# Берк Джеймс Ли сборник 2

Джеймс Ли Берк

Берк Джеймс Ли

Берк Джеймс Ли сборник 2

Origin: http://samlib.ru/a/aristah_w_s/berkdzhejmsli-1.shtml

Создан: 02/06/2023, изменен: 02/06/2023, 10527k

Роман: Детектив, Приключения

============================================================

Берк Д.Л. Свет мира 1314k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Последний вагон до Елисейских полей 725k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. В электрическом тумане с мертвыми конфедератами 762k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Узники небес 608k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Прыжок Джоли Блон 769k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. На Луне красных пони 763k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Крест крестоносца 682k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Роза Симаррона 661k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Пылающий ангел 754k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Музыкальный автомат Cadillac 658k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Горький Корень 737k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Окрашенное белое сияние 1365k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Утро для фламинго 666k "Роман" Детектив, Приключения

Джеймс Ли Берк

Свет мира

Еще раз, моей жене Перл и нашим детям, Джеймсу Л. Берку III, Андре Берк Уолш, Памале Берк и Алафэр Берк

Глава 1

Я никогда не был хорош в разгадывании тайн. Я не имею в виду те, которые раскрывают полицейские, или те, о которых вы читаете в романах или смотрите по телевизору или на экране кино. Я также не говорю о тайне Творения или о невидимых присутствиях, которые, возможно, находятся по другую сторону физического мира. Я говорю о зле, без заглавных букв, но все равно о зле, о том виде, происхождение которого социологи и психиатры затрудняются объяснить.

Полицейские хранят секреты, мало чем отличаясь от солдат, которые возвращаются с чужих полей сражений с синдромом, который выжившие в Великой войне назвали пристальным взглядом в тысячу ярдов. Я считаю, что рассказ о яблоке, взятом с запретного дерева, является метафорическим предупреждением о том, чтобы не заглядывать слишком глубоко в темный потенциал человеческой души. Фотографии заключенных в Берген-Бельзене или тюрьме Андерсонвилля или тела в канаве в Май Лай беспокоят нас особым образом, потому что эти случаи вопиющей человеческой жестокости были совершены по большей части крещеными христианами. В какой-то момент мы закрываем книгу, содержащую фотографии такого рода, убираем ее и убеждаем себя, что события были отклонением от нормы, следствием того, что солдаты слишком долго оставались на поле боя или позволили горстке мизантропов взять под контроль бюрократию. Не в наших интересах экстраполировать большее значение.

Гитлер, Неро, Тед Банди, Сучка из Бухенвальда? Их деяния - не наши.

Но если эти индивидуумы не похожи на нас, если они не происходят из того же генофонда и имеют ту же ДНК, тогда кем они были и что превратило их в монстров?

Каждый коп из отдела убийств живет с образами, которые он не может смыть из своих снов; каждый коп, который занимался расследованиями жестокого обращения с детьми, видел ту сторону своих собратьев, которую он никогда ни с кем не обсуждает, ни со своей женой, ни со своими коллегами, ни со своим духовником или барменом. Есть определенные тяготы, которые вы не перекладываете на людей доброй воли.

Когда я был в штатском в полиции Нью-Йорка, я имел обыкновение решать подобные проблемы в салуне на Мэгэзин-стрит, недалеко от старого Ирландского канала. Бар с медными перилами, столиками для буржуек, обтянутыми войлоком, и веерами с деревянными лезвиями стал моей светской церковью, где до Луизианы моей юности, зелено-золотого, замшелого, затененного дубом мира Байу Тек, оставалось всего один бокал. Я начинал с "Джека на четыре пальца" в толстой кружке, запивая запотевшей бутылкой "Будвайзера", а к полуночи оставался один в конце бара, вооруженный, пьяный, склонившийся над своим стаканом, морально и психологически невменяемый.

Я начал испытывать отвращение к мифологии, которая характеризовала эпоху, в которую я жил. Я не “служил” в Юго-Восточной Азии; я “выжил” и наблюдал, как невинные люди и лучшие люди, чем я, умирали в большом количестве, в то время как меня пощадила рука извне. Я не “служил и защищал” как офицер полиции; я был свидетелем дисфункции системы правосудия, расширения прав и возможностей корпораций правительством и эксплуатации тех, кто не имел политического голоса. И пока я размышлял обо всем, что было не так в мире, я продолжал разжигать печь внутри себя "Блэк Джеком", "Смирнофф" и "пятизвездочным Хеннесси" и, наконец, двумя порциями скотча в стакане молока на рассвете, постоянно подавляя свое желание пристрелиться к своим врагам с помощью автоматического пистолета 45-го калибра, который я купил в районе борделей Сайгона и с которым я спал, как с женщиной.

Моей настоящей проблемой была не милитаризация моей страны или любая из других проблем, о которых я упоминал. Настоящая проблема коренилась в тайне, которая окружала меня с тех пор, как были разрушены мой родной дом и семья. Мой отец, Большой Олдос, был на скамье подсудимых на морской буровой скважине, когда буровое долото вонзилось в песок с ранней зарплатой, из устья скважины вырвалась искра, и гриб из горящей нефти и природного газа поднялся по оснастке, как адский шар, поднимающийся со дна шахты лифта. Мою мать, Алафэр Мэй Гиллори, соблазнил и шантажировал игрок и сутенер по имени Мак, которого я ненавидел больше, чем кого-либо из людей, которых я когда-либо знал, не потому, что он превратил ее в барную шлюху, а из-за азиатов, которых я убил вместо него.

Гнев, жажда крови и алкогольные провалы в памяти стали единственной формой безмятежности, которую я знал. От Сайгона до Филиппин, от Чайнатауна в Лос-Анджелесе до вытрезвителей Нового Орлеана, одни и те же вопросы преследовали меня и не давали покоя. Были ли некоторые люди, ставшие другими в утробе матери, рожденные без совести, с намерением уничтожить все, что было хорошего в мире? Или черный ветер может повернуть флюгер в неправильном направлении для любого из нас и изменить наши жизни и превратить нас в людей, которых мы больше не узнаем? Я знал, что где-то там есть ответ, если бы я только мог напиться до нужного состояния ума и найти его.

Я много лет оставался стойким к девяностолетию и получил степень бакалавра по самосожжению и докторскую степень по химически индуцированному психозу. Когда я, наконец, обрел трезвость, я думал, что завеса может быть приподнята, и я найду ответы на все византийские загадки, которые ставили меня в тупик.

Этому не суждено было сбыться. Вместо этого в нашу жизнь ворвался человек, который был одним из самых порочных созданий на земле. Это история, которой, возможно, мне не стоит делиться. Но это тоже не то, что я хочу держать внутри себя.

* * *

Моя приемная дочь, Алафер Робишо, бежала трусцой по лесовозной дороге, которая вилась среди сосен пондероза, пихт Дугласа и кедров на вершине хребта, откуда открывался вид на двухполосное шоссе и разлившийся ручей далеко внизу. Шоссе было проложено точно по тому следу, по которому Мериуэзер Льюис и Уильям Кларк прошли через перевал Лоло в современный Айдахо и, в конечном счете, к Тихому океану в 1805 году. Они не смогли совершить этот подвиг самостоятельно. После того, как они и их люди изрезали свои мокасины на ленточки, пытаясь перевезти свои каноэ через несколько каньонов на развилке реки Колумбия, женщина-шошон по имени Сакагава показала им маршрут, который привел их вверх по пологому склону, мимо подножия пика Лоло, в страну Нез Персе и пятнистых лошадей, называемых Аппалуза.

Пока Алафэр бежала трусцой по грунтовой дороге, проложенной бульдозером через лес, ветер обдувал деревья прохладой, западное солнце сверкало на свежем снегу, выпавшем предыдущей ночью на пике Лоло, она размышляла о том, как много истории изменила одна храбрая женщина, потому что Сакагавея не только показала группе Льюиса и Кларка дорогу в Орегон, она спасла их от голода и гибели от банды Нез Персе.

Алафер слушала песню на своем iPod, когда почувствовала покалывание в левом ухе. Она также почувствовала дуновение воздуха на своей щеке и прикосновение перышка к своей коже. Не останавливаясь, она пригладила свои волосы и прижала руку к уху, а затем посмотрела на него. На ее ладони было яркое пятно крови. Наверху она увидела, как два ворона скользнули на ветви пондерозы и начали каркать в небе.

Она продолжала подниматься по лесовозной дороге, тяжело дыша, пока не достигла вершины хребта. Затем она повернулась и начала спуск, ее колени дрожали на уклоне, солнце двигалось за пиком Лоло, отраженный свет исчезал с поверхности ручья. Она снова коснулась своего уха, но порез, который, как она считала, нанес ворон, больше не кровоточил и ощущался как немногим больше царапины. И тогда она увидела алюминиевое древко стрелы с оперением, вонзившееся на три дюйма в кедровую корягу, которая была опалена и затвердела в огне.

Она замедлила шаг, чтобы остановиться, ее сердце сильно билось, и оглянулась через плечо. Лесовозная дорога была в тени, граница деревьев была такой густой, что она больше не могла чувствовать ветер или видеть, где находится солнце. В воздухе пахло снегом, как приход зимы, а не лета. Она сняла наушники и прислушалась. Она услышала хруст веток и камней, скользящих вниз по склону. Большая лань, мул-олень, не более чем в двадцати ярдах от нас, перепрыгнула кучу грязи и приземлилась прямо посреди дороги, ее серая зимняя шерсть не изменилась к весне.

“Есть ли где-нибудь охотник за луком?” Алафер закричал.

Ответа не было.

“Весной в западной Монтане нет сезона лука. По крайней мере, не для оленя, ” крикнула она.

Ответа не последовало, кроме шелеста ветра в деревьях, звука, похожего на журчание паводковой воды в пересохшем русле реки. Она провела пальцем по стрелке и коснулась перьев у основания. На алюминиевом стержне не было следов грязи, птичьего помета или даже пыли. Перья были чистыми и жесткими, когда она провела подушечкой большого пальца по их краям.

“Если ты совершил ошибку и сожалеешь, просто выйди и извинись”, - кричала она. “Кто выпустил эту стрелу?”

Самка отскочила от нее, почти как кенгуру. Тени на границе деревьев стали такими темными, что оленя было не отличить, если не считать клочка белой шерсти у него под хвостом. Бессознательно Алафэр потянула себя за порезанную мочку уха и посмотрела на деревья и оранжевое зарево на западе, которое указывало на то, что солнце сядет в ближайшие десять минут. Она взялась обеими руками за древко стрелы и выдернула ее из ствола кедра. Наконечник стрелы был сделан из стали, блестящей и гладкой, с тонким масляным отливом, с ребристыми и волнистыми краями, которые были заточены так остро, как бритва.

Она спустилась обратно по гребню, почти к подножию, затем вышла на скалистый выступ, который образовывал V и выдавался в пространство и был лишен деревьев и второй поросли. Внизу она увидела широкоплечего мужчину с узкой талией, одетого в кроссовки Wranglers, белую соломенную шляпу и бандану, повязанную вокруг шеи. На нем была темно-синяя рубашка с длинными рукавами, застегнутая на запястьях, с белыми звездами, вышитыми на плечах, и пурпурными подвязками на предплечьях, такие экзотические танцовщицы могли бы носить на бедрах. Он закрывал на задвижку дверцу фургона, встроенного в кузов его пикапа. “Привет, приятель!” - Сказала Алафэр. “Я хочу перекинуться с тобой парой слов”.

Он медленно повернулся, подняв голову, и единственный луч солнечного света пробился под полями его шляпы. Несмотря на то, что яркий свет, должно быть, был очень сильным, он не моргнул. Он был белым человеком с профилем индейца и глазами, которые, казалось, были сделаны из стекла и не имели другого цвета, кроме преломленного блеска солнца. Цвет его лица напомнил ей кожуру на вяленой ветчине. “Ну, приветик”, - сказал он с нарисованной на его губах идиотской ухмылкой. “Откуда взялась такая милая телочка, как ты?”

“Эта стрела принадлежит тебе?” - спросила она.

“Я возьму это, если ты этого не хочешь”.

“Ты выпустил в меня эту гребаную стрелу или нет?”

“Я не могу очень хорошо слышать на ветру. Что это было за слово, которое ты употребил?” Он приложил ладонь к уху. “Хочешь спуститься сюда и поговорить?”

“Кто-то чуть не убил меня этой стрелой”.

Он достал из кармана рубашки тонкий окурок сигары и зажег его бумажной спичкой, обхватив пламя ладонями, а затем демонстративно погасил спичку. “Рядом с казино есть стоянка для грузовиков. Я куплю тебе кока-колу. У них там есть душевые, если ты захочешь ”.

“Это был лук, который ты клал в свой фургон? Ты должен мне ответить ”.

“Меня зовут мистер Уайатт Диксон из Форт-Дэвиса, штат Техас. Я тореадор, укротитель грубых пород и рожденный свыше христианин. Что вы думаете об этих яблоках? Спускайся, девочка. Я не собираюсь кусаться ”.

“Я думаю, тебе нужно убираться отсюда”.

“Это дом храбрых и земля свободных, и да благословит вас Бог за то, что вы осуществляете свои права, предусмотренные Первой поправкой. Но я только притворился, что не слышал, что ты сказал. Ненормативная лексика не подобает вашему полу. Знаешь, кто это сказал? Томас Джефферсон сделал, да, это был бобтейл”.

Его зубы выглядели так, словно были вырезаны из китового уса. Все его тело, казалось, было заряжено энергией и мощностью яичек, которые он едва мог контролировать. Несмотря на то, что его поза была расслабленной, костяшки его пальцев выглядели твердыми, как шарикоподшипники. “Ты решаешь насчет моего приглашения, или кошка проглотила твой язык?” - сказал он.

Она хотела ответить ему, но слова не шли с языка. Он снял шляпу и провел карманной расческой по своим шелковистым рыжим волосам, приподняв подбородок. “Я изучаю акценты. Ты откуда-то с юга. Увидимся на пути, милая. На твоем месте я бы держался подальше от этих лесов. Ты никогда не сможешь сказать, что там бродит ”.

Он пропустил полуприцеп, перевозивший огромный кусок нефтяного оборудования, затем сел в свой грузовик и уехал. Она почувствовала, как струйка влаги вытекла из ее спортивной повязки и потекла по щеке. Кислый запах поднимался из-под ее рук.

* * *

Ранней весной Алафер, моя жена Молли и мой старый партнер из полиции Нью-Йорка Клит Персел вернулись в западную Монтану с планами провести лето на ранчо, принадлежащем романисту и профессору английского языка на пенсии по имени Альберт Холлистер. Альберт построил трехэтажный дом из бревен и добытого в карьере камня на холме с видом на огороженное пастбище на севере и еще одно на юге. Это был прекрасный дом, простоватый, но великолепный по концепции, буколическая цитадель, где Альберт мог продолжать вести войну против вторжений индустриальной эпохи. Когда умерла его любимая жена-азиатка, я подозревал, что дом, который она помогала проектировать, зазвенел пустотой, которая почти свела его с ума.

Альберт поселил Клета в гостевой каюте, расположенной в дальнем конце участка, а остальных из нас - на третьем этаже дома. С балкона открывался чудесный вид на лесистые предгорья, которые, казалось, уходили вниз на многие мили, прежде чем достигли гор Биттеррут, белых и сияющих так же ярко, как ледники на вершинах, и окутанных туманом на рассвете. Напротив нашего балкона был склон холма, усеянный лиственницами, елями и соснами и выступами серых скал, расчерченный руслами, вздувшимися от таяния снега и коричневой воды с сосновыми иголками во время стока в начале апреля.

На тенистом склоне позади дома Альберт импровизировал стрельбище, где мы открывали большие, толстые банки из-под кофе, которые он насаживал на палки у подножия тропы, которой пользовались вождь Джозеф и Нез Персе, когда они пытались убежать от армии Соединенных Штатов. Прежде чем мы начинали снимать, Альберт выкрикивал “Огонь в колодце!”, чтобы предупредить любых животных, пасущихся или спящих среди деревьев. Он не только разместил свою собственность, он привел в ярость охотников по всему округу, перетаскивая бревна цепью по дорогам общего пользования, чтобы заблокировать доступ транспортных средств к U.С. Территория лесной службы во время сезона охоты на крупную дичь. Не знаю, назвал бы я его подстрекателем черни, но я был убежден, что его историческим предшественником был Сэмюэл Адамс и что десять таких, как он, могли бы сжечь город в огне в течение двадцати четырех часов.

Солнце уже село к тому времени, когда Алафэр вернулась в дом. Она рассказала мне о своей встрече с Уайаттом Диксоном.

“Ты получил его бирку?” Я спросил.

“На нем была грязь. Он сказал, что собирается в казино ”.

“Ты не видел лук?”

“Я уже говорил тебе, Дэйв”.

“Прости, я хотел прояснить ситуацию. Давай прокатимся”.

Мы проехали в моем пикапе по грунтовой дороге до двухполосной, повернули на восток и вдоль ручья въехали в Лоло, небольшой сервисный городок у ворот в горы Биттеррут. Небо было фиолетовым и усыпанным снежинками, неоновые огни горели перед стоянкой грузовиков и прилегающим казино. “Оранжевый пикап. Это его”, - сказала она.

Я хотел помахать патрульной машине шерифа округа Миссула на перекрестке, но передумал. Пока у нас ничего не было по Диксону. Я стер пленку с заднего стекла фургона, встроенного в кузов грузовика, и заглянул внутрь. Я смог разглядеть пухлую спортивную сумку, западное седло, длинноствольную винтовку рычажного действия с элеваторным прицелом, а также заляпанную грязью грузовую шину и домкрат. Я не видел лука. Я посмотрел через пассажирское окно с тем же результатом.

Внутри казино было темно и прохладно, пахло средством для чистки ковров и дезинфицирующим средством для ванной. Мужчина в белой соломенной ковбойской шляпе был в баре, пил из банки содовую и ел сэндвич. Кусок бумажного полотенца был заткнут за воротник его рубашки, как нагрудник. Он наблюдал за нами в зеркале бара, когда мы подошли к нему.

“Меня зовут Дейв Робишо”, - сказал я. “Это моя дочь Алафэр. Я хотел бы перекинуться с вами парой слов ”.

Он откусил от своего сэндвича и принялся жевать, одна щека сжалась в комочек, он наклонился вперед, чтобы крошки не упали на стойку бара, на его рубашку или джинсы. Его взгляд переместился вбок. “У вас вид пса закона, сэр”, - сказал он.

“Вы были внутри, мистер Диксон?”

“Внутри чего?”

“Место, где у умников есть способ закончить. Я понимаю, что ты любитель родео ”.

“То, что некоторые называют клоуном на родео. То, что мы называем тореадорами. Одно время я отстреливал мустангов для компании по производству собачьего корма на границе. Я больше этим не занимаюсь ”.

“Вы охотились примерно в пяти милях вверх по шоссе 12?”

“Нет, сэр, я менял колесо на своем грузовике”.

“У вас есть какие-либо предположения, кто мог пустить стрелу в мою дочь?”

“Нет, но я очень устал слышать об этом”.

“Ты видел кого-нибудь на том гребне, кроме моей дочери?”

“Нет, я этого не делал”. Он отложил свой сэндвич, снял бумажный нагрудник и начисто вытер рот и пальцы. Он повернулся на табурете. Казалось, что из его глаз высосали весь цвет, за исключением зрачков, которые выглядели как обгоревшие кончики деревянных спичек. “Посмотри на это”, - сказал он.

“Наблюдать за чем?”

“Это”. Он посыпал батончик солью и поставил шейкер на его край среди гранул, чтобы он наклонился под углом, как Пизанская башня. “Держу пари, никто из вас не сможет этого сделать”.

“Позвони 911”, - сказал я Алафэр.

“Могу я задать тебе вопрос?” он сказал.

“Продолжай”.

“Кто-то выстрелил тебе в лицо?”

“Да, кто-то сделал. Мне повезло. Он был плохим парнем, дегенератом, садистом и каменным убийцей ”.

“Держу пари, вы отправили его прямиком на стол для инъекций, не так ли?” - сказал он, выпучив глаза и открыв рот в притворном восторге.

“Нет, это не привело к созданию тюрьмы”.

Его рот открылся еще шире, как будто он был не в состоянии контролировать свой уровень шока. “Я совершенно потрясен. Я путешествовал по этой великой стране от побережья до побережья и стоял на арене среди великих героев нашего времени. Я испытываю благоговейный трепет и смирение, находясь в присутствии такого представителя закона, как вы. Несмотря на то, что я всего лишь простой ковбой на родео, я встаю и приветствую вас, сэр ”.

Он поднялся с табурета, выпятив грудь, его тело застыло, как по стойке "смирно", его застывшая правая рука прижата к уголку брови. “Да благословит вас Бог, сэр. Твой вид заставляет меня гордиться красным, белым и синим, хотя я недостоин стоять в твоей тени в этом непритязательном баре на задворках Америки, куда уходят люди с разбитыми сердцами и где текут алые воды. У таких, как Колин Келли и Оди Мерфи, не было ничего общего с вами, добрый сэр ”.

Люди пялились на нас, хотя он не обращал на них внимания.

Я сказал: “Ты назвал мою дочь ’девочкой" и ‘милым созданием’. Ты также высказал завуалированную угрозу о том, что увидишь ее в будущем. Никогда больше не подходите к нам, мистер Диксон ”.

Его глаза блуждали по моему лицу. Уголки его рта были опущены, кожа натянута, как свиная шкура, ямочка на подбородке чисто выбрита и блестит, возможно, после бритья. Он взглянул через переднее стекло на патрульную машину шерифа, въезжающую на парковку. Моральная пустота его профиля напомнила мне профиль акулы, когда она проходит рядом со стеклом в аквариуме.

“Ты меня слышал?” Я сказал.

“Этот помощник шерифа 911 ничего не найдет в моем грузовике, потому что там нечего искать”, - сказал он. “Ты спросил, был ли я внутри. Моя голова озарилась таким количеством электричества, что ты радуешься резиновому кляпу, который тебе засунули в рот. Прежде чем вы задерете нос слишком высоко, мистер Робишо, ваша дочь спросила меня, была ли эта ‘гребаная стрела’ моей. Она разговаривала со мной, как будто я был белой вороной ”.

Он снова сел и начал есть свой сэндвич, глотая его большими кусками, не пережевывая и не запивая содовой, выражение его лица изменилось, как у человека, который не может решить, кто он такой.

Я должен был уйти. Возможно, он не был полностью виноват. Возможно, Алафер действительно говорил с ним свысока. Несмотря ни на что, он пытался напугать ее, и есть некоторые вещи, которые отец не может оставить без внимания. Я дотронулась до его плеча, до узора из белых звезд, вышитых на ткани. “Ты не жертва, партнер”, - сказал я. “Я собираюсь снять с тебя куртку и посмотреть, чем ты занимался. Я надеюсь, что вы были с нами на честном слове, мистер Диксон ”.

Он не обернулся, но я мог видеть, как напряглась его спина и кровь прилила к шее, как красная жидкость в термометре.

Глава 2

Очарование Монтаны подобно пристрастию к наркотику; вы никогда не сможете им воспользоваться или насытиться. Его дикие районы, вероятно, напоминают землю в первый день творения. Для меня это была также карусель, песня и световое шоу которой никогда не заканчивались. На следующее утро после конфронтации Алафера с Уайаттом Диксоном у нас был дождь, затем под солнечным светом шел снег, затем шел мокрый снег с дождем, и снова светило солнце, и зеленые пастбища, и цветы, распустившиеся в садах, и радуга, изогнувшаяся дугой над горами. И все это до девяти утра.

Я прошел через пастбище, мимо сарая Альберта на четыре стойла, к хижине из расщепленных бревен, где остановился Клит Персел. Хижина была построена рядом с руслом ручья, затененным тополями и одинокой березой. Русло ручья несло воду только весной и было сухим и песчаным в остальное время года, пересеченное следами оленей и диких индеек, а иногда и отпечатками длинноногих кроликов на снегоступах.

Набедренные болотные сапоги Клета свисали с крыши галереи вверх ногами, дождевая вода стекала по их резиновым поверхностям; его удилища для мушек и спиннингов были прислонены к перилам галереи, лески туго продеты через проушины и сложены вдвое по длине удилищ, крючки на приманках зазубрены в пробковых ручках. Он постирал свою парусиновую сетку в ведре и повесил их вместе с парусиновым летным жилетом на колышки, торчащие из бревенчатой стены. Его отреставрированный бордовый "Кадиллак" с откидным верхом был припаркован позади салона, поверх накрахмаленного белого верха был накинут брезент, испещренный пометом ворон и сороки.

Через окно я мог видеть, как он ест за столом для завтрака, его массивная верхняя часть тела склонилась над едой, в решетке дровяной печи позади него горел огонь. Прежде чем я успел постучать, он жестом пригласил меня войти.

Если космические пришельцы когда-либо хотели захватить планету и уничтожить человеческую расу, им просто нужно было убедить остальных из нас завтракать так же, как Клит Персел. Варьируя в зависимости от того, какой ложкой смазывать жир, он ежедневно зачерпывал вафлю или три блинчика, пропитанных сиропом, или четыре яйца, обжаренных в масле, с тостами, овсянкой и миской молочной подливки на гарнир; свиную отбивную или стейк на завтрак или тарелку ветчины и бекона; и по крайней мере три чашки кофе с молоком. Поскольку он знал, что наполнил свою пищеварительную систему достаточным количеством холестерина и соли, чтобы забить Суэцкий канал, он допивал это чашкой тушеных помидоров или фруктовым коктейлем, полагая, что это может нейтрализовать сочетание жира, сливочного масла и животного жира с вязкостью смазки, используемой на колесах поездов.

Я рассказал ему о встрече Алафера с Уайаттом Диксоном и нашем с ним разговоре в казино. Клит открыл решетку в своей печи и бросил в огонь два бруска соснового дерева. “Диксон позволил помощнику шерифа обыскать его грузовик?” он сказал.

“Он был полностью готов к сотрудничеству. Единственным оружием там был старый винчестер с рычажным управлением.”

“Может быть, он не тот парень”.

“Алафер говорит, что больше никого не было ни на парковке, ни на гребне холма. Она уверена, что Диксон - единственный человек, который мог выпустить стрелу ”.

“Ты думаешь, у него есть куртка?”

“Я звонил шерифу час назад. Диксон был здесь в течение многих лет, но никто не уверен, кто он такой. Он был связан с какими-то ополченцами в долине Биттеррут, которые его боялись. Когда он сел за убийство насильника, Дир Лодж не смог с ним справиться ”.

“Тюрьма в Монтане не может с кем-то справиться?”

“Они отправили его на электрошок”.

“Я не думал, что они так больше делают”.

“Они сделали исключение. Диксона выгнали из армии, когда ему было пятнадцать за то, что он срезал нашивки с сержанта-чернокожего за салуном в Сан-Антонио и засунул их парню в рот. На родео он ударил кулаком быка, потерявшего сознание. Он говорит, что он рожден свыше, и некоторые люди говорят, что он может говорить на языках. Профессор университета записывал молитвенное собрание пятидесятников в резервации, когда Уайатт Диксон встал и начал свидетельствовать. Профессор университета утверждает, что Диксон говорил на арамейском.”

“Что такое арамейский?”

“Язык Иисуса”.

Клит смотрел на свою кофейную чашку, выражение его лица было нейтральным, его мальчишеская стрижка была недавно расчесана и влажной после душа, его лицо без морщин и моложавое в лучах утреннего солнца. “Дэйв, не злись на меня за то, что я собираюсь сказать. Но из нас вышибли все дерьмо на Байю. Не один раз, а дважды. Алафер прошел через тяжелую травму, как и мы. Я закрываю глаза и представляю разные вещи”.

“У Алафера было порезано ухо”.

“Мы не знаем, что это сделала стрела. Ты что-то говорил о воронах, дерущихся на дереве. Может быть, это все совпадение. Легко ли это, не так ли?”

“Алафэр не дурак. Она не разгуливает повсюду, выдумывая всякие вещи ”.

“Она увлекается этим с людьми. На этот раз это с сумасшедшей работой. Грузовик парня был чистым. Оставь его в покое и перестань напрашиваться на неприятности”.

“Ты знаешь, что я чувствую, когда ты говоришь что-то подобное?” Я спросил.

“Нет, что?”

“Забудь об этом. Съешь еще несколько ломтиков ветчины. Может быть, это поможет тебе мыслить более ясно ”.

Он испустил дух. “Ты хочешь разбудить его?”

“Он не встает”.

“Ты сказал, что он опустился по обвинению в убийстве. Как он выбрался?”

“Какая-то формальность”.

“Ладно, мы будем начеку, но у парня нет причин причинять вред Алафэр. И он не складывается как парень, который случайно охотится на людей с луком и стрелами, особенно на своей родной территории ”.

Клит был лучшим полицейским-расследователем, которого я когда-либо знал, и с ним трудно спорить. Он отдал бы свою жизнь за меня, Алафэр и Молли. Он был храбрым и нежным, жестоким и склонным к саморазрушению, и каждое утро он просыпался с суккубом, который питался в его сердце с детства. Всякий раз, когда я говорил с ним нетерпеливо или обижал его чувства, я испытывал непреодолимое чувство раскаяния и печали, потому что я знал, что Клит Персел был одним из тех парней, которые принимали удар на себя за всех нас. Я также знал, что если бы его не было среди нас, мир был бы намного хуже.

“Наверное, я слишком много беспокоюсь”, - сказал я.

“Алафэр - твоя дочь. Тебе полагается беспокоиться, благородный друг, ” сказал он. “У меня на сковороде еще осталось немного тостов с маслом. Доедай”.

Я знала, что он пошутил насчет тостов с маслом, и я надеялась, что наш отпуск прошел успешно и что мои опасения по поводу Алафэр и Уайатта Диксона были необоснованными. Но когда он налил кофе в жестяную кружку и подвинул ее ко мне через стол, избегая встречаться с моими зелеными глазами, я поняла, что он думал о чем-то другом, а не о ковбое-квазипсихотике в казино. Я также знал, что всякий раз, когда Клит Персел пытался что-то скрыть, нас обоих ждали неприятности.

“Продолжай”, - сказал я.

“Что делать дальше?”

“Скажи все, что тебя беспокоит”.

“Я просто собирался ввести вас в курс дела, вот и все”.

“О чем?” - спросил я.

“Гретхен только что закончила ту киношколу в Лос-Анджелесе”.

“Хорошо”, - ответил я, мой дискомфорт возрастал.

“Она позвонила и сказала, что хотела бы навестить”.

“Здесь?” - спросил я.

“Да, поскольку я остановился здесь, именно здесь она хотела бы побывать. Я уже говорил с Альбертом ”.

Я старался, чтобы мои глаза оставались плоскими, а лицо - пустым, чтобы устранить препятствие, которое было как поперечная косточка в моем горле. Он смотрел мне в лицо, выжидая, желая, чтобы я произнесла слова, которые я не могла.

Менее чем за год до этого Клит обнаружил, что стал внебрачным отцом дочери. Ее звали Гретхен Горовиц, и она была воспитана в Майами своей матерью, героиновой наркоманкой и проституткой. Он также узнал, что Гретхен была наемным убийцей мафии и была известна при жизни как Карузо.

“Думаешь, ей понравится Монтана?” Я сказал.

“Почему бы и нет?”

“Это холодная страна. Я имею в виду холод для ребенка, который вырос в тропиках ”.

Я видел, как погас свет в его глазах. “Иногда ты действительно достаешь меня, Стрик”.

“Мне очень жаль”.

“Извинение - это правильно”, - сказал он. Он взял свою посуду и с грохотом бросил ее в раковину.

* * *

Шесть месяцев назад, недалеко от границы Колорадо-Канзас, маленький мальчик выглянул из окна жилого трейлера недалеко от пересечения двухполосного шоссе и грунтовой дороги. Небо было затянуто черными грозовыми тучами, западный край ландшафта был окаймлен лентой холодного голубого света. В полях дул сильный ветер, поднимая в воздух тучи песка, развеваястиранное белье на бельевых веревках позади трейлера. Несмотря на то, что земля была покрыта ковром из мили за мили пшеницы, которая была посеяна осенью и собрана весной, холодное время года и суровое влияние стихий заставляли чувствовать, что эта часть мира обречена на вечную зиму. Именно там возник термин “хижинная лихорадка”, когда женщины с фермы в январе сошли с ума и застрелились, а владельцу ранчо пришлось привязать веревку от крыльца к сараю, чтобы найти дорогу обратно в дом во время снегопада. Это было место, где выживали только самые религиозные и решительные люди.

Пока мать маленького мальчика спала перед экраном телевизора, гудящим от белого шума, мальчик наблюдал, как из пивной на перекрестке вышел оборванный мужчина и неуверенно зашагал по краю двухполосной дороги, придерживая одной рукой шляпу на голове, его пальто развевалось на ветру, его лицо, как топорик, наклонилось к летящим снежным шарикам, таким же крошечным и твердым, как осколки стекла. Позже мальчик называл эту фигуру “человеком-пугалом”.

Вдали на волнистой поверхности шоссе появился бензовоз с включенными фарами, его вес и мерцающая цилиндрическая форма, а также целеустремленность были настолько велики и неумолимы, что казалось, он движется и дрожит в лучах послесвечения солнца без звука или механической мощности, поддерживаемый собственным импульсом, как будто у грузовика была судьба, которая была запланирована давным-давно.

С противоположной стороны к перекрестку приближался тюремный фургон с водителем и охранником впереди. За фургоном следовала патрульная машина, которая остановилась, чтобы один из сотрудников полиции штата мог воспользоваться туалетом. В задней части фургона находился заключенный по имени Эйса Сурретт, который должен был давать показания на процессе по делу об убийстве в маленьком городке на границе с Колорадо. Его левая рука была сломана другим заключенным в отделении строгого режима в Эльдорадо, штат Канзас. Гипс на его руке был толстым и громоздким и тянулся от запястья до плеча. Из-за истории послушания заключенного в заключении надзиратели не надели на него поясную цепь, а вместо этого приковали его правую руку наручниками к D-образному кольцу, встроенному в пол, что позволило ему откинуться на перфорированную стальную скамью, приваренную к стене фургона.

Маленький мальчик видел, как человек-пугало достал из кармана пальто плоскую бутылку янтарного цвета и перевернул ее к небу, затем завинтил крышку и без видимой причины споткнулся на шоссе перед бензовозом. Мальчик начал издавать стонущие звуки, ударяясь об оконное стекло. Водитель грузовика ударил по тормозам, поднимая груз домкратом. Танкер качнулся вбок по асфальту, и воздух наполнился скрежещущим звуком разрываемой стали, как будто корабль разваливается на части, когда он тонет.

У водителя тюремного фургона, вероятно, не было шанса отреагировать. Фургон с такой силой врезался в кабину грузовика, что, казалось, она развалится, когда по ней проедет автоцистерна. Момент возгорания не был мгновенным. Обломки дождем посыпались на асфальт и в канавы вдоль дороги, в то время как темная полоса бензина растеклась от места, где остановился бензовоз. С дальней стороны кабины грузовика произошла вспышка света, за которой последовал взрыв и желто-красный шар пламени, вскипятивший замерзший снег на полях. Две машины все еще горели, когда полчаса спустя прибыла добровольческая пожарная машина.

Маленький мальчик рассказал своей матери о том, что он видел, а она, в свою очередь, рассказала властям. Если человек-пугало был причиной аварии, от него не осталось и следа. Также никто в пивной не помнил пьяного, который бродил по дороге, возможно, с бутылкой виски.

Расследование привело к следующим выводам: Двое полицейских штата в машине сопровождения были брошены из-за того, что не находились в пределах видимости тюремного фургона; водитель автоцистерны должен был находиться на федеральной трассе, но сделал крюк, чтобы навестить подругу; водитель фургона и охранник на пассажирском сиденье, вероятно, погибли при столкновении; маленькому мальчику, который видел человека-пугало, был поставлен диагноз "аутизм", и его учителя считали его причудливым и необразованным в обычной обстановке.

Четыре человека были мертвы, тела обгорели так сильно, что практически развалились на части, когда парамедики пытались извлечь их из-под обломков. Центральное место в новостях занимал не жуткий характер аварии и не гибель невинных людей, а смерть заключенного. Эйса Сурретт преследовал, пытал и убил восемь человек, включая детей, в городе Вичита, и избежал казни, потому что преступления, в которых он признался, были совершены до 1994 года, когда максимальным приговором в Канзасе за убийство было пожизненное заключение.

Новость о его смерти распространилась по телеграфным каналам и вскоре была отнесена к разряду "скатертью дорога" и забыта. Также забыт был рассказ мальчика-аутиста, от дыхания которого запотело окно как раз перед тем, как силуэт человека-пугала вырисовался на фоне фар грузовика. Но исторические сноски утомительны и неинтересны. Почему к сказке маленького мальчика следует относиться по-другому?

* * *

Я не хотел быть несправедливым к Гретхен. Ее детство было полным пренебрежения и жестокого обращения. Нет, это не совсем точно. Ее детство было ужасным. Ее тело было обожжено сигаретами, когда она была младенцем. Много лет спустя Клит Персел встретился с человеком, который это сделал, на равнинах, на задворках Ки-Уэста. Позже кожу мужчины и большую часть его костей смыло с песчаной косы, зажигалка Bic застряла в том, что осталось от грудной клетки.

В возрасте шести лет Гретхен подверглась содомии со стороны бойфренда ее матери, психопата по имени Бикс Голайтли, который совершал грабежи ювелирных магазинов и передавал награбленное через мафию Дикси. В прошлом году Гретхен заключила безвозмездный контракт на Голайтли и обнаружила его ночью сидящим в своем фургоне в Алжире, через реку от Нового Орлеана; она всадила три пули ему в лицо. Клит видел, как это произошло, и вызвал полицию, но защитил личность своей дочери. Его любовь к дочери и попытки искупить вину едва не стоили ему жизни.

Мне нравилась Гретхен. Она унаследовала многие добродетели своего отца. Не было никаких сомнений в том, что она была бесстрашной. Без сомнения, она была умна. Я также верил, что ее раскаяние в своей прошлой жизни было настоящим. Однако в каждом из нас встроен своеобразный атавистический механизм, который не всегда совпадает с нашими мыслительными процессами. Камертон, спрятанный в человеческой груди, издает тремоло, когда мы вступаем в контакт с определенными типами людей. Спросите любого карьерного копа о бывших уголовниках из числа его знакомых, которые отсидели серьезный срок в тюрьме строгого режима, но были уличены и взяли все, что система и тюремная культура могли им предложить, они получили, выйдя из этого довольно неповрежденными, и пошли работать плотниками и сварщиками, женились на порядочных женщинах и завели семьи. Каждый хороший полицейский рад стать свидетелем такого рода истории успеха. Но когда один из тех же парней поселяется по соседству с вами, или просит зайти к вам домой, или представляется вашей жене и детям в продуктовом магазине, в вашей голове включается кинопроектор, и вы видите образы из прошлого этого человека, о которых вы не можете перестать думать. Как следствие, вы создаете невидимый ров вокруг своего замка и близких и тонко указываете, что его не должны пересекать неподходящие люди, каким бы несправедливым это ни казалось.

Я помогал Альберту вычищать резервуар для лошадей на южном пастбище, когда увидел, как по грунтовой дороге от шоссе штата подъезжает хот-род пикап Гретхен, и мягкий рокот двух голливудских глушителей эхом отражается от склонов холмов. “Альберт?” - спросил я. Я сказал.

“Что?” - ответил он, явно раздраженный тем, что я предпочел использовать его имя в качестве вопроса, а не просто задать ему вопрос. Его джинсовые рукава были закатаны на руках, обнаженная кожа была покрыта фиолетово-черновато-коричневыми пятнами, из-за которых он отказался обратиться к дерматологу. Мало кто из его университетских коллег когда-либо знал, что Альберт в семнадцать лет был бродягой, поденщиком и рабочим-мигрантом на ферме и провел шесть месяцев, поливая смолой флоридскую дорожную банду. Величайшее противоречие в Альберте заключалось в противоположном сочетании его эгалитарных социальных взглядов и закаленной на работе физической формы с патрицианскими чертами лица и южными манерами, как будто его создатель решил вселить душу Сиднея Ланье в тело ходунка.

“Клит много рассказывал тебе о мисс Гретхен?” Я спросил.

“Он сказал, что она планировала снять документальный фильм о добыче сланцевой нефти”.

“Он рассказал тебе о ее прошлом?”

“Он сказал, что она только что закончила киношколу”.

“Она связалась с какими-то плохими чуваками в Майами”.

Он склонился над краем резервуара, счищая с его стенок колечко засохших красных бактерий. Я мог слышать его дыхание сквозь звук щетины, скребущей по алюминию. “О каких плохих чуваках мы говорим?”

“Толстосумы из Бруклина и Стейтен-Айленда. Может быть, какие-нибудь кубинские нападающие в Маленькой Гаване ”.

Он кивнул, продолжая двигать кисточкой взад-вперед. “Мне никогда не нравился термин ‘жирные шарики’. Я знаю, что вы используете это слово для характеристики состояния ума, а не этнической принадлежности. Все равно, мне это не нравится ”.

“Забудьте о политкорректности. Она исполняла хиты по контракту, Альберт ”.

На этот раз он перестал работать. Он присел на колени, одна рука покоилась на бортике резервуара. “Почему она не в тюрьме?”

“Клит и я смотрели в другую сторону. Я не всегда чувствую себя по-настоящему хорошо из-за этого ”.

“Она сейчас окружена толпой?”

“Нет, она покончила с этим”.

Он смотрел, как хот-род Гретхен поднимается по грунтовой дороге, а лошади бегут рядом с ним вдоль ограждения из жердей. “У меня были цепи на лодыжках, когда мне было восемнадцать. Я наблюдал, как двое хакеров положили человека на муравейник. Я видел мальчика, запертого в коробке из-под пота из гофрированной жести, у которого чуть не сварились мозги. Я был в приходской тюрьме в Луизиане, когда мужчину ударило током в двадцати футах от изолятора, в котором я находился. Я слышал, как он плакал, когда его привязывали ”.

“Я должен был сообщить тебе, Альберт”.

“Да, я знаю. Если бы ты был на моем месте, что бы ты сделал?”

Я должен был собраться с мыслями, прежде чем заговорить. “Я бы попросил ее уйти”.

“Идешь на мессу в это воскресенье?” - спросил он.

“Ты знаешь, как сыпать соль на рану”.

Он начал поливать из шланга внутреннюю часть бака, наклоняя его вбок, чтобы вылить воду через сливное отверстие в дне. “У нас не было этого разговора”.

“Сэр?” - спросил я.

Он взглянул на небо. “Похоже, что снова пойдет дождь. Мы можем использовать столько, сколько сможем получить. Эти чертовы нефтяные компании поджаривают всю планету ”.

Я решил, что однажды спрошу Альберта, почему его коллеги по университету не застрелили его давным-давно.

Гретхен свернула с грунтовой дороги, проехала под аркой над подъездной дорожкой Альберта и припарковалась перед домом. Она прошла через лужайку перед домом, мимо цветочных корзин, свисающих с террасы, и остановилась у пешеходных ворот на пастбище, где мы чистили и наполняли бак для лошадей. У нее были рыжевато-светлые волосы и чистый цвет лица, как у Клит, и глаза цвета фиалок, и такая же прямая осанка, из-за которой и она, и Клит казались выше, чем были на самом деле. Также как и ее отец, она была смелой и непочтительной, но ее нельзя было назвать ожесточенной или чрезмерно агрессивной. Здесь есть серьезное предостережение. Как и большинство людей, которых бросили и оставили страдать от рук хищников, Гретхен смотрела на мир с подозрением, анализировала каждое слово в разговоре, считала подозрительными все обещания и посылала штормовые предупреждения любому, кто пытался навязать ей свой путь.

Ее кожа была сильно загорелой, золотая цепочка на шее и Звезда Давида виднелись на груди, солнце сияло на ее волосах. “Я не была уверена, стоит ли мне ехать в коттедж или свернуть на дорогу”, - сказала она.

“Привет, Гретхен”, - сказал я, чувствуя себя одновременно неловко и лицемерно. “Это Альберт Холлистер. Он наш хозяин”.

“Добро пожаловать в Лоло, штат Монтана, мисс Горовиц”, - сказал он. “Нам нравится говорить, что мы в Lolo очень скромные”.

“Какое у вас замечательное место”, - ответила она. “Тебе принадлежит вся долина?”

“Плам Крик владеет вершиной холма за домом, но остальное - мое”.

Она смотрела на арройо, который тянулся от импровизированного стрельбища Альберта до неиспользуемой лесовозной дороги, которая пересекала вершину холма и исчезала в густых, как рождественские елки, зарослях дугласовой ели. “Я видел человека там, наверху. Он, должно быть, лесоруб”, - сказала она.

“Нет, Плам Крик больше не регистрируется там. Они распродают все ”, - сказал Альберт.

“Я видел парня на той бревенчатой дороге. Он смотрел прямо на меня”, - сказала она. “На нем был дождевик с капюшоном. Наверху, должно быть, сыро”.

“Ты видел его лицо?” Я спросил.

“Нет”, - сказала она. “Возникли проблемы с соседями?”

“Алафэр думает, что парень дальше по хребту выпустил в нее стрелу”, - сказал я.

“Зачем кому-то это делать?”

“Мы не знаем”, - сказал я. Я засунул руки в задние карманы и уставился в землю. Я чувствовала себя обманутой и совершенно лишенной милосердия по отношению к той, у кого было навязанное ей ужасное детство. Я пожалел, что ничего не сказал Альберту о прошлом Гретхен. “Я рад, что ты здесь”.

Она уставилась на сине-зеленую гряду гор на юге. Когда ее глаза вернулись к моим, она улыбалась, на ее щеках был румянец. Солнце ярко освещало ее лицо, волосы, золотую цепочку и верхушки грудей. Она выглядела так, как будто попала в объектив камеры в момент, когда ее можно было описать только как абсолютно потрясающую. “Я ценю это, Дэйв, больше, чем ты можешь себе представить. Спасибо, что пригласили меня, мистер Холлистер”, - сказала она.

Я не мог вспомнить, когда я чувствовал себя таким маленьким.

* * *

Я пошел на кухню, где моя жена Молли нарезала помидоры на хлебной доске. “Гретхен Горовиц здесь”, - сказал я.

Движение ножа замедлилось и остановилось. “О”, - сказала она.

“Я рассказала Альберту о ее прошлом. Я сказал ему, что, возможно, было бы лучше, если бы Гретхен ушла. На самом деле я сказал ему сказать это ей ”.

“Не возлагай на себя слишком много надежд, Стрик. У Альберта есть два способа делать вещи. Это путь Альберта. Тогда есть путь Альберта”.

У Молли были плечи и руки деревенской женщины, ирландский рот, мощные руки и белая кожа, усыпанная солнечными веснушками. Ее волосы были тускло-рыжими с серебром у корней; хотя она стригла их коротко, они имели обыкновение падать ей на глаза, когда она работала. Она была моим моральным компасом, моим навигатором, моим партнером во всем, храбрее меня, более сострадательной, более стойкой, когда начали сгущаться грозовые тучи. Она была монахиней, которая никогда не давала обетов; она работала с семьей Мэрикноллс в Сальвадоре и Гватемале в то время, когда женщин из Мэрикнолл насиловали и убивали, а администрация в Вашингтоне смотрела на это сквозь пальцы. Бывшая сестра Молли Бойл должна была управлять Ватиканом, по крайней мере, на мой взгляд.

Она посмотрела в окно на лошадей, пасущихся в тени на склоне холма, их хвосты хлестали насекомых, которые начали подниматься с травы по мере того, как день становился теплее. Я знал, что она думала о Гретхен и насилии, которое, как мы думали, осталось позади в Луизиане.

“Гретхен видела мужчину, смотревшего на нее со склона холма”, - сказал я. “Альберт говорит, что ни у кого нет причин находиться там, наверху”.

“Ты думаешь, это тот парень с родео, с которым у Алафера были проблемы?”

“Я собираюсь прогуляться туда сейчас”.

“Я пойду с тобой”.

“В этом нет необходимости для тебя. Я вернусь через несколько минут”.

Она вытерла руки кухонным полотенцем. “Моя нога”, - сказала она.

Мы поднялись по тропе за домом, через сосны, ели и лиственницы, широко разросшиеся в овраге, который большую часть дня оставался в глубокой тени. В верхней части тропы проходила старая лесовозная дорога Плам-Крик, по форме напоминающая подкову, частично разрушенная и осевшая, усеянная саженцами и местами заваленная кучами деревьев без коры и изъеденных червями, которые сползли с обрыва во время весеннего таяния. Подъем в верхней части тропы был крутым, и я вспотел и дышал тяжелее, чем хотел признать, когда мы добрались до дороги возле хребта. Холодный ветер дул мне в лицо, солнце пробивалось сквозь навес, как лучи света в соборе, у меня кружилась голова. Когда я снова посмотрел вниз, на долину, трехэтажный дом Альберта выглядел так, словно его уменьшили в миниатюре.

“Ты в порядке, шкипер?” Сказала Молли.

“Я в порядке”, - сказала я, мое сердце бешено колотилось. Я смотрел в обоих направлениях на дороге. Я ожидал увидеть канистры из-под масла и тормозной жидкости и мусор после обеда, оставленный лесорубами, но дорога была чистой, а склоны под ней устилали сосновые иголки, выступы скал были серыми, исчерченными эрозией и испещренными птичьим пометом.

Это была идиллическая сцена, которая, казалось, зажила сама по себе после многих лет вырубки и пренебрежения. Это был один из моментов, когда вы чувствуете, что земля действительно пребывает вечно, и что все промышленные злоупотребления, которые мы ей причинили, со временем каким-то образом исчезнут.

В том месте, где лесовозная дорога заканчивалась огромной кучей грязи и обгорелых пней, я увидел, как солнечный свет блеснул на металлической поверхности. “Оставайся позади меня”, - сказал я.

“Что это такое?” Спросила Молли.

“Вероятно, ничего”.

Я шел впереди нее вдоль подножия утеса, через низкое место на дороге, где почва была темной от утреннего дождя и отмечена следами чьих-то ковбойских сапог с игольчатыми носами. Следы были глубокими, с острыми краями, а в центре виднелись капельки влаги, как будто почва под ботинком была спрессована всего несколько минут назад. Дальше, в грязи рядом с круглым валуном, валялась пустая банка из-под консервированного мяса, сломанные кусочки соленых крекеров и россыпь чего-то, похожего на обрезки ногтей.

Не было никакого движения в деревьях, нигде не было слышно ни звука, даже сосновой шишки, катящейся по склону холма. Струйка пота побежала от моей подмышки вниз по боку. Внизу я увидел, как ветер пригибает траву на пастбище Альберта, затем поднимается по склону холма и раскачивает навес от солнца.

“Боже милостивый, что это за запах?” Сказала Молли.

Я прошел еще десять ярдов вверх по дороге и поднял руку, чтобы она остановилась. “Не подходи дальше”, - сказал я.

“Скажи мне, что это такое”.

“Это отвратительно. Держись подальше”.

Кто-то испражнился посреди дороги и не предпринял попытки выкопать яму или замазать ее. Слепни роились на том месте. Наверху, за группой кустов, был вход в пещеру. Я подобрал камень размером с бейсбольный мяч, запустил его в кусты и услышал, как он ударился о камень. “Выходи сюда, подна”, - сказал я.

Там была только тишина. Я бросил второй, а затем третий камень с тем же результатом. Я ухватился за ствол дерева, подтянулся по склону и направился к пещере, земля была рыхлой от дождевой воды и сосновых иголок. Я слышал, как Молли взбирается по склону позади меня. Я повернулся и попытался подать ей знак остановиться. Но это не было путем Молли Бойл и никогда не будет.

“Эй, приятель, мы тебе не враги”, - сказал я. “Мы просто хотим знать, кто ты. Мы не собираемся натравливать на тебя полицию ”.

На этот раз, когда я говорил, я был достаточно близко к пещере, чтобы создать эхо и почувствовать прохладный воздух и запах гуано летучих мышей и скопившейся воды внутри. Я достал из кармана карманный фонарик, встал под навес и посветил на заднюю стену. Я мог видеть высохшую шкуру животного на полу, ребра, торчащие сквозь мех, пустые глазницы.

“Что там внутри?” Сказала Молли.

“Мертвый горный лев. Вероятно, его ранили или подстрелили, и он отправился сюда умирать ”.

“Вы не думаете, что там жил бездомный человек?”

“Мы слишком далеко от шоссе. Я думаю, что клоун с родео вернулся и наблюдал за домом ”.

“Давай выбираться отсюда, Дэйв”.

Я повернулся, чтобы покинуть пещеру; затем, как бы спохватившись, посветил фонариком-ручкой вдоль стен и выступов. Поверхность камня была мягкой от плесени, лишайника, помета летучих мышей и воды, просачивающейся с поверхности. Близко к потолку была серия порезов в лишайнике, идеальное полотно, на котором ретроспектива из более ранних времен могла оставить свое послание. Я подозревал, что он использовал острый камень в качестве стилуса, выводя буквы как можно глубже, прорезая лишайник в стене, как будто наслаждаясь тревогой, ранами и страхом, которые его слова могут причинить другим.

Я был здесь, но вы не знали меня. До того, как появились альфа и омега, я был здесь. Я тот, перед кем должно преклониться каждое колено.

“Кто такой этот парень?” Сказала Молли.

Глава 3

Шерифа звали Элвис Бисби. Ему, должно быть, было пятьдесят и рост добрых шесть с половиной футов. У него было продолговатое лицо, бледно-голубые глаза и усы, которым он позволил вырасти в веревки, белые кончики свисали с обеих сторон его рта. Он стоял со мной в тени у подножия арройо за домом, глядя вверх по склону на обрыв над лесовозной дорогой. “На парне были ковбойские сапоги?” он сказал.

“Я могу показать тебе следы”.

“Я поверю тебе на слово. Вы совершенно убеждены, что Уайатт Диксон преследует вашу дочь?” На нем была униформа департамента, стетсон с короткими полями и пистолет с кобурой на полированном ремне. Его глаза, казалось, видели все и ничего одновременно.

“Я не знаю, кто еще мог быть здесь”, - сказал я.

“Альберту нравится все подогревать. Прямо сейчас эти тяжелые буровые установки проезжают у подножия вашей дороги по пути в Альберту ”.

“Нефтяные компании не нанимают ненормальных людей для того, чтобы они испражнялись на имущество профессора английского языка на пенсии”.

“Это тоже не в стиле Уайатта Диксона”.

“Что есть? Убивать людей?”

“Я признаю, что у Уайатта плохая история. Но он не вуайерист. Он не может держать женщин подальше от себя ”.

“Уайатт?”

“Он необычный парень. Когда дело доходит до родео, у него много поклонников ”.

“Меня нет среди них”.

“Я не могу винить тебя”, - сказал он, вытряхивая сигарету из пачки и глядя вверх по склону. “Я не думаю, что он твой мужчина, но я собираюсь привести его и поговорить с ним. Если вы увидите его на территории отеля или если он попытается связаться с вашей дочерью, дайте мне знать ”.

“Есть кое-что еще. Кто-то вырезал послание на стене пещеры там, наверху ”. Я процитировал это и спросил: “Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное, написанное где-нибудь еще здесь?”

“Нет, насколько я могу вспомнить. Звучит так, словно это из Библии ”.

“Часть этого, но она испорчена”.

“То есть Диксон был бы из тех парней, которые могли бы перепутать отрывок из Священного Писания?”

“Это пришло мне в голову”.

Он зажег сигарету, затянулся и отвернул лицо в сторону, прежде чем выпустить дым. “Позволь мне довериться тебе”, - сказал он. “Молодая индийская девушка пропала шесть дней назад. Она пила в забегаловке рядом с резервацией и так и не вернулась домой. Ее приемный дедушка - Лав Янгер.”

“ Тот самый нефтяник?”

“Некоторые просто называют его десятым по богатству человеком в Соединенных Штатах. У него здесь летний дом. Я должен быть у него дома через полчаса ”.

Его выбор слов не был удачным. Или, может быть, я неверно истолковал вывод. Но окружной шериф не отчитывается перед частным лицом в его доме, особенно в заранее оговоренное время.

“Я не понимаю вас, шериф”.

“Вы детектив отдела по расследованию убийств, верно?”

“Это верно”.

“Мистер Младший - это старик. Мне не нравится говорить ему, что у его внучки были личные проблемы. Мне не нравится говорить ему, что девушка, вероятно, мертва, или близка к этому, или находится в состоянии ума, в котором не должна находиться семнадцатилетняя девушка. Тот конкретный бар, в который она ходила, - притон бывших заключенных, байкеров-преступников и парней, которые за пачку сигарет вырезали бы тебя из печени до мозга костей. Мы привыкли называть Монтану ‘последним хорошим местом’. Теперь все как везде. Несколько лет назад кто-то зашел в салон красоты к югу от нас и обезглавил трех женщин. Я дам тебе знать, что скажет Диксон ”.

Он раздавил сигарету о ствол дерева, сорвал бумагу и позволил табаку развеяться по ветру.

* * *

Алафер отправился в город, чтобы купить несколько бутылочек шампуня, детского масла и растворителей, чтобы помочь Альберту распутать путаницы и похожие на бетон наросты, которые образовались в гривах и хвостах его лошадей. Когда она вернулась, я поднялся наверх, в заднюю спальню, где она писала каждый день с раннего утра до полудня, а иногда и по два-три часа вечером. Ее первый роман был опубликован нью-йоркским издательством и пользовался большим успехом, а ее второй должен был выйти летом, и сейчас она работала над третьим. Со своего рабочего места ей открывался великолепный вид на северное пастбище и покатую крышу сарая, которая каждое утро покрывалась инеем и поднималась паром с восходом солнца, и яблоневую рощу, на которой только что распустились листья, и бархатисто-зеленые безлесные холмы за ней. На ее столе стоял термос с кофе, она смотрела в окно и неподвижно подносила чашку ко рту. Я сел на кровать и стал ждать.

“О, привет, Дэйв”, - сказала она. “Как долго ты там находишься?”

“Я только что вошел. Прошу прощения, что побеспокоил вас ”.

“Все в порядке. Что сказал шериф?”

“Он не верит, что Диксон является вероятным кандидатом”.

Она поставила свою чашку и посмотрела на нее. “Я думаю, что парень следил за мной в городе”.

“Где в городе?”

“Он ехал за мной в ободранном грузовике Ford на шоссе. У него был опущен солнцезащитный козырек, и я не мог разглядеть его лица. В какой-то момент он был в пяти футах от моего бампера. Мне пришлось проехать на желтый свет, чтобы убежать от него. Когда я вышел из магазина прихваток, он был припаркован на другой стороне улицы ”.

“Это был тот же самый парень?”

“Это был тот же самый грузовик. Парень за рулем курил трубку. Я подошел к обочине, чтобы получше рассмотреть, и он уехал ”.

“Это был не Диксон?”

“Я бы так и сказал, если бы это было так”.

“Я просто спросил. Ты не смог разглядеть бирку?”

“Нет”.

“Алафер, ты уверен, что грузовик, припаркованный на другой стороне улицы, был тем же самым, который ехал за тобой? Вы не могли видеть лица водителя, верно?”

Я увидел в ее глазах свет, который я видел в глазах многих других женщин, которые сообщали о преследователях, или непристойных звонках, или вуайеристах, или жестоких и опасных мужчинах, которые делали их жизнь невыносимой. Иногда их жалобы терялись в процедурах; иногда они были банальными и удобно игнорировались. В большинстве убийств с участием женщин-жертв существует долгая бумажная история, приводящая к смерти женщины. Если кто-то считает, что это слишком суровое изображение, я рекомендую ему посетить приют для женщин, подвергшихся избиению.

“Лучше бы я ничего не говорил, Дэйв”.

“Я не очень хорошо объяснил себя. Бездомный или невменяемый мужчина был на старой лесовозной дороге за домом. Я просто пытаюсь сопоставить этого парня с парнем в ободранном грузовике. Эти два понятия не подходят. Почему какой-то парень из Монтаны выбрал тебя в качестве объекта своей одержимости?”

“Я не говорил, что он это сделал. Я рассказал тебе, что произошло. Но это не дошло до меня. Так что забудь об этом”.

“Шериф собирается забрать Диксона и поговорить с ним. Я позвоню ему и расскажу о парне, который ходил за тобой по пятам”.

“Он не просто закрыл мне дверь заднего хода. Он следовал за мной. На протяжении семи миль”.

“Я знаю”.

“Тогда перестань разговаривать со мной, как с идиотом”.

“Шериф сказал, что семнадцатилетняя индийская девушка исчезла шесть дней назад. Он думает, что она, возможно, мертва. Может быть, где-то здесь орудует очень плохой парень, Алафер ”.

Она потерла виски и расширила глаза, закрыла их и открыла снова, как будто возвращаясь к переживанию, которое не могла выкинуть из головы. “Я знаю, кто он такой. Я знаю, я знаю, я знаю”.

“Похититель индианки?”

“Человек, который последовал за мной сегодня. Я думал, что его лицо было в тени, потому что у него было опущено забрало. Я не думаю, что это вообще то, что я видел. Я думаю, что он был небрит и у него было вытянутое лицо, как у викинга. Кажется, три года назад я сидел за столом напротив него и разговаривал с ним, пока он дышал ртом и пытался провести пальцем по моей руке. Особенно мне запомнились его волосы. Однажды он нанес на нее гель, чтобы вернуть ее на место и произвести на меня впечатление ”.

“Не делай этого”.

“Это был он, Дэйв. Я чувствую тошноту в животе”.

“Эйса Сурретт мертв. Он не только мертв, он, вероятно, в аду ”.

“Я знала, что ты это скажешь”, - ответила она. “Я просто знал это”.

* * *

Тремя годами ранее Алафэр рассказала мне о своих планах написать документальную книгу о психопате, который годами пытал, насиловал и убивал обычных семейных людей в стране Дороти и дороге из желтого кирпича, заставляя своих жертв страдать как можно больше, прежде чем он задушил их. Она рассказала мне это за кухонным столом в нашем доме на Ист-Мейн в Новой Иберии, на берегу Байю-Тек, в то время как солнце горело расплавленным красным шаром за живыми дубами в нашем дворе, мох на ветвях чернел на фоне неба. Ее расследование должно было начаться с интервью в отделении строгого режима к востоку от Вичиты, где убийца содержался в карантине двадцать три часа.

Я сказал ей, что я думаю об этой идее.

“Зачем моросить на параде, когда можно поливать?” - сказала она.

У нее была степень по психологии от Рида, не так ли? Она была студенткой юридического факультета Стэнфорда, которая, вероятно, работала бы секретарем в суде девятого округа, не так ли?

Я сказал Алаферу не приближаться к нему. Я рассказал ей все ужасные истории, которые мог вспомнить о серийных убийцах, садистах и сексуальных хищниках, которых я знал. Я рассказал ей о нечестивом огоньке в их глазах, когда они пытались заманить слушателей подробностями о своих методах преследования жертв, и о том явном удовольствии, которое они получали, когда предполагали, что где-то есть другие тела. Я рассказал ей об их неспособности понять уровень страданий и отчаяния, которые они навязали другим. Я рассказал ей, как они придирались к себе во время разговора и как их взгляды проходили мимо вас и останавливались на ком-то, кто не знал, что за ним или ней наблюдают. Я рассказал ей об их театральных представлениях, когда они добились большого успеха в заключении, а именно, нашли психиатра защиты, который поверил бы в их заявления о множественных личностях и других психологических сложностях, которые придавали им размеры титанов.

Они видели себя участниками гомеровской эпопеи, но какова была реальность? Они были в ужасе от перспективы перевода в “gen” или “main pop”, где их забили бы ножом во дворе или в душе или закурили в их камерах с зажигательной смесью.

Я сравнил их с моральными трусами, которые сидели на скамье подсудимых в Нюрнберге. Я сказал ей, что имя Джека Потрошителя сегодня используется с почти комиксовой коннотацией, потому что его жертвами были самые бедные, отчаявшиеся и уязвимые женщины лондонского Ист-Энда. Я сказал ей, что сомневаюсь, что газеты того времени дали бы Джеку прозвище “Потрошитель”, если бы жертвами были богатые представительницы викторианского общества. Я рассказал ей о его последней жертве, ирландской проститутке, которая каждую ночь спала либо в работном доме, либо в переулке. Ее звали Мэри Джейн Келли. Последними словами, которые она сказала другу в вечер своей смерти, были “Как тебе моя веселая шляпка?”

“Если ты проникнешь в разум такого парня, как Сурретт, ты уже никогда не будешь прежней”, - сказал я ей.

“Я не могу с этим справиться, но репортеры из "Уичито Игл” смогут?"

“Люди ‘справляются" с раком. Это не значит, что с этим приятно жить ”.

“Я уже договорился. Завтра я еду в Вичиту”.

“Да”, - сказал я. “Это именно то, что ты собираешься сделать. Вы не будете счастливы, пока не сделаете именно это ”.

“Ты слишком много беспокоишься. Со мной все будет в порядке”.

“Альф—”

“Перестань называть меня этим именем”.

“Будь осторожен”.

“Он просто мужчина. Он не Люцифер. Не смотри на меня так. Я больше не твоя маленькая девочка ”.

“Никогда больше так не говори. Никогда”.

* * *

Уайатт Диксон не видел великой головоломки, действующей во Вселенной. Тебя выдавили из женской утробы; ты убрался к черту из дома, как только смог; и ты наслаждался всеми удовольствиями, которые могла предложить земля, и разорял любого мужчину, который утверждал, что у него есть власть над тобой. Ты участвовал в родео, и тебя зацепили быком, и засунули в печь, и накачали наркотиками, и швырнули на доски, и пороли, как тряпичную куклу, когда ты связал себя обручом самоубийцы, но ты носил свои шрамы, как Медаль за отвагу, и ты брал женщин, которых хотел, и пил виски, как содовую воду, и ни перед кем не снимал шляпу, и по сути, послал к черту всю остальную человеческую расу.

И вот однажды, в самом конце пути, в утро, которое, как вам казалось, может длиться вечно, вы неожиданно услышали свисток, и несколько минут спустя, вопреки всем своим желаниям, вы поднялись на борт проходящего грузового судна, сели на спину и поехали по каньону вдоль реки, у которой нет названия, гадая, что ждет вас по ту сторону Водораздела. Это был конец трека? Или вечеринка только начиналась?

Он не изучал свое детство. Он не был уверен, что у него был такой. Он знал, что родился в товарном вагоне недалеко от места рождения Клайда Бэрроу. Он также знал, что он и его семья жили в лачуге арендатора на северо-востоке Техаса и собирали хлопок и кололи кукурузу недалеко от места рождения Оди Мерфи. Иногда он видел сны о своем отце и видел, как тот сидит у окна, одетый в комбинезон на бретельках без рубашки, с выпуклостями, как у женщины, пьет из банки с фруктами и смотрит на железнодорожное полотно, по которому никогда не проезжал поезд. Для маленького мальчика молчание отца может быть подобно крику. Уайатт просыпался ото сна и долго сидел на краю кровати, ожидая, когда на востоке забрезжит свет и все тени в комнате сгорят.

Он давно научился не заходить слишком далеко по коридорам своей души. Всякий раз, когда он позволял себе на мгновение задуматься, сцена была конкретной и контролируемой и всегда одной и той же: он был на подъемном желобе на ярмарочной площади, его бедра упирались в бока лошади, дымка и пыль с арены переливались в сияющих огнях над головой, колесо обозрения вращалось на фоне неба цвета лосося, зрители на трибунах, затаив дыхание, ждали момента, когда Уайатт скажет: “Наружу!”

Затем его поднимал в воздух конь по кличке Плохое лекарство, кусок штопора, ловящий черную молнию на солнце, такой проводной и подлый, что некоторые наездники говорили, что он на шаг отстает от хищника. В первые три секунды Уайатт думал, что его ягодицы будут разделены посередине. Сильная боль дугой пронеслась через его прямую кишку к гениталиям, зубы заскрежетали, а межпозвоночные диски срослись в изогнутую железную цепь, которая воспламенила его седалищный нерв. Он откидывался так далеко назад с каждым ударом и сотрясением двенадцати сотен фунтов между его ног, что край его шляпы касался ягодиц Бад Медисин. Все это время Уайатт держал одну руку высоко поднятой, поднимая колени, сбивая шпоры, гребные колеса вращались и блестели, как зазубренные десятицентовики, его окаймленные красной бахромой брюки-бабочки развевались, посеребренная чемпионская пряжка впивалась ему в пупок, мошонку покалывало от восторга победы, зуммер в голове звучал громко, как сирена, толпа сходила с ума.

У него был дом и девять акров земли на Блэкфуте, все это зажато между берегом реки и заброшенной железнодорожной насыпью на горе. Половина деревянного дома была разрушена зимним наводнением и ледяным затором и никогда не ремонтировалась, но Уайатт с комфортом жил в оставшейся половине, готовя еду либо в голландской печи во дворе, либо на дровяной печи внутри, а на закате ловил на червей немецкую брауни и радужную форель. Подъехать к дому можно было по старой бревенчатой дороге, которой больше никто не пользовался, или по пешеходному подвесному мосту, который был не для слабонервных.

Уайатту нравилась его жизнь. Что ему не нравилось, так это то, что люди возились с этим. Он обеспечивал грубый скот на родео от Калгари до Шайенна, а иногда он все еще надевал грим и футбольные бутсы и дрался с быками за всадников, которых сбросили в грязь. Он оплачивал свои счета, свидетельствовал на пробуждениях в резервации и каждый год подавал 1040 заявлений. Он называл это “заботой о своей стороне улицы”.

Как раз в тот день его соседи через реку устраивали вечеринку на лужайке, из стереосистемы гремела рэп-музыка, которая была эквивалентом битого стекла в его ушах. Решение Уайатта? Он вошел босиком в ручей, от холода немели ноги, камни впивались в подошвы. Он сложил ладони рупором у рта и крикнул: “Заткните этот чертов шум, пока мне не пришлось подойти к вам!”

Стерео выключено. Люди покидают двор и исчезают в доме. На Черноногих все спокойно. Конец проблемы.

Затем он сел в свой пикап, выехал по грунтовой дороге на двухполосную полосу и направился в бар под названием "Вигвам", расположенный на краю резервации индейцев Салиш.

Когда он прибыл, был закат, и воздух был холодным и сладким от запаха реки Джоко, а колесные линии разливали воду тонким туманом по полям, электричество прыгало внутри гряды грозовых туч на севере. Перед баром были припаркованы ряды мотоциклов, и парни в кожаных жилетах и кепках, с дорожным загаром и тюремными татуировками и множеством волос на теле, курили снаружи и потягивали пиво, наслаждаясь бризом и видом на долину Джоко и горы Мишн, уходящие прямо в облака, скалистый склон каждой горы настолько высок над дном долины, что водопады остаются замерзшими круглый год.

Когда Уайатт поднялся на крыльцо и зашел внутрь, байкеры старались не смотреть прямо на него, не позволять своему тону голоса меняться, а словам застревать у них в горле. Каждый мужчина задавался вопросом, заметил ли кто-нибудь те несколько секунд неконтролируемого страха, которые охватили его сердце.

Уайатт сел за столик в задней части салуна и сделал заказ, и вскоре к нему подсел огромный индеец в широкополой черной шляпе и джинсах, манжеты которых были испачканы зеленым навозом, с лицом, таким же невыразительным, как сковорода. Уайатт выписал чек, вырвал его из своей чековой книжки и протянул индейцу. Индеец сложил чек, сунул его в карман рубашки, пожал руку и ушел, почти не сказав ни слова. Затем второй и третий индусы подошли к столу, сели рядом с Уайаттом, получили чек и ушли. Когда Уайатт снова поднял глаза, двое крупных мужчин, один в форме помощника шерифа, другой в мешковатом костюме, стояли в свете его фонаря.

“Привет, ребята”, - сказал он.

“Вас хочет видеть шериф”, - сказал мужчина в костюме.

“Как вы все узнали, где меня найти?”

“Ваши соседи за рекой”, - сказал помощник шерифа в форме, улыбаясь. Он был помощником и едва ли больше мальчика, а рот у него был как у девочки.

“Я буду иметь это в виду”.

“Забавное местечко, где пьют газировку, Уайатт”, - сказал мужчина в костюме. Он взглянул на сцену, где три девушки кружились на хромированных шестах. “Я бы подумал, что ты слишком стар для сладостей для глаз”.

“Я веду дела с группой производителей кормов и коневодов-разделочников в Джоко. Вот где я с ними встречаюсь ”.

“Это интересно. Мы этого не знали ”, - сказал мужчина в костюме, записывая что-то в блокноте. Он был детективом шерифа в штатском по имени Билл Пеппер, чьи манеры и способ ведения бизнеса, казалось, пришли из более ранних времен. Он курил сигареты без фильтра, носил короткую стрижку и говорил с сильным южным акцентом, хотя много лет проработал в полиции Лос-Анджелеса и никогда не упоминал, где вырос. Его глаза были запавшими и мертвыми, как дробь, губы серыми, пиджак слегка съехал набок из-за утяжеленной свинцом дубинки в форме штопаного носка, которую он носил в правом кармане.

“Это из-за той девушки, которая говорит, что я выпустил в нее стрелу?”

“Она не девочка. Она взрослая женщина. В наши дни взрослые женщины чувствительны к этому ”.

“Так вот в чем все дело?”

“Что ты об этом думаешь?”

“Я понятия не имею”.

“Я оставил визитную карточку у твоей двери. Я тоже оставил одно в твоем почтовом ящике ”.

“Люди каждый день подкладывают мусор в мою дверь и почтовый ящик”.

“Хочешь посидеть сегодня в камере?” Сказала Пеппер.

Уайатт сложил руки на столе, его лицо напряглось. Он высморкался в бандану и сунул бандану в карман. “Я ни в кого не пускал стрелу. Я сказал это вашему заместителю. Я рассказал это девочке и ее отцу. Не морочь мне голову”.

“Многие люди говорят, что ты плохой мотороллер. Это то, кто ты есть? Жалкий мотороллер?”

Уайатт смотрел прямо перед собой, его зрачки были похожи на маленьких черных насекомых, застывших внутри стекла.

“Позвольте мне задать вам еще один вопрос. Ты часто сюда заходишь?” Сказала Пеппер.

“Когда я захочу”.

Перо детектива в штатском иссякло. Он нажал на кнопку на нем несколько раз, затем достал другую ручку из кармана рубашки. “Ты знаешь, что означает ‘случайный’? В данном случае это означает, что мы, возможно, смотрим на вас в новом свете. Ты был здесь примерно неделю назад?”

“Может быть”.

“Ты знаешь индийскую девушку по имени Ангел Оленье Сердце?”

“Маленькая штучка, лет семнадцати-восемнадцати, ее бриджи свисают с сиденья?”

“Это тот самый”.

“Она внучка крупного нефтяника. Да, я видел ее здесь. Пару раз.”

“Ты видел ее в прошлый четверг вечером?”

“Я не помню”.

“Но ты был здесь?”

“Я этого не говорил”.

“Да, ты это сделал”. Пеппер снова что-то записал в своем блокноте. “Ты чувствуешь себя защищенным по отношению к молодым девушкам?”

“Я не нахожусь рядом с ними достаточно долго, чтобы защитить”.

“Это кажется вполне естественным для такого любителя родео, как ты. Ты видишь молодую девушку в баре с обнаженными трусиками, и ты подходишь, покупаешь ей выпивку и говоришь, что отвезешь ее домой, потому что она не должна зависать в притоне, полном парней, которые с удовольствием разорвали бы ее на части. Происходило ли что-то подобное?”

“Если бы вы все занимались своей работой, она бы вообще здесь не пила”.

“Суд все еще заставляет вас принимать эти химические коктейли?”

“Я взял их по своей собственной воле”.

“Я слышал, они вызывают провалы в памяти”.

“Шериф все еще в своем офисе?”

“Нет, ты увидишь его завтра”.

“Ты принимаешь меня?”

“Я не уверен. Это правда, что ты говоришь на языках?”

“Это обычное дело в резервации. Некоторые делают, некоторые нет ”.

“Мне кажется, тебе нужно снова посетить больницу в Уорм-Спрингс, посмотреть, не нужно ли зарядить твои батарейки”.

“У меня есть два других производителя кормов, которые ждут меня. Соедини меня или убирайся с глаз моих”.

“Мы увидимся с тобой в здании суда завтра в ноль восемьсот, Уайатт. Причина, по которой я вас не задерживаю, заключается в том, что я не думаю, что в вас стоит стрелять, не говоря уже о том, чтобы тратить на вас камеру. ” Детектив убрал блокнот и ручку и сунул в рот незажженную сигарету. Он наклонился и чиркнул кухонной спичкой по столешнице, хотя закон штата запрещал курение в баре. Его пальто коснулось плеча Уайатта, от его тела исходил запах высохшего пота. Он задул спичку и бросил ее в банку из-под содовой Уайатта. “Я думаю, нам нужно что-то с тобой сделать, парень”, - сказал он.

После того, как Пеппер ушла, помощник в форме сказал: “Я сожалею об этом. У него был плохой день. У каждого есть.”

Уайатт посмотрел на него снизу вверх. “Вы все нашли ту индианку?”

“Шесть часов назад”, - ответил вспомогательный. Он посмотрел в сторону входной двери, затем на женщин, танцующих на подиуме. “Уайатт?”

“Что?” - спросил я.

“Ты этого не сделал?”

“Не сделал чего?”

“Ты знаешь. С девушкой, я имею в виду. Ты не имеешь никакого отношения к—”

“Убирайся с моих глаз”, - сказал Уайатт.

* * *

Либо произошла неисправность в печи, либо кто-то слишком сильно включил счетчик, но когда Алафэр вошла в дверь комнаты для допросов в тюрьме к востоку от Вичиты, она почувствовала волну перегретого воздуха, который был похож на влажную шерсть на ее коже; она также почувствовала запах, который заставил ее подумать о непроветриваемой раздевалке и дыме трубочного табака, который впитался в чью-то одежду. Эйса Сурретт сидел за металлическим столом, его запястья были прикованы к поясной цепи, рубашка цвета хаки застегнута у горла. У него были широкие, тонкие плечи, формой немного напоминающие пиджак, висящий на вешалке, и острый бескровный нос, который придавал ему вид человека, дышащего холодным или разреженным воздухом. Его глаза казались приклеенными к лицу.

Алафэр села за стол и положила свой блокнот, ручку и диктофон рядом друг с другом. Через продолговатые окна в двери и стене она могла видеть двух сотрудников исправительного учреждения, следящих за коридором и комнатами, которые обычно зарезервированы для встреч адвоката с клиентом. “У вас есть степень в области отправления правосудия?” она сказала.

Он наблюдал, как она взяла ручку. “Я тоже посещал курсы писательства”.

“Но вы специализировались на криминологии?”

“Да, но я никогда не хотел быть полицейским. Я думал об этом, но это было не для меня ”.

“У вас были стремления стать писателем?” Когда она попыталась улыбнуться, ее лицо казалось напряженным и неестественным. Кроме того, в ее груди была боль, как будто кто-то прижал шип близко к ее сердцу. Она попыталась не прикусить уголок своей губы.

Его взгляд переместился вбок, кандалы натянулись на поясной цепи. “Я учился у профессора, который утверждал, что он был другом Лестера Хемингуэя, брата Эрнеста. Может быть, он просто хвастался. Он не стал бы читать ни один из моих рассказов перед классом ”.

“Что было в этой истории?”

“Я забыл. Что-то, что беспокоило его. Он передал это главе программы творческого письма. Я думал, что он был глупым парнем. Он сказал, что опубликовал несколько романов. Я думаю, что он, вероятно, был подделкой ”. Он пристально смотрел ей в лицо, как будто ожидая, что она подтвердит или опровергнет его восприятие.

“О чем бы ты хотел поговорить?” - спросила она.

“Я жду, когда ты задашь вопрос, который задают все”.

“Я не знаю, что это такое”.

“Не лги. Вы знаете, в чем заключается вопрос. Это тоже не вопрос. Это тот вопрос. Это единственная причина, по которой любой из вас приходит сюда ”.

“Почему вы пытали и убили всех этих людей, мистер Сурретт?”

“Видишь?” Его глаза были темно-карими и содержали жирный блеск, как дождевая вода в деревянной бочке, которая никогда не видела солнечного света. Его зубы были широко расставлены, задняя часть языка была видна, когда он дышал ртом.

“Ты астматик?” - спросила она.

“Иногда. Я страдал астмой, когда мне нужно было уволиться с военно-морского флота ”.

“Я хочу кое-что прояснить. Вы действуете, руководствуясь неправильным представлением ”, - сказала она. “Я не ожидаю, что вы когда-нибудь расскажете мне или кому-либо еще, почему вы пытали и убили всех этих невинных людей. По всей вероятности, вы никогда намеренно не раскроете свои секреты. Вы откажетесь сообщить членам семьи, где похоронены тела их близких. Твоим наследием будут страдания, которые ты оставишь позади, и ты оставишь их столько, сколько сможешь ”.

“Неправда”.

“Чего вы не понимаете, мистер Сурретт, так это того, что ваши поступки и ваши мотивы с научной точки зрения неразделимы. У причины есть следствие. У следствия есть причина. Ничто не происходит в вакууме. Физическое действие является следствием электрического импульса в мозге. Это как наблюдать за мотыльком в бурю. Результат очевиден сразу. Это не сложная идея ”.

Его глаза, казалось, потускнели, как будто на несколько секунд он соскользнул вбок во времени и его больше не было в комнате. Она могла видеть кусочек еды у него в зубах и засохшую слизь в уголке рта. “Кто это сказал, не пытайся понять меня слишком рано?” он спросил.

Она попыталась никак не отреагировать на уверенный блеск в его глазах и его очевидное чувство самодовольства.

“Это был Пруст”, - сказал он.

“Вашими первыми жертвами, или первыми, о ком кто-либо знает, были мать, отец и двое их детей к югу от Вичито. Ты задушил и/или задушил всех четверых из них. Ты спас детей напоследок. Маленькому мальчику было девять. Девочке было одиннадцать.”

“Это то, что они говорят”.

“Сначала ты убил родителей. Это потому, что ты хотел проводить больше времени с детьми? Вы чувствовали сильный гнев по отношению к ним?”

“Я не знал их. Почему я должен испытывать гнев на них?”

“Значит, твои чувства к ним были в первую очередь сексуальными? После того, как ты задушил маленькую девочку, ты кончил ей на ноги. Я не думаю, что вы упомянули это в своем распределении. Ты хочешь что-нибудь сказать об этом сейчас?”

“Все, что мне нужно сделать, это подать сигнал командиру, и все закончится”.

“Тогда позови его”.

Жара в комнате усилилась. Она чувствовала его запах и вспомнила, как сотрудник исправительного учреждения говорил, что Сурретте разрешалось принимать душ только три раза в неделю. Его усы были похожи на наждачную бумагу. “В своем письме вы сказали, что ваш отец был офицером полиции”, - сказал он.

“Он детектив шерифа в Луизиане”.

“Так вот где ты узнал все это о людях с таким прошлым, как у меня?”

“У меня есть степень по психологии от Рида”.

“Я никогда не слышал об этом”.

“Почему ты эякулировал на маленькую девочку?”

Его лицо было наклонено в сторону от нее, как будто резкий ветер ударил его в щеку. “Я не могу думать об этом прямо сейчас. Я могу думать об этом только на сеансах со здешним консультантом. Я не буду говорить об этом сейчас ”.

“Почему это? Ты думаешь, я могу причинить тебе вред?”

“Ты пытаешься смутить меня. Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя плохо из-за того, кто я есть. Ты напоминаешь мне профессора по творческому письму, который был у меня в WSU. Знаешь, что я сказал ему на аттестации студентов? Я сказал, что это не его вина, что ему не нравятся истории о мальчиках, жующих сосиски друг друга. Я не думаю, что ему слишком понравилась моя оценка ”.

Ее желудок сжался, и ей пришлось задержать дыхание и смотреть в нейтральное пространство, чтобы скрыть отвращение, которое она чувствовала. “Извините, у меня сенная лихорадка”, - сказала она. Она достала из сумочки бумажный носовой платок и высморкалась. “В вашем распределении вы сказали, что сделали ‘Джона Уэйна’ для другой жертвы. Ему было девятнадцать. Это было до того, как ты зарезал и задушил его жену до смерти. Что ты имел в виду, говоря ‘Джон Уэйн’?”

“Я застрелил его. Он схватил мой пистолет и попытался убить меня из него. Он дважды нажал на спусковой крючок, но он не выстрелил. Поэтому я застрелил его ”.

“В тот момент вы действовали в целях самообороны?”

“Да, можно и так сказать”.

“Похоже ли это на рациональную точку зрения?”

“Твое лицо немного покраснело. Здесь не слишком жарко для тебя?”

“Вы принесли тело одной женщины в свою церковь, позировали и фотографировали ее. Вы положили тело обратно в свой фургон, а затем выбросили его на обочину. Никто никогда этого не понимал. Ты хочешь поговорить об этом?”

“Почему я привел в церковь ее, а не кого-то другого?”

“Вопрос в том, почему вы убили свою жертву в одном месте и перевезли ее в церковь, прихожанкой которой вы являетесь. Зачем тебе так рисковать? Зачем тебе фотографировать ее в своей церкви?”

“Может быть, это просто часть моей темной стороны. Он есть у каждого ”.

“Я не могу написать книгу о тебе, если ты не будешь честен со мной”.

“Я думаю, ты задаешь вопросы, на которые уже знаешь ответы. Я думаю, ты задаешь вопросы, которые должны унизить меня ”.

“Мои мнения ничего не значат. Издатель и читатель заинтересованы в вас, а не во мне. Большое количество людей прочтут все, что вы мне расскажете здесь сегодня ”.

Его голова была склонена на одно плечо, как будто он дремал или подражал повешенному. “Ты манипулятор, но это не значит, что ты умный”.

“Может быть”, - сказала она.

Он выпрямился в своем кресле и крикнул в дверь: “На выход, босс!”

“Ты привел женщину в церковь, чтобы отметить свою территорию”, - сказала она. “Каждое животное делает это”.

Его глаза сузились, и она увидела, как его ноздри побелели вокруг ободков. Когда сотрудник исправительного учреждения выводил его из комнаты, его глаза были яркими и жесткими, они смотрели ему в лицо и все еще были прикованы к ней.

Глава 4

Было девять часов вечера, и сильный дождь лил на деревья, пастбища и склоны холмов и каскадом стекал по крыше Альберта, когда мне позвонил шериф Элвис Бисби. “Мы нашли пропавшую индианку в сарае примерно в двух милях к западу от того места, где вы находитесь”, - сказал он. “Она была связана на чердаке с виниловым мешком для мусора, обмотанным вокруг ее головы. Сороки, вероятно, добрались до нее пять или шесть дней назад.”

“Ты говоришь о внучке Лав Янгер?” Я сказал.

“Ее звали Ангел Оленье Сердце. В следующем месяце ей исполнилось бы восемнадцать. Я только что вернулся из дома ее дедушки. Это та часть моей работы, к которой я никогда не привыкну ”.

“Вы должны извинить меня, шериф, но я не уверен, зачем вы мне звоните”.

“Один из наших детективов допрашивал Уайатта Диксона в вигваме, в том же месте, где девушка пила в ночь своего исчезновения. Очевидно, Диксон там завсегдатай. Он не отрицал, что был там в ночь, когда она исчезла.”

“Ты думаешь, он может быть твоим парнем?”

“Я задумался о том библейском послании в пещере над домом Альберта и о стычке Диксона с вашей дочерью. Чем больше я думал об этом, тем больше мне приходилось признавать, что Диксон - пятизвездочный псих, за которым нужно присмотреться по-настоящему. Не могли бы вы расшифровать эту цитату для меня?”

“Упоминание о преклоненных коленях относится к заявлению Христа о том, что в конечном итоге все человечество примет его послание мира. Намек на альфу и омегу относится к заявлению Яхве в Ветхом Завете о том, что Он существовал до начала времен.”

“Значит, у парня, который написал это, небольшая проблема с эго?”

“Это называется мессианский комплекс. Это характерно для всех нарциссов ”.

“Я хочу, чтобы команда криминалистов отправилась в ту пещеру утром”.

Через окно я мог видеть воду, собирающуюся на северном пастбище, и зелено-черный блеск елей, когда молния прорезала облака.

“Жертва была изнасилована?” Я сказал.

“Мы еще не знаем. С нее стянули джинсы. Ее трусики все еще были на ней. Много ли вы работали подобным образом?”

“Больше, чем я хочу помнить”.

“Диксон должен прийти завтра в восемь. Если он этого не сделает, мы его заберем. У вашей дочери все еще есть эта стрела?”

“Я спрошу ее”.

“Если на нем отпечатки пальцев Диксон, я должен извиниться перед вами и перед ней”.

“Нет, ты этого не сделаешь. Я думаю, ты делаешь хорошую работу ”.

“За последние два года у нас было десять случаев сексуального насилия в университетском городке или рядом с ним. Пара жертв утверждают, что футболисты из университета изнасиловали их. Иногда я задаюсь вопросом, не пошла ли страна уже коту под хвост”.

Я вырос в эпоху, когда чернокожий подросток по имени Вилли Фрэнсис был приговорен к смерти от электрического тока в приходской тюрьме Сент-Мартинвилля, в девяти милях от моего дома. В те дни электрический стул путешествовал из прихода в приход вместе с генераторами и получил прозвище "Ужасная Герти". Первая попытка казни мальчика на электрическом стуле была провалена палачами, один из которых был надежным, потому что они все еще были пьяны с предыдущей ночи. Вилли Фрэнсис кричал целую минуту, прежде чем отключили ток. Позже Верховный суд Соединенных Штатов встал на сторону штата Луизиана, и губернатор, написавший песню “You Are My Sunshine”, отказался смягчить приговор. Вилли Фрэнсиса во второй раз пристегнули ремнями к электрическому стулу и приговорили к смерти.

Я не говорил об этих вещах шерифу, и я не упоминаю о них тем, кто тоскует по тому, что они называют старыми добрыми временами. “Увидимся утром”, - сказал я. “Будь осторожен на нашей дороге. Похоже, что это вот-вот смоется ”.

* * *

Ранний рассвет был не лучшим временем суток для Гретхен Горовиц. Это было, когда мужчина с огоньками на кончиках пальцев приходил к ней в комнату и прикасался к ней с таким сильным холодом, что он проникал сквозь ткани и кости в душу, в данном случае в душу ребенка, который был едва ли больше младенца.

Когда Гретхен проснулась после своего первого ночного сна в Монтане, дождь прекратился, и хижина была наполнена голубым сиянием, которое, казалось, не имело источника, окна были затянуты туманом или, возможно, даже облаками, которые были такими низкими, что запутывались в деревьях на склоне холма. Она умыла лицо водой, оделась и, пока Клит все еще спал, открыла дверь, села в свой пикап и поехала по двухполосной дороге вдоль разлившегося ручья в Лоло.

В "Макдоналдсе" рядом с казино она купила на завтрак сосиски, яичницу-болтунью, печенье и обжигающе горячий кофе, затем поехала обратно на ранчо, поднялась по склону холма, расстелила плащ на плоском камне и принялась за еду, когда первые солнечные лучи коснулись верхушек деревьев далеко в долине.

Она услышала звуки на лесовозной дороге и только тогда заметила патрульную машину, припаркованную за домом Альберта. Внизу, у южного пастбища, вторая патрульная машина медленно ехала по дороге, как будто водитель искал адрес. Водитель свернул под арку, припарковался у сарая и вышел. Это был грузный мужчина, одетый в костюм, уличную обувь и непромокаемую шляпу; в левой руке он держал пару ковбойских сапог. Он открыл заднюю дверь и вытащил мужчину, одетого в облегающие джинсы Wranglers, красную рубашку с длинными рукавами и соломенной шляпой на пуговицах. Мужчина был босиком, и его запястья были скованы наручниками за спиной.

Мужчина в костюме просунул руку под руку ковбоя и начал подталкивать его вверх по склону мимо скалы, где сидела Гретхен. У ковбоя был профиль, как у индейца, с ямочкой на подбородке и глазами, которые выглядели скорее искусственными, чем настоящими. Он поскользнулся в грязи и покатился вниз по склону, пытаясь удержаться босыми ногами, его одежда была заляпана грязью, мелким гравием и сосновыми иголками.

“Вставай!” - сказал мужчина в костюме, хватая его сзади за рубашку, скручивая ткань в пальцах. “Ты слышал меня, мальчик?”

Ковбой попытался встать и снова упал. Мужчина в костюме сорвал соломенную шляпу с головы ковбоя и начал хлестать его ею, нанося удары по ушам, глазам и макушке черепа, снова и снова. “Ты хочешь, чтобы тебя шокировали? Я сделаю это”.

“Я думаю, у тебя может быть то, что они называют проблемами с управлением гневом”, - сказал ковбой, прищурившись от земли. “Я слышал, ты столкнулся со своей бывшей в Юнион-клубе и спросил, не разочарован ли ее новый парень ее бедной старой изношенной вагиной, и она сказала: ‘Как только он преодолел изношенную часть, ему это просто отлично понравилось, Билл’. Это правда, детектив Пеппер?”

Детектив сбросил ботинки, которые он нес, и, схватив ковбоя за ворот рубашки, отправил его с грохотом через молодые сосны на пень. Все это происходило в тридцати футах от того места, где сидела Гретхен Горовиц, держа на коленях пластиковый контейнер. Она наколола пластмассовой вилкой маленький кусочек колбасы и кусочек яйца и отправила их в рот, медленно пережевывая, опустив глаза. Она услышала, как ковбой снова упал, на этот раз с кряхтением. Когда она подняла голову, ковбой сидел, прислонившись спиной к валуну, хватая ртом воздух, его рот был открыт, лицо осунулось, как будто его пнули в ребра или живот. Детектив достал из кармана пальто электрошокер, активировал его, наклонился и прикоснулся им к задней части шеи ковбоя. Голова ковбоя дернулась, как будто его сбросили с конца веревки, его лицо исказилось. Детектив отступил назад, выключил электрошокер и посмотрел вниз по склону на Гретхен. “На что ты смотришь?” - спросил он.

Гретхен закрыла крышку пластикового контейнера, поставила его на камень, встала и пошла вверх по склону к детективу. Деревья были мокрыми и неподвижными в тени, полосы плотных белых облаков висели на гребне хребта. “На что я смотрю? Дай мне подумать. Парень в наручниках, из которого выбивают дерьмо?”

“Тебе лучше не лезть не в свое дело”.

“Я есть. Я здесь гость. Я ел завтрак. Как тебя зовут?”

“Как меня зовут?”

“Это то, что я сказал”.

Он уставился на нее, не отвечая.

“Меня зовут Гретхен Горовиц. Ты не называешь своего имени, пока ты на работе?”

“Гор овиц?” - спросил я.

“Это по-еврейски”. Она сняла с шеи золотую цепочку и религиозный медальон и подержала их в пальцах, чтобы он увидел. “Это тоже по-еврейски. Это называется Звезда Давида”.

“Вы мешаете офицеру полиции при исполнении им своих обязанностей”.

“Произнеси мое имя еще раз?”

“Что?” - спросил я.

“Я хочу услышать, как ты произносишь мое имя. Ты сделал ударение на первом слоге. Ты думаешь, это смешно?”

“Нет. Ты говоришь так, словно ты из Нью-Йорка ”.

“Попробуй Майами. Это во Флориде. Нью-Йорк находится к северу от Флориды. Почему бы не позволить ковбою надеть сапоги?”

“Кем, черт возьми, ты себя возомнил?”

“Ты не захочешь узнавать, Бэкон. Где твой босс?”

* * *

Рано утром мы с Альбертом поехали в Миссулу, чтобы купить лицензию на рыбную ловлю, и пока мы не свернули на подъездную дорожку, я не знал, что команда криминалистов была на холме.

“Пустая трата налоговых денег”, - сказал Альберт.

“Что есть?” Я спросил.

“Возился на том гребне. Бездомные люди все время сбиваются с шоссе. Они разбивают лагерь в лесу, потому что им больше некуда идти. Они не похищают девушек из байкерских салунов и не стреляют в людей из охотничьих луков ”.

“Некоторые из них ненормальные и опасные, Альберт”.

“Нет ничего лучше, чем бояться человека с дыркой в ботинке”.

Мне не хотелось спорить с пролетарскими взглядами Альберта. “Я собираюсь подняться на гребень. Увидимся внутри”.

“Скажи этой компании, что мне лучше не находить их мерзкие окурки на территории”, - ответил он.

Пока я прокладывал себе путь вверх по склону, я мог слышать, как люди разговаривают на дальней стороне деревьев. Затем я увидел помощника шерифа в форме, второго мужчину в мешковатом коричневом костюме, мужчину в клетчатой рубашке, которого я принял за техника с места преступления, и Уайатта Диксона, который был босиком и без шляпы и сидел на склоне холма, запястья скованы за спиной, одежда в полосах грязи и прилипла к коже. Гретхен Горовиц только начала спускаться по склону, ее лицо было горячим, как дровяная печь.

“Что случилось?” Я сказал.

“Не спрашивай”, - сказала она. Она прошла мимо меня, как будто я был деревянным столбом.

Я выбрался на дорогу и посмотрел вниз на Диксон. Его зубы были красными, когда он улыбался. “Привет-привет, мистер Робишо”, - сказал он.

“С вами все в порядке, мистер Диксон?”

Грязь в его волосах и капли с деревьев попадали ему в глаза, и ему пришлось прищуриться, чтобы посмотреть на меня. “Не истолковывайте превратно ситуацию этого бедного ковбоя с родео. Для меня большая честь вновь оказаться в окружении таких благородных людей, как вы. Боже, благослови Америку и землю, по которой ходят такие люди, как вы ”.

“Где твои ботинки?” - спросил я.

Он изучал окровавленные голенища своих ног, как будто видел их впервые. “Детектив как следует растоптал мне пальцы на ногах и сказал, что какое-то время мне не понадобится покрывало для ног”.

“Что тебе здесь нужно?” - сказал мужчина в мешковатом костюме.

Я открыл держатель для своего значка. “Я Дейв Робишо. Я детектив отдела по расследованию убийств в Нью-Иберии, штат Луизиана. Что вы все сделали с этим парнем?”

“Ничего. Он соскользнул со склона, ” сказал мужчина в костюме.

“Должно быть, он проделал долгий путь. Вы что-то сказали мисс Гретхен?”

“О чем ты говоришь?” он сказал.

“Женщина, которая только что ушла отсюда. Она была из-за чего-то зла.”

“Я ничего об этом не знаю”.

“Верно. Как тебя зовут?”

“Детектив Билл Пеппер. Я сказал женщине не загрязнять возможное место преступления. Если она искривила нос не по форме, это ее проблема ”.

Техник с места преступления стоял на заднем плане. “Пойдем со мной в пещеру. Я хочу показать тебе пару вещей, ” сказал он.

Я ухватился за молодое дерево сосны, подтянулся на тропинке и последовал за криминалистом ко входу в пещеру. Он был полным мужчиной с румяным лицом, маленькими ушами и рубцовой тканью того, кто мог бы выступать на ринге. Он прикрепил резиновые ленты к манжетам своих брюк-карго. “Как у тебя дела?” он сказал.

“Лучше, чем тот ковбой”.

“Вот что у нас происходит. Дождь не принес нам никакой пользы. Здесь должна была быть куча отбросов, но я не могу их найти. То же самое с обрезками ногтей. Отпечатки ботинок тоже стерты. Может быть, кто-то добрался сюда раньше нас ”.

“Диксон лжет о том, что ему топтали ноги?”

“Детектив Пеппер сказал, что хотел, чтобы ботинки Диксона были чистыми, когда он пытался сопоставить их со следами парня, который скрывался в пещере. Иногда способ ведения дел Биллом становится проблемой для остальных из нас ”.

“Почему Диксон в наручниках? Я думал, он придет сам по себе ”.

“Он не знал, что сумочка индианки была найдена прошлой ночью за тюком сена в сарае, где она была убита. В нем был чек за браслет, который она купила у Диксона. Браслета не было на ее теле. Дата на квитанции была в тот же день, когда она исчезла ”.

“Что говорит Диксон?”

“Он плетет браслеты из серебряной и медной проволоки и носил один в вигваме, и она увидела его и захотела купить. Он говорит, что продал это ей за пятьдесят долларов.”

“Что за сделка была с мисс Гретхен?”

“Девушка, которая только что спустилась с холма?”

“На юге вы не называете женщину "девчонкой". Я бы особенно не стал делать этого с ней ”.

“Я хочу, чтобы вы кое-что поняли, детектив Робишо. Наш департамент относится к людям с уважением, в частности, к нашему нынешнему шерифу. Помощник шерифа и детектив, которые там находятся, являются исключением. Честно говоря, они меня смущают ”.

“Что случилось?”

“Леди, или как вы хотите ее называть, мисс Гретхен, высказалась несколько резко по поводу обращения Билла с Уайаттом Диксоном. Когда она уходила, помощник шерифа спросил: ‘Она достаточно жесткая для тебя, Билл?’ Пеппер говорит: "Мне, наверное, пришлось бы привязать доску поперек задницы, чтобы я не свалился ”.

“Она слышала их?”

“Возможно. Не могли бы вы передать ей, что я приношу извинения от имени департамента?”

“На твоем месте я бы посоветовал твоим друзьям сделать это”.

“Она собирается подать жалобу?”

“Нет, она не склонна подавать жалобы”, - сказал я и снова выглянул в отверстие пещеры. “Будет ли предъявлено обвинение Диксону?”

“Зависит от того, что скажет прокурор. Я думаю, нам предстоит проделать еще много работы. Я не понял, о чем ты говорил. Леди не собирается подавать жалобу? Так что же она собирается делать?”

Я смотрел на библейское послание, вырезанное в мягкой патине лишайника на стене, и задавался вопросом, какой запутанный разум был ответственен за это. “Приятно с вами познакомиться”, - сказал я. “Я надеюсь увидеть тебя снова. Скажи этим двум идиотам, что они ступили не на тот рубикон ”.

“Что, прости?”

“Скажи им, чтобы посмотрели это”.

* * *

После первого интервью Алафэр три дня ждала в мотеле, пока адвокат Асы Сурретт перезвонит ей. Был январь, и снег стелился параллельно земле, и пейзаж был суровым и поросшим сорняками, а на расстоянии холмы выглядели как кучи шлака, выгребаемые из печи.

Это была страна противоречий, урегулированная популистами и меннонитами, но также и фанатичными аболиционистами под руководством Джона Брауна. Весной реки вздувались и покрывались красными песчаными отмелями, окаймленными тополями, на которых трепетали тысячи зеленых листьев, похожих на бабочек. Российская пшеница на полях была самой устойчивой к болезням в мире, урожай был таким обильным, что иногда зерно приходилось складывать в двухэтажные кучи у железнодорожных путей, потому что в бункерах не оставалось места.

Или небеса могут почернеть от пыльных бурь или, что еще хуже, от облаков дыма, поднимающихся над мирным городом, таким как Лоуренс, где партизаны под командованием Уильяма Кларка Квонтрилла и Кровавого Билла Андерсона провели целый день, систематически убивая 160 человек.

Сразу после того, как Алафэр сдалась и решила вернуться домой на следующее утро, ей позвонил адвокат Сурретт, тот самый, который вел переговоры о назначении наказания Сурретт, пытаясь гарантировать, что его клиенту не грозит смертная казнь, восстановленная в 1994 году. “Аса хотел бы увидеть тебя снова”, - сказал он.

“Почему?” - спросила она.

Раздался удар. “Почему? Чтобы помочь с вашим проектом. Рассказать о своей стороне вещей”.

“Ваш клиент - нарцисс. Он не был заинтересован в том, чтобы помогать кому-либо в чем-либо. Если он хочет, чтобы интервью продолжались, вопросы будут на моих условиях. Он предпримет честную попытку ответить на них, или нам конец ”.

“Тебе придется решить это с ним”.

“Я разберусь с этим вместе с тобой. Запретных областей для расследования не будет ”.

“Я думаю, вы найдете Asa довольно общительным. Ты ему нравишься”.

“Ты серьезно?”

“Если бы ты ему не нравилась, он бы не просил тебя вернуться. В любом случае, что ты ему сказал?”

“У него есть одна причина желать увидеть меня снова. Я беспокою его. Я рассказал ему, почему он отнес тело одной из своих жертв в свою церковь и сфотографировал его ”.

Раздался еще один удар. “Ср. Робишо, есть одна область, которую не следует затрагивать в вашем интервью. Ты тоже знаешь, что это такое ”.

“Нет, я не знаю”, - солгала она.

“Asa признался в восьми убийствах, совершенных в 1970-х и 80-х годах. Это единственные преступления, которые он будет обсуждать, потому что это единственные преступления, которые он совершил ”.

“Ты уверен в этом?”

“Я уверен в том, что он сказал мне. Я уверен, что власти, включая ФБР, никогда не находили никаких доказательств того, что Asa был менее правдив в любом из этих вопросов ”.

“Те самые парни, которые тридцать лет не могли его поймать? Те же люди, которые поймали его только после того, как он связался с ними, а затем отправил им дискету, которую можно отследить до компьютера на его рабочем месте?”

“Было приятно поговорить с вами”, - сказал адвокат.

На следующее утро шел снег, комьями, которые мягко опускались вниз, распадались на части и таяли на шоссе, превращаясь в грязные брызги от грузовиков, выезжающих с нефтеперерабатывающего завода, трубы которого ночью были красными, а утром из них валили серые клубы дыма, пахнущие как протечка из канализационной трубы. Эйса Сурретт была закована в поясную цепь, ожидая, когда Алафер войдет в комнату для допросов. Через узкое окно она могла видеть, как снег, словно перья, развевается на серии небольших холмов, которые, казалось, расплывались вдали, а затем растворялись в ничто.

“Ты продолжаешь смотреть на холмы”, - сказал он.

“Зима здесь странная. В нем нет света”.

“Я никогда не думал об этом в таких терминах”.

“Правда ли, что раньше на окраинах Вичиты было восемнадцать ракетных шахт ”Титан", окруженных кольцом?"

“Это верно. Они все были уничтожены ”.

“Тем не менее, люди здесь десятилетиями жили с механизированной смертью, погребенной под пшеницей?”

“Ну и что?”

“Если бы началась война с Советским Союзом, это место превратилось бы в радиоактивный Гранд-каньон”.

“Да, это как бы подводит итог”.

“Приходило ли это вам в голову, когда вы совершали свои убийства?”

Он посмотрел на нее с блеском в глазах, который был чем-то средним между осторожностью и враждебностью. “Нет. Почему это должно быть?”

Она не ответила.

“Почему ты продолжаешь смотреть в окно?” он спросил.

“Это чувство небытия, которое я испытываю, когда смотрю на горизонт. Реальность такова, что здесь нет горизонта. Кажется, что серости нет конца и нет цели. Это то, что вы чувствовали, когда выслеживали своих жертв?”

Он наморщил лоб, вытягивая шею, цепь на его поясе звякнула. “Я думаю, что материал, о котором вы говорите, взят из Сэмюэля Беккета. Я читал его на уроке литературы. Я думаю, что его работа - дерьмо ”.

“Что вы чувствовали после того, как убивали своих жертв?”

“Я ничего не почувствовал”.

“Ничего?”

“Что тут чувствовать? Они мертвы, ты нет. Однажды я буду мертв. Ты тоже будешь”.

“Как насчет страданий, которые ты причинил им в их последние минуты? Страдания, которые их близкие будут испытывать всю оставшуюся жизнь?”

“Может быть, я сожалею об этом”.

“Ты испытывал угрызения совести?”

“Может быть, я почувствовал это позже. Я не знаю. Мне трудно думать о вещах последовательно. Эмоции людей не проявляются последовательно ”. Его цепочка на запястье звякнула, когда он попытался поднять руки, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

“Ты не ответил на вопрос, не так ли? Что вы чувствовали после того, как убивали своих жертв?”

Он выпрямил спинку стула, дыша через нос, выражение его лица было спокойным, его взгляд блуждал по ее чертам. Он поднял глаза к потолку. “Я думал о том, как я остановил время и изменил все события, которые могли бы произойти. Я оторвал стрелки от часов”.

Она почувствовала, как ее глаза увлажнились. “Они просили милостыню?”

“Что?” - спросил я.

“Ради их жизней? Ради жизней своих детей? Что они сказали тебе, когда узнали, что умрут?”

“Я уже говорил обо всем этом”.

“Нет, ты этого не сделал. Вы сказали суду только то, что хотели, чтобы они услышали. Голоса ваших жертв посещают вас во сне?”

“Я знаю, что ты пытаешься сделать”.

“Нет, ты не понимаешь. Меня не интересуют заявления о вашем поведении или ваших мотивах. Ты психопат, и ни на что из того, что ты говоришь, нельзя положиться. Это означает, что книга, которую я напишу о вас, будет ненадежной. Вы оказали на меня огромное влияние, мистер Сурретт ”.

“О?” сказал он, уголок его рта сморщился.

“Я всегда выступал против смертной казни. Теперь я не так уверен ”.

Его глаза потускнели точно так же, как во время первого интервью, как будто он ушел в такое место внутри себя, куда никто не мог последовать. “Я не думаю, что хочу этим больше заниматься”.

“Вы не прекратили убивать людей в 1994 году, не так ли? Были и другие жертвы, в других городах или других штатах, не так ли?”

“Нет”.

“Такие люди, как вы, не могут отключить механизм. Он всегда здесь. Это похоже на тягу к морфию, или порнографии, или выпивке, или любой другой зависимости, только гораздо худшей. Как вы откажетесь от того, чтобы оторвать стрелки от часов и изменить историю?”

“Ты ведь не собираешься писать книгу, не так ли?”

“Нет. Ты не только ненадежен как источник, ты слишком депрессивный субъект. Однако я собираюсь сделать кое-что еще. Я собираюсь опубликовать статью или серию статей, в которых изложу свою веру в то, что вы никогда не прекращали убивать. Что если кто-то когда-либо и заслуживал смертной казни, так это ты”.

В комнате стоял кислый его запах. Он ссутулился в своем кресле, его голова была наклонена вперед, глаза сердито смотрели из-под бровей. Его небритые щеки выглядели измазанными сажей. “Ты пришел сюда, ведя себя как интеллектуал. Ты всего лишь пизда и не стоишь моего времени. На воротах, босс!” - сказал он.

Глава 5

В центре Миссулы было пыльно, когда детектив Билл Пеппер зашел в салун для рабочих под названием "Юнион Клаб" и заказал свою первую стопку пива за вечер. Он опрокинул рюмку, отпил из своей кружки разливного и вытер пену со рта бумажной салфеткой, затем постучал ногтем по краю рюмки, чтобы выпить еще. Он не знал, что на другой стороне улицы, в сумерках дня, молодая женщина с шарфом, обернутым вокруг волос, наблюдала, как он входит в салун, и теперь ждала, когда он уйдет.

В восемь часов вечера, как раз когда солнце садилось, он вышел на улицу и направился к кирпичному коттеджу, в котором он жил, на противоположной стороне Кларк-Форк реки Колумбия. Через несколько минут он достиг Норт-Хиггинса и прошел мимо запотевших окон мексиканского ресторана, заполненного студентами колледжа и семейными людьми, затем мимо старого театра водевилей и по длинному мосту, рев воды и ее холодный, тяжелый запах поднимались далеко снизу, солнце опускалось в красном таянии там, где река разветвлялась и исчезала между горами.

На дальнем конце моста он повернул направо и спустился по ступенькам, которые вели мимо старого железнодорожного вокзала на тротуар, затененный кленами, который напомнил ему о районе в Мобиле, где он жил ребенком. Он закурил сигарету без фильтра, достал из кармана пальто фляжку, открутил большим пальцем крышку и поднес фляжку ко рту, закрыв глаза, пока теплый ожог распространялся по его внутренностям.

Дальше по улице под кленом, который загораживал свет от уличного фонаря, остановился обшарпанный пикап с голливудскими глушителями. Женщина в шарфе за рулем надела темные очки и накрасила губы губной помадой, затем вышла и перекинула через руку большую сумку. Она пошла по противоположной стороне улицы к маленькому кирпичному бунгало, расположенному недалеко от реки. Корзины с петуниями свисали с карниза крыльца. Во дворе были установлены качели, а над воротами прибито баскетбольное кольцо.

Она остановилась под деревом прямо напротив бунгало. В передней части горел свет, и она могла видеть, как Билл Пеппер расхаживает взад-вперед по своей гостиной, разговаривая по мобильному телефону. Она сняла темные очки, достала из своей сумки крошечный бинокль и навела линзы на его лицо. В его коже была грубость, которая напомнила ей кожу вокруг глаз черепахи. У него были большие руки с суставами, а плечи толстые, как у грузчика пианино. Он был из тех людей, которые пили виски так же небрежно, как кто-то бросает катализатор в огонь. Возможно, он был гауптвахтой в корпусе или в уголовном розыске в армии, или административным сержантом в ВВС, или сухопутным карандашником на флоте; но он был тем, кто знал, как использовать систему и выжимать из нее все, чего она стоила, оставаясь при этом вне линии огня.

Она поклялась, что покончила со своей прежней жизнью. Она ходила к психологу в Западном Голливуде, посещала собрания "Взрослые дети алкоголиков" в Палисейдс и работала волонтером в приюте в Восточном Лос-Анджелесе, чтобы отвлечься от собственных проблем. К сожалению, последнее не было таким терапевтическим, как первое. Она видела женщин, которые были изнасилованы, подвергнуты содомии, сожжены и избиты до неузнаваемости. Она ежедневно была свидетельницей ужаса, который не покидал их глаз, потому что каждая из них знала, что ей придется вернуться в дом, где в любую ночь мужчина, чьих детей она родила, чьи проблемы она разделяла, чье тело расположилось у нее между бедер, вырвет дверь из косяка и, возможно, разорвет ее на части. Гретхен также не могла забыть их затравленный взгляд, когда они спросили, как они могут изменить свою жизнь, где они могли бы работать, где они могли бы спрятаться. Она никогда не отвечала на их вопросы. Если бы она сказала им, что она будет делать, они, вероятно, избегали бы ее присутствия.

Она вспомнила первые уроки ремесла, которые она получила от вышедшего на пенсию пуговичного мастера в Хайалиа, которого все называли Луи, без фамилии. Луи вырос в Бруклине вместе с Джоуи Галло и утверждал, что был персонажем Банды, которая не умела метко стрелять, который отвел льва-любимца Джоуи на автомойку по соседству и пристегнул его поводок к цепи, которая пропускала все транспортные средства через струи воды и вращающиеся щетки. “Не позволяй своим чувствам вмешиваться в это”, - сказал Луи. “Цель нарушила правила, иначе он не был бы целью. Он сделал выбор, ты - нет. Не используйте ничего больше, чем .25. Вы хотите, чтобы пуля отскакивала внутри. Один в ухе, другой между лампами. Если он крыса, третий патрон попадает в рот”.

Луи не погас в сиянии славы. Он умер в шезлонге во время просмотра игры в шаффлборд в центре престарелых, где он жил. На его похоронах женщина в очереди зрителей наклонилась над гробом и плюнула ему в лицо. Многие думали, что она была вдовой жертвы. Как оказалось, она была его квартирной хозяйкой, и Луи обманул ее по выигрышному лотерейному билету, который они купили вместе. После смерти Луи был не более величественным или интригующим, чем при жизни, и все его уроки были не более чем корыстным обоснованием психопата. Проблема заключалась в том, что Гретхен вступила в жизнь не ради денег. То, чему она научилась у Луи, было средством для достижения другой цели, а именно, чтобы поквитаться за ожоги, которые были нанесены младенцу, и за тот день, когда человек по имени Голайтли навсегда лишил ее невинности.

Не позволяй своим чувствам вмешиваться в это? Какой смех, подумала она.

Она снова надела темные очки, опустила руку в свою большую сумку и нащупала баллончик с "Мейсом" и покрытый пеной конец телескопической дубинки, которую носила с собой. Она подождала, пока проедет машина, затем пересекла улицу и поднялась на затемненное крыльцо дома Билла Пеппера. Лампочка над дверью издала громкий писк, когда она ее выкрутила. За домом она могла видеть луну, сияющую на церковном шпиле, и слышать, как река журчит среди ив и камней вдоль берега.

Иди домой. Время еще есть. Он полицейский. Не бросай все из-за оскорбления, сказал голос.

Другой голос ответил: Никогда больше никому не позволяй себя перехитрить.

Она постучала в дверь левой рукой, ее дыхание участилось в груди, когда она смотрела через стекло на лицо детектива, приближающееся к ней.

Когда он открыл дверь, она почувствовала запах виски и сигарет через сетку. Он повертел выключатель света вверх и вниз, выражение его лица было озадаченным. “Должно быть, перегорела лампочка”, - сказал он. “Кто это?” - спросил я.

Ее шарф был туго повязан на голове, линзы в очках были темными, как у сварщика. Она крепче сжала в руке банку с булавой. На стене в гостиной висела фотография в рамке, на которой детектив держал на руках маленькую девочку в передничке, оба они улыбались. На другой фотографии он был запечатлен с маленьким мальчиком. “Вы та леди из церкви?” он сказал.

“Прошу прощения?” - сказала она.

“Тот, кто звонил по поводу того, что Сара собирается в Библейский лагерь? Почему ты носишь солнцезащитные очки?”

“Я Гретхен Горовиц, и мне нужно поговорить с вами о вашем комментарии”.

Он отвел от нее взгляд. Затем он улыбнулся, узнав. “О да, я понял это. Входи”, - сказал он, отодвигая ширму. “Мне нужно кое-что объяснить”.

Не делай этого, сказал голос.

“Я слышал, что сказали вы и ваш заместитель”.

“Я сожалею об этом. Я жду телефонного звонка, ” сказал он, отступая назад и жестом приглашая ее войти. “Моя внучка собирается приехать в гости в июне. Я должен записать ее в Библейский лагерь. Вот почему я подумал— ” На столике в прихожей зазвонил телефон. Он скорчил гримасу и поднял его, оставив ее в дверях, жестом приглашая войти, пока он будет говорить.

Она могла слышать только часть разговора, но было очевидно, что он был взволнован и находился в конфликте, пытаясь подавить свое раздражение и в то же время угодить собеседнику на другом конце линии. “Нет, сэр, Диксон может быть соучастником преступления, но не обязательно”, - сказал он. “У нас есть стрела, которую кто-то выпустил в девушку Робишо. Я нашел продавца спортивных товаров Боба Уорда, который помнит парня, покупавшего лук и стрелы такого же вида три дня назад. Он помнит парня, носящего браслет, сплетенный из металлической проволоки… Нет, сэр, парень заплатил наличными, так что все, что у нас на него есть, - это описание продавца. Доверьтесь мне в этом, сэр. Я прижму к ногтю человека, который сделал это с твоей внучкой ”.

Она стояла в дверях, когда он повесил трубку. Казалось, он смотрел на нее, не видя ее.

“Это был дедушка индийской девочки, которая была убита?” она спросила.

“Я просто проводил небольшую разъяснительную работу”, - сказал он. “На чем мы остановились? Как я обошелся с Уайаттом Диксоном этим утром? Он одурачил людей здесь, но я знал его, когда он был членом группы белых в долине Биттеррут, такой же группы на озере Хейден в Айдахо. Я видел, что кто-то сделал с той индианкой, и этим утром я немного сошел с ума. Я потерял это. Лучше бы я этого не делал ”.

Она сняла очки и положила их в свою большую сумку. Она продолжала смотреть на него, не говоря ни слова.

“Хочешь чего-нибудь выпить?” он сказал.

Когда она не ответила, он сел на диван с дешевым чехлом в цветочек. Он вытащил пробку из бутылки виски и налил в чайную чашку. “Дай мне перевести дыхание. Присядьте, пожалуйста, пожалуйста. Ладно, вот что это такое: я пошел туда по лесовозной дороге, и помощник шерифа сделал остроумное сексистское замечание, и я подумал, что скажу что-нибудь умное в ответ. У меня сорвалось с языка. Мне жаль, что я это сделал. Послушайте, это не оправдывает моего поведения, но у меня самого есть пара проблем, одна с моей простатой, другая с моей дочерью, которая не может наладить свою жизнь ”.

Он посмотрел на свою чашку, затем взял ее и выпил до дна. “Я получил большой К. Я мог бы победить это, я мог бы и нет. Будь моя воля, я бы сейчас сидел в "Мускульных косяках", наживаясь со своими внуками. За исключением того, что мне нужен доход для моей дочери и ее детей, и я не могу уйти на пенсию. Может быть, ты сможешь мне кое с чем здесь помочь ”.

“Я сомневаюсь в этом”.

“Твоя подруга, девушка Робишо? Она уверена, что не видела, кто выпустил в нее стрелу?”

“Спроси ее”.

“Как я уже говорил по телефону, мы получили стрелу от нее, но единственные отпечатки на ней были ее. Это значит, что парень, который снимал это, стер это. Что означает, что он действовал преднамеренно, чтобы совершить убийство. У Уайатта Диксона не было причин нападать на девушку Робишо ”.

“Тогда кто это был?”

Он потер ладонями вверх и вниз по бедрам, искра статического электричества отскочила от тыльной стороны его ладони. “У меня есть теория. Закрой дверь и сядь. Хочешь бокал вина или пепси? Я думаю, ты бы предпочел пепси ”.

“Почему ты так думаешь?”

“Потому что вы вся такая деловая, леди. Ты не валяешь дурака. Я тоже сомневаюсь, что ты когда-нибудь отшучивался от мужчины.”

Он прошел на маленькую кухню рядом с гостиной, открыл холодильник, поставил поднос со льдом и высокий стакан на стойку, сорвал крышку с банки с содовой и наполнил стакан, все это время разговаривая о своих внуках, стоя к ней спиной. Она стояла на том же месте, когда он вернулся в гостиную. “Не возражаешь, если я закрою это? Я думаю, что снова собирается дождь ”, - сказал он, закрывая входную дверь. “Может, Диксон и не стрелял в вашего друга, но это не значит, что он невиновен. Он остается жизнеспособным благодаря обману. Ему понравилось то, что я сделал с ним этим утром, потому что он был в центре внимания. Я знал таких, как он, всю свою жизнь, невежественных дровосеков, вечно цитирующих Библию. Они говорят, что они рождены свыше, но они перережут тебе горло за четвертак и дочиста вылижут порез за дополнительный десятицентовик ”.

“Кажется, ты действительно ненавидишь его”.

“Что я ненавижу, так это обман. Я скажу тебе то, о чем не говорю многим людям. Мой отец был тормозным мастером на старой линии L и N. Он сжалился над черным бродягой, накормил его и позволил поспать в товарном вагоне, припаркованном на запасном пути. Когда парень очнулся, он убил моего отца перочинным ножом, забрал его бумажник и оставил его тело на рельсах. Мы переехали в переулок в Мейконе, и я вырос, начищая обувь, а моя мать и младшая сестра занимались уборкой по дому. Вы многое узнаете о мире, глядя на него из коробки для чистки обуви. Как вы думаете, как была убита та индийская девушка? Кто-то обманул ее. Мы знаем , что она была знакома с Диксоном, потому что купила у него браслет. Возможно, ее убийца был другом Диксон, возможно, каким-то партнером.”

Она села в кресло напротив него. “Пропусти это мимо меня еще раз”.

Он рассказал запутанную историю о прошлом Диксона, о преступлениях, в которых его подозревали, но так и не предъявили обвинения, о том факте, что Диксон был членом сепаратистской группировки в Техасе и вращался в тех же кругах, что и Тимоти Маквей. Она отпила из своего бокала, усталость дня начала сказываться на ней, ее концентрация начала рассеиваться. Она обратила внимание на аккуратную серость комнаты, потертые ковры, поцарапанную мебель, словно воссозданную в бедном доме рабочего класса много лет назад. Казалось, он расстроился из-за ее невнимания, его руки двигались более быстро, грудь вздулась. Он ослабил воротник. “Ты меня слушаешь?”

“Да, конечно”.

“Зачем ты пришел сюда?”

“Чтобы поговорить”.

“Тогда почему ты не говоришь? Может быть, ты пришел сюда за чем-то другим ”.

“Я думаю, мы все уладили”.

“Что бы ты собирался делать, если бы этого не произошло?”

У нее пересохло во рту, мышцы груди не работали должным образом.

“Почему ты не отвечаешь на вопрос?” он сказал.

“Что ты только что сказал?”

“Я говорил об обмане. Ты что, не слушал? Ты выглядишь немного одурманенным ”.

Она поставила свой бокал на кофейный столик и посмотрела на него. Она выпила половину стакана, лед растаял и казался тонким, как покрытые инеем десятицентовики, плавающие на пепси. Ее кожа была резиновой и мертвой на ощупь, а язык распух, и слова заплетались, когда она пыталась заговорить.

“Это вроде как в замедленном кино, не так ли?” - сказал он. “Я держу тебя, девочка”.

Рогипнол, подумала она.

Он поднял с пола ее большую сумку, расстегнул ее на шнурке и достал банку "Мейс" и расширяемую дубинку, известную как ASP. “Я проверил тебя сегодня. Полиция Майами-Дейд говорит, что ты, возможно, была крутой женщиной для мафии. Это Монтана, девочка. Вы не можете избивать детектива шерифа округа Миссула. Ты серьезно облажался сегодня вечером ”. Он встал с дивана и выключил свет на кухне и настольные лампы в гостиной. “Мой фургон стоит сзади. Но просто чтобы ты знал, что нет никаких обид —”

Он наклонился, жар и запах его одежды почти душили ее. Она почувствовала вкус табака на его языке, когда он положил табак ей в рот.

* * *

Авария на шоссе штата произошла незадолго до поворота на грунтовую дорогу, которая вела к ранчо Альберта Холлистера. У буровой установки с прицепом, перевозившей трехэтажное нефтепромысловое оборудование, направлявшееся в Канаду, лопнули две шины, и ее занесло с обочины, в результате чего груз рухнул на заросли тополей у ручья. Несколько машин, съезжающих с вершины перевала Лоло, остановились, так же как и движение из города. Мы с Клитом вышли из моего пикапа и направились к месту аварии. Внизу неба был пурпурный след, вечерняя звезда мерцала прямо над горами. Прямо над головой завис вертолет. Я думал, что на нем была команда новостей с местной телевизионной станции. Я был неправ. Вертолет приземлился на шоссе, не в поле, а на шоссе, и из него вышел один из самых богатых людей в Соединенных Штатах.

Я видел его однажды раньше, в Лафайетте, сразу после того, как выброс на берег унес жизни одиннадцати человек на буровой вышке и растек по всему побережью Мексиканского залива километры нефти фекального цвета. Если я когда-либо видел джексонианского мужчину, то это была Любовь Помоложе. Он был грубо скроен, как резной дуб, с широким лбом и широко посаженными глазами, которые ассоциируются у нас с англо-шотландскими минитменами, сделавшими первые выстрелы в Лексингтоне и Конкорде. Он вырос в местечке в восточном Кентукки, которое я однажды посетил, в жалком сообществе лачуг, некоторые с земляными полами, где жители черпали воду из того же ручья, на котором находились их уборные . Парадоксально, но он приехал в Лафайет не для того, чтобы поговорить о выбросе нефти из скважины, а для того, чтобы учредить стипендиальный фонд, основанный на заслугах и потребностях в Университете Луизианы.

Я увидел Алафэр, стоящую рядом со своей "Хондой" и смотрящую вниз на огромный груз техники, который свалился с трейлера на берег ручья, порвав все цепи "бумер", как струны. Тополиная роща, на которую он упал, была втоптана в грязь. “Он превысил скорость?” Сказал я, глядя в сторону перевала Лоло.

“Я слышала, как водитель сказал, что у него лопнули шины”, - ответила она.

Очевидно, что это объяснение не сработало для Лав Янгер. Он спорил с дорожным патрульным, тыкая пальцем в воздух, указывая на вершину холма на дальней стороне шоссе. Патрульный продолжал кивать, его рот был плотно сжат, он поднимал глаза только для того, чтобы снова кивнуть.

“Этого парня зовут Лав?” Сказал Клит.

“Он утверждает, что является потомком Коула Янгера”.

На Клита это не произвело впечатления. “Он также обмазал парня Серебряной звездой и Пурпурным сердцем”.

“Вы что-нибудь слышали от Гретхен?” Сказал Алафер.

“А что насчет нее?” Сказал Клит.

“Мы собирались выпить в Миссуле. Она не отвечает на звонки по мобильному телефону ”.

“Когда ты в последний раз разговаривал с ней?” Сказал Клит.

“Шесть”.

Он проверил свой мобильный телефон на предмет пропущенных звонков. “Она сказала, куда направляется?”

“Она сказала, что ей нужно уладить кое-какие личные дела”.

Клит посмотрел на нее. “Какого рода личные дела?”

“Личного рода”, - сказала она. “Она не сказала мне, что это было”.

“Это как-то связано с теми полицейскими, которые были на хребте этим утром?” Я спросил.

“Может быть. В то время я не думал об этом. Я отдал стрелу детективу в штатском по имени Пеппер. Он вызвал у меня что-то вроде тошноты.”

“Каким образом?” Я сказал.

“Его глаза. Они смотрят на тебя, но за ними нет света”.

Клит начал набирать номер на своем мобильном телефоне большим пальцем. “Напрямую на голосовую почту”, - сказал он. “Еще раз, как зовут того человека в штатском?”

“Билл Пеппер”, - сказал я. “Дай мне посмотреть, сколько времени это займет”. Я подошел на расстояние четырех футов к дорожному патрульному, Лав Янгер и двум его помощникам, которые стояли рядом. Никто из них не обратил на меня никакого внимания.

“Мой водитель говорит, что он почти уверен, что слышал выстрел из винтовки”, - сказал Янгер патрульному.

“Это не то, что я слышал от него, сэр”, - сказал офицер.

“Ты называешь меня лжецом?”

“Нет, сэр. Ваш водитель сказал, что слышал два хлопающих звука. Это могли быть его шины ”.

“Поправьте меня, если я ошибаюсь”, - сказал Янгер. “Мы в двух милях от ранчо Альберта Холлистера. Он хорошо известен как фанатик защиты окружающей среды и подстрекатель толпы. Он и Sierra Club сделали все, что в их силах, чтобы остановить транспортировку моего оборудования ”.

Я открыл держатель для своего значка. “Вы не возражаете, если мы съедем на обочину и продолжим свой путь до следующего поворота?”

“Да, сэр, продолжайте”, - сказал патрульный.

“Мистер Янгер, могу я перекинуться с тобой парой слов?” Я сказал.

“Относительно чего?”

“Твоя внучка”.

В свете аварийных сигнальных ракет и фар я увидел, как глаза Лав Янгер заострились и остановились на моих. На его щеках были крошечные синие и красные вены, на шее над воротником немного щетины, а на лице было выражение горячей напряженности, за которым обычно скрывается либо великая трагедия, либо сильный гнев.

“На том хребте, к западу от нас, кто-то выпустил охотничью стрелу в мою дочь. Это порезало ей ухо, ” сказал я. “Подойди она на полдюйма ближе, она, вероятно, была бы убита. Мы думаем, что парень, который это сделал, может быть связан со смертью вашей внучки ”.

“Как тебя зовут?”

“Дейв Робишо. Я детектив шерифа в Нью-Иберии, штат Луизиана.”

“Раздобудь о нем информацию”, - сказал Янгер одному из своих помощников.

“Нет, сэр, я поговорю с вами, или мы вообще не будем разговаривать”.

Он повернулся ко мне с нейтральным выражением лица и, казалось, во второй раз оценил меня. Он вытащил блокнот из кармана рубашки и протянул его мне. “Запишите свой контактный номер. Я позвоню тебе, как только разберусь с этим беспорядком. Напомни еще раз, как тебя зовут?”

Я сказал ему.

“Вы были вовлечены в стрельбу в Луизиане. Я был там, когда это произошло. Ты убил человека по имени Алексис Дюпре”, - сказал он. “Я знал его”.

“Я этого не делал, но это сделал мой друг. Я был там, наблюдал за этим и подумал, что мой друг поступил правильно. Я думаю, что мир стал лучшим местом для этого. Я буду с нетерпением ждать вашего звонка, мистер Янгер. Мои соболезнования в связи с вашей потерей”. Я прошел обратно вдоль ряда машин и присоединился к Алафэр и Клиту.

“Что случилось?” - спросил я. Сказал Клит.

“Джексонианскую демократию сильно переоценивают”, - ответил я. “Ты что-нибудь слышал от Гретхен?”

“Нет, что-то не так. Она всегда дает мне знать, где она, даже в Калифорнии. Наступает ли день, когда вам не нужно беспокоиться о своем ребенке?”

“Никогда”, - сказал я.

* * *

Когда она беспомощно лежала в задней части фургона, ее запястья были связаны за спиной пластиковыми жгутами, она могла видеть черные очертания гор через задние окна и дождь, барабанящий по крыше и проносящийся сплошным потоком по шоссе. Ее мышцы казались похожими на масло, шея была такой слабой, что едва могла выдержать вес ее головы. Она прикинула, что фургон ехал по четырехполосной дороге всего около десяти минут, прежде чем сделал поворот, и предположила, что сейчас они выехали на двухполосную государственную дорогу, которая вела через бывший завод компании город Боннер и дальше вверх по реке Блэкфут. Пеппер все это время молчал, наполняя салон фургона дымом от своих сигарет без фильтра.

Она услышала глухой грохот моста под фургоном. Внезапно фургон съехал с асфальта на грунтовую поверхность, гравий забарабанил по ходовой части. Через несколько минут фургон поднялся на крутой холм и спустился с другой стороны, затем повернул налево на каменистую дорогу, изрытую ямами и, вероятно, усеянную высохшими ветками деревьев, которые треснули и вонзились в раму.

Билл Пеппер ударил по тормозам, отбросив ее на спинку своего сиденья. Когда он заглушил двигатель, она услышала, как дождь барабанит по крыше, и увидела, как ветер приглаживает капли воды на задних стеклах. Она не могла вспомнить время в своей жизни, когда мельчайшие детали окружающего мира казались ей такими важными. Пеппер продолжал курить свою сигарету, наклонившись вперед, чтобы получше рассмотреть небеса, как моряк или рыбак, пытающийся предвидеть шквал. “Мне здесь нравится”, - сказал он, глядя прямо перед собой.

Когда она попыталась заговорить, ее голосовые связки, казалось, были набиты ватой.

“Мой папа брал нас с младшей сестрой на рыбалку на пеструю форель к югу от Мобил-Бэй”, - сказал он. “Когда дождь впервые делал ямки на воде, они начинали ходить в школу. Вы могли почувствовать их запах, совсем как во время нереста ”.

Он наполовину опустил стекло и щелчком отправил сигарету в темноту. Вспыхнул шар желтого электричества, промчался сквозь облака над головой и беззвучно исчез за холмами на дальней стороне Черноногих. “Ты сам навлек это на себя. Ты знаешь это, не так ли?” - сказал он.

“Мой отец...” — начала она.

“Да, я знаю. Твой отец собирается пробить мне штраф. Так почему ты не послал его за мной вместо того, чтобы прийти к моей двери с булавой и аспидом в сумке?”

“Клит Персел - мой отец”.

“Не имеет значения, кто он. Теперь только ты и я. Ты пришел в мой дом, чтобы причинить мне вред. Если ты причинишь вред мне, ты причинишь вред моим внукам, и я не собираюсь с этим мириться ”.

Он вышел из фургона, подошел к задней части и открыл дверцы, дождь заливал его шляпу и кожаную куртку. Он наступил на задний бампер, забрался внутрь и закрыл за собой двери. Он полез в карман, достал маленький фонарик, включил его и поставил на пол. “Полицейский из отдела нравов в округе Бровард сказал мне, что ты задержал поезд для флоридских преступников”.

“Он солгал тебе”.

“Зачем ему лгать?”

“Потому что он знал, что это было то, что ты хотел услышать”.

“Ты выглядишь как девушка-байкер. За исключением того, что я думаю, что у тебя высокий IQ ”.

Его вес переместился, и она услышала, как он что-то достает из кармана. Затем она услышала щелчок металлического механизма, вставшего на место. Он положил свою левую руку на ее предплечье. “Тот же самый полицейский из отдела нравов сказал, что, возможно, ты нанес пару ударов для мафии. Тогда он лгал?”

“Все, что я когда-либо делал, было потому, что я этого хотел”.

Он провел рукой вверх по ее затылку и запустил пальцы в ее волосы. “Ты думаешь, те вещи, которые я делал с тобой там, были плохими? Или они тебе хоть немного понравились?”

Она вытянула шею и уголком глаза увидела тусклое лезвие складного ножа и длинную полоску света вдоль нижнего края, где он был заточен на точильном камне.

Она расправила руки и плечи, закрыла и открыла глаза, как могла бы кукла, боль в ее правом плече нарастала, нервные окончания оживали.

“Противоположности иногда притягиваются”, - сказал он. “Я могу быть добр к женщине и любить ее как отец или муж”.

Она уставилась на боковую обшивку фургона и мысленно отправилась в уединенное место, где давным-давно научилась отключать свою сенсорную систему и отстраняться от рук, которые тянулись из темноты и прикасались к ней так, как не следует прикасаться ни к одному человеческому существу.

“Ты привлекательная девушка”, - сказал он. “Я могу пойти работать к очень богатому человеку. Я мог бы позаботиться о тебе. Ты меня слушаешь?”

“Мой отец достанет тебя. Если он этого не сделает, это сделаю я ”.

“Я бы не стал так говорить. Это может быть твоя последняя ночь на земле”.

“Я все равно доберусь до тебя. Я вернусь. Я скорее умру, чем твои руки коснутся меня”.

Она увидела, как его большой палец скользнул выше по рукоятке ножа, устанавливая более крепкий захват.

“От тебя воняет, и у тебя перхоть в волосах. В тебе есть все, что женщина ненавидит”, - сказала она. “Даже шлюхи не хотят трахаться с таким мужчиной, как ты”.

“Ты начинаешь меня злить, Гретхен”.

Она почувствовала, как его мозолистые пальцы проникают под ее рубашку, двигаются вдоль ключицы и останавливаются на сонной артерии. Он провел ногтем большого пальца под ее подбородком и вокруг уха и развел руку в центре ее спины, надавливая пяткой на мышцы. “Я мог бы быть с тобой намного жестче”, - сказал он.

“Убей меня”.

“Ты действительно это имеешь в виду?”

“Пошел ты, мудак”, - сказала она, ее ненависть и уровень беспомощности были настолько сильными, что она едва могла произносить слова.

Она услышала, как он надевает пару латексных перчаток; затем он провел лезвием ножа по ее рубашке сзади, через бретельку лифчика, через заднюю часть джинсов и трусиков. Он сорвал одежду с ее тела, даже снял с нее замшевые сапоги и носки. Он открыл бутылку отбеливателя, намочил комок бумажных полотенец и протер ими ее волосы и кожу, затем выбрался из фургона, просунул руки ей под мышки и перетащил ее через бампер на землю.

Она лежала в грязи, дождь хлестал ее по лицу, в то время как он подошел к передней части фургона и достал бумажный пакет из-за сиденья. Он достал полпинты виски и пакетик с травкой на молнии и плеснул виски ей в рот, на лицо, обнаженную грудь и на волосы, затем выдавил травку через ее губы и зубы и втер ее в руки и предплечья, уши и нос, его грудь вздымалась от напряжения.

Он собрал ее одежду и ботинки и засунул их в мешок, затем просунул нож под перевязки и срезал их с ее запястий. “Я бросил твою сумку на деревья примерно в трех милях назад. Запишите это как учебный опыт. Для меня все кончено, на случай, если ты когда-нибудь захочешь оставить прошлое в прошлом. Никто тебе не поверит, Гретхен. Я нравлюсь людям. Я хороший парень. Ты дерьмо на палочке”.

Он сел в фургон, завел двигатель и проехал мимо нее с опущенным стеклом, закуривая очередную сигарету, дождь хлестал по задним фарам.

Она прошла полторы мили вверх по дороге, ее кожу покалывало от холода, волосы были спутаны, с них капала вода, грязь и ветки. Джип проехал мимо нее и свернул к деревьям на вершине холма. Мальчик и девочка вышли и уставились на нее. Красная нейлоновая палатка с шипящим внутри фонарем стояла в кедровой роще. Под холмом Гретхен могла видеть рябь на реке, скользящую между гигантскими валунами, похожую на длинную полосу черного масла, сияющую в лунном свете.

“Иисус Христос, леди, с вами все в порядке?” - спросил мальчик.

Она попыталась прикрыть грудь руками и обнаружила, что ничто из того, что она могла сделать или сказать, не объяснило бы или не изменило бы ее ситуацию или не исправило причиненный ей ущерб, ни сейчас, ни когда-либо. Величайшей травмой из всех было осознание того, что ее собственные милосердные наклонности позволили этому случиться.

Глава 6

Телефон зазвонил в 7:14 на следующее утро; идентификатор вызывающего абонента был заблокирован. Я поднял трубку и выглянул в окно. За ночь температура упала, и верхушки елей на склоне были жесткими и белыми от инея и гнулись на ветру. “Привет?” - спросил я. Я сказал.

“Если я дам тебе адрес, ты можешь сейчас подъехать ко мне домой?” - произнес голос.

“Мистер Моложе?”

“Я мог бы прийти к тебе домой, но подозреваю, что Альберт Холлистер меня не примет”.

“Дай мне свой номер. Я перезвоню тебе”, - сказал я.

“Ты мне перезвонишь? На случай, если вы забыли, вы обращались ко мне, мистер Робишо. Ты хочешь говорить или нет?”

“Я хочу привести кого-нибудь со мной. Он лучший следователь, которого я когда-либо знал. Его зовут Клит Персел, ” сказал я.

“Мне все равно, кого ты приведешь с собой. Если у вас есть информация о смерти моей внучки, я хочу это услышать. В противном случае, давайте прекратим это надувательство ”.

“Да, сэр”, - сказал я.

Я надел брюки цвета хаки и плотную рубашку с длинными рукавами, почистил зубы, побрился и спустился вниз. Альберт расставлял кофейник и чашки на столе для завтрака. “Кто это говорил по телефону?” он сказал.

“Я снял трубку, потому что подумал, что это может быть Гретхен”.

“Она вернулась домой. Я видел, как ее подобрали возле домика. С кем ты разговаривал?”

“Люби моложе”.

На его лице не отразилось никакой реакции.

“Я собираюсь пойти к нему домой”, - сказал я. “Я думаю, что убийство его внучки может быть связано с парнем, который стрелял в Алафера”.

“Ты остерегайся любви помоложе”, - сказал он, чашка в его руке задребезжала, когда он поставил ее на блюдце. “Он сукин сын от линии роста волос до подошв ног”.

“Он пожертвовал три миллиона долларов в стипендиальный фонд Университета Луизианы”.

“Дьявол также не взимает плату со своих жильцов за центральное отопление”.

“Ты скрытый пуританин, Альберт”.

“Позволь мне начать день с миром, будь добр, пожалуйста?” - сказал он.

Я спустился к хижине Клита в дальнем конце северного пастбища. Хот-род Гретхен был припаркован в тополях у ручья; на востоке на нижней стороне облаков появился румянец. Два белохвостых оленя пробежали по траве и перепрыгнули через ограждение в рощу неухоженных яблонь, которые Альберт никогда не срывал, чтобы на его участке всегда была еда для травоядных животных. Я легонько постучал в дверь каюты. Клит вышел на галерею и осторожно закрыл за собой ширму. “Гретхен пришла сегодня около трех утра”, - прошептал он.

“Все ли в порядке?”

“Она провела много времени в душе, затем легла спать с кусочком под подушкой. Это воздушный вес.38.”

“Она сказала, где она была?”

“Она сказала мне не совать нос не в свое дело”.

“Прокатись со мной в дом Лав Янгер”.

Я могла сказать, что он не хотел, чтобы я меняла тему, но я не верила, что Клит, или я, или кто-либо другой мог решить проблемы Гретхен Горовиц.

“Мне не нравится, как действует этот парень”, - сказал Клит.

“Кому нравится кто-либо из людей, с которыми мы имеем дело?”

“Есть разница. Он нанимает других людей для выполнения своей грязной работы”.

История была политической по своей природе и хорошо известна, и, как большинство политических историй, уже ушла в историю и не считалась важной большинством американцев. Сенатор Соединенных Штатов влюбился по-янгеровски и обнаружил, что его ссылки в военно-морском флоте были каким-то образом сфабрикованы. Как и многие мои коллеги-избиратели, я потерял интерес к тому, чтобы заниматься делами других людей. Кто-то чуть не убил мою дочь острой охотничьей стрелой, и я был полон решимости выяснить, кто это был.

“Ты идешь или нет?” Я сказал.

“Позволь мне проведать Гретхен”, - ответил Клит.

* * *

Летний дом Янгера представлял собой особняк площадью десять тысяч квадратных футов, расположенный к западу от Миссулы на вершине холма высоко над Кларк-Форк. Дом был выдержан в бежевых тонах и оформлен в стиле тюдор: высокие окна и ветреное переднее крыльцо, отделанное пурпурным камнем, лужайка, засаженная сахарными кленами, голубыми елями и декоративными крабовыми яблонями, которые на солнце отливали красным леденцом. Перед домом была круглая подъездная дорожка, посыпанная гравием, сбоку - ворота, а сзади был припаркован отреставрированный Lincoln Continental. Когда я поднял дверной молоток, электронные звонки эхом разнеслись по интерьеру. Клит закурил сигарету, когда мы вышли из его "кадиллака". “Ты избавишься от этого?” Я сказал.

“Нет проблем”, - ответил он. Он сделал еще две затяжки и выбросил окурок через стену веранды на лужайку как раз в тот момент, когда женщина открыла дверь. Ее кожа была настолько бледной, что казалась бескровной, до такой степени, что родинки на ее плечах и одна у рта, казалось, были приклеены к ее телу по отдельности. У ее волос был темный блеск с каштановыми прядями, а в глазах был блеск, который я обычно ассоциировал бы с враждебностью или агрессивным любопытством к другим, граничащим с презрением. Мне пришлось напомнить себе о потере, которую только что понесла Младшая семья.

Я представился сам и Клит и выразил наши соболезнования, думая, что она собирается пригласить нас войти. Вместо этого она оглянулась назад, затем снова на нас. “Кем, ты сказал, ты был?” - спросила она.

“Ранее я разговаривал с Лав Янгер. Он попросил меня прийти сюда, ” сказал я. “Это его дом, не так ли?”

“Скажи им, чтобы вошли, Фелисити”, - раздался голос из коридора.

К нам подошел худощавый мужчина со смутной улыбкой на лице. Он не предложил пожать руку. Он был небрит, в тапочках и рубашке с расстегнутым воротом. “Я Каспиан”, - сказал он. “Вы офицер полиции?” - спросил я.

“Не здесь. В Луизиане”, - сказал я.

“Ты знаешь что-нибудь о смерти Ангела?” - сказал он.

“Не напрямую, но у меня есть некоторая информация, которой, я чувствую, я должен поделиться с вами. Я думаю, что кто-то пытался убить мою дочь. У нас также был преследователь в том месте, где мы остановились. Можем ли мы присесть?”

“Подождите здесь, пожалуйста”, - сказал он.

“Как говорит Дэйв, нас пригласили сюда”, - сказал Клит. “Я не думаю, что это как-то доходит”.

“Прошу прощения?” Сказал Каспиан.

“Мы не обязаны быть здесь”, - сказал Клит. “Мы пытались оказать вам услугу”.

“Я понимаю”, - сказал Каспиан. “Я знаю, что мой отец будет рад видеть тебя”.

Мужчина и женщина направились в заднюю часть дома. Клит и я ждали на кожаном диване у огромного камина, заполненного золой и покореженными поленьями, которые не давали тепла. Окна доходили почти до потолка и были завешены бархатными занавесками, на стенах висели картины маслом, изображающие людей в одежде девятнадцатого века. Ковры были иранскими, мебель антикварной, балки на потолке собора восстановлены после разрушения, на дереве остались следы ржавчины от железных шипов и болтов. В боковом коридоре я увидел длинный застекленный шкаф, уставленный кремневыми ружьями и ружейными патронами.

Клит взглянул на свои часы. “Ты веришь этим гребаным людям?” - сказал он.

“Будь спокойна”.

“Они все одинаковые”.

“Я знаю это. Ты не можешь их изменить. Так что не пытайся”.

Я знал, что Младшая семья и их укоренившаяся грубость не были источником недовольства Клита.

“Гретхен никогда не спала с кем попало”, - сказал он. “Она никогда ничего не боялась. Она оставалась в душе так долго, что выпустила всю горячую воду из бака. Я увидел синяк у нее на шее. Она сказала, что поскользнулась, когда поднималась на холм позади дома.” Он наклонился вперед, сложив руки на коленях. “Мне не нравится быть здесь, Дэйв. Это те же самые люди, которые привыкли относиться к нам как к своим мусорщикам ”.

“Мы отправляемся через несколько минут. Я обещаю”.

“Парень был гостем в Белом доме. Он говорит, что увлекается энергией ветра. Кто-нибудь покупает подобное дерьмо? Я говорю, к черту это ”.

Я полагал, что понимаю негодование Клита по отношению к миру, в котором он вырос, и я не хотел с ним спорить. Наиболее показательной историей о его прошлом была та, которую он рассказал мне, когда был пьян. Будучи мальчиком, летом он иногда отправлялся по маршруту доставки молока со своим отцом, жестоким и инфантильным человеком, который любил своих детей и все же часто был жесток к каждому из них. Однажды богатая женщина из Гарден Дистрикт увидела Клита, сидящего в одиночестве на заднем бампере молоковоза, босиком, в джинсах с разрезами на коленях, и поедающего бутерброд с арахисовым маслом. Женщина погладила его по голове, ее глаза наполнились огоньками жалости и любви. “Ты такой красивый маленький мальчик”, - сказала она. “Приходи сюда в субботу в час дня и съешь со мной мороженое и торт”.

Он надел свой белый костюм, который дядя купил ему для конфирмации, и отправился в дом женщины в одном квартале от Одюбон-парка. Когда он постучал в парадную дверь, ему открыл чернокожий дворецкий и велел обойти дом с тыла. Клит прошел по выложенной плитняком дорожке через боковой дворик и под решетчатой аркой, увитой оранжевой трубчатой лозой. Задний двор был переполнен чернокожими детьми из журнала "Другая сторона". Женщины, которая гладила его по волосам, там не было, и она никогда не появлялась.

Той ночью он вернулся с коробкой камней и разбил все стекла в ее оранжерее и уничтожил цветы в ее садах.

В какой-то момент вашей жизни вы должны отказаться от гнева, иначе он разрушит ваш дух, как рак разрушает живую ткань. По крайней мере, это то, что я говорил себе, даже несмотря на то, что я не очень хорошо следовал своим собственным советам. Я ненавидел видеть, как Клит страдает из-за несправедливости, причиненной ему его отцом-алкоголиком. Ему не нравились влюбленные юнцы мира, и мне тоже. Но зачем страдать из-за них? Я никогда не знал ни одного из них, кто не написал бы свою собственную развязку, так почему бы не предоставить их их собственной судьбе?

Не было недостатка в публичной информации о мистере Янгере. Он стал миллионером, купив фьючерсы на пшеницу на Среднем Западе на деньги, которые он занял у церкви, когда мало кто за пределами правительства знал, что администрация Никсона собирается открыть новые рынки в России. Позже, в игре в покер, он выиграл 30-процентную долю в независимой буровой компании, которая балансировала на грани банкротства. Он заново пробурил старые нефтяные месторождения, от которых отказались другие, спустившись на рекордную высоту в двадцать пять тысяч футов, и пробил один из самых больших геологических куполов в истории Луизианы. У Лав Янгер был зеленый палец. К чему бы он ни прикасался, все превращалось в деньги, в огромные суммы, миллионы, которые становились миллиардами, в богатство, за которое можно было купить правительства или географическую целостность страны третьего мира.

Остальная часть его истории была другим вопросом. Один сын, летчик, упал в пустыне, сбрасывая припасы французским наемникам, и умер адской смертью от жажды и переохлаждения. Другой сын врезался на своем Porsche в борт поезда в Кэти, штат Техас. Дочь, страдавшая галлюцинациями и тяжелой депрессией, перенесла экспериментальную операцию в клинике в Бразилии, которую выбрал для нее ее отец. Как и было обещано, она очнулась от наркоза, полностью освободившись от своей депрессии и воображаемых страхов. Она тоже была овощем.

Фелисити вернулась в гостиную. “Следуй за мной”, - сказала она.

“Мы можем это сделать”, - сказал Клит, поднимаясь на ноги.

Она повернулась и посмотрела на него. Она была одета в крестьянскую блузку, тонкую плиссированную хлопчатобумажную юбку до щиколоток и белые мокасины из замши, как и подобает цветочнице 1960-х годов. “Я думаю, вы здесь с корыстными целями”, - сказала она.

“Моя дочь может быть в опасности”, - сказал я. “Она считает, что психопат, у которого она брала интервью в тюрьме Канзаса, находится в этом районе”.

“И ты думаешь, что этот психопат убил Энджела?”

“Я не уверен, что и думать”.

“Вы говорите мне, что ваша дочь может быть причиной того, что этот человек находится в этом районе, и что он убил Ангела?”

“Вы можете делать свои собственные выводы, мисс Янгер”.

“Я использую свою девичью фамилию. Это Фелисити Лувьер. Вы хотите поговорить с моим тестем сейчас или предпочитаете уйти?”

Она была намного меньше, чем мы с Клетом, но она посмотрела мне в лицо с такой враждебностью, что я чуть не отступил назад. “Я не хотел тебя обидеть”, - сказал я.

“Мы сейчас переживаем не лучшие времена”, - ответила она. “Тебе придется простить меня”.

Она шла впереди нас, мимо залитых солнцем французских дверей, ее фигура вырисовывалась силуэтом. “На ней нет никакого нижнего белья. Это место - сумасшедший дом”, - услышала я шепот Клита.

“Ты будешь вести себя тихо?” Я сказал.

“Что я сказал?” - спросил он.

Задние окна "логова Лав Янгер" выходили на реку и гряду гор, которые были зубчатыми, голубыми и покрытыми свежевыпавшим снегом на вершинах. Янгер сидел за большим рабочим столом, на котором были разбросаны промасленные тряпки, кисточки для сверления отверстий, крошечные инструменты оружейника и похожие на часы механизмы раннего огнестрельного оружия. Он поднял на меня глаза, оторвавшись от своей работы над револьвером Colt 1851 года, почти не тронутым ржавчиной или износом. “Спасибо, что пришли, джентльмены”, - сказал он. “Мне жаль, что я был резок с вами этим утром, мистер Робишо”.

“Все в порядке”.

“Вы знаете детектива из службы шерифа по имени Билл Пеппер?” он спросил.

“Я верю. Я полагаю, что он надругался над человеком, который был у него под стражей, клоуном с родео по имени Уайатт Диксон ”.

“Оскорблял его каким образом?”

“Обрабатывал его, пока его запястья были скованы за спиной наручниками”.

“Я получал отзывы от Пеппера, но я не знал этого о нем. Он говорит, что у Диксона может быть партнер, и этот партнер может быть человеком, который выпустил стрелу в вашу дочь. Пеппер взяла интервью у продавца в магазине спортивных товаров, который продал охотничий лук мужчине, носившему браслет, подобный тому, который Диксон продал моей внучке.”

“Пеппер не поделилась со мной этой информацией, мистер Янгер”.

“Он этого не сделал?”

“Нет, сэр. Это Клит Персел. Он тот самый друг, о котором я тебе говорил ”.

“Как поживаете, мистер Персел?” Сказал Янгер. Он слегка приподнялся со своего стула и пожал Клиту руку. Ни его сын, ни невестка не произнесли ни слова с тех пор, как мы вошли в комнату, и у меня было ощущение, что они редко разговаривали, если к ним не обращались. “Мои сын и невестка удочерили Ангела из сиротского приюта в резервации Блэкфут. Я сделал все, что мог, чтобы удержать ее от пьянства и общения с плохими людьми. Она была самой милой маленькой девочкой, которую я когда-либо знал. Боже милостивый, что за мужчина мог затащить девочку-подростка в сарай и задушить ее?”

В нашей жизни бывают моменты, когда слова не имеют никакой ценности. Это был один из них. Я никогда не терял ребенка, но я знаю многих людей, которые теряли. Мне также приходилось стучаться в дверь семьи и говорить им, что их ребенок погиб в результате несчастного случая или от руки хищника. Я пришел к убеждению, что нет большего горя, чем переживать потерю такого рода, особенно когда жизнь ребенка была отнята для удовлетворения эгоцентричных замыслов дегенерата.

“Мою вторую жену убили какие-то плохие люди, мистер Янгер”, - сказал я. “Мне не нужны были людские симпатии, и я особенно обижался на людей, которые считали, что должны меня утешать. В то время у меня было только одно желание — выкурить парней, которые убили мою жену”.

Он поднял на меня выжидающий взгляд.

“Я получил свое желание. Это не давало мне покоя”, - сказал я.

“Как давно это произошло?”

“Двадцать четыре года назад”.

“И даже сейчас у тебя нет покоя?”

“Есть некоторые вещи, которые ты не можешь преодолеть”.

Приемные родители девочки стояли позади меня. Каспиан, отец, встал между мной и Любовью Младшей. Его небритый и немытый вид заставил меня подумать о человеке, который уехал в другую страну, где человек может распутничать без наказания, только для того, чтобы вернуться домой и найти все, чем он владел, в руинах. “Я слышал, как ты что-то говорил Фелисити о психопате в Канзасе, человеке, который, возможно, живет в этом районе”, - сказал Каспиан.

“Моя дочь - писательница. Она планировала написать книгу о серийном убийце и садисте по имени Эйса Сурретт. Она брала у него интервью два или три раза, но этот опыт вызвал у нее такое отвращение, что она решила не писать книгу. Вместо этого она написала серию статей, которые, как она надеялась, приведут его к смертной казни ”.

“Где он?” - спросил я. Спросила Любовь Янгер.

“Власти Канзаса говорят, что он погиб в результате столкновения бензовоза и тюремного фургона”.

Его глаза изучали мое лицо. “Ты в это не веришь?” - спросил он.

“Ранее на этой неделе за моей дочерью следил мужчина в ободранном пикапе Ford. Она думает, что это был Эйса Сурретт ”.

“Я спросил, верите ли вы, что он мертв”, - сказал Янгер.

“Кто-то нацарапал сообщение на стене пещеры на склоне холма над домом Альберта Холлистера. В нем содержались библейские аллюзии, которые указывают на то, что автор сообщения страдает манией величия. Могла ли Сурретт написать сообщение такого рода? Это возможно”.

“Зачем Энджел встречаться с таким парнем, как этот?” Сказал Каспиан. Его подбородок был вздернут, шея покрыта усами, похожими на стальные опилки, в глазах застыла туманная улыбка.

“Я не знаю, сэр”, - ответил я.

“Помолчи, Каспиан”, - сказала Лав Янгер.

“Здесь мы кое-что пропустили, мистер Янгер”, - сказал Клит. “Ты упоминал этого парня Пеппера. Очевидно, он докладывал вам, но он не сообщил ту же информацию Дейву, чья дочь находится в опасности. Он также сказал тебе, что у Диксона может быть партнер. Для меня это не смывается. Насколько я понимаю, Диксон одиночка, любитель родео, с которым байкеры не связываются. Такому парню, как он, не нужно полагаться на подмогу. К тому же, его куртка была чистой с тех пор, как он вышел из Оленьей сторожки.”

“Его что?” Сказал Янгер.

“Его послужной список. У парня, вероятно, криптонит вместо мозга, но поверьте, он не наш парень ”, - сказал Клит.

“Ты хочешь сказать, что Пеппер пытается заслужить мое расположение, фабрикуя информацию?” Сказал Янгер.

“Это приходило мне в голову”, - сказал Клит.

Янгер смотрел в окно на длинную пойму Кларк-Форк и огромное геологическое ущелье, в которое впадала река. “Как нам узнать, жива Сурретт или мертва?”

“Ты не понимаешь”, - сказал я.

“Я не понимаю”.

“Когда в последний раз какое-либо государство по собственной воле признавало, что оно было в чем-то неправо?” Я сказал.

Янгер взял кольт 1851 года выпуска и протер промасленной тряпкой его иссиня-черные поверхности, взводя курок, запирая цилиндр на место. “Я сделал это как новое”, - сказал он. “Мне потребовалось шесть недель, но я это сделал. Это как путешествие в прошлое и каким-то образом бросающий вызов смертности. Предположительно, это было у Дикого Билла Хикока, когда Джон Уэсли Хардин загнал его в угол ”.

Я ждал, когда он продолжит, не понимая его точки зрения.

“Это не помогло Хикоку”, - сказал он. “Уэс Хардин поддержал его. Это был единственный раз, когда Дикий Билл клюнул на приманку. В прошлом или настоящем наши самые продуманные планы, похоже, пошли прахом, не так ли?”

Он тяжело опустил револьвер на клеенку, его лицо было бледным и каким-то постаревшим, руки маленькими, как у ребенка.

* * *

Мы с Клитом оба молчали, пока ехали вниз по холму, чтобы выехать на автостраду обратно в Миссулу. Солнце ярко светило сквозь кроны елей, стоявших вдоль дороги, свет почти ослеплял, когда падал на мокрые иголки. Молодой анклав с его грандиозными перспективами, казалось, подтверждал все основные принципы Американской мечты. Лав Янгер происходил из самого скромного происхождения и создал состояние практически из ничего. Он также победил потомков баронов-разбойников в их собственной игре. Я думал, что понял, почему люди были очарованы им. Если с ним могла случиться такая удача, то это может случиться с любым из нас, верно? Были те, кто, вероятно, хотел прикоснуться к краю его плаща, чтобы их можно было переделать по его образу и подобию. Но когда "Кэдди" Клита покатился вниз по склону холма сквозь тени, которые выглядели как сабельные наконечники, падающие поперек дороги, я почувствовал только жалость к Лав Янгеру и его семье.

“Как ты читаешь все это там, сзади?” - Спросил Клит.

“Я не знаю. Я никогда не понимал богатых ”.

“Что тут понимать? Они получают более дорогой участок на кладбище, чем остальные из нас ”.

“Перец - это плохие новости. Он использует расследование в своих собственных целях”, - сказал я.

“Итак, мы поговорим с ним. Ты уловил акцент этой девицы?”

“Нет”, - солгал я.

“Она из Нового Орлеана или откуда-то поблизости”. Клит искоса взглянул на меня.

“Хорошо. Теперь смотри на дорогу”.

“Я просто говорил”.

“Я знаю, о чем ты говорил. Вы также упомянули, что на ней не было никакого нижнего белья.”

“Я не должен замечать что-то подобное?”

“Мы не собираемся вступать в личные отношения с этими людьми. Ты понял это?”

“Ты знаешь, в чем существенное различие между нами двумя, благородный друг?”

“Один из нас влюбляется в каждую раненую женщину, которую он видит. Затем он узнает, что он в постели с Антихристом. Звучит как кто-нибудь, кого ты знаешь?”

“Нет, я признаю присутствие моего флоппера в моей жизни. Он обладает рентгеновским зрением и работает на автопилоте, когда захочет. Иногда это заставляет думать за нас обоих. Я принял это. Я думаю, что это большой прорыв. Ты мог бы когда-нибудь попробовать немного смирения, Стрик ”.

“Я не собираюсь это слушать. Я знаю, что грядет. Ты не можешь дождаться, когда снова попадешь в беду. Я никогда не видел ничего подобного. Почему бы тебе не повзрослеть?”

“Ты взрослеешь, ты стареешь. Кто хочет это сделать? Расслабься. Думайте о крутых мыслях и не ешьте жареную пищу. Знаешь, кто это сказал? Сумка Пейдж. Все очень гармонично. У тебя есть мое слово на этот счет ”.

* * *

После своего последнего интервью с Асой Сурретт Алафэр опубликовала три статьи о его преступлениях, их отвратительном характере и навязчивой модели, которая характеризовала его поведение с детства до того дня, когда он был арестован. Тезис в каждой статье носил клинический характер и, в конечном счете, не подлежит обсуждению: серийный убийца не включает и не выключает свои навязчивые идеи, как вы включаете шумящий кран. Сурретт и его адвокат утверждали, что он не совершал преступлений после восстановления смертной казни в Канзасе в 1994 году. Алафер считал иначе.

В статьях использовались прямые цитаты из интервью, а их оформление создало убийственный образ человека, для которого жестокость, сексуальное завоевание, жажда крови и патологическое отсутствие раскаяния были образом жизни.

В то время я спросил, не слишком ли эмоционально она погрузилась в эту тему.

“У меня есть цитаты на пленке. Я их не выдумывал. Он - зло. Реальный вопрос в том, как такой человек мог убивать людей в одном и том же городе в течение двадцати лет?” - сказала она.

Это был мой ребенок.

Когда я вернулся из дома Лав Янгер, Алафэр попросила меня подняться наверх. Конверт и листок бумаги для пишущей машинки с письмом, написанным на нем синими чернилами, лежали на ее столе, рядом с компьютером. “Я никогда не показывал тебе этого, Дэйв. Сурретт написала это мне после того, как статьи были опубликованы ”, - сказала она.

“Почему ты не хотел, чтобы я это видел?”

“Потому что я думал, что это сведет тебя с ума. Прочти это”.

Произошла странная вещь. Я не хотел прикасаться к листу бумаги, который держала в руках Сурретт. Я знал всех людей в мире и даже держал за руку человека, которого на пути к смерти на электрическом стуле в доме Red Hat в Анголе. Но я не хотел прикасаться пальцами к бумаге, к которой прикасался Эйса Сурретт. Я подошел к ее столу и посмотрел на его почерк. Его почерк, если это можно так назвать, был причудливым. Бумага была без подкладки, но каждое предложение, каждое слово, каждая буква были такими же однородными, аккуратными и прямыми, как отпечаток, созданный линотипной машиной. Круглые буквы были сплющены и сведены к геометрическим косым чертам, как будто автор письма считал, что формирование круга нарушает принцип. Еще большей странностью было отсутствие знаков препинания. Предложения и фразы Сурретта были разделены тире, а не точками и запятыми, как будто он не мог отключиться от своего собственного потока сознания, или, возможно, потому, что он считал, что его собственные мыслительные процессы не имеют ни начала, ни конца. Это то, что он написал в своей тюремной камере и отправил через цензуру моей дочери:

Дорогая Алафэр—

Я прочитал ваши статьи и хотел сказать вам, насколько хорошо они написаны, я думаю, они написаны - Я не виню вас за то, как вы охарактеризовали меня — Я, вероятно, не проявил себя наилучшим образом во время наших бесед — Тем не менее, я верю, что между нами была определенная искра — Единственное, чего вы не поняли обо мне, это мое происхождение — Некоторые люди родились до того, как была создана первозданная пыль мира, и ждали эоны, пока придет их время — Может быть, вы тоже были там до того, как были заселены холмы и горами — Возможно, нам есть чем поделиться друг с другом—

Где-нибудь в будущем, я знаю, я увижу тебя снова - До тех пор я всегда буду думать о тебе с нежностью—

Как всегда—

Аса

“Почему ты откопал письмо сейчас?” Я сказал.

“Ты знаешь почему”.

“Строчка о том, что ты был здесь до первозданной пыли мира?”

“Я посмотрел это. Он взял две или три строчки из Книги Псалмов. Это звучит как то, что написано на стене в пещере ”.

“Я собираюсь сделать несколько звонков в Канзас”.

“Ты же не думаешь, что я уже сделал это? Парамедики извлекли обуглившиеся останки четырех человек из грузовика с бензином и тюремного фургона. Я позвонил в "Eagle" в Вичито и поговорил с репортером, который рассказал мне интересную историю: мальчик-аутист, возможно, был свидетелем столкновения. Мальчик рассказал своей матери, что мужчина, шедший по краю шоссе, встал перед бензовозом и стал причиной аварии. Если это правда, то в обломках должно было быть пять тел, а не четыре ”.

Я продолжала смотреть на письмо Сурретт и удивлялась, как я позволила такому человеку войти в нашу жизнь. “Что сказали копы?”

“Забудь о копах”, - сказала она. “Репортер взял интервью у маленького мальчика, который сказал, что грузовик взорвался только после столкновения. Он сказал, что слышал, как куски фургона и грузовика катились по шоссе. Затем он увидел великий свет в небе”.

“Сурретт выбралась из фургона и подожгла разлитое топливо?”

“Это то, что он сделал бы. Ты видел Гретхен?”

“А что насчет нее?”

“Она ведет себя странно. Может быть, она все еще злится из-за тех замечаний, которые сделали копы на склоне холма.”

“Может быть, пришло время нам поговорить с Пеппер. Он сказал дедушке убитой индианки, что нашел магазин, где парень с браслетом девушки купил охотничий лук. Вот только Пеппер нам этого не сказала ”.

“Ты сказал ‘мы”", - ответила она.

* * *

Я нашел адрес Билла Пеппера в телефонной книге, и в половине пятого мы направились по грунтовой дороге в сторону двухполосной. В полумиле к югу от ранчо Альберта мы увидели приближающийся к нам ярко-оранжевый пикап с мужчиной в белой соломенной ковбойской шляпе за рулем. Он остановился и опустил стекло. На приборной панели лежал букет срезанных цветов, завернутый в зеленую папиросную бумагу. “Приветик-дуди. Я пришел повидать мисс Гретхен, ” сказал он.

“Насколько мне известно, ее нет дома, мистер Диксон”, - сказал я.

“Тогда мне придется поговорить со всеми вами”. Он заглушил двигатель и вышел на дорогу. Солнце светило ему в глаза, но он, казалось, не обращал на это внимания. “Я слышал, как те копы говорили о послании на стене пещеры”.

“Что насчет этого?”

“Я знаю, что это значит. Я не хочу добавлять в это наркотики. Нет, если только это не то, что я должен делать.”

“Наркотик во что? В твоих словах не так уж много смысла, партнер, ” сказал я.

“Индейцы в резервации говорили об этом долгое время. Библия говорит, что он придет из моря, и вы узнаете его по числам в его имени. Когда-то вся эта местность была под океаном. Я думаю, что он здесь. Это был он или один из его помощников там, в той пещере ”.

Алафер перегнулся через сиденье. “Кто здесь?” - спросила она.

“Он”, - сказал Диксон. “Он, тот, кого ждал весь мир”.

Глава 7

Весенний сток и постоянные дожди разнесли реки, но Клит знал ручей высоко на лесовозной дороге в Биттеррутах, где была длинная полоса белой воды, которая переливалась через деревья, а затем над ней цепь бобровых плотин, глубоких заводей и волнистых рифов, скользящих так четко по гравийному ложу, что можно было пересчитать каждый камешек на глубине пяти футов под поверхностью. Он загрузил свой ящик со льдом пивом, консервированным фруктовым соком и бутербродами с ветчиной и луком и положил все это на заднее сиденье, а свои болотные сапоги, удочку, жилет, сачок и крючок - в багажник. Он надел свою парусиновую куртку и шапку из свиной кожи и был готов идти. Была только одна проблема. Он не мог выбросить из головы свою дочь.

Он вернулся в каюту. “Пойдем со мной”, - сказал он.

“Мне нужно кое о чем позаботиться”, - сказала она. Она сидела за столом для завтрака, ее еда остыла на тарелке, ее ноутбук был открыт.

“Что тебя беспокоит, малыш?”

“Ничего”.

“Я видел гирьку под твоей подушкой”.

“Иногда мне снятся кошмары. Я такой, какой есть”.

“Ты познакомилась с парнем прошлой ночью?”

“Нет”.

“Скажи мне правду”.

“Я только что сделал”.

“Тогда что это такое?”

“Я должен кое с чем разобраться”.

Он снял шляпу и сел за стол. Она закрыла ноутбук. “Я не уйду, пока ты не скажешь мне, в чем дело”, - сказал он.

“Я использовал несколько неверных суждений”.

“С парнем?”

“Не тот, о котором ты думаешь”.

“О ком или о чем мы говорим?” он сказал.

“Я разберусь с этим, Клит”.

Он положил ладонь на ее руку и увидел, как она вздрогнула. “У меня здесь плохое предчувствие”, - сказал он.

“Так что отвали”.

“Это те копы, которые поумнели перед тобой?”

“Держись подальше от этого”.

“Ты пошел за ними, не так ли?”

“Я вел себя как дурак. Все, что случилось со мной, - это моя собственная вина ”.

“Что они с тобой сделали?”

“Я пошел в дом Билла Пеппера. Я собирался разорвать его на части. Затем я увидел качели в его дворе и баскетбольное кольцо над воротами. Когда он открыл дверь, я увидела его фотографии с внуками на стене. Он притворился, что не узнал меня. Он спросил, прихожанка ли я.”

“Что такое?” - спросил я.

“Он сказал, что эта леди собиралась записать его внучку в Библейский лагерь. Он сказал, что принял меня за нее. Он очень убедительный парень ”.

Клит почувствовал затрудненное дыхание, ощущение водянистости в сердце. “Расскажи мне, что произошло”.

“Я думаю, он положил рогипнол или, может быть, какое-то снотворное в стакан Пепси, который он мне дал”.

“Продолжай”.

“Я не помню всего этого. Он первым положил на меня свои руки. Затем он сделал еще кое-что ”.

Клит увидел, как кровь отхлынула от ее щек, пустой взгляд в ее глазах. “Достань все это немедленно”, - сказал он. “Здесь нечего стыдиться. Мы собираемся разобраться с этим вместе ”.

“Он потерся своим пенисом об меня. По всей моей коже. Он продолжал что-то говорить, прижавшись губами к моему уху. Я не могла сдержать его дыхание на своем лице ”.

Клит почувствовал, как у него напрягся затылок, а руки на коленях под столом сжались в кулаки.

“Он отвез меня в одно место на Черноногих”, - сказала она. “Долгое время он позволял мне думать, что собирается убить меня. Затем он срезал с меня одежду ножом, облил меня виски и травкой, растер это по всему телу и оставил меня голой возвращаться в город. Двое детей дали мне плащ и отвели к моему грузовику ”.

Белки ее глаз порозовели, хотя она не пролила ни слезинки. Клиту пришлось кашлянуть в ладонь, прежде чем он заговорил. “Вы не собираетесь сообщать о нем?”

“Он натер меня отбеливателем. На мне нет ДНК. Моя одежда исчезла. У меня нет ничего, что могло бы подтвердить мою историю ”.

“Что ты делал в Интернете?”

“Он сказал мне, что у него рак в последней стадии. Некоторые люди, которых я знаю в Майами, взломали его медицинскую карту. Он лгал. Я знаю, о чем ты думаешь. Я хочу, чтобы ты держался подальше от этого ”.

“Он идет ко дну”.

“Я не позволяю другим людям носить мою воду, особенно тебе”.

“Потому что меня не было рядом, чтобы защитить тебя, когда ты был ребенком?”

“Все наоборот. Ты был рядом со мной всеми возможными способами, и я не собираюсь позволять тебе брать на себя мою ответственность сейчас ”.

“У тебя вся жизнь впереди, малыш. Вы сняли документальный фильм о музыке, а теперь собираетесь снять документальный фильм о том ущербе, который наносят эти компании по добыче сланцевой нефти. Ты не можешь выбросить это из-за такого бездельника, как Пеппер. Предоставь его мне”.

“Это то, чего ты не понимаешь, Клит. Когда мужчина домогается женщины, он крадет ее личность. Ты больше не знаешь, кто ты. Ты чувствуешь, что у тебя нет адреса, почтового ящика или имени. Ты ничто”.

“Не говори так”.

“Понимаете, что я имею в виду? Ты не захочешь это слышать. Ни один мужчина не хочет знать, как это больно. Это как пятно, которое ты не можешь смыть со своей души. Я хочу убить его, и я хочу сделать это по частям. Я хочу, чтобы он страдал как можно больше ”.

Он взял ее за руку. “Я не виню тебя за то, что ты не дал ему ни цента. Он, вероятно, делал это раньше и ему это сходило с рук. Система пережевывает жертв сексуального насилия. Но я собираюсь заполучить его, и когда я это сделаю, это будет для нас обоих ”.

“Я знал, что это была ошибка”.

“Что есть?”

“Говорю тебе. Ты закончишь в тюрьме”.

Он начал говорить, затем бросил это и погладил ее по волосам. Его голова наполнилась образами из ее рассказа, которые, как он знал, будут преследовать его днем и ночью, куда бы он ни пошел и чем бы ни пытался себя занять. Когда он осознал масштабы кражи, совершенной в отношении его дочери, он почувствовал в животе ощущение, похожее на то, как пламя пробивает дыру в листе бумаги и распространяется наружу, пока не почернеет все, к чему прикасается.

* * *

Шквал только что пронесся через каньон Хеллгейт в центр Миссулы, когда мы добрались до затененного деревьями района у реки, где жил Билл Пеппер. Ветви кленов были в полном листве и раскачивались на ветру большими мокрыми гроздьями, капли дождя усеивали тротуары, цветочные корзины на крыльце Пепперса раскачивались взад-вперед. Было только половина шестого, но он уже включил свет внутри. Мне пришлось дважды постучать, прежде чем я увидела, как он появился из кухни, в фетровой шляпе, с кожаной курткой на руке. Он посмотрел сквозь стекло прямо мне в лицо, затем отомкнул засов и открыл дверь. “Что это такое?” он спросил.

Страх проявляется во многих формах, чаще всего в виде чувства опасения, которое вскоре исчезает. То, что я увидел в лице Билла Пеппера, граничило со страхом, который я видел только на лицах осужденных, мужчин, которым приходилось сидеть в камере и слушать биение своего сердца, ожидая звука открывающейся стальной двери и шагов, идущих по плохо освещенному коридору. Я говорю об уровне страха, от которого кожа становится серой, волосы человека становятся влажными от пота, а ладони такими жесткими и сухими, что он не может их закрыть.

“Этим утром я встретился с Лав Янгер”, - сказал я. “Мне нужно подтвердить пару вещей, которые он мне сказал”.

“Вы вмешиваетесь в расследование, на которое у вас нет юрисдикции”, - сказала Пеппер.

“Это не тот случай. Моя дочь была почти убита неизвестным нападавшим, который все еще на свободе. Янгер говорит, что вы нашли продавца спортивных товаров, который продал охотничий лук парню, который, возможно, убил Ангела Оленье Сердце. Это информация, которую мы имеем право знать. Почему ты не поделился этим с нами?”

“Я собираюсь уехать из города на выходные. Вы можете прийти в мой офис в понедельник, если хотите поговорить ”.

“Ты из-за чего-то нервничаешь?” Сказал Алафер.

“Я в спешке. Какое право ты имеешь приходить в мой дом? Разговаривать со мной в таком тоне?” Как будто ободренный собственной риторикой, он вышел на крыльцо. Даже на ветру я чувствовала запах алкоголя в его дыхании.

“Наш запрос на информацию является разумным, детектив Пеппер”, - сказал я. “Я не понимаю, почему ты расстроен”.

“Я в порядке. Я не знаю, чего ты хочешь или почему ты здесь. Мы все еще смотрим на Уайатта Диксона. Насколько нам известно, он последний, кто видел девушку живой ”.

“Мы только что столкнулись с Диксоном на грунтовой дороге ниже дома Альберта Холлистера”, - сказал я. “Он направлялся на встречу с Гретхен Горовиц. Он казался совершенно расслабленным, разговаривая с нами. По-твоему, это звучит как ”виноватый человек"?"

Глаза Пеппер перевели взгляд с меня на Алафэр и обратно на меня. “Они что-то готовят? Может быть, утверждая, что я оскорблял Диксона?”

На этот раз я не ответил. Под его левым глазом был тик, губы подергивались.

“Просто расскажи нам, что ты узнал от продавца спортивных товаров”, - сказал Алафер. “Как выглядел покупатель охотничьего лука?”

“Средних лет. Он заплатил наличными. Это мог быть кто угодно”, - сказал он. “Может быть, это ничего не значит”.

“Это не то, что ты сказал Лав Янгер”, - сказал Алафер. “Вы сказали ему, что покупатель носил браслет, похожий на тот, который Диксон продал индианке”.

“Я сейчас ухожу. У меня нет на это времени”, - сказала Пеппер.

“Мне кажется, ваша лодка сегодня немного рано отошла от причала”, - сказал я.

“Сказать еще раз?”

“Ты девяностопробный, партнер. Раньше я тоже начинал в обеденный перерыв, особенно когда готовился к выходным. К утру субботы я бы светился в темноте”.

Я увидел странный свет, появившийся в его глазах, как будто у него в голове переключились шестеренки и он больше не думал ни о чем из того, что он только что сказал. “Ты оттуда, снизу. Вы знаете, как они ведут бизнес”, - сказал он.

“Снизу, откуда ? Кто такие они? Я не понимаю, о чем ты говоришь”, - сказал я.

“Это имеет отношение к Альберту Холлистеру и девушке. Они думают, что я в этом замешан. Я ухожу. Вот что я хочу сказать ”.

“Сэр, в ваших словах нет никакого смысла”, - сказал я.

“Мистер Робишо?”

“Что это такое?”

Казалось, он взял себя в руки, как человек, которому нужен друг. “Я сожалею о том, что я сделал. Они неправильно меня поняли. Думаю, я собираюсь вернуться к мобильному. Мне всегда нравилось там жить у соленой воды и ловить рыбу с неграми на удочку на закате. Там, на берегу залива, мирная жизнь”.

Мы с Алафером уставились на него. Это было все равно, что наблюдать, как человек исчезает у нас на глазах. “Прости, что ты сделал что?” Я спросил.

“За мои действия. Я бы уничтожил их, если бы мог ”.

“Я думаю, тебе нужна помощь”, - сказал я.

Он закрыл дверь как раз в тот момент, когда облака разошлись и начал лить дождь, капли дождя стучали по крыше и тротуарам с такой силой, как град. Если и существует склеп для душ, я полагал, что Билл Пеппер только что нашел его.

* * *

Альберта не было, когда мы вернулись в дом. Дождь прекратился, и небо превратилось в чернильную полосу, и мы с Молли приготовили стейки на террасе, отнесли их внутрь и поели за обеденным столом с Алафэр, наблюдая, как луна восходит над Биттеррутами. Альберт пришел позже, держа в руках посылку FedEx, его лицо раскраснелось от ветра. “Это для Гретхен. Это было возле гаража”, - сказал он. “Где она?” - спросил я.

“Думаю, в хижине”, - ответил я. “У нас с Алафером был разговор с одним из копов, который был в пещере. Билл Пеппер. Ты знаешь его?”

“Не больше, чем я знаю любого из них”.

“Он был наполовину в сумке и чего-то боялся. Он сказал, что это связано с тобой и кем-то, кого он назвал ‘девушкой ”.

Альберт покачал головой. “Разве это не тот, кто избил ковбоя?”

“Да, он нокаутировал Уайатта Диксона”.

“Зачем тратить время на разговоры с таким человеком?” Сказал Альберт. Он положил коробку FedEx на стол. Обратным адресом была геологическая лаборатория в Остине, штат Техас.

* * *

После ужина Гретхен ушла в свою спальню и легла поверх одеяла, прикрыв глаза рукой, затем отвернулась к стене и заснула. Клит сидел за кухонным столом, перед ним стояла чашка кофе, и смотрел, как она спит. Он попытался обдумать доступные ему варианты. Хочешь спокойно поговорить с шерифом? Гретхен закончила бы акульим мясом. Шериф забрал бы ее куртку из Майами-Дейд, и ничему из того, что она сказала, не поверили бы. И более серьезная проблема выходила далеко за рамки прошлого Гретхен. Снова и снова жертв сексуального насилия вызывали для дачи показаний и разрывали на части, в то время как преступник либо ухмылялся за столом защиты, либо качал головой в притворном недоверии. Изнасилования были понижены до побоев; растлители малолетних получили условный срок. Была и другая проблема. В правоохранительных органах существовала нездоровая культура, особенно среди полицейских из отдела нравов, и все это знали, в частности Клит: шутки уголком рта, самодовольное моральное превосходство, коллективный порыв организовать успешный секс-розыгрыш, легальная близость к сибаритскому миру, где ты мог переспать любым удобным для тебя способом, просто показав свой значок.

Для детектива отдела нравов, у которого было немного свободного времени, нерабочее время в Новом Орлеане, возможно, и не было Банями Каракаллы, но это был довольно хороший суррогат.

По мнению Клита, нация все еще была пуританской, по крайней мере, когда дело касалось преследования женщин. Искусительница сама привела к своему падению. Жертва была существительным, преступник - наречием. В тот момент, когда Гретхен давала показания, ее изобразили бы как наемную убийцу из Майами, которая добровольно отправилась в дом Билла Пеппера и вступила в свидание, закончившееся зловещей и несущественной развязкой на реке Блэкфут. Ей бы повезло, если бы ее не обвинили в лжесвидетельстве.

Клит мог видеть изгиб ее бедра и упругость ее бедер и попки под тканью джинсов, а также ее спину, поднимающуюся и опускающуюся, пока она спала. Она начала соблюдать спартанский режим в Калифорнии и сбросила двадцать фунтов, сидя на диете, занимаясь с отягощениями и каждое утро пробегая четыре мили по пляжу в Санта-Монике. Сочетание ее каштановых волос, фиалковых глаз и статной осанки заставляло мужчин оборачиваться и глазеть, когда она проходила мимо. Что еще более интригующе, она, казалось, не замечала внимания, которое они ей уделяли, как будто она была вежливым, но временным гостем среди них.

Клету было трудно отделить дочь, на которую он сейчас смотрел, от женщины, которую в Маленькой Гаване звали Карузо. Брызги крови и проклятие Каина нелегко смыть с рук или души. Любой, кто считал иначе, ничего не знал о строении человеческих существ, думал он. За исключением психопатов, каждый человек, убивший другого человека, взвалил на себя бремя, которое он нес до конца своей жизни. Дневное время позволило вам сосредоточиться на зарабатывании денег, покупке еды и одежды и беспокоиться о своих лысых автомобильных шинах. Ночные часы были немного другими. У горгулий, которые жили в бессознательном, были свои собственные планы, и их не интересовали приливы и отливы вашей повседневной жизни. Когда вы были в постели в одиночестве в четыре утра, вы могли слышать, как они снимают свои привязи и начинают снимать фильм ужасов, в котором вы были звездой, за исключением того, что вы не могли контролировать события, которые должны были произойти. Как ты справился с этим? Вы могли бы попробовать reds, four fingers of Jack или даже Nytol. За исключением того, что обычно ты закладывал следующий день за несколько часов наркотического сна. Был другой способ: Вы могли бы дослать единственный патрон в барабан своего .38, взвести курок и одним мягким нажатием на спусковой крючок навсегда выбросить проблему из головы.

Каким-то образом Гретхен избежала жизни, в которую она попала. Но после того, как она проявила милосердие и доверие к жуликоватому полицейскому, который высмеивал ее перед другими мужчинами, он отплатил ей за услугу, накачав наркотиками, связав ее и мучая своими гениталиями. Как вы справились с подобной ситуацией? Ты передал свою девушку системе и надеялся, что она не подверглась деградации снова? Вы позволили ей вернуться к преступной жизни, от которой она освободилась? Ты позволил другим скомкать ее жизнь, как использованную салфетку, и выбросить?

К какому выводу пришел бы любой разумный человек?

Клит написал записку на обратной стороне конверта и прислонил конверт к сахарнице на кухонном столе. Затем он достал из шкафа спортивную сумку и проверил ее содержимое: обрезанный Ремингтон двенадцатого калибра, коробка с двойными баксами и тыквенными шариками, которые он заряжал вручную, полуавтоматический пистолет 25-го калибра с выжженными кислотой серийными номерами, стилет с кнопками, латексные перчатки, пластиковые лигатуры, утяжеленная свинцом дубинка, которая могла разломать пополам два на четыре, наручники, набор отмычек, кастет, бутылка отбеливателя, слим Джим, нейлоновая леска и клейкая лента.

Сдержанность, разум, работа в рамках системы?

К черту это.

Он вынес спортивную сумку на улицу, положил ее в багажник "кадиллака" и уехал.

Записка на столе гласила:

Ни о чем не беспокойся, малыш. Я вернусь до утра. Все это будет позади нас.

Любовь,

Твой папа,

Клетус

* * *

Час спустя Гретхен проснулась и не знала, где находится; и в тот момент она не помнила событий, которые произошли в доме Билла Пеппера или на берегах реки Блэкфут. Затем она поняла, что сон был иллюзией, а реальностью было нападение на нее, совершенное Биллом Пеппером. Прикосновение его рук и его гениталий, казалось, прилипало к ее коже, как мокрая паутина, и чем больше она терла о себя руки, тем больше она, казалось, воссоздавала то, что он с ней сделал, как будто она стала заменой мужчине, который напал на нее.

Она подошла к кухонному столу и прочитала записку, оставленную Клетом. Она поставила его и долго стояла под лампочкой, которая висела прямо у нее над головой, пытаясь придумать ответы на свои и его ситуации. Через окно она увидела, как коричный детеныш вышел из-за деревьев на склоне холма и в лунном свете пробрался через забор. Альберт разослал по цепочке электронное письмо по долине, в котором сообщал другим, что детеныша разлучили с его матерью, и просил быть осторожным при движении по грунтовой дороге. Львенок оторвал заднюю лапу от забора, гладкая проволока зазвенела на столбах, затем исчез в высокой траве, создавая дорожку, похожую на подводную лодку, скользящую прямо под поверхностью океана. Когда Гретхен вышла на галерею, львенок перепрыгнул ручей и пробрался сквозь тополиные заросли, его крупа подпрыгивала вверх-вниз в лунном свете.

Гретхен почувствовала, как слезы навернулись ей на глаза, когда она смотрела, как львенок пролез под изгородью на дальней стороне пастбища и направился вверх по склону через камни и коряги в темноту, шлак от старого геологического оползня с грохотом катился вниз по склону.

Билл Пеппер солгал ей обо всем, кроме одного пункта. Он сказал правду, когда сказал, что забросил ее сумку на дерево у обочины грунтовой дороги. Чего он не сказал ей, так это своей мотивации, которая, вероятно, заключалась в том, чтобы показать свое презрение к ее имуществу и создать ситуацию, в которой он продолжал бы контролировать ее, когда она была вынуждена голой залезть на дерево, чтобы вернуть то, что он у нее отнял.

Она достала свой пневматический пистолет 38 калибра из-под подушки и положила его в сумку, рядом с расширяемой дубинкой и баллончиком с булавой, которые все еще были в сумке, когда она сняла их с дерева. Затем она надела свой шарф и красную нейлоновую куртку, такую же, какую носил Джеймс Дин в фильме "Бунтарь без причины".Когда она медленно выезжала под арку на дорогу в своем разобранном пикапе, приглушенная мощность двигателя "Мерса", вибрирующего под полом, отдавалась в ее ладони, ей показалось, что она увидела львенка, пробирающегося сквозь деревья, и подумала, найдет ли он безопасную гавань на ночь.

* * *

Билл Пеппер свернул на своем фургоне с двухполосного шоссе и поехал по гравийной дороге через березовую рощу к краю Лебединого озера. Луна стояла над горами, превращая озеро в окисленное зеркало, заполненное лужами как тени, так и света, темно-зеленые заросли сорняков, такие же густые и волнистые, как пшеница под поверхностью. Он вышел из своего фургона и бросил взгляд через плечо на шоссе, затем вошел в крытый дранкой коттедж у подножия склона и запер за собой дверь.

Билл Пеппер любил свой коттедж. В охотничий сезон здесь было уютно и тепло, а летом это был отдых от города и туристов, которые стекались в западную Монтану и забивали шоссе своими кемперами и домами на колесах. Эта ночь была другой; озеро и коттедж не давали особого утешения в тех проблемах, которые окружали его. Сжимающий сердце страх преследовал его всю дорогу от Миссулы, загрязняя его кровь, его мысли, его видение и любую надежду восстановить его самоуважение. Впервые в своей жизни Билл Пеппер задумался, не был ли он трусом.

Неужели он не мог выдержать жара? Он был патрульным в Саут-Сентрал и Комптоне, а также в том, что латиноамериканцы называли Ист-Лос, и попал под снайперский огонь через лобовое стекло на автостраде Харбор. Сутенеры и дилеры убрались с улиц, когда увидели, что он приближается. Черные проститутки танцевали для него приватные танцы в его машине. Непопулярный инвалид, который провел два года в изоляции в Пеликан-Бей, высмеивал его акцент и продолжал называть его Губером и “Болгарским перцем с большим животом”, когда Пеппер пыталась расспросить его о вооруженном ограблении. Билл терпеливо улыбнулся и оглянулся один раз через плечо, а затем улыбнулся снова, как раз перед тем, как он прижал голову Калеки дубинкой к кирпичной стене, плюнул ему в лицо и сломал трахею. Ирония заключалась в том, что уличные жители и даже члены “Крипс Восьмой улицы" начали кричать на его патрульную машину с тротуаров: "Эй, мистер Билл, ты ебаный мужик!”

Он положил свой "Глок" на кофейный столик в маленькой гостиной и посмотрел на бескрайние просторы озера и Лебединые пики, возвышающиеся на юге, как зазубренная жесть, и прямо напротив коттеджа, на густо поросшую лесом гору, которая казалась черной на фоне неба, мерцающего звездами. Всего неделю назад возможности открывались перед ним направо и налево: у него были деньги в банке, новый фургон и он отчитывался перед одним из богатейших людей в Соединенных Штатах. Затем все пошло наперекосяк из-за девушки по имени Гретхен Горовиц. Праздное замечание о том, что она буч, вот и все, что это было, и на его голову свалилась куча горя. Как насчет помощника шерифа в форме, который первым сообразил? Почему девушка не пошла за ним ?

Он не включил свет в коттедже. Он встал с дивана, прошел на кухню и достал из холодильника бутылку молока, затем снова сел, откупорил пинту бренди, смешал его с молоком в стакане для желе и выпил в темноте. Лиственный покров берез колыхался в лунном свете, тени скользили взад и вперед по его лужайке и крыльцу. Если Билл Пеппер и извлек какой-то урок в жизни, так это то, что ужасные события всегда начинаются с малого. Его отец подружился с негром-бродягой и расстался с жизнью. Беспорядки в Уоттсе начались не из-за того, что полиция избила невинного человека, а из-за того, что собралась толпа, когда патрульный арестовал чернокожего водителя такси, который был ДВИ. В течение нескольких дней национальные гвардейцы стреляли из пулеметов 30-го калибра по жилым домам, в результате чего погиб восемьдесят один человек, а пламя охватило четверть города.

Он мог бы уладить ситуацию с девушкой, даже после того, как приставал к ней. Но сегодня он узнал, что его проблемы из-за нее только начинаются. Она была важна для людей по причинам, которых он не понимал. Кем она была, в любом случае? Почему эти другие люди обрушивались на него? Они вели себя так, будто он знал о ней все. Правда была в том, что он ничего не знал о ней. Если бы он что-нибудь знал о ней, он бы оставил ее в покое.

Как он позволил ей забраться ему под кожу? Как он мог объяснить это другим, когда он не мог объяснить это самому себе? Она была привлекательна, безусловно. Нет, это было неподходящее слово. Она была прекрасна. Ее глаза были загадочными и манящими, немного опасными и в то же время уязвимыми. Она была молодой девушкой, похороненной внутри тела, которое было эротической мечтой каждого мужчины. Он знал, что его мысли были нездоровыми, но он не мог не желать ее. Ни один человек не смог бы. Он был всего лишь человеком. Возможно, его чувства были даже отеческими, сказал он себе.

Она снова добирается до тебя, подумал он. Ты знаешь настоящую причину своего увлечения ею. Она не боится. Ни о тебе, ни о ком-либо, ни о чем, даже о смерти от рук мужчины, вонзающего лезвие ножа между ее шеей и воротником, в нескольких дюймах от сонной артерии.

Он опустошил свой бокал и наполнил его снова, на этот раз не потрудившись размешать, выпивая бренди так быстро, как только мог. Ему показалось, что он услышал, как ветка дерева сломалась и упала во двор. Или это был олень, спустившийся напиться из озера? Он сказал тому полицейскому и его дочери из Луизианы, что хочет вернуться в Мобил. Это все еще было возможно, не так ли? Его коллеги-белые офицеры полиции Лос-Анджелеса никогда не понимали отношения Билла Пеппера к цветным людям. Он не испытывал к ним неприязни; он чувствовал себя комфортно среди них и не винил их за то, что ненормальный цветной бродяга убил его отца. Группа, которую он терпеть не мог, была белой швалью вроде Уайатта Диксона, человека, который переносил свою ненависть на других южан, человека, который напоминал Биллу Пепперу переулок, в котором он жил в Мейконе.

Он закурил сигарету, налил еще бренди в свой стакан и наблюдал, как оно закручивается в молоке. Он выпил стакан почти до дна, надеясь, что сможет остановить процесс, происходящий в его голове. Как называли это пьяницы на собраниях Аа? Скачки в уме? Так оно и было. Казалось, твоя голова взорвется, как баскетбольный мяч, обмотанный колючей проволокой. Что-то еще более серьезное происходило в голове Билла Пеппера. Мир, каким он его знал, подходил к концу, диафильм срывался с катушки и щелкал перед светом проектора, выбрасывая на экран одно бессвязное изображение за другим .

Где все пошло не так? Втайне он знал ответ на свой вопрос, и проблема была не в девушке. Богатым людям было наплевать на таких людей, как Билл Пеппер. Для них копы имели тот же статус, что и дворники. Он свалял дурака с Лав Янгер, пытаясь втереться в доверие, нарушая все правила своей профессии, полагая, что Янгер даст ему работу эксперта по безопасности или даже сделает личным помощником. На самом деле, такие мужчины, как Лав Янгер, не стали бы тратить время на то, чтобы плюнуть тебе в рот, если бы ты умирала от жажды.

Снаружи поднимался ветер, прочерчивая длинные буквы V на поверхности озера. Он снова услышал внезапный треск и каскадный звук, похожий на то, как ветка, отломившаяся от ствола березы, падает на стену коттеджа. Он никогда не был так напуган, и, что еще хуже, впервые в его жизни выпивка не действовала. Страх разъедал его насквозь, как горячая сковорода испаряет каплю воды. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали.

Запиши это, сказал голос. Если они схватят тебя, оставь что-нибудь, что скажет людям, что ты этого не заслуживал. Скажи им, что ты Билл Пеппер, и ты был старой закалки в полиции Лос-Анджелеса, и ты обидел девушку Горовиц, но ты сожалеешь, и ты даже сказал ей, что хотел бы присмотреть за ней. Да, скажи им, Билл Пеппер. Не уходи молча в эту спокойную ночь.

Где он слышал эту фразу? Затем он вспомнил. Это пришло от чернокожей проститутки, которая работала независимой на Саут-Вернон-авеню. Она сварила себе голову кристаллическим метамфетамином, но была очарована книгами, о которых он никогда не слышал. Она бесплатно обнимала его и шептала ему строки стихов, распластавшись на его бедрах на заднем сиденье его патрульной машины в переулке за вьетнамской бакалейной лавкой. Что стоит запомнить здесь, на озере в западной Монтане, в конце дня. Он вспоминал ее скорее с нежностью, чем с вожделением, и задавался вопросом, жива ли она еще. Или, может быть, это Билл Пеппер поджарил свою кашу, а не черная проститутка, и все это было ненастоящим.

Используя только ручку-фонарик, он сел за кухонный стол и написал эти слова поверх сплющенного бумажного пакета: Некоторые парни думают, что я крут с девушкой Горовица на ранчо Альберта Холлистера. Я не такой. Я израсходовал девять из двадцати четырех часов, которые они мне дали. Если вы найдете это, а не мое тело, они поймали меня. Я сожалею о том, что я сделал с той девушкой. Что касается остального, то к черту это.

Он подписал свое имя, а под ним написал номер значка полиции Лос-Анджелеса. На двухполосной дороге машина замедлила ход, а затем ускорилась, ее фары отражались от деревьев и горного склона, который граничил с дальней стороной асфальта. Билл Пеппер вышел во двор, его "Глок" болтался у него в руке, холодный ветер обдувал его лицо, пара случайных дождевых капель попала ему на кожу. Дальше по берегу горел свет в доме, расположенном недалеко от воды. Сияние отражалось на волнах, скользящих под причалом, где было привязано красное каноэ. Вид занятого дома, каноэ, покачивающегося на волнах, и волн, набегающих на песок, приободрил Билла Пеппера и заставил его задуматься, не был ли он слишком пессимистичен, слишком строг к себе, слишком поспешил списать со счетов всю оставшуюся жизнь.

Он описал полный круг, его руки были раскинуты, как крылья птицы. На двухполосной не было машин, никто не прятался за деревьями, ни моторной лодки, приближающейся с дальнего берега озера. Он вернулся в дом и включил свет на кухне, чтобы показать отсутствие страха, затем принялся за тарелку с жареным цыпленком и яйцами с гарниром, которые простояли в холодильнике всю неделю. Оно было холодным и вкусным, и он с жадностью съел его пальцами, запивая молоком, его меланхолия, наконец, прошла, его взгляд упал на спиннинг в углу. Еще не поздно бросить меппса в красно-белую полоску в воду, сказал он себе. Радуга была близко к берегу, в водорослях, прячась от щуки. Они кормились при свете луны и в это вечернее время попадали во все, что он в них бросал, выгибая кончик удилища к поверхности, снимая леску с катушки. Да, подумал он, к черту девчонку, к черту парней, которые думали, что он знает то, чего на самом деле не знал, и к черту его собственное глупое поведение. Мужчина имел право ловить форель на восходе луны в пятницу вечером.

Затем он услышал звук, которого не должно было быть: рука повернула ручку входной двери, а затем отпустила ее, подошва ботинка заскрипела по бетонной ступеньке, когда человек ступил на траву и исчез в тени.

Билл Пеппер взял "Глок" и вышел через заднюю дверь. Ветер дул сильнее, срывая листья с ветвей над головой, раскачивая каноэ в ритме метронома у причала. “Кто там, снаружи?” он сказал.

Ответа не было.

Билл Пеппер обошел дом сбоку, вышел на передний двор и осветил фонариком газон и бетонные ступени, но не смог разглядеть ни углублений в траве, ни пятен грязи на ступеньках. Он посмотрел на огни дома на берегу и подумал о том, чтобы постучать в дверь, представиться, пригласить всех выпить. Это был бы путь труса. Он спустился к озеру, постоянно оглядываясь через плечо, его дыхание со свистом вырывалось из носа. Выше по склону, за углом коттеджа, ему показалось, что он увидел фигуру, вышедшую из-за дерева и уставившуюся прямо на него. Он посветил фонариком в темноту, но не смог разглядеть ничего, кроме машины, проезжавшей по двухполосной дороге, и похожей на кость белизны березовых стволов в свете фар. Успокойся, сказал он себе. Ты переходишь в DTS, вот и все, что это такое.

И это все, что есть?голос насмехался над ним. DTS были второстепенным соображением? Он был настолько болен? Затем он услышал громкий удар, и на этот раз он знал, что звук не был плодом его воображения. Это было тяжело и солидно, как мешок с зерном, упавший на крышу. Он поднял луч карманного фонарика как раз в тот момент, когда пума прыгнула с крыши коттеджа на дерево и одним прыжком спрыгнула с ветки и приземлилась на четыре лапы во дворе.

Пума, должно быть, была шести футов от хвоста до носа. Его шерсть была желто-серой, белой вокруг рта и на брюхе, темная полоска меха бежала вверх по носу между глазами. Его хвост щелкнул, как будто сбрасывая напряжение в его теле.

“Это мое место. Вы вторгаетесь на чужую территорию”, - сказал Билл Пеппер.

Казалось, что пума ускользнула, затем повернулась и пошла восьмеркой. Он остановился и снова посмотрел на Билла Пеппера, принюхиваясь к воздуху.

“Возвращайся на гору, где твое место. Продолжай, сейчас же. Я не хочу в тебя стрелять ”.

Луна вышла из-за облака, и Билл Пеппер смог разглядеть гладкую мускулатуру шеи и передних конечностей кугуара, толщину его лап, ребра, которые казались нарисованными по трафарету над отвисшим брюхом. Усы пумы были жесткими, как проволока. Он повернулся и побежал вдоль берега, перепрыгивая через ручей, впадающий в озеро, в лунном свете под хвостом виднелась белизна его задних конечностей.

Ну, что ты знаешь?Сказал себе Билл Пеппер.

За исключением того, что его удовлетворение от противостояния кугуару было недолгим. Он не мог объяснить поворот дверной ручки и скрип подошвы чьего-то ботинка по бетонной ступеньке. А что насчет фигуры, которую, как ему показалось, он увидел среди деревьев? Он подошел к передней части дома и осмотрел землю, но не увидел ничего, что указывало бы на то, что кто-то был там на прошлой неделе, кроме него.

“Если кто-нибудь есть там, прошу вас, я к вашим услугам”, - крикнул он. “Приди и возьми это. Я бы хотел пообщаться с тобой ête-à-t ête”.

Единственными звуками, которые он слышал, были ветер и шелуха зимних листьев, падающих на крышу коттеджа, возможно, сосновая шишка, катящаяся по склону. “Мне все равно, что ты со мной сделаешь”, - сказал он. “Прежде чем я выпишусь, я покрашу кусты”.

Он подождал в тишине, затем вернулся в дом и включил все лампы, снова контролируя ситуацию, его предплечья двигались. Он был Биллом Пеппером, бичом Восточного Лос-Анджелеса, крутым парнем из "Бама", курсирующим по Южному центру с сигаретой во рту, другом уличных жителей от бульвара Адамс до Хоторна. Он был в эпицентре беспорядков Родни Кинга и вынес на спине двухсотфунтовую чернокожую женщину из горящего здания. У него все еще был бы его значок, если бы коп-педик на велосипеде в Западной Венеции не повесил на него второй ДВИ. Это было несправедливо. Ничего из этого. Убийство его отца, потеря его дома в Мобиле, лачуги, в которой жили его мать, братья и сестры на задворках Мейкона. Ему хотелось ударить кулаком в стену.

Стоя за кухонным столом под лампочкой, он допил остатки бренди из бутылки, засунул "Глок" обратно в кобуру, взял спиннинг и вышел через заднюю дверь. Кто-то в доме на берегу включил "Рапсодию в голубом".Небо прояснялось, на нем появились звезды. Это была идеальная ночь. За исключением того факта, что он не справлял нужду в течение двух часов и его мочевой пузырь разрывался. Он расстегнул молнию на своих брюках.

Ты вступаешь в ряды The Wyatt Dixons of the world?сказал голос. Почему бы заодно не заказать себе "Копенгаген" и стаканчик для слюны из пенопласта?

Он вернулся в дом и прошел через кухню в узкий коридор, который вел в ванную. Менее чем за секунду его вселенная перевернулась с ног на голову.

Ломающая кости боль, взорвавшаяся в затылке, могла быть вызвана дубинкой или куском трубы с надетой на нее крышкой, или, возможно, кто-то прикоснулся электрошокером к его голове. Это не имело значения. Он врезался в стену, увлекая за собой телефонную стойку, приземлившись на лицо, из носа у него шла кровь. Он хотел отползти, но его руки не слушались должным образом. Фигура, от которой пахло дождем, листьями и теплом тела, стягивала его запястья за спиной, надевая на них наручники, плотно вдавливая стальные язычки в плоть.

“Кто ты такой?” Сказал Билл Пеппер.

Фигура отпустила его запястья и прошлась по коттеджу, выключив все огни. Коридор погрузился в полную темноту. Фигура закрыла дверь в ванную и кухню, а затем перевернула Билла Пеппера и посмотрела на него сверху вниз.

“Скажи мне, чего ты хочешь”, - сказал Билл Пеппер, напрягаясь, чтобы разглядеть лицо. “Кто послал тебя сюда? Я ничего не смогу исправить, пока ты не скажешь мне, чего ты хочешь ”.

Он услышал звук, который заставил его подумать о скрежете металла о металл. “Нет, пожалуйста”, - сказал он. “Я не сделал ничего, чтобы заслужить это. Пожалуйста, не делай этого. Послушай меня. Для этого нет никаких причин ”.

Он смотрел на лицо, приближающееся к его собственному, его внутренности превращались в воду, музыка Джорджа Гершвина исчезала в голосе, который он с трудом узнал как свой собственный.

Глава 8

Телефон зазвонил в шесть пятнадцать утра субботы. Все остальные все еще спали. Я взял трубку, вышел на балкон и закрыл за собой дверь. На востоке свет за горами был холодным и слабым, едва ли больше, чем мерцание, касавшееся нижней части облаков. Хот-род Гретхен был припаркован у русла ручья, его верхняя часть побелела от инея. "Кадиллак" исчез. “Привет”, - сказал я.

“Это шериф Бисби, детектив Робишо. Мне нужно подтвердить кое-какую информацию. Вы знаете человека по имени Клит Персел?”

“Я знаю его сорок лет. Он остановился у нас в доме Альберта Холлистера ”.

“Прямо сейчас он находится в тюремной камере в Биг-Форке. Ты знаешь какую-нибудь причину, по которой он мог оказаться в районе Лебединого озера?”

“Может быть, он отправился на рыбалку. Он не сказал мне. В чем его обвиняют?”

“Его остановили на контрольно-пропускном пункте сегодня в двенадцать пятнадцать утра”.

“Это не то, о чем я спрашивал. Почему ты звонишь мне по поводу остановки транспорта в округе Лейк?”

“Я ничего не говорил о дорожной остановке. Он перевозил в своей машине отключенный насос. В его распоряжении также были инструменты для взлома, а также латексные перчатки, складной нож, дубинка, пластиковые лигатуры, кастет и коробка, полная картечи. Чуть не забыл. У него была нейлоновая леска с обручем, привязанным к концу. Что-то вроде буровой установки, которую захватчики дома просовывают в окно, чтобы повернуть защелку ”.

“Он частный детектив, и он пытается избежать освобождения под залог пары поручителей в Новом Орлеане”.

“Он сказал мне это. В противном случае, я мог бы подумать, что он планировал проникнуть в чью-то резиденцию. Он бы не стал этого делать, не так ли?”

“Нет”.

“Рад, что мы покончили с этим. Какое самое ужасное убийство, которое вы когда-либо расследовали?”

“У меня так и не нашлось времени составить их рейтинг”.

“Вы, должно быть, были занятым человеком. Я мало спал прошлой ночью. У Билла Пеппера были свои проблемы, но ничего такого, что оправдывало бы тот беспорядок, который я видел в его коттедже этим утром. Ты меня слышишь?”

“Я пытаюсь быть полезным. Насколько мне известно, Клит никогда не встречался с детективом Пеппер.”

“Тогда мне интересно, почему он был в коттедже Пеппер. Просто проходил мимо, я думаю. Может быть, тебе стоит подняться сюда. Пеппер умер с пластиковым пакетом на голове. Если повезет, он умер от удушья. Потеря крови не похожа ни на что, что я когда-либо видел. Ты начинаешь понимать картину?”

“Нет, вовсе нет”, - сказал я.

“Когда все так плохо, обычно это сексуально. У вашего друга есть проблемы в этом направлении?”

“Пеппер была изувечена?”

“Это один из способов выразить это”.

“Ты смотришь не на того парня”.

“Кто-то позвонил в службу 911 и сообщил, что бордовый ”Кадиллак" с откидным верхом и номерами Луизианы покидает место преступления".

“Кто был звонивший?”

“Проблема в вашем друге, а не в звонящем. Похоже, у него экстраординарная способность попадать в неприятности.”

“Он лучший парень, которого я когда-либо знала”.

“Пеппер была мертва, когда Персел покинул коттедж. Почему он не сообщил об этом?”

У меня не было ответа. “Спроси его”.

“О, я так и сделаю”.

“Что убийца сделал с Пеппер?”

“Вероятно, несколько вещей. Мне придется дождаться отчета коронера, чтобы знать наверняка. Его пенис и яички были в раковине. Ты веришь в загробную жизнь?”

“Почему ты спрашиваешь?”

“Я подозреваю, что Билл Пеппер нашел свой ад прямо здесь, на земле”, - сказал шериф.

* * *

Клит заснул, сидя на скамейке в контейнере для хранения где-то на северной оконечности озера Флэтхед. Во сне он был маленьким мальчиком и отправился со своими отцом, матерью и сестрами в парк Поншартрен на четвертое июля. Во сне были сумерки, и небо было расцвечено фейерверками, взрывающимися над озером, и он мог слышать хлопки винтовок в тире и музыку с карусели. Его отец и мать улыбались ему, а его сестры, держась за руки, вприпрыжку бежали по дощатому настилу, ветер доносил запахи соленого попкорна с карамелью и засахаренных яблок.

Когда он очнулся от сна, он посмотрел в окно и увидел розовое зарево в небе, и подумал, что камикадзе в неоновую полоску, набитый орущими детьми, балансирует на фоне заката, собираясь, как коса, рассечь воздух и резко упасть на землю, а затем снова подняться в сумрак дня. Он закрыл и открыл глаза и посмотрел на облупившуюся желтую краску на стенах, имена, выжженные на потолке зажигалками, туалет, на бортике которого засохла чья-то блевотина.

Шериф округа Миссула придвинул стул к зарешеченной двери и сел. Он положил желтый блокнот на колено и изучил его. “С вами будут разговаривать другие люди, мистер Персел. Но поскольку был убит сотрудник моего отдела, я хочу первым нанести удар по вам ”, - сказал он.

“Вы все отбуксировали мой Кэдди?”

“Я думаю, это наименьшая из твоих забот”.

“Где он припаркован?”

“Вы не хотите объяснить, что вы делали в коттедже Билла Пеппера?”

“Я уже это сделал. Для всех, кто готов слушать. Я пошел туда, чтобы поговорить с ним. Задняя дверь была открыта. Он лежал в коридоре. Я ни к чему не прикасался, кроме наружной дверной ручки. Я оставил внутреннюю часть такой, какой я ее нашел. Я пытался позвонить в службу 911, но у меня не было сотовой связи. Меня остановили на блокпосту в пяти милях от Биг Форк. Куда ты дел мой Кэдди?”

“Почему вы носили инструменты для взлома, лигатуры и все это оружие в спортивной сумке?”

“Я сентиментален в отношении памятных вещей”.

“Это довольно забавно. Ты думаешь, отрезать мужской пенис и яички забавно?”

“Этот парень был грязным полицейским, и кто-то его поймал. Но это был не я.”

“Откуда ты знаешь, что он был грязным полицейским?”

“Он ставил под угрозу расследование смерти Ангела Оленье Сердце, чтобы заслужить расположение ее дедушки”.

“Итак, вы отправились в его коттедж на Лебедином озере, чтобы поговорить с ним об этом?”

“Это и пара других вещей”.

“Что это могут быть за "другие вещи"?”

“Он и еще один идиот из вашего отдела отпускали сексуальные замечания в адрес моей дочери в присутствии нее и других. Это было сразу после того, как твой человек вышиб дерьмо из Уайатта Диксона ”.

“Когда были сделаны эти замечания?”

“Почему бы тебе не спросить своего следователя на месте преступления? Он был там”.

“Вы просто заботились об интересах своей дочери?”

“А ты бы не стал?”

Шериф уставился в свой блокнот. “Детектив Пеппер оставила записку. Ты знал это?” - сказал он.

“Нет”.

“Он сказал, что некоторые люди думали, что у него были отношения с ‘девушкой Горовица’. Это была бы твоя дочь?”

“Горовиц - фамилия моей дочери. У твоего мужчины не было с ней никаких "отношений".”

“Ты знаешь это как факт?”

“Да, я понимаю. Мы не приглашаем тараканов в нашу среду ”.

“В записке детектив Пеппер указал, что он что-то сделал с вашей дочерью. Что бы он имел в виду?”

“Я догадываюсь о замечаниях, которые он сделал”.

“Вы хотите сказать мне, что мужчина, который распадается на части, который пьян в стельку, который говорит миру "К черту это", делает все это из-за каких-то сексистских замечаний, которые он сделал молодой женщине?”

“Ты бы знал ответ на этот вопрос лучше меня. Я никогда не встречал этого человека ”.

“Как вы узнали, где находится его коттедж?”

“Я позвонил одному частному предпринимателю, которого я знаю в Миссуле”.

Шериф кивнул, его лицо было спокойным, длинные белые кончики усов свисали ниже челюсти. “Это верно, вы были здесь много лет назад, не так ли? Ты обеспечивал безопасность Салли Дио и некоторых других мафиози ”.

“Это верно”.

“Это было прямо перед тем, как его самолет врезался в склон горы, не так ли?”

Клит задумчиво посмотрел в окно. “Да, я думаю, я все еще был где-то здесь, когда это случилось. Это была большая потеря. По-моему, пиццерия в Палермо закрылась на пятнадцать минут.”

“Мы изъяли ваше досье в NCIC, мистер Персел. У тебя более длинный послужной список, чем у большинства преступников. Вы убили федерального информатора и выбросили сотрудника службы погони из окна отеля в сухой бассейн. Вы и ваш друг детектив Робишо оставили кучу людей мертвыми на берегу протоки в Луизиане не один, а дважды.”

“Вот почему мы здесь — чтобы отдохнуть”.

“Есть только одна причина, по которой вас не арестовывают. Ни на вас, ни на вашей одежде, ни на обуви, ни в вашем автомобиле нет следов крови. Это ставит меня в затруднительное положение. Если ты невиновный человек, почему ты лжешь?”

“Я не такой. И причина, по которой я не арестован, в том, что вы можете допрашивать меня, не сообщая о моих правах ”.

Лицо шерифа было усталым, в его глазах не было ни жара, ни гнева, ни каких-либо эмоций, которые мог видеть Клит. “Это все из-за вашей дочери, не так ли? О чем вы мне не договариваете, мистер Персел? Что Билл Пеппер сделал с твоей маленькой девочкой?”

* * *

Уайатт Диксон выгружал три тонны шестидесятифунтовых тюков сена с платформы в своем доме на реке Блэкфут, когда увидел две патрульные машины, приближающиеся по грунтовой дороге, их шины шлепали по лужам. Он был без рубашки, в соломенной шляпе и кроссовках "Рэнглерс", засунутых в ботинки, с банданой, повязанной вокруг шеи. Он просунул пальцы под бечевку на тюке и поднял его перед собой, его грудь и руки расцвели зелеными венами. Он подошел к краю кровати и бросил тюк в пространство, его пристальный взгляд не отрывался от крейсеров. Его плечи были розовыми от свежего загара, а спину пересекали шрамы, которые выглядели так, будто по ним прошлись кнутом. Шрам толщиной с дождевого червя тянулся у него подмышкой и исчезал за кожаным ремнем. Помощники шерифа припарковались в тени тополей и подошли к нему группой из четырех человек, изучая его полуразрушенный дом, его сарай, деревья, синих птиц, аппалузов в загоне, ручей посреди ручья, все, что мешало им смотреть прямо на Уайатта Диксона.

Уайатт снял шляпу, развязал бандану, вытер лицо и уставился на индийскую кисть и дикие розы, которые росли в траве вдоль берега реки. Река была глубокой и широкой от стока и отливала медно-зеленым светом там, где солнце светило прямо на нее. Уайатт снова надел шляпу и потрогал длинный красный рубец, который тянулся вдоль его бока. Всего на секунду он подумал о быке, который проткнул его во время давки в Калгари, тряс его на своих рогах, как пи ñата, и снова бил его по земле, толпа поднималась, женщины прижимали руки ко рту.

“Привет, ребята”, - сказал он.

Главному помощнику шерифа пришлось прищуриться от солнца, чтобы посмотреть на Уайатта. “Знаешь, почему мы здесь?”

“Чтобы приставать к людям?”

“Кто-то убил Билла Пеппера в ”Лебедином озере"."

“Я полностью разбит”, - сказал Уайатт.

“Мы бы хотели, чтобы вы приехали в департамент”.

“Я уже был там. Мне это не слишком понравилось ”.

“Шериф, вероятно, хочет исключить тебя”.

“Я сэкономлю вам всем время. Просто считай, что я исключен ”.

“Это важно, Уайатт”.

“Не для меня это не так”.

“Мы просто делаем свою работу. Как насчет того, чтобы подцепить себе пару? В этом нет ничего личного ”.

“Говоря о производительности труда, я бы оценил вашу работу где-то между посредственностью и ничтожеством”.

“Это правда, что вы можете говорить на мертвых языках?”

Уайатт выдохнул себе в лицо и посмотрел на солнечный луч, колеблющийся внутри ряби на реке, затем спрыгнул с платформы в середину поля для гольфа. Все они отступили назад, прежде чем смогли сдержаться. Он начал срывать клочки сена со своих рук и груди, бросая каждый на ветер. “Как Пеппер погасла?” он спросил.

“Тяжело”, - сказал главный помощник шерифа.

“Насколько сильно?”

“Как бы тяжело это ни было”.

“Это случилось сегодня утром?”

Помощник шерифа уклончиво покачал головой. Уайатт снял свою футболку с наружного зеркала со стороны водителя грузовика с бортовой платформой. Он изучал свое отражение в зеркале, дотрагиваясь до пореза от бритвы на челюсти, затем натянул рубашку на руки, голову и шею. Футболка облегала его так плотно, что выглядела как латекс на его коже. Его глаза были пусты, когда он посмотрел на помощника шерифа. “Пеппер выходил на улицу с мешком на голове?”

“Я не знаю всех деталей”, - сказал помощник шерифа. “В любом случае, я не могу обсуждать их с тобой”.

“Ты знал Ангела Оленье Сердце?”

“Боюсь, что нет”, - сказал помощник шерифа.

“Ты когда-нибудь задумывался, почему богатые люди удочеряют маленькую девочку с потрепанной задницей из резервации?”

“Надень наручники, Уайатт”.

“Половина из них выходит из утробы с алкоголем в мозгу. Другая половина - наркоманы”.

“Вы могли бы спросить обо всем этом ведущего следователя, за исключением того, что он мертв”.

“Вы когда-нибудь слышали, как южане говорят о ‘самом тупом белом человеке’, которого они когда-либо встречали?”

“Нет”.

“Большинство людей думают, что это оскорбление цветных людей. На самом деле это означает, что самый тупой человек на земле - это глупый белый человек. Вы можете научить лошадь, собаку или даже древесную лягушку танцевать чечетку, прежде чем вы сможете научить приучать к туалету белого человека, который умышленно невежествен. Все цветные люди знают это ”.

Помощник шерифа обхватил ладонью предплечье Уайатта. “Ты - загадка, приятель”.

“Знаете ли вы, что вы все живете в эпицентре библейских событий?”

“Библейский?”

“Это то, что я сказал”.

Помощник шерифа проводил его до патрульной машины. “Мне нравится твой акцент, Уайатт. Следи за тем, как твоя голова проникает внутрь ”, - сказал он.

* * *

В половине второго пополудни в субботу шериф позвонил мне снова. “Ты хочешь спуститься сюда и поговорить с этим сумасшедшим ублюдком?” - сказал он.

“Прошу прощения?” Я сказал.

“Большинство СОП, которых я знал на службе, были с Юга. Я всегда думал, что кто-то помочился им в мозг, когда они были младенцами. Теперь я уверен в этом. Я только что провел двадцать минут, слушая, как Уайатт Диксон рассказывает об истории земли и пришествии Антихриста. Знаете ли вы, что миру шестьдесят четыреста лет?”

“Он, вероятно, психопат. Зачем обращать какое-либо внимание на то, что он говорит?”

“Потому что у него была мотивация убить детектива Пеппер. Он также один из последних, кто видел Сердце Ангела Оленя живым ”.

Я не хотел напоминать шерифу, что он благосклонно отзывался о Диксоне после того, как у нас с Алафером возникли проблемы с ним. “У него есть алиби на прошлую ночь?”

“Его соседи за рекой говорят, что в его сарае горел свет, и они думали, что видели, как он подковывал лошадей после полуночи”.

“Так он не твой парень?”

“Наверное, нет. Но у него есть информация о девушке с Оленьим сердцем, которой он не делится ”.

“Какого рода информация?”

“Он думает, что ее удочерили по причинам, отличным от гуманитарных”.

“Какие причины?”

“Он немного расплывчато говорит об этом”.

“Зачем ты позвонил мне?” Я спросил.

“Потому что я не знаю, с чем, черт возьми, я имею дело. Что еще хуже, так это то, что Уайатт Диксон почти убедил меня ”.

“От чего?” - спросил я.

“Что среди нас присутствует зло. Что пещера за домом Альберта Холлистера - источник чего-то, о чем мне неприятно даже думать.

“Не позволяй этому парню добраться до тебя”, - сказал я.

“Подойди сюда и скажи мне это после того, как посмотришь на лицо Билла Пеппера на фотографиях с места преступления. Один из его глаз был похож на восьмерку. Коронер говорит, что он был жив, когда его кастрировали. Где девчонка Горовиц?”

Я выглянул в окно. Пикап Гретхен был припаркован у домика для гостей. “Она этого не делала”, - сказал я.

“Мы поговорили со следователем отдела по расследованию убийств в Майами-Дейд. В профессии она была известна как Карузо. Вы хотите поручиться за Карузо, мистер Робишо?”

* * *

После того, как Клита выпустили из тюрьмы предварительного заключения в Биг-Форке, он не спросил Гретхен, имела ли она какое-либо отношение к смерти Билла Пеппера. В хижине она все ждала, что он перестанет говорить, посмотрит ей прямо в лицо и задаст вопрос, но он этого не сделал. Она приготовила бекон и яичницу-болтунью, поставила его тарелку на стол, села напротив него и подождала еще немного. Он начал есть, намазывая бисквит маслом, запивая кофе, протыкая вилкой яйца, но вопроса не задал.

“Я пошла искать тебя”, - сказала она.

“Я так и думал, что ты согласишься”, - ответил он.

“Ты не нашел Пеппер, не так ли?”

“Не живой, я этого не делал”.

“Ты думаешь, я его прикончила?” - спросила она.

“Конечно, нет”.

“Почему ты так уверен?”

“Если бы он набросился на тебя или попытался снова напасть на тебя, ты бы выбил его из колеи. Может быть, ты бы сломал пару его спиц. Но ты не имеешь никакого отношения к тому, что произошло в том коттедже. Я тоже не знал. Любой, кто думает иначе, ничего не знает ни о ком из нас.”

“Я сказал тебе, что я хотел с ним сделать. Я говорила тебе, как я хотела, чтобы он страдал ”.

“Ты как большинство храбрых людей, Гретхен: слишком храбрая, чтобы знать, что тебе следует бояться, и слишком хорошая, чтобы понять, что ты не способна на плохое”.

Она думала, что сейчас заплачет.

Он перестал есть. “Дэйв и я сделали много такого в NOPD, о чем нам не нравится вспоминать. Мы назвали это "действовать под черным флагом". Именно тогда Контрас и колумбийцы наполняли наши города кокаином. Но мы никогда не делали ничего сверх того, что должны были. Это единственное существующее правило. Ты делаешь то, что должен, и ты никогда не причиняешь людям вреда без необходимости ”. Он снова начал есть.

Она встала из-за стола, пошла в ванную, умыла лицо и вытерла его. Когда она вышла, он смотрел на почтовую посылку FedEx, которую она оставила на кофейном столике. “Что это?” - спросил он.

“Какие-то парни из Sierra Club раздобыли образец керна из разведочной скважины, пробуренной на канадской стороне границы. Я отправил это в геологическую лабораторию в Остине. Содержание сернистости в этом материале такое же, как в сланцевой нефти, добываемой в Альберте. Предположительно, это нагревает планету намного быстрее, чем обычная нефть ”.

“Пеппер оставила записку. Очевидно, какие-то парни напугали его до чертиков. Они подумали, что, возможно, вы его девушка и у вас есть какая-то информация, которая наносит ущерб их интересам ”.

“Почему ты мне этого не сказал?”

“Я думал, шериф поставил свою задницу вверх тормашками. Ты думаешь, это как-то связано с документальным фильмом, который ты снимаешь?”

“Я только что закончил киношколу. Почему кто-то должен меня бояться?”

“Я не могу себе представить”, - ответил он.

* * *

В тот день она взяла свою девятимиллиметровую "Беретту" и пневматический пистолет 38-го калибра на стрельбище за домом Альберта. Солнце уже зашло за горный хребет, и деревья были полны теней и стрекотали малиновками. Выше по течению реки, у заброшенной бревенчатой дороги, она увидела стаю диких индеек, которые спустились к ручью напиться перед отходом ко сну. Она поставила ряд банок из-под кофе на деревянную доску, подвешенную между двумя камнями, и надела защитные наушники, и с расстояния двадцати ярдов прицелилась из "Беретты" обеими вытянутыми руками и выпустила все четырнадцать патронов в магазине, подбросив банки в воздух и снова попав в них, когда они покатились вниз по склону, птицы взлетели с деревьев вокруг нее.

Краем глаза она увидела мужчину верхом на лошади, но никак не показала, что осознает его присутствие. Она положила "Беретту" на столик Альберта для стрельбы, сняла защитные наушники и встряхнула волосами. Она взяла пневматический пистолет с пятью патронами, вынула барабан из рамки, по одному достала патроны из коробки с патронами и вставила их в патронники, затем закрыла барабан, ни разу не взглянув на человека верхом на лошади. “Как ты думаешь, что ты здесь делаешь?” - спросила она, как будто разговаривая сама с собой.

“Я арендую пастбище по другую сторону хребта. Ты выстрелил в ду-ду из этих банок ”.

Она начала собирать банки и ставить их на доску. “Что я могу для тебя сделать?”

“Ничего. Ты уже сделал это”, - сказал он. Он привстал в стременах, ухватился за ветку пондерозы и оторвался от лошади, его бицепсы раздулись до размеров мячей для софтбола. На его лице была маниакальная ухмылка, когда он упал на землю, его плечи сгорбились, как у обезьяны. Он поймал поводья Аппалузы и перекинул их через нижнюю ветку ели. “У тебя в этой "Беретте" магазин на четырнадцать патронов для оружия, запрещенного к применению до нападения. Это действительно впечатляет ”.

“Я думаю, ты, вероятно, довольно хороший парень, ковбой. Но ты не на своей территории”, - сказала она.

“У тебя есть язык на ты. Не так много найдется людей, которые так высказывают свое мнение ”.

“Мистер Холлистер не возражает, если ты подъедешь сюда?”

“Он никогда не упоминал об этом”.

“Ты знаешь, кто он?”

Казалось, он задумался над вопросом. “Известный писатель”.

“Вы пробовали что-нибудь из его книг?”

Он смотрел в пространство. “Я не помню. Мой мозг не всегда в лучшей форме ”, - сказал он. На нем была рубашка в карамельную полоску с закатанным белым воротничком. Его рубашка была отглажена, а ботинки с игольчатыми носами начищены до блеска, яркие, как зеркала, даже в тени. “Тебе нравятся родео?”

“Иногда”.

“Я предоставляю грубый материал для множества из них. Тебе нравится музыка блюграсса?”

“Секс, наркотики, Флэтт и Скраггс”. "

“Сегодня вечером в Three Mile состоится концерт”.

“Может быть, в другой раз”.

Он сел на валун и снял свою соломенную шляпу. В верхней части его лба была бледная полоска кожи. Когда он смотрел на нее, все, что она могла видеть, были его зрачки. Остальные его глаза казались стеклянными. “Я здесь не для того, чтобы беспокоить тебя. Ты вступилась за меня, Мисси. Я твой должник”, - сказал он.

“Ты мне ничего не должен. Давайте внесем ясность в это ”.

“Если бы тебя там не было, Билл Пеппер потушил бы мой фонарь тем электрошокером. Я думал, он сейчас натянет штаны, когда ты назвал его ”беконом’.

“Ты хочешь подстрелить меня в полусреднем весе?”

“Я бывший преступник. Бывшим преступникам не положено возиться с пистолетами ”.

“Это Уайатт, не так ли?”

“Это я. Я - это ты. От Калгари до Шайенна, от Прескотта до Больших танцев в Вегасе и каждой ярмарки штата между ними. Я любитель родео”.

“Я рад, что ты пришел, Уайатт. Но сегодня я занят”.

“Они собираются повесить убийство Пеппера на тебя”, - сказал он.

“Повторить это?”

“Они хотели повесить это на меня, но у меня есть алиби. Они знают, что Пеппер оскорбил тебя в той пещере. Может быть, они знают, что он поступил еще хуже ”.

“Тебе нужно быть немного более откровенным”.

“Билл Пеппер был злее, чем радиатор, полный козьей мочи. Он был груб, в частности, с женщинами. Ты из Флориды, верно?”

“Что насчет этого?”

“В моей прошлой жизни я слышал о тебе. Или, по крайней мере, о ком-то в Майами, кто определенно подходит под ваше описание ”.

“Ты слышал что?”

“Ты работал на кубинцев и тех нью-йоркских итальянцев. Ты плоская штука на колесах, женщина. Если я смогу собрать все воедино, помощники шерифа тоже смогут ”.

“Я буду иметь все это в виду”.

Он достал перочинный нож из кармана для часов и подрезал один из своих ногтей. “Ты не тусуешься с людьми, участвующими в родео?” Она подмигнула ему и не ответила. Он смотрел на солнечный свет, играющий на верхушках деревьев. “Что бы ты ни делал, держись подальше от той пещеры наверху”.

“Это просто пещера”, - сказала она.

“Что-то здесь не так, что-то, чего здесь не должно быть. Я чувствую это по запаху. Та индийская девушка, которую убили?”

“Я слышал об этом”.

“Ее смерть наступила из-за чего-то, чего копы еще не выяснили. Она была из резервации черноногих, где-то к востоку от перевала Мариас. Я называл ее "Маленькие штанишки", потому что она была такой маленькой-прехорошенькой штучкой ”.

“Ты потерял меня”.

“Ты знаешь семью Янгер?”

“Не лично”.

“Это имеет отношение к ним. И с той штукой в пещере. Я просто еще не расшифровал это. Я работаю над этим”.

“Почему?”

“Из’за того, что сделали с той маленькой девочкой”.

Гретхен открыла барабан своего пистолета, высыпала патроны на ладонь и положила патроны, оба пистолета и защитные наушники обратно в свою брезентовую сумку для стрельбы. “Береги себя”, - сказала она.

“Если ты когда-нибудь захочешь пообщаться с мужчиной постарше, я доступен”, - сказал он.

“Я этого не стою. Держи порох сухим для правильной девушки”, - ответила она.

Он тихо рассмеялся себе под нос. Она спускалась по склону холма к хижине, перекинув сумку с оружием через плечо, ветер разметал ее каштановые волосы по щекам и лбу. Уайатт Диксон смотрел ей вслед с непокрытой головой, черты его лица были точеными, как у римского солдата. Затем он уставился на пещеру, его хорошее настроение исчезло, в его глазах были мысли, которые ни один разумный человек никогда не смог бы прочитать или понять.

Глава 9

В воскресенье утром мы с Молли пошли на мессу в маленькую церковь рядом с университетом. Когда мы вернулись, Клит стоял на крыльце гостевого домика, ожидая меня. “Я нашел ошибку”, - сказал он.

“Где?” - спросил я.

“Над дверью в комнату Гретхен”.

“Ты рассказала Альберту?”

“Да, он сказал: ‘Что еще нового?’ Я собираюсь послать сюда парня, чтобы он подметал здесь ”.

“Как ты думаешь, как долго это было там?”

“Нет способа сказать. Я бы сказал, что это по последнему слову техники. Нам нужно перестать притворяться, Дэйв ”.

“О чем?” - спросил я.

“Кто-то держит нас на мушке. Это началось с того, что кто-то выпустил стрелу в Алафэр. Теперь мы с Гретхен участвуем в расследовании убийства. Пришло время показать это этим хуесосам ”.

“Есть какие-нибудь идеи, кто эти хуесосы?”

Я думал, что он даст мне поверхностный ответ, но Клит был самым проницательным полицейским в отношении человеческого поведения, которого я когда-либо знал. “Я думаю, мы имеем дело с несколькими игроками, возможно, парнями с разными целями. Лучшее место для начала - это деньги. Всегда. Заходи внутрь. Я хочу показать вам кое-какую информацию, которую я откопал.”

В течение многих лет он добивался освобождения под залог двух поручителей по имени Ви Вилли Бимстайн и Ниг Розуотер. Традиционное изображение жизни частного детектива - это романтический экскурс в мир интриг в стиле нуар, с богатыми клиентками, закутанными в вуали, и толстыми злодеями, потеющими под вентилятором в салуне на Тихоокеанском побережье. Реальный мир частного детектива и клиентуру Вилли и Ниг можно сравнить со сточными водами, текущими через открытую канализацию. Любой, кто думает иначе, ничего об этом не знает. Преступность и нарциссизм не являются взаимозаменяемыми терминами, но они тесно связаны. Чековая книжка нарциссиста или рецидивиста всегда сбалансирована, но за чужой счет. За редкими исключениями, любой, кто работает над своим вторым или третьим jolt, ищет институциональную утробу. Большинство из них не испытывают чувств по поводу боли, которую они причиняют другим человеческим существам, ни внутри, ни вне системы. Культура жестокости в тюрьме заставляет задуматься, не заложен ли в каждом из нас генетический изъян, подобный эмбриональной ящерице, ожидающей момента, чтобы освободиться от своего панциря.

Клит ненавидел свою работу. Полиция Нью-Йорка сняла с него защиту в 1986 году, и с тех пор он пытался притворяться, что потеря его карьеры не имела никакого значения. Иногда я видел, как он склонился над унитазом в своем офисе, с закатанными рукавами, с наручными часами на краю раковины, протирая поры Ajax, и в его глазах был уровень сожаления и потери, который не имел ничего общего с лицом, которое Клит Персел показал миру.

Работа на Ви Вилли и Нига имела только одно преимущество: они были анахронизмами, но они знали все обо всех в городе Новый Орлеан, по крайней мере, обо всех, кто шел против правил, или был наполовину не в себе, или был частью сибаритской культуры, которая прославляла свое собственное распутство.

“Я говорил тебе, что невестка Лав Янгер, Фелисити Лувьер, была из Нового Орлеана, не так ли?” - сказал Клит. “Она выросла рядом со старым театром Притания. Недалеко от того места, где я это сделал. Ты знал, что Лилиан Хеллманн выросла на Притании?”

“Да, я сделал”, - сказал я, ожидая, когда он перейдет к сути.

“Все дело в акценте. Так я и знал ”.

“Да, я понял это. Чего я не понимаю, так это почему ты нацелился на нее, а не на ее мужа или тестя ”.

“Отдай мне должное, Стрик. Женщина в горе. Ты думаешь, я бы попытался приставать к ней?”

Я позволяю своим глазам опустеть. “Нет”, - сказал я. Но ты падок на женщину, которая в беде.

“Что это было?” - спросил он.

“Я сказал ”нет", ты бы не воспользовался женщиной, которая только что потеряла ребенка, ради Бога".

Он взглянул на меня и взял несколько распечаток, присланных ему через компьютер Альберта библиотекарем-референтом, который работал на Вилли и Нига. “Стариком Фелисити Лувьер был Рене Лувьер. Помнишь его?”

Я вспомнил это имя так, как вы вспоминаете школьных друзей, у которых никогда не было категории, людей, которые туманно маячили на краю вашего видения и чьи поступки, хорошие или плохие, никогда не казались запоминающимися. Вы можете думать о них с нежностью, как о соотечественниках, с которыми вы разделили путешествие. Ты уверен, что они были хороши в чем-то, но никогда не уверен, в чем именно. “Он какое-то время работал в департаменте?” Я сказал.

“Да, примерно на три года. В рамках работы с населением, в рамках проекта Desire. Его уволили за то, что он слишком много внимания уделял местным мерзавцам. Он был хорошим парнем. Он просто не был полицейским ”.

Перед моим мысленным взором возник расплывчатый образ мужчины, который был слишком худым для своей одежды, долго ходил между стрижками и испытывал дискомфорт от грубости, обычной во время утренней переклички. “Что с ним стало?”

“Он был социальным работником в Холи-Кросс и был уволен за то, что давал деньги на социальное обеспечение нелегалам. Он закончил жестокой расправой в тропическом лесу в Южной Америке. Пойми это. Местные индейцы сжигали кости своих умерших родственников и подмешивали пепел в пищу, чтобы продолжить семейную линию. Они также стреляли из духовых ружей в американцев на буровых установках. Несколько геологов решили немного отомстить и пролетели над деревней на одномоторном самолете и сбросили на них пару ранцевых зарядов. Они убили и ранили кучу людей, включая детей”.

Он разложил распечатки на столе для завтрака и прищурил глаза, на его лице появилось выражение усталости, если не душевной болезни. Я ждал, что он продолжит, но он этого не сделал.

“В чем дело, Клит?” Я сказал.

“Ты знаешь правила. Ублюдки, которые развязывают войны, никогда не слышали выстрела в гневе, но они размахивают флагом, произносят речи в Арлингтоне и увеличивают количество погибших так высоко, как только могут. Я ненавижу их, каждого из них”.

Я знал, что Клит больше не говорил о событиях в тропических лесах Бразилии или Венесуэлы. Он снова был в Центральном нагорье, на окраине деревни, где воняло утиным дерьмом и застоявшейся водой, пламя из пушки трека Zippo дугой вырывалось на крыши кабаков, мамасан истерически умоляла на языке, которого он не мог понять.

“Заканчивай рассказ, Клит”, - сказал я.

Его глаза снова встретились с моими. “Рене Лувьер уволился с работы в нефтяной компании в знак протеста. Он вернулся в Штаты, присоединился к агентству по оказанию помощи и вернулся в город, который разбомбили геологи. Угадай что?”

“Не говори мне”.

“Пара индейцев объелась грибов и порубила его на куски”.

“Как Фелисити Лувьер познакомилась со своим мужем?”

“На балу в честь Марди Гра. Он, вероятно, не сказал ей, что его исключили из колледжа за жульничество. Он также заядлый игрок, и у него была кредитная линия на сто тысяч в Вегасе и Атлантик-Сити, пока отец не заставил его вступить в "Анонимных игроков". Вот что странно: у парня, предположительно, невероятный ум в цифрах. Причина, по которой его обманули в казино, заключалась в том, что независимо от того, сколько он выиграл, заведение забирало все это обратно, плюс пломбы в его зубах ”.

“Ты думаешь, люди Янгера повесили "жучок” над дверью Гретхен?"

“Они, вероятно, знают, что она снимает документальный фильм о проектах Лав Янгер по добыче сланцевой нефти в Канаде. Но...”

“Но что?” - спросил я.

“Никого не волнует ущерб, который наносят эти парни, включая канадцев. Зачем тратить деньги, подслушивая нас?”

“Может быть, они скрывают что-то, что имеет мало или вообще ничего общего с окружающей средой”.

“Я не знаю, что это такое, и Гретхен тоже не знает”.

“Есть и другая возможность, Клит. Мне просто не нравится думать об этом ”.

“Тот парень в пещере?”

“Меня зовут Эйса Сурретт”.

“Дэйв, такие парни, как этот, умеют оставаться живыми в нашем воображении еще долго после того, как они мертвы. Иногда я все еще вижу, как Чарли укладывается спать в середине дня. Он на крыше, целится в меня через оптический прицел русской винтовки, вот-вот выпустит патрон. Я чувствую себя так, словно кто-то снимает с меня кожу плоскогубцами. Каковы шансы того, что Эйса Сурретт окажется единственным выжившим в столкновении тюремного фургона и бензовоза?”

“Каковы шансы, что этот парень мог пытать и убивать людей в своем родном городе и оставаться незамеченным в течение двух десятилетий?”

Клит потер заднюю часть своей шеи. “Что вы знаете о нем, кроме того, что он был активен в своей церкви?”

“Он был электриком и иногда устанавливал охранную сигнализацию в домах людей”, - ответил я.

Он уставился на меня в тишине, его глаза были без век.

* * *

До сих пор только два человека хоть сколько-нибудь верили в возможность того, что Эйса Сурретт спасся при взрыве бензовоза в Западном Канзасе или что кто-то вроде него нанес сообщение по трафарету на стену пещеры. Одним из них был Алафер, а другим был Уайатт Диксон, человек, который оказался настолько неуправляемым в заключении, что штат попытался отключить его мозг. Я сказал шерифу не слушать квазипсихотический бред Диксона. Но я был неправ. Диксон был обманут. У него была информация и уровни опыта, о которых другие люди не могли догадываться. Он также был из тех парней, которых вы привлекаете к своему делу, если хотите выиграть революцию.

Расхождение между реальным миром и тем, как о нем сообщают СМИ, огромно, и я всегда считал, что именно поэтому большинство репортеров слишком много пьют. Такие люди, как Уайатт Диксон, понимают, как работает Франкенштейн, и говорят метафорами, которые исходят из их опыта. К сожалению, большинство из них запустили свой СПАМ, и их символы и система отсчета не имеют особого смысла для остальных из нас.

Я вырос на Глубоком Юге в эпоху, когда институциональная жестокость была данностью. Я никогда не встречал ни одного человека в нормальном обществе, который признался бы, что знает о чугунных тренировочных боксах в лагере А в Ангольской тюрьме. Я также не встречал никого, кто не был бы шокирован, когда я упомянул, что на тюремной дамбе вдоль реки Миссисипи похоронено более сотни заключенных. Нормальные люди скажут вам, что они никогда не знали преступника, хотя они сидели на церковных скамьях рядом с владельцами трущоб, членами правления по зонированию в блокноте и оборонными подрядчиками, которые способствовали смерти тысяч людей.

Вот самая большая шутка из всех: Уайатт Диксон, вероятно, был искренне верующим. Возможно, он и не верил в Бога, но никто не мог отрицать, что он не был на "ты" с дьяволом. Может быть, это жалкий лоск, но, как сказал бы Клит, кто совершенен?

Куда бы вы пошли в воскресенье, если хотите найти такого человека, как Уайатт Диксон? Я увидел Альберта, работающего на своей клумбе, и спросил его. “Сегодня днем в резервации состоится собрание ”святых роликов", - ответил он. “Ты мог бы попробовать там”.

“Спасибо”, - сказал я.

“Чего ты хочешь от Диксона?”

“Информация”.

“У мальчика была тяжелая жизнь. Не будь с ним слишком груб ”.

“Диксон не производит на меня впечатления жертвы”.

“Это потому, что ты ничего о нем не знаешь. Ты любил своих родителей, а твои родители любили тебя, Дэйв. У Диксона не было такой удачи ”.

“Ты хороший человек, Альберт”.

“Это то, что ты думаешь”, - ответил он.

* * *

Собрание "Святых роликов" проходило в павильоне в индейской резервации Флэтхед, недалеко от гор Миссии. Это включало в себя то, что люди на юге называют обедом на земле, а иногда и дьяволом в кустах. В пять часов вечера мы с Клетом поехали на "Кадиллаке" вверх по длинному склону через лесистые холмы, которые были темно-зелеными от весенних дождей, в долину, которая поднималась все выше и выше по мере того, как дорога продвигалась к озеру Флэтхед. Небо было ясным и голубым, и ночью на вершинах Миссий выпал свежий снег; при солнечном свете было видно, как тает лед на водопадах. Горы были такими массивными, скальная цепь, которую они образовывали на фоне неба, такой огромной, что вы теряли перспективу, а леса, растущие по склонам, напоминали скорее зеленый бархат, чем деревья. Это было одно из тех мест, которые, казалось, низводили дискуссии о теологии до уровня безумия.

Служба почти закончилась, когда Клит припарковал "Кадиллак" на пастбище, вдоль которого выстроились ряды легковых автомобилей и пикапов. Кто-то натянул огромный виниловый навес из павильона на траву, где по меньшей мере сотня человек сидели на складных стульях, слушая проповедь служителя в микрофон. Солнечный свет казался кованой бронзой на поверхности Джоко, ветер прокладывал змеевидные линии через поля, купол надувался и хлопал над головой. Измученные работой лица прихожан были похожи на те, которые вы ожидаете увидеть в Аппалачах, глаза горели со странной интенсивностью, выражая либо благоговейный трепет, либо недоумение, либо уязвимость, что напомнило мне картины Питера Брейгеля "Фламандские крестьяне".

Настоящим шоу был не проповедник. Когда пришло время давать показания, он остановился и, держась за края подиума, поднял подбородок, втянул щеки, его рот сморщился, как будто он балансировал на носу корабля, рассекающего волны. “Павел и Сила, связанные в тюрьме!” - выкрикнул он.

“Эта старая тюрьма шаталась всю ночь напролет!” - кричали прихожане.

“Еврейские дети в огненной печи всю ночь напролет!” - кричал проповедник.

“Господи, кто избавит меня, бедного?” - прокричали в ответ прихожане.

“Есть худшее рабство, чем тюрьма. Это рабство духа”, - сказал проповедник. Он указал пальцем в толпу. “Здесь есть человек, который тоже засвидетельствует это. Человек, который должен был лишиться дара речи, чтобы заговорить, и, клянусь небесами, каждый из вас знает, о ком я говорю. Поднимись сюда, Уайатт”.

“Эти люди голосуют на выборах”, - прошептал Клит.

“Будь спокоен”, - сказал я.

Диксон повернулся лицом к толпе, его глаза были близко посажены, рукава его ковбойской рубашки закатаны выше локтей, вены на предплечьях пульсировали кровью. Затем я стал свидетелем самой странной трансформации, которую я когда-либо видел, произошедшей в человеческом существе. Он коротко взглянул на трепещущий на ветру навес, затем его рот приоткрылся, а глаза закатились. Он начал говорить на языке, которого я никогда не слышал. Слоги исходили из глубины горла и звучали как стук деревянных брусков. Он вытянул руки прямо по бокам, как будто собирался левитировать. Я хотел бы иметь возможность сказать, что его выступление было мошенническим, не более чем проявлением религиозных традиций палаточных представлений, которые восходят к колониальным временам. За исключением того, что блеск на его лице не был самодельным, как и энергия, которая, казалось, струилась по его телу, как будто он положил руку на изношенную линию электропередачи. Если бы я был неврологом, я, вероятно, пришел бы к выводу, что у него был припадок. Я был не одинок в своей реакции. Прихожане были ошеломлены, некоторые в страхе прижимали руки ко рту. Когда Диксон закончил свое свидетельство, если это можно так назвать, воцарилась мертвая тишина, если не считать ветра, трепавшего навес.

Диксон балансировал на краю подиума, его зрачки снова стали видны, на лице появилась кривая улыбка, как у мужчины, который был сексуально истощен и пытался восстановить перспективу. Клит вставил сигарету в уголок рта и щелчком открыл свой Zippo.

“Ты с ума сошел?” Сказал я себе под нос.

“Ты думаешь, эти парни обращают на нас хоть какое-то внимание?” он ответил.

“Мне все равно. Прояви немного уважения”.

Он сунул сигарету обратно в карман рубашки. “Посмотри на девку в последнем ряду”.

На ней была шляпа и темные очки, но невозможно было ошибиться в сливочно-белой коже, родинке у рта и скромной позе. “Что Фелисити Лувьер здесь делает?” Я сказал.

“Может быть, она думает, что Диксон был замешан в смерти ее дочери”.

“Вы где-нибудь видите мужа?”

“Он, наверное, трахается”.

“Мы даже не знаем этого парня. Зачем быть таким критичным?” Я сказал.

“Он кусок дерьма, и ты это знаешь”.

Мы стояли позади толпы. Полная женщина в платье с принтом и кружевами на рукавах обернулась и уставилась на нас. “Прости”, - сказал я.

“А вот и наш человек”, - сказал Клит. “Я надеюсь, ты готов разобраться с этим сумасшедшим ублюдком”.

“Клит, ты можешь остановить это?” Я сказал.

Диксон прокладывал себе путь через прихожан, пока они складывали свои стулья, отвечая на поздравления, пожимая руки, хотя его глаза не отрывались от наших лиц.

“Я заявляю, что это мистер Робишо, только что с протоки”, - сказал он. “Или это болото или выгребная яма и тому подобное, где ты живешь?”

“Больше похоже на психиатрическую лечебницу под открытым небом. Ты говорил на арамейском?” Я сказал.

“Некоторые люди говорят, что это сирийский. Некоторые говорят, что арамейский и сирийский - это одно и то же. Я не мог бы комментировать, потому что, когда все закончится, у меня не останется никаких воспоминаний об этом ”.

“Мне это действительно понравилось”, - сказал Клит. “Это напомнило мне об одном из фильмов Сесила Б. Демилла. Вы знаете, Чарльтон Хестон на горе кричит на людей внизу в разгар электрической бури ”.

Диксон стоял в шести дюймах от моего лица, его голова была наклонена набок; казалось, он не обращал внимания на Клита. “Вы следили за мной по пятам, мистер Робишо? Ты все еще думаешь, что я хочу навредить твоей дочери?”

“Это одна из причин, по которой я пришел сюда. Я думаю, у тебя плохая репутация по этому поводу ”.

“Я заявляю. Я потрясен”.

“У нас одна и та же цель. Мы хотим найти человека, который убил индианку”, - сказал я.

“Кто сказал, что я пытаюсь кого-то найти?”

“Гретхен Горовиц”.

“Она говорила обо мне?”

“Она сказала, что считала тебя порядочным парнем. Тебя это беспокоит?” Сказал я, мой контроль начал ускользать.

“Меня ничто не беспокоит. Не тогда, когда я в духе”.

“Это поднимает интересный вопрос”, - сказал Клит. “Если ты свидетельствуешь на языке, которого никто не может понять, и ты не помнишь, что ты сказал, какой смысл свидетельствовать?”

“Кто сказал, что никто этого не понимает?” Сказал Диксон.

“Я понял это. Эти ребята - лингвисты-международники, - ответил Клит.

На этот раз Диксон посмотрел прямо на него. “Это твой "кадиллак" вон там?”

“Это было, когда я пригнал его сюда”.

“Отличная поездка. Я надеюсь, что люди, которые водят "юнкерс" рядом с ним, не сдирают с него кожу. Может быть, это цена за проживание в трущобах ”.

Я увидел, как морщинки в уголках глаз Клита разгладились, цвет его лица изменился. “Может быть, нам с тобой стоит прогуляться вон под теми деревьями и поговорить об этом”, - сказал он.

“Мистер Диксон?” Сказала я, вставая в поле его зрения.

“Что?” - ответил он, его глаза встретились с глазами Клита.

“Почему Фелисити Лувьер здесь?”

“Кто?” - спросил я.

“Мать сердца ангела-оленя”.

“Откуда, черт возьми, я должен знать?” Он перевел свой взгляд на меня. “Вам всем здесь нечего делать. Это наше место. Когда мы здесь, мы делаем все по-своему. Мне не нравится, когда люди смотрят свысока на моих друзей ”.

“Клит вырос на Ирландском канале, Уайатт”, - сказала я. “У меня появилось это белое пятно в волосах от недоедания. Когда я пошел в первый класс, я не мог говорить по-английски. Я уважаю тебя и твоих друзей, и я думаю, что Клит тоже ”.

“Чего вы, кажется, не понимаете, мистер Робишо, так это того, что я вас всех не беспокоил и не совал свой нос в ваши дела. Я не беспокоил вашу дочь, и я не беспокоил тех копов, которые доставили меня наркотиками в дом Альберта Холлистера. Но каждый раз, когда я оборачиваюсь, один из вас смотрит мне в лицо. Сегодня воскресенье, и мы собираемся устроить общую трапезу. Все, чего мы хотим, это чтобы нас оставили в покое”.

Клит зажег сигарету и защелкнул колпачок своей Zippo. “Почему бы тебе не продать свой ополаскиватель для душа где-нибудь в другом месте и не оставить этих бедных ублюдков в покое?” он сказал.

Как тебе это для дипломатии? Я сдался и ушел. “Дэйв, куда ты идешь?” Я слышал, как Клит сказал.

Я был так зол на Клита, что продолжал идти к Кэдди и не оборачивался. Я услышал, как кто-то быстро идет позади меня.

“Мистер Робишо”, - произнес женский голос.

Ей было под сорок, она была одета в блузку с оборками и костюм с большими пуговицами, ее волосы были собраны в пучок на голове, лицо раскрасневшееся и круглое, как мускусная дыня. В одной руке у нее был блокнот, а в другой - шариковая ручка. По какой-то причине, она, казалось, пользовалась таким количеством духов, которое могло сбить с ног носорога. “Поговори со мной, пожалуйста”, - попросила она.

Я попытался улыбнуться. “Чем я могу тебе помочь?”

“Я пишу статью об индейцах и распространении фундаменталистской религии. Также в связи со смертью той молодой девушки”, - сказала она.

Она сказала мне, что ее зовут Берта Фелпс. Она казалась взволнованной, запыхавшейся и не в своей тарелке. Она начала что-то писать в своем блокноте, затем поняла, что в ее ручке закончились чернила. “Я ненавижу это. Ты не возражаешь?” сказала она, глядя на юнибол в кармане моей рубашки.

“Нет, вовсе нет”, - ответил я, передавая это ей.

“Это была мать Ангела Оленьего Сердца, которую я видел сидящей в заднем ряду?”

“Это верно. Откуда ты знаешь мое имя?”

“Я увидел тебя в бакалейной лавке с Альбертом Холлистером и спросил кое-кого, кто ты такой”.

Хотя это не совсем складывалось для меня, я не стремился к этому. “Я немного спешу, мисс Фелпс. Что случилось?”

“То, что случилось с той молодой девушкой, ужасно. Я не понимаю, почему ее мать здесь, слушает этого человека ”.

“Уайатт Диксон?”

“Детектив шерифа сказал мне, что Диксон был последним, кто видел ее живой”.

“Я бы сказал, что он не является вероятным подозреваемым”.

“Почему бы ему не быть?”

“Я не компетентен комментировать, мисс Фелпс. Было приятно познакомиться с вами.” Я повернулся, чтобы уйти.

“Это был просто вопрос”, - сказала она мне в спину.

Кадиллак был закрыт. Я оглянулся на павильон и увидел Клита, разговаривающего с Фелисити Лувьер. Я также видел, как Уайатт Диксон нес бумажную тарелку с жареной курицей к столу для пикника. Еще одна попытка, сказал я себе.

Я пробрался сквозь толпу и, не дожидаясь приглашения, сел рядом с ним. Он так и не поднял глаз от своей еды. “Вы не были правдивы в своих показаниях”, - сказал я.

“Я закончил с тобой разговаривать”, - сказал он.

“Вы указали, что не помните об этом. Это была ложь, не так ли?”

Его предплечья покоились на краю стола, а пустые ладони застыли над тарелкой. Он смотрел прямо перед собой, и лучи заходящего солнца отражались в них, как отблески костра. “Я был бы осторожен с тем, что сказал не тому человеку”.

“Ты искренне верующий в Бога, Уайатт. Ты видишь в мире то, чего не видят другие люди. Говорит ли тебе что-нибудь имя Эйса Сурретт?”

“Никогда о нем не слышал”.

“Ты уверен?”

“У тебя расстройство слуха?” он спросил.

“Человек, который оставил это сообщение в пещере, не был обычным человеком, не так ли?”

“Ты все неправильно понял”.

“Понял, что не так?”

“Это не был никакой человек, который был в той пещере”, - сказал он.

“Хочешь объяснить это по буквам?”

“У него козлиные ноги, и от него исходит вонь, от которой мог бы спрятаться скунс. Думаешь, я беру тебя на охоту на бекаса? Спросите Альберта Холлистера, не замечал ли он присутствия в том овраге за своим заведением. Индейцы и тому подобное”.

“Существо с козлоногими ногами было в той пещере?”

“В Миссуле есть специалист по слуху, которого я могу порекомендовать”, - ответил он.

Я решил, что пришло время увеличить дистанцию между мной и Уайаттом Диксоном.

Глава 10

Я пыталась злиться на Клита за то, что он спровоцировал ситуацию с Диксоном, но не смогла. Клит был Клетом. Он не любил религиозных фанатиков и считал, что большинство из них были самообманом или подлыми и приносили огромный вред миру. Я не верил, что Уайатт Диксон попадает ни в одну из этих категорий. Возможно, он был психопатом, или он, возможно, был необразованным человеком, который нашел форму искупления среди единственных друзей, которые у него когда-либо были, рабочих воротничков, для которых борьба Христа была их собственной историей. Несмотря на это, Диксон сказал что-то, что я не мог выбросить из головы. Он упомянул присутствие индейцев за домом Альберта Холлистера.

Арройо, который вел от оружейного полигона Альберта вверх по склону к дороге для лесозаготовок, был маршрутом, использовавшимся вождем Джозефом и Нез Персе после того, как они обошли армию Соединенных Штатов на перевале Лоло и попытались избежать переселения на территорию Оклахомы. Сотни из них спускались по руслу реки в темноте, неся на спинах своих детей и все, что у них было. Они спустились по ручью Лоло к реке Биттеррут, а затем направились на юг, к Большой Дыре, где, как они думали, они будут в безопасности. Когда армия напала на их деревню, солдаты убили мужчину, женщину и ребенка, точно так же, как это было на Уошите, на Мариасе и в Вундед-Ни. Это был геноцид, неважно, как другие хотели это назвать.

Я спросил Альберта, видел ли он когда-нибудь что-нибудь необычное в верховьях арройо.

“Что вы подразумеваете под ‘необычным’?” - спросил он.

“Видения”.

“Ты что-то видел?”

“Только не я. Возможно, у Уайатта Диксона, ” сказал я.

“Однажды на закате мне показалось, что я увидел темнокожих людей, переваливших через горный хребет и спускающихся по тропе между деревьями. Я вышел на улицу, и там никого не было. В другой раз, когда был сильный туман, я слышал, как люди разговаривали там, наверху. Я прошел около пятидесяти ярдов вверх по склону холма и услышал детский плач. Я также нашел каменный наконечник томагавка. Я много раз бывал на том же месте, но никогда не видел там никаких артефактов ”.

“Что случилось с вождем Джозефом и его людьми?”

“Армия погрузила их всех в вагоны для перевозки скота и отправила в кишащую комарами воронку в Оклахоме. К чему ты клонишь?”

“Я не хочу верить, что у таких людей, как Уайатт Диксон, есть точное видение этого мира или следующего”.

“Ты знал, что слово ‘Кентукки’ происходит от слова шауни, означающего ‘кровавая земля”?"

“В чем смысл?”

“Когда вы убиваете большое количество людей, чтобы украсть их землю, они злятся, и их духи каким-то образом витают поблизости”, - ответил он.

Я был не готов к шквалу болезненной полемики Альберта, поэтому я пошел искать Клита. Но он ушел один и никому не сказал о своем предназначении. Я должен был знать, что плохая луна на подъеме.

* * *

Салун, где они договорились встретиться, находился у железнодорожных путей, в той части города, где все еще стояла кирпичная оболочка трехэтажного борделя девятнадцатого века, а ковбои, индейцы, любители крепких напитков, раундеры, баундерсы и полуночные бродяги все еще пили двойную порцию пива из кувшинов. Клит пил в дальнем конце бара, когда она вошла. Входная дверь была открыта, чтобы впустить вечернюю прохладу, и красные лучи заходящего солнца освещали ее волосы, кремовую текстуру плеч и бежевую юбку, которая закручивалась вокруг колен. Он неловко поднял руку, чтобы показать, где он находится, затем поднес свою рюмку ко рту, когда она подошла к нему.

“Это место в порядке?” он сказал.

“Почему бы и нет?”

“Иногда это становится немного грубовато”.

“Мне здесь нравится. По субботним вечерам у них играет западная группа ”, - ответила она, садясь на табурет.

“Что ты пьешь?” - спросил я.

Она посмотрела на стопку и маленький кувшинчик с разливным пивом перед ним. Она коснулась конденсата на кувшине подушечкой указательного пальца. “Бокал этого будет в самый раз”, - сказала она.

“Тебе нравится индийская культура?”

“Прошу прощения?”

“То, как ты одеваешься и все такое”.

“Я хотел уехать из Нового Орлеана как можно скорее. Когда у меня был шанс, я им воспользовался. Теперь я живу на Западе. Здесь чисто снаружи”.

Он выглянул за дверь, затем снова на нее. Он не был уверен, что должен был сказать. “Некоторые люди думают, что Миссула превращается в Санта-Фе”.

“Я бы не знал. Я никогда там не был. Это модель для чего-то?”

“Я тоже там никогда не был”, - ответил он, чувствуя себя все более и более неумелым и задаваясь вопросом, почему он согласился встретиться с ней.

“Время всегда есть”, - сказала она. Она удерживала его взгляд. “Разве ты не так смотришь на это?”

Время для чего? Он заказал разливное пиво для женщины и еще одну порцию для себя. Он подождал, пока бармен наполнил и поставил их бокалы и ушел. “Ты сказал, что, возможно, я мог бы тебе кое в чем помочь”.

“Ты и твой друг разговаривали с Диксоном. Он продал браслет моей дочери перед ее смертью. Ты думаешь, он мог ее убить?”

“Я не сомневаюсь, что он опасный человек”.

“Опасен для женщин?”

Клит стоял у бара, поставив одну ногу на латунную перекладину. В зеркале он мог видеть, как она смотрит на его профиль, ее лицо было наклонено вверх. “Кто я такой, чтобы судить других?” он ответил.

“Ты выглядел сердитым, когда разговаривал с ним. Я не думаю, что ты хорошо скрываешь свои чувства. Я думаю, что мы во многом похожи ”.

“Каким образом?”

“Ты не стыдишься своих эмоций”.

“Я не знаю, можно ли так выразиться. Я не люблю преступников. Иногда вы встречаете парня, который был внутри и находится на площади, но не слишком часто. Любой, кто был за решеткой по крайней мере дважды, вероятно, рецидивист и будет сидеть в тюрьме всю оставшуюся жизнь ”.

“Почему ты не отвечаешь на мой вопрос?”

“Мужчина, который бьет женщину, является физическим и моральным трусом. Из этого правила нет исключений. Мы называем их женоненавистниками. Простая правда в том, что они трусы. Диксон - псих и, вероятно, имеет много других качеств, но трус не входит в их число. Я ненавижу это признавать ”.

“Что тебе в нем не нравится?”

“Мне не нравятся перерожденные идиоты, которые говорят, что понимают замысел Бога”.

“Мог ли он работать с кем-то другим?”

“Он одиночка. Большинство участников родео такие. Я должен спросить вас кое о чем, мисс Фелисити. Вигвам, бар, в котором Энджел пила в ночь своей смерти? Там было полно байкеров-преступников. Многие из этих парней - сексуальные фашисты и получают удовольствие от того, что шлепают своих женщин. Диксон попал в тюрьму за то, что застрелил парня, который убил проститутку. Почему все нацелились на него?”

“Зачем вы все с ним разговаривали, если он не имеет никакого значения?”

“Мой друг Дэйв думает, что Диксон что-то знает о парне, который оставил сообщение на стене пещеры за домом Альберта Холлистера. Иногда Дэйв вкладывает во что-то больше, чем есть на самом деле ”. Он жестом попросил бармена налить еще. “Послушайте, я сожалею о вашей дочери. Если бы я мог помочь тебе, я бы помог ”.

“Ты не можешь?”

“Возможно, я мог бы, но не официально”.

“Что это должно означать?”

“У меня лицензия частного детектива в Луизиане. Лицензия частного детектива имеет юридическую ценность, как жетон собаки. Поскольку я добиваюсь отмены освобождения под залог для пары поручителей, у меня есть внесудебные полномочия, которых нет у копов. Я могу пересекать границы штатов и выламывать двери без ордера. Я могу подключать людей и держать их под стражей бесконечно. Видишь ли, когда парня вытаскивает из тюрьмы поручитель, он становится собственностью. Закон позволяет вам претендовать на вашу собственность. Ты можешь повесить парня, как копченый окорок, если хочешь. Я не горжусь тем, что я делаю, но это то, что я делаю ”.

“Я хочу найти человека, который убил мою дочь”.

“Рано или поздно местные его прижмут”.

“Ты действительно в это веришь?”

Он почесал свою щеку тремя пальцами. Музыкальный автомат играл песню в стиле кантри, но это был не Хэнк или Левти; она пришла из новой эры в Нэшвилле, той, которую Клит не понимал. “Местные - как полицейские где угодно. Они стараются изо всех сил. Плохие парни терпят поражение, но обычно потому, что они делают что-то действительно глупое ”.

“Мой отец был полицейским в Новом Орлеане”.

“Да, я знал его. Он был хорошим парнем ”.

Он увидел узнавание в ее глазах. “Ты исследовал мое прошлое”.

“Как я уже сказал, это то, чем я занимаюсь”. Он надел летний костюм, синюю рубашку, панаму и начистил мокасины перед встречей с женщиной. Теперь он чувствовал себя глупым, старым и двуличным. “Я загубил свою карьеру в правоохранительных органах из-за выпивки, травки, таблеток и неподходящих женщин. У меня тоже была внебрачная дочь. Она выросла без отца, и какие-то плохие парни сделали ей много обидных вещей. Вот почему я восхищаюсь кем-то вроде тебя, кто усыновил ребенка из резервации. Это великолепная страна поблизости, но индейцы получают плохую встряску ”.

“Насколько хорошо вы его знали?”

“Твой старик? Я бы увидел его на перекличке. Это было, когда мы с Дэйвом проходили патрулирование на Канале и в квартале, в старые времена, когда копы подавали друг другу сигналы, ударяя дубинками по тротуару. Мы стучали клюшкой о бордюр, и это было слышно за квартал ”. Он знал, что она не слушает и что он выставляет себя дураком.

“Мой отец был таким хорошим человеком, что заботился обо всех, кроме своей семьи”, - сказала она.

“Прошу прощения?”

“Он не был счастлив, если только не носил вретище и пепел за грехи других людей. Он назвал меня в честь святой Фелисити”.

“Я не знаю, кто это”.

“Она была рабыней римской аристократки по имени Перпетуя. Перпетуя вела запись событий, приведших к смерти ее и Фелисити на арене. Это единственный отчет, который у нас есть от жертвы преследований ”.

“Я мало что знаю об этом материале. Насколько я помню, твой отец был довольно религиозным.”

“Если ты это так называешь.” Она отодвинула его рукав от часов и взглянула на время. “Интересно, отведено ли каждому из нас определенное количество дней. Мы то здесь, то нас нет. Мы оглядываемся назад и задаемся вопросом, что мы сделали со своей жизнью, и думаем обо всех возможностях, которые мы упустили. Ты когда-нибудь чувствовал, что прожил свою жизнь для кого-то другого?”

“Я всегда попадал в неприятности. У меня не было времени думать о подобных вещах. Я не слишком глубокий парень ”.

“Я думаю, ты гораздо более сложный человек, чем ты притворяешься”. Она провела пальцем по циферблату его часов.

Он мог чувствовать жар в задней части шеи, покалывание в ладонях. Он вылил остаток виски в пиво и выпил его. Она скользнула внутрь него, как старый друг, освещая уголки его разума, успокаивая его сердце, позволяя ему улыбаться, как будто его не мучили угрызения совести, которые утром могли приковать его запястья и лодыжки к средневековой дыбе.

“Я едва успел на самолет до Эль-Сала, прежде чем меня обвинили в убийстве”, - сказал он. “Моя печень, наверное, похожа на кусок швейцарского сыра из-за кожного заболевания. Дэйв - единственный коп из старых времен, который будет тусоваться со мной. Я не пытаюсь быть скромным. Я работал на мафию в Вегасе и Рино. Я делал вещи, о которых не сказал бы и трупу ”.

“Если вы думаете о моем семейном положении, то мой муж - самый продажный, эгоистичный мужчина, которого я когда-либо знала”.

“Может быть, у него был хороший учитель”. Он увидел выражение ее лица. “Я говорю о его отце, мистере Янгере. Он не просто голосует против политиков, с которыми не согласен, он очерняет их имена ”.

“Каспиан не смог бы нести портфель своего отца”.

“Почему ты вышла за него замуж?”

“Я была маленькой девочкой со спичками, смотрящей в окно. Я выбрал легкий путь”.

Ее пальцы лежали на стойке бара, в нескольких дюймах от его руки. Ее ноготки были крошечными и подстриженными, косточки на запястье изящными, как у котенка. Всякий раз, когда она поднимала на него глаза, ее рот становился похожим на сжатый цветок, а черная родинка в уголке напоминала о том, каким идеальным был цвет ее лица. Ее блузка свободно свисала с плеч, и он мог видеть, как солнечный свет из двери отражается на вершинах ее грудей. Он хотел протянуть руку и коснуться родинки.

“Я одна, мистер Персел”, - сказала она. “Моя дочь мертва. Мой муж - сатир. Думай обо мне плохо, если хочешь. Я не извиняюсь за то, кто я есть ”.

“Я не думаю, что ты должен перед кем-либо извиняться. Я думаю, ты милая леди. Может быть, вам не нравится Новый Орлеан, но вы не знаете, насколько прекрасен ваш акцент. Это как песня ”.

“Я еще не ужинал. Вот почему я не хотела много пить ”, - сказала она. “Вы уже ели, мистер Персел?” - спросил я.

“Ты хочешь пойти на склад? Это прямо по улице. Мы можем поесть на террасе. Вечером вы можете увидеть оленей на холмах над железнодорожными путями. Мне всегда нравится это время суток”.

“Ты действительно работал на мафию?”

“Всего лишь один парень. Его звали Салли Дио. Иногда люди называли его Салли Дьюс или Салли Дакс. Кто-то засыпал песок в топливный бак его самолета. Он выжил в катастрофе, но его превратили в жареную картошку. Мы с Дейвом снова столкнулись с ним несколько лет назад ”.

“Где он сейчас?”

“Салли Ди села на машину до Иерихона. Это выражение люди из The life использовали в Новом Орлеане много лет назад ”.

“Я этого не понимаю”.

“Иерихон - мертвый город. Если бы ты сел на трамвай до Иерихона, ты бы не возвращался ”.

Может быть, подумал он, он напугает ее, и она уйдет. Она встала со стула и откинула прядь волос с глаз, ее профиль был совершенен, как миниатюра внутри викторианского медальона. Она споткнулась в дверном проеме и упала на него, затем покраснела, извинилась и ушла с ним в полумрак, ни прикасаясь друг к другу.

Они не обратили внимания на мужчину, прислонившегося к парковочному счетчику дальше по улице. Он курил трубку и смотрел на грузовые вагоны, выезжающие со станции. Его волосы были смазаны маслом и зачесаны назад над ушами. Он затянулся своей трубкой и выпустил дым изо рта по ветру. Казалось, ему доставлял особое удовольствие пурпурный оттенок холмов на фоне неба, голубого, как яйцо малиновки. Казалось, он не заметил Клита и женщину, когда они прошли мимо него в ресторан под названием "Депо".

Локомотив задним ходом въехал на железнодорожную станцию, толкая перед собой длинный ряд товарных вагонов, сцепные устройства лязгали с такой силой, что щебень с полов товарных вагонов осыпался в лучах послеполуденного солнца. Мужчина, прислонившийся к счетчику, постукивал мундштуком трубки по руке, не обращая внимания на тлеющие угли, прилипшие к его коже. Затем он отложил трубку, вошел в ресторан через террасу и сел за стойку бара, с самодовольством разглядывая лицо, которое увидел в зеркале.

“Что ты будешь есть?” спросил бармен.

“Стакан воды со льдом и меню”, - сказал мужчина.

“Ты понял это. В гостях?”

“Почему ты так думаешь?”

“Увидел твою бирку через окно. Как тебе Монтана?”

“Дерево штата Канзас - это телефонный столб”, - сказал мужчина. “Тебе это о чем-нибудь говорит?”

* * *

Двумя часами ранее Гретхен поднялась в главное здание и бросила камешек в экран Алафэр на третьем этаже. “Хочешь прокатиться?” - спросила она.

“Куда направляешься?” Ответил Алафер.

“Свалка у старого железнодорожного вокзала”.

“Для чего?”

“Чтобы найти Клита”.

“Позвони ему на мобильный”.

“Он выключил его. Если он делает то, о чем я думаю, он не планирует включать это снова ”.

“Оставь его в покое, Гретхен. Он взрослый мужчина ”.

“За исключением того, что ему нужен кто-то, кто наденет чугунный гульфик на его жесткий красный глаз”.

“Ты знаешь, как плохо это звучит?”

“Я слышал, как он разговаривал по телефону с невесткой Лава Янгера. Ты идешь или нет?”

Они поехали на "Хонде" Алафера в салун, где Клит иногда выпивал. Гретхен вышла и вошла внутрь, пока Алафер ждал в машине с работающим мотором. Гретхен вернулась, села в машину и закрыла дверь. “Бармен сказал, что он ушел с женщиной пять минут назад”.

“Гретхен, не злись на меня. Что плохого, если он с этой женщиной?”

“Да, она замужем? Да, семья Янгер хотела бы превратить Монтану в гравийный карьер?”

“Иногда Клит выпивает в Депо”.

“Я думала, он пьет только в больших количествах”, - сказала Гретхен.

“Это была тусовка Джеймса Крамли”.

“Кто?” - спросил я.

“Автор криминальных романов. Он скончался несколько лет назад. Могу я внести предложение?”

“Продолжай”.

Алафер отъехал от обочины. “Полегче со своим стариком. Он высокого мнения о тебе. Его легко задеть тем, что ты говоришь ”.

“Значит, не обижай чувства своего отца, даже если он собирается пойти под поезд?”

“Тебя трудно продать”, - сказал Алафер.

Они проехали вверх по улице и остановились перед рестораном. Гретхен вошла внутрь одна. Она заглянула в столовую, затем вошла в бар и посмотрела через французские двери на людей, ужинающих на террасе. Мужчина, сгорбившийся на табурете в нескольких футах от нее, только что сказал что-то о дереве штата Канзас. Через дверное стекло она могла видеть Клита, сидящего с невысокой женщиной за накрытым льняной скатертью столом под навесом, натянутым над террасой. На плечах женщины была шаль. На столе мерцала свеча, освещая ее волосы, рот и глаза. Она, казалось, была очарована историей, которую рассказывал Клит, пока пил из стакана со льдом, виски, вишнями и нарезанными апельсинами, обе руки поднимались в воздух, когда он подчеркивал свою точку зрения, лед позвякивал в стакане. Гретхен тяжело дышала через нос, как будто она поднялась на крутой холм.

“Купить тебе выпить, легз?” - спросил мужчина, сгорбившийся на табурете.

“Я этого не расслышала”, - ответила она, не отрывая взгляда от спины Клита.

“У тебя длинные ноги, леди. Я должен был назвать тебя ‘прекрасной’. Я ничего не имел в виду под другим именем ”.

“Отсоси мне”, - сказала она, не глядя на него. Она вышла на террасу и подошла к столику Клита. “Тебе не следовало садиться за руль”, - сказала она.

Клит и маленькая женщина подняли головы. Его щеки раскраснелись, в глазах горел алкогольный блеск. “Привет, Гретхен. Что случилось?” - спросил он. “Мисс Фелисити, это моя дочь, Гретхен Горовиц”.

“Ты меня слышал?” Спросила Гретхен.

“Слышал что?” - спросил он, ухмыляясь и щурясь, как будто солнце било ему в глаза.

“Ты пьян”, - сказала она.

“Так приятно познакомиться с вами”, - сказала Фелисити.

Клит попытался удержать улыбку на лице. Он выдвинул стул. “Мы только что сделали заказ. Ты уже поел?”

“Да, сам по себе. После того, как я приготовлю ужин для нас обоих.

Он выглядел смущенным. “Мы должны были поужинать вместе? Должно быть, я тебя не расслышал. Алафэр с тобой?”

“Да, я буду водить "Кадиллак". Она последует за нами домой. Поехали”.

“Может быть, нам стоит сделать это в другой раз, Клит”, - сказала Фелисити.

“Нет, нет”, - сказал Клит. “Садись, Гретхен. Я пойду позову Алафэр. Закажи мне еще.”

Гретхен оперлась ладонями о стол и наклонилась. “Еще раз, как тебя зовут?” - обратилась она к женщине.

“Фелисити Лувьер”.

“Ты замужем за Каспианом Янгером?”

“Да. Откуда ты это знаешь?”

“Я снимаю документальный фильм о вашей семье и ваших разведках нефти и природного газа. Ты не осознаешь этого?”

“Каким-то образом это ускользнуло от моего внимания”.

“Мне не нравится это говорить, мисс Лувьер, но я думаю, вы сами напросились на это. Ты встречаешься с мужчиной, который не является твоим мужем, после того, как только что потеряла свою дочь. Тебе это кажется нормальным?”

“Клит, мне лучше взять свою машину”, - сказала Фелисити Лувьер. “Я ценю вашу заботливость. Я надеюсь увидеть тебя в другой раз ”.

Клит сжал виски, как будто давление его пальцев могло придать ситуации хоть каплю здравомыслия. “Скажи Алафэр, чтобы зашла внутрь”, - сказал он. “Мы собираемся поужинать. Мы собираемся поговорить как цивилизованные человеческие существа. Это дерьмо закончится, Гретхен. Теперь садись”.

Гретхен почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек. Свеча на столе, казалось, стала ярче, изменила форму и засияла, как будто горела под водой. “Она похожа на сестру-близнеца Микки Мауса”, - сказала она. “Что с тобой такое?”

“Не говори так”, - сказал Клит.

“Это твоя жизнь, Клит. Будь публичным дураком, если хочешь. Ты действительно хорош в этом”, - сказала Гретхен.

Она направилась к французским дверям, ее глаза сияли, электрическая сеть отпечаталась по всей ее спине. “Не уходи, Гретхен”, - услышала она его слова.

Она взялась за латунную ручку на французских дверях и повернулась, чтобы еще раз взглянуть на стол. Клит встал и склонился над Фелисити, его рука покоилась на спинке ее стула, как будто он утешал ее. Его глаза встретились с глазами Гретхен. Он улыбнулся и направился к ней. Ее сердце колотилось так громко, что она едва могла расслышать его слова.

“С тобой все в порядке?” он сказал.

“Избавься от нее. Не делай этого с собой ”.

“Нет никакой проблемы. Мы просто ужинаем”.

“Возможно, у тебя есть право причинять боль себе, но у тебя нет права причинять боль другим”.

“Ты хочешь, чтобы я оставил ее одну в ресторане? Женщина, чья дочь, возможно, была убита тем же парнем, который преследовал Алафэр?”

“Она будет использовать тебя. Когда она закончит, она будет трахать какого-нибудь другого бедного недоумка, который думает, что он любовь всей ее жизни. Ты сводишь меня с ума, я хочу убраться от тебя как можно дальше и никогда не возвращаться ”.

Люди за столами повернулись и уставились.

“Мы поговорим позже. Увидимся в хижине”, - сказал он.

“Ты имеешь в виду, после того, как твой прах вывезут. После того, как ты придешь домой с похмелья и воняющий, как притон на Тринидаде воскресным утром ”.

Она увидела подергивание его лица, боль в его глазах. “Ладно, я что-то напутал с ужином. У меня долгая история безответственности ”, - сказал он. “Ты знал это, когда подписывался”.

“Это то, что ты чувствуешь? Шлюха позволяет тебе исследовать ее сиськи, а ты бросаешь единственную семью, которая у тебя есть? Это жалко. Я слышал, что на Норт-Хиггинс есть бар "Т" и "А". Может быть, вы оба сможете найти там работу ”.

Она прошла через французские двери в бар. Там было полно студентов и туристов, все они разговаривали так громко, как только могли. Телевизор ревел, и кто-то кричал всякий раз, когда футболист на экране пинал мяч по полю. Она хотела, чтобы кто-нибудь начал что-то с ней, встал у нее на пути, положил на нее руку, заигрывал, прокомментировал гнев на ее лице. Она хотела открутить чью-нибудь голову и пнуть ее по тротуару. Где был тот умник, который назвал ее “ножками”?

Казалось, она стала невидимой. Она вышла через парадную дверь и села в машину Алафера.

“Что там произошло?” Сказал Алафер. “Ты выглядишь так, словно кто-то положил тебя в микроволновку”.

“Не умничай за мой счет”.

“Что тебе сказал Клит?”

“Ничего, что стоило бы повторить. Он эксперт по пустой риторике. Пошел он нахуй ”.

“Мы твоя семья, Гретхен. Тебе нужно немного больше доверять людям ”.

“Я сказал тебе, чтобы ты оставил это в покое, Алафэр. Ты говоришь, как твой отец ”.

“Благотворительность Клита - это его слабость. Женщины-манипуляторы используют это против него ”, - сказал Алафер. “И не делай замечаний о Дэйве”.

“Трахать такую сучку, как Фелисити Лувьер, - это акт благотворительности? Неудивительно, что твоя семья облажалась ”.

Алафэр вел машину по вымощенной кирпичом улице, которая шла параллельно железнодорожным путям. Вечерняя звезда была яркой и холодной над холмами на западе. Одинокая капля дождя упала на лобовое стекло. “Я собираюсь забыть то, что ты только что сказал”.

“Нужно ли было мне записывать это на флэш-карты? Клит только что сделал выбор. Он хочет заполучить кусок хлеба этой сучки. Если это причинит боль его дочери, очень плохо. Его палочка для коктейлей на первом месте”.

Алафер остановил "Хонду" у обочины и заглушил двигатель. Она подождала, пока проржавевший автобус "Фольксваген" и два велосипедиста проедут мимо. Она начала говорить, затем изучила отражение в наружном зеркале.

“Давайте начнем. Мне не нужно больше никакого психоаналитического дерьма”, - сказала Гретхен.

“Мне показалось, я видел, как парень вышел из ресторана и посмотрел на заднюю часть моей машины. Теперь его больше нет”.

“Там ко мне клеился парень”.

“Кто?” - спросил я.

“Откуда мне знать? Такой парень, который сидит на барном стуле, как стервятник. Кого это волнует? Что ты собирался сказать?”

“Ты должен принять Клита таким, какой он есть”, - сказал Алафер. “Когда мы отчитываем людей за то, что они такие, какие они есть, мы обманываем самих себя. Это также довольно высокомерно. Мы говорим другим, что они должны быть совершенными, чтобы быть нашими друзьями. Мне потребовалось много времени, чтобы понять это. Тебе нужно сбавить обороты, Гретч.”

“О, неужели?”

“Клит отдал бы свою жизнь за любого из нас. Эта история с женщиной из Лувьера пройдет. Клит так и не повзрослел. Он, вероятно, никогда этого не сделает ”.

“Как бы ты себя чувствовал, если бы твой отец поставил другую женщину выше своей семьи?”

В машине было тихо.

“Не слишком, черт возьми, хорошо, верно?” Сказала Гретхен.

“Ты прав”, - сказал Алафер.

“Заводи машину и подбрось меня к "Кадиллаку”".

“Для чего?”

“У меня есть запасной комплект ключей. Если Клит хочет поехать в мотель, его панчу придется взять ее машину, потому что я собираюсь увеличить мощность ”Кэдди ".

“Вы ведь не берете пленных, не так ли?”

Гретхен не ответила и уставилась в темноту через боковое окно. Она шмыгнула носом и промокнула его запястьем.

“Ты мой лучший друг”, - сказала Алафэр. “Прости, если я задел твои чувства. Я отвезу тебя к машине Клита. Но после этого ты предоставлен сам себе ”.

“Я всегда была сама по себе”, - сказала она. “Это то, чего никто из вас не понял. Ты ни хрена не знаешь о том, что у меня в голове ”.

Они молчали, пока Алафер объезжала квартал и подъезжала к обочине у парковки ресторана. Гретхен вышла и направилась к машине Клита с откидным верхом, ее сумка болталась на плече. Она вставила запасной ключ в дверной замок и оглянулась на улицу. Алафэр заглушила двигатель и вошла на парковку. “Я сделаю это кратко”, - сказала она. “Я всегда буду твоим другом, что бы ты ни говорил или ни делал. Дейв и Молли тоже всегда будут рядом с тобой. Но если ты еще когда-нибудь будешь говорить со мной в таком тоне, я собираюсь надрать тебе задницу за квартал ”.

Глава 11

Клит снова сел за стол и выпил напиток, оставшийся на дне его бокала, хрустя ломтиками вишни и апельсина между коренными зубами. “Я сорвался с языка”, - сказал он.

“Я не знаю, подхожу ли я для такого вечера”, - сказала Фелисити.

“Гретхен - хороший ребенок. У нее просто было неправильное представление. Мой организм не усваивает выпивку так, как раньше ”.

“Может быть, тебе не стоит пить”.

“Это не совсем так работает”.

“Ты относишься к своей дочери так, как будто она ребенок. Зрелые люди не устраивают истерик в ресторане ”.

“Меня не было рядом с ней, когда она росла. Она была окружена плохими парнями. Я говорю о джонсах и дегенератах, в частности, об одном ”.

“Ты говоришь о растлителе?”

“Парень, который обжег ее всю сигаретами, когда она была малышкой. Его больше нет рядом ”. Он почувствовал, как ее пристальный взгляд блуждает по его лицу.

“Что ты мне хочешь сказать?” - спросила она.

“Я говорю, что парень, который причинил боль моей дочери, не собирается причинять вред никому другому”.

“Нет, что ты пытаешься сказать мне о своей дочери?”

“Не все растут в обычной семье. Мать Гретхен была проституткой. Ее старик был пьяницей и находился в розыске у криминальной семьи Джакано в Новом Орлеане. Старик пытался все исправить и позаботился о парне, который причинил ей боль. Но выбивание чьего-то билета не вернет жизнь, которую извращенец украл у маленькой девочки. Это то, что я пытался сказать ”.

“Может быть, ты лучший человек, чем ты думаешь. Когда я сказал, что тебе не следует пить, я не критиковал тебя. Я подумал, может быть, у нас будет прекрасный вечер ”.

“У меня есть прикосновение царя Мидаса наоборот. Все, к чему я прикасаюсь, превращается в мусор. Извините, мне нужно в туалет ”.

Он зашел в мужской туалет, справил нужду и вымыл руки. Отражение, которое он увидел в зеркале, могло быть отражением распутного двойника, пришедшего поиздеваться над ним. Кожа вокруг его глаз была зеленой, лицо осунувшимся и маслянистым от выпивки, рубцеватый шрам, пересекающий бровь, был красным и опухшим, как артерия, готовая лопнуть. На кармане его рубашки было пятно от губной помады, там, где она упала на него, когда они выходили из салуна. Он умыл лицо холодной водой, набрав ее обеими руками в глаза и растерев по задней части шеи. Он вытер лицо бумажными полотенцами, причесался и вернулся к столу.

“Мы можем отменить заказ и, возможно, пойти куда-нибудь еще”, - сказала Фелисити.

“Я думаю, что на сегодня я распахнул свои двери. Я должен уладить дела с Гретхен. Ты милая леди. Я помогу тебе всем, чем смогу, но прямо сейчас я закончил ”.

Она положила руку ему на колено. “Не дай нашему вечеру закончиться вот так”.

“Какой конец? Я устал. Я бегу по ободам. Я в гребаном беспорядке”.

“Не позволяй ситуациям и людям управлять тобой, Клит. Наша судьба не в звездах, она в нас самих. Мы можем управлять моментом, который у нас есть. Этот момент настал.” Ее пальцы задержались на его колене, легкие как воздух, один палец лениво коснулся ткани. “Ты мне действительно нравишься”, - сказала она.

“Гретхен - маленькая девочка в женском теле. Я в долгу перед ней. Она мой ребенок. Она всегда будет моим ребенком ”.

Фелисити подняла руку и положила ее на стол как раз в тот момент, когда принесли еду. Клит уставился на улицу, его челюсть сжалась.

“Что это такое?” Сказала Фелисити.

“Мой Кэдди только что проехал мимо. Вот и он, спускается на красный свет”.

“Я этого не вижу”.

“За ним есть пикап. Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.” Клит прошел через бар, вышел через парадную дверь и посмотрел на парковку. "Кадиллак" исчез. Он вернулся в бар. “Вы видели, как бордовый "кадиллак" с откидным верхом выезжал со стоянки?” спросил он бармена.

“Да. Парень в баре тоже так думал ”.

“Я не понимаю”.

“Парень вышел за дверь, не заплатив за свои напитки и сэндвич. Я вышел на улицу вслед за ним. Он сел в свой грузовик и помчался вслед за кабриолетом ”.

“Что это за грузовик?”

“Я не знаю”.

“Ты получил бирку?”

“Парень сказал, что он из Канзаса. Он подколол девушку, которая была здесь. Я не запомнил номер бирки.”

“Какая девушка?”

“Симпатичный, носит джинсы, длинные ноги. Это та трещина, которую он допустил. Он сказал, что у нее длинные ноги. У него было лицо, похожее на коробку из-под обуви”.

“Он использовал имя?”

Бармен на мгновение задумался. “Я слышал, как он приставал к студентке колледжа. Он сказал ей, что его зовут Тотошка. Что это за имя такое?”

* * *

Гретхен свернула с вымощенной кирпичом улицы у железнодорожных путей и бесцельно поехала по центру города, не в силах разобраться в своих мыслях, ее ладони были сухими и негнущимися, их было трудно сжать на руле, гнев и депрессия камнем лежали у нее в груди. Она миновала театр "Вильма" и пересекла мост Хиггинс-стрит. Капли дождя и града стучали по крыше автомобиля с откидным верхом; внизу она могла видеть парк, карусель и Кларк-Форк, кипящий над валунами вдоль берега реки, затопленные ивы, склонившиеся почти к ватерлинии. По другую сторону моста она свернула на неосвещенную улицу у реки, в тот же район кирпичных бунгало и многоквартирных домов начала двадцатого века, где жил Билл Пеппер.

Пикап, который ехал за ней по мосту, продолжал ехать и исчез из ее зеркала заднего вида, как только она свернула с улицы Хиггинса. Она припарковалась под кленом, заглушила двигатель и набрала номер Алафэр на своем мобильном телефоне. “Выпей со мной в Jaker's”, - сказала она. - Я люблю тебя".

“Ты сейчас там?” Сказал Алафер.

“Нет, я внизу, у реки. Прости меня за все те вещи, которые я тебе наговорил. Я действительно плохо себя чувствую, Алафэр ”.

“Это не твоя вина. Я читал тебе лекцию”.

“Ты всегда знаешь, как разумно обращаться с вещами. Я не знаю. Иногда я хотел бы быть на твоем месте ”.

“С Клетом все в порядке?”

“Он с женщиной из Лувьера. Может быть, мне стоит вернуться туда. По крайней мере, верни его машину”.

“Я не думаю, что это хорошая идея”.

“Почему бы и нет?”

“Пришло время отстраниться и позволить Клиту самому решать свои проблемы. Помните историю о заборе Тома Сойера? Лучший способ заставить людей что-то сделать - это сказать им, что они не могут ”.

“Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя хорошо, Алафэр”.

“Увидимся у Джейкерса. И перестань беспокоиться обо всем. Оставь сообщение на сотовом Клита и скажи ему, где мы находимся ”.

Гретхен закрыла телефон и приоткрыла окно, впуская холодный воздух и запах деревьев и реки. Лобовое стекло было покрыто кристаллами льда, уличный фонарь светился как желтый бриллиант внутри кленов. Она завела двигатель и посмотрела в зеркало заднего вида. Пикап вывернул из боковой улицы и приблизился к "Кадиллаку" сзади, водитель снизил скорость. В зеркале она могла видеть два силуэта на переднем сиденье. Был ли это тот же самый грузовик, который она видела ранее?

Она открыла свою большую сумку и положила руку на клетчатую рукоятку четырнадцатизарядной "Беретты". Грузовик проехал, его дальний свет отразился от стволов деревьев, осветив нижнюю часть навеса. В конце квартала он сделал широкий разворот и снова направился к ней, его фары почти ослепили ее.

Она отстегнула ремень безопасности, достала "Беретту" из сумки и полностью опустила стекло. Хотя окно водителя в грузовике было опущено, она не могла разглядеть его лица. Затем она увидела, как он поднял никелированный револьвер с курносым дулом, выставил его на всеобщее обозрение и направил на нее. Первая пуля разбила наружное зеркало, а вторая пробила дыру в лобовом стекле и осколки стекла попали ей на кожу. Она уже откинулась боком на сиденье и дернула ручку двери со стороны пассажира. Она соскользнула с края сиденья на обочину и захлопнула дверцу, что выключило внутреннее освещение. Она встала на одно колено, держа "Беретту" в правой руке, и стала ждать. С другой стороны "Кадиллака" она услышала, как грузовик развернулся и снова направился к ней.

Она встала, вышла на середину улицы и вытянула "Беретту" перед собой обеими руками, расставив ноги на пятнадцать дюймов. Водитель колебался, дворники на лобовом стекле бешено стучали, с поверхности капота поднимался молочный пар. Пассажир пытался частично высунуться из окна, чтобы получить четкий снимок. Она сняла бабочку с предохранителя и большим пальцем отвела курок. Водитель пикапа нажал на акселератор, и грузовик рванулся вперед и с ревом понесся прямо на нее. Гретхен начала стрелять, каждый треск девятимиллиметровки, как осколок стекла , впивался в ее правую барабанную перепонку. Мокрый снег бил ей в голову и щипал глаза, но она продолжала нажимать на спусковой крючок, обе ноги были прикованы к асфальту, латунные гильзы вылетали в темноту.

Она могла слышать, как пули пробивают радиатор, со звоном срывают капот и вываливаются через лобовое стекло. Она попыталась сосчитать патроны, но не смогла уследить. В одном она была уверена: у кого-то внутри этого грузовика была плохая ночь.

Водитель пригнулся, когда грузовик вышел из-под контроля и проехал мимо нее. Всего на секунду в свете приборной панели она увидела, как пассажир наклонился вперед и смотрит прямо на нее. Его скула была раздроблена, и он пытался удержать ее на месте левой рукой; кровь из раны просочилась сквозь пальцы и стекала по запястью.

Она развернулась вместе с грузовиком и снова начала стрелять. По крайней мере, одна пуля прошла через заднее стекло; другая попала в заднюю дверь. Она выпустила еще два патрона, надеясь пробить дыру в бензобаке. Вместо этого, одна пуля, должно быть, срикошетила от асфальта и пробила левое переднее колесо, мгновенно опустив его на обод, грузовик занесло к бордюру. Гретхен опустила взгляд на свою "Беретту". Затвор был заблокирован открытым на пустой камере.

Она открыла водительскую дверь "Кадиллака", перегнулась через сиденье и достала из сумки запасной журнал. Водитель пикапа переключил передачу на задний ход и выехал задним ходом на середину улицы, сжигая резину, от задних шин поднимался дым. Она вставила заряженный магазин в рамку "Беретты" и передернула затвор, досылая патрон в патронник. Водитель пикапа переключился с заднего хода и дал двигателю все, что у него было, вентилятор завизжал, из радиатора потек антифриз, искры посыпались с обода левого переднего колеса, сплющенная шина разрезалась на полосы.

У Гретхен не было точного выстрела. Угол наклона может перенести его во двор, на крыльцо или на фасад дома. Сколько времени прошло с тех пор, как водитель выпустил первый патрон? Вероятно, меньше двух минут, достаточно долго для того, чтобы кто-то позвонил на звук выстрела. Когда пикап, раскачиваясь, ехал по середине улицы, Гретхен изменила положение и подняла "Беретту" так, чтобы прицел был чуть ниже заднего стекла. Затем она увидела, как в дальнем конце квартала свернула машина, оказавшись прямо на линии ее огня.

Она опустила свое оружие. Ей казалось, что ее уши были набиты влажной ватой. Она сглотнула и попыталась прочистить ушные каналы, но безуспешно.

Водитель пикапа не закончил. Управляя рулем одной рукой, он открыл пассажирскую дверь и вытолкнул своего друга на улицу. Мужчина был невысоким и плотным, одет в плотные джинсы, рабочие ботинки и хлопчатобумажную рубашку с длинными рукавами. Он тяжело приземлился на бок, затем с трудом поднялся на ноги и неуклюже спустился по насыпи к реке. Он держался за лицо одной рукой, как будто у него болел зуб, его рукав был пропитан кровью. Пикап проехал перекресток в конце квартала, голый бортик лязгнул, как мусорный бак, катящийся по каменистой дороге.

Сколько времени прошло? Три минуты, может быть, три с половиной, подумала она. Время отклика составило бы не менее десяти минут. Это было всего лишь предположение. Она последовала за раненым мужчиной к кромке воды. Река вышла из берегов, была полна листьев, веток и пены и опасно высоко и быстро бежала по валунам, которые обычно лежат обнаженными в сухом песке. Кроме того, река издавала неустанный жужжащий звук, похожий на стук швейной машинки.

“Брось это, приятель”, - крикнула она.

На мгновение ей показалось, что она видит его в зарослях ив, наблюдающего за ней, возможно, нацелившегося на ее лицо или грудь. Она замерла и медленно присела на корточки за выброшенным на берег тополем, опустив лицо так, чтобы свет не падал прямо на него.

Когда ветер дул сквозь ивы, все фигуры внутри него двигались, кроме одной.

“Твой приятель тебя облапошил. Ты хочешь принять его вес?” - спросила она. “Плохая сделка, если ты спросишь меня”.

Она пошла дальше по набережной, камни, тяжелые, как окаменевшие яйца динозавра, хрустели у нее под ногами. “Меня зовут Гретхен Горовиц. Раньше я зарабатывал на жизнь тем, что сносил головы. Это означает, что у меня есть простыня, и я не буду заслуживающим доверия свидетелем против тебя. Вы можете кататься на коньках и говорить: "Адиос, ублюдки, я буду в Маргаритавилле ”.

Ответа от фигуры не последовало. Она рукавом вытерла дождевую воду с глаз. “Послушай меня”, - сказала она. “Вы, вероятно, пытались подрезать моего старика, Клита Персела. Итак, ты и твой друг облажались дважды. Затем твой друг трахнул тебя в довершение всего. Я могу отвезти тебя в отделение неотложной помощи. Это Монтана. Перестрелки здесь являются семейной ценностью. Подумай об этом ”.

“Я уже сделал”, - сказал голос внутри ив. “Я никогда не видел Hebe, который не пытался бы изменить ракурс”.

Она знала правила игры и не хотела присутствовать при этом. Страх и отчаяние всегда приводили их к пропасти, где они теряли надежду, дергали за разрывной шнур и прыгали в космос. В ее сознании были похоронены воспоминания, которые были похожи на фрагменты из документального фильма, который никто никогда не должен был видеть. Но воспоминания принадлежали ей, а не кому-то другому, и персонажи были не из центрального кастинга. Она увидела себя на лодке у берегов Исламорады в ослепительный солнечный день, океан зеленый с вкраплениями индиго, ирландский пуговичный мужчина с побережья Джерси целится ей в грудь из гарпунного ружья. Сцена переместилась в Маленькую Гавану, где жевачка, изнасиловавший дочь низшего босса Гамбино, вышел из туалета публичного дома, где стреляли, в трусиках и лифчике, его тело было покрыто обезьяньей шерстью. Шансы были таковы, что любой из мужчин снял бы ее с шеи. Вместо этого они оба умерли с выражением недоверия, которое она никогда не смогла забыть. Их жертва не только стала их палачом; они умерли от рук того, кого они всегда считали слабым полом, вместилищем их семени, которое можно использовать и выбрасывать произвольно.

К несчастью для нее, вся эта травка и ангельская пыль во Флориде не могли изменить того факта, что по ее собственной воле она стала работать на худших людей в Америке, включая тех, кто, возможно, был причастен к убийству Джона Фитцджеральда Кеннеди.

Мужчина в рабочей одежде вышел из-за дальнего края ив, по колено в потоке, огни театра "водевиль" и парка за рекой отражались от стремнины позади него. Его волосы были черными, густыми, немытыми и свисали грязными прядями вокруг лица. Его левая рука была прижата к щеке, растягивая губы в неестественную форму, обнажая зубы. Темная жидкость вытекала из-под его грудной клетки, стекая по рубашке и штанине брюк. В правой руке он держал небольшой полуавтоматический пистолет, возможно, 25-го или 32-го калибра. Он был явно слаб от потери крови и, вероятно, решил, что либо увидит восход солнца из окна самолета, либо с биркой DOA, привязанной к пальцу ноги.

“Ты был стоячим. Твой приятель был крысиным ублюдком, ” сказала она. “Брось свой кусок в воду. Ты можешь перейти в wit pro. Существуют всевозможные—”

Он поднял полуавтоматический. “Выпей это залпом”, - сказал он.

Может быть, он выстрелил, может быть, он этого не делал. Она не пыталась обдумать это до конца. Она была уверена, что ее первая пуля попала ему в лоб, вторая в горло, третья в грудь. Может быть, кто-то промахнулся или попал ему в руку. Он пошел прямо вниз, как они всегда делали. Даже когда он скользнул в течение, задняя часть его рубашки раздувалась от воздуха, его голова болталась, как яблоко в котлете, она не могла перестать нажимать на спусковой крючок, пули танцевали по всей поверхности воды. Через несколько секунд течение или тополевая коряга унесли его под воду, и все, что она могла слышать, было непрекращающееся жужжание реки.

“Черт! Черт! Черт!” сказала она себе под нос.

В своей голове она услышала какофонирующий голос, который звучал так, как будто поднимался из недр здания через отопительный канал: Привет, куколка, говорилось в нем. Добро пожаловать обратно в рок-н-ролл старых времен. Так приятно, что ты снова на борту.

* * *

К утру понедельника Клит Персел не думал, что что-то еще может пойти не так в его дне. Нет, пока он не увидел отполированный вручную, пурпурно-металлический хромированный хаммер, выезжающий на дорогу, разбрызгивая дождевые лужи, едва не задавив бордер-колли Альберта. Хаммер свернул на подъездную дорожку и остановился у пешеходных ворот, ведущих на северное пастбище. Худощавый мужчина в мексиканском жилете и цветастой рубашке с раздутыми рукавами, с плетеным матерчатым поясом и брюками, заправленными в разноцветные ботинки ручной работы, прошел через ворота с самодовольным выражением лица, окидывая взглядом пастбище, низко нависшие облака и солнечные блики на мокрых деревьях, как будто ему принадлежало все, по чему он ходил.

Клит вышел на крыльцо, от оловянной кружки, которую он держал, поднимался пар. “Что я могу для вас сделать, мистер Янгер?” он сказал.

“Зови меня Каспиан. Это твой отреставрированный кадиллак под брезентом?”

“Да, вороны продолжают скачивать на нем. Для меня это образ жизни”.

“На тебя бросают?”

“Да, думай обо мне как о человеческом мусорном баке. Чего ты хочешь?”

“Не так уж много. Я чувствовал себя обязанным сказать тебе, что ты не первый ”.

“Сначала что?”

Каспиан Янгер смотрел на блеск елей и сосен на склонах холмов и на облака, рассеивающиеся, как дым, по мере того, как день становился теплее. “Я так понимаю, ты работал на Салли Дио в Рино и Вегасе”.

“Раньше я получал образование на Ривьере. Я остановился в пентхаусе, прямо рядом со старым люксом Фрэнка Синатры. Жирным шарикам там понравилось. Это была худшая дыра на Полосе. Ты когда-нибудь останавливался на Ривьере?”

“Я никогда не имел удовольствия. Тебе не нравится Вегас?”

“В этом нет ничего плохого, чего не вылечила бы водородная бомба и много верхнего слоя почвы”.

“Вам понравилось прошлой ночью, мистер Персел?”

“На самом деле, я не помню многого из того, что я делал. У меня бывают провалы в памяти, видишь? Я просыпаюсь утром и понятия не имею, где я был и с кем я был ”.

“Знаешь, где я встретил ее?”

“Не интересуюсь”.

“Она была билетершей в художественном театре в Метаэрии. Я подумал, что она была самым милым созданием, которое я когда-либо видел. Она выглядела как маленькая девочка-подросток с женскими сиськами. Вы когда-нибудь видели такую кожу у женщины? Или ты не заметил?”

“Я встретил вашу жену в городе, чтобы поговорить о смерти вашей приемной дочери. Мы выпили в баре, отправились в the Depot и заказали ужин, который никогда не ели. В то же время, твоя семья продолжает появляться в нашей жизни. Я не считаю вас всех оскорбленной стороной ”.

“Она выебет тебе мозги и выбросит остальные части твоего тела на обочину. Она трахнулась с губернатором Луизианы прямо перед тем, как он отправился в тюрьму. Бедный придурок, вероятно, так и не понял, почему она трахнула его. Она коллекционирует набитые головы. Эй, никто не жалуется. Фелисити может испытать четыре оргазма за одну ночь ”.

“Если ты хочешь так говорить о своей жене, это твое дело. Я не хочу этого слышать, мистер Янгер ”.

“Я реалист. Я знал, кем она была, когда женился на ней. Ты встречаешься с женой другого парня, но тебя оскорбляет ненормативная лексика?”

Воспользуйся шансом, подумал Клит. “Ты знаешь того чувака, который повсюду следовал за мной и мисс Фелисити?”

“Какой ‘чувак’?”

“За рулем пикапа, канзасские номера, прямоугольное лицо, может быть, какой род у этого парня?”

“Тот самый ’джен”?"

“Да, предыстория. Ты знаешь этого парня?”

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Знаете, что меня больше всего беспокоит в вашем визите сюда, мистер Янгер? Вы ни разу не упомянули о своей дочери. Ваша жена хочет нанять меня, чтобы я помог найти убийцу вашей дочери, но вы совершенно не проявляете любопытства по поводу того, что я могу знать. Ты тоже не показываешь никакой ярости. Большинство отцов, потерявших дочь из-за хищника, не хотят, чтобы парень остыл. Они хотят скормить его пропеллеру самолета ”.

“Я не поднимал эту тему, мистер Персел, потому что не думаю, что вы что-то знаете. Я думаю, что ты толстый, обманывающий себя парень, который переспит с женой другого мужчины и притворится, что он часть традиции нуара, о которой он узнал, посмотрев слишком много фильмов. Мы проверили тебя. Куда бы ты ни пошел, у тебя репутация придворного шута в дурацком колпаке с колокольчиками, идиота-алкоголика, который не может удержать свой флагшток в штанах ”.

“Мы говорили о твоем отсутствии гнева или желания мести или даже справедливости”.

“Гнев - это театральный материал. Месть - это наука, мой друг. Держись подальше от моей жены. В первый раз была не совсем твоя вина. Второй раз не будет приятным ”.

Клит почувствовал, как его руки непроизвольно сжимаются и разжимаются по бокам. “Я думаю, ты не умеешь слушать”, - сказал он.

“И ты выглядишь так, словно у тебя была тяжелая ночь”, - сказал Каспиан. Он дотянулся ногтем до пятна губной помады на рубашке Клита. “Я надеюсь, оно того стоит. Когда она избавляется от копа — а до тебя были другие копы — он обычно готов съесть свой пистолет. Ты можешь представить себя пожирающим свой пистолет из-за девки? Эй, мне нравится это место. Ты можешь остановиться здесь бесплатно?”

* * *

Клит вернулся в каюту, его кровяное давление пульсировало в запястьях, во рту был привкус медных монеток. Гретхен только что встала. “Ты знал, что у тебя помада на рубашке?” она сказала.

“Спасибо, что указал на это”.

Она посмотрела в окно. “Это Каспиан Янгер. Я видел его фотографию. Он набросился на тебя из-за своей жены?”

“Более или менее. Он хотел убедить меня, что он хороший неудачник. Ты знаешь, что нужно, чтобы быть хорошим неудачником? Практикуйся”.

“Что ты ему сказал?” - спросила она.

“Я сказал ему, что ничего не произошло. Я не думаю, что он мне поверил.” Он сел за стол для завтрака и потер лоб. “Давайте пройдемся по нескольким моментам прошлой ночи. Ты пытался заставить парня в воде сдаться, прежде чем сбросить его?”

“Ты был с ней в постели?”

“Нет. И моя личная жизнь здесь ни при чем, Гретхен.”

“Возможно, парень отделался одним раундом. Я не уверен. Я ждал до последней секунды, прежде чем застрелить его. Тогда я не мог остановиться”.

“Что ты чувствуешь по этому поводу?”

Она сидела в кресле напротив него. Она уставилась в пол, ее лицо все еще было покрыто морщинами сна. На ней были розовые теннисные туфли без носков, и каким-то образом они заставили Клит почувствовать вину за детство, которого она заслуживала, но которого ей было отказано. “Я жив, он мертв. Что я должен чувствовать? Я ничего не чувствую”, - сказала она.

“Не лги”.

“Я открыл огонь по грузовику в порыве страсти. Я мог бы отпустить парня на берегу реки. В нем было две дыры. Он, вероятно, истек бы кровью и умер на берегу реки, а не уплыл бы прочь. Мы бы знали, кем он был. Я все испортил”.

“Он хотел убить тебя, парень. Он получил то, что заслужил. Я горжусь тобой”.

“Я услышал голос в своей голове. Голос сказал: ‘С возвращением, куколка’, или что-то в этом роде ”.

Глаза Клита отвели от нее взгляд и смотрели в никуда. “Как голос, который говорил тебе, что ты вернулся к тому старому рок-н-роллу?” он сказал.

“Мне больше не нравится мыслить в таких терминах”.

“Ты стоял прямо перед мчащимся грузовиком и принимал на себя все, что они могли в тебя бросить. У скольких людей есть такая смелость? Не смей винить себя за то, что ты благородная женщина, какой ты есть.”

“Мне не нужен Валиум, папа”.

“Не будь умным. Ты принадлежишь к особому клубу. Вы заплатили много взносов, чтобы присоединиться к нему. Перестань корить себя и никогда не насмехайся над нашими отношениями ”.

На ее лице не было никакого выражения, и он подумал, не сказал ли он слишком много.

“Кто были эти парни? Кто их послал?” - спросила она.

“Подумай об этом так: по крайней мере, один из них не вернется”.

“Я хочу быть кинорежиссером. Я должен отправиться на восточную сторону Водораздела через два дня. Как мы оказались в этом бардаке?”

Он не ответил. Он достал из холодильника поднос со льдом, бутылку виноградного сока и бутылку канадского сухого и наполнил два стакана. Он положил в каждый по ломтику лайма. “Это лучший напиток в мире, ты знал об этом?” - сказал он. “Ты мой ребенок. Несмотря на то, что твой старик был бездельником и пьяницей, ты оказался лучшим ребенком на планете. Ничто из этого прочего не означает "сидеть на корточках на камне". Ты понял это?”

“Ты худший актер, которого я когда-либо знала”, - ответила она. “Но ты все равно хороший парень. А теперь, ради Христа, смени рубашку”.

* * *

В тот день я поливал для Альберта цветы, когда увидел, как шериф Элвис Бисби подъезжает к дому на патрульной машине. Он вышел во двор и встал в тени дома с конвертом из манильской бумаги в руке, с расслабленным выражением лица. Клит жарил гамбургеры на террасе, поглядывая на нас через плечо, надавливая лопаткой на мясо.

“Я хочу поговорить с вами и вашим приятелем одновременно, мистер Робишо”, - сказал шериф.

Клит закрыл крышку барбекю и спустился по ступенькам в тень. Поднялся ветер, воздух был прохладным и пах скошенной травой и разбрызгивателями воды во дворе; лошади Альберта скакали галопом по пастбищу, стуча копытами и виляя хвостами. Это был прекрасный день. Я не хотел ссориться с шерифом, который казался замечательным человеком.

“Прошлой ночью недалеко от моста Хиггинс-стрит произошла перестрелка”, - сказал он. “Человек, позвонивший в службу 911, утверждает, что в этом замешана женщина за рулем винтажного Cadillac с откидным верхом. Кто бы это мог быть?”

В глазах Клита не было никакого выражения.

“Можете ли вы рискнуть высказать предположение, мистер Персел?”

Клит наблюдал, как малиновка садится на ветку декоративного крабового яблока. “Дерьмо случается”, - ответил он.

“Есть еще одно интересное развитие событий. Мы нашли отпечатки пальцев Гретхен Горовиц в доме Билла Пеппера ”, - сказал шериф.

Клит серьезно кивнул. “Если бы у меня в отделе был такой человек, я бы выплатил вознаграждение тому, кто посадил его в автобус. Если бы я знал, где его могила, я бы помочился на нее ”.

“Мы также нашли брошенный пикап с оторванной от обода шиной. Кто-то протер внутреннюю часть и дверные ручки моторным маслом, поэтому мы не смогли снять никаких отпечатков ”.

“Звучит так, как будто у вас здесь есть несколько довольно крутых преступников”, - сказал Клит.

“У нас тоже есть своя доля приезжих комиков”, - сказал шериф. “Позвольте мне изложить это немного более четко, чтобы между нами не возникло недопонимания. Это не загон для О'Кей. Мы не сборище деревенщин. Не вы, джентльмены, устанавливаете правила ”.

“Мы не можем спорить с вами по этому поводу”, - сказал я.

“Вы ничего не знаете о стрельбе у моста, мистер Робишо?”

“Я не знаю, что вам сказать, сэр”, - ответил я.

“Вот как это произошло, шериф”, - сказал Клит. “Двое парней пытались выкурить мою дочь. Один парень сбежал на пикапе, теги Канзас. Местонахождение другого парня неизвестно. Я сказал своей дочери не сообщать об этом, потому что я не хотел видеть, как ее вывешивают сушиться. Билл Пеппер был грязным полицейским. Ты это знаешь, и я тоже. В первый раз, позор им, понимаешь, что я имею в виду?”

“Вы нам не доверяете?”

“Мы не продавали пьесу”, - сказал Клит.

“У меня есть сюрприз для вас обоих”, - сказал шериф. “Меня больше всего беспокоит не стрельба у моста. Два свидетеля сказали, что ваша дочь действовала в целях самообороны, мистер Персел. Очевидно, один человек был тяжело ранен, так что я ожидаю, что он так или иначе объявится. Я хочу, чтобы вы посмотрели на несколько фотографий ”.

Он развязал конверт из плотной бумаги и достал по меньшей мере дюжину фотографий с места преступления. “Бывший шериф был одержимым человеком, когда дело касалось преступлений против детей и женщин. Начиная с 1995 года, на Северо-Западе произошел ряд убийств, которые, казалось, имели сходство. Первый был прямо здесь, в долине Биттеррут, за ним последовал еще один в Биллингсе, затем на озере Сили, в Покателло и Спокане ”. Он начал размещать фотографии в ряд на верхней части каменной стены у главного входа. “Никогда не было судебно-медицинской экспертизы, которая связала бы одно убийство с другим, за исключением того, что все они были явно совершены сексуальным извращенцем. Я бы хотел, чтобы вы оба изучили это и рассказали мне, что вы видите ”.

На фотографии с места преступления, особенно из отдела убийств, никогда не приятно смотреть. Адвокаты защиты пытаются замять это дело как подстрекательское, тем более что судебный процесс приближается к этапу вынесения приговора. Это инвазивно по своей природе и, кажется, приводит к деградации жертв в смерти. Их глаза неподвижны и смотрят в никуда; их рты часто приоткрываются, как будто в свои последние секунды они осознали непоправимость навязанной им судьбы. Когда вы смотрите на их фотографии, вы отождествляете себя с ними, и всего на мгновение вы понимаете ужасную природу преступления, свидетелем которого, оглядываясь назад, вы становитесь: Эти люди, сделанные из той же глины, что и вы, были не просто убиты; у них отняли их достоинство, их надежду, их идентичность, их веру в человечество, а иногда и их религиозную веру. Когда вы смотрите на эти фотографии, у вас возникает искушение вернуться к своим возражениям против смертной казни.

Клит взял фотографии, посмотрел на каждую и передал их мне. “Что вы хотите, чтобы мы сказали?” - спросил он шерифа.

“Вы думаете, что эти люди были убиты одним и тем же парнем?”

“Убийца был в рабстве и подвергался пыткам. Он был большим специалистом по удушению и использованию пластиковых пакетов ”.

“Что еще?” - спросил шериф.

“Платья женщин были задраны. Вы или кто-то другой нарисовал фломастером круги на женских ногах”.

“Вот где убийца или убийцы извергли на них семя”.

“Большинство этих ублюдков метят свою территорию”, - сказал Клит.

“Таким же образом на каждом месте убийства?” сказал шериф.

“Какое значение имеет наше мнение?” Я сказал.

“Парень, который убил Сердце Ангела Оленя, кончил на нее”.

“Где?” - спросил я. Я сказал.

“На ее ногах”.

“Проникновения не было?” Я сказал.

“Ни одного”.

“Вы получили совпадение по ДНК?”

“Мы работаем над этим”, - сказал он.

Это что-то не звучало правильно. “Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Эйса Сурретт?” Я спросил.

“Я говорил о нем с вашей дочерью”, - сказал шериф.

“Я не знал, что она звонила тебе”.

“У меня такое чувство, что вы не согласны с представлениями вашей дочери о нем. Ты думаешь, он мертв?”

“Штат Канзас утверждает, что он мертв”.

“Что вы на это скажете?” - спросил шериф.

“Может быть, он где-то там. Может быть, он был тем парнем, который оставил сообщение в пещере. Или, может быть, кто-то использует его МО ”.

“Почему ты упомянул пещеру?”

“Я не знаю”, - солгал я.

“Это библейская ссылка, не так ли?”

“Нет, зло есть зло. Этого достаточно в человеческой груди, чтобы не приписывать это дьяволу ”.

“Я надеюсь, что вы правы”, - сказал шериф, собирая фотографии и возвращая их в конверт. “Где ваша дочь, мистер Персел?”

“В городе”.

“Это удобно”.

“Если у нее будет время, возможно, она сможет подарить тебе кольцо”, - сказал Клит.

“Повтори это, пожалуйста?”

“Проблема не в Гретхен”, - ответил Клит. “В наши обязанности не входит повсюду ходить за вами, ребята, с совком и метлой”.

“Вернитесь сюда, мистер Персел”, - сказал шериф. “Ты слышал меня? Сэр, не уходите от меня ”.

Это было именно то, что сделал Клит, глядя на полоски розовых облаков в небе и на деревья, гнущиеся под ветром на склоне холма. Я знал, что нам это грозит.

Глава 12

С первыми лучами солнца во вторник утром Уайатт Диксон проснулся от кошмара, от которого его подмышки стали влажными, а сердце превратилось в желатин. Для Уайатта сон не был о прошлом или настоящем; у него также не было начала или конца. Вместо этого сон был вездесущим в жизни Уайатта, и он поджидал его всякий раз, когда он закрывал глаза, будь то днем или ночью. Во сне мужчина, которого он в детстве называл “Папа”, шел к нему с голой грудью в комбинезоне с ремешками, его кожа была сморщенной и бескровной, как у мумии, костлявая рука сжата в кулак. “Ты снова трогаешь свою сестру, мальчик? Твоя мать видела тебя”, - говорил папа. “Не лги. Это будет вдвойне тяжело, если ты соврешь. Ты никчемный маленький придурок. Лучшая часть тебя идет по ногам твоей матери”.

Уайатт встал, надел джинсы и вышел на улицу босиком и без рубашки в холодное утро и туман, который был призрачно-голубым в тополях и ярким, как серебряные доллары на стальном подвесном мосту через реку. Течение было темно-зеленым и закручивалось гигантскими водоворотами вокруг валунов и бобровых плотин по краям главного канала, а по берегам цвели дикие розы. Рассвет был таким мягким, прохладным и осязаемым, что Уайатту показалось, что он может ощутить его вкус во рту и вдохнуть в легкие. Он снял брезент с поленницы дров, бросил его на траву и лег на спину, прикрыв глаза рукой, его грудь медленно поднималась и опускалась, мир снова стал местом покрытых листвой деревьев, ветерка, дующего по каньону, и немецкой коричневой форели, плавающей в рифах. Вот так быстро Папа ушел и превратился в мешок с костями, который кто-то наконец бросил в яму на поле горшечника.

Когда Уайатт проснулся, солнце только что поднялось над каньоном, и он мог слышать шаги, лязгающие по стальной решетке подвесного моста, и тросы, скрипящие от напряжения, создаваемого весом. Он сел и увидел грузную женщину в костюме и на каблуках, которая пыталась спуститься по склону, не упав, с блокнотом в руке.

Где он ее видел? На пробуждении в резервации?

“Могу я поговорить с вами, мистер Диксон?” - спросила она.

Легкий ветерок дул ей в спину. Он закрыл и открыл глаза. “Что, черт возьми, это за запах?” - спросил он, оглядываясь по сторонам.

“Я думаю, это мои духи”.

“Кто ты такой?”

“Берта Фелпс. Я пишу статью о харизматических религиях среди коренных американцев ”.

“Я как раз собиралась приготовить завтрак”.

“Я не возражаю”, - ответила она.

Ты не возражаешь против чего?подумал он. Он провел ее инвентаризацию. “Я видел тебя раньше”.

“Могу я задать вам несколько вопросов?”

Он отломил травинку и положил ее в рот. “Что бы ни задирало твою юбку”, - ответил он.

Она последовала за ним в дом. Он надел рубашку с длинными рукавами, не застегивая ее, и развел огонь в дровяной печи. На его кухне было столько беспорядка, что едва ли было место, чтобы присесть. Он вышел в гостиную и вернулся со стулом с прямой спинкой и поставил его рядом с ней. “Сбрось груз”, - сказал он.

“Я слышала, как ты говорил на языках в воскресенье днем”, - сказала она.

“Вы были той женщиной, которая разговаривала с мистером Робишо”.

“Это верно. Вы были воспитаны в пятидесятнической вере?”

“У меня не было никакого выращивания, если только это не то, что вы называете колошением кукурузы и сбором хлопка от каин-не-вижу до каин-не-вижу”.

“Вы бы сказали, что нашли свою религию через индейцев?”

“Я никогда об этом особо не задумывался”.

“У тебя была тяжелая жизнь, не так ли?”

“Нет”.

“Другие люди говорят, что ты это сделал”.

Он разбил четыре яйца, высыпал желтки на сковороду и поставил сковороду на одну из крышек плиты. “Может быть, другим людям следовало бы не лезть не в свое гребаное дело”.

Она склонилась над своим блокнотом, чтобы что-то записать в нем. Она водила ручкой взад-вперед по бумаге, пытаясь вывести из нее чернила. “Черт возьми”, - сказала она.

“Именно такие продаются в Walmart. Они примерно так же хороши для письма, как колышки для палатки ”.

“У меня в сумочке есть еще один”, - сказала она.

Он смотрел на нее с возрастающим любопытством. “Ты здесь не для того, чтобы спросить меня о пробуждении, не так ли?”

“Я также готовлю статью о местных индейцах”.

“Знаешь, где я раньше видел такую шариковую ручку?”

“Ты только что сказал мне. В Walmart.”

“Здесь был один полицейский по имени Билл Пеппер. У него были шариковые ручки, точно такие же, как у тебя в руке. Он был из тех людей, которые делали все по дешевке. Вы случайно не знали детектива Пеппера?”

“Это имя мне знакомо”.

“Пока я был у него под стражей, я слышал, как он разговаривал по телефону с Лав Янгер. Я думаю, что хороший детектив был на подхвате у мистера Янгера ”.

“Что такое?” - спросил я.

“Детектив Пеппер брал деньги на стороне. Это то, что копы называют нахождением в тюрьме ”.

“Вы хотите сказать, что этот офицер полиции был коррумпирован?”

Он посмотрел через заднее окно на олениху и олененка, пробиравшихся сквозь тени, их копыта царапали влажную траву. Они оглянулись на него, помахивая хвостами, их носы подергивались. “Я говорю, что у тебя что-то на уме, леди, и это не религия”.

“Я хотел бы знать, знали ли вы убитую индианку”.

“Молодые послали тебя сюда?”

“Нет, сэр, я здесь сам по себе”.

“Ты с юга?” - спросил я. Свет мира. он сказал.

“Я жил там”.

Уайатт открыл окно, взял журнал с сушилки и обмахнул им лицо.

“Тебе не надоедают мои духи?”

“Наверное, я нюхал и похуже”.

Она, казалось, сосредоточилась на ответе, но не могла придумать ни одного.

“Если ты увидишь молодежь, я хочу, чтобы ты сказал им кое-что от меня”.

“Я уже говорил вам, что я не работаю на них. Я журналист-фрилансер.”

“Правильно. Скажи мистеру Янгеру, что я знаю, что он может со мной сделать, если возьмет разум в свои руки. Но я оставлю на нем свой след, прежде чем мы закончим. Он тоже поймет, когда это будет мое кольцо ”.

“Если вы хотите угрожать, мистер Диксон, вам придется делать это самостоятельно”.

“Это не угроза”.

“Я думаю, может быть, мне стоит уйти”.

“Поступай как знаешь”.

Она встала, затем посмотрела в окно на оленя. “На траве есть кукуруза”, - сказала она.

“У самки ранена нога. Я тушу его на ночь для нее и олененка”.

“Разве это не незаконно?”

“Я не проверял”.

“Может быть, вы более добрый человек, чем притворяетесь, мистер Диксон”, - сказала она. “Почему ты так смотришь на меня?”

“Ты действительно красивая женщина, хотя и немного полновата”, - сказал он.

“Это должно быть комплиментом?”

“Я бы назвал это констатацией факта. Ты симпатичная леди. Иногда я бываю не в духе. Ты уже позавтракал?”

“Нет, я этого не делал”.

“Оставайся здесь”.

“Я не уверен, с какой целью”.

“Мои huevos rancheros не так уж и плохи. У меня тоже есть кофе и печенье. В холодильнике есть миска с ананасами, которые я нарезал. Я научился готовить в армии, прежде чем меня выгнали ”.

“У тебя действительно есть манеры”, - сказала она.

“Однако ты работаешь на Лав Янгер, не так ли?”

“Я, безусловно, им не являюсь. Мне нет дела до мистера Янгера. Мне нет дела до ему подобных, его потомства или отраслей, которыми он владеет ”.

“Что это было за второе?”

“Его отпрыск. Они похожи на своего отца. Они печально известны своим отсутствием морали ”.

Он застегнул пуговицы на своей ковбойской рубашке, фалды которой разметались по его узким бедрам. Он натянул ботинки и налил кофе из кофейника под кран, его рот превратился в щелочку, глаза были пусты, как стекло.

“Есть какая-то причина, по которой ты сейчас не разговариваешь со мной?” - спросила она.

“Есть кое-что, что ты скрыл от меня. Я просто не понял, что это такое ”, - ответил он. Его взгляд остановился на шариковой ручке в ее руке. “Ты предпочитаешь ветчину или кусок стейка с яйцами?”

* * *

Уайатт Диксон никогда не бывал на территории богатого человека и всегда предполагал, что географический переход из мира тех, кто ест картошку и чей хлеб подается на золотом блюде, будет включать в себя грохот по подъемному мосту и рву, а не просто проезд по тенистой дороге через открытые ворота и глушение двигателя перед особняком площадью десять тысяч квадратных футов с видом на Кларк-Форк реки Колумбия.

Сады утопали в цветах, лужайки были покрыты сине-зеленой смесью овсяницы, клевера и бермудской травы. Трое мужчин, похожих на садовников, поливали цветы и пропалывали грядки, колибри парили в воздухе над ними, солнце желтым пламенем пробивалось сквозь деревья, которые росли выше крыши.

Один из садовников срезал розу, поставил ее в ведро с водой и направился к Уайатту, засовывая матерчатые перчатки в задний карман, улыбаясь из-за пары очков Ray-Ban. Его волосы были золотыми и заплетены в косички, на загорелой коже головы выступил пот. На тыльной стороне одной руки был вытатуирован красный паук. “Вы водопроводчик?” - спросил он.

“Я похож на водопроводчика?” Ответил Уайатт.

Садовник смотрел с подъездной дорожки на дорогу и на солнечный свет, переливающийся в кронах деревьев, улыбка не сходила с его губ. Его губы не имели цвета и казались приклеенными к лицу. “Ты заблудился и тебе нужны указания?”

“Я получил сообщение для мистера Лав Янгера. Он дома?”

Садовник достал из чехла на поясе двусторонний телефон. “Я могу спросить”.

Уайатт взглянул на окно верхнего этажа, из которого на него смотрел пожилой мужчина. “Это он вон там?” он сказал.

“Как тебя зовут, приятель?” - спросил садовник.

Уайатт выхватил рацию из рук садовника и нажал кнопку разговора. “Привет-привет, мистер Янгер. Это мистер Диксон. Ты завел себе маленького-пребольшого писсуара, который решает, кто с тобой разговаривает, а кто нет. Мне нужно поговорить с вами о смерти вашей внучки. Ты хочешь спуститься сюда или нет?”

“Ты тот человек с родео, который продал ей браслет?” ответил голос.

“Да, сэр, это был бы ваш покорный слуга. Я продал ее ей в байкерском притоне, в котором у нее не было никакого бизнеса ”.

“Оставайся прямо там”, - сказал голос.

Мгновение спустя мужчина с широким лбом и сосудистыми руками и ослепительным взглядом вышел из входной двери. Когда Уайатт протянул руку и шагнул к нему, мужчина с косичками и другой садовник схватили его за предплечья, изо всех сил пытаясь охватить пальцами трицепсы целиком.

“Отпусти его”, - сказал Янгер.

“Благодарю вас, добрый сэр. Размножение проявляется каждый раз ”, - сказал Уайатт, выпрямляя шею. “Сегодня утром ко мне приходила журналистка по имени Берта Фелпс. Я думаю, может быть, она работает на тебя, но она говорит, что это неправда ”.

“Я понятия не имею, о чем вы говорите”, - сказал Янгер.

“Копы пытаются повесить на меня убийство вашей внучки. Тот, кто старался больше всех, был Билл Пеппер. Держу пари, ты знаешь, кто он. Или, скорее, кем он был.”

“Я верю”.

“Ты платил ему?”

“Зачем вы пришли сюда, мистер Диксон?”

“Чтобы выяснить, почему вы все пытаетесь меня прикончить”.

“Вы меня совершенно не интересуете, за исключением того факта, что вы были последним человеком, который видел мою внучку живой”.

“Это ложь, мистер Янгер. Каждый байкер в вигваме видел ее. За исключением того, что я единственный человек, которого туда затянуло ”.

Янгер задержал свой пристальный взгляд на лице Уайатта. “Я понимаю, что у вас довольно богатая история. Вы когда-нибудь убивали кого-нибудь, мистер Диксон?”

“Они говорят, что я накрыл кепкой насильника”.

“Но ты этого не делал?”

“Я просто рассказываю вам, что они говорят. В тюрьме вы никогда не спрашиваете человека, что он сделал. Ты спрашиваешь: "Что, по их словам, ты сделал?’”

“Я думаю, ты опасный и жестокий человек”.

“Больше нет, я не такой. Нет, если только люди не будут издеваться надо мной ”.

“Вы не можете использовать этот язык здесь”, - сказал Янгер. “Назови свою цель или уходи”.

Уайатт сложил руки на груди и посмотрел на дом в стиле тюдоров, на бежевые стены, на пурпурную каменную кладку вокруг окон и подъездов, на цветы, большие, как дыни, на клумбах. “Я просто удивлялся, почему человек, который владел всем этим, нанял плоскостопца из маленького городка и вообще неудачника вроде Билла Пеппера, чтобы тот огорчал человека, который ему ничего не сделал. Тебе, должно быть, чертовски скучно”.

“Я не причинил тебе никакого вреда. Не смей говорить, что у меня есть.”

“Что вы называете ударить человека электрошоком?”

“Я даже не знаю, что означает этот термин”.

“У тебя есть причина так пристально смотреть мне в лицо?” Сказал Уайатт.

“Где ты вырос?”

“На северо-востоке Техаса, чуть южнее Красного”.

“У тебя необычные глаза”.

“Какое отношение место моего рождения имеет к моим глазам?”

“Ничего. У меня такое чувство, что ты хочешь неприятностей. Я не думаю, что ты будешь счастлив, пока не получишь это ”.

Уайатт оторвал бумагу от леденца и засунул леденец себе в челюсть. “Есть еще одна вещь, которую ты можешь мне сказать, потому что она годами ставила меня в тупик. Это связано с неприятной темой инцеста и тому подобного. Я слышал эту историю о парне с гор в Кентукки, который женился на девушке из соседней лощины и узнал в их первую брачную ночь, что она девственница. Утром он отправил ее обратно к ее родителям. Когда его папа спросил его, почему он выгнал ее, мальчик сказал, что она была девственницей. Его отец сказал: ‘Ты поступил правильно, сынок. Если она недостаточно хороша для своей собственной семьи, то и для нашей она недостаточно хороша ’. Эта история правдива?”

“Уберите его отсюда”, - сказал Янгер.

* * *

На следующий день шериф позвонил домой Альберту. Случайно я ответил на телефонный звонок. Лучше бы я этого не делал. “Где эта женщина Горовиц?” он спросил.

“Я думаю, она отправилась в аэропорт рано утром”, - сказал я.

“Что она сделала?”

“Она снимает документальный фильм”, - сказал я. “Могу ли я чем-нибудь помочь?”

“Брошенный грузовик, в который стреляла женщина, зарегистрирован на старика в отдаленном месте в Западном Канзасе. Местные жители нашли его вчера в его сарае. Коронер сказал, что он был мертв в течение нескольких месяцев. Куда делся Горовиц?”

“Я не знаю. Для чего она тебе нужна?”

“Прошлой ночью мы вытащили утопленника из реки Кларк-Форк. Он был нашпигован пулями девятимиллиметрового калибра”.

“Парень, которого застрелила Гретхен?”

“Откуда мне знать? Один в голову, один в горло, один в грудь. Так ли она это делает? Позвольте мне поделиться с вами своими чувствами, мистер Робишо. Вы, ребята, начинаете быть настоящей помехой ”.

“Почему мы?”

“У нас не было такого бардака на руках, пока не появились ты и твои друзья”.

“Переложи свое дерьмо на кого-нибудь другого, шериф”.

“Что ты сказал?”

“Билл Пеппер был грязным полицейским и сидел в тюрьме за Лав Янгер, и ты ничего с этим не сделал. Вы передали расследование смерти молодой девушки бродяге. Тем временем кто-то установил электронный ”жучок" в каюте Клита Персела."

“Когда это произошло?”

“Вероятно, несколько дней назад. Что там за дела с флоутером?”

“Его звали Эмиль Шмитт. Он был частным детективом в Форт-Лодердейле и Атлантик-Сити. У него отобрали права, когда его обвинили в нанесении побоев, связанных с задержанием женщины, не вышедшей под залог.”

“Как погиб владелец пикапа?”

“Разложение было слишком велико. Коронер не мог быть уверен. Рядом была проволока, натянутая на забор ”.

“Вы верите, что мы имеем дело с Азой Сурреттом?” Я спросил.

“Зачем сексуальному извращенцу и серийному убийце из Канзаса путаться с частным детективом с Восточного побережья?”

“Возможно, у них есть общая повестка дня”.

“Например, что?” - спросил шериф.

“Если бы я знал это, мы бы не вели этот разговор. Что вы хотите, чтобы я сказал Гретхен Горовиц, шериф?”

Я слышал, как он дышит в трубку. “Я хочу, чтобы она опознала тело. Я хочу, чтобы она посмотрела на человека, которого она убила ”.

“С какой целью?”

“Может быть, пришло время ей ответить за некоторые из своих поступков”.

Как насчет ответственности со стороны общества, которое ее породило?Я думал. “Клит и я пойдем с ней в твой офис”, - сказал я и повесил трубку.

Я надеялся, что покончил с Элвисом Бисби, по крайней мере, на этот день. Я не был. Пять минут спустя он перезвонил. “Я тебе кое-что не сказал. В брошенном грузовике стояла вонь ”, - сказал он. “Это было не моторное масло, или засохшая кровь, или протухшая еда, или банка рыбы, которую кто-то оставил под сиденьем. Вонь исходила не от того, что мы смогли найти ”.

“Я не выслеживаю вас, шериф”.

“Пахло экскрементами. Как будто кто-то втер его в обивку. За исключением того, что лаборант не смог найти ни одного. У этого парня, Эйса Сурретта, встал из-за вашей дочери, так что, возможно, вы и ваша семья - часть проблемы. Честно говоря, я хотел бы, чтобы вы и ваша дочь остались в Луизиане ”.

“Да, и, может быть, ты занимаешься неправильной работой”, - сказал я. На этот раз я вытащил телефон из гнезда.

* * *

В пять пятнадцать утра Гретхен забралась в двухмоторный самолет, добровольно предоставленный членом Sierra Club, и через две минуты вылетела из аэропорта Миссулы, поднявшись из предрассветной тьмы навстречу захватывающему дух виду горных вершин, которые окружали город, улиц внизу, освещенных ночной сыростью и автомобильными огнями, Кларк-Форк, прокладывающей свой путь в таинственность и необъятность американского Запада. Когда самолет набрал высоту и взял курс на восток, к Гранд-Дивайд, она задумалась, имел ли пилот, приятный парень по имени Перси Уолкотт, хоть какое-нибудь представление о том, кто на самом деле его пассажир, хотя она знала его несколько месяцев. Она задавалась вопросом, каким был бы уровень его комфорта, если бы он был посвящен в мысли и воспоминания, от которых она никогда не смогла бы освободиться. Был бы он отвергнут? Испугался бы он?

Он был хорош собой, лет двадцати пяти, с густыми темно-каштановыми волосами, которые он отрастил длинными без наигранности. Он был хорошим пилотом, с мягким голосом и внимательностью. Когда они впервые встретились на вечеринке Sierra Club в Западном Голливуде, она подумала, что он гей. Когда она решила, что он гетеросексуал, она удивилась, почему он не пытался приставать к ней, ведь большинство мужчин так и делали. Затем она решила, что он похож на двух или трех парней, которых она знала в Майами, которые были застенчивыми, скрытными и уважительными по отношению к женщинам и совсем не походили на своих сверстников, большинство из которых были грубыми и шумными и, когда они усаживали ее на заднее сиденье, имели привычку опускать ее руку к их нижним областям.

Какая обуза, подумала она, понимая, что была виновна в том, что поддалась национальной одержимости классифицировать людей с точки зрения их сексуального поведения. Делают ли это европейцы и британцы? Приятно познакомиться с тобой, парень-гей. Спасибо, но я транс. Как насчет тебя? Ты выглядишь так, словно можешь быть гетеро. На самом деле, я больше склонен к повсеместной преждевременной эякуляции, большое вам спасибо.

На высоте пяти тысяч футов они попали в турбулентность, которая потрясла самолет и заставила Перси посмотреть на нее покровительственно и обнадеживающе, и в этот момент по мягкости выражения его лица она поняла, что ее больше всего беспокоит не фанатизм, одержимость и ограниченное мышление других; это был ее страх, что ее друг Перси придет в ужас, если узнает историю Гретхен Горовиц, что его доброе отношение к ней будет отозвано.

В младших классах колледжа она прочитала автобиографический отчет, написанный белым мужчиной, который был похищен ребенком из дернового дома в Оклахоме и вырос среди индейцев команчей. Он вырос в тени Кваны Паркер и участвовал в зверствах, которые были худшими, которые она когда-либо видела, описанными на печатной странице. Особенно ей запомнились строки, в которых пожилой пограничник изображал себя белым мальчиком-подростком, измазанным боевой раскраской, потом и пылью сражений, мальчиком, который, по словам старика, “жаждал убивать” и совершал порочные и жестокие поступки, выходящие за рамки понимания. Когда она прочитала описания, она поняла, что нашла родственную душу, ту, кто жила мыслями и желаниями, которые могли бы навсегда отделить ее от остальной человеческой семьи.

Билл Пеппер ограбил ее всеми возможными способами. Он солгал ей и превратил ее милосердие в меч, который вонзил ей в грудь. Он накачал ее наркотиками, связал и систематически унижал ее и издевался над ней, пока делал это. Затем он сбежал в Великую Тень от рук другого и теперь лежит в безопасности в ящике из нержавеющей стали в холодильной камере, где пахнет формальдегидом. Куда ты теперь направляешь свою жажду крови?спросила она себя.

Почему люди придают такое большое значение наркотической и алкогольной зависимости? День, когда ты бросил наркотики и бухло, был днем, когда тебе стало лучше. День, когда ты отказался от жажды крови, был днем, когда ты позволил суккубу поглотить остатки твоего самоуважения.

“В брезентовой сумке за твоим сиденьем есть кофе в термосе и сэндвич с яйцом”, - сказал Перси.

“Я в порядке”, - ответила она.

“Я могу доставить нас в Канаду сегодня, если хочешь”, - сказал он.

“У меня слишком много отснятого материала о сланцевой операции. В некотором смысле, это неэффективно ”.

Он искоса взглянул на нее, не понимая.

“Районы, которые больше всего пострадали там, наверху, уже полностью разрушены”, - сказала она. “Люди не видят, как выглядел этот район раньше. Они видят это только после того, как оно превратилось в гравийный карьер. Их также угнетает тот факт, что они ничего не могут с этим поделать, поэтому они больше не хотят смотреть на это или думать об этом ”.

“Держу пари, однажды ты станешь знаменитым”, - сказал он.

“Зачем мне быть знаменитым?”

“Потому что ты настоящая”.

“Что такое настоящая вещь?”

“Ты думаешь, что работа, которую ты делаешь, важнее, чем ты есть на самом деле”, - сказал он. “Держись. Впереди ожидается хорошая погода. Как только мы преодолеем перевал Роджерса, мы окажемся в безопасности ”.

Она погрузилась в сон, когда самолет подпрыгнул под ней, дождь паутиной застучал по стеклу. Когда она проснулась, они только что вынырнули из облаков, и она увидела острые серые пики гор прямо под собой. Они заставили ее подумать об акулах, собравшихся в гигантском бассейне с морской водой без дна. “Кто был тот парень этим утром?” Сказал Перси.

“Какой парень?”

“Тот, кто высадил тебя в аэропорту”.

“Не было никакого парня. Я вел себя самостоятельно. Мой пикап припаркован на стоянке.”

“В приемной был пожилой мужчина. Я подумал, может быть, он был твоим отцом, по тому, как он смотрел на тебя ”.

“Нет”, - сказала она. “Мой отец, вероятно, все еще спит на ранчо Альберта Холлистера. Как он выглядел?”

“Вытянутое лицо, высокий лоб. Я не помню. Ты можешь принести мне термос?”

“Подумай хорошенько, Перси”.

Он покачал головой. “Я не помню. Просто парень, лет пятидесяти пяти или около того. Парни постарше никогда не смотрят на тебя?”

“Я их отпугиваю”.

“Ты?Вот это смех”.

“Ты сказал, что я был настоящим. Это мило с твоей стороны, но ты приписываешь мне добродетель, которой у меня нет. Я люблю фильмы. Я любил их всю свою жизнь. Я никогда не знал почему, пока не прочитал интервью с Деннисом Хоппером. Он вырос в бедности в маленьком местечке за пределами Додж-Сити, штат Канзас. Все, что он помнил о Додж-Сити, - это жару и запах стоянок для кормления. Каждую субботу он ходил в город со своей бабушкой и продавал яйца. Она дала ему часть денег за яйцо, чтобы он сходил на ковбойский фильм. Хоппер сказал, что кинотеатр стал реальным миром, а Додж Сити - воображаемым. Когда он был подростком, он отправился в Голливуд. Его первой ролью был фильм "Бунтарь без причины" с Джеймсом Дином. Его вторым фильмом был "Гигант", снова с Джеймсом Дином. Неплохо, да?”

“Ты нравишься людям”.

“Что?” - спросил я.

“Ты нравишься людям из "Сьерра Клаб”. Перси наклонился вперед, казалось, уставившись в какую-то точку за правым крылом. “Посмотри на ”Сессну" в три часа".

“Что насчет этого?”

“Он был с нами некоторое время. Кто-нибудь следит за тобой повсюду?” В его глазах появились морщинки.

“Возможно, я расстроил нескольких человек во Флориде и Луизиане”.

“Ты никогда не пройдешь роль злодейки, Гретхен. Сюда приближается "Сессна". Я не говорил тебе, что раньше поставлял антипирен для лесной службы Соединенных Штатов. Давайте спустимся на палубу и посмотрим, захочет ли он остаться с нами ”.

Они только что пролетели сквозь облака над горным пиком навстречу солнечному свету и широким перспективам пестрой пшеницы и пастбищ для скота. Перси повел двухмоторный самолет вниз по склону горы, словно одинокий лист, скользящий по ветру, тень самолета проносилась по верхушкам деревьев. Гретхен чувствовала себя так, словно она падала в шахту лифта. Перси выровнялся у подножия горы и снова начал набирать высоту, двигатели натужно взревели, амбар и белый дом на ранчо, укрытые тополями, уменьшились в размерах, когда Гретхен выглянула в окно. “Куда подевалась та красная "Сессна”?" Сказал Перси.

“Я не знаю. Просто не делай этого снова ”, - сказала она.

“Все круто”, - ответил он. Он дотронулся до религиозной медали, которая висела на цепочке на его приборной панели. “Что может пойти не так, когда с тобой Святой Христофор?”

“Я не нахожу ваше отношение обнадеживающим”, - сказала она.

Они летели вдоль границ Большого водораздела и национального парка Глейшер, где плоские равнины, казалось, сталкивались с горами. На западной оконечности резервации черноногих Гретхен увидела несколько пробных колодцев, один из которых находился недалеко от границы парка. Самолет поднялся выше в горы и сделал широкий разворот над перевалом Мариас. Она могла видеть снег, набившийся в кроны деревьев на гребнях и склонах, и глубоко внизу, в каньоне, изумрудную реку, которая извивалась среди валунов размером с дом.

Она распахнула свое окно. “Пригнись как можно ближе”, - сказала она.

“Что ты делаешь?”

“Снимаю. Вот почему мы здесь ”.

“Ты хочешь пролететь через этот каньон?”

“Ты должен делать что-то для удовольствия”.

Он испустил дух. “Я недооценил тебя”, - сказал он.

Ты можешь сказать это снова, подумала она.

Он сделал еще один поворот и направился прямо к перевалу Мариас, спускаясь все ниже и ниже, деревья на вершинах выделялись по отдельности, снег таял на скалах, железнодорожная эстакада блестела над ущельем, Гретхен высунулась из окна со своей камерой, ее волосы развевались на ветру.

Ее лицо и руки были холодными, рубашка раздувалась, уши были оглушены потоком ветра и ревом двигателей. Ничто из этого не имело значения. Через объектив камеры она снимала топографию, о геологическом возрасте которой можно было только догадываться. Даже когда мимо пронеслась железнодорожная эстакада и она почувствовала запах деревьев и холод снега внизу и увидела приближающуюся к самолету стену каньона, она не отвела глаз от объектива.

Она почувствовала, как самолет резко поднялся в воздух, двигатели задрожали, крылья напряглись, когда Перси повел их вдоль края утеса и над горным гребнем, где верхушки дугласовой ели были, вероятно, не более чем в десяти футах ниже брюха самолета. Перси развернулся навстречу солнцу и полетел к равнинам, его руки разжимались и сжимались на хомуте. Она села обратно на сиденье и закрыла окно. “Спасибо”, - сказала она.

“Спасибо?”

“Да, это было очень мило с твоей стороны”.

“Мы прибыли примерно через три секунды после того, как врезались в этот утес. Где я слышал эту фразу ‘Ты должен что-то делать ради удовольствия”?"

“Бунтарь без причины”.

Он улыбнулся, выражение его лица было как у маленького мальчика. “Вы когда-нибудь читали биографию Эрнеста Хемингуэя?”

“Наверное, нет”.

“Он обычно говорил, что у его третьей жены, Марты Геллхорн, ноги были длиной в шесть футов. Вот как ты выглядишь, Гретхен. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Вдобавок ко всему, ты прекрасный человек ”.

“Может быть, есть некоторые вещи, которых ты не знаешь обо мне. Может быть, тебе не стоит рассказывать мне о своих чувствах.”

“Парни-геи все время к тебе пристают?”

“Ты гей?”

“За кого ты меня принимала?”

“Великолепный мужчина”. Она встала на колени, положила руку ему на затылок и поцеловала в щеку. Затем она сделала это снова.

“Иисус Христос, Гретхен”.

“Что?” - спросил я.

“Прекрати это, или мне придется перестать быть геем”, - сказал он.

Они приземлились в резервации на взлетно-посадочной полосе, выкошенной из пастбища, ветровка в дальнем конце распрямлялась на ветру. Небо было полно пыли, пыльцы и мякины, которые несло с поля, где фермер бороновал. Это было унылое место, лишенное деревьев или тени, земля была усеяна камнями, и пучки горчицы прыгали по ней, как зайцы. На перекрестке был универсальный магазин с двумя бензоколонками спереди и развалившимся сараем сзади. Один из насосов подвергся вандализму и был покрыт ржавчиной. Гретхен посмотрела на табличку над дверью. Там было написано, что СЕРДЦЕ ОЛЕНЯ ОСТАНОВИЛОСЬ НА ОДНУ ОСТАНОВКУ.

“Ты бывал здесь раньше?” - спросила она.

“Пару раз. Заправиться и нанять водителя”.

“Оленье Сердце" - это имя девочки-подростка, которая была убита недалеко от Миссулы. Она была приемной внучкой Лав Янгер.”

“Этот ублюдок усыновляет индийских детей?”

“Это сделал его сын. Тот, кого зовут Каспиан”.

“У этих людей достаточно проблем и без того, чтобы Молодежь забирала их детей. Интересно, есть ли проклятие на этой стране. Ты когда-нибудь слышал о резне в Бейкере?”

“Нет”.

“В 1870 году майор армии алкоголиков по имени Юджин Бейкер убил двести семьдесят пеганских черноногих на реке Мариас. Большинство из них были женщинами и детьми. Был январь, и выживших загнали в ледяную воду или на равнины умирать. Они ни против кого не совершали преступления. Я знаю фотографа дикой природы, который разбил лагерь на Мариасе, чтобы сделать несколько снимков на восходе солнца, и сказал, что слышал женские и детские вопли на ветру. Это напугало его так сильно, что он не мог завести свой грузовик ”.

“Что за история о семье Оленье Сердце?”

“В резервации не так много хороших историй. Загляните в тюрьму в Браунинге в субботу вечером.”

На двери звякнул колокольчик, когда они вошли внутрь. Владельцем был пожилой мужчина с серо-стальными косами, голубыми глазами и кожей, которая выглядела мягкой, как сало. Он сказал, что если они захотят нанять машину с водителем, чтобы совершить экскурсию и сфотографировать окрестности, он позвонит своему племяннику, который живет неподалеку. Гретхен изучала фотографию в рамке на стене рядом с древним холодильником. “Это твоя семья?” она спросила.

“Это мы, десять лет назад. Не так уж много нас все еще здесь, ” сказал старик. Он сидел на табурете за прилавком, окруженный полками с консервами, его плечи были сутулыми.

На фотографии несколько пожилых людей стояли под навесом для пикника. Впереди были молодая пара и трое маленьких детей. “Сердце Ангела-оленя изображено на этой картине?” Спросила Гретхен.

“Ты знаешь Ангела?” сказал старик.

“Просто по имени. Ее удочерила Младшая семья, не так ли?”

“Ее мать и отец были убиты на шоссе к северу от Браунинга. Они напились и отправились прямиком в грузовик. Детей забрало агентство по усыновлению. Ангел - единственный, кто остался ”.

“Прошу прощения?” Сказала Гретхен.

“Я слышал, что ее брат и сестра умерли от менингита в больнице в Миннесоте. Ты слышал что-нибудь об Ангеле? С ней все в порядке?”

Гретхен не ответила.

“Мы не хотим отнимать у вас много времени”, - сказал Перси. “Не могли бы вы позвонить своему племяннику для нас?”

“Если ты когда-нибудь увидишь ее, скажи ей, чтобы она написала домой и рассказала своему двоюродному дедушке Напу, как у нее дела”, - сказал старик.

Гретхен безучастно смотрела на консервы на полках. Она открыла холодильник и достала две бутылки шипучки. “Сколько это стоит?” - спросила она.

“По доллару с каждого”, - сказал он. “С вами все в порядке, мисс?”

“Иногда меня укачивает в воздухе”, - ответила она.

Они с Перси вышли на крыльцо, чтобы дождаться племянника. Костер из травы полз вверх по ряду коричневых холмов вдалеке. Пыль и дым превратили солнечный свет в розовую дымку, больше похожую на вечер, чем на утро. “Ты действительно думаешь, что в этом месте водятся привидения?” она сказала.

“Это то, во что хотят верить индийцы”.

“Почему они должны хотеть это сделать?”

“Каким бы плохим ни было прошлое, тогда им, вероятно, жилось лучше”, - ответил он.

Самолет появился из ниоткуда, пролетел над магазином и сделал разворот над взлетно-посадочной полосой, затем поднялся в дым, поднимающийся над холмами. “Вот и наш друг в "Сессне”, - сказала она. “Я думаю, что там, наверху, люди Лав Янгер”.

“Забудь об этом. Мы на правильной стороне истории”, - сказал Перси, наблюдая, как самолет становится все меньше в дыму. Он посмотрел на нее. “Ты не согласен?”

“Печи в Освенциме были полны людей, которые были на правильной стороне”, - сказала она.

* * *

Был почти закат, когда они приземлились в Миссуле. Она была усталой и грязной, ее одежда пропахла дымом, ее тело затекло от сидения на пассажирском сиденье самолета, где не хватало места для ног. Перси собирался заправиться и вылететь в Спокан, где он должен был встретиться со своим напарником. “Могу я угостить тебя ужином?” он сказал.

“Я собираюсь воспользоваться туалетом и отправиться домой. Спасибо за отличный день ”.

“Если я когда-нибудь решу изменить своему партнеру, могу я тебе позвонить?”

“Это не смешно”.

“Иногда я не думаю, прежде чем говорить”.

“Перси?” - спросил я.

Он ждал. Она смотрела на молодость его лица, нравственную чистоту в его глазах и хотела что-то сказать ему, но не знала, что.

“Ты беспокоился обо мне?” он сказал.

“Иногда я думаю, что я сглаз. Ваш самолет в порядке?”

“Все казалось нормальным, когда мы пролетали через каньон над Мариасом?”

“Береги себя. Позвони мне на мобильный, когда доберешься до Спокана ”.

“Ты человек беспокойный”, - сказал он.

Позже, направляясь в женский туалет, она скорее почувствовала, чем увидела мужчину, стоящего краем поля зрения и изучающего ее взглядом. Это было ощущение, которое она могла сравнить только с пауком, ползущим по ее лицу во сне, когда она беспомощно лежала во сне, от которого не могла проснуться. Она переложила вес своего рюкзака с одного плеча на другое, выражение ее лица было бесстрастным, она слегка повернула голову, чтобы взглянуть на фигуру, силуэтом вырисовывающуюся на фоне входа.

Его лицо было в тени от солнечного света, пробивающегося через фасад здания. Она притворилась, что изучает чучело медведя гризли в гигантской витрине, его поднятые лапы и оскаленные зубы нависали над ней. В отражении стекла она наблюдала за мужчиной, идущим к залу ожидания. Она медленно повернулась и увидела мужчину позднего среднего возраста, около шести футов, с узкой талией и волосами, зачесанными в утиные хвостики, как у худи 1950-х годов. На нем были неглаженная белая рубашка, римские сандалии, черные носки, дешевый коричневый пояс и мятые брюки с грязными манжетами. В одну из его петель на поясе была воткнута табачная трубка. Всего на мгновение она почувствовала запах, которому не место в аэровокзале.

Затем она потеряла его из виду в вестибюле. Он зашел либо в мужской туалет, либо в гостиную. Она прошла сквозь толпу перед сувенирным магазином и остановилась у входа в зал ожидания, изучая людей, которые ели за столиками, пили в баре или играли в видеопокер. Автоматы. Если он и был там, она его не видела.

Она подождала перед мужским туалетом две минуты, затем толкнула дверь и вошла внутрь. Мужчина у писсуара ухмыльнулся ей. “Один из нас находится не в том месте”, - сказал он.

Она бросила свой рюкзак на пол и запустила руку в свою большую сумку. “Ты видишь помятого парня с утиной задницей сзади?”

“Что такое?” - спросил я.

“Застегивай молнию и убирайся”.

Толстый мужчина вышел из кабинки, заправляя рубашку большими пальцами. “Ты тоже”, - сказала она. “Убей это”.

“Кем ты себя возомнил?” - спросил толстяк.

“Я думаю, что в одной из этих кабинок сидит плохой парень. А теперь убирайся нахуй, если не хочешь словить шальную пулю”, - сказала она.

Оба мужчины выбежали, оглядываясь на нее через плечо. Она прошла вдоль кабинок, но не увидела ног под дверями. Она начала пинком открывать каждую дверь, ударяя ею о перегородку, сжимая в правой руке пневматический пистолет 38-го калибра special.

Все они были пусты. Когда она пинком открыла последнюю кабинку, в лицо ей ударил запах, от которого ее затошнило.

Она попятилась от прилавка, перевела дыхание и бросила грузик в свою большую сумку как раз в тот момент, когда открылась входная дверь и в комнату вошел высокий мужчина в стетсоне.

“Заходи, заходи. Я зашел не в ту комнату. Я уже ухожу”, - сказала она.

“Нет проблем”, - сказал он. Он громко прочистил горло и прижал тыльную сторону запястья ко рту. “Боже милостивый!” - сказал он.

“Расскажи мне об этом”, - попросила она. “Ты видишь там парня в римских сандалиях с утиными хвостами?”

“Если подумать, я так и сделал”.

“Где?” - спросил я.

“Выхожу через переднюю дверь. Здесь происходит что-то немного странное?”

Она вернулась в вестибюль, ожидая увидеть сотрудников службы безопасности, направляющихся к ней. Вестибюль, сувенирный магазин, зона ожидания и очереди у прилавков были такими же, какими они были, когда она вошла в туалет.

Она вышла через вращающуюся дверь на тротуар. Воздух был теплым, солнце было чуть больше искорки между холмами, облака на западе были оранжевыми на фоне голубого неба. Она почувствовала, как волна изнеможения захлестнула ее. Был ли мужчина с прической 1950-х годов тем же самым, которого она видела в баре в Депо, тем самым, кто пытался убить ее под мостом Хиггинс-стрит?

Был ли отвратительный запах в мужском туалете его? Она что, сходит с ума? Она слишком устала, чтобы отвечать на свои собственные вопросы. Она направилась к своему пикапу. Двухмоторный самолет Перси Уолкотта пролетел над головой в лучах послесвечения солнца, его пропеллеры вращались в серебристом свете, словно отдавая дань уважения этому дню. Когда гул двигателей затих, она пошла дальше по парковке, оборудование в ее рюкзаке стучало по боку.

Затем она услышала звук, похожий на сухой гром, грохот, у которого не было источника, эхо, которое, казалось, отражалось от каменных стен и стволов деревьев, как будто увеличиваясь, отказываясь быть собранным в небо.

Она смотрела на холмы, темные от теней на склонах и освещенные сзади облаками, которые были оранжевыми, как тыквы на Хэллоуин. Не думай об этом, сказала она себе. Не смотри в его сторону. Не становись проклятием, которым ты себя назвал.

Другие люди на парковке указывали на запад. В чем? Как вы можете указать на звук? Прежде чем она смогла подумать об отрицании в своем вопросе, она увидела огонь, горящий среди деревьев на отдаленном холме, и темное грибовидное облако, поднимающееся от него.

Она подумала о двухмоторном самолете, припаркованном без охраны на взлетно-посадочной полосе, о пожилом индийце в универсальном магазине, возможно, спящем за прилавком; о красной "Сессне", кружащей в вышине, сообщающей кому-то еще местоположение самолета Перси.

Ей пришлось сесть на бампер грузовика, плотно зажмурив глаза, чтобы не потерять равновесие.

Глава 13

В четверг утром мы с Клитом сдержали слово, данное шерифу, и отвезли Гретхен на опознание тела, которое его помощники вытащили из Кларк-Форк, к западу от города. Было очевидно, что ее меньше всего заботило имя мертвеца в ящике в морге. Ее глаза блуждали по голубовато-белому блеску его охлажденной кожи и ранам на голове, горле, груди и боку, казалось, не замечая ничего из этого.

“Вы никогда не видели его раньше?” - спросил шериф.

“Это человек, которого я застрелила, если это то, о чем ты спрашиваешь”, - ответила она.

“Вы никогда не видели его до этого?”

“Нет”.

“Ты уверен?”

“Зачем бы мне говорить "нет”, если бы я имел в виду что-то другое?"

“Он работал в Форт-Лодердейле и Атлантик-Сити. Ты провел большую часть своей жизни в Майами. Его звали Эмиль Шмитт. Он был частным детективом и преследователем за уклонение от уплаты залога. Он также работал в сервисе бронированных автомобилей. Тебе не знакомо это имя?”

“Нет”, - сказала она.

“Но вы узнаете в нем человека, в которого стреляли и которого убили?”

“Было темно, но да, я верю, что это тот человек, который пытался убить меня и которого я застрелил, после того как дал ему все шансы сдаться. Есть ли что-то в этих словах, чего ты не понимаешь?”

“Похоже, у вас есть встроенный защитный механизм, который включается всякий раз, когда вам задают вопрос”, - сказал шериф.

“Я рассказал тебе, что произошло. Вы можете охарактеризовать это любым способом, который вам нравится ”.

“Пикап, за рулем которого был другой мужчина, пытавшийся вас убить, был украден у фермера в Канзасе. Фермер, возможно, был убит. Или, может быть, ты уже знаешь это ”.

“Клит и Дэйв рассказали мне”.

“Вы верите, что водителем мог быть Аса Сурретт?”

“Откуда мне знать, кто он такой? Может быть, я видел его прошлой ночью в аэропорту ”.

“Не могли бы вы повторить это?”

“В аэропорту я, возможно, видела парня, который пытался заигрывать со мной на вокзале. Может быть, он был тем парнем в украденном грузовике. Может быть, он следил за мной вчера. Мой друг Перси Уолкотт погиб в своем самолете прошлой ночью, сразу после того, как высадил меня в аэропорту. Вы уже были на сайте?”

“Это юрисдикция Национального совета по безопасности на транспорте. Давай не будем менять тему. Из того, что мы смогли узнать, клиентами Эмиля Шмитта как частного детектива были несколько адвокатов, которые представляют мафию в Южной Флориде и Нью-Джерси. Я думаю, вы знали тех же людей. За исключением того, что вы утверждаете, что ничего не знаете об этом человеке, что ваша жизнь и его пересеклись по совпадению в маленьком городке на западе Монтаны.”

“Я ни на что не претендую”, - сказала она. “Я рассказываю тебе, что произошло. Самолет Перси несколько часов простоял на взлетно-посадочной полосе к востоку от перевала Мариас. Взлетно-посадочная полоса находилась рядом с универсальным магазином, принадлежащим двоюродному дедушке Ангела Оленье Сердце. Думаешь, это совпадение, шериф? Я думаю, кто-то подложил бомбу в тот самолет, и таймер сработал с опозданием ”.

“Я не улавливаю связи”.

“Все это как-то связано с Angel Deer Heart. Но ваше расследование никогда не выходит за рамки клоуна-бывшего заключенного на родео.”

Шериф начал что-то говорить, но Гретхен прервала его. “Билл Пеппер похитил меня после того, как надругался над каждым дюймом моего тела, о который мог потереться своим членом. Если бы я мог добраться до него раньше, чем это сделал кто-то другой, я бы выключил его. Так поступил бы и мой отец. У нас не было шанса. Если тебя это не устраивает, иди нахуй”.

“Вы сердитая женщина, мисс Горовиц, а иногда сердитые женщины совершают иррациональные поступки”.

Я слышал, как Клит дышит через нос, почти чувствовал тепло, исходящее от его тела. “Шериф, это ни к чему нас не приведет”, - сказал я.

“Держитесь подальше от этого, мистер Робишо”.

“Нет, сэр, вы переходите черту”, - сказал я. “Эта затрещина была самым глупым замечанием, которое я когда-либо слышал от представителя закона”.

Я мог видеть пятна бледности на его лице, его рука сжимала край ящика, в котором находились земные останки человека, который после смерти имел значение дверного упора. Дискомфорт шерифа был очевиден. Он знал, что был неправ, и сейчас было не то время, чтобы давить на отбивающего больше, чем это было у меня.

“Шериф, вы обнаружили сперму преступника на теле Ангела Оленье Сердце”, - сказал я. “Ты пошел в банк данных за совпадением, верно? Что ты выяснил? Мы имеем дело с Асой Сурретт или нет?”

“Образец потерялся”, - сказал он, его лицо покраснело.

Единственным звуком в комнате было гудение холодильника.

“Билл Пеппер?” Я сказал.

“Я думаю, он был пьян. Что бы он ни сделал с образцом, мы не можем его найти ”.

“Я должен задать тебе вопрос”, - сказал я. “Почему вы позволили такому человеку остаться в вашем отделе?”

“Когда-то он был хорошим полицейским. Когда его брак распался, он начал пить. Может быть, у вас никогда не было подобных проблем. У меня есть. Поэтому я дал ему шанс. Лучше бы я этого не делал. Я приношу извинения мисс Горовиц за сделанное мной замечание. Но будь я проклят, если собираюсь устраивать перестрелки на улицах моего города. И никто также не собирается проявлять неуважение к моему офису ”.

Достаточно справедливо, подумал я. Он неплохой парень. Время танцевать буги-вуги и предоставить других их собственной судьбе. Склоняйся на сторону милосердия и позволь отстраненности стать добродетелью .

“Я слышал, как взорвался самолет Перси Уолкотта. Не крушение. Взорвись, ” сказала Гретхен. “Забудьте об извинениях, шериф. Тогда вытащи голову из задницы и для разнообразия займись своей работой”.

* * *

Если вы родитель, вы знаете, что верно следующее: даже если ваш ребенок повзрослел, вы никогда не видите мужчину или женщину; вы видите только маленького мальчика или маленькую девочку.

Всякий раз, когда я смотрел на Алафэр, я видел маленькую сальвадорскую девочку, которую я вытащил из затонувшего самолета, который упал в солт у Юго-Западного перевала. Я увидел маленькую девочку, которую я назвал Альф, на которой была кепка Дональда Дака с крякающим клювом, футболка с улыбающимся китом по имени Касатка и теннисные туфли с тиснением "ЛЕВЫЙ" и "ПРАВЫЙ" на соответствующих носках. Образ той маленькой сальвадорской девочки всегда будет парить передо мной, как голограмма.

Зачем углубляться в это сейчас? Потому что все события, о которых я рассказал, начались с нападения на Алафэр, когда она совершала пробежку по холму ниже ранчо Альберта Холлистера. Каким-то образом тот факт, что нападавшим на нее мог быть Аса Сурретт, провалился сквозь землю.

Выжил ли Аса Сурретт после столкновения тюремного фургона с бензовозом, затем связался с другим хищником и приехал в Монтану в погоне за Алафером? Это было возможно. Но у Эмиля Шмитта не было такого прошлого, и он состоял на содержании у юридических фирм, которые представляли членов мафии. Мафия - это многое, но она не нанимает серийных хищников для защиты своих интересов.

Позвольте мне сделать признание. Я хотел бы сказать, что я стал офицером полиции в NOPD, чтобы сделать мир лучше. Я стал полицейским, чтобы справиться с черным поражением, которое разрасталось в моем мозгу, если не в моей душе, с тех пор, как я был ребенком. Мои родители пошли по худшему пути, на который способны человеческие существа: они разрушили свой дом, свою семью и, наконец, самих себя. Если и существует какая-то более великая форма потери, я не знаю, что это. Он остается с вами каждый день вашей жизни; вы просыпаетесь с ним на рассвете и несете его с собой в свои ночные часы. Нет ни передышки, ни лекарства, и если ваш опыт был похож на мой, вы приняли, что только смерть отделит вас от постоянного чувства небытия, с которым вы просыпаетесь при первом прикосновении света на горизонте.

Человек по имени Мак погубил мою мать, и она помогла превратить моего отца, Большого Олдоса, в грустного, сбитого с толку, неистового алкоголика, который однажды разгромил бильярдную "Антлерс" и голыми кулаками растерзал семерых полицейских Лафайетта. У меня не было никаких чувств к Вьетконгу или NVA, но я ставил лицо Мака на каждого вражеского солдата, которого я убил. Когда я вернулся домой, я снял квартиру во Французском квартале и спал с пистолетом 45-го калибра под подушкой, с патроном в патроннике, не из страха, а в надежде, что кто-нибудь попытается вломиться.

Пожалуйста, прости мою одержимость. Моя собственная история не важна. История человеческого состояния такова. Если вы увидите, что ваш родной дом разрушен, произойдет одно из двух: вы позволите потере детства продолжать лишать вас счастья на всю оставшуюся жизнь, или вы построите собственную семью, хорошую, состоящую из людей, которых вы по-настоящему любите и в компании которых вы по-настоящему счастливы. Если вам не повезло, вы родились под темной звездой, жестокие мужчины проникнут в жизнь вашей семьи и воссоздадут акт воровства, который разрушил ваше детство. С этого момента вы войдете в пейзаж, который поймут только те, кто провел много времени в Гефсиманском саду.

Вы обнаружите, что изображение правоохранительных органов по телевидению не имеет ничего общего с реальностью. Скорее всего, вы будете предоставлены сами себе. Возможно, вы узнаете, что подозреваемый преступник был освобожден под залог без вашего уведомления. Детектив, которому поручено ваше дело, может делать все, что в его силах, но вы почувствуете, что он тонет в своей рабочей нагрузке и не всегда рад вас видеть. Ваши телефонные звонки останутся без ответа. Вы станете помехой и начнете без умолку рассказывать о своих личных проблемах как незнакомым людям, так и друзьям. Когда вы думаете, что все кончено, вы можете получить насмешливый звонок от человека, который изнасиловал или убил вашего любимого.

Звучит как преувеличение? Наберите кого-нибудь, кто был там, и посмотрите, что он скажет.

Я помню, как сидел голый и в девяностопудовом состоянии в камере предварительного заключения Орлеанского прихода, разминая руку, по моему телу струился пот, когда я наблюдал, как набухают вены на моем предплечье, пока я фантазировал о человеке, которого я собирался убить, как только меня выпустят. Объектом моего гнева был босс мафии, которого я обычно называл трехсотфунтовой кучей китового дерьма, чье имя не стоило запоминания. Я передумал, когда один из его жевательных шариков попал моему сводному брату Джимми в голову и ослепил его на один глаз. Вот тогда-то я и решил вернуться к тому старому рок-н-роллу в стиле "запирай и загружай" и превратить определенного босса мафии в обои для рабочего стола. В то время, когда я думал и делал все это, я был офицером полиции, поклявшимся защищать и служить.

Теперь мне стало очень стыдно за то, что я усомнился в убежденности Алафера в том, что Аса Сурретт выжил в крушении тюремного фургона. Я чувствовал, что не только подвел свою дочь, я присоединился к рядам бездельников-копов, которые цинично прислушиваются к тем, кто больше всего нуждается в помощи и заслуживает ее.

Когда мы вернулись на ранчо Альберта из морга, я сделал три звонка в Канзас. Люди там одни из лучших на земле, но бюрократия есть бюрократия, куда бы вы ни пошли. Я всегда подозревал, что бюрократия служит вспомогательной цели таким же образом, как человеческое тело поглощает инфекцию и предотвращает ее попадание в мозг. Бюрократия защищает ответственных людей от подотчетности. Мои усилия по телефону с официальными лицами Канзаса были совершенно бесполезны. У меня осталось впечатление, что я только что провел три отдельных разговора с элеватором.

Я вышел на террасу и сел на стул на солнышке, окруженный огромными горшками с фиолетовыми, голубыми и розовыми петуниями, ветер трепал цветы. Молли вышла и села рядом со мной. “Не позволяй этому завладеть тобой”, - сказала она.

“Разговариваешь с людьми с КИБАМИ?”

“Что такое КИБС?”

“Синдром прикрывающего задницу”.

“Ты думаешь, это Сурретт?”

“Это кто-то, кто является чистым злом”.

“Ты думаешь, он убил Билла Пеппера?”

“Он не просто убил его”.

Она ждала, когда я продолжу.

“Ты не хочешь слышать подробности, Молли. Кто бы ни убил Пеппер, он был монстром. Сурретт, возможно, один из худших серийных убийц в американской истории. Он жесток до мозга костей. Я не хочу рассказывать вам, что он сделал с детьми, которых убил ”.

“Не говори больше об этом”.

“Я хочу убить его”.

“Ты не можешь носить с собой такого рода мысли. Это все равно что выпить яд”.

“Это то, что я чувствую. Если он доберется до Алафэр, она умрет ужасной смертью ”.

“Прекрати это, Дэйв”.

Я сжал руки на коленях, напрягая их. Вдалеке я мог видеть, как "Хонда" Алафэр выезжает на грунтовую дорогу, двигаясь быстрее, чем обычно.

“Ты меня слышал?” Сказала Молли.

“Я имел дело только с одним другим мужчиной, подобным Сурретту. Помнишь Легиона Гидри?”

“Я помню, что ты сказал о нем. Когда он был надсмотрщиком, он сексуально надругался над чернокожими женщинами на полях ”.

“Что еще я говорил о нем?”

“Я проигнорировал это, Дэйв. Я не верю, что мы должны думать о наших собратьях-людях в таких терминах, какими бы плохими они ни были ”.

“Я говорил тебе, что думал, что он может быть дьяволом. От него исходил такой запах, какого я никогда не ощущал ни от одного человеческого существа ”.

Она встала со своего стула. “Я люблю тебя, но я не буду это слушать”.

Я сидел, как мне показалось, долгое время в кресле, не двигаясь. Когда Алафэр свернула под арку на подъездную дорожку, я встал и спустился по ступенькам и пересек лужайку, чтобы встретить ее. Моя рубашка на спине пропиталась потом на ветру, цветы в садах Альберта блестели от капель воды из разбрызгивателей. Я хотел заключить Алафэр в объятия и увезти ее и Молли за десять тысяч миль отсюда, возможно, на Райский остров в Тихом океане, как в рассказах Сомерсета Моэма и Джеймса Миченера. Но язва розы реальна, и полинезийские райские уголки давным-давно были превращены в дешевые фермы для снабжения карибских рабов плодами хлебного дерева.

Алафэр вышла из машины и направилась ко мне, ее пальцы держали за уголок линованный лист желтой бумаги. “Это было у меня под стеклоочистителем, когда я выходила из почтового отделения”, - сказала она.

Я достал из кармана свой носовой платок, взял у нее бумагу и прочитал ее. Послание было напечатано от руки фломастером, каждая из букв была похожа на блок или куб, такая же жесткая и линейная, как иероглиф. Я слышала, как ветер шелестит в кронах кленов и декоративных крабовых яблонь. Молли последовала за мной вниз с палубы и заглядывала мне через плечо. “Что это?” - спросила она.

“Прочти это”, - ответил я, держа письмо за уголки.

“Мне не нужно. Просто скажи мне, что это такое, ” сказала она.

“Прочти это”, - повторил я.

Ее глаза следовали за одной строкой за другой, кровь стекала из уголков ее рта.

“Куда ты направляешься?” Я сказал.

“Дозвониться до этого чертова бездельника-шерифа по телефону”, - сказала она.

Мне хотелось рассмеяться или, по крайней мере, улыбнуться, чтобы снять напряжение и тоску с момента. Но юмор был не вариант. Вот какую власть над нами имеет зло. Нет ничего смешного в том виде зла, которое олицетворяют такие люди, как Эйса Сурретт или Легион Гидри. Чарли Мэнсон был забавным, потому что он был настолько неумелым и трусливым, что ему приходилось использовать коллекцию безмозглых овощей для совершения своих преступлений. Я все больше убеждался, что такие существа, как Эйса Сурретт и мой старый антагонист Легион, не имели человеческого происхождения. Они пришли откуда-то еще. Где? ты спрашиваешь. Я не хотел думать о таких возможностях.

В письме говорилось:

Дорогая Алафэр,

Так приятно снова быть на связи с вами. Жаль слышать о друге мисс Горовиц, мальчике-сосиске, который врезался в гору. Должно быть, ужасно знать, что ты вот-вот разобьешься и ничего не можешь с этим поделать. Ну что ж, теперь он хрустящее создание. Бедный маленький педик. Бу-у-у.

Скажите мисс Горовиц, что ей следует держаться подальше от комнаты для мальчиков, иначе кто-нибудь подумает, что она не совсем девочка.

Ты все еще заинтересован в том, чтобы написать книгу обо мне? Я думаю, здесь достаточно материала для фильма. Я расскажу вам позже, кого бы я хотел видеть на своей роли.

Как всегда,

A.

* * *

Уайатт Диксон никогда не увлекался пикниками, по крайней мере, до тех пор, пока Берта Фелпс не позвонила и не пригласила его отправиться в путешествие по долине Блэкфут, прекрасному месту, которое, по ее словам, она нашла на дренажном канале, который стекал через тополиные деревья в реку. Когда она встретила его на мосту у его дома, на ней был сарафан в цветочек, соломенная шляпа с голубой лентой и совершенно новые белые теннисные туфли, которые мило смотрелись на ее больших ногах. Она несла плетеную корзину, наполненную сыром, мясным ассорти, картофельным салатом и французским хлебом из гастронома, а также полгаллоновую банку домашнего лимонада, закрытую крышкой. “Вы напомнили мне об этой деревенской женщине, которая возила тележку с мороженым в сельскую местность, где я вырос”, - сказал он. “У нее были яблоки на щеках, и она пахла персиковым мороженым. Однажды я спросил ее, могу ли я спрятаться у нее под платьем и убежать с ней.”

“Вы умеете обращаться со словами, мистер Диксон. Ты хочешь сказать, что тебе нравятся крупные женщины? Возможно, я слишком большой для тебя.”

“Мэм?” - спросил я.

“Ты пытаешься заставить меня покраснеть”.

Если она хотела превратить его голову в мастера микширования, у нее это хорошо получалось.

Они проехали на его грузовике по долине Блэкфут, пересекли деревянный мост и въехали в широкий аллювиальный ландшафт, который, казалось, остался с первых дней творения. Уайатт переключился на полный привод, проехал по ложу из белых камней, припарковался на склоне и достал плетеную корзину из кузова кемпера. “Я заявляю, мисс Берта, что здесь должно быть фунтов тридцать еды”, - сказал он.

“Ты приятный джентльмен во всех отношениях, Уайатт, но ты должен перестать называть меня ‘мисс’. Мы не на плантации”, - сказала она.

“Мне нужно кое в чем признаться”. Он скрестил руки на груди и уставился в землю, чувствуя странное покалывание в запястьях, которого он не понимал. “Я надеюсь, это не сведет тебя с ума”.

“Вы знаете, в чем проблема? Ты не привык делиться своими чувствами. Как кто-то может сойти с ума в такой прекрасный день, как этот?” Она посмотрела на возвышающийся утес на дальнем берегу реки и на толщу сосен на вершине. “В таком месте, как это, мы не должны заботиться ни о чем в мире”.

“Я отправился в заведение Лав Янгера и перекинулся с ним парой слов. Я спросил, работаешь ли ты на него. Он понятия не имел, кто ты такой. Я был рад”.

“С чего бы мне сердиться из-за этого?”

“Я усомнился в твоем слове”.

“Расстели одеяло, пока я делаю наши бутерброды. Расскажи мне о своей жизни на родео.”

Он покачал головой. “Ты образованная женщина. Почему ты интересуешься таким человеком, как я?”

“Мое, чтобы знать”.

“Здесь есть люди, которые скорее потащат свинью в церковь, чем пригласят меня на пикник. У меня что-то не складывается ”.

“Может быть, ты мне нравишься. Ты думал об этом?”

Уайатт потер запястья, кожа его лица была гладкой и невыразительной, как глина, его глаза следили за скопой, низко скользящей над рекой. “Я не позволяю людям использовать меня”, - сказал он. “Я просто ухожу от них. В прошлом я поступал намного хуже этого ”.

“Кто-то научил тебя, что ты никогда не привлекешь хорошую женщину”, - сказала она. “Кто-то причинил тебе большое зло”.

“Я не силен в этом. Какое красивое платье. Похоже, что это от цветочника”.

Она готовила бутерброды на задней двери его грузовика. Она повернула к нему голову и улыбнулась, ее лицо осветилось так, что у него внутри что-то упало. “Ты один из самых интересных мужчин, которых я когда-либо встречала. Я тоже думаю, что один из самых приятных.”

“В тебе есть что-то необычное. Ты сильная женщина.”

“Я не совсем уверен, что ты имеешь в виду”.

“Ты не позволяешь мужчинам помыкать тобой. Это то, что мужчина чувствует. Это то, чем мужчины больше всего восхищаются в женщине”.

“Что ты пытаешься сказать?”

Река здесь была широкой и ровной, трава на обоих берегах высокая и зеленая, склоны, поросшие густым лесом у подножия серых и гладких утесов, вздымались прямо к небу. Почему он чувствовал себя замкнутым, почти задушенным, либо своей ситуацией, либо чувствами, бурлящими внутри него? Позади нее он мог видеть белохвостого самца на краю леса, кончики его рогов были загнуты, остры и казались твердыми на свету. В поле зрения не было ни дома, ни единой живой души. Он посмотрел на Берту, затем позволил своему взгляду соскользнуть с ее лица. “Ты что-то скрывал. Мне нужно знать, что это такое ”, - сказал он.

“Я думал, ты, возможно, плохой человек. Ты не такой. В тебе есть глубокое чувство доброты, которое кто-то пытался у тебя отнять ”.

“Это неправда. У меня никто никогда ничего не отнимал. Они знают лучше, чем пытаться ”.

“Ты считаешь себя спасенным, не так ли?”

“Я ничего не принимаю как должное. Государство зарядило мне в голову электричеством и заставило выпить ванну с химикатами. Иногда мне кажется, что я слышу, как булькает мой мозг ”.

“Приготовь нам немного лимонада. Здесь так приятно. Когда я прихожу в такое место, как это, я перестаю думать обо всех своих заботах. Чувствуешь ветер? Бьюсь об заклад, что так пахнул мир, когда это было поле ледяных лилий ”.

“Какие заботы могли бы быть у такой леди, как вы?”

“Больше, чем ты думаешь. Но ты не являешься их источником ”.

Он снял свою ковбойскую шляпу и водрузил ей на голову.

“Зачем ты это сделал?” - спросила она.

“На тебе это смотрится лучше, чем на мне”.

Все ее лицо, казалось, было наполнено розовой прелестью, которую он никогда не думал, что будет ассоциировать с женщиной, у которой плечи размером с окорока. Его шляпа сползла ей на уголок глаза. “Продолжай”, - сказала она.

“Что делать дальше?”

“Делай все, что ты собираешься делать”.

“Я знал, что ты с Юга”. Он снял шляпу с ее головы и позволил ей свисать с его пальцев у нее за спиной, пока целовал ее в губы. Затем он обнял ее и сделал это снова. Она откинулась назад, все еще в его объятиях, и посмотрела ему в глаза, прижавшись животом к его животу, ее лицо сияло. “Ты чувствуешь себя грудой кирпичей”, - сказала она. “Или, может быть, кожаную сумку, полную камней. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе это?”

“Не в последнее время”.

“Ваше телосложение очень привлекательно, мистер Диксон”.

“Здесь, на солнце, очень ярко. Можем ли мы взять наше одеяло вон там, на деревьях?”

Она перевела дыхание. “Прямо здесь прекрасно”, - сказала она. “О, мои небеса, какой чудесный день. Поторопись, сейчас же. Не смущайся. Что может быть прекраснее для любви, чем земля? Это Роберт Фрост”.

Он не расслышал последнюю часть, но на самом деле ему было все равно. Конгресс с Бертой Фелпс был не таким, как он ожидал. На протяжении многих лет большинство его отношений с женщинами имели мало общего с какими-либо соображениями вне его кожи. На этот раз он почувствовал, что ступил внутрь радуги. Нет, это было неверно; это было нечто большее. Сексуальное объятие Бертой его тела было похоже на катание на крылатом коне, или на то, чтобы отдаться набегающей волне, или на плавание в теплой воде, устланной цветами, и все это время она продолжала стонать его имя ему на ухо. Несколько минут спустя он почувствовал, как слабость пробежала дрожью по его телу, а в чреслах словно прорвало плотину, и он обнял ее крепче, более уверенно, чем когда-либо обнимал женщину в своей жизни, его дыхание участилось в горле, голова склонилась к ее груди.

Затем он почувствовал, как она напряглась под ним, и понял, что что-то ужасно неправильно. Когда он приподнялся на руках, ее лицо было потным и белым, искаженным страхом и удивлением, ее глаза были прикованы к кому-то, стоящему прямо у него за спиной.

Глава 14

Он оглянулся через плечо и увидел не одного, а трех мужчин, силуэты которых вырисовывались на фоне неба, все в перчатках и пластиковых масках ярко-серого металлического цвета, производивших впечатление плачущего призрака с опущенным ртом и щеками, покрытыми тенью. Один из мужчин держал полицейскую дубинку, ремешок которой был обмотан вокруг его запястья. Он шагнул вперед, как по команде, и ударил им Уайатта по уху, приложившись к нему плечом, щелкнув им, как бейсбольным битом, соединяющимся с жирной подачей.

Уайатт подозревал, что его глаза закатились, но не был уверен. Деревья, горы и небо внезапно превратились в точку света в море черноты, затем точка тоже исчезла. Уайатт упал боком в траву, обнаженный, если не считать расстегнутой ковбойской рубашки, струйка крови стекала по его шее.

Когда он проснулся, тень от его грузовика была на том же месте, где она была, когда его ударили дубинкой, но Берты Фелпс уже не было. Его руки были связаны за спиной веревкой, а его бумажник и его содержимое были разбросаны по земле. Он встал на колени и просунул веревку под бампер, затем поднялся на корточки и натянул веревку до такой степени, что, как он думал, его коренные зубы сломаются. Он сделал вдох и попробовал снова, на этот раз содрав кожу с костяшек пальцев. Внезапно он был свободен и стоял прямо, в голове пульсировала боль, руки кровоточили. Он натянул нижнее белье и кроссовки Wranglers и поискал свои ботинки Tony Lama и шестидюймовый складной нож Solingen с костяной рукояткой, который был у него при себе. Их там не было. Денег в его кошельке тоже не было.

Кем они были? Некоторые парни, только что вышедшие из консервной банки, может быть, уничтожены кристаллом? В те дни тюрьмы были полны парней без класса, сплошная рутина, пенисы и дерьмо вместо мозгов. Где была Берта?

Ветер переменился, и он услышал ее голос выше по склону, в глубине деревьев, и у него не было сомнений в том, что трое мужчин делали с ней.

Он открыл заднюю стенку фургона. Его винчестер 1892 года выпуска с рычажным управлением лежал на полу, но патроны к нему были у него дома. Он полез в спортивную сумку, где хранил свое походное снаряжение, и достал армейский инструмент для рытья траншей. Лезвие было зафиксировано в прямом положении лопаты, края лезвия были подогнаны чисто и остро. Его взгляд скользнул по склону холма, затем он побежал влево от того места, где мужчины, вероятно, вошли в деревья с Бертой, рубцовая ткань на его спине была белой, как снег.

Подстилка в лесу была мягкой от влажной травы и просачивающейся воды из источника на склоне холма. Справа от него, внутри широко расставленной подставки с пондерозой, освещенной единственной полосой солнечного света, двое мужчин держали Берту на спине, в то время как третий мужчина пытался взобраться на нее. Когда она попыталась закричать, один мужчина зачерпнул горсть грязи с земли и высыпал ей в рот.

Они все еще были в масках и, по-видимому, не слышали, как он подошел. Когда они услышали, как его босые ноги бегут по лесной подстилке, они одновременно повернули головы в его сторону, застыв во времени, как люди, которые думали, что обладают полным контролем над окружающей средой, только чтобы обнаружить, что они только что заперлись в коробке с самым опасным человеком, которого они когда-либо встречали.

Верхняя часть тела Уайатта была покрыта потом и узорами вен, когда он нанес первый удар, попав мужчине, лежащему поверх Берты, поперек спины, разрезав его рубашку, разбрызгивая кровь по воздуху. Он орудовал электронным инструментом, как средневековым боевым топором, и не нацеливал свои удары и не планировал свою атаку. Сила его замаха и уровень энергии и ярости, вложенные в каждый удар, были разрушительными и по эффекту напоминали отбойный молоток, разбирающий фанерный дом. Как ни странно, в роще похожих на колонны сосен было мало звуков, кроме приглушенного ворчания, которое издавали его противники под своими масками всякий раз, когда он их бил.

Берта поднялась на ноги, спотыкаясь и теряя равновесие, спускаясь с холма, ее зад был покрыт грязью, ветками, листьями и сосновыми иголками. Уайатт пнул мужчину в пах и рассек ему скальп, когда тот согнулся пополам, и был уверен, что сломал ребра третьему мужчине, когда повалил его на землю.

На стволах деревьев была кровь. Уайатт вращался по кругу, нанося нападавшим столько ударов, сколько мог, нанося как можно больше повреждений костям, прежде чем их численное превосходство сказалось. Один мужчина выбыл из боя и отполз на четвереньках, затем поднялся на ноги и бросился бежать, сняв маску, его длинные светлые волосы выбились из-под банданы, которая свободно болталась у него на голове. Это был момент, когда Уайатт совершил критическую ошибку. Он потратил время, чтобы попытаться разглядеть лицо бегущего человека, но вместо этого краем глаза увидел руку с зажатым в ней камнем. Его бровь рассеклась о кость, и он скатился по склону оврага в русло ручья.

Человек, который нанес удар, последовал за Уайаттом, когда тот спускался к кромке воды. На нем была кепка художника, туго натянутая на макушку, черная рубашка с длинными рукавами и коричневый комбинезон на бретельках. Волосы на его груди напоминали золотые нити. Уайатт стоял в ручье, его ноги замерзли. У него была другая проблема. Как раз перед тем, как он перевалился через край оврага, он почувствовал, что его лодыжка подогнулась под ним, словно толстый клубень загнулся сам на себя.

Мужчина в шляпе художника раскрыл шестидюймовый складной нож Уайатта и вытащил его из своего тела лезвием вверх. “Я собираюсь отрезать тебе мешок, Джек”, - сказал он, его голос эхом отозвался в маске.

Уайатт уронил электронный инструмент на вершине ущелья. Он поднял часть ветки тополя со скал. В его руках он чувствовал себя мокрым, холодным и глупым, листья капали в ручей.

Давным-давно, в скотленд-ярде, Уайатт узнал, что настоящие крутые парни не разговаривают. Они также не брили головы и не носили тату от запястья до подмышечной впадины. Они также не объединились с Арийским братством. Настоящие крутые парни скручивали 150 фунтов, поднимали пятьсот на плечи и делали пятьдесят отжиманий, пока другой парень сидел у них на спине. Их тела излучали смертоносность, как свиное дерьмо источало вонь. Как однажды сказал ему старый зэк из Хантсвилла, молчание - твоя величайшая сила. Это загнало ваших врагов в театр разума, где их страхи съедали их заживо.

“Тогда мы собираемся закончить наше свидание твоей раной”, - сказал мужчина в комбинезоне.

Уайатт не двигался. Он слышал, как вода струится вокруг его ступней, лодыжек и отворотов джинсов, как высоко над ущельем колышется навес.

“Похоже, ты, возможно, сломал лодыжку”, - сказал мужчина в коричневом комбинезоне.

Слышал ли он голос за этой маской раньше? Он не мог быть уверен. Он был искажен, как будто поднимался со дна каменного колодца. Почему у мужчины не было при себе предмета?

“Может быть, мы назовем это ничьей”, - сказал мужчина. “Может быть, ты усвоил свой урок”.

Урок о чем?Уайатт задумался.

“Тебе нечего сказать?”

Он моргнул под маской. Он потерял самообладание. Он собирается сделать шаг назад.

“Считай, что тебе повезло, Текс”, - сказал мужчина. “Мы собираемся позволить вам выйти отсюда. Баба тоже легко отделалась. Если вы спросите меня, она специализировалась на уродстве ”.

Когда мужчина в комбинезоне с ремешками отступил назад, Уайатт хлестнул тополиной веткой по его предплечью, выбив нож из его руки на камни. Он снова замахнулся и промахнулся, его лодыжка подогнулась под ним, тошнотворная боль распространилась вверх по его гениталиям и животу. Он бросился вперед, схватил мужчину за ноги и попытался стащить его вниз, но потерял свою опору в потоке и едва смог удержаться на правом запястье мужчины.

Мужчина упал навзничь, ударив Уайатта ногой в лицо. Его перчатки были из ткани, из тех, что можно купить в садовом магазине. Когда он отстранился от Уайатта, его левая перчатка сползла до костяшек пальцев, обнажив тыльную сторону ладони. На нем была татуировка в виде красного паука. Он ударил Уайатта ногой в висок и через несколько секунд уже бежал сквозь деревья.

* * *

Два часа спустя Уайатт сидел на краю смотрового стола в отделении неотложной помощи Общественного медицинского центра, недалеко от старого форта Миссула, с перевязанной лодыжкой и зашитой бровью. Детектив в штатском отодвинул занавеску и уставился на него. “Слышал, тебе сегодня не повезло”.

“Можно назвать это и так”, - сказал Уайатт. “Я видел тебя где-то раньше?”

“Я не знаю. А ты?”

“У той пещеры за домом Альберта Холлистера. За исключением того, что ты был в форме. Вы с детективом Пеппер говорили о женщине Горовиц, что-то о том, что вам нужна доска поперек задницы, чтобы вы не упали ”.

Детектив был худощавым и угловатым мужчиной с зернистой кожей, иссиня-черными волосами и бакенбардами, которые выделялись на его щеках. У него были усы, и он был одет в новый костюм из темной ткани в синюю полоску. Он выглядел так, словно не брился по меньшей мере два дня. “Вы узнали кого-нибудь из нападавших на вас?” он спросил.

“На них были маски. Мне нужно увидеть мисс Берту ”.

“Я только что ушел от нее. С ней все в порядке ”.

“Когда вы в последний раз видели, чтобы жертва изнасилования чувствовала себя хорошо?”

“Были ли они белыми людьми? Не индеец, не афроамериканец или испаноязычный?”

“Я не знаю, что это было”.

“Вы видите какие-нибудь опознавательные знаки?”

“Нет”.

“Ни одного? Никаких татуировок, шрамов и тому подобного?”

“Они были застегнуты на все пуговицы. У одного человека была дубинка.”

“Как у полицейского?”

“Или член парламента. Он вложил в это всего себя”.

“Из чего это было сделано?”

“Дерево. У него был шнурок.”

“Полицейские больше не используют такие”.

“Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше”.

Детектив перестал писать в своем блокноте. “Мы тебе не очень нравимся, не так ли?”

“В тюрьме я научился читать по губам”.

“Я не совсем улавливаю связь”.

“Я видел тебя в коридоре ранее. Ты рассказывал анекдот другому парню. Это было о мисс Берте ”.

Детектив опустил глаза в свой блокнот и что-то записал в нем.

“Что ты там записываешь?” - Спросил Уайатт.

“Что ты читаешь по губам. Это настоящий талант”.

“Как тебя зовут?”

“Детектив Джек Бойд. У меня еще нет визитной карточки. Позвоните в департамент, если хотите что-то добавить к своему заявлению ”.

“Вы заняли место детектива Пеппер?”

“Что насчет этого?”

“Я думаю, они подобрали подходящего человека для этой работы”, - сказал Уайатт.

* * *

Мы с Молли убирали со стола на закате, когда она выглянула через французские двери на задний двор. “Дэйв, подойди сюда”, - сказала она.

Мужчина в надвинутой ковбойской шляпе сидел на заборе, окаймлявшем северный конец пастбища. Он пил из горлышка, наклоняя его вверх, позволяя пене стекать в горло, его ботинки зацепились за поручень под ним. Он бросил пустую бутылку на траву, достал вторую из кармана своего брезентового пальто и открутил крышку, затем положил ее в карман пальто. Лошади Альберта были собраны вокруг круглого резервуара для воды по другую сторону забора, их хвосты отгоняли мух. Небо было фиолетовым, с темными облаками, которые выглядели как рваный хлопок. Человек на заборе посмотрел на свет в кухне и обеденной зоне и сделал большой глоток из своей бутылки пива. “Это Уайатт Диксон”, - сказал я.

“Тот, с кем у Алафэр была стычка?”

“Единственный и неповторимый”.

“Почему он здесь?”

“В тот день, когда ты поймешь такого парня, как Диксон, ты отправишься на реабилитацию”.

Я надел пальто и спустился к забору. Двойные металлические ворота на пастбище поскрипывали на ветру, цепочка замка тихо позвякивала. “Ты всегда бросаешь свои пивные бутылки на чужие газоны?” Я сказал.

“Я собирался забрать это, когда уходил”. Он взглянул на хижину на южном пастбище. Внутри горел свет, и вы могли видеть резиновые сапоги Клита, висящие вверх ногами на галерее. “Где сейчас Дамбо?” - спросил я.

“Я бы немного подумал над тем, что я сказал о Клете Перселе. Что случилось с твоим глазом?”

“Парень поймал меня с камнем. Это было после того, как он и двое других напали на женщину, с которой я был. Сейчас она в Общественной больнице.”

“Кто были эти парни?”

“У меня появилась идея, кто был одним из них”.

“Ты сказал это копам?”

Он скривил рот в пуговицу. Он был одет в полуботинки, которые выглядели как ведра на его ногах и казались не в его характере. “Я пришел сюда, чтобы узнать ваше мнение о чем-то”, - сказал он.

“Почему я?”

“Я проверил тебя и этого твоего толстозадого друга. Вы все ввязались в перестрелку в Луизиане и вышибли дух некоторым парням, таким же, как Лав Янгер и его компания ”.

“У вас есть основания полагать, что Лав Янгер послал этих троих мужчин за вами?”

“У одного парня была татуировка на тыльной стороне ладони. Я видел это раньше ”.

“На кого-то, кто работает на Любовь моложе?”

“Вот что не поддается вычислению. Я ничего не понимаю в любви младшей. Он богат и влиятелен, а я бывший заключенный и поставщик сырья на ярмарках штата. Почему я должен представлять для него угрозу?”

“Кем была женщина, на которую они напали?”

“Ее зовут Берта Фелпс”.

“Леди в резервации?” - спросил я.

“Она, вероятно, никогда в жизни не причинила боли ни одной душе. Со временем она, возможно, справится с этим. Но она уже не будет прежней. Они никогда не бывают.”

“Если я вас правильно понял, эти парни сделали все, что могли, чтобы спровоцировать вас, но им удалось оставить вас в живых, зная, что вы, вероятно, сделали бы”.

“Никто из них не пытался вырвать ни кусочка. Может быть, у них не было оружия. Может быть, они просто хотели встряхнуть меня. Они не высококлассные операторы, это точно. Один из них украл мои ботинки cordovan Tony Lama”.

“Ты думаешь, тебя подставили?”

“Вы когда-нибудь видели бой быков? Прежде чем матадор выйдет, бандерильеро вонзают бандерильи в шею быка. Они похожи на миниатюрные гарпуны. Шипы причиняют адскую боль и приводят быка в ярость. Вот когда он совершает ошибки и получает удар мечом в мягкое место между лопатками”.

“Зная все это, ты все еще хочешь поквитаться?”

“Око за око”.

“Это не то, что означает предостережение”.

“Это значит, что не наступай на меня. Я общался с парнем из Техаса, чей ребенок был убит педофилом. Он накачал его наркотиками по цепочке на шоссе. Что ты об этом думаешь?”

Он сделал глоток из своего пива, искоса глядя на меня, ожидая моего ответа. Его образ мыслей был таким, который признает каждый южанин. Является ли это дефектным элементом в генофонде или атавистическим возвратом к торфяным болотам кельтской Европы, тем не менее, это семейная реликвия класса людей, которые не только необразованны, но и гордятся своим невежеством и потенциалом к насилию. Если у вас есть возможность, внимательно изучите их лица на фотографии, возможно, сделанной при том, что они называют “перекрестным освещением”, и скажите мне, что они происходят с того же дерева, что и все мы.

“Ты только что признал, что кто-то пытается подбросить тебе слайдер. Зачем качаться на нем?” Я сказал.

“Может быть, у меня есть трюки, о которых они не знают. Может быть, я призову огонь и молнию на всю эту компанию ”.

“Ты думаешь, у тебя есть такая сила?”

Он покачал головой. “Нет, у меня вообще нет никакой силы. Я просто разговаривал. Они причинили непоправимый вред мисс Берте, и они должны заплатить за это, мистер Робишо. Ты бы сделал то же самое. Не говори мне, что ты бы этого не сделал. Я знаю, что ты за человек. Ты можешь пытаться скрыть это, но я вижу это в твоих глазах”.

Он слез с забора, опираясь на одну ногу. Он обхватил горлышко пивной бутылки тремя пальцами, поднес ее ко рту и пил, пока она не опустела. Затем он сунул ее в один карман пальто, а пустую подобрал с травы и сунул в другой карман. Он подмигнул мне. “Видишь, я всегда держу свое слово”, - сказал он.

Я ошибался насчет Уайатта Диксона. Если этого человека и можно было отнести к какой-то категории, то я понятия не имел, к какой именно.

* * *

Я не мог винить Клита за то, что он сделал дальше. Он никогда не преуспевал, когда покидал Южную Луизиану. Большинство солдат ненавидели Вьетнам с его коррупцией, влажной погодой и вонью экскрементов буйволов на рисовых полях. Не Клит. Баньян и пальмы, облака пара, поднимающиеся над тропическим лесом, французская колониальная архитектура, залитые неоновым светом уличные бары Сайгона, внезапный ливень, бьющий по кустам филодендрона и банановым листьям во внутреннем дворе, девушки с глазами цвета терна, которые манили с балкона, колокольчик angelus, звонящий в шесть утра. все эти вещи могли быть почтовыми открытками, отправленными ему по почте из города его рождения.

Для многих людей New Orleans была песней, которая утонула в волнах. Для Клита Новый Орлеан был состоянием души, которое никогда не изменится, Карибским портом, где соблюдались старосветские манеры, его языческая культура была замаскирована тонким налетом христианства. Диалект больше походил на бруклинский, чем на Южный, потому что большинство его рабочих воротничков происходили от итальянских и ирландских иммигрантов. У джентри часто был акцент, как у Уокера Перси или Роберта Пенна Уоррена, и в их речи была ямбическая интонация, которая при случае могла превратить обычный разговор в сонет.

Люди называли “ланч” “ужином". “Окунь с большим ртом” был "зеленой форелью”. “Эспланада” была "нейтральной территорией”. “Снежок” всегда писался как ”sno'ball". Уличный бургундский произносился как “Бурган ди”. “Новый Орлеан” произносился как "Нью или Лонс” и никогда, ни при каких обстоятельствах, даже под дулом пистолета, “Науленс”.

Иногда ранним утром Клит ехал на трамвае "Сент-Чарльз" до конечной линии в Кэрроллтоне, туман клубился облаками над живыми дубами, которые образовывали навес над нейтральной территорией. Затем он поехал на машине обратно на Канал и прошел пешком через квартал к своему офису на улице Св. Энн и никогда никому не рассказывал, включая своего секретаря, где он был.

Клит исповедовал частную религию и имел собственную скамью в соборе, о котором больше никто не знал. Он никогда не рассказывал другим о своей боли и не позволил бы обращаться с собой как с жертвой. Он скрывал свои шрамы, не придавал значения своим проблемам и презирал тех, кто охотился на слабых, и тех, кто поддерживал войны, но избегал сражаться, когда приходила их очередь. Можно сказать, что его система ценностей мало отличалась от системы ценностей Джеффри Чосера "Добрый рыцарь". Я подозреваю, что в нем также было немного святого Франциска.

Я не могу точно сказать, почему его привлекла Фелисити Лувьер, но у меня есть идея. Она была миниатюрной и, казалось, никогда не подвергалась воздействию резкого света, как ночной цветок, который нужно защищать от солнца. Черная родинка у ее рта казалась не столько недостатком, сколько приглашением мужчине наклониться и поцеловать ее. Ее уязвимость маленькой девочки не вязалась с ее крепкой фигурой, темными и блестящими густыми волосами и переменчивыми манерами, то охваченной горем, то соблазнительной, то разгневанной, возможно, потому, что ее отец расстался с жизнью, пытаясь делать добро для других, и оставил свою дочь основателю.

Возможно, привлекательностью был ее акцент, который вы слышите только в верхнем городе Нового Орлеана, акцент настолько своеобразный и мелодичный, что актеры и актрисы редко могут ему подражать. Или, может быть, это был тот факт, что ее назвал отец в честь храброй женщины, которая погибла на римской арене.

Фелисити Лувьер была загадкой, и в этом заключалась ее привлекательность для Клита Персела. Она олицетворяла его воспоминания о старом Новом Орлеане — соблазнительная, расточительная, вызывающая привыкание, наполненная саморазрушительными импульсами, ее красота была хрупкой, как у белой розы с черным пятнышком на одном лепестке. Величайшей иронией противоречий Фелисити было ее имя. Обладала ли она, как и ее тезка, силой и решимостью мученицы? Обладала ли она мужеством такой же мученицы, как у Фелисити, Перпетуи, которая вонзила меч своего палача ей в бок? Или она была обманщицей, женщиной -прислужницей Великой Вавилонской Блудницы?

Клиту позвонили на его мобильный телефон рано утром в субботу, когда он завтракал в McDonald's в Лоло. “Я тебя разбудила?” - спросила она.

“Нет”, - ответил он. “Но что бы это ни было, я не думаю, что это слишком круто, что мы видим друг друга”.

“Мне страшно”.

“О чем?” - спросил я.

“Это Каспиан. Я всегда знал, что у него были проблемы, но это другое. Я вижу это в его глазах. Он замешан во что-то действительно плохое ”.

“Не могли бы вы выразиться немного конкретнее?”

“Я не знаю. Может быть, это как-то связано с азартными играми. Раньше он проигрывал десятки тысяч за ночь, пока Любовь не заставила его обратиться к анонимным игрокам ”.

“Что, он летит в Вегас или что-то вроде того?”

“Нет, он чем-то напуган. Вчера он пошел на встречу с кем-то и вернулся домой пьяным. Каспиан никогда не пьет”.

“С кем он познакомился?”

“Он не скажет. Я слышал, как он разговаривал с Любовью в кабинете. Он спросил, существует ли ад.”

Клит встал из будки и вышел на улицу с телефоном. Полуприцеп делал широкий поворот на двухполосное шоссе, которое вело вверх по длинному склону к перевалу Лоло и линии Айдахо. “Моя дочь только что вышла из самолета, который разбился к западу от Миссулы два дня назад”, - сказал он. “Пилот был членом Сьерра-клуба. Моя дочь снимает фильм о нефтяных компаниях, которые хотят вести бурение рядом с Глейшер-парком ”.

“Вы думаете, что самолет подвергся саботажу?”

“Каково ваше мнение?”

“Любовь моложе не взрывает самолеты”.

“Я не говорил, что он это сделал”.

“Каспиан? Он бы не узнал банку 3-В-одном от Spindletop ”.

“У меня сложилось впечатление, что у его отца была манера тыкать его в это носом”.

“Мне нужно тебя увидеть”.

Он отнял телефон от уха и посмотрел на грузовик, снижающийся для долгого подъема по склону. Не делай этого, сказал голос. Ты не можешь ей помочь. Она вышла замуж за Младшего члена семьи по собственной воле.

“Ты здесь?” - спросила она.

“Да”, - сказал он.

“Я знаю, у тебя есть все основания не доверять мне. Но я говорю тебе правду. В нашей жизни происходит что-то по-настоящему злое ”.

“Где ты?” - спросил он.

“Недалеко. У нас есть лагерь на ручье Свитхаус”.

“Я должен спросить тебя кое о чем. Твой муж пришел к нам домой и сказал несколько отвратительных вещей. Вы знали губернатора Луизианы, того, кто сел в тюрьму?”

“Я встретил его однажды на политическом мероприятии. Почему?”

“Ваш муж сказал, что вы с ним поладили”.

“Это потому, что мой муж параноик и лжец”.

Его голова раскалывалась. Он выдохнул, расширяя глаза, не в силах разобраться в своих мыслях. “Он сказал, что ты был охотником за трофеями”.

“Верь во что хочешь. Каспиан - больной, печальный человек. Я боюсь, и мне нужна помощь ”.

Он колебался, в голове пульсировала боль. “Укажи мне дорогу”, - сказал он.

Глава 15

Хижина была построена из полевых камней на берегу ручья цвета виски, затененного деревьями, у подножия гор Биттеррут. Дым из трубы развевался на ветру и исчезал в голубизне каньона, который не видел полного солнечного света до полудня. Иногда высоко на утесах каньона встречались снежные бараны, а осенью небо приобретало сияние и текстуру голубого шелка и наполнялось красными и желтыми листьями, которые дул ветер с места на вершине горы, которое никто не мог видеть.

Клит думал обо всех этих вещах, когда припарковал "Кадиллак", поднялся на деревянное крыльцо коттеджа и постучал, его сердце сильно билось.

Когда она открыла дверь, в ее руке была расческа для волос. “Ты нашел это в порядке?” - спросила она.

“Я часто ловлю здесь рыбу. Мы с Дейвом ловим здесь рыбу вместе. Летом всегда прохладно. Однажды осенью я поднимался по этой тропе с рюкзаком и увидел лося.”

Ее взгляд скользнул мимо него, затем вернулся к нему. Она коснулась щеткой волос на своей шее. “Ваша машина выглядит так, словно вы только что натерли ее воском”.

Он обернулся и посмотрел на это так, как будто наблюдал это впервые, задаваясь вопросом, был ли неискренний характер их разговора таким же неловким для нее, как и для него. “Я только что забрал это из магазина. В него выстрелили, когда этот парень из Канзаса пытался убить мою дочь. Ты хочешь отсидеться здесь?”

“Нет, входи. Что ты сказал? Мужчина из Канзаса?”

“Он был за рулем грузовика с канзасским номером. Может быть, он Аса Сурретт”.

“Психопат, у которого дочь мистера Робишо брала интервью в тюрьме?”

“Да, он плохой парень. Ты сказал мне, что боишься. Чего ты боишься?”

Она посмотрела мимо него на старый красный товарный вагон, который лежал высохший и наполовину заполненный гниющим сеном в роще тополей. “Я не знаю, чего я боюсь. Я испытываю чувство потери, от которого не могу избавиться. Я думаю об Энджел и о том, как она умерла, и о том, что убийца, вероятно, сделал с ней перед тем, как надеть пластиковый пакет ей на голову. Я не могу выбросить эти образы из головы. Я ненавижу своего мужа. Я бы хотел убить его ”.

“Почему?”

“Не зайдете ли вы, пожалуйста?”

Он шагнул внутрь. Она закрыла за ним дверь и повернула ключ в старомодном замке. Затем она подошла к окнам и задернула шторы.

“Как ты думаешь, кто там снаружи?” он спросил.

“Я не могу быть уверен. Каспиан кого-то боится. Больше, чем я когда-либо видел его. Когда он боится, он жесток ”.

“Для тебя?”

“Для любого. Я никогда не знал труса, который не был бы жесток. Мне пришлось заставить его искупаться. Нет, мне нужно было заполучить Любовь, чтобы заставить его мыться ”.

“Здесь я теряю представление”.

“Он не стал бы принимать ванну или принимать душ. Я сказала ему, что не хочу, чтобы он был в нашей спальне. Может быть, у него депрессия. Когда люди впадают в депрессию, они ведут себя подобным образом, не так ли?”

“Подавлен смертью вашей дочери?”

“Я не знаю. Я не могу думать”. Она села за деревянный стол, все еще держа в руке расческу. На столе стояла ваза со срезанными цветами, а еще одна - на кухонном подоконнике. Ее лицо выглядело свежевымытым, губы блестели от слишком яркой для ее кожи помады, каштановые пряди в волосах переливались крошечными огоньками. “Ничто не имеет смысла для меня. Этот человек, Сурретт, убил нашу дочь?”

“Очевидно, никто не видел, как она выходила из вигвама. Ушла бы она с кем-то, кого не знала?”

“Ей было семнадцать. У девушки такого возраста нет суждений ”.

Он сел напротив нее. “Она когда-нибудь встречалась с парнями, которых не знала?”

“Я пытался уговорить ее пойти в Алатин. Она бы этого не сделала. Иногда она приходила домой в десять вечера, Иногда ее высаживали в десять утра следующего дня ”.

“Ушла бы она с незнакомцами, Фелисити?”

“Насколько мне известно, нет”.

“Кто были ее друзья?”

“Наркоманы, парни на побегушках, дети, которые хотели получить доступ к ее деньгам”.

“Была ли она неразборчива в связях?”

“Сегодня они все такие”, - ответила Фелисити.

Клит оглядел каюту. Стены были из сосны, полы сделаны из железнодорожных шпал, каменный камин оснащен стальными крюками для кухонных горшков. “Для чего вы все используете это место?”

“Охота во время сезона охоты на крупную дичь. Когда Энджел была моложе, она приглашала своих друзей погулять. Мы устраивали вечеринки с мороженым на берегу ручья”.

“Были ли Каспиан и ваша дочь близки?”

“Я больше не знаю, кто такой Каспиан”.

“Прошу прощения?”

“Когда я встретил его, он был другим человеком. У него был блестящий ум в цифрах. Он хотел создать высокотехнологичную компанию и конкурировать в оборонной промышленности. Он занял у Лав полмиллиона долларов на начальный капитал. Затем он начал играть в Вегасе, Атлантик-Сити и Пуэрто-Рико. Вот забавная часть. За столами для блэкджека он мог пересчитать карты, выпадающие из шестиколодной колодки. Его забанили в нескольких казино. Затем они поняли, что он делал ”.

“Я не понимаю. Ты сказал, что они раскусили его после того, как его забанили ”.

“Они поняли, что если позволят ему остаться за столом, он потеряет все, что выиграл, и вдобавок потеряет от десяти до тридцати тысяч. Насколько это ненормально?”

“Вот почему они это делают”, - сказал Клит.

“Сделать что?”

“Вот почему они играют в азартные игры. Они хотят проиграть. Им нравится наказывать самих себя. Они хотят чувствовать, что против них работает космический заговор. Зайдите в бар на трассе после седьмой гонки. Он полон неудачников. Они счастливы, как свиньи, валяющиеся в помоях”.

Она непонимающе уставилась на него. “Я чувствую себя идиотом”.

“Потому что ты так и не разгадала своего мужа?”

“Потому что я вышла за него замуж”.

“Мой бывший отдал наши сбережения буддийскому гуру-алкоголику в Боулдере”, - сказал Клит. “Этот гуру заставлял людей снимать одежду на поэтических чтениях. Мой бывший думал, что он святой человек, а я был пьяным придурком. К сожалению, в моем случае она была права ”.

Фелисити поставила локоть на стол и подперла рукой подбородок. Впервые с тех пор, как он вошел в комнату, она улыбнулась. “Ты всегда так разговариваешь с женщинами?”

“Только те, кому я доверяю”.

Он только что это сказал?

“Почему ты должен доверять мне?”

“Потому что мы оба выросли в одной части Нового Орлеана. Потому что каждый из верхнего города знает, о чем думают все остальные. Это, наверное, похоже на собрание АА. В комнате есть только одна история. Мы все происходим из одной и той же культуры”.

Страх, который она описала, казалось, на мгновение покинул ее душу. В ее глазах был теплый свет. Ее волосы имели оттенок и вариации цвета, которые вы видите в старом, натертом вручную красном дереве. “Когда ты говоришь, ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо”, - сказала она.

“Мисс Фелисити, я бывший таракан из отдела убийств с избыточным весом. Я все еще персона нон грата в полиции Нью-Йорка. Это все равно, что быть старшим сержантом в промежности, а потом получить погоны. Дейв Робишо протрезвел и вернул себе прежнюю жизнь. Я никогда не мог этого осуществить. Три дня без выпивки, и моя голова превращается в бетономешалку ”. Он мог видеть, как ее внимание угасает, страх и озабоченность возвращаются на ее лицо. “У меня есть дурная привычка”, - сказал он. “Я начинаю рассказывать о себе и усыпляю всех”.

Она коснулась верхней части его руки. “Нет, ты хороший человек. Я упомянул кое-что о Каспиане, что у вас не было бы способа понять. Он спросил Любовь, верит ли он в ад. Каспиан никогда не интересовался религией. Зачем ему задавать Любви подобный вопрос?”

Клит покачал головой. “Чувство вины?”

“Если Каспиан когда-либо и чувствовал вину за что-либо, я никогда этого не видел. Он самый эгоистичный человек, которого я когда-либо знал ”.

Кухонное окно было открыто, и занавески развевались на ветру. Они были украшены маленькими розовыми розочками и напомнили Клиту о клумбе, которую его мать держала за их маленьким домом на старом Ирландском канале. “Я думаю, мне лучше уйти”, - сказал он. “У меня есть способ попасть в беду, Фелисити. Этого много. Тот, который не уходит и надолго оставляет людей в замешательстве ”. Разочарование на ее лице не было притворным. Он был уверен в этом, или, по крайней мере, настолько уверен, насколько когда-либо был, когда дело касалось сердечных дел. Он встал, чтобы уйти.

“Делай то, что тебе нужно делать”, - сказала она.

Он кивнул, подошел к двери и попытался повернуть ключ в замке.

“Вот, я достану это”, - сказала она. Она повернула ключ и открыла дверь, ее плечо задело его руку. Она подняла свое лицо к его. Он мог чувствовать, как его мужественность вспыхивает внутри него. Ее рот был подобен розе, волосы, высушенные феном, были такими густыми и прекрасными, что ему захотелось запустить в них пальцы. “Клит?” - спросила она.

“Да?”

“Я тебе нравлюсь, не так ли?”

“Должен ли я? У меня в голове разъезжает пожарная машина ”.

“Моя дочь и мой отец мертвы. У меня никого нет”.

Она опустила руки по бокам и уткнулась лбом прямо ему в грудь, как будто полностью сдаваясь ему и уровню неудач, который характеризовал ее жизнь.

Час спустя, когда он лежал рядом с ней, все его благие намерения исчезли, а сексуальная энергия иссякла, он подумал об истории, которую прочитал мальчиком в старой городской библиотеке на Сент-Чарльз. История была о Карле Великом и Роланде на их пути в Ронсево. Он задавался вопросом, обращали ли они и их рыцари когда-нибудь внимание на звуки рогов, эхом отражающиеся от стен окружавшего их каньона, или они скакали галопом вперед сквозь прохладную голубизну утра, вдоль ручья чайного цвета, под ритмичный шелест ветра в деревьях, никогда не понимая, что замусоренное поле начиналось с романтического поиска, такого же манящего, прекрасного и захватывающего, как изящество, которое можно найти внутри женских бедер.

* * *

Я никогда сильно не претендовал на рациональность, на самом деле часто чувствовал, что ее ценность переоценивается. Давайте посмотрим правде в глаза, жизнь проще, если мы сохраняем видимость разумного поведения и скрываем некоторые из наших эксцентричностей и не говорим больше, чем необходимо в наших отношениях с другими. То же самое относится и к нашим действиям. Зачем привлекать внимание? Никто не берет группу аккордеонистов на охоту на оленя.

Как и большинство людей, я удивляюсь, почему я не следую собственному совету.

Пещера за домом Альберта начала беспокоить меня. Предоставил ли он убежище Эйсе Сурретт? Не имело ли значения искажение Священного Писания на стене? Не было ли это захватом иудео-христианской культуры, на которой основана большая часть нашего этоса, в данном случае захватом недочеловеческой мерзостью, которую следовало смыть из шланга через тридцать секунд после его рождения?

Я нашел две пустые винные бутылки в мусорном ведре Альберта и наполнил их бензином, который хранил в пятигаллоновой канистре внутри стального сейфа, приваренного к кузову моего пикапа. Я закупорил обе бутылки и отнес их и канистру с бензином вверх по склону к старой лесовозной дороге, которая пересекала гору над домом Альберта. Самка с двумя оленятами прыгала по деревьям впереди меня, взмахивая хвостами прямо вверх, обнажая белую нижнюю сторону.

Территория вокруг входа в пещеру оставалась нетронутой. Внутри выступа я мог видеть послание. Я начал собирать валежник, листья, сосновые иголки и большие куски изъеденного червями пня, который был мягким и сухим, как гнилая пробка, и прижимать его к стене, где находились пиратские строки.

Я вылил бензин на кучу и поставил канистру в двадцати футах от входа в пещеру, затем зажег бумажную спичку и бросил ее внутрь пещеры. Пламя быстро распространилось по топливу, поднялось по стене и распласталось на крыше. Затем я взял первую бутылку вина и бросил ее из конца в конец в огонь. Он разбился об упавший валун и осыпался на стену. Пламя вырвалось из пещеры, перекинувшись через край, опалив выступ и опалив траву и грибы, которые росли на его вершине. Я отступил назад и бросил вторую бутылку внутрь. Он приземлился на сухостой и, секундой позже, взорвался скорее от жара, чем от удара. Огонь вскоре вышел из-под контроля, закручиваясь по кругу, пламя пожирало само себя, распространяясь глубже в пещеру, где, вероятно, было отверстие, похожее на дымоход, втягивающее холодный кислород в смесь органического топлива и бензина.

Я чувствовал жар на своем лице и руках и чувствовал зловоние, похожее на запах горящих гнезд стайных крыс. Я услышал звук позади себя и, оглянувшись через плечо, увидел Альберта, взбирающегося на холм, обливающегося потом, в расстегнутой на груди фланелевой рубашке, с огнетушителем, болтающимся в его руке. “Что, во имя Сэма Хилла, ты делаешь?” сказал он, запыхавшись.

“Я подумал, что надо бы прибраться в пещере”.

“Почему ты не залил напалмом всю гору, пока был там?” Он потянул за штифт на спусковом рычаге огнетушителя и обрызгал край пещеры, затем внутреннюю часть. Огромные клубы белого дыма вырвались из отверстия и поплыли по верхушкам деревьев. “Ты знаешь, как это сделать, Дэйв. Что на тебя нашло?”

“Я верю, что здесь был по-настоящему злой человек, Альберт. Я верю, что у него нет права вырывать слова из Писания и осквернять ими землю”.

“Присядь на минутку”.

“Для чего?”

“Я хочу поговорить с тобой”.

Мне было не до одной из философских сессий Альберта. У него были цепи на лодыжках, когда ему было семнадцать, он принадлежал к промышленным рабочим мира и был знаком с Вуди Гатри и Циско Хьюстоном. Он следовал за сбором пшеницы из Техасского попрошайничества в южную Альберту и был на грузовом судне, которое подорвалось на мине в Ормузском проливе. Он был милосердным и прекрасным человеком, и я питал к нему самое высокое уважение. Были также времена, когда он мог свести тебя с ума и вызвать желание придушить его.

“Вы были воспитаны в суеверной культуре”, - сказал он. “Когда вы позволяете своему воображению взять верх над вами, вы начинаете видеть, как рука дьявола действует в вашей жизни. Дьявол - это не человек, Дэйв.”

“Тогда кто он такой?”

“Эти чертовы корпорации”.

“Я не хочу это слышать”.

“Ты собираешься, нравится тебе это или нет. Они разрушают наши профсоюзы, используют рабочую силу кули в Китае и покупают каждого чертова президента, которого мы избираем ”.

“Я не могу этого вынести, Альберт”.

“Те люди, которые пытались убить мисс Гретхен, работали на кого-то. Кто бы это мог быть? Сатана или Любовь помоложе?”

“Такой человек, как Янгер, не нанимает наемных убийц”.

“Ты не знаешь своего врага, Дэйв. Ты никогда этого не делал”.

“Ты хочешь это перевести?”

“Как умер твой отец?”

“В результате несчастного случая. Не используй моего старика в своей полемике”.

Он положил руку мне на плечо. “Хорошо, я не буду. Но не причиняй себе такой боли. Враг из плоти и крови, а не существо, которое носит пентакль вместо шляпы ”.

Я взял огнетушитель и закончил опрыскивать пещеру и кусты вокруг входа. “Лучше подойди и посмотри”, - сказал я.

“Что это?” - спросил он, поднимаясь на ноги.

“Посмотри на стену”.

Он стоял у входа, дым от пепла поднимался к его лицу, глаза слезились. “Это отклонение, вызванное жарой”, - сказал он.

Я хотел верить ему, за исключением того, что в этом случае, я думаю, у Альберта тоже были свои сомнения.

Послание, вероятно, было вырезано на лишайнике острием камня. Буквы были вырезаны не намного глубже, чем покрытая плесенью зеленая патина. Интенсивность огня, усиленная двумя бутылками бензина, должна была выжечь стену начисто, как старую кость. Вместо этого буквы были черными и дымились, как будто их выжгли на камне раскаленным железом.

“Не уходи просто так”, - сказал я.

“Я покончил с этой глупостью, и я не буду обсуждать это ни с вами, ни с кем-либо еще”, - ответил он. “Ни сейчас, ни когда-либо. Отправляйся к психиатру, Дейв.”

* * *

На рассвете в воскресенье Уайатт Диксон проснулся от звука, который не соответствовал ни его снам, ни звукам, которые он обычно слышал на рассвете. Это был звук, похожий на шелест страниц книги или журнала на ветру. Он оставил окно открытым? Нет, прошлой ночью температура упала, и он закрыл и защелкнул их все. Он сел в постели и достал охотничий нож в ножнах, который держал под подушкой. Он надел джинсы и, прихрамывая, босиком и без рубашки прошел на кухню, его волосы падали на лицо, поврежденная лодыжка была перебинтована эластичным бинтом.

Она сидела за столом, закинув длинные ноги на стул, читала "Пипл", в руке у нее была чашка кофе из "Старбакс". “Что ты делаешь в моем доме?” он сказал.

“Я не хотела тебя будить, поэтому вошла сама”, - сказала Гретхен.

“Моя дверь была заперта намертво”.

“Она была заперта намертво, пока я не повесил на нее вешалку для пальто. Дейв Робишо рассказал мне о трех парнях, которые напали на тебя и твоего друга. Как у нее дела?”

“Она дома”.

“Это не то, о чем я спрашивал”.

“Они хорошенько заморочили ей голову”.

“Вы узнали татуировку на руке одного парня?”

Он сел напротив нее и вытянул одну ногу. “Его перчатка соскользнула. Я не мог хорошо слышать его голос из-за маски, но я увидел татуировку и понял, где видел ее раньше ”.

Она ждала, что он продолжит, но он этого не сделал. “Ты выглядишь немного потрепанным”, - сказала она.

“Это был красный паук. У садовника в доме Лав Янгер был такой же. Что вы собираетесь делать, мисс Гретхен?”

“Приготовь им окрошку, милая. Хочешь пойти со мной?” - спросила она.

* * *

Салун на Норт-Хиггинс, рядом со старой железнодорожной станцией, пережил несколько воплощений. На протяжении десятилетий это было ярко освещенное низкопробное заведение, где рабочие и безнадежные алкоголики могли поиграть в бильярд и пинокль, а также выпить разливное пиво и вино оптом и виски по ценам, не имеющим аналогов, за исключением Оксфорда дальше по улице, где в 1960-х годах за стакан пива брали всего пять центов. Академические писатели и дети цветов пытались присвоить салун, но их присутствие было временным и косметическим, а основная клиентура оставалась прежней — любители крепких напитков, танцоры ганди, маргинальные преступники, съемщики “зеленой цепи”, индейцы резервации, которые пропивали свои государственные чеки четвертого числа месяца, лесорубы-цыгане, шахтеры из Бьютта и кочегары из "Анаконды", бывшие проститутки, и самая многочисленная группа из всех, у которой нет определенного названия, кроме как люди, для которых фраза "рожденный проигрывать" была синонимом гимн, а не извинение.

В течение длительного периода времени фотографии этих людей были сделаны эксцентричным и чрезвычайно талантливым дневным барменом по имени Ли Най, который вставил их в рамки и развесил на стене рядами по всей длине салона. К 1990-м годам почти все эти люди эпохи депрессии были мертвы и забыты. Сменился владелец, были заменены полы в табачных пятнах, туалеты покрашены и реконструированы, а в задней части здания был открыт небольшой ресторан. Салун стал веселым и многолюдным местом по вечерам, полным смеха, свободным от дыма и беспокойства о лишениях, болезнях и смертности.

Сохранились фотографии мужчин и женщин в изодранной одежде, их беззубые рты отвисли, лица изборождены сотнями мелких морщинок, в их глубоко запавших глазах странный блеск, как будто они хотели поведать нам секрет, которым у них никогда не было возможности поделиться.

В воскресенье вечером мужчина на новом белом Harley, отделанном полированным хромом, проехал по аллее позади салона, припарковался у кирпичной стены и вошел через заднюю дверь. Этого человека звали Тони Заппа. Его глаза были бледными и удлиненными, волосы заплетены в косички. У него была плоская грудь боксера и загорелая кожа, обтягивающая его тело, как латекс. Он не обратил внимания на обшарпанный пикап с двойными голливудскими глушителями, который проехал переулок и остановился у обочины сразу за подветренной стороной здания.

Несколько минут спустя Гретхен Горовиц вошла в салун через парадную дверь, подошла к бару, встала рядом с Тони и заказала пиво. Она поставила одну ногу на латунный поручень и посмотрела на телевизор с плоским экраном на стене. “Ты когда-нибудь был в Новом Орлеане?” - спросила она.

“Ты со мной разговариваешь?” Заппа сказал.

“Знаете ли вы, что это была самая известная фраза Роберта Де Ниро? Это от таксиста ”.

“Ты хочешь сказать, что я копирую Роберта Де Ниро?”

“Нет, я спросил, был ли ты когда-нибудь в Новом Орлеане”.

“Я из Комптона, через Карсон-Сити. Понимаешь, что я имею в виду?”

“Не совсем”.

“Комптон - это то место, куда вы идете, если ад переполнен”.

“Вечер среды - это вечер яппи в Новом Орлеане”, - сказала она. “Вот что напоминает мне это место, за исключением того, что сегодня воскресенье”.

“Ты говоришь не так, как будто ты из Нового Орлеана”.

“Как звучат люди из Нового Орлеана?”

“Частично итальянский, частично благой, хотя я слышал, что многие блага были смыты во время Катрины”, - сказал он. “Хочешь стопочку к этому пиву?”

“Долгий день, босс. В другой раз”. Казалось, ее внимание рассеялось. Она зевнула и посмотрела на экран телевизора.

“Я сказал что-то не так?”

“Нет, мне нужно что-нибудь перекусить”.

“Держу пари, ты носишь контактные линзы”.

“Ты собираешься рассказать мне что-нибудь о моих глазах?”

“Они фиолетовые. У тебя рыжеватые волосы и фиалковые глаза. Это не то, что ты видишь каждый день ”.

“Я был зачат в пробирке. Донором мужского пола была упаковка фиолетового Kool-Aid ”.

“Это довольно хорошо”.

“Ты съехал с горки на своем велосипеде?”

Он озадаченно уставился на нее.

“Синяки на твоих руках и шее. Я видел тебя на Хиггинсе некоторое время назад. Ты ехал на белом ”Харлее"."

“Ты смотрел на меня?”

“Что означает паук на твоей руке?”

“Ты знаешь, на что похож Комптон, если ты белый или латиноамериканец?”

“Ты будешь мясом на обед?”

“Когда-нибудь слышал об Ара ñас?”

“Нет”.

“Это была наша банда, Пауки. У нас было одно правило, и только одно, и все Калеки знали, что это такое: все, что они сделали с одним из нас, мы сделали с десятью из них. Если каннибала поймали не в том многоквартирном доме, он получил право бесплатного полета с крыши ”.

“Ты выглядишь немного взвинченным”.

“Я считаю себя довольно мягким”.

“Ты с кем-то этим увлекаешься?”

“Нет. Почему ты спрашиваешь?”

“Потому что ты взволнован и потому что я кое-что увидел снаружи”.

“Там, откуда ты родом, люди разговаривают с помощью кода?”

Она допила свое пиво и уставилась в пространство, как будто приходя к какому-то решению. “Я не люблю совать нос в чужие дела, но ты кажешься хорошим парнем. Это твой ”Харлей" сзади, верно?"

“Что насчет этого?” - спросил он.

“Когда я проходил мимо переулка, там был парень”.

“Какой парень? О чем ты говоришь?”

“Парень. Он был одет как ковбой”.

“Что он делал?”

“Смотрю на твоего борова”.

“Кого это волнует?”

“Он присел на корточки, как будто осматривал двигатель, как будто это была его свинья”.

“Этот парень выглядел так, будто он наполовину белый, наполовину индеец? Или больше похож на белого индейца?”

“Его Wranglers раскалывали его задницу. На нем была соломенная ковбойская шляпа. Белый индеец?”

“Может быть, он хромал?”

“Я не задерживался, чтобы посмотреть. Может быть, мне не следовало ничего говорить ”.

“Ты жди здесь”.

“Я этого не понял”.

“Подожди здесь. Я вернусь”.

“Как насчет этого в отношении?”

“Я хочу угостить тебя выпивкой или ужином. Никуда не уходи. Это все, что я хотел сказать, ради Христа ”.

Тони Заппа вышел через черный ход и вернулся меньше чем через пять минут. Он улыбался и, очевидно, чувствовал себя хорошо и был готов возобновить разговор. “Нет проблем. Я включил его. Это прекрасно. Ты заставил меня пойти туда. Как насчет того, чтобы выпить сейчас?”

“Нет, спасибо”.

Казалось, он переосмыслил, как будто не мог освободиться от эгоцентричного страха, который, вероятно, управлял его мыслями всю жизнь. “Последняя попытка. Было ли что-нибудь необычное в этом парне? У него были странные глаза, может быть, порез на голове?”

“Он был похож на ковбоя. Я же говорил тебе. Ты увлекаешься этим с кем-нибудь?”

“Нет. В эти дни вокруг полно всякого сброда, вот и все. Как насчет ужина? Милое местечко, может быть, ”Эль Казадор", если тебе нравится мексиканская кухня, или "У Ромео", если тебе нравится итальянская?"

Раздался удар. “Мне нужно принять душ и переодеться”.

“Так что прими душ и переоденься”.

“Я в мотеле на Западном Бродвее”. Она дала ему имя. “Знаешь, где это находится?”

“Ты остаешься там? Это дерьмовая дыра”.

“Расскажи мне об этом. Девятая комната. Дай мне полчаса. Если я буду в душе, дверь будет открыта ”.

“Ты никогда не спрашивал моего имени”.

“Ты не спрашивал моего”, - сказала она.

“Что это такое?” он спросил.

“Неприятности с большой буквы "Т". Ты думаешь, что сможешь справиться с этим, Человек-паук?”

Он надел свои Ray-Bans. Его резцы были белыми и заостренными, когда он улыбался. “Мне нравится, как ты говоришь, мама. Я обещаю тебе поездку всей твоей жизни. Эй, я говорю о своем Харлее. Иисус, ты обидчивый”.

Глава 16

В тот же вечер я постучал в дверь кабинета Альберта на втором этаже в задней части дома, сразу за застекленными оружейными шкафами в коридоре. Он хранил необычайную коллекцию огнестрельного оружия и боеприпасов, большинство из которых так или иначе связаны с историческими личностями или событиями: несколько револьверов Colt 1851 года выпуска, множество винтовок и пистолетов времен Второй мировой войны, пистолет-пулемет Thompson 1927 года выпуска с барабанным магазином на пятьдесят патронов, винчестер 1873 года выпуска, АК-47 и AR-15, ручные гранаты без патронов, полки с мини-пулями 58-го калибра, картечью. Над его столом были другие полки, уставленные ножами боуи, стеклянными телеграфными трансформаторами, испанскими винными пакетами, томагавками и коллекциями монет, индейских наконечников для стрел и каменных орудий в рамках. Над его рабочим столом, где он писал как от руки, так и на своем компьютере, висела огромная фотография Вуди Гатри, держащего гитару с надписью "ЭТА МАШИНА УБИВАЕТ ФАШИСТОВ" на деке.

Он также хранил пробковую доску, куда прикреплял кнопками свою коллекцию писем с угрозами, которые он регулярно получал, в основном от расистов по всей территории Соединенных Штатов. Центральным элементом экспозиции, и моим любимым, было письмо, написанное заключенным в камере смертников государственной тюрьмы Хантсвилл в Техасе. Мать осужденного заключенного дала ему экземпляр последнего романа Альберта, рассказанного вымышленным бывшим техасским рейнджером. Тюремный цензор удалил так много отрывков, что текст был нечитабелен. Заключенный приложил копию оправданий цензора: Роман Альберта пропагандировал расовую рознь и неуважение к власти.

“Я тебя беспокою?” Я спросил.

Он сидел за своим столом в очках для чтения, перед ним была разложена дюжина листов с оценками. “Нет, заходи, Дэйв”, - сказал он, приглашая меня войти.

“Над чем ты работаешь?”

“Общая заноза в заднице, которая заставила меня бросить преподавание — морочить голову оценками и прочей подобной ерундой”.

“Ты на пенсии. Почему ты сейчас беспокоишься об оценках учеников?”

“Люди, которым я много лет назад поставил неполную оценку, наконец-то заканчивают работу и хотят получить зачет за курс”.

Я знал некоторых студентов Альберта. Они рассказали мне о его методе преподавания: у него его не было. Его занятия были хаосом. Часто он проводил их в салуне или, если погода была хорошей, на лужайке. Он не проверил список. Он не ставил оценок за задания. Как правило, он знал студентов только по именам. Он сказал им забыть все, что они когда-либо знали о литературе, и писать о том, что они знали, и помнить, что в искусстве нет правил. Самая низкая оценка, которую он когда-либо ставил любому, кто заканчивал его семинар по творческому письму, была "Б". Единственным текстом, который он когда-либо использовал, был "Говорит черный лось" Джона Нейхардта . Единственным критиком, которого он когда-либо уважал, был Уоллес Стегнер, не потому, что Стегнер был ученым в Стэнфорде, а потому, что он был неуверенным.

“Стайные крысы забрались в мой картотечный ящик. Эти оценочные листы бесполезны ”, - сказал он. “Я не могу найти имя этого парня”.

Я не хотел спрашивать его, как он никогда не замечал, что в его офисе живут стайные крысы. “Что ты собираешься делать?” Я сказал.

“Ну, я не могу поставить ему пятерку, потому что он сдал работу одиннадцать лет спустя. Но он, вероятно, заслуживает по крайней мере четверки, так что это то, что он получит ”.

“Я сожалею, что устроил пожар в пещере”, - сказал я.

“Все в порядке. Твое сердце было в нужном месте. Я просто иногда беспокоюсь о тебе ”.

Не покупайся на выдумки Альберта и не увлекайся этим вместе с ним, подумал я.

“Есть урок, который ты так и не усвоил”, - сказал он. “Ты помнишь последнюю строку диалога, в котором Гарри Морган говорит о том, чтобы иметь и не иметь?”

“Не бесцеремонно”.

“Гарри серьезно подстрелили на его лодке, он умирает и едва может говорить, и он говорит: "Неважно, как, у одинокого человека нет ни единого гребаного шанса ”.

“Ты хочешь сказать, что я одиночка?”

“Внутри тебя есть. Тебя окружают люди, и они много значат для тебя, но внутри ты всегда сам по себе ”.

“Ты был одиночкой с самого детства”, - сказал я.

“Я был один с тех пор, как умерла Опал, но не раньше. Никогда не оставляй себя в одиночестве, Дэйв. Это важный урок. Когда вы начинаете видеть, как силы зла действуют в мире, вы даете им силу, которой у них нет ”.

Я сидел в кожаном вращающемся кресле у его книжных шкафов. Я посмотрела на свои туфли и не была уверена, что должна сказать. Альберт был прикован цепью на трудной дороге во Флориде. Я не хотел говорить с ним свысока. Но он сводил меня с ума. “Я видел солдат, которых повесили на деревьях и заживо содрали кожу. У меня был друг-морской пехотинец из Джорджии, сержант, который сходил с ума от раскаяния из-за того, что он видел, как другие парни поступили с вьетнамской девушкой в разгромленном ими городе. Ты хочешь знать, что они сделали?”

“Нет, я не хочу”.

Я все равно рассказала ему и увидела, как он сглотнул, и в его глазах появилось выражение печали, которое так просто не пройдет. “Ты знаешь, что эта история правдива?” он спросил.

“Парень, который рассказал мне это, покончил с собой. Зло - это не абстракция, ” сказал я.

“Ничего из этого не произошло бы, если бы мы не приняли неоколониальную политику Франции и Великобритании”.

“Это не политика. Эйса Сурретт где-то там. Он был на вашей территории, и он пытался убить Алафер и Гретхен. Как он выжил в лобовом столкновении тюремного фургона и автоцистерны, наполненной бензином?”

Он покачал головой. “Я стар, и я живу один в доме, где я слышу голос моей жены, разговаривающий со мной. Иногда я думаю, что это мое воображение, иногда нет. Иногда мне хочется открыть свой оружейный шкаф и присоединиться к ней. Я не верю в дьявола, и я не верю в Эйсу Сурретт. Зло в нашей жизни проистекает из человеческой жадности, и проявление этой жадности - в корпорациях, которые вызывают войны ”.

Я любила Альберта и сочувствовала ему. Я не хотел причинять ему боль или напоминать ему о потере его жены или вызывать чувства одиночества и смертности, которые преследуют всех нас, когда мы живем дольше, чем, возможно, следовало бы. Окно было открыто, и ветер отбрасывал пряди его седых волос на лоб. Вечер был теплым, и деревья на склоне холма сияли в лучах заката, и было что-то в этом моменте, что заставило меня подумать о традиционной Америке, освещенных домах по всей стране и семейных людях, единственной целью которых было вести хорошую жизнь и быть друг с другом. Когда я смотрел на широкое лицо Альберта, его широко расставленные глаза и целеустремленный взгляд, я подумал о разношерстной армии англо-шотландских солдат, которая сформировалась на Брид-Хилл под Бостоном в 1775 году. Я понял, что был кто-то еще, на кого Альберт был похож, человек, который был коллекционером исторического огнестрельного оружия и который олицетворял все, что Альберт презирал. Я оставила свое мнение при себе и не сказала Альберту, как сильно он напоминает мне Лав Янгер.

* * *

Западный конец Бродвея в Миссуле был исследованием противоречий. Вид был прекрасным. Горы были лиловыми и пурпурными в лучах заката, река широкой и извивающейся по скалам, а берега поросли ивами и тополями. Улица была застроена по обе стороны барами, винными магазинами, казино и захудалыми независимыми мотелями. В субботней ночи поножовщина не была чем-то необычным; не были и сексуальные нападения. Если вы хотели напиться до беспамятства, уложить и накачать себя хлопком, ударить ножом или застрелить или просто избить, арестовать и посадить в тюрьму, это было подходящее место для этого.

Тони Заппа подъехал к мотелю на берегу реки и припарковался в зоне для инвалидов недалеко от зеленой двери с прибитыми на ней жестяными номерами. Он снял перчатки и посмотрел вверх и вниз по улице на бары и казино, которые включили свои неоновые вывески, затем взглянул через окно пикапа Гретхен на кожаный салон, полированное дерево и высокотехнологичные датчики на приборной панели. Он посмотрел на тяжелый протектор на шинах, на хром на радиаторе, на колесные диски в форме луны, на передние фары и навощенную трехслойную черную краску - все это были модификации высокого класса, которые стоили дорогих денег.

Он похлопал перчатками по ладони и вошел в офис. Продавец был парнишкой с прыщами на лбу и худыми руками, покрытыми татуировками в виде змей, черепов и окровавленных кинжалов. Он был прикован к экрану своего ноутбука. На нем обнаженные мужчина и женщина были в перевернутом положении всего тела.

“Ты знаешь девку из девятой комнаты?” Заппа сказал.

“Она гостья”.

“Я знаю, что она гостья. Какова ее история?”

“Откуда, черт возьми, мне знать?” - ответил клерк.

“Я вижу, что это первоклассное заведение, из тех, что защищают частную жизнь своих гостей. Вы принимаете талоны на питание?”

“Я могу дать вам скидку на купон из журнала ”Screw", - сказал продавец. “Тем не менее, вы должны предоставить свои собственные простыни”.

“Ты забавный парень. Этот стояк красиво заполняет твои штаны. Наслаждайся своим фильмом ”. Заппа вышел из офиса и прошел десять шагов по тротуару, затем развернулся и пошел обратно. “Я собираюсь спросить тебя об этом один раз, и я не хочу, чтобы на это был умный ответ. Девушка в девятом номере одна?”

“Она вошла сама по себе”.

“Это не то, о чем я тебя спрашивал”.

“Это сингл. По воскресеньям вечером это стоит двадцать долларов. Для двух человек это тридцать долларов. Она заплатила двадцать долларов.”

“Ты что, умственно отсталый? Ответь на мой вопрос. Ты видишь кого-нибудь еще, ошивающегося поблизости? Может быть, ковбой?”

“У нас здесь три вида гостей: говнюки, пьяные индейцы и уличные жители. Уличные люди объединяют свои деньги и посылают одного человека, обычно женщину. Индийцы пьют на балконе и блюют через перила на вагоны внизу. Большинство уличных людей были изгнаны из детоксикации ”.

“Я не просил всей этой информации. Ты видел говнюка в ее комнате? Парень в белой соломенной шляпе?”

“Нет”.

“Если ты лжешь мне, я вернусь”.

“Иди нахуй, чувак”.

“Вот что я тебе скажу. Я вернусь, лжешь ты или нет.”

Заппа вернулся по тротуару к девятому номеру и повернул дверную ручку. Дверь медленно отъехала назад по ковру. Он мог слышать, как на заднем плане работает душ. “Ничего, если я войду?” - спросил он, обшаривая взглядом комнату. “Ты меня слышишь? Я захожу внутрь. Не выходи без полотенца ”. Дверь ванной была приоткрыта, и вода громко барабанила по жестяным стенкам кабинки. “Эй, теперь я внутри. Я закрываю дверь. У меня есть немного травки. Ты не возражаешь?”

Ответа нет.

Он повернулся по кругу, давая глазам привыкнуть к слабому освещению и теням, которые создавала неоновая вывеска снаружи сквозь занавески. В комнате больше никого не было. Он достал из кармана пальто пакет на молнии, сел на стул у кровати, свернул косяк и закурил, не обращая внимания на табличку "НЕ КУРИТЬ" над дверью. Он встал и повернулся лицом к ванной, удерживая удар, постепенно выпуская его, чувствуя, как в груди впервые за этот день воцаряется великое спокойствие. “Что ты там делаешь?”

Он услышал, как позади него открылась наружная дверь. Прежде чем он успел обернуться, рука, которая на ощупь была твердой, как чугунный угол, сжалась вокруг его горла, перекрыла трахею и почти снесла его голову с плеч.

“Привет-дуди”, - сказал Уайатт Диксон ему на ухо. “Давайте поговорим о том, что вы, ребята, сделали с моей подругой мисс Бертой. Мне приятно собраться вместе с вами ”.

* * *

Гретхен была одета и промокала волосы полотенцем, когда вышла из ванной. Тони Заппа неподвижно сидел на стуле, его руки были склеены скотчем за спиной, во рту у него был резиновый мяч, зажатый скотчем. Его глаза были выпучены, трубки мышц на его трицепсах были натянуты, как канат. Она расстелила полотенце поверх покрывала, прежде чем сесть на него.

“Мы собираемся сделать все просто”, - сказала она. “Тебя ужалили. Мы побеждаем, вы проигрываете. Может быть, ты сможешь уйти отсюда. Может быть, и нет. Это зависит от того, что решит Уайатт и насколько вы будете сотрудничать. Я буду откровенен с вами. Когда я была маленькой девочкой, я знала нескольких парней, похожих на тебя. Я вижу их в своих снах, а иногда и в середине дня. Я хотел бы убить их, но я не могу этого сделать, потому что они уже мертвы. Это делает тебя суррогатной матерью, Тони. Ты знаешь, что означает слово ‘суррогат’?”

Он не отрывал от нее глаз, не двигаясь, с влажным резиновым мячиком во рту.

Она натянула пару латексных перчаток. “Я собираюсь вытащить мяч у тебя изо рта. Ты будешь говорить нормальным голосом и отвечать на наши вопросы. У тебя нет ни парашюта, ни кавалерии, ни Любви Помоложе, чтобы поддержать тебя. Ты думал, что Комптон был плохой партией? Это были твои салатные деньки, приятель ”. Она вытащила шарик у него изо рта, положила на ковер и вытерла перчатку бумажной салфеткой. “Не говори, пока я тебе не скажу”, - сказала она. “Я знаю о тебе все, что только можно знать. Ты был в колонии для несовершеннолетних, в Атаскадеро и Ломпоке. Вы один раз сели за распространение и продажу несовершеннолетним и один раз за кражу с почты. В колонии для несовершеннолетних ты неоднократно подвергался содомии. Может быть, это не твоя вина, что ты ведро дерьма. Хотите верьте, хотите нет, но мы, вероятно, самые лучшие друзья, которые у вас когда-либо будут ”.

Он начал говорить. Диксон отвесил ему пощечину сбоку от головы, так сильно, что его глаза скосились, а на коже засветился отпечаток удара. Гретхен подняла руку, призывая Диксона остановиться. “С ним все в порядке”, - сказала она.

“Оставьте его со мной, мисс Гретхен”.

“Нет, нет, Тони хочет сотрудничать. Он несколько раз бывал в этом районе и не собирается брать на себя чей-то вес. Верно, Тони? Что бы ты ни делал, тебе было приказано это сделать. В каком-то смысле ты солдат, такой же, как и бандиты. Вот в чем проблема с этим. Из всего, что мы с Уайаттом смогли выяснить, следует, что ваше нападение на него и его друга было предназначено для того, чтобы спровоцировать его, а не отпугнуть, потому что вы знаете, что такой парень, как Уайатт, не пугается ”.

“Это был не я”, - сказал Заппа.

“Уайатт увидел красного паука на твоей руке”.

“Много лет назад такие носили дети по всему Восточному Лос-Анджелесу”, - сказал Заппа. “Лав Янгер нанимает бывших преступников и дает им второй шанс. Я знаю, по крайней мере, двух других парней, работавших на него, которые были Ara ñas ”.

“Как ты получил синяки?” - спросила она.

“Упал с лестницы”.

“Посмотри на меня”, - сказала она.

“Как ты думаешь, что я делаю? Где еще мне искать?”

“Когда вы в последний раз видели Азу Сурретт?”

“Кто?” - спросил я.

“Ты был подключен ранее”, - сказала она. “Зачем парню, который отсидел в Ломпоке и Атаскадеро, вешаться в яппи-баре воскресным вечером?”

“Потому что я не умею обращаться с женщинами. Потому что у тебя большие сиськи. Потому что ты выглядишь так, будто можешь оторвать задницу слону. Я начинаю нервничать из-за таких вещей ”.

Она стянула свои латексные перчатки и бросила их на пол. “Билл Пеппер накачивал меня наркотиками и подвергал сексуальным пыткам”.

“Я не знаю никого с таким именем”.

“Я верю тебе. Ты знаешь почему?”

“Потому что я говорю правду?”

“Нет, потому что ты моргнул после того, как заговорил”.

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Когда я задавал тебе предыдущие вопросы, ты широко раскрыл глаза, чтобы не моргать. Это значит, что ты лгал, Тони”, - сказала она. “Мы вернулись к исходной точке. Ты помнишь, каким был square one, не так ли? С самого начала ты был насильником, который напал на друга Уайатта. Для меня это делает тебя таким парнем, который заслуживает всего, что с ним происходит. Я не хочу, чтобы вы неправильно поняли. Я не пытаюсь напугать тебя. Я просто хочу, чтобы вы знали, что ваши жертвы думают о вас и на что они способны, когда у них появляется шанс. Справляюсь ли я?”

“Нет”, - сказал он.

“Был один бандит по имени Бикс Голайтли, который засунул свой член в рот шестилетней девочке в ее день рождения и сказал ей, что убьет ее, если она когда-нибудь расскажет своей матери. Маленькая девочка выросла и нашла этого парня в Новом Орлеане, сидящего за рулем своего фургона. Она воткнула одну ему в лоб, одну в середину лица и одну в рот. Это было довольно грязно. Видишь, стрелок использовал двадцать два пустотелых наконечника. Они не выходят, они подпрыгивают внутри черепа. Насколько я помню, у Бикса Голайтли мозги текли из носа ”.

Губы Заппы были серыми, его удлиненные глаза обшаривали комнату, как будто ответ на его ситуацию скрывался в тени.

“Уайатт не тот человек, о котором тебе нужно беспокоиться”, - сказала она. “Я хочу расколоть тебя и сделать это по частям. Я надеюсь, что ты продолжаешь лгать. У меня такое чувство, что ты причинил боль множеству женщин, и все они будут аплодировать, когда мы выбросим тебя в мусорный контейнер. Хочешь очистить свою совесть?”

“Я садовник. Я тратил время, когда был молод. Я получил хорошую работу в Карсон-Сити и привел себя в порядок. Если ты все знаешь, проверь мой список. Я работаю на молодежь, но никогда с ними не разговариваю. Старик в своем вертолете или в своей библиотеке со своим оружием. Невестка ведет себя так, будто ее дерьмо не воняет, а нас не существует. Каспиан распределяет работу по дому через старшего садовника.”

“Позвольте мне показать вам кое-что, мисс Гретхен”, - сказал Уайатт. Он встал перед Тони Заппой и разорвал его рубашку, оторвав все пуговицы. Затем он сорвал рубашку со своих плеч и спустил ее по рукам. “Видишь этот синяк у него на предплечье? Вот тут-то я и ударил его тополиной веткой. Видишь эти золотые волосы у него на груди? Это торчало у него из-под рубашки, когда он подошел ко мне с ножом, который он у меня отобрал ”. Диксон посмотрел вниз на Заппу. “Я сказал мисс Берте, что собираюсь принести ей твои уши. Она плакала. Вот с такой леди вы все срываете одежду. Ты улыбаешься мне, мальчик?”

Уайатт взял телефонную книгу и обеими руками запустил ею в голову Заппы. Стул опрокинулся назад, Заппа тяжело рухнул вместе с ним на пол, его затылок глухо ударился о бетон под ковром. Он уставился в потолок пустым взглядом человека, который погрузился спиной на дно колодца. “Я не улыбался. Я ничего не делал ”, - сказал он. “Делай со мной все, что хочешь. Я слышал разговоры о парне, с которым тебе не понравится встречаться ”.

“Может быть, парень, который убил Билла Пеппера?” Сказала Гретхен.

“Говорят, этот парень не может умереть. Я слышал о том, что он делал с некоторыми женщинами. Я надеюсь, ты встретишь его. Я надеюсь, что буду там, чтобы посмотреть это ”.

Гретхен присела на корточки, чтобы посмотреть прямо в лицо Тони Заппе. Она чувствовала запах травки на его одежде, пива в его дыхании, дезодоранта, нанесенного под мышками, крема для загара, который он втирал в кожу головы и косички. Она достала из бокового кармана свой пневматический пистолет 38-го калибра, открыла барабан и извлекла четыре из пяти патронов, находящихся в патронниках. “Ты был одним из парней, которые напали на Уайатта и его друга, не так ли?”

“Я никогда не видел этого парня. Почему я должен хотеть напасть на него?”

“Ранее сегодня вечером ты беспокоился о ковбое с хромотой и порезом на голове. Это человек, на которого ты смотришь прямо сейчас. Как ты мог бы описать его мне, если ты никогда его не видел?”

Кровь отхлынула от щек Тони Заппы. Гретхен повернула цилиндр пневматического пистолета ладонью, не глядя на него, затем вставила его обратно в раму пистолета. “Ты знаешь, кем был Перси Уолкотт?”

“Нет”.

“Он был моим другом. Я думаю, кто-то, кого вы знаете, устроил диверсию на его самолете ”.

“Я никогда не слышал о нем”.

“У меня было предчувствие, что ты можешь это сказать. Ты хорош в математике?”

“Что ты делаешь со мной, леди?”

“В этом револьвере пять патронников. Загружен только один из них. При первом нажатии на спусковой крючок существует восьмидесятипроцентная вероятность того, что курок опустится на незаряженный патронник. Честно говоря, мне не нравится мучить человека, чьи руки связаны скотчем за спиной. Я начну процесс, и, возможно, ты поступишь правильно, и наша ситуация разрешится. Если нет, нам придется действовать дальше. Ты пока что со мной?”

“Нет”, - сказал он, сглатывая во время разговора.

Она отвела курок, приставила дуло пневматического пистолета к своей голове сбоку и нажала на спусковой крючок. Ее лицо дернулось, когда курок щелкнул по пустому патроннику. Она услышала, как Уайатт облегченно вздохнул. “Мисс Гретхен, не делайте так больше”, - сказал он.

“Твоя очередь”, - сказала она Заппе.

“Леди, не поступайте так со мной”, - сказал он.

“Вероятность того, что следующий патронник заряжен, составляет один к четырем. Это означает, что у тебя есть семидесятипятипроцентный шанс быть в порядке. Ты следишь за мной?”

“Ты слишком торопишься”.

Она прикоснулась стволом к его виску и взвела курок.

“Пожалуйста”, - сказал он. “Ты не знаешь всего, о чем идет речь. У меня не было выбора ”.

“О том, чтобы ударить человека дубинкой по голове?” она сказала. “О групповом изнасиловании женщины? У тебя не было выбора по этому поводу? Ты начинаешь выводить меня из себя ”.

“Убей меня. Мне все равно”. Слезы навернулись на его глаза. “Я видел фотографии того, что сделал этот парень. Выйди в Интернет. Кто-то продал их парню, который снимает снафф-фильмы. Может быть, это был парень, который их продал ”.

“Какой парень? Как его зовут?”

“Я не знаю. Я садовник!” Он зажмурил глаза, забарабанил ногами и заскрежетал зубами.

Гретхен услышала рев двигателя грузовика по другую сторону стены, затем кто-то забарабанил в дверь и закричал: “Эй, придурок! Твой Харлей отбуксирован! Выйди наружу и посмотри, как его буксируют!”

Гретхен отодвинула занавеску и выглянула наружу. Служащий подогнал эвакуатор к зоне для инвалидов, прикрепил стальной крюк и трос к "Харлею" и поднял его в воздух, так что он висел под углом, вверх ногами, а руль, бензобак и двигатель частично лежали на бетонной парковочной площадке.

“Ты слышал меня, дышащий дерьмом?” - крикнул клерк, снова колотя в дверь. “Я хочу поблагодарить вас за то, что помогли мне бросить эту работу! Засунь свой поршень обратно в штаны и смотри шоу!”

Служащий забрался в кабину эвакуатора, включил передачу и с лязгом выехал на улицу, перетащив "Харлей" через бордюр и ударив его о фонарный столб. Затем он нажал на газ и помчался по Бродвею, "Харлей" подпрыгивал из стороны в сторону, срываясь с пожарного крана, металлический скрежет, искры фонтаном взметнулись в темноте, когда он сделал широкий поворот на перекрестке.

Гретхен и Уайатт стояли у окна, ошеломленные, занавеска была отдернута. “Я в это не верю”, - сказала она.

“Это не слишком хорошо, мисс Гретхен”, - сказал Уайатт.

Изменение их ситуации на этом не закончилось. Позади них Тони Заппа поднялся с пола, пошатнулся раз или два и вылетел через боковое окно, пробив занавеску и стекло, опрокинув стул на спину, приземлившись на гравийный склон позади здания. От удара стул разлетелся на куски, и через несколько секунд он уже бежал по камням вдоль берега реки, его запястья все еще были связаны за спиной, а разорванная рубашка превратилась в лохмотья.

“Пора выходить из игры, Уайатт”, - сказала она.

“Я должен вам кое-что сказать, мисс Гретхен. Мне не нравится, что ты сделал, вот так приставив пистолет к своей голове. Это заморозило мое сердце. Тебе не следовало этого делать, даже если ты притворялся. Ты притворялся, верно?”

“Не совсем”, - сказала она. “Ты хороший парень, Уайатт. Пойдем, я угощу тебя ужином”.

Его лицо напоминало глиняную скульптуру, в его стеклянных глазах отсутствовали какие-либо эмоции, которые она могла обнаружить. Она не сводила с него глаз. “Что-то не так?” - спросила она.

“Эта твоя улыбка, это свет мира”, - сказал он. “У тебя самая красивая улыбка в истории улыбок, женщина”.

Глава 17

Выросший на старом Ирландском канале, недалеко от Чупитуласа, Клит Персел слышал, как мальчики и мужчины постарше делятся своими знаниями о противоположном поле. Он слышал ту же мудрость в Корпусе морской пехоты и от коллег-копов, и от множества репортеров, и от личностей из баров, и от завсегдатаев бильярдных и спортивных салонов. Все они авторитетно говорили о преимуществах и опасностях романтики и давали слушателю почувствовать, что в их распоряжении женщины всех мастей. Эти великие знатоки сексуальных отношений знали каждую деталь о радостях совокупления, а также о некоторых подводных камнях, которые они свели к циничным и лаконичным заявлениям, развлекающим читателей "криминального чтива" и радующим тех, у кого мыслительных способностей, как у дождевых червей. Вот несколько примеров постельной мудрости, переданных этими мудрыми и мирскими людьми:

1) Не ложись в постель с женщиной, у которой больше проблем, чем у тебя.

2) Разведенные и вдовы не могут насытиться.

3) Девушкам-католичкам лучше в постели, потому что они полны чувства вины и остаются на рок-н-ролле до самого финиша.

4) У чернокожих женщин более сильное либидо, чем у белых женщин, и они всегда стремятся заняться этим с белыми мужчинами.

5) Из пожилых леди получаются выдающиеся любовницы, потому что они не только зрелые, но и нежные, и они всегда так благодарны (это наблюдение было сделано Бенджамином Франклином).

Это совет, который слышали миллионы мужчин и юношей и, вероятно, иногда принимали всерьез. Время от времени, в ночном баре, в кабине полуприцепа дальнего следования или в окопе, когда сигнальные ракеты проносятся над кусочком лунного пейзажа третьего мира, вы можете услышать предостерегающее слово, связанное с реальностью. Кто-то, кто отступил от своих супружеских клятв, или предал доверие своей возлюбленной, или разрушил свою семью или чью-то еще, опишет вам в болезненных подробностях кошмар, который может стать вашим, если вы примете одно опрометчивое решение.

Если заблудший любовник или муж готов рассказать вам все, он признается в своей наивности ïветеринар é. Он скажет, что понятия не имел, на сколько жизней повлияет его решение. Он признает, что ни один из игроков не был ни полностью хорошим, ни полностью плохим, а был немногим больше, чем дети. Это неприятное откровение для тех мужчин, которые хотят чувствовать, что рогоносец ускорил свою судьбу, или что он спасал неверную жену от жестокого брака, или что его заманили в эту ситуацию. Неинтересно обнаруживать, что тебя обманули. Еще хуже, когда ты обнаруживаешь, что мошенник - это ты.

Клит договорился встретиться с Фелисити в the stone cabin на Sweathouse Creek в воскресенье вечером и приехал туда раньше нее. Солнце зашло, и воздух был холодным и пах ручьем и лишайником на каменных стенах каньона. Когда она приехала, на ней было длинное темное платье с крошечными белыми цветами и белым кружевным подолом, а также вязаный белый свитер и крошечная шляпка, какие носили бы женщины начала двадцатого века. Ее рука дрожала, когда она поворачивала ключ в позолоченном замке на двери.

“С тобой все в порядке?” спросил он, когда они оказались внутри.

“Я не уверена”, - сказала она. “Мы только что совершили наш первый визит на могилу Ангела. Произошло кое-что, что действительно беспокоит меня. Каспиан плакал. Я никогда не видел, чтобы он делал это ”.

“Именно так люди ведут себя в подобных ситуациях”, - ответил он. Эти ситуации? Они говорили об убийстве ребенка. О чем он говорил?

“Каспиан никогда не показывает своих чувств”, - сказала она. “На его лице всегда эта легкая улыбка, как будто он знает что-то, чего не знаешь ты”.

“Причина, по которой я хотел поговорить с тобой, Фелисити —”

“Ты не обязан мне говорить. Это написано на тебе всем. Ты совершил ошибку. Я милая леди и заслуживаю лучшего. Мы должны быть зрелыми людьми в этом вопросе, быть объективными и сказать "До свидания". Бла, бла, бла. Обычно мужчины выбирают ресторан, чтобы говорить такие вещи, чтобы женщина не могла кричать и кидаться предметами ”.

“Я не собирался этого говорить. Я собирался сказать тебе, как сильно ты мне нравишься, и как мне нравится быть с тобой, и как ты говоришь и держишься. Ты скорбишь о своей дочери, и такой парень, как я, кажется тебе тихой гаванью на некоторое время. Я не хочу причинять тебе боль, вот и все. Ты не знаешь моей истории. Мы с Дэйвом очень сильно подавили нескольких парней. Они не вернутся”.

“Почему ты хотел встретиться?”

“Потому что я хочу знать, почему ты не рассталась со своим мужем. Или, может быть, я подумал, не хочешь ли ты расстаться с ним сейчас. Иногда я не очень хорош в том, чтобы во всем разбираться ”.

Она села на покрытый тканью диван у дальней стены. Через окно позади нее Клит могла видеть трепещущие на ветру ветви тополя и отблески молний на стене каньона. “Когда я выходила замуж за Каспиана, я была хорошей девочкой. Я был зол на своего отца за то, что он поехал в Южную Америку и дал себя убить. Иногда я сбивался с пути, но позже сожалел об этом и пытался поступить правильно. Каспиан сказал, что любит меня и никогда не спал с другой женщиной. Я не поверил ему, но через некоторое время я подумал, что он говорит правду. На деньги Каспиана можно было купить ему любую женщину, которую он хотел, но единственной любовью, о которой он заботился, была та, которой он не мог обладать — любовь своего отца ”.

“Я могу относиться к этому”, - сказал Клит. “За исключением того, что ты должен повзрослеть и перестать обижаться на людей за то, что они сделали с тобой, когда ты был ребенком. У тебя есть выпить?”

“Ты говоришь о том, что я обижаюсь на своего отца? Так вот почему мы здесь?”

“Нет, мне просто нужно выпить. Что у тебя есть?”

“В холодильнике есть немного Бакарди и кока-колы. Почему бы тебе не отложить это на некоторое время?”

“Мне не хочется откладывать это. Продолжай то, что ты говорил ”.

“О, Клит, я чувствую себя такой дурой, когда так говорю”, - сказала она, положив руки на колени и опустив голову. “Я говорила тебе, что была зла на своего отца, но правда в том, что я любила его и гордилась именем, которое он мне дал, и я хотела быть храброй, как та женщина, которая умерла на арене. Раньше я ходила в церковь и пыталась быть милосердной к людям, и я думала, что выйти замуж за Каспиана было бы замечательно, и мы жили бы во всех волшебных местах, о которых мы говорили. Я спал со всеми подряд и был эгоистом, и любая критика, которую другие высказывают в мой адрес, оправдана. Что меня больше всего беспокоит в смерти Энджел, так это то, что она мертва, а я жив ”.

Клит накладывал лед и четыре дюйма рома в стакан с кока-колой, пытаясь сосредоточиться на том, что она говорила. Из кухни он не мог видеть ее лица, но ее тон изменился — в нем появились жалобные нотки, от которых ему становилось все хуже и хуже. Шторм переместился с южной оконечности долины Биттеррут, и он мог чувствовать, как барометр падает, а воздух снаружи становится холоднее.

“Ты меня слушаешь?” она сказала. “Я всегда думала о смерти, даже когда была маленькой девочкой. Потом я встретил Каспиана и подумал, что мы будем жить на Гавайях, или в Малибу, или на Мартас-Винъярде. Он попросил меня подписать брачный контракт и сказал, что это из-за его отца и его недоверчивости и скупости. Я должен был знать лучше, я полагаю. Мы были счастливы, даже несмотря на то, что я не могла иметь детей. Я думал, что после того, как мы усыновим Ангела, мы станем настоящей семьей. Все обернулось совсем не так ”.

“Так вот почему ты удочерил ее?”

“Нет, это была идея Каспиана. Тогда я подумала, что у него была более добрая и любящая сторона. Это то, о чем я подумал сегодня, когда он плакал на ее могиле ”.

Клит сделал большой глоток. Он стоял на кухне под светильником, не в силах отнять стакан ото рта, его тень, похожая на чернильную лужицу, растекалась у его ног. Он пил, пока стакан почти не опустел, желая, чтобы он мог растаять и просочиться сквозь трещины в полу и исчезнуть в ветре и дожде, начинающем барабанить по окнам. Где-то высоко в горах ударила молния, камни, пондерозы и лиственницы в каньоне задрожали желтым и серым, отбрасывая тени на стены каньона.

“Ты жалеешь, что связалась со мной?” он спросил.

“Нет, вовсе нет. Сядь рядом со мной. Пожалуйста.”

“Мне нужно налить еще”.

“Никто не может выпить столько алкоголя”.

“Я могу. Я изучал это всю жизнь. Ты когда-нибудь пыталась уйти от него?”

“И куда идти?”

“В государственное бюро по трудоустройству, если больше некуда”.

“Я не очень хорошо объяснил себя. Я всегда боялся смерти. Когда люди покидали меня, я чувствовал себя так, словно умер. Это было похоже на пребывание в темном доме, в котором не было никаких дверей. Ты когда-нибудь испытывал подобное?”

“Вы слышали о молитве о Безмятежности, верно? Я использую короткую версию: ‘К черту это”.

“За исключением того, что это работает не так уж хорошо, не так ли?”

“Когда это не помогает, помогает это”, - сказал он, поднимая свой бокал.

“Садись”.

“Мне лучше уйти. Я думал, мы все обсудим. Ты уже все это сказал. У тебя есть чувства к своему мужу. Парень потерял свою дочь. Я прошу прощения за любой вред, который я причинил вам всем ”.

“Ты садись, Клит, и садись сейчас. Пожалуйста, не будь строг к себе. Ты все еще не понимаешь.”

Он сел рядом с ней, его колени были повернуты к ней, его вес глубоко погрузился в подушки. “Понять что?”

Она взяла его левую руку обеими своими. “Когда ты занимался со мной любовью, я чувствовал, что покинул планету. Я не чувствовал себя так много лет. Я почувствовал, что мне снова семнадцать. Я чувствовал, что мир был совершенно новым ”.

“Я стар, Фелисити. Я не обманываю себя. Время от времени такому парню, как я, везет. Я знаю свои ограничения”.

“Я хочу тебя. Это то, что я пытаюсь сказать. Мне жаль Каспиана, но я хочу тебя”.

“Ты можешь добиться большего”.

“Я хочу тебя, а не кого-то другого. Ты ценишь женщину. Ты проявляешь уважение. Ты любящий. Ты думаешь, это ускользнуло от меня? Сними свое пальто”.

“Я не хочу”, - сказал он.

“Ты пролил на него свой напиток. Если вас остановят, полиция подумает, что вы пьяны. Я почищу его для тебя.”

Он встал, снял свое пальто из прозрачной ткани и положил его на кофейный столик. Она посмотрела на наплечную кобуру, которую он носил, и на курносый пистолет 38-го калибра с синей спинкой, который он носил в нейлоновой кобуре. “Зачем тебе это нужно?” - спросила она.

“Потому что не нести это - значит сказать, что я верю в мир. Я не верю в мир, по крайней мере, не в тот, который я видел. Я тоже не люблю власть. Любой, кто хочет контролировать других людей, хочет тебя облапошить. Итак, я несу свою собственную власть”.

Она отнесла его пальто на кухню и промыла пятно от рома с колой холодной водой, затем промокнула его бумажным полотенцем и повесила на вешалку. Она вошла в гостиную и встала перед ним, освещенная мерцающим снаружи электричеством. “Мое поведение смущает тебя?” - спросила она.

“Какое поведение?” спросил он, глядя на нее снизу вверх.

“Это”.

Он отвел взгляд, затем снова посмотрел. “Ты прекрасна”.

“Ты же не думаешь, что я авантюристка или Иуда?”

“Парень с моим послужным списком не может никого судить”.

“Я тебе действительно нравлюсь, не так ли? Я не выгляжу слишком старым или тяжелым и морщинистым?”

“Ты не являешься ни одним из этих существ. Ты как Новый Орлеан, Фелисити. Ты орхидея в саду, который никогда не видел солнечного света”.

Ее рот приоткрылся. “Никто никогда не говорил мне ничего подобного”.

“Ты - мечта каждого мужчины. Воздайте себе должное”.

Она раздвинула колени и встала коленями на его бедра, прижала его голову к своей груди и поцеловала его волосы. “О, Клит”, - сказала она. “Не уходи от меня. Ни сейчас, ни когда-либо”.

Он не знал, что сказать или сделать. Он закрыл глаза и увидел образ глубоко в своем сознании, который не имел смысла. Он увидел, как молочный грузовик его отца отъезжает от него, растаявший лед стекает по заднему бамперу, разбрасывая густые грязные брызги по улице.

* * *

В понедельник днем я выглянул в окно верхнего этажа и увидел, как три патрульных автомобиля подъехали к северному пастбищу, и один помощник шерифа вышел и снял цепь с автомобильных ворот. Три патрульных машины вошли на пастбище, и помощник шерифа запер за ними ворота на цепочку. Машины проехали по траве и остановились в тридцати ярдах от домика Клита.

Ранее в тот же день Альберт Холлистер вылил, вымыл и снова наполнил резервуар для воды у сарая. Лошади пили из него, когда шериф Элвис Бисби, двое помощников шерифа в форме и мужчина в костюме вышли из транспортных средств, рассредоточились веером и приблизились к хижине, каждый из них опирался тыльной стороной ладони на рукоятку своего пистолета. Лошади попятились от резервуара, их кожа подергивалась, как бывает, когда на них нападают мясные мухи.

К тому времени, как я спустился вниз и вышел через парадную дверь, я мог видеть, как два помощника шерифа прижимают Гретхен к патрульной машине, запуская руки ей под мышки и внутрь бедер. Клит спорил с Бисби, очень близко и лично, его лицо покраснело, руки едва держались по бокам, как у бейсболиста, попавшего в лицо судье.

Я прошел через пешеходные ворота, мимо лошадей и сарая. “Подожди”, - сказал я.

Шериф обернулся. То же самое сделали люди в штатском. Я поняла, что он был помощником шерифа в форме, который высмеивал Гретхен.

“Нет, сэр, мистер Робишо”, - сказал шериф.

“Нет, сэр, что?” Я ответил.

“На этот раз ты отступаешь”.

“В чем ее обвиняют?” Я спросил.

“Употреби это во множественном числе”, - ответил он.

“Вы хотите, чтобы я сказал ему?” - спросил человек в штатском.

“Как тебя зовут?” Я сказал.

“Детектив Джек Бойд”.

“Шериф, это тот самый парень, который назвал мисс Гретхен ‘буч’ там, на склоне холма”, - сказал я.

“Тогда она может подать жалобу”, - ответил он.

“Я спросил вас, в чем ее обвиняют”.

“Как насчет вандализма в номере мотеля?” - спросил шериф. “Как насчет похищения, нападения и побоев? Как насчет заговора с целью совершения похищения? Ее партнер в этом деле - Уайатт Диксон. Как тебе это нравится?”

“Кого они похитили?” Я сказал.

“Парень по имени Энтони Заппа”, - сказал шериф. “Знаешь это имя? Он работал на Любовь Янгера”.

Позади него двое помощников шерифа в форме приставали к Гретхен. Ее плечи выглядели широкими и жесткими под рубашкой, обнажая живот.

“Это нелепо. Она не похитительница или кто-то, кто разрушает мотели, ” сказал я.

“Она только убивает их?”

“Ты говоришь о парне на реке, о том, кто стрелял в нее из пикапа? Это была самозащита”.

“Вчера вечером Заппа был примотан скотчем к стулу в мотеле на Западном Бродвее. Он выпрыгнул через окно, вероятно, потому, что его пытали. Тем временем клерк приковал свой "Харлей" цепью, протащил его по улице и оставил гореть посреди перекрестка. Когда я спросил, известно ли вам имя Энтони Заппы, я использовал прошедшее время.”

“Он мертв?” Я сказал.

“Он был таким, когда мы нашли его тело сегодня утром в Рэттлснейк-Крик”.

“Она была со мной прошлой ночью”, - сказал Клит.

“Где?” - спросил я. сказал шериф.

“Здесь, в хижине”, - ответил Клит.

“Забавно, что вы это говорите”, - сказал шериф. “Детектив Бойд приезжал сюда, когда мы впервые получили отчет об инциденте в мотеле. Вот только твоего кадиллака не было, как и ее пикапа. Где вы были, мистер Персел?” Клит начал говорить. Шериф поднял руку. “Ты лжешь мне снова, ты тоже едешь в центр”, - сказал он.

Помощники шерифа сажали Гретхен за проволочную сетку в патрульную машину, сковав ее запястья наручниками за спиной.

“Вы обвиняете ее в убийстве?” Я сказал. Я видел, как дрогнули его глаза, как ускользнула его уверенность. “О чем ты нам не договариваешь?” Я спросил.

“Что заставляет вас думать, что мы должны вам что-то рассказывать?” Джек Бойд сказал.

“Я прошу у вас ту же информацию, которую вы предоставляете средствам массовой информации”, - сказал я.

“Вы не новостное СМИ”, - ответил он.

Я смотрел на шерифа и ждал.

“Возьми ее к себе”, - сказал он Бойду.

“Да, сэр”, - сказал Бойд. “Шериф, я пошутил над Биллом Пеппером. Я не хотел, чтобы девушка это услышала. Я был неправ. Я надеюсь, что это прояснит вопрос раз и навсегда ”.

“Все в порядке, Джек. Увидимся снова в департаменте”.

“Да, сэр”.

“Мисс Гретхен не "девушка’, приятель”, - сказал я. “Это термин, от которого вы, ребята, похоже, не можете отказаться. Я также думаю, что у вас, ребята, есть способ держаться на расстоянии от Love Younger. Не расстраивайся. Я вырос в такой же среде. Люди с деньгами получили свободный доступ практически ко всему, иногда включая отдел убийств ”.

“Здесь так не работает”, - сказал детектив. Его черные волосы были блестящими, глаза влажными и порочными, бакенбарды на щеках горели, как жирный карандаш. Под узким пиджаком от костюма на нем была белая рубашка на пуговицах в серебряную полоску. Я мог слышать, как ветер гуляет в деревьях, и ржание лошадей у сарая. Было что-то неправильное в процедуре, в том, как Бисби и детектив выполняли это, в окольном характере их разговора. И шериф знал, что я знал.

“Что это было за оружие?” Я сказал.

“Это не ваше дело”, - сказал детектив.

Я снова посмотрел на шерифа.

“Вы слышали детектива Бойда”, - сказал он.

“У вас нет ордера на обыск коттеджа, не так ли?” Я сказал.

Его глаза были пусты, белые кончики усов развевались на ветру.

“Что это было за оружие?” Я повторил. Теперь Клит пристально смотрел на меня.

“Ты слышал, что сказал шериф? Отвали, - сказал детектив. - Не вмешивайся.

Я ждал, когда шериф заговорит. Он сунул сигарету в рот, но не зажег ее. “Отведите ее в комнату для допросов, когда вернетесь в департамент”, - сказал он детективу. “Я закончу здесь с делами”.

“Если кто-нибудь из ваших людей причинит вред моей дочери, ты пожалеешь, что твоя мать не использовала диафрагму получше”, - сказал Клит.

“Вы вот-вот окажетесь под арестом, мистер Персел”, - сказал шериф.

“Попробуй это. Посмотри, что произойдет, если один из этих парней поднимет на меня руки ”.

Детектив и один из помощников шерифа в форме уехали, Гретхен наклонилась вперед на заднем сиденье, ее запястья были скованы за спиной наручниками. Когда она повернула голову и посмотрела в заднее стекло, я подумал о воздушном шаре, сорвавшемся с веревки и улетевшем в потоке ветра.

“Судья не выдал бы вам ордер на обыск коттеджа, не так ли?” Я сказал шерифу.

“Мы все еще находимся на ранних стадиях расследования”, - сказал он. “Вы сделали замечание о честности моего отдела. Я хочу, чтобы ты взял свои слова обратно ”.

“Я думаю, что проблема в вас, сэр, а не в мне”.

Он зажег сигарету и задумчиво затянулся, дым струился из-под полей его шляпы, его бледно-голубые глаза были прикованы к лошадям. “Ты знал, что Альберт Холлистер отсидел срок в преступной группировке во Флориде?”

Я не знал, к чему он клонит, но это было не к добру. “Альберт не делает секрета из своего тюремного заключения. Он был ребенком. Он тоже не был преступником ”.

“Так как же он оказался в бандитской цепочке?”

Я не хотел преследовать это. “Как умер Заппа?” Я спросил.

“Он был застрелен до смерти. Двое в голове, один во рту. Звучит как подпись кого-нибудь из твоих знакомых?”

“Какого калибра?” Я сказал.

“Примерно сорок четыре”.

“Приблизительно?” Я сказал.

“Баллистические характеристики этого, вероятно, останутся неопределенными”.

“О чем, черт возьми, ты говоришь?” Я сказал.

“На шаре нет бороздок”, - сказал он.

“Бал”? - спросил я. Я сказал.

“Все три снаряда были выпущены из оружия без нарезов в стволе”.

“Что-то вроде пневматического пистолета или гладкоствольного мушкета?”

“Похожий на тот, который мог быть у Альберта Холлистера в его оружейном шкафу”, - ответил он. “Тот, который он мог бы отдать Гретхен Горовиц”.

“Или как тот, которым мог бы владеть Лав Янгер?” Я сказал. “Забавно, как его имя постоянно вытесняется из разговоров”.

“Используйте свой здравый смысл, мистер Робишо. Ты веришь, что Лав Янгер - убийца?”

Было бессмысленно спорить с мышлением Бисби или его системой отсчета. Назвали бы историки Джона Д. Рокфеллера убийцей, потому что его головорезы убивали женщин и детей во время резни в Ладлоу? Были ли у семьи Дюпон пятна крови на обуви? Было ли сбрасывание пятисотфунтовой бомбы с надписью “оккупант” сомнительным актом? Есть ли больший авторитет, чем невежество?

“Я должен задать вам еще один вопрос, шериф”, - сказал я. “Зачем вам повышать такого человека, как Бойд, до уровня детектива?”

“Он прошел испытание. Он утверждает, что он индиец, поэтому мне приходится иметь дело с позитивными действиями. Кроме того, у меня больше никого не было, и это временное назначение. Что-нибудь еще?”

“Да, вы задержали не того человека, и я думаю, вы это знаете”, - ответил я.

“Позже я возненавижу себя за то, что сказал это”, - сказал он. “Я знаю, что сделаю. Это съест мой обед. Но я должен это сделать, поэтому, пожалуйста, примите мои извинения заранее. Я не могу переварить вас двоих, парни. Я смотрю на тебя и схожу с ума. Я бы хотел, чтобы ты вернулся домой и утонул в комарах, или что там у вас там растет. Я не знаю, почему у меня такие чувства. Просто в тебе есть что-то такое, что действительно выводит меня из себя ”.

* * *

Залог за Гретхен должен был быть назначен рано утром во вторник. Мы с Клитом поехали в город и позавтракали в кафе &# 233; напротив здания суда и прислуживали поручителю, которого знал Клит. Клит солгал, когда сказал Элвису Бисби, что был с Гретхен в ночь, когда Энтони Заппа был застрелен. Я не смог заставить себя спросить его, где он на самом деле был. Официантка принесла наш заказ, снова наполнила наши кофейные чашки и ушла. Клит обмакнул печенье в миску с молочной подливкой и откусил от него. Пока все, что он сказал мне, это то, что Гретхен и Диксон отправились за Заппой, потому что он был одним из мужчин, которые напали на Диксона и его девушку на реке Блэкфут.

“Куда ты ходил в воскресенье вечером?” Я спросил.

Он продолжал жевать, его взгляд был прикован к группе бездомных, сидящих под деревьями на лужайке перед зданием суда. “Я думаю, что некоторые из этих бездомных парней - это Радуга”, - сказал он. “Раньше они повсюду следовали за Grateful Dead. Когда я вернулся из Вьетнама, я обкурился в Окленде с The Merry Pranksters. По крайней мере, девушка, с которой я проснулся, сказала, что она Веселая Проказница. Она познакомила меня с Хантером Томпсоном. Я когда-нибудь говорил тебе это?”

Клит вернулся к своему старому способу уклоняться от удара и говорить обо всех предметах на свете, кроме того, что было под рукой. “Ты был с Фелисити Лувьер воскресной ночью?”

“Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я занимаюсь этим с замужней женщиной? Я не могу держать это в штанах?”

“Ты скажи мне”.

“Я пошел встретиться с ней в каменной хижине, которой владеют Янгеры, на Суитхаус-Крик. Я пошел сказать ей, что совершил ошибку, что я не хотел причинять ей боль и, возможно, ее мужу тоже. Я пошел туда, чтобы сказать ей, что я был неправ ”.

“Что случилось?”

Он отложил печенье и уставился в свою тарелку. “Она сказала, что они с мужем только что посетили могилу своей дочери. Она сказала, что он был полон горя. Она сказала, что, возможно, он был не таким уж плохим парнем в конце концов ”.

“Так и должно было быть, верно? Я имею в виду, что она признавала свою ошибку, и ты тоже. Это все, что люди могут сделать ”.

“Из этого ничего не вышло. Она сказала, что влюбилась в меня и не хочет, чтобы я уходил. Ей было все равно, был ли я старым, толстым, пьяницей или парнем, который натворил чего-то такого, о чем никогда не будет говорить ”.

“У тебя с ней все было по-хорошему?”

“Почему бы тебе не вывесить это вон там, на доске объявлений, чтобы клиенты могли прочитать о моей сексуальной жизни, просматривая ежедневное специальное издание?”

“Клит, что ты делаешь?”

“Вытаскиваю свою дочь из банки. Я думал, именно поэтому мы приехали в город.”

“Я не хотел показаться осуждающим”.

“За исключением того, что ты осуждаешь, и это заставляет меня чувствовать себя так, словно кто-то вылил жидкую свиную кашу на мои ботинки”.

“Она собирается уйти от своего мужа?”

“Мы не говорили об этом”.

“Это разорвет тебя на части, партнер”.

“Что я должен с этим делать? Вырвать мои гениталии? Покончить с собой?”

“Выпутывайся из этого”.

“Вот почему я встретился с ней в the cabin в воскресенье вечером. За исключением того, что все пошло не так, как планировалось. Я вернулся домой только в два часа ночи ”.

Я начал говорить ему, что мне не нужны дополнительные подробности, затем понял, насколько жестоким это было бы. На другой стороне улицы бездомные люди выходили на тротуар, запускали фрисби. “У нас бывали неприятности и похуже”, - сказал я.

“Когда?” - спросил я. он спросил.

“Гретхен не играла Заппу. Это все, что мы должны иметь в виду прямо сейчас. Мы вытащим ее из тюрьмы и избавимся от этого фальшивого обвинения в убийстве, ” сказал я.

“Каким образом?”

“Я видел антикварный Винчестер в кузове фургона Уайатта Диксона. Он выглядел как модель 1892 года, та, что с прицелом для лифта. Для него не было бы маловероятным владеть парой гладкоствольных черно-пороховых ружей. В Монтане в начале осени открывается сезон крупной охоты на примитивное оружие. Это тот вид концерта, на который Диксон был бы готов ”.

“Ты думаешь, Диксон превзошел Заппу?”

“Он сказал мне "око за око". Я думаю, он имел в виду именно это ”.

“Меня беспокоит кое-что еще, Дэйв. Ты думаешь, у Гретхен может быть что-то к Диксону?”

“У нее больше здравого смысла”, - ответил я.

“Но это возможно?”

“Отдайте ей должное”. Я старался звучать убедительно. Я сомневался, что кто-нибудь знал, что происходило в голове Гретхен Горовиц.

“Это же черепок, не так ли?” Сказал Клит.

“Нам нужно добраться до сути проблемы. Элвис Бисби не сильно поможет ”.

“Эйса Сурретт находится в центре всего этого?”

“Да, парень, который, вероятно, хочет сделать с Алафером то, что большинство людей не могут себе представить. Я не могу уснуть, думая об этом. Мы должны вывести этого парня из бизнеса ”.

“До какой степени?”

Когда я не ответила, он взял вилку и начал есть. Его еда остыла; он жевал и глотал ее, как картонную. Он выпил стакан воды и посмотрел на меня, его лицо было круглым и плоским. “Ответь на мой вопрос, Дэйв. Как мы сыграем в эту игру?”

“Мы сотрем его с лица планеты”, - сказал я.

“Это больше похоже на правду, большой друг”.

Нет, это было не так. Грандиозность - это всегда признак страха и неуверенности, и как только я произнес эти слова, я знал, что они вернутся, чтобы посмеяться надо мной.

Глава 18

Эйса Сурретт был официально мертв, несмотря на то, что он оставил записку под стеклоочистителем Alafair возле почтового отделения Lolo. Я хотел разозлиться на власти Канзаса, а также на ФБР за заключение, что он погиб в результате столкновения тюремного фургона с автоцистерной. К сожалению, я был виновен в той же тупости, когда Алафэр сказала мне, что она уверена, что Сурретт преследует ее.

После того, как мы с Гретхен вернулись из тюрьмы, я села с блокнотом и фломастером у окна нашей спальни и начала записывать как можно больше подробностей о Сюрретте. Любой детектив, который расследовал серийные убийства, или любой психиатр, который проводил время, беседуя с психопатами, такими как кузены Анджело Буоно-младший и Кеннет Бьянки, или сатанист Ричард Рамирез, или убийца из БТК Деннис Рейдер, будут первыми, кто скажет вам, что наука о поведении имеет тенденцию разваливаться, когда вы исследуете души подобных людей. Это похоже на попытку постичь происхождение Вселенной. В определенный момент законы науки теряют свою применимость.

Когда дело доходило до мотивации, женоненавистничество часто было в смеси. Так было и с педофилией. Эти две формы психоза не объясняют уровень насилия и дикости, которым преступники подвергали своих жертв. У меня есть свои предположения, хотя они основаны на личном опыте, а не на результатах какого-либо исследования, о котором я знаю. Я знал много жестоких людей в своей жизни. Их жестокость, на мой взгляд, была маской их страха. Это так просто.

Мы все согласны с тем, что любой, кто жесток к животным, является моральным и физическим трусом и не заслуживает воздуха, которым он дышит. Однако у этого же человека есть способ добиться авторитета над другими, часто детьми, несмотря на все предупреждающие знаки. Я никогда не понимал нашего коллективного нежелания подвергать сомнению авторитет хищника, который случайно обзавелся значком, или эмблемой, или клерикальным воротничком, или который носит свисток на шнурке на шее. Без нашей санкции эти жалкие оправдания человеческих существ зачахли бы и умерли, как амфибии , задыхающиеся от кислорода и воды на поверхности Марса.

Мотивы психопата почти не имеют значения в расследовании. Психоаналитические рассуждения о моральном слабоумии создают отличное развлечение, но они никого не окутывают сетью, и вы не оказываете себе никакой услуги, пытаясь проникнуть в его голову. Методология психопата - это другая проблема, которая часто оказывается его погибелью. По всей вероятности, схема преступника повторится, прежде всего потому, что он нарцисс и думает, что его метод, если он сработал однажды, безотказен; во-вторых, психопат не заинтересован в охоте, а, скорее, в нападении и убийстве своей жертвы, в отличие от профессионального вора, который обычно прагматик и считает воровство занятием, а не личным нападением на свою жертву.

Поведение Эйсы Сурретт в Канзасе не было плодом воображения. Он использовал свою работу электрика, чтобы проникнуть в дом жертвы и затаиться в засаде. Он связывал, пытал и душил большинство своих жертв и извергал семя на женщин и девочек, но не проникал в них. Он позировал им и забирал трофеи домой — кошельки, нижнее белье, бижутерию, обручальные кольца, водительские права. Если он забрал деньги с места преступления, это было совпадением.

Я создал две колонки в своем юридическом блокноте, в одной из которых подробно описывались преступления Сурретта, а в другой - список его должностей, униформы, которую он мог носить, его путешествий и его известных друзей.

Я сравнил информацию, которую я записал в блокноте для юридических записей, с тем, что я знал о его преступлениях в Монтане, если действительно Аса Сурретт был тем самым человеком, который пустил стрелу в Алафэр и оставил сообщение на стене пещеры и убил Ангела Оленье Сердце и Билла Пеппера и, возможно, пилота, чья двухмоторная Сессна взорвалась к западу от Миссулы.

Убийства в Вичите были направлены против женщин и девочек, с которыми, как известно, он ранее не контактировал. Было ли то же самое верно для Angel Deer Heart? Зачем семнадцатилетней девушке покидать байкерский ночной клуб, полный музыки и азарта, и уходить с потрепанным старикашкой, который привлекателен для общества, как грязный ящик для мусора?

Если только она не знала его.

Был еще один вызывающий беспокойство вопрос. Насколько кому-либо известно, за исключением фермера, у которого он, возможно, украл грузовик, Сурретт никогда не нападал на одинокого мужчину. Если бы Сурретт был нашим человеком, зачем бы ему преследовать Билла Пеппера в коттедже на Суон-Лейк, и зачем бы ему сексуально калечить его?

У меня был только один ответ: Сурретт установила "жучок" в каюте Клита и узнала, что Пеппер похитил Гретхен Горовиц и подвергся сексуальному насилию. Он убил Пеппер, зная, что есть большая вероятность, что Клита или Гретхен обвинят в его смерти.

Зачем идти на все эти хлопоты, чтобы причинить вред Клиту и Гретхен, ни один из которых не причинил ему никакого вреда? Что-то не складывалось. Кроме того, на что жила Сурретт?

Преступление связано с деньгами, сексом или властью. У меня было ощущение, что все трое были связаны с нашим гостем из страны Дороги из желтого кирпича. Когда я уставился в свой юридический блокнот, я понял, что во всех судебных доказательствах, собранных властями за двадцатилетний период, когда Сурретт пытала и убивала людей, не хватало одного элемента. Он не оставлял посланий с библейским или мессианским подтекстом. Даже когда он звонил властям или средствам массовой информации, чтобы сообщить им, где они могут найти тело, он не делал никаких грандиозных заявлений. Где и когда он принял свой новый облик? В тюрьме? Или трансформация произошла не по его выбору?

Некоторые люди в Аа говорят, что выздоравливающий пьяница не должен заходить в собственную голову без сопровождения. Я начинал думать, что они были правы.

Я зашел в комнату Алафэр. Она всю ночь работала над своим новым романом и позавтракала, пока небо было темным, затем отправилась спать. Она спала на боку, ее длинные черные волосы рассыпались по лицу, рот слегка приоткрыт. Она выросла в высокую и гибкую молодую женщину, которая говорила с акцентом Южной Луизианы, и чья осанка всегда была прямой, и чей взгляд был ясным, и чье чувство принципа управляло каждым аспектом ее жизни. Даже во сне от ее лица, казалось, исходила аура покоя и силы. Окно было открыто, и на склоне холма я мог видеть темноту сосен, кедров и елей, и я знал, что в глубокой тени на склоне холма был тигр, о котором писал Уильям Блейк, ярко горящий в ночных лесах, его мозг был извлечен из печи и выкован с помощью молотка и цепи. Тигр был Асой Сурреттом, проклятием для всех нас, деревья загорались, когда он пробирался сквозь подлесок, его гортанные звуки были прелюдией к грядущим событиям.

Где вы, сэр? Насколько смелым и устрашающим вы были бы на равных условиях? Тебя переполняет гордость, когда ты вспоминаешь ребенка, которого ты повесил на трубе в подвале? Интересно, насколько хорошо бы вам жилось, если бы перед вами стояла перспектива съесть восемь патронов из 45-го автоматического пистолета 1911 года выпуска?

Глаза Алафэр открылись и посмотрели в мои. Она приподнялась на одном локте и откинула волосы со лба. “Все в порядке?” - спросила она.

“Все в порядке”, - ответил я.

“Это выражение на твоем лице”.

“Давай держаться поближе друг к другу, пока эта история с Сурретт не закончится”.

“Я не боюсь его. Я бы хотел, чтобы он пришел в себя ”.

“Осторожность и страх - это не одно и то же”.

“Ты его не знаешь, Дэйв. Я верю. Он испуганный, жалкий человечек ”.

Я придвинул стул к ее кровати. “Таким был Гитлер”, - сказал я. “Не стоит недооценивать силу зла. Иногда я думаю, что он находит сосуд для работы, затем отбрасывает его и движется дальше ”.

“Я думаю, ты слишком высоко оцениваешь Сурретт”.

“Около пятнадцати лет назад двадцатиоднолетний парень ворвался в дом в долине Блэкфут, привязал мужа и жену к стульям и зарезал их заживо. У мужа был черный пояс седьмой степени по карате. Когда парень ожидал казни в Дир Лодж, несколько заключенных вышли из карантина и захватили тюремный корпус на три дня. Парень убил или помог убить еще пятерых человек. В день его казни его пришлось разбудить от крепкого сна”.

Алафэр пошла в ванную, умыла лицо и вернулась. “Хочешь вернуться в Луизиану?”

Я не ответил.

“Конечно, нет”, - сказала она. “Потому что мы не убегаем от проблем. Это то, чему ты всегда меня учил. И мы никогда не позволяем себе бояться. Ты повторял это снова и снова, когда я рос ”.

“Я не говорил закрывать глаза на реальность”.

“Где Гретхен?” - спросила она.

“В хижине с Клетом”.

“Ни в чем из этого нет ее вины. Не вешай это на нее, Дэйв ”.

“Я не видел”, - сказал я.

“Ты думал об этом”.

“Она - громоотвод, Альф”.

“Давай кое-что проясним, папаша. Это я разожгла Азу Сурретт, а не Гретхен ”.

“Это не все о тебе. У него есть другие причины быть здесь. Я просто не знаю, что это такое ”.

Она положила руку мне на затылок и сжала. “Ты слишком много беспокоишься. Мы пройдем через это. Что это Клит всегда говорит? Хорошие парни ü как все?” Она убрала руку с моей шеи. “Ты горячая, как плита. У тебя жар?”

“Как ты и сказал, я слишком много беспокоюсь”, - ответил я.

* * *

Он сделал прическу у стилиста, а костюм отдал в химчистку и отгладил и зарегистрировался в мотеле на имя преподобного Гета Нунена, расположенном высоко на длинном горном склоне рядом с рекой, почти в Айдахо, в районе, где люди все еще жили в дренажных трубах и без компьютеров. У себя в комнате он выбросил трубку и табак, покрасил и высушил феном волосы в песочно-светлый цвет и в течение двадцати минут пользовался щеткой и мочалкой в душе, чтобы стереть запах никотина со своей кожи и ногтей. Он побрил грудь и подмышки, подстриг ногти и нанес на тело слой дезодоранта.

Когда у него возникло искушение достать свою трубку из мусорной корзины, выбить из нее сердцевину и набить ее темной смесью импортных табаков, которые он любил годами, он положил в рот кусочек лакричника и скрутил его в крошечный комочек, отжался перед телевизором, а затем съел еще кусочек, пока желание не прошло. Он снова принял душ и держал холодную воду на лице, голове и плечах так долго, что у него онемело все тело и не было другого желания, кроме как согреться и положить горячую пищу в желудок.

Да, он мог бы это сделать, сказал он себе. Жертва его единственного порока была мала по сравнению с наградой, которая ожидала его к западу от Лоло, на ранчо, принадлежащем Альберту Холлистеру. Он достал рубашку с принтом из коробки с восемнадцатью экземплярами, которую купил в Costco, надел ее со своим бежевым костюмом и парой новых мокасин и посмотрел в зеркало. Чисто выбритый и светловолосый, он с трудом узнавал себя. Он выглядел как стареющий спортсмен, выгоревший на солнце парень, прогуливающийся по пляжу во Флорида-Кис, его женственный рот привлекателен, пальмы вздымаются на фоне лавандового неба, женщина в баре на улице смотрит на него снизу вверх.

Неплохо, подумал он.

Он поужинал за стойкой в кафеé пристроенном к мотелю. Через заднее окно он мог видеть реку, текущую прямо с холмов, скалы, выступающие из рифов, темную поверхность, поблескивающую в последних лучах красного солнца. Мужчина в набедренных сапогах забрасывал рыбу на мелководье, вытягивая нейлоновую леску в восьмерку над головой и сажая муху на снасть так же осторожно, как бабочку, опускающуюся на лист. За исключением человека, который зарегистрировался как преподобный Гета Нунен, который не интересовался ловлей рыбы нахлыстом. Он мог видеть качели, установленные на лужайке мотеля, внизу у воды, и маленькую девочку, бросающую камни в течение, пока мать наблюдает. Он отправил в рот кусок мясного рулета на вилке, выдувая на него воздух, пока жевал, как будто он был слишком горячим, чтобы глотать.

“Еда в порядке?” - спросила официантка. Она была молода и неуверенна в себе, ее кости были хрупкими, как у птицы. Ее розовая униформа была забрызгана с одной стороны то ли жиром, то ли водой для мытья посуды, и она все время отводила взгляд от лица мужчины, ожидая его ответа.

“Это прекрасно”, - сказал он.

“Я подумал, что, возможно, будет слишком жарко. Я вставил это в микро, потому что ты был в туалете ”.

“У вас здесь хорошее место”.

“Это необычно, но нам нравится”, - сказала она, снова наполняя его чашку кофе, и ее лицо осветилось удовольствием, потому что клиент похвалил место, где она работала.

“Это закусочная семейного типа. Это лучший вид. Держу пари, что он принадлежит американцам ”, - сказал он.

“Да, сэр, это так”.

Он смотрел в окно, его глаза были сонными и теплыми от чувства. “Соль земли”, - сказал он.

“Прошу прощения?”

“Я говорил о тех людях, которые там, снаружи. Мать и дитя. В этом соль земли”.

“Ты говоришь как проповедник”.

“Это потому, что я есть”.

“Какая церковь?”

“Большой, тот, у которого нет имени”.

Казалось, она на мгновение задумалась. “То есть Иисус не принадлежит только к одной деноминации?”

“Этим в значительной степени все сказано. Следи за собой”.

“Сэр?” - спросил я.

“Ты сейчас прольешь этот горячий кофе себе на ногу”.

“Я знаю больше, чем это”.

“Держу пари, что так и есть. Держу пари, ты много чего знаешь.”

“Прошу прощения?”

“О ресторанном бизнесе и связях с общественностью. О людях, которые приходят сюда. Бьюсь об заклад, ты хорошо разбираешься в людях”.

“Я могу отличить хороших от плохих”.

“Кто я такой?”

“Ты проповедник, не так ли? Это говорит само за себя, не так ли?”

“Тебе лучше быть осторожным. Я мог бы сбежать с тобой. Если бы моя дочь выросла, держу пари, она была бы похожа на тебя ”.

“Ты потерял свою дочь?”

“Это было очень давно. У тебя милое лицо, совсем как у нее ”.

Она покраснела и уже собиралась ответить, когда через переднюю дверь вошел другой клиент и постучал по стойке, чтобы его заказ был доставлен. “Извините меня”, - сказала она. “Мне лучше вернуться к работе”.

Уходя, она не заметила, как изменилось выражение лица человека, который называл себя преподобным Гета Нуненом. Он отложил вилку и задумчиво посмотрел на нее, затем взял свой кофе, отпил из него и уставился на свое отражение. К тому времени, как он поставил чашку обратно на блюдце, выражение его лица снова стало добрым и обычным, его внимание сосредоточилось на еде, а взгляд вернулся к сцене за мотелем, где мать катала свою дочь взад-вперед на качелях.

Он положил два доллара чаевых на стойку и подождал, пока официантка не окажется поблизости от кассы, прежде чем встать, чтобы оплатить свой счет.

“Я забыла спросить, не хочешь ли ты пирога”, - сказала она. “У нас есть персиковый пирог, он очень вкусный. Вишневый пирог тоже неплох.”

“Я никогда не отказываюсь от вишневого пирога. Во сколько ты закрываешься?”

“Десять. Обычно я так поздно не работаю. Я замещаю кое-кого другого. Утром я должен прийти пораньше и открыться. Впрочем, я не возражаю.”

“Вы принадлежите к церкви?”

“Я хожу на Рождество и Пасху”.

“Держу пари, они тоже знают, что ты там”.

“Я не понимаю”.

“Минуту назад я не хотел быть слишком личным. Но мне нужно тебе кое-что сказать. У тебя есть аура. У определенных людей это есть. Я думаю, что ты один из них ”.

Ее глаза подернулись пеленой, и в горле появился заметный комок, когда она снова посмотрела на него.

Он вышел из кафе é в ночь, звезды, как россыпь белых бриллиантов от одного горизонта до другого, шоссе, которое вело к Лукаут-Пасс, поднимаясь все выше и выше в горы, где фары огромных грузовиков, въезжающих в Айдахо, прорезали туннель в темноте, затем опустились на дальней стороне склона и, казалось, исчезли в чаше с чернилами.

Преподобный Нунен вышел на лужайку, где мать качала свою маленькую девочку. Качели были пусты, цепи слегка позвякивали на ветру. Мужчина взглянул на свои наручные часы и снова перевел взгляд на освещенные окна кафе é, внутри которого молодая официантка вытирала стойку, склонившись над ней, усердно вытирая тряпкой поверхность, на которой засохло немного его пролитой еды. Он поковырял зубочисткой в зубах, наблюдая за ней, затем услышал голоса со стоянки и понял, что мать и ее ребенок переносили свои чемоданы из потрепанного фургона в комнату в задней части мотеля, в неосвещенном районе, где, похоже, не останавливались другие постояльцы.

Женщина боролась с чемоданом, в то время как маленькая девочка вылезала через боковую дверь фургона, пытаясь вытащить пакет с продуктами, который уже начал разваливаться, как показала ее задняя часть. Мужчина вынул зубочистку изо рта и позволил ей выпасть из его руки на траву, затем пошел на парковку. “Небеса мои, позвольте мне помочь вам с этим”, - сказал он.

“Слава богу”, - сказала мать. “У меня и без этого сегодня было достаточно проблем. Наша комната как раз вон там. Это очень любезно с вашей стороны ”.

* * *

Утром он встал с восходом солнца, снова принял душ, надел свежую одежду и заказал обильный завтрак в кафе é. Владелец выполнял двойную работу, управляя кассовым аппаратом и разнося тарелки от витрины к стойке и столам.

“Где та маленькая леди, которая работала здесь прошлой ночью?” - спросил мужчина, назвавшийся преподобным Гета Нуненом.

“Это Ронда”.

“Где она может быть?”

“Она не появилась сегодня утром”.

“От нее исходит сияние. Прости, что это ты сказал?”

“Она не вошла. Это на нее не похоже ”. Владелец посмотрел в окно на шоссе, где солнце освещало каменную осыпь. Камни были неровными и с острыми краями, и некоторые отскочили от асфальта. Владелец нахмурился, глядя на разбитый камень на обочине дороги.

“Может быть, она больна”, - сказал мужчина, сидящий за стойкой.

“Она не отвечала на звонки”, - сказал владелец.

“У нее здесь есть родственники где-нибудь поблизости?”

“Не совсем. Она живет на грунтовой дороге у Лукаут-Пасс. Я всегда говорил ей, что она должна переехать в город ”.

“Держу пари, у нее были проблемы с машиной. Ее сотовый телефон здесь бы не сработал, не так ли?”

“Я позвонил шерифу. Он посылает крейсер. Хочешь еще кофе?” - спросил владелец.

“Может быть, кусочек того вишневого пирога на закуску. Я думаю, каждому мужчине должен быть позволен один порок”.

“Что это ты говоришь?”

“У меня пристрастие к десертам. Я не могу насытиться. Особенно вишневый пирог”.

“Я знаю, что ты имеешь в виду”.

“Я сомневаюсь в этом”.

“Приходите снова?” - спросил владелец.

“Никто так не любит пироги, коблеры, шоколадный торт и пончики с джем-роллом, как я. Я не набираю вес, но я уверен, что могу сбросить его. Я надеюсь, что с леди все в порядке. Она казалась милым созданием ”.

Владелец обернулся и посмотрел на полку, где он хранил свою выпечку. “Извините, вишневый пирог закончился”.

“Я возьму немного в следующий раз, когда буду рядом. Мне здесь нравится. У вас хороший класс людей”.

Владелец начал собирать грязную посуду со стойки и не поднимал глаз, пока мужчина не ушел. Он набрал номер своего пропавшего сотрудника и подождал, пока телефон звонил в течение двух минут, прежде чем повесить трубку. Поскольку он не знал, что еще делать, он вышел на улицу под палящий солнечный свет и посмотрел вверх и вниз по шоссе, ожидая появления ее машины или патрульной машины шерифа. Затем он пересек четырехполосную полосу и начал пинками сбрасывать упавший камень с края дороги обратно на обочину.

Гета Нунен загрузил свой чемодан в подержанный внедорожник, который он только что купил, и медленно выехал на шоссе, гравий, который попал в протекторы его шин, стучал так же громко, как шипы по асфальту. Он прошел мимо владельца, нажал на клаксон и высунул руку из окна, чтобы помахать на прощание. Владелец помахал в ответ и продолжил убирать разбитый камень с полосы движения, чтобы кто-нибудь не наехал на него и не попал в аварию.

* * *

Утро было ясным и прохладным, когда Гета Нунен поехал в Миссулу, зашел в магазин скобяных изделий и товаров для фермы и вышел оттуда с покупками на четыреста долларов в коробках и пакетах. После того, как он накрыл их брезентом на заднем сиденье внедорожника, он поехал в центр города и нашел место для парковки под мостом Хиггинс-стрит за час до концерта Out to Lunch, который еженедельно проводится в парке у Кларк-Форк. Он надел очки-авиаторы, купил у продавца рожок мороженого и прогулялся по речной дорожке, остановившись на смотровой площадке, откуда ему было беспрепятственно видно, как дети катаются на карусели на деревянных лошадках ручной работы и как байдарочники отрабатывают маневры на порогах у берега.

Когда солнце поднялось в центр неба, он занял позицию у бетонной опоры в тени моста и наблюдал за машинами, заполняющими стоянку. Когда он увидел ржавую пудреницу с двумя девочками-подростками внутри, он скрестил руки на груди и уставился на берег реки и толпу, идущую под мост на концерт. Две девушки заперли свой автомобиль и прошли мимо поля зрения мужчины, не замечая, что он следит за каждым их движением.

Он подошел поближе к их машине, затем положил руки на бедра и посмотрел на небо и горы, которые окружали город, как турист в свой первый день в штате. Он наклонился, как будто поднимая монету с асфальта, и срезал воздушный клапан с одной шины, затем с другой. После того, как шины провалились на ободах, он вставил лезвие ножа в мягкие складки резины и перепилил корд, чтобы их нельзя было починить. Он сложил нож на ладони, опустил его в карман брюк и наблюдал за концертом из задних рядов толпы, его глаза были прикованы к двум девочкам-подросткам.

В 13:05 девушки вернулись к своей ржавой пудренице и в шоке уставились на проколотые шины.

“Я видел пару плохо выглядящих детей, ошивающихся вокруг вашей машины”, - сказал мужчина. “Когда я подошел, они ушли. Я добрался сюда слишком поздно, я полагаю ”.

Девочки, очевидно, были сестрами, возможно, с разницей в два года, с голубыми глазами и светлыми волосами, которые были почти золотыми. Старшая девочка сбросила свой детский жир и была по крайней мере на три дюйма выше своей сестры. “Зачем кому-то делать это с нами?” - сказала она.

“Думаю, именно так сегодня воспитывается много детей”, - сказал мужчина. “Я бы предложил сменить твою шину, но у тебя две спущенные шины и, вероятно, только одна запасная. Есть ли кто-нибудь, кому ты можешь позвонить?”

“Никого нет дома”, - сказала младшая девочка.

“Где твои родители?”

“Наша мама работает в "Доброй воле”, - сказала старшая девочка. “Наш отец работает водителем на полставки в транспортной компании. Сегодня он в Спокане. Сегодня вечером он будет дома. Он служитель. По средам вечером у нас дома проходят собрания”.

“Я преподобный Гета Нунен. Позвони своей матери и спроси, ничего, если я отвезу вас двоих домой”, - сказал мужчина.

“Нет смысла ее беспокоить”.

“Вот что я тебе скажу. Я надену на тебя запаску, и мы отнесем другой обод в шиномонтаж и заменим шину. Затем мы вернемся сюда и наденем это, и ты отправишься в путь ”.

“Мне нужно быть на работе в "Дейри Куин" в половине четвертого. Я не могу думать. У меня тоже нет денег”, - сказала старшая девочка.

“Я заплачу за это, а ты сможешь вернуть мне деньги позже”.

“Сколько стоит шина?” - спросила она.

Когда он сказал ей, она выглядела так, как будто собиралась заплакать.

“Послушай, не беспокойся об этом”, - сказал он. “Возьми мой мобильный телефон и расскажи своей матери, что случилось. Мы оставим обод в магазине шин, и я отвезу вас обоих домой. Я отвезу тебя на работу, если понадобится, или я отвезу тебя за новой шиной. Мы справимся с этим вместе. Нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить. Где ты живешь?”

“На шоссе 12, к западу от Лоло”.

“Ты должен будешь указать мне дорогу. Теперь позвони своей матери и скажи ей, что все в порядке ”.

“Я не знаю, как тебя благодарить”.

“Ты мне ничего не должен. Ты даешь мне шанс немного попрактиковаться в том, что я проповедую”, - сказал он.

Сорок пять минут спустя он свернул с шоссе 12 на грунтовую дорогу и направился вверх по ущелью между лесистыми холмами, которые были изуродованы лесовозными дорогами со времен расчисток. “Это, конечно, довольно далеко отсюда. Ты не знаешь, есть ли здесь поблизости какая-нибудь аренда?” он сказал.

“Иногда мы сдаем комнату”, - сказала девушка постарше.

“Мне просто нужно место, куда можно приходить и уходить, и небольшое хранилище”, - сказал он. “Я странствующий служитель, вроде как седельные проповедники старых времен, за исключением того, что у меня нет седла”.

“Ты хочешь, чтобы я спросил свою мать?”

“Я был бы признателен за это. Со мной не было бы никаких проблем. Послушай, вон там большое ранчо”.

“Это место мистера Холлистера. Он писатель. По трем его книгам были экранизированы.”

Мужчина опустил солнцезащитный козырек на окно водителя, проезжая мимо арки над подъездной дорожкой Альберта Холлистера, и не взглянул на каменно-бревенчатый дом на скамейке или в сторону сарая или лошадей на северном пастбище.

“Представьте себе это, человек, который снимает фильмы, спрятанный здесь, в глуши. Эта жизнь, несомненно, полна сюрпризов”, - сказал он. “Это твой дом в той зеленой лощине в конце дороги?" Если вы спросите меня, у вас здесь, наверху, настоящий рай. Это подошло бы мне на букву ”Т".

Глава 19

Я всегда любил и приветствовал дождь, даже несмотря на то, что иногда духи умерших посещают меня внутри него. Летом, когда я был ребенком, какой бы жаркой ни была погода, почти каждый день в три часа дня шел душ. Южный горизонт будет затянут грозовыми облаками, напоминающими перезрелые сливы, и через несколько минут вы почувствуете, как стрелка барометра упадет, и увидите, как дубы станут более темно-зелеными, а свет - цвета меди. Вы могли почувствовать запах соли на ветру и запах, похожий на запах арбуза , который лопнул на раскаленном тротуаре. Внезапно ветер менялся, и дубы оживали, листья кружились, а испанский мох распрямлялся на ветвях. Незадолго до того, как упадут первые капли дождя, в Байу Тече появлялись ямочки от леща, поднимающегося, чтобы покормиться на поверхности. Не более чем через минуту дождь полил бы как из ведра, и на поверхности Теке заплясало бы туманное желтое свечение, которое больше походило на туман, чем на дождь.

Для меня дождь всегда был другом. Я думаю, что это верно почти для всех детей. Кажется, они понимают его крещальную природу, то, каким образом оно отпускает грехи, очищает и восстанавливает землю. Самым замечательным аспектом дождя было его прекращение. Не более чем через полчаса выглянет солнце, воздух станет прохладным и свежим, в тени откроются "четыре часа ночи", а вечером в городском парке состоится бейсбольный матч. Дождь был частью свидетельства, которое убедило нас в том, что лето каким-то образом вечно, что даже наступление темноты может быть остановлено жаркими молниями, которые вспыхивали в небесах после захода солнца.

Дождь также привел ко мне посетителей, которые убедили меня, что мертвые никогда не отпускают этот мир. После того, как мой отец, Большой Олдос, умер на соляных отмелях, я видел его под дождем, стоящим по колено в прибое, его каска сдвинута набок на голове. Когда он видел тревогу на моем лице, он показывал мне поднятый большой палец, чтобы показать, что смерть не была большим испытанием. Я видел, как члены моего взвода переходили ручей в сезон муссонов, дождь барабанил по их стальным котелкам и соскальзывал с пончо, смертельные раны, которые они получили, светились так же ярко, как облатки для Причастия.

Человеком, который чаще всего связывался со мной под дождем, была моя убитая жена Энни, которая обычно звонила во время грозы, чтобы заверить меня, что с ней все в порядке, всегда извиняясь за сильные помехи на линии. Никогда и никому не позволяй говорить тебе, что это все, что есть. Они лгут. Мертвые где-то там. Любой, кто клянется в обратном, никогда не засиживался допоздна в летнюю грозу и не прислушивался к их голосам.

Дождь барабанил по огнеупорной крыше Альберта всю ночь среды и до раннего утра, пока не прекратился на рассвете, оставив лужи на пастбищах, а деревья дымящимися от тумана. Когда я выглянул из окна нашей спальни на третьем этаже, я увидел, как животное вышло из леса на северной оконечности участка, перешагнуло через проволочную изгородь и вышло на пастбище. Я подумал, что это был койот, один из нескольких, которые приходили на территорию рано утром, чтобы вытащить карманных сусликов из их нор. Затем я понял, что цвет был неправильным. Его мех был черным с серебристыми крапинками, плечи тяжелыми, походка быстрой и уверенной, морда направлена прямо перед собой, а не в землю. Лошади на пастбище сходили с ума. Я понял, что смотрю на волка, возможно, вожака стаи, которая пришла из дикой местности штата Айдахо к западу от ранчо Альберта.

Я надел пальто и сапоги до колен, спустился вниз и достал оптический прицел Альберта ’03 Springfield из его оружейного шкафа. Я также зачерпнул пригоршню патронов калибра .30-06 и опустил их в карман пальто. Альберт пил кофе на кухне, одетый в пижаму, тапочки и халат. “Куда ты идешь с моей винтовкой?” - спросил он.

“На северном пастбище есть волк”, - сказал я. “Это из-за твоих лошадей”.

“У нас никогда не было волков”.

“Теперь ты понимаешь”.

“Не стреляй в это”.

“Ты хочешь позаботиться об этом?” Сказал я, протягивая ему винтовку.

“Я спущусь через минуту”.

Я мог слышать ржание лошадей и их глухой стук копыт по дерну и плеск воды. Я прошел через прихожую, вышел из гаража и побежал к пешеходным воротам на северном пастбище. Лошади были в полной панике, бегали кругами, штопором, слепо брыкались позади них. Волк двигался по траве в полуприседе, увеличивая скорость, его челюсть отвисла. Я вставил пять патронов в магазин Спрингфилда и передернул затвор. Войдя в ворота, я миновал сарай и на дальней стороне увидел, как волк плещется в луже воды, капли грязи забрызгали его морду и передние конечности. Я просунул левую руку через кожаную перевязь на винтовке, вскинул приклад к плечу и навел перекрестие оптического прицела на грудную клетку волка.

Волк, казалось, почувствовал, что в уравнение вошел новый фактор. Я видел, как он смотрел прямо на меня, его нос был черным, влажным и испещренным крошечными морщинками, ноздри расширялись. Я переместил прицел на четыре фута перед волком и выпустил патрон. Огонь вырвался из дула, и громкий каррак эхом отразился от склонов холмов. Я увидел, как в воздух взлетела струя грязи и воды.

Волк вернулся под забор, проволока зазвенела на стальных кольях, скоба для забора отвалилась. Я думал, что волк продолжит движение, но я ошибся. Он поднялся по склону и исчез за валуном, затем снова появился рядом с кедром и уставился на меня. Я перевожу взгляд прямо на его лицо. Под одним глазом был серый шрам, и еще один шрам на груди. На передней правой лапе был участок, почти полностью лишенный меха, как будто животное содрало с себя кожу в капкане.

Я извлек стреляную гильзу, вставил другую в патронник и передернул затвор. Я навел перекрестие прицела на основание валуна и выстрелил. У круга был мягкий носик, и он врезался в скалу, напудрив воздух грязной смесью лишайника и каменной пыли.

Волк проскочил сквозь деревья и поднялся на холм. Я снова передернул затвор и для пущей убедительности выпустил еще одну пулю и услышал, как она ударилась о твердую поверхность и заскулила над арройо с затихающим звуком, похожим на тремоло в струне банджо.

“Ты причинил ему боль?” Сказал Альберт у меня за спиной. Он натянул брюки поверх пижамы, на нем были резиновые сапоги и австралийская шляпа с широкими полями.

“Нет. Я и не пытался.”

“Я рад. Они защищены, если только вам или вашему скоту не угрожает опасность ”.

“Ваш скот находится в опасности”.

“Я рад, что ты не снимал это, несмотря ни на что. Заходи в дом и выпей немного кофе”.

“У тебя никогда не было проблем с волками?”

“Нет. Вероятно, он работает сам по себе. Я сомневаюсь, что это вернется ”.

“На мой взгляд, это принятие желаемого за действительное. Этот волк не боится. Он знает, что здесь есть еда ”.

“Так устроено природой”.

“Если бы у этого волка был свой путь, он бы схватил одну из ваших лошадей за морду, повалил ее на землю и разорвал ей горло”.

“Я думаю, это возможно”.

Это не рациональная дискуссия. Не говори больше ничего, сказал я себе.

Русло ручья на пастбище разбухло от дождевой воды и быстро вытекало из берегов в траву, с тополей капало, облака тумана в елях и соснах были такими белыми и густыми, что мы не могли разглядеть вершины холмов.

“Я бы хотел, чтобы ты не стрелял в конце пастбища, Дэйв”, - сказал Альберт. “Внутри этого бокс-каньона есть дом”.

“Я знаю, где это. Мой угол был таким, что даже если бы пуля срикошетила, она вошла бы в склон холма. Я никого не подвергал риску, когда делал эти снимки ”.

“Давай больше не будем об этом говорить”.

“Ты хочешь, чтобы я спустился туда и постучал в дверь? Я был бы счастлив сделать это ”.

“Я сказал, забудь об этом. Я уверен, что с ними все в порядке ”.

Альберт действительно знал, как насаживать гарпун. “Кто там живет?” Я спросил.

“Проповедник на полставки, его жена и две дочери-подростка”, - ответил он. “Я поговорю с ними позже, на случай, если они зададутся вопросом, почему мы стреляли здесь”.

Я выбросил стреляную гильзу из патронника в грязь, а патроны из магазина, и не потрудился подобрать нестрелянные патроны. Мне кажется, я наступил на них и втоптал в грязь. Я закрыл затвор и передал Альберту его винтовку. “В следующий раз, когда я попытаюсь спасти ваших лошадей от хищника, пожалуйста, перезарядите это и пристрелите меня, а после того, как вы пристрелите меня, пожалуйста, застрелите себя. Мир станет лучше повсюду”.

“Что вывело тебя из себя?” он спросил.

* * *

Клит всю жизнь привык не спорить с судьбой. Он также принял суровую реальность того, что за большинство переживаний, хороших или плохих, приходится платить. Стоило ли похмелье переживаний предыдущей ночи? Он, вероятно, редко, если вообще когда-либо, отвечал, хотя повторял одно и то же поведение снова и снова. Стоило ли влюбляться за такую цену? Ему не нужно было зацикливаться на ответе на этот вопрос. Жизнь не имела ценности, если в ней не было любви.

Была ли какая-нибудь худшая участь, чем не любить другого и не быть любимым в свою очередь? Если серый цвет можно было применить к эмоциональному состоянию, то это была жизнь без привязанности или человеческого тепла. Отсутствие любви привело к депрессии, негодованию на себя, чувству вины, страха и враждебности, а также к необъяснимому ощущению личной неудачи, которое испортило все отношения и социальную ситуацию. Если вы хотели уничтожить человека, по крайней мере, по мнению Клита, вам нужно было всего лишь научить его, что он неприемлем в глазах Бога или его ближних.

Это были уроки, которые он должен был усвоить в детстве, чтобы выжить. Он не говорил о долге, который он заплатил, и он считал жалость к себе проклятием человеческой расы. Обратной стороной его стоицизма была эмоциональная изоляция, которую он ему навязывал.

В четверг утром Клит договорился встретиться с Фелисити Лувьер в центре Миссулы. Он думал, что они посетят магазин рыболовных принадлежностей или, возможно, исследуют антикварные и подержанные магазины у железнодорожных путей, или просто наслаждаются погодой, как делали другие пары. И это было то, что они сделали, под голубым, залитым солнцем небом, которое, казалось, бесконечно простиралось над горизонтом. В полдень они оказались у продуктового магазина и гастронома, который был открыт с конца девятнадцатого века. Они заказали салаты, холодные напитки и бутерброды, набитые мясными ломтиками, сыром, листьями салата и помидорами, и нашли столик снаружи, под парусиновым тентом, развевающимся на ветру. Фонарные столбы были увешаны вентилируемыми стальными корзинами, в которых росли петунии; велосипедисты в спортивных костюмах из эластана пробивались сквозь поток машин; горы и холмы, окружающие город, были зелеными от весенних дождей, воздух таким чистым, как ветер, дующий с ледника.

Была только одна проблема: Клит привез с собой свое собственное дождевое облако, и он не знал, как заставить его исчезнуть, не заплатив цену, которую до сих пор он не был готов платить.

Она наклонила голову, пока не заставила его глаза встретиться с ее. “Ты глубоко задумался”, - сказала она.

“Это мой ребенок. Я думаю, она заключает невыгодную сделку ”.

“С шерифом?” - спросил я.

“Люди пытаются убить ее, но ее останавливают. Я бы назвал это плохой сделкой. Этот парень, который закончил с пистолетной пулей в голове? Как-там-его-зовут?”

“Тони Заппа. Он был частью команды Love grounds ”.

“Это не все, кем он был. Когда он не подстригал живые изгороди, он насиловал девушку этого персонажа Уайатта Диксона ”.

“Я не знал его, Клит. Любовь нанимает бывших преступников. Я думаю, так он убеждает себя, что все остальное, что он делает, не имеет значения ”.

“Какие еще вещи?”

“Политическая интрига. Разрушение окружающей среды. Подкуп арабов. Что бы ни работало. Он вырос в лачуге с грязным полом и думает о мире как о аквариуме с акулами ”.

“Потому что такие парни, как он, участвуют в этом, вот почему”.

“Что ты пытаешься мне сказать?”

“Кто-то хочет смерти моей дочери. Она снимает документальный фильм, который рассказывает о некоторых предприятиях Лав Янгер. К какому выводу я должен прийти? В то же время, этот псих из Канзаса где-то там, и у него, вероятно, есть связи с семьей Янгер ”.

“Это не то, что ты на самом деле пытаешься сказать, не так ли?”

Ее рука покоилась на пластиковом стаканчике. На подушечках ее пальцев была влага, и ему захотелось протянуть руку и сжать ее в своей, согреть и защитить. Но от чего?

“Я в долгу перед своим ребенком”, - сказал он. “Ее отец подвел ее. Это я. Теперь у меня есть шанс все исправить. У меня такое чувство, что я не очень хорошо с этим справляюсь ”.

“Может быть, у тебя получилось бы лучше, если бы ты отпустил меня?”

На ней было крестьянское платье, берет, теннисные туфли и тонкое нефритовое ожерелье. Она выглядела возмутительно и загадочно, как девочка-сирота, попавшая из романа девятнадцатого века в мир богатых и знаменитых. Или это была просто личность, которую она создала, чтобы превратить сгоревшего преследователя за неуплату залога в марионетку в носке? Если она искала парня, которого можно использовать, почему он? Если вы хотели чистокровного скакуна, вы не ходили на слоновью ферму.

“Я задал тебе вопрос, Клит. Ты хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни?” - сказала она.

“Не говори так”. Брезентовый тент раздувался на ветру, отрываясь от алюминиевой рамы, которая удерживала его на месте. Солнечный свет был ослепляющим. “Я забочусь о тебе. Я не хочу отпускать тебя. Но я не могу забыть, что ты женат ”. Его лицо покраснело, когда он осознал, насколько громким был его голос.

“Ты только что заметил, что я женат? Каким-то образом это затерялось в твоей мысленной картотеке?”

“Ты же не хочешь оставлять его, когда он в трауре. Я понимаю это”, - сказал он. “Но это не заставляет меня чувствовать себя слишком хорошо”.

Она накрыла его руку своей. “Ты не сделал ничего плохого. Если кто-то и поступил неправильно, то это я. Я вышла замуж за Каспиана, потому что он был богат. Я пытался убедить себя в обратном, но именно поэтому я это сделал. Это не его вина, это не твоя, это не вина Лав Янгер, это не вина моего отца, это моя.”

“Что мы собираемся делать, малыш?”

“По-твоему, я выгляжу как ребенок?”

“Да, ты понимаешь. Я стар, ты молод. Ты - подарок, который парни, похожие на меня, получают не слишком часто ”.

Цвет ее глаз потемнел, а лицо, казалось, стало маленьким и более уязвимым. Он вспотел, несмотря на прохладный ветер; солнце, казалось, прожигало дыру в его макушке. “Мы можем уйти”, - сказала она. “Может быть, совсем ненадолго. Или, может быть, навсегда”.

“Куда идти?” он сказал.

“Моя подруга разрешает мне пользоваться ее ранчо недалеко от Рино. Ее мать была актрисой в западных фильмах. Это как вернуться в Америку 1940-х годов. Вид замечательный. Ранним утром вы можете ощутить аромат шалфея и цветов, которые раскрываются только ночью. Мы могли бы так здорово провести время вместе ”.

“Я должен заботиться о своей дочери. Я должен помочь Дэйву ”.

“Это не имеет значения. Ты всегда будешь моим большим парнем ”.

“Давай пойдем куда-нибудь. Я имею в виду сейчас. Может быть, в DoubleTree на реке”.

“Я не могу. Я сказал Любимому, что пойду с ним навестить могилу Ангела. У него не очень хорошо идут дела ”.

“Он был близок с вашей дочерью?”

“По-своему. Он скрытный человек и не показывает своих чувств. Он думает о мире как о своем враге. Его настоящая трагедия в том, что он пытается контролировать людей, которых любит больше всего, и уничтожает их одного за другим ”.

“Почему вы не разделались с этой группой давным-давно?” Сказал Клит.

“Жадность, эгоизм, гнев, потому что идеалы моего отца были для него важнее, чем я. Выбирай сам”. Она поднялась со стула со своей сумочкой. “Мне нужно идти. Каспиан что-то заподозрил, когда я уходил ”.

“Я ненавижу это слово. Это заставляет меня чувствовать себя ведром дерьма ”.

“Я сожалею, что использовал это”.

“Встретимся сегодня вечером”, - сказал он.

“Я думаю, плохие вещи произойдут с нами обоими, Клит”.

“Каким образом?”

“Что это за выражение? ‘Наша судьба не в звездах, а в нас самих’. Что бы ни случилось, я всегда буду любить и уважать тебя. Жаль, что мы не встретились много лет назад ”. Затем она ушла.

Он чувствовал себя так, как будто из его груди высосали весь кислород. Он смотрел ей в спину, пока она шла к концу квартала, ее платье колыхалось на бедрах, берет съехал набок. Через несколько секунд она исчезла, как видение, которое никогда не было частью его жизни. Он пустым взглядом окинул улицу и достал бумажник, чтобы оставить чаевые на столе. Это было, когда он увидел Каспиана Янгера, выходящего на перекресток после того, как сигнал светофора загорелся красным, переходящего улицу, не глядя на машины, с лицом, искаженным яростью рогоносца или опасного пьяницы, который решил переплыть Пропасть.

Пока Каспиан пробирался сквозь людей на тротуаре, Клит мог видеть слабость его подбородка, мелкий и по-детски обиженный вид вокруг рта, вялые и трубчатые руки, которые, вероятно, никогда не поднимали тяжелые гири и не кололи дерево топором, кисти, которые были неспособны сжаться в кулаки, способные нанести удар сильнее комариного укуса. Каспиан Янгер был из тех, кого всегда оттесняли в очереди, или засовывали головой в унитаз в комнате для мальчиков, или отец выручал его из беды, а мать обращалась с ним как с младенцем; он был одним из тех, чьи сны были полны хулиганов, на которых он махал кулаками, а они смеялись ему в лицо. Он также был из тех, кто мог вытащить из кармана автоматический пистолет 25-го калибра и всадить тебе пулю между глаз, прежде чем ты успеешь это заметить.

Клит остался сидеть, осторожно подняв одну руку, избегая зрительного контакта. “Вау”, - сказал он.

“Я предупреждал тебя раньше”, - сказал Каспиан.

“У вас есть право злиться, мистер Янгер. Но не здесь. Мы можем поговорить об этом где-нибудь в другом месте ”.

“Это я решу сам”.

“Да, сэр. Это ваше право. Но ничего хорошего из этого не выйдет. Я говорю, пусть пока все идет своим чередом. Я буду держаться от тебя подальше ”.

“Ты трахаешь мою жену и смеешь читать мне нотации? Куда она ушла?”

“Извините, я не знаю”.

“Она встречается с тобой в мотеле? Не говори мне, что это не так. Я знаю ее повадки”.

“Пора убавить громкость, мистер Янгер”.

“Неужели? Как тебе это?” Он схватил чай со льдом из чашки Клита и плеснул ему в лицо.

“Я мог бы сделать то же самое, если бы был на твоем месте”, - сказал Клит. Он достал свой носовой платок и вытер лицо. “Может быть, я поступил бы хуже. Ничто из этого не касается твоей жены. Если есть один ответственный человек, вы смотрите на него. Но я прошу тебя прекратить это ”.

“Встань”.

“Нет, я не буду этого делать. Я встану и уйду после того, как ты уйдешь. В то же время, я сожалею о том вреде, который я причинил вам ”.

“Я потрясен вашим смирением. Это ее? Должно быть. На нем ее помада цвета борделя фиолетового цвета”, - сказал Каспиан. Он взял пластиковый стаканчик Фелисити с кока-колой и медленно вылил его на макушку Клита, колотый лед скатился по его лбу и лицу на рубашку и плечи.

Клит снова вытер волосы и лицо. “Она хорошая женщина”, - сказал он. “Я думаю, ты счастливый человек”.

“Ты просто собираешься сидеть там, перед всеми этими людьми, и не защищаться? Встаньте. Я тебя не боюсь”.

“У тебя нет для этого никаких причин”, - сказал Клит. “Я сейчас ухожу. Держись от меня подальше. Не вымещай свой гнев на своей жене. Если ты это сделаешь, ты будешь ходить на пнях”.

Он надел свою шляпу-пирожок и пошел по улице к своему "Кэдди", его бледно-голубая спортивная куртка была в полоску от чая, кока-колы и крупинок тающего льда, все за другими столиками были слишком смущены, чтобы смотреть прямо на него.

* * *

Два часа спустя он позвонил мне из единственного салуна в Лоло, притона байкеров, в котором летом часто бывает многолюдно, особенно в преддверии Стерджиса. “Спускайся вниз. Я куплю тебе лайм с содовой”, - сказал он.

Я мог слышать музыку и стук бильярдных шаров на заднем плане. “Ты говоришь так, как будто ты наполовину в сумке”.

“Мой разум кристально чист. В этом моя проблема. Когда мой разум ясен, я впадаю в клиническую депрессию ”.

“Возвращайся в хижину, Клит”.

“Нет, мне здесь нравится, большой друг. Прямо сейчас я наблюдаю, как этот толстый неряха с серьгой в брови выбивает девятый мяч ”. Он отнял телефон от уха. “Да, я говорю о тебе. Тот последний выстрел был ракетой. Ты прекрасен, чувак. Я никогда не сомневался в генетическом превосходстве белой расы”.

“Ты с ума сошел?” Я сказал.

“Когда я вообще утверждал, что я нормальный? Ты спускаешься сюда или нет?”

“Что-то произошло между тобой и Фелисити Лувьер?”

“Дэйв, мне хочется покончить с собой. Я никогда в жизни не чувствовал себя хуже ”.

Как тебе это для бодрого начала вечера? Я сел в свой пикап и поехал в салун. Снаружи были припаркованы два ряда мотоциклов. Клит стоял в дальнем конце бара в одиночестве, перед ним стояла бутылка с длинным горлышком и три полных джиггера виски. Бармен остановил меня. “Ты знаешь парня там, внизу?”

“Это Клит Персел. Он мой старый друг. Меня зовут Дейв Робишо. Я полицейский, ” сказал я. “Он частный детектив. Он не желает никакого вреда ”.

“Ему нужно пойти домой и вздремнуть. Может быть, начать день сначала ”.

“Я посмотрю, что я могу сделать”.

“Парни за бильярдным столом заплатили за те три виски и "Будвайзер". Все они были в Афганистане или Ираке”.

“Не будет никаких проблем”, - сказал я.

Я заказал "Доктор Пеппер" и отнес его в конец бара. В неоновом свете пивной вывески на бревенчатой стене задняя часть шеи Клета выглядела маслянистой, красной и испещренной шрамами от прыщей. Его пальто было сложено на стойке бара, а поверх него тульей вниз лежала его шляпа в виде свиного пуха. “Что случилось, благородный друг?” он сказал.

“Ты звонил мне на свой мобильный”.

“Я сделал? Что я такого сказал?”

“Ты не помнишь?”

Он зажмурил глаза, открыл их и посмотрел в пространство. “Я чувствую себя так, словно мой мозг погрузили в отстойник”.

“Это Фелисити Лувьер тебя освободила?”

“Ты знаешь, как повернуть фразу, Полоса”.

“Ты говорил о самоубийстве. Что я должен был сказать?”

Он рассказал мне обо всем, что произошло за столиком на открытом воздухе под навесом, в ветреный день раннего лета, посреди альпийской природы, которую вы сочли бы идеальным фоном для влюбленных, потерявших надежду. Когда он рассказал мне, что натворил Каспиан, мне пришлось опустить глаза, прочистить горло, взять свой стакан с "Доктором Пеппером", колотым льдом, вишнями и дольками апельсина, отпить из него и притвориться, что ничего серьезного Клит мне не сказал. В природе. В то же время, я хотел разорвать Каспиана Янгера на части.

“Я думаю, ты поступил правильно”, - сказал я.

“Правильная вещь в каком смысле?”

“Уходя. Принимает удар на себя из-за своей жены. Ты не должен опускать себя до уровня такого парня ”.

“Это не то, о чем я спрашивал”.

“Тогда в чем вопрос?”

“Ты знаешь, в чем заключается вопрос”.

“Ты имеешь в виду, что определенный кто-то пытается трахнуть тебя в уме?”

“Одним словом, да”, - сказал он.

“Откуда мне знать?”

“Ты разбираешься в женщинах умнее, чем я”.

“Я говорю, брось это. Отпусти ее.”

“Она беспокоит меня. Я не могу выбросить ее из головы ”.

“Ты не думаешь, что заслуживаешь любви хорошей женщины. Вот в чем настоящая проблема, Клит. Это всегда было проблемой ”.

“Прекрати это”, - ответил он. Он поднес одну из рюмок ко рту и выпил ее залпом, затем перевернул горлышко и долго глотал, пока пена не потекла по внутренней стороне горлышка бутылки в его горло. Он поставил бутылку на стойку, алкоголь заливал румянцем его щеки. “Каким-то образом Сурретт является участником всего этого, не так ли? С Сердцем Ангела-оленя, с Каспианом Младшим и, может быть, со стариком.”

“Отнеси это в банк”.

“Помнишь музыкальный магазин Рэнди? Рэнди выходил в эфир в полночь и говорил: ‘Держись, чил'ен. Мы едем к вам прямо из Гатлинбурга.’ Затем он начинал шоу с ‘Swanee River Boogie’ Альберта Аммонса. Тогда это было здорово, не так ли?”

“Еще бы”, - сказала я, избегая его глаз и вызванного химией свечения на его лице.

“Может быть, это все еще вершина шестого”, - сказал он. “Ты думаешь?”

“Почему бы и нет”, - сказал я, впадая в старую ложь, которую мы оба говорили себе.

Он посмотрел на два оставшихся виски в баре, затем надел свою шляпу-пирожок и заляпанную спортивную куртку, тяжело положил свою большую руку мне на плечи и вышел со мной через парадную дверь на солнечный свет.

“Ты думаешь, она имела в виду, что сбежала на ранчо в Рино?” - сказал он.

На этот раз мне больше нечего было сказать.

* * *

В тот вечер после ужина Алафер, Альберт и я смотрели телеканал и местные новости. Главной местной историей была история двадцатишестилетней одинокой женщины, которая не пришла в кафе &# 233;, где она работала официанткой на межштатной автомагистрали 90, к востоку от Лукаут-Пасс. Ее звали Ронда Фэйхи. Ее автомобиль был найден припаркованным перед ее маленьким каркасным домом, ключи в замке зажигания. Все окна и двери в доме были заперты, а двери намертво заперты изнутри. Ее сумочка и бумажник лежали на обеденном столе. Три ее кошки были в доме, их миски с водой были наполовину полны. Сухой кошачий корм был разбросан на куске газеты, которую кто-то расстелил на кухонном полу.

На камеру детектив шерифа сказала, что розовую униформу, в которой она, вероятно, ходила на работу прошлой ночью, постирали в раковине и повесили на вешалку в ванной. Всех,кому что-либо известно о ее местонахождении, попросили позвонить в Управление шерифа округа Минерал.

Глава 20

Уайатт Диксон сидел в гостиной квартиры Берты Фелпс, расположенной десятью этажами выше старого театра водевилей под названием "Вильма", откуда открывался великолепный вид на эстраду для оркестра, карусель в парке и реку, которая протекала высоко и бурлила через город. Свет в небе угасал, и он мог видеть звезды высоко над розово-лавандовым послесвечиванием на краю гор далеко на западе. Мысли Уайатта были не о представлении. Когда он посмотрел на силуэт Берты, когда она поливала растения на своем окне, он почувствовал тот же конфликт эмоций, который всегда охватывал его, когда он доверял другим.

Большую часть жизни Уайатта выживание означало войну, и правила ведения боевых действий оставались неизменными: если ты хотел женщин, ты должен был поднять флаг; если ты хотел уважения мужчин, ты никогда не показывал страха, а когда тебя провоцировали, ты брякнул только один раз.

Берта Фелпс была постоянной загадкой, которую он не мог разгадать. Она была образованной и интеллигентной деревенской женщиной, которая, казалось, искренне любила его и принимала его, и пахла, как грузовик доставки цветов в жаркий день. У нее тоже был песок. После нападения она позвонила на горячую линию женской помощи в кризисных ситуациях и записалась на прием к психотерапевту, как будто нанимала дезинсектора, чтобы избавить свой дом от термитов. Как только ее выписали из больницы, она настояла, чтобы они с Уайаттом немедленно отправились в постель, чтобы доказать, что ее не укусила змея. У него было ощущение, что у Берты Фелпс была агрессивная сторона, о которой она сама не подозревала; женщина такого типа, которая снесет с твоей головы шляпу, если ты не снимешь ее в доме самостоятельно. Любой мужчина, который сказал, что его не привлекают мировые Каламити Джейнс, был чертовым лжецом.

Берта пристально смотрела на экран телевизора. “Послушай это, Уайатт”, - сказала она.

Детектив шерифа давал интервью перед каркасным домом, обшитым асбестовой черепицей, на Смотровом перевале. Арендатор, женщина по имени Ронда Фэйхи, пропала без вести, мало чем отличаясь от женщины-хаттеритки, которая два месяца назад вышла на прогулку за пределами Сент-Реджиса, и с тех пор ее никто не видел.

На заднем плане Уайатт мог видеть припаркованную Mazda и задний двор с бельем, развешанным на веревке. Одетый в форму помощник шерифа шел по траве с клеткой для домашних животных в руке. Местная ведущая вернулась на экран и сказала, что следователи не могут объяснить тот факт, что окна были заперты, а двери заперты изнутри.

“Это не первый раз, когда он делает это”, - сказал Уайатт. “Он тот, кого называют домашним уродом”.

“Кто это?” Сказала Берта.

“Парень, который похитил ее. Это как корабль в бутылке, за исключением того, что дом - это бутылка ”.

“Я уверен, что это имеет смысл для тебя, но не для меня”.

“Парень намертво запер дверь на засов, затем вылез в окно и с помощью приспособления отодвинул щеколду снаружи. Журналистка сказала, что животных напоили и накормили. Парень, который сделал это, - режиссер-постановщик. Он дает копам много материала для изучения. Это заставляет его чувствовать себя могущественным. Тем временем женщина, вероятно, проходит через ад, если она еще не мертва ”.

“Откуда ты все это знаешь?”

“Я знал людей в Хантсвиллском загоне, которым дьявол не разрешал стирать свои носки”.

“Ты думаешь, это он?”

“Парень, который убил Сердце Ангела Оленя? Да, я верю”.

Она села рядом с ним, диван прогнулся под ней. “Я должен тебе кое-что сказать. Меня допрашивали и городская полиция, и департамент шерифа. Они хотели знать, есть ли у тебя какое-нибудь огнестрельное оружие ”.

“Что ты им сказал?”

“Я даже не знаю, что означает ”кепка и мяч"".

“Огнестрельное оружие с черным порохом. Кто-то всадил три свинцовые пули в человека, который работал на Лав Янгер. Копы хотят повесить это на меня. За исключением того, что у меня нет огнестрельного оружия ”.

“Человек, который был убит, - это один из тех, кто напал на нас, не так ли?”

“В этом нет сомнений”.

“Его похитили и пытали в мотеле. Так говорилось в газете ”.

“Я бы не назвал это пыткой”.

“Ты был там?”

“Да, мэм”.

“Я не хочу, чтобы ты делал подобные вещи, Уайатт”.

“Он был сукиным сыном и заслуживал гораздо худшего, чем то, что получил”.

“Вы не можете делать такого рода вещи от моего имени”.

“Я сделал это от своего имени”.

Она положила руку ему на лоб и откинула назад его волосы. Выражение его глаз никогда не менялось. “Я должна тебе кое в чем признаться”, - сказала она.

“Что это?” - спросил я.

“Я думаю, ты будешь очень разочарован во мне”.

“Нет, я не буду”.

“Ты не знаешь, что я собираюсь сказать”.

“У меня появились подозрения”.

“Например, что?”

“Те дрянные шариковые ручки, которыми ты пользовался, ты купил их не в Walmart, не так ли?”

Он видел, как она сглотнула. “Нет, я этого не делал”.

“Ты знал этого никчемного детектива Билла Пеппера”.

“Я сделал. Я знал его очень хорошо”.

“Там, в Лос-Анджелесе, когда он служил в полиции Лос-Анджелеса?”

“До этого”, - сказала она.

“Ты хочешь сказать, что у тебя были с ним сексуальные отношения?”

“Он был моим братом”.

Бесцветные глаза Уайатта никак не отреагировали, но кровь в его голове, казалось, ушла куда-то в другое место, оставив вместо себя гелий.

“Так ты думал, это я прикончил его, порезал ножом и все такое? Думал, ты окажешься рядом со мной и, возможно, немного отомстишь? Это то, о чем ты подумала, Берта?”

“Я не знал тебя. Потом я узнал, что ты неспособен сделать что-то подобное ”.

“Ты не знаешь, на что я способен. Вы не успели узнать меня получше, как штат превратил мою голову в автомат для игры в пинбол и заставил пить все эти химические коктейли. Может быть, человек, которым я когда-то был, прячется в сорняках. Ты когда-нибудь задумывался об этом?”

“Помнишь, когда я увидел кукурузу на твоей лужайке?”

“Что насчет этого?”

“Ты раскладывал корм для раненой самки и ее олененка. Тогда я понял, что ошибался на твой счет и что ты был добрым человеком”.

“Может быть, я знал, что это именно то, что ты подумаешь. Может быть, я сделал это напоказ. Два отряда копов пытаются вернуть меня в тюрьму. Мне не нужна Иезавель в моей жизни ”.

“Я знаю, что причинил тебе глубокую боль”.

“Чтобы кто-то причинил мне боль, в первую очередь, он должен что-то значить для меня”, - сказал он, поднимаясь с дивана.

“Пожалуйста, не говори так, Уайатт”.

“Я уже сделал”, - ответил он.

Три секунды спустя он был за дверью, окно в конце коридора освещала сухая молния, в ушах ревел звук, похожий на ураганный ветер.

* * *

В пятницу утром он рано проснулся у себя дома, вверх по реке Блэкфут, надел костюм западного покроя, начистил ботинки и достал новый "Стетсон" из шляпной коробки в глубине своего шкафа. Он порылся в ящике, набитом индийскими и западными украшениями, сломанными часами и брелками в виде кроличьих лапок, и нашел значок почетного шерифа, который барменша из Прескотта, Аризона, подарила ему много лет назад. Он нашел пустой бумажник и прикрепил значок с одной стороны, а удостоверение личности с фотографией, которое он получил на выставке животноводства в Хьюстоне, сунул в целлулоидное отделение с другой стороны. Час спустя он заехал на парковку кафе é на I-90, где работала Ронда Фэйхи.

“Привет-приветик. Меня зовут Уайатт Диксон”, - сказал он владельцу, открывая свой импровизированный держатель для бейджа. “Я хотел бы поговорить с вами о леди Фейхи”.

Владелец поливал из шланга крышу кафе &# 233;, чтобы смыть пепел, падающий с неконтролируемого пожара на склоне горы. Он попытался изучить значок, но Уайатт положил его обратно в карман пальто. “Я уже рассказал управлению шерифа все, что знаю”, - ответил владелец.

“Я смотрю на это под другим углом”, - сказал Уайатт. “Я думаю, мужчина, который схватил ее, немного отличался от обычных постояльцев вашего мотеля и постоянных клиентов вашего кафе &# 233;”.

“Что ты имеешь в виду, говоря "другой’? Что заставляет вас думать, что один из моих гостей или клиентов похитил ее?”

“Я не думаю, что я это сказал. Может быть, ты не слушал. Возможно, кто-то следил за ней от работы до дома ”.

Глаза владельца блуждали по лицу Уайатта. “Позволь мне выключить мой шланг”.

“На самом деле я спрашиваю вас, будет ли мисс Фэйхи разговаривать лично с кем угодно. Сказала бы она водителю грузовика, лоукостеру или мужу марки, где она живет или во сколько заканчивает работу?”

“Нет, она не из таких девушек”.

“Это моя точка зрения. Вы помните, как она разговаривала с пожилым мужчиной, возможно, хорошо одетым, с причесанным, или с мужчиной, который мог бы владеть большим ранчо, или, может быть, с мужчиной семейного типа?”

“Кто-то, кому она могла бы доверять?” - спросил владелец.

“Хорошо, мы на правильном пути”.

“Это могло быть множество людей. Откуда, ты говоришь, ты родом?”

“Миссула. Я же говорил тебе.”

“Звучит так, будто ты не из здешних мест”.

“Проблема не во мне. У вас здесь был гость, который мог бы произвести впечатление на молодую девушку, которая устала от парней, которые всегда пытаются урвать у нее кусок хлеба?”

“Кто ты, черт возьми, такой?”

“Какое тебе дело? Я помогаю государству. Попытайся представить, через что может проходить эта девушка, пока мы здесь разговариваем и поливаем из садового шланга крышу ”.

“Здесь был служитель. Он был славным парнем. Я видел, как он помогал даме разгрузить ее автомобиль и занести вещи внутрь ”.

“Где находится его церковь?”

“Он не сказал. Я помню, как Ронда спрашивала его. Он сказал, что его церковь была большой, у которой не было названия”.

“Что означает, что он, вероятно, получил свое посвящение из Интернета. Как он выглядел?”

“Его волосы были светлыми, как будто он много бывал на солнце. Он был опрятен с виду. Он сказал, что потерял свою дочь ”.

“У тебя внутри записано его имя и идентификационный номер?”

“Он заплатил наличными, поэтому я не стал заморачиваться с биркой. Тем не менее, я помню его имя. Я никогда не слышал этого раньше. Преподобный Гета Нунен. Я сказал, что это неплохое название. Он сказал: "Никогда нельзя сказать, кто забредет сюда из-за шторма”.

“Помнишь, на чем он был за рулем?”

“Серый внедорожник. Может быть, блейзер. На нем было немного ржавчины с одной стороны. Кто он такой?”

Уайатт посмотрел на огонь, горящий на склоне горы, и пепел, который черной нитью падал с неба. “Может быть, он просто еще один мошенник, выманивающий доллар или два у невежественных людей”, - ответил он. “Или, может быть, он просто парень, которому нравится залезать в трусики молодой девушки”.

“Мне не нравится, как ты говоришь”.

“Вы почувствовали странный запах в комнате, в которой он спал?” - Спросил Уайатт.

Владелец закусил нижнюю губу.

“Ты думаешь, тот костер на склоне холма горячий?” Сказал Уайатт. “Если ты снова увидишь этого парня, спроси его, что такое ‘горячий”."

* * *

Смена времен года в Луизиане — изменения, происходящие на земле, если хотите, — были предсказуемы и следовали правилам причины и следствия, независимо от того, были ли результаты хорошими или плохими. Ураганы принесли наводнения; торнадо разрушили города; а приливные волны разрушили дамбы. Отпечаток индустриальной эпохи остался там в виде каналов, которые отводили миллионы галлонов соленой воды в пресноводные болота и отравляли корневую систему, которая связывала водно-болотные угодья воедино.

Монтана была другой. В пятницу вечером, на закате, я сидел на палубе с Альбертом, Молли и Алафэр и наблюдал, как сухая молния ударила в трех местах на далеком хребте. Менее чем через пятнадцать минут я увидел три узких столба черного дыма, поднимающихся из леса прямо в безветренное розоватое небо. Весна была долгой и холодной, с количеством осадков выше среднего, и снег глубоко залег на деревьях на вершинах Горьких Корней. Как мог зеленый лес, влажный от таяния снега, так легко воспламениться?

“Потому что с 1990 года у нас засуха”, - сказал Альберт. Он пил скотч с содовой, больше, чем следовало. “Потому что насекомые убивают больше деревьев, чем лесные пожары. Сначала приходит засуха, затем сосновые жуки. Сухая молния обеспечивает воспламенение. В Айдахо есть места, которые выглядят так, будто их обрызгали агентом Оранж ”.

“Я думаю, я пойду прогуляюсь. Как насчет тебя?” Я сказал Молли и Алафэр.

“Может быть, Альберт захочет пойти”, - сказала Молли.

“Дейв думает, что я устраиваю парады”, - сказал Альберт.

“Он этого не делает”, - сказала Молли.

“Продолжай. Я собираюсь приготовить еще один напиток”, - сказал он.

Мы прошли по длинной аллее и под аркой вышли на дорогу. Температура падала, послесвечение солнца исчезало за горами.

“Почему ты не пригласил Альберта присоединиться?” Спросила Молли.

“Он в одном из своих настроений. Я не хотел вступать с ним в спор ”.

“Это третья годовщина смерти его жены”.

“Я этого не знал”.

“Он сказал мне сегодня днем”.

“Я вернусь”.

“Нет, с ним все будет в порядке. Не позволяй ему думать, что мы его жалеем”.

“Нет, я был неправ. Я не собираюсь это бросать”, - сказал я.

Я пошел обратно по подъездной дорожке. Долина была почти полностью погружена в темноту. Я мог слышать звяканье цепи на воротах и ржание лошадей на северном пастбище. Поднялся ветер и дул в тополях у русла ручья, но я не почувствовал запаха дыма или какой-либо другой причины, которая могла бы встревожить лошадей.

Когда я добрался до конца подъездной дорожки, я увидел, как луч фонарика прыгает по земле за офисом Альберта. “Что ты делаешь?” Я сказал.

Альберт направил луч фонарика ниже окон, которые тянулись вдоль задней части дома. “Мне показалось, что я видел здесь мужчину”, - сказал он.

“Когда?” - спросил я.

“Две минуты назад”. Он подошел ближе ко мне, направляя свой свет на деревья на склоне холма. Я чувствовала запах скотча в его дыхании и тепло, исходящее от его фланелевой рубашки.

“Куда он пошел?” Я спросил.

“Когда я вышел наружу, здесь никого не было”.

“Иногда ветер отбрасывает тени на траву”, - сказал я.

“Я никогда не видел, как бежит тень. Взгляни на это.”

Он направил луч фонаря вниз, на участок между кустами сирени и окном ванной. Я мог видеть два следа в форме воронки, глубоко врезанные в компост.

“Они выглядят так, как будто принадлежат собаке или койоту”, - сказал я.

“Нет, они слишком большие”.

“Волк?” Я сказал.

“Да, я думаю, что это отпечатки брата Волка, все верно”. Он направил луч фонаря вокруг основания сирени на полосу газона между домом и склоном холма. “Вот в чем проблема. Их всего двое”.

“Сказать еще раз?”

“Отпечатки двух лап. Они на три дюйма глубже в почве. Вы можете видеть кончики ногтей. Здесь было тяжелое животное. Но это оставило только два впечатления. Как это возможно, если только это не было поднятием? Кроме того, я не видел здесь ни одного животного. Я видел человека”.

“Может быть, пришло время закупорить кувшин на вечер”, - сказал я.

“Не смей так со мной разговаривать свысока, Дэйв”. Он провел лучом фонарика по стволам деревьев, освещая валуны, которые были наполовину погребены в почве. “Я всегда говорил, что это была кровавая земля. Почему мы думаем, что можем уничтожить целую расу людей и не заплатить за это цену?”

“Мы этого не делали”.

“Как в аду”. Он выключил свет. “Я иду внутрь. Здесь холодно”.

* * *

Я не верил в волков, которые встают на задние лапы, чтобы заглянуть в окна ванной, не больше, чем я верил в заявление Уайатта Диксона о том, что козлоногое существо из средневековой книги по демонологии поселилось в пещере за домом Альберта. По крайней мере, это то, что я сказал себе. Несмотря на это, я не мог уснуть той ночью. В данном случае источник моей бессонницы был прост: Я боялся за жизнь Алафэр.

В вечерних новостях был дополнительный сюжет о пропавшей официантке. Серебряный браслет с ее именем, выгравированным внутри, был найден рыбаком на плоском камне посреди реки Сент-Реджис. Не было никакого объяснения относительно того, как он туда попал.

По моему мнению, похищение было делом рук Асы Сурретта. Он поместил один из своих трофеев на скале, чтобы сбить с толку своих преследователей. Он был одним из тех серийных хищников, которые контролировали как своих жертв, так и своих противников, разжигая их воображение, заводя их в тупик, заставляя их обижаться на себя за свое бессилие и страдания, которые он принес в их жизни. Сурретт хотела причинить как можно больше боли друзьям и семье жертвы. Пока ее тело не будет обнаружено, они не получат покоя, не обретут покой и будут мучиться всеми мыслимыми темными возможностями каждый раз, когда они закрывают глаза.

В то время как Эйса Сурретт наносил подобный ущерб другим людям, Лав Янгер и его семья жили в богатстве и великолепии и решали такие проблемы, как температура воды в ванне и шум, который производил садовник с Пожирателем сорняков. Я знаю, что всех нас ждет одинаковая развязка, что мы возвращаемся в прах, и наши зубы посеяны в поле фермерским плугом, но это слабое утешение, когда ты смотришь в лицо своей дочери и пытаешься угадать судьбу, которую такой человек, как Эйса Сурретт, мог бы уготовить ей.

Я заснул около половины пятого утра и проснулся в семь. Молли все еще спала. Я оделся, спустился в каюту Клита и разбудил его. “Что происходит?” - спросил он.

“Мне нужен номер мобильного телефона Фелисити Лувьер”.

“Для чего?”

“Потому что у меня нет номера Лав Янгер, а мне нужно с ним поговорить”.

“Я позову ее для тебя”.

“Нет, я сделаю это”.

“Она не очень хорошо тебя знает. Она думает, что она тебе не нравится ”.

“Я не знаю. Я думаю, что она портит твою жизнь ”.

“Ты помнишь те фейерверки, которые мы назвали "Охотники за дьяволом"? Они бы рикошетили повсюду и никуда не попали. Мы вставляли их в выхлопные трубы людей на Некерс’роу в драйв-ин. Это именно то, что ты мне напоминаешь ”.

“Ты собираешься дать мне ее номер или нет?”

Он сидел на краю кровати, одеяло было натянуто на колени, на его лице было выражение сна. Дверь спальни Гретхен была закрыта. Он бросил мне свой мобильный телефон. “Это есть в моих контактах”, - сказал он.

Я доехал до конца дороги, чтобы воспользоваться услугой, затем набрал номер Фелисити Лувьер.

“Клит, тебе не следовало звонить мне домой”, - сказала она.

“Это не Клит. Это Дейв Робишо. Я хотел бы поговорить с Любовью Помоложе, пожалуйста ”.

“О чем?” - спросил я.

“Это не ваше дело, мисс Лувьер. Не могли бы вы включить его?”

“Я спрошу его. Тебе не обязательно быть резким по этому поводу ”.

“Ты спросишь его?” Я сказал это снова. “Ты спросишь его?”

“Мои соболезнования вашей семье”, - сказала она.

Она, должно быть, отсутствовала две минуты. Затем я услышал, как она разговаривает, и кто-то другой забирает телефон у нее из рук. “Люби моложе”, - произнес мужской голос.

“Мне нужно поговорить с вами, сэр, как мужчина с мужчиной, у вас дома или в каком-нибудь другом месте по вашему выбору”, - сказал я.

“Относительно чего, мистер Робишо?”

“Аса Сурретт, возможно, был на территории Альберта Холлистера прошлой ночью”.

“Какие доказательства у вас есть?”

“Мы можем поговорить об этом лично”.

“Один из моих сотрудников, Тони Заппа, был убит. Дочь вашего друга, Гретхен Горовиц, подозревается в его смерти. Почему я вообще должен говорить с вами на какую-либо тему?”

“Во-первых, обвинение против Гретхен Горовиц не только мошенническое, но и не подлежащее обжалованию, и будет снято, и шериф, и офис окружного прокурора знают это. Во-вторых, человек, которого вы называете своим сотрудником, был насильником ”.

“У Тони была беспокойная жизнь. Но я еще не видел никаких доказательств того, что он совершил преступление любого рода, когда был у меня на службе ”.

“Ты когда-нибудь слышал о Джеке Эбботе? Он написал книгу под названием "Во чреве зверя" . Норман Мейлер был глубоко тронут этим и помог вызволить Эбботта из тюрьмы штата Юта. Эбботт отплатил за услугу, забив до смерти двадцатиоднолетнего официанта.”

“Я никогда не читал Нормана Мейлера и не испытываю к нему интереса. Я думаю, что я собираюсь прервать этот разговор, мистер Робишо ”.

“Ваша внучка, вероятно, была похищена и убита Сурретт. Я не хочу, чтобы мою дочь постигла та же участь. Сурретт страстно ненавидит ее и, вероятно, поступит с ней хуже, чем он поступил с вашей внучкой. Честно говоря, я подозреваю, что вы настоящий сукин сын, мистер Янгер. Тем не менее, вы, очевидно, человек, который заботится о своих и понимает природу потери. Если ты не согласишься встретиться со мной, я приеду к тебе домой, и мы разберемся с этим оттуда ”.

Наступила тишина. “Я устраиваю барбекю на своем ранчо на шоссе 12 в час дня”, - сказал он. “Я дам тебе пятнадцать минут наедине. Тогда ты можешь уйти или остаться и поесть. Мне все равно, какой. Ты больше не будешь предъявлять ко мне требований. Ты понимаешь меня в этом?”

“Я с нетерпением жду нашего разговора”, - ответил я.

Он разорвал связь. Я выключил мобильный телефон и поехал обратно к дому. Когда Алафэр спустилась к завтраку, я спросил, не хочет ли она пойти на барбекю.

“Чей?” - спросила она.

“Люблю Янгера”.

“Он позвонил и пригласил тебя к себе на барбекю?”

“Не совсем”.

“Будет ли там мисс Мочалка 1981 года?”

“Ты говоришь о Фелисити Лувьер? Я не знал, что вы все встречались ”.

“Я не видел. Я видел ее в центре города. Гретхен указала на нее. Она буквально задирает нос кверху. Она выглядит как актриса, пытающаяся изобразить стерву мирового класса ”.

“Как насчет этого с точки зрения языка?”

“Да, я бы хотел пойти на барбекю. Перестань защищать Фелисити Лувьер. Она оппортунистическая стерва, и ты это знаешь ”.

После того, как Алафэр поела, она вернулась наверх, чтобы пересмотреть сцену, которую она написала посреди ночи. Над южным пастбищем висела дымка, как будто оно было припорошено зеленой пыльцой; олененок и его мать вылизывали соляной комок у резервуара для воды. Я вышел на задний двор и поискал следы на клумбе за окном ванной. Они все еще были там, глубокие и четко очерченные, даже несмотря на то, что были включены разбрызгиватели. При дневном свете я также мог видеть, где на кустах сирени было сломано несколько веток на высоте, намного превышающей высоту волка или койота. Как могло большое, тяжелое четвероногое существо оставить только два отпечатка в постели? И что сломало ветви сирени?

Я пожалел, что не бросил волка на северном пастбище, когда у меня была возможность, с разрешения или нет.

Алафэр спустилась вниз, одетая в джинсы, альпийские походные ботинки с большими ушками и голубую джинсовую рубашку с белой окантовкой и вышитым на спине огромным серебряным американским орлом, сжимающим в когтях пучок стрел. “Ты уверен, что хочешь отправиться туда, Дейв?”

“Сегодня суббота. Бог на Своих небесах, и с миром все в порядке”, - сказал я.

“Мне жаль, что я обзывала женщину из Лувьер”, - сказала она.

“Может быть, она заслуживает их”, - ответил я. “Давай. Что может пойти не так на барбекю в такой прекрасный день, как этот?”

Глава 21

Ранчо Лав Янгер располагалось в двадцати милях к западу от двухполосного шоссе, которое постепенно поднималось над перевалом Лоло в пустыню штата Айдахо. Сельская местность была прибрежной, пышной и зеленой после весенних дождей, листья тополей вдоль ручья Лоло трепетали на ветру, цвели сирень и дикие розы, линии колес наполняли воздух радужным туманом. Ангусы, лонгхорны и голштинцы по пояс в траве у ручья, а также конные фермы с морганами и чистокровными скакунами, аппалузами и фокстроттерами возле племенных коровников, которых вы ожидаете увидеть в Кентукки но не на Западе. Это было одно из тех редких мест, которые коммерциализация и разрастание городов обошли стороной, и я задавался вопросом, многие ли из гостей Янгера — которые ездили на скромных автомобилях с патриотическими наклейками на бамперах — верили, что когда-нибудь смогут владеть ранчо в таком месте, как это; или они допускали, что всегда будут гостями? Я задавался вопросом, было ли это их представлением об американской мечте. Или они были похожи на многих, кто хотел только прикоснуться к краю одежды могущественного человека, чтобы не только исцелиться, но и избежать смерти?

Их легковые и грузовые автомобили выстроились у въезда на протяжении полумили, у всех синхронно мигали указатели поворота. Арка над подъездной дорогой была сделана из исторических клейм и больших звеньев железной цепи, сваренных вместе, и все это поддерживалось двумя колоннами из белых камней. Входная плата за барбекю не взималась, никаких доказательств приглашения не требовалось, за исключением указания на то, что все, кто приезжает на ранчо, единодушны и верят, что священный дух минитменов обитает среди них. Гости Love Younger пришли в большом количестве, доверчивые и радостные сердцем, их дети ехали в кузовах пикапов, все они были полны радости и ожидания, когда попали в обстановку, которая казалась продолжением волшебного королевства.

Крупные мужчины в западной одежде, стетсонах, солнцезащитных очках и ботинках заглядывали в каждую машину, въезжающую на территорию отеля, но только для того, чтобы поприветствовать водителей и пассажиров и указать лучшие места для парковки. Не было необходимости в военном или полицейском присутствии на ранчо Лав Янгер. На сцене, сколоченной из свежесрубленной сосны, играла кантри-группа; дети взлетали на воздух внутри надувных домиков; от запаха разливного пива, курицы-гриль, нарезанной вырезки и жареного поросенка текли слюнки. Может ли какое-либо событие быть грандиознее или более американским, чем посещение ранчо эгалитарного миллиардера, патриарха, который был с ними и для них и который одним взмахом руки мог развеять их сомнения и страхи?

Вымпелы и флаги всех видов развевались на шестах для палаток по всему пастбищу, которое было очищено от помета животных. Атмосферу можно сравнить с праздничным характером средневековой ярмарки. Ему нужны были только жонглеры, флейтисты и шуты в носочных колпаках, колокольчиках и остроносых туфлях. Элементы в пьесах обывателя и карикатуры в колоде Таро были повсюду. Смерть утратила свое жало и была изгнана с поля боя, а добродетель, добрые дела, мужество и народная мудрость восторжествовали над злом. К сожалению, средневековая пьеса о морали требовала злодея. Кто или что могло бы подойти на эту роль?

“Посмотрите на рисунки на футболках, которые носят некоторые из этих парней”, - сказал Алафер. “Я думаю, они готовятся к перестрелке в торговом центре”.

“Говори тише”, - сказал я.

“Они думают, что мы восхищаемся ими”.

“Я серьезно, Альф. Не начинай все сначала”.

“Не беспокойся обо мне”, - сказала она. “Посмотри туда, на дорогу”.

Тридцать пять лет назад Клит Персел назначил себя моим ангелом-хранителем, и он не собирался отказываться от этой работы сейчас. Его отполированный вручную винтажный "Кадиллак" с опущенным верхом стоял в веренице автомобилей, проезжавших под аркой.

“Это то, от чего Клету нужно держаться подальше”, - сказал я.

“Не вымещай на мне свои тревоги, Дэйв”.

“Как он узнал, что мы будем здесь?”

“Он позвонил нам домой и спросил, что мы делаем сегодня. Что я должен был сказать?”

“Великолепно. Занимай его чем-нибудь. Я собираюсь найти Любовь моложе ”.

Большой пикап с затемненными стеклами и огромными шипастыми шинами заехал на парковочное место недалеко от того места, где мы стояли. “Как тебе наклейка на бампере этого парня?” Сказал Алафер.

“Не говори ничего. Это их территория. Они имеют право делать здесь все, что захотят ”.

“То же самое делают пациенты в психиатрической лечебнице”.

На наклейке было написано "ДА, БРАТАН, ПОРА уходить".

“Из дома выходит младший”, - сказал Алафер. “Что это за парень с ним?”

“Попробуй угадать”.

“Сын, который вылил кокаин на голову Клиту?”

“Я вернусь через пятнадцать минут. Тогда мы уходим”.

“Клит только что направился к пивной палатке”.

У меня было ощущение, что не только наша ситуация начала распутываться, но и Алафер решил плыть по течению и наслаждаться этим. Я оставил ее стоять под навесом и отрезал Любовь Янгера и Каспиана между домом на ранчо и толпой. “Ты обещал мне пятнадцать минут”, - сказал я.

Его глаза были небесно-голубыми, лицо раскрасневшимся и мягким, как у младенца, выбившиеся пряди его белых волос развевались на ветру. “Зайди со мной в дом”, - сказал он.

“Избавься от него, папа”, - сказал Каспиан. “Он здесь, чтобы создавать проблемы. Это написано у него на лице. Он пьяница и распутник ”.

“Иди, найди свою жену”, - сказал его отец.

“Она просто где-то там. С ней все в порядке ”.

“Ты слышал меня?” - сказал мужчина постарше.

Я увидел, как заметно напрягся скальп Каспиана. Он выглядел как ребенок, которого ударил по лицу доверенный родитель.

“Я не думаю, что я нужен тебе здесь. Я думаю, мне стоит съездить в город”, - сказал он.

“Черт возьми, сынок, хоть раз просто сделай то, о чем я прошу. Пришло время вести себя как муж своей жены и отец своего погибшего ребенка ”, - сказал Янгер. Его лицо смягчилось. Он сжал плечо своего сына. “Давай, мальчик. Взбодрись и найди нам столик. Я скоро подойду”.

Когда Каспиан уходил, грузовик с бортовой платформой свернул с шоссе и въехал под арку. Несколько человек начали указывать, затем по толпе прокатился взрыв смеха, который быстро перерос в коллективную радость. В кузове грузовика, скрепленные цепями, находились два переносных туалета с именем нашего нынешнего президента и надписью "БЕЛЫЙ ДОМ", нанесенной на них аэрозольной краской. Оба туалета были дырявыми от выстрелов.

Взгляд Лав Янгера оставался прикованным к его сыну. Затем он снова повернулся ко мне. “Ты идешь?” он сказал.

Дом на ранчо был построен из ветхого бруса, которому, вероятно, было сто лет, ржавые отпечатки железных болтов и стальных шипов и куски цепи, намеренно оставленные в дереве. Внешний вид дома был косметическим и не имел ничего общего с интерьером. Освещение включалось и выключалось по голосовой команде; краны и раковины на кухне были позолочены. В гостиной был камин размером с "Фольксваген"; в коридоре был лифт, который, очевидно, вел в гараж под домом.

Через кухонное окно я мог видеть людей, выстроившихся в очередь за сервировочными столами. “Это моя дочь перед палаткой с холодными напитками”, - сказал я. “Я вытащил ее из затонувшего самолета, когда ей было пять лет”.

“Да?” - спросил я.

“Я не планирую потерять ее из-за Эйсы Сурретт”.

Казалось, он меня не слышал. Он закатал рукава перед раковиной, включил воду и начал намыливать руки и предплечья, оттирая их, как мог бы хирург. Он выдавил на руки дезинфицирующее средство и провел холодной водой вверх и вниз по рукам, затем вытер их бумажными полотенцами и засунул полотенца в мусорное ведро под раковиной.

“Так ты не планируешь потерять свою дочь?” он сказал. “Что я должен сделать по поводу подобного заявления, мистер Робишо?”

“Я думаю, ты один из тех, у кого есть уши, которые не слышат, и глаза, которые не видят”.

“Я вижу. В этом твоя миссия здесь? Несешь свою духовную мудрость хромым?”

“Ваш сотрудник, насильник, был убит тремя пулями сорок четвертого калибра. Зачем кому-то использовать огнестрельное оружие девятнадцатого века для совершения убийства?”

“Я говорил об этом с шерифом. Он говорит, что Диксон все еще находится под микроскопом в этом вопросе ”.

“Диксон не твой мужчина. Я думаю, что сорок четыре использовали, чтобы навести подозрение на него и, возможно, на вас.”

“Я не имею в виду это в обиду, но я бы с радостью заплатил вдвое больше налогов, если бы таким людям, как вы и Альберт Холлистер, можно было платить за то, чтобы они не думали”.

“Я хочу рассказать вам еще кое-что о моей дочери. Она пережила резню в своей деревне в Сальвадоре. В возрасте восьми лет она была похищена злым человеком, который думал, что сможет запугать ее. Она укусила его до чертиков. Я видел, как ее похититель проглотил шесть патронов с мягким носиком из пистолета триста пятьдесят седьмого калибра. Раны выглядели как цветы, вырывающиеся из-под его рубашки. Последний раунд практически выпотрошил его. Мне нравилось смотреть, как его разносит на части. Я хотел бы, чтобы это сделал я, а не кто-то другой. О чем это тебе говорит?”

“Что ты одержимый и больной человек”.

“Вот в чем суть. Выпивка, вероятно, сожгла пятнадцать или двадцать лет моего долголетия. Это значит, что мне нечего терять. Я думаю, что ты получаешь бесплатный пропуск в департаменте шерифа. Вы либо полностью отрицаете свою ситуацию, либо помогаете убийце и подстрекательствуете к ней ”.

“Как ты смеешь”.

“У вас есть ресурсы, которых нет даже у федерального правительства. Почему ваши люди не ищут человека, который убил вашу внучку?”

“Почему ты думаешь, что я не ищу его?”

“Потому что ты кажешься неосведомленным. Сурретт сделала это. Вопрос в том, почему и как. Она была в салуне, полном байкеров-преступников. Затем, пафф, она исчезла ”.

“Я не уверен, что этот человек существует”.

“Он пытал и убивал людей в своем родном городе в течение двух десятилетий под носом у ФБР. Вы не думаете, что он мог сбежать из разбитого тюремного фургона и убивать людей в этом районе? Как насчет официантки, которая исчезла у Смотрового прохода?”

“Я не слышал об этом”.

“Что означает, что никто из ваших следователей не потрудился разобраться в этом. Или они не сказали тебе об этом ”.

Его пристальный взгляд оторвался от моего. Когда он снова посмотрел на меня, уверенности не было на его лице. “Что случилось с официанткой?”

“Она не появилась на работе. Ее дом был заперт на засов изнутри. Ее браслет был прикреплен к скале посреди реки Сент-Реджис. Все это часть схемы Сюрретт. Он питается вниманием, а также замешательством и тревогой, которые он вселяет в других ”.

“Что говорит шериф в округе Минерал?”

“Шериф сделает все, что в его силах. Если Сюрретт похитительница, этого будет недостаточно. Вам не кажется ироничным, что я должен объяснять вам эти вещи, сэр?”

Он не ответил. Он продолжал смотреть на меня с любопытством, как мог бы врач-клиницист.

“Ты хочешь меня о чем-то спросить?” Я сказал.

“Я пытаюсь понять, чего ты добиваешься”.

Я не мог поверить его заявлению. “Я же говорил тебе. Боюсь, это не принесло много пользы ”.

“Ранее ты назвал меня сукиным сыном. Я не держу на тебя зла за это, потому что ты честно говорил о своих чувствах. Но я думаю, у тебя есть план. Вы обижаетесь на других за их богатство. Куда бы вы ни посмотрели, вы видите заговоры в действии, корпорации, разрушающие планету, грабящие бедных, и тому подобное, и вы никогда не осознаете, что эти вещи, которые, как вам кажется, вы видите, являются отражением вашей собственной неудачи ”.

“Мистер Младший, если я и питаю к кому-то неприязнь, так это к самому себе. Я не мог помешать моей дочери взять интервью у Сурретта в тюрьме и написать о нем статьи, которые показали, что его приговорили к высшей мере наказания. Он не успокоится, пока не убьет ее ”.

“Ты сказал ей не делать этого?”

“Это верно”.

“Тогда это на ее совести”.

Я задавался вопросом, на что, должно быть, было похоже расти в семье, где правила система ценностей Love Younger.

Я услышал, как кто-то осторожно постучал в кухонную дверь. Сквозь стекло я увидела светловолосого мужчину в темных очках. Каспиан стоял позади него, приподнявшись на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь дома. Любовь Младшая открыла дверь. “Чего ты хочешь, Кайл?” - спросил он.

“Каспиан подумал, что я должен узнать, не нужна ли тебе какая-нибудь помощь”.

“Я не знаю”.

“Да, сэр. Я буду прямо за дверью”.

Янгер закрыл дверь, но продолжал смотреть через стекло на спину своего сына. “Я никогда не смогу смириться с этим”, - сказал он.

“Сэр?” - спросил я. Я сказал.

“Когда я смотрю на Каспиана, я всегда вижу маленького мальчика, а не мужчину. Я не знаю, был ли у вас такой опыт. Он всегда был мелким парнем, тащившимся за остальными. Он выставил бы локти, как петух, который хочет подраться. Когда ему было около девяти или десяти, я взял его с собой, чтобы посетить лощину, где я вырос. Дети там ходили босиком по снегу и были злее, чем плевок на церковную стену. Каспиан хотел притвориться, что он такой же крутой, как эти бедные маленькие оборванцы. Он говорил "нет" и "он не" и говорил о том, чтобы надевать свои ‘бриджи’ по утрам. Он любил говорить ‘бриджи’. ”

Содержание нашего разговора улетучилось вместе с каким-либо видимым осознанием с его стороны того, кто я такой. Он продолжал смотреть сквозь стекло, уперев руки в бедра. Затем он покачал головой и повернулся ко мне, как будто обращаясь к старому другу. “Разбираюсь в цифрах и туп, как репа, во всем остальном. Что я сделал не так с этим бедным мальчиком?” - сказал он.

“Когда я смотрю на Алафэр, все, что я вижу, это маленькую девочку. Я думаю, это то, что я пришел сюда сказать тебе”, - сказал я.

Бывают моменты, когда наша общая человечность позволяет нам заглядывать в души наших злейших противников. Я хотел верить, что это был один из них. Этого не было.

“Ну, я полагаю, я начал этот слащавый самоанализ”, - сказал он. “Теперь, когда вы достигли своей цели, мистер Робишо, вы можете отправляться в путь”.

Все иллюзии, которые у меня были по поводу любви Моложе, исчезли. Я понял, что я был для него так же важен, как и любое количество служащих, которые каждый день входили в его кругозор и выходили из него.

Я вышел на лужайку, под дуновение ветра и хлопанье флагов и вымпелов на верхушках брезентовых палаток и козырьков. Гости Love Younger были неплохими людьми. Они усердно работали, любили свою страну и были отчаянно уверены в себе. Они не извинялись за свои ценности или системы убеждений, и их физическое мужество не вызывало сомнений. Я поссорился с иллюзией, в которую, как я чувствовал, их заманили. Ранее я думал, что собрание на ранчо Янгер сродни средневековому фестивалю. Ничего подобного не было . Любовь Янгер не была идеологом. Политика не имела ничего общего с энергией, которая двигала им. Его приглашение на свое ранчо было шарадой, маской для создания образа своевольного и властного человека, который всю жизнь контролировал и уничтожал людей, которых любил больше всего.

Почему мне не хватает милосердия? Потому что охранник по имени Кайл, который выполнял приказ своего хозяина, смотрел на меня из-за своих солнцезащитных очков с гораздо большим интересом, чем обычное любопытство. Его брюки цвета хаки были подпоясаны высоко на бедрах, рубашка с длинными рукавами застегивалась на запястьях. Его знание английского языка сослужило ему плохую службу: его руки были сложены на груди - бессознательный механизм, который часто указывает на подавленную враждебность или удержание информации, которой индивид гордится тем, что не делится. Мое внимание привлекли его ботинки. Они были из Кордовы, и, судя по жесткости его штанин, я догадался, что это печные трубы. Возможно, Тони Ламас.

Я подошел к нему. Каспиан стоял рядом с ним, засовывая щепотку "Копенгагена" за щеку. “Я восхищался твоей обувью”, - сказал я.

“Держу пари, однажды у тебя будет своя пара”, - сказал Кайл.

“Они что, ламы?”

“Джастинс”.

“Я бы хотел взглянуть на них. Ты не будешь возражать?” Я сказал.

Он рассмеялся про себя и подставил лицо ветерку. У него были длинные волосы, падающие на воротник, жесткие от геля. Он оглянулся на меня. С его глазами было что-то не так. Казалось, что он смотрит на два объекта одновременно или думает о чем-то, что не имеет никакого отношения к рассматриваемому предмету. “Могу я помочь вам найти столик?”

На заднем плане я мог видеть Алафэр и Клита, наблюдающих за нами из-под навеса. Клит держал в одной руке кружку с пенящимся пивом, а в другой - огромный сэндвич с говядиной-барбекю. “Нет, спасибо. Со мной моя дочь и друг, - сказал я. - Я знаю, что это значит. “И все же я хотел бы взглянуть на твои ботинки”.

Кайл ничему не улыбнулся и оторвал носок одного ботинка от земли, каблук уперся в траву. “Они первоклассные. Я рекомендую их”, - сказал он. “Что-нибудь еще?”

“Ты выглядишь так, словно у тебя на шее под повязкой ужасный порез”.

“Ты все правильно понял. Моя девушка кусачая. Она тоже крикунья. Но что ты собираешься делать?”

“Держу пари, твои Джастины сделаны вручную. Не могли бы вы показать мне верхушки?”

Кайл посмотрел на Каспиана Янгера, ухмыляясь. “Приятель, ты - дело”, - сказал он.

“Многие люди говорят мне это. Ты знаешь, что такое близорукость?”

Он задумчиво смотрел в пространство. “Пигмей?” - спросил я.

“Это парень, который сел за растление ребенка. Парню с короткими глазами в куртке приходится нелегко внутри. Я подозреваю, что большинство растлителей малолетних способны и на групповое изнасилование. Каково ваше мнение по этому поводу? Ты знал кого-нибудь из банды насильников внутри?”

“Кайл отвечает передо мной”, - сказал Каспиан. “Если у вас с ним разногласия, поговорите со мной об этом”.

Говядина ? Мне было интересно, из какого фильма он узнал этот термин. “Вы и ваш отец даете работу бывшим преступникам. Я подумал, что Кайл может знать что-нибудь о насильниках и растлителях малолетних ”.

“Зачем ты пришел сюда? Это из-за того, что я сделал с твоим другом там?” Сказал Каспиан.

“Клит? Нет. Он действительно рассказал мне о том, как ты плеснул ему в лицо стаканом кока-колы, но я думаю, он списал это со счетов.”

“Это потому, что он знает, что он не в своей тарелке”, - сказал Каспиан.

“Вы хоть представляете, как вам повезло, мистер Янгер?” Я спросил.

“Прежде чем ты произнесешь мне речь о том, насколько опасен твой приятель, позволь мне кое-что тебе объяснить. Я сделал ему предупреждение, когда он впервые связался с моей женой. Я сказал ему, что это не его вина. Я также сказал ему, чтобы он больше так не делал ”.

В его словах был смысл. Клит спал с женой другого мужчины, ситуация, которая дает донжуану мало прав на высокое положение. Наверное, мне следовало уйти. За исключением того, что я не мог забыть деталь из рассказа Уайатта Диксона о нападении на него и его подругу трех мужчин в масках на реке Блэкфут.

“У меня есть навязчивые идеи, Кайл”, - сказал я. “У меня что-то засело в голове, и это просто не отпускает. Для меня это твои ботинки. Я также хотел бы узнать больше о вашей истории. Видишь ли, я знаю, что ты прошел этот путь. Тебе не нравятся копы, ты остряк, и ты думаешь, что ты умнее других людей. Это профиль примерно девяноста восьми процентов людей внутри системы. Я предполагаю, что тебе не нравятся женщины, и причина этого в том, что ты им не нравишься ”.

“Что сделает тебя счастливым?” Сказал Кайл. “Ты хочешь, чтобы тебя вышвырнули или избили? Есть во мне что-то такое, от чего у тебя встает? Ты слишком стар для этого, чувак ”.

Это не было ничем из вышеперечисленного. Я не был уверен в своих чувствах к Каспиану и Лав Янгер и сотруднику по имени Кайл. Возможно, они были катализатором странных физиологических и эмоциональных изменений, происходящих внутри меня, но они не были источником. Перемены всегда начинались с подергивания под одним глазом, как будто я терял контроль над своими лицевыми мышцами. Затем я ощущал хлопающий звук в ушах, который был настолько сильным, что я не мог слышать, что говорят другие вокруг меня. Я бы видел, как их рты открывались и закрывались, но ни одного их слова не было бы слышно. Я думаю, терапевт мог бы назвать синдром химической атакой на мозг, такого же рода, который предположительно возникает, когда самоубийца прыгает с крыши или красит потолок, приставив дробовик к подбородку. В моем случае внутренность моей головы наполнилась бы жужжащим шумом, который появился бы перед красно-черной вспышкой цвета и тепла, которую я могу сравнить только с воспламенением бензина и масла в ограниченном пространстве.

Когда эти вещи произошли в последовательности, которую я описал, я стал кем-то другим. Я не просто хотел наказать своего противника, я хотел убить его. Становится все хуже. Я не хотел убивать его оружием, я хотел сделать это голыми руками. Я хотел переломать кости на его лице своими кулаками, выбить ему зубы в горло, раздавить грудную клетку и оставить его задыхаться, когда я поднимусь, забрызганный кровью от повреждений, которые я ему причинил.

Когда я рассказывал другим об этих вещах, я видел такой уровень печали, жалости и страха в их глазах, что заставил меня поклясться никогда больше не обсуждать суккуба, который жил внутри меня большую часть моей жизни.

Через плечо Кайла я увидела Клита и Алафэр, идущих к нам, Клит задержался ровно настолько, чтобы поставить свой сэндвич и кружку пива на столик для пикника. Он начистил свои ботинки и надел костюм по этому случаю. Его глаза были ясными, розовые оттенки джина исчезли с его лица, его шляпа из свиной кожи была сдвинута набекрень. Когда Клит отошел от "грязного буги", он выглядел почти так же моложаво и привлекательно, как когда мы с ним отыгрывали ритм в четвертьфинале.

“Как поживает твой корн-дог, Касп?” - спросил он, взмахнув рукой в воздухе и ударив Каспиана Янгера между лопаток с такой силой, что чуть не сбил его с ног.

“Здесь все под контролем, Клит”, - сказал я.

“Я грокну то, что ты говоришь”, - ответил он, устраиваясь между мной и Кайлом, его глаза скользили по толпе, не глядя ни на кого из нас. “Я восхищаюсь всем этим местом. Я наслаждаюсь едой. Я грокну людей”.

“Что ты делаешь?” Сказал Кайл.

Взгляд Клита все еще был прикован к толпе. “Каспиан, Дэйв прав? Здесь все справляются?” он сказал.

“Если ты ищешь ее, она внутри”, - ответил Каспиан, выгибая спину от удара, нанесенного Клетом. “Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ней, а затем убраться нахуй отсюда?”

“Кто внутри?” Сказал Клит.

“Ты знаешь, кто. Она тоже собирается остаться внутри ”, - сказал Каспиан.

“У вас там есть комната трофеев, головы на стенах, чучела пум, примостившихся на балках, что-то в этом роде?” Сказал Клит. “У меня такое чувство, что я стою посреди склада боеприпасов”.

Клит был похож на бейсбольного менеджера, который выходит из блиндажа, засунув руки в задние карманы, и начинает беззлобно орать на судью, чтобы тот отвел огонь от одного из его игроков. В данном случае он вмешался в ситуацию от моего имени и, возможно, спас меня от причинения вреда. Но теперь он проверял края конверта.

“Продолжай”, - сказал Каспиан.

“Продолжай, что?” Сказал Клит.

“Делай то, о чем ты думаешь, и посмотри, что произойдет. Я думаю, что ты жирная задница, а вместо пениса у тебя венская сосиска. По крайней мере, так говорит Фелисити. Да, ты понял, она сделала свое большое признание. Все грехи прощены. Я позвонил паре парней в Тахо. Говорят, Салли Дакс держал тебя при себе для смеха и позволял полировать его машину или чистить его туалет, я не помню, что именно. Говорят, когда Салли Ди встретила тебя, ты был на голову выше приманки для педиков на Стриптизе ”.

“Вот остальная часть истории: Салли Дакс был поджарен по-французски в собственном жире вместе со всеми остальными пассажирами его самолета”, - сказал Клит.

Кайл достал из кармана брюк двусторонний телефон.

“Убери это”, - сказал Клит. “Алафэр, Дейв и я возвращаемся к нашему столику. После того, как я допью свое пиво и съем сэндвич, мы будем мотивировать в дальнейшем ”.

“Что ты собираешься делать?” Сказал Каспиан.

“Мотивируй. Это от Чака Берри, придурок”, - сказал Алафер. Она протиснулась мимо Клита и указала Каспиану в лицо. “Скажи Клиту еще одно подобное слово, и я разорву тебя на части, ты, маленький придурок”.

Как ты выходишь из подобной ситуации?

“Я пришел сюда, чтобы поговорить с мистером Янгером, и я это сделал”, - сказал я. “Вот и все. Мы ушли”.

Я зашагал так, как будто наш отъезд был решенным делом. Алафер и Клит поколебались, затем догнали меня.

“Ты просто собираешься уйти?” Сказал Клит.

“Я ценю то, что ты сделал там”, - ответил я. “Теперь мы возвращаемся домой”.

“В любом случае, что все это значило?” Спросила Алафэр.

“Один из мужчин, напавших на Уайатта Диксона и его девушку, украл его ботинки Tony Lama. Он сказал, что они из Кордовы, точно такие же, как те, что носит этот парень Кайл ”.

“Он одет в рясу ламы?” - Спросил Клит.

“Он сказал, что они были Джастинами. Он не стал бы показывать их мне ”.

“Почему ты мне не сказал?” Сказал Клит. “Держись свободно”.

Он развернулся и направился прямо к палатке, где Кайл стоял в одиночестве, прикуривая сигарету, обхватив горящую спичку обеими руками. Его глаза поднялись над пламенем, когда Клит подошел к нему. Он щелчком отбросил спичку, вынул сигарету изо рта и выпустил в воздух струйку дыма.

“Эй, я забыл тебе кое-что сказать”, - сказал Клит.

“Я не могу дождаться, чтобы узнать, что это такое”.

“Ты знаешь, что такое Одиннадцатая заповедь в Новом Орлеане?”

“Скажи мне, дирижабль”.

“Не пытайтесь свалить вину на близнецов Бобби из отдела по расследованию убийств”.

“Тот, кто?” - спросил я.

“Я знал, что ты это скажешь. Сними свои ботинки”.

“Вот что я тебе скажу, я позволю тебе осветить их”, - сказал Кайл. Он поднес сигарету ко рту и сделал затяжку. “Пока ты там, внизу, можешь забрать мою палку”.

Клит уставился на свое отражение в солнцезащитных очках Кайла. Изображение было анатомически искажено, голова маленькая, тело слоновье, кожа янтарного оттенка, как у миниатюрного человека, заключенного в пивную бутылку. “Вон там на табличке написано ”Только для персонала", - сказал он. “Вы хотите загрязнить место, отведенное для ваших коллег по работе?” Клит вытащил сигарету изо рта Кайла и щелчком отправил ее на траву. Затем он опустил клапан на передней части палатки.

“Приятель, ты просто ничему не учишься”, - сказал Кайл.

“Подтяни штанину своих брюк”.

“Хватит о ботинках. Это ботинки . Что, черт возьми, с тобой происходит?”

“Нет никаких шансов, что ты и твои приятели сорвали одежду с женщины на Черноногой и насыпали ей в рот грязи, не так ли? Прямо перед тем, как двое из вас прижали ее к земле, а третий парень взобрался на нее сверху?”

“У тебя и твоего друга серьезное расстройство мышления”. Кайл направился к выходу из палатки, но Клит преградил ему путь.

“Я хочу твои ботинки”.

“Если вы не заметили, там, может быть, пятьсот человек. Многие из них - мои друзья ”.

“Ты прав”, - сказал Клит. “Забудь все, что я сказал, и давай посмотрим, не сможем ли мы найти другой способ”.

Клит обхватил левой рукой шею Кайла, как бы утешая его, затем ударил правым кулаком в живот мужчины, удар был таким глубоким, что верхняя часть тела Кайла дернулась вперед, а рот сложился в конус, как будто он хотел заговорить, но не мог, кровь отхлынула от его щек.

Клит толкнул его на землю, наступил на одну из его лодыжек и стянул ботинок с другой ноги. Он посмотрел на этикетку внутри. “Это то, что я называю действительно низкой арендной платой. Ты крадешь ботинки у такого парня, как Уайатт Диксон? У него, вероятно, заболевание копыт и рта. Ты забрал и его носки тоже?”

Он засунул ботинок под пальто и вышел из палатки на фарватер. Кайл, спотыкаясь, последовал за ним, продираясь сквозь полог палатки. Он поскользнулся на траве и снова упал, хватая ртом воздух.

“У парня припадок!” Крикнул Клит, его лицо вытянулось от притворной тревоги. “Вызовите скорую помощь!” Он проталкивался сквозь толпу, не оглядываясь.

“Что случилось?” Я сказал.

“У меня есть один из его ботинок. Это Тони Лама”, - сказал он.

“Что ты сделал?” Сказал Алафер.

“Я думаю, парень упал, и из него вышибло дух. Не убегай. Все в порядке.” Он оглянулся через плечо. “Я беру свои слова обратно. Тащи задницу!”

Глава 22

Воскресным утром Уайатт Диксон лежал без рубашки и в носках в гамаке, натянутом между двумя тополями, у кромки воды, перед своим домом на Блэкфут. Когда он услышал, как кто-то лязгает по стальному подвесному мосту, он не знал, был ли этот звук реальным или у него в голове прокатилась свалка. Он взял свою пинту тернового джина со вкусом мяты, сделал глоток и прополоскал им горло, затем проглотил. Прикрыв один глаз, он наблюдал, как к нему приближается стройный мужчина с иссиня-черными усами и расклешенными бакенбардами. Мужчина нес бумажный пакет.

“Ты знаешь, что некоторые люди говорят, что у собаки закона запах, который не смывается?” Сказал Уайатт. “Они говорят, что это все равно, что пытаться отмыть вонь от дерьма”.

“Тебя трудно найти, Диксон”.

“Нет, если ты придешь в то место, где я случайно нахожусь. Вы можете называть меня мистер Диксон”.

“Твои соседи говорят, что ты был пьян последние пару дней”.

“Я не могу сказать обязательно так или иначе. В моей памяти остались эти пустые места, вроде дырок в крысином сыре. Мои соседи все еще распространяют обо мне сводки новостей, да?”

“Ты помнишь меня?”

“Джек какой-то. Я знаю, что это не дерьмо. Подождите минутку, это приближается. Ты заменил детектива Пеппер. Меня зовут Джек Бойд. Или тебе больше нравится всякое дерьмо?”

Детектив указал пальцем на пинтовую бутылку, балансирующую на груди Уайатта. “Я всегда слышал, что эта дрянь на вкус как жидкость для полоскания рта, в которую налили скипидар”.

“Это так. Вот почему я пью это”.

“Я заходил в квартиру твоей девушки. Берта Фелпс все еще твоя девушка, верно?”

“Мы находимся в режиме ожидания”.

Детектив пристально смотрел на реку. Он был широким и зеленым, с прожилками пены с бобровой плотины выше по течению. “Вы должны обучать своих женщин. Хотел бы я знать, в чем фокус”.

“О чем?” - спросил я.

“Обучение женщин. Ты принимаешь Виагру?”

Уайатт завинтил крышку на своей бутылке джина и поставил ее на траву. Он взглянул на детектива одним глазом. “У меня возникли небольшие проблемы с фокусировкой на направлении вашего разговора”.

“Она обвинила департамент в попытке вернуть тебя в тюрьму. Судя по тому, что она говорит, ты невиновный человек. На самом деле, ты повесил луну. В чем твой секрет? Вот что я хочу сказать ”.

“Секрет о чем?” - спросил я.

“Освещающий внутреннюю сущность женщины. Я полагаю, ты не ездишь на них жестко и не убираешь их мокрыми. Я думал, это ковбойский способ”.

Уайатт сел в гамаке и опустил ноги в носках на траву. “Я не знаю, насколько мне важно то, как вы говорите о мисс Берте”.

Детектив перевернул бумажный пакет вверх дном и позволил содержимому выскользнуть и упасть на землю. “Ты когда-нибудь видел это раньше?”

“Это ботинок”.

“Это ботинок от Тони Ламы. Вы утверждали, что люди, которые напали на вас, украли ваши ботинки от Тони Ламы. Они были кордовцами. Так же и это”.

“Это не мое”.

“Откуда ты знаешь?”

“Он слишком мал. Я покажу тебе.” Уайатт поднял ботинок и нащупал этикетку внутри. “Этому десять с половиной. Я ношу двенадцать.”

“По-моему, твои ноги не похожи на двенадцатилетние”.

Уайатт указал на пару замшевых ботинок с полусапожками в траве. “Посмотри на них”.

“Ты могла бы носить это, потому что у тебя на лодыжке отличная повязка”.

“Я ношу их, потому что у меня двенадцатый размер ноги. Если бы это был мой ботинок, я бы взял его и спросил вас, где был другой. Но это не мое ”.

Лицо Уайатта оставалось ничего не выражающим. Он посмотрел на свои ногти, затем вверх, сквозь тополя, на небо, казалось, его не интересовало происхождение ботинка. Детектив вручил ему подборку фотографий с шестью личными снимками. “Ты когда-нибудь видел кого-нибудь из этих мужчин?”

Уайатт изучал фотографии. “Я видел этого парня здесь, в середине”.

“Ты уверен в этом?”

“Абсолютно”.

“Где?” - спросил я.

“На ярмарочной площади или на паувоу”.

“Когда?” - спросил я.

“Прошлым летом. На индейском родео в резервации.”

“Это интересно, потому что он умер в Дир Лодж десять лет назад. Я перечитал отчет, Диксон. Вы сказали, что у одного из нападавших были длинные светлые волосы. Он потерял свою маску, и его бандана слетела с головы. Вот тогда-то ты и увидел его волосы. Ты должен был видеть хотя бы часть его лица”.

“Это было в то же самое время, когда меня ударили камнем по голове”.

Детектив постучал пальцем по фотографии мужчины, чьи глаза казались несовпадающими, как будто их пересадили с двух разных лиц. “Ты когда-нибудь видел этого человека?”

“Нет. Кто он такой?”

“Kyle Schumacher. Он отсидел три года в Калифорнии за изнасилование, предусмотренное законом ”.

“Где ты взял ботинок?”

“Если это не твое, тебе не нужно беспокоиться об этом. Если подумать, я думаю, это никому не повредит. Частный детектив из Нового Орлеана принес это ”.

Уайатт наблюдал, как деревянная утка подпрыгнула на середине риффла. “Вы все слышали что-нибудь еще о той официантке, которая исчезла у Лукаут-Пасс?”

“А что насчет нее?”

“Ты не думаешь, что тот же парень, который убил Ангела Оленье Сердце, мог похитить официантку?”

“Нет никаких доказательств, связывающих эти два случая”.

“Я пытаюсь следовать вашей логике, детектив. Материал, который вы не смогли найти, каким-то образом доказывает, что между этими двумя случаями нет никакой связи?”

“Может быть, тебе следует подать заявление на работу в департамент шерифа округа Минерал. Вы могли бы провести свое собственное расследование ”.

“Я подумаю об этом”.

Детектив поднял ботинок и положил его обратно в мешок. “Я подумал, что у нас, возможно, есть наш человек”, - сказал он. “Очень жаль”.

“Предполагается, что вы должны назвать имя подозреваемого при опознании по фотографии?”

“Какое это имеет значение? Ты сказал, что он не наш парень ”.

Уайатт поднял с травы свою бутылку джина, подбросил ее в воздух и поймал. “Ты сказал что-то о том, что я жестко оседлал женщину и оставил ее мокрой. Вы говорили о мисс Берте или нет?”

Наступило долгое молчание. “Это была просто шутка”.

“Шутка о мисс Берте?”

Горло детектива залилось краской. “Я не говорил ни о какой конкретной женщине”, - сказал он. “Нет, я ничего не говорил о ней”.

“Это то, о чем я подумал”, - сказал Уайатт.

* * *

Был вечер, прежде чем Уайатт Диксон набрался смелости пойти навестить Берту Фелпс. Он поднялся на лифте в ее квартиру с видом на Кларк-Форк и постучал. Когда она открыла дверь, та была зацеплена за цепочку. Он видел, как раздуваются ее ноздри. “Ты что, выпивал?” она сказала.

“Я был. Сейчас меня нет”.

“Это тот детектив, который где-то там?”

“Нет. Тем не менее, он пришел в мой дом. Ты хочешь, чтобы я ушел?”

“Мне просто не нравится видеть, как ты причиняешь себе боль. Если вы хотите знать правду, я ужасно волновался ”. Она сняла цепочку и открыла дверь. “Я не думал, что ты пьющий человек”.

“Я не такой. По крайней мере, не самые сложные вещи ”.

“Ты садишься за стол. Я собираюсь приготовить тебе чашку кофе и тарелку лазаньи. Я звал тебя три раза. Почему ты не ответил?”

“Я был не в духе. Иногда со мной такое случается”.

“Потому что я обманул тебя?”

“Тот детектив в штатском сказал, что ты вступился за меня”.

“Почему бы и нет?”

“Знаете ли вы, что есть люди, которые не способны поступать неправильно, по крайней мере, не намеренно?” он сказал.

“Ты собираешься сделать мне комплимент? Если ты такой, не делай этого. Я не люблю лесть, Уайатт.”

“Вы одна из таких добрых, мисс Берта. Ты хорошая леди с большим сердцем ”.

“И не называй меня больше ‘мисс’.”

Он сел за стол у окна. На карусели были дети, катающиеся на деревянных лошадках, каждый из них сильно высовывался из седла, чтобы ухватиться за латунное кольцо, которое гарантировало им бесплатную поездку. “Вы изучали историю в колледже?” он спросил.

“Я ходил в бизнес-школу. Я не так высокообразован, как вы думаете ”.

“Я ищу проповедника, который называет себя Гета Нунен. Я не смог найти никого с таким именем в Интернете. Ты когда-нибудь раньше слышал имя Гета?”

“Насколько я помню, нет”.

“Я сделал поиск в Google по этому поводу. Был римский император с таким именем. Он был братом парня по имени Каракалла ”.

“Я не понимаю, о чем мы говорим”. Она достала тарелку с лазаньей из микроволновки с помощью кухонного полотенца и отнесла ее к столу. “Начинай есть. Тебе нужно начать намного лучше заботиться о себе ”.

“Когда этот парень Каракалла не строил бани, он убивал людей, включая своего брата Гету”.

“Почему вы ищете этого проповедника?”

“Я думаю, может быть, он похитил ту официантку на линии Айдахо. Я не верю, что он проповедник. Я думаю, что он из тех, кто пришел оттуда, где люди не хотят учиться ”.

“Это говорят тени сердца. Это часть нашего воспитания, от которой мы должны избавиться, Уайатт.”

“Я узнал о зле не в церковном доме. Я узнал об этом от моего собрата ”.

“Это потому, что ты никогда не знал любви. Ты должен забыть те годы в тюрьме и простить людей, которые причинили тебе боль ”.

“Я не особо силен в последнем”.

“Это случится однажды в будущем. Тогда ваша жизнь изменится. А пока просто будь тем, кто ты есть ”.

“Этот проповедник может быть тем человеком, который убил твоего брата”.

Она принесла ему чашку кофе и села за стол напротив него. Через окно он мог слышать музыку с карусели. “Я больше не хочу об этом говорить”, - сказала она. “Я хочу избавиться от всего зла в мире и никогда больше не иметь его в своей жизни”.

“Зачем фальшивому проповеднику выбирать имя римского императора?”

“Ты не должен больше пить”, - сказала она.

“Я не буду”.

“Пожалуйста, не выходи и не делай того, о чем потом пожалеешь”. Когда он не ответил, она спросила: “Ты собираешься ответить мне?”

Он наколол вилкой кусочек лазаньи и отправил его в рот, глядя в окно на красные лучи солнца над рекой и на то, как дети продолжали хвататься за латунное кольцо, независимо от того, сколько раз их вытянутые пальцы пролетали мимо него.

День был прохладный, листья шуршали по бетонным дорожкам, больше похожие на осень, чем на лето. Уайатт почувствовал холод в своем теле, который он не мог объяснить. “Я никогда не строю планов. Никто не знает, что случится завтра. Так что нет никакого смысла планировать это. Вот как я это вижу ”.

“Ты можешь выбрать быть тем человеком, которым ты хочешь, не так ли?”

“То, что некоторые называют местью, я называю справедливостью”.

“Они не одно и то же”.

“Это итальянская еда?”

“Не причиняй мне боли больше, чем ты уже причинил. Не вздумай мстить от моего имени”.

“Я не хотел причинить тебе боль, Берта. Ты когда-нибудь катался на карусели?”

“Когда я был ребенком”.

“Давайте спустимся туда и прокатимся на тех больших сиденьях для взрослых. Тогда мы пойдем за мороженым”, - сказал он.

“Если это то, чего ты хочешь”, - ответила она.

“Видишь небо? Похоже, что где-то там, на краю света, идет дождь, как будто ты можешь приплыть прямо в него и оставить все свои заботы позади. Это то, что я хотел бы сделать однажды, с тобой рядом. Просто отплыви прямо от края земли под дождь”.

* * *

В тот же вечер Гретхен Горовиц лежала на животе перед телевизором Альберта, на нижнем этаже дома, и смотрела DVD кабельного сериала "Борджиа" . Она смотрела его в течение трех часов. Альберт спустился из кухни с чашкой какао и тарелкой крекеров Грэм. “Я подумал, что тебе это может понравиться”, - сказал он.

“Простите?” - спросила она, не отрывая глаз от экрана.

“Я оставлю их здесь”, - ответил он и повернулся, чтобы уйти.

Она поставила шоу на паузу с помощью пульта дистанционного управления. “Это мило с твоей стороны”, - сказала она.

“Что тебе больше всего нравится в этой серии?”

“Это напоминает мне о Крестном отце . Я думаю, что Крестный отец - лучший фильм, когда-либо снятый. Каждая сцена - это короткая история, которая может существовать сама по себе ”.

“Неужели?” он сказал.

Она повернулась на бок и посмотрела на него снизу вверх. “Видишь, Крестный отец - это не про мафию. Это о трагедии Елизаветинской эпохи. Ты когда-нибудь встречал кого-нибудь из Мафии?”

“Я не помню, чтобы кто-то представлялся мне таким образом. Раздают ли они визитные карточки?”

Она проигнорировала его шутку. “Большинство из них тупые и пахнут маслом для волос и чесноком. Моя мать была домашней проституткой в трех отелях на Майами-Бич. Какое-то время она занималась арабами, затем вернулась к разделке шариков с жиром. В целом, я думаю, что "грейзболлз" были более сложной задачей. Я думаю, именно поэтому она ушла из жизни ”.

Альберт уставился на нее так, словно пол уходил у него из-под ног.

“Я сказала что-то не так?” - спросила она.

“Нет, вовсе нет”.

“Ты смотрел "Клан Сопрано”?"

“Совсем чуть-чуть”.

“Вот на что действительно похожа мафия. Единственная честная работа, которую они могут выполнять, - это переработка мусора. Вот что касается этой серии. Это не трагедия. Крестный Отец есть. Ты знаешь, почему люди продолжали смотреть The Sopranos ?”

“Нет”.

“Они хотели увидеть, как Тони Сопрано обретет искупление. Очень жаль. Тони убил своего племянника и оказался тупым дерьмом, которое не хотело искупления. Я думаю, создатели The Sopranos неплохо поработали со своей аудиторией. Вы знаете, что Джон Хьюстон всегда говорил своим людям? ‘Уважайте свою аудиторию’. ”

“Ваши идеи интересны”, - сказал Альберт.

“Это то, что говорят люди, когда им противно и они не знают, как выйти из социальной ситуации”.

Он сел, положив руки на колени, и посмотрел на застывшее изображение на телеэкране папы Александра VI, сжигающего заживо своего заклятого врага. “Ты знаешь, какой трудной была дорога во Флориде?”

“Банда на цепи?”

“Я потратил полгода на одного. Я также отсидел некоторое время в приходской тюрьме в Луизиане. Из всех парней, которых я знал внутри, я бы сказал, что только двое или трое из них были социопатами. Остальные из них могли бы вести хорошую жизнь, если бы кто-то заботился о них ”.

“Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Без причины. Я думаю, ты художник. Я думаю, что у тебя впереди великое будущее ”.

“Как много из моей истории вам известно, мистер Холлистер?”

“Меня не волнует твое прошлое или чье-либо еще. Прошлое - это не более чем распадающееся воспоминание. Клит, Дейв и его семья высокого мнения о вас. Для меня этого достаточно. Ты пытался помочь Уайатту Диксону, когда тот детектив мучил его. Это твоя история, это та женщина, которой ты являешься. Никогда не позволяй другим людям говорить тебе иначе. Если они это делают, то только по одной причине ”.

“Что?” - спросила она, глядя на него по-другому.

“Они хотят, чтобы ты проиграл”.

“Я ценю это”, - сказала она.

“Совет стоит дешево”, - сказал он. Он поднялся обратно по лестнице, силуэт на фоне кухонного света, одна рука на перилах, плечи и спина круглые и твердые, как каменная арка.

Она выключила телевизор и вышла на улицу в сумерки, чтобы проверить инфракрасную камеру слежения, которую она прикрепила к стволу дерева за домом. Камера имела замаскированный корпус, который можно было оставить на несколько дней, недель или даже месяцев, чтобы запечатлеть дикую природу, проходящую через лесные заросли. Единственным технологическим недостатком была неспособность отличить движение животных от ветра, дующего сквозь деревья и подлесок, из-за чего объектив щелкал каждые пятнадцать секунд, пока не закончились батарейки и место на карте памяти.

Гретхен ослабила брезентовую ленту на стволе дерева, вытащила камеру и воспользовалась обзорным экраном, чтобы щелкнуть по изображениям на карте памяти. Она увидела лося, прильнувшего к линзе одним глазом, скунса, стаю диких индеек, падающих с дерева, детеныша пумы и черного медведя. Затем мужчина.

Или то, что она считала мужчиной. Фигура была прямой, двигалась в гору, голова отвернута от объектива, как будто фигура только что услышала звук внизу. Следующая фотография была сделана пятнадцатью секундами позже. На нем фигура находилась глубоко внутри второго нароста и черной тени, которая упала на гору сразу после захода солнца, ее размеры невозможно оценить. Она посмотрела на дату и время, когда были сделаны два кадра. Фигура прошла перед камерой десятью минутами ранее.

Она никак не отреагировала. Она убрала камеру обратно в корпус, сделала надрез на ремешке в коре дерева и спустилась по склону к хижине. Температура, казалось, упала без предупреждения или перехода, и она попыталась вспомнить, упоминалось ли в прогнозе погоды о холодном фронте. Она достала фонарик из кухонного ящика, достала из-под матраса свой пневматический пистолет 38 калибра и надела пальто и бесформенную ковбойскую шляпу. Когда она вернулась на склон холма, свет с неба исчез, всходила луна, и она едва могла разглядеть заброшенную лесовозную дорогу, которая проходила под пещерой, где Эйса Сурретт, возможно, разбила лагерь.

Левой рукой она держала фонарик на уровне глаз, в правой держала гирю и ступила на лесовозную дорогу. Воздух был плотным и пах древесным дымом из соседской трубы. Внизу она могла видеть огни в доме Альберта и тени от кустов сирени, движущиеся по лужайке. Ветер переменился и начал дуть с севера, раздувая металлическую крышу сарая, разбрасывая сосновые иголки по лесной подстилке, наполняя воздух прохладным запахом кислорода, перегноя, камня, лишайника и поганок, которые никогда не видят солнечного света. Она провела лучом фонарика по деревьям, которые росли над дорогой и пещерой. Где были индейки? Каждую ночь на закате все стадо, человек пятнадцать или около того, спускалось к ручью на северном пастбище и пило, затем возвращалось на холм и устраивалось на ветвях деревьев или вокруг стволов.

Ее глаза слезились от ветра. Затем она почувствовала запах, похожий на перегной, но гораздо более сильный, как будто его присутствие было тяжелее ветра, как будто он был вездесущим и осел на камне, стволах деревьев, земле и сосновых иголках, которыми был устлан склон. Некоторые люди говорили, что именно так пахнет гриз. Гриз вонял оленем, которого он убил и закопал у своего логова осенью, и оленем, которого он съел и испражнился после пробуждения весной. От него воняло гноем и экскрементами, в которых он спал, кровью, засохшей на его морде, рыбой, которую он выловил из ручья и сожрал с потрохами и всем прочим. Запах, который она почувствовала сейчас, был всем этим и таким густым, что она подумала, что может упасть в обморок.

“Ты здесь?” - спросила она сквозь шум ветра.

Ее грудь поднималась и опускалась, пока она ждала ответа. Она закрыла глаза и открыла их. Снаружи ничего нет, сказала она себе.

Привет, куколка. Ты надрал какую-то серьезную задницу, не так ли?сказал голос.

У нее перехватило дыхание в горле.

Ты больше похожа на меня, чем ты думаешь. Помните, как умоляют их глаза? Ты можешь делать с ними все, что захочешь. У тебя есть сила, которой нет ни у кого другого на земле.

“Я совсем не такая, как ты, ублюдок”, - сказала она.

Палки и камни.

“Где ты находишься?”

Внутри твоей головы. В твоих мыслях. Во всех тайных местах ты пытаешься скрыть, кто ты есть на самом деле. Ты никогда не сможешь добраться до меня, пока не убьешь себя.

“Ты меня не знаешь”.

Ты не личность, Гретхен. Ты - это условие. Тебе нравится убивать. Это как оргазм или ваш первый опыт с China white. Однажды вкусив запретный плод, зависимость никогда не проходит.

“Тебя там нет”.

Продолжай говорить себе это, маленькая девочка.

“Покажи мне свое лицо”.

На этот раз ответа не последовало. Она вспотела под своей одеждой. Она приблизилась ко входу в пещеру, затем остановилась и постаралась дышать как можно медленнее. Она шагнула к отверстию, фонарик светил внутрь, Воздушный груз был направлен прямо перед ней. Она могла видеть следы пожара на стенах и потолке и свежий помет летучих мышей и вьючных крыс на выступах и в золе, но никаких признаков человеческого жилья. Запах внутри навеса заставил ее подумать о неработающем мусоросжигательном заводе зимой.

Она попятилась из пещеры, навстречу ветру, и выключила фонарик. “Если ты Аса Сурретт, дай мне знак”, - сказала она.

Она отсчитала пять секунд, затем десять, затем двадцать. Она чувствовала себя так, как будто кто-то обмотал вокруг ее головы кусок проволочной сетки, вставил в нее палку и закручивал ее все туже и туже.

“Я сильнее тебя”, - сказала она. “Как и Алафер, как и Альберт Холлистер, как и мой отец. Ты убиваешь детей”.

Луна стояла достаточно высоко, чтобы освещать верхушки деревьев, и она пошла дальше по лесовозной дороге, не сводя глаз с похожего на парк склона холма. Ей показалось, что она увидела животное, пробегающее через лес, прямо под гребнем, его черный мех с серебряными нитями. Его плечи и передние конечности были извилистыми и сильно мускулистыми, и он сильно ударялся о землю, когда перепрыгивал через сломанное дерево, никогда не прерывая своего шага или инерции.

Был ли это тот самый волк, которого видел Альберт? Если это и было так, то оно не проявило к ней никакого интереса. Она убрала свой фонарик и повернулась по кругу, направляя гирю перед собой. Голос исходил из ее головы, если это было то место, откуда он исходил. Единственными звуками, которые она слышала сейчас, были шум ветра в кронах деревьев и пара сосновых шишек, упавших со склона холма.

Неужели у нее начались галлюцинации? Разве голоса не были одними из первых признаков шизофрении? Или ее совесть дразнила ее? Была ли та Гретхен, о которой говорил Альберт, не более чем изобретением, косметическим альтер-эго, которое позволяло ей оставаться функциональной, продолжая проливать кровь других и получая от этого тайное удовольствие?

Она повернулась и начала спускаться с холма. Камешек или крошечная сосновая шишка задели поля ее шляпы. Она оглянулась на склон как раз в тот момент, когда второй предмет, не крупнее первого, ударил ее по щеке.

В тридцати ярдах вверх по холму она увидела силуэт мужчины на оленьей тропе. Он стоял неподвижно, как бегун трусцой, который остановился передохнуть в своем восхождении. Она не могла разглядеть его лица в темноте. Она надвинула шляпу на лоб и опустила лицо, чтобы оно не отражало свет, затем медленно пошла вверх по дороге, к месту, где ее пересекала оленья тропа, и она могла подняться на гребень, не отрывая глаз от мужчины, который не двигался.

Она прошла десять ярдов вверх по склону, дыша через нос, пытаясь не обращать внимания на бешеный стук своего сердца. Затем она скорее услышала, чем увидела, как фигура рванулась к возвышенности, тяжело бежала, ветви деревьев хлестали по его телу, телу, которое было из плоти и крови, а не из ламии или призрака.

Она побежала вверх по тропе вслед за ним. Он завернул за угол и пошел зигзагами между деревьями, направляясь на север, к дальнему концу долины, в то же время набирая высоту, пока не оказался почти на гребне хребта.

Если бы он достиг вершины хребта, его силуэт вырисовывался бы на фоне неба, и у нее был бы четкий выстрел в него. Но что, если голос, который она слышала, был воображаемым? Что, если бегущий человек был одним из бездомных, которые иногда забредали с двухполосной?

Воздух был разрежен и холоден и пропитан дымом, который висел на деревьях и обжигал ее легкие. Оленья тропа превратилась в серпантин, ныряющий в овраг и петляющий среди кустарника, грубого, как проволока. Он стоял в начале тропы, оглядываясь назад. Затем она увидела, как он рванулся к вершине и снова остановился, повернулся и простер руки к небу, словно создавая пародию на распятого человека.

Она побежала быстрее, не обращая внимания на острые камни и сломанные ветки на тропе, ее глаза были прикованы к мужчине.

Кролик на снегоступах вырвался из подлеска и метнулся перед ней, приведя в действие подпружиненный стальной медвежий капкан с пилообразными зубьями, который был закреплен цепью и штырем посередине тропы. Челюсти капкана щелкнули с таким напряжением, что капкан, казалось, оторвался от земли, фактически оторвав кролику задние лапы. Гретхен плакала, когда протянула руку и попыталась освободить его из ловушки.

Человек на гребне сложил ладони рупором у рта. “Тебе повезло, малышка”, - сказал он. “У меня был запланирован восхитительный опыт для тебя и меня”.

Она выпрямилась и подняла гирю обеими руками, целясь в силуэт, ее грудь вздымалась от напряжения и вдыхаемого дыма, щеки горели от слез. “Соси это, ты, жалкий ублюдок”, - сказала она.

Даже когда она услышала одинокий хлопок выстрела и почувствовала отдачу в своих ладонях, она знала, что угол был неудачным и выстрел получился широким и высоким. Когда она опустила револьвер, фигура исчезла, вероятно, по другую сторону хребта. Она опустилась на колени рядом с кроликом и погладила его по голове и ушам. “Мне жаль, малыш”, - сказала она. “Ты спас мне жизнь. Если есть небеса, то это то, куда ты направляешься”.

Она оставалась с кроликом, пока он не умер, затем похоронила его и спустилась с холма в темноте, чувствуя во рту привкус пепла.

Глава 23

После того, как у него на глазах у половины Монтаны с ноги сорвало ботинок, Кайл Шумахер решил, что на несколько дней откажется от грязной работы в младшей семье и проведет небольшой отпуск на озере Флэтхед, среди вишневых садов, причалов для парусных лодок и прибрежных салунов.

Он ни от чего не убегал. Кайлу Шумахеру пришлось нелегко с задирами из Восточного Лос-Анджелеса и чернокожими, которые были наполовину каннибалами. Кайл никогда ни от кого не убегал. Ему просто нужно было немного R & R, чтобы собраться с мыслями. Что в этом было плохого?

Он пристрастился к текиле и "Дос Эквис", когда работал оператором тяжелого оборудования в Калексико. Это было сразу после того, как он отыграл три бита в качестве гостя калифорнийской сети отелей Graybar, не вносящего плату. К сожалению, он приобрел вкус и к другим вещам, а также к кокаину и афганскому скунсу и, если быть точным, к случайным инъекциям китайского белого между пальцами ног. Настоящий кайф в жизни Кайла был географическим. Рино и Вегас были игровыми площадками, где вечеринка никогда не заканчивалась, а нажива и чувственность были достоинствами, а не пороками. Для Кайла свет, исходящий от казино в летнее небо, приобрел своеобразный теологический оттенок, свидетельствуя о возможности того, что современность и потакание своим желаниям могут стать средством защиты от руки смерти.

Единственным недостатком в его жизни была убежденность, которая следовала за ним, куда бы он ни пошел. Зарегистрироваться в новом городе в качестве сексуального преступника было все равно что раздеться посреди здания окружного суда. Альтернативой без регистрации был билет обратно на "слэмс". Какой была старая пила? Ты совершаешь преступление, ты тратишь время? Какой смех. Когда ты опустился до сексуальной ссоры, ты прожил жизнь, когда мяч два на четыре надрал твои пухленькие попки. Итак, он подписал контракт с the Youngers. Это было безопасное место. Что в этом было плохого?

Его любимый салун и казино поблизости находились на северной оконечности озера Флэтхед, в высокогорье, по дороге в Уайтфиш, где тусовались кинозвезды и Евротраш. Это был не Вегас и не Рино, но и там бывали свои моменты, особенно когда перед закрытием в баре все еще оставалась сладость. Он опрокинул рюмку текилы, пососал соленый лайм и уставился через окно салуна на необъятность озера. Это был самый большой водоем к западу от Миссисипи длиной в двадцать четыре мили, окруженный горами, которые были частью ледниковой цепи. Это было то место, где ему нужно было быть, место, где он мог перестать думать обо всех событиях, которые произошли в Миссуле, событиях, которые не были его выдумкой и в которые он был несправедливо втянут. Нравится бизнес с ботинком. Частный детектив передал это Уайатту Диксону? Кайлу не нравилось думать о перспективе иметь дело с Уайаттом Диксоном.

Часы на стене показывали 1:46 утра, когда он смотрел в последний раз, часы показывали 11:14. Что случилось с интерлюдией? Возможно, часы были сломаны или бармен что-то напутал с ними. “Ударь меня еще раз”, - сказал он.

“Да, но это последний звонок, Кайл”, - сказал бармен.

“Так что выстраивай их в линию. Мы можем развеяться, пока ты отключаешься ”.

“Не могу этого сделать”, - сказал бармен. Он наклонил горлышко бутылки с текилой в рюмку Кайла. “Как насчет того, чтобы выпить за счет заведения?”

“Я выгляжу так, будто не могу сама купить себе выпивку?” Ответил Кайл.

Пара вышла через парадную дверь и завела свой автомобиль. Бармен начал споласкивать стаканы в алюминиевой раковине. Интерьер салона был отделан панелями из лакированной желтой сосны и, казалось, источал медовый свет от ламп с зелеными абажурами, развешанных по стенам. Атмосфера создавала ощущение теплоты и принадлежности, от которого Кайл не хотел отказываться.

“Дай мне пару "Дос Эквис” на выход", - сказал Кайл.

“Ты выпил последнюю”.

“Тогда дай мне любой смысл, который у тебя есть”.

“Ты остаешься здесь, наверху, с той мексиканской девчонкой?”

“Кто сказал, что я остаюсь с кем-то?”

“Я думал, у тебя здесь есть девушка”.

“Я не помню, чтобы говорил это. Тебе кто-нибудь это говорил? Это что, какой-то информационный центр?”

“Что я знаю?” - ответил бармен.

“Это хорошее отношение”.

Бармен оперся руками о стойку и посмотрел в сторону входной двери, казалось, сосредоточившись на том, что он должен сказать дальше. Его голова напоминала белый шар для боулинга с вмятинами на нем. На одном виске пульсировало гнездо голубых вен. Он взглянул на свои наручные часы. “Я забыл. Эти часы идут медленно. Счастливого вождения”.

Кайл вышел на улицу и сел в свой грузовик. Небо было черным, как тушь, и усыпано звездами, вишневые сады на берегу и на склонах холмов были в полной листве, раздуваемой ветром. Почему он должен беспокоиться? Никто не знал, где он был. Он сказал Каспиану, что может отправиться в Элко, поиграть в кости и расслабиться. Каспиану это не понравилось? Очень жаль. Кайл не подписался на тот тренировочный концерт перед всеми этими людьми. Он также не подписывался на то, чтобы ввязываться в драку с ковбоем-психопатом, у которого было тело, похожее на кожу, натянутую на пружинящую сталь.

Пока он ехал по узкой двухполосной дороге к коттеджу на склоне холма, где жила мексиканка, он не мог избавиться от страха, разъедавшего его желудок. Он хотел закрутить толстячок, накуриться, потрахаться и исчезнуть в безопасном месте, где ему не нужно было бы думать о Уайатте Диксоне и всех других проблемах, связанных с работой в Youngers. Тогда был бы дневной свет, и он мог бы купить немного кока-колы или зависнуть в баре, потягивая напитки на террасе в течение дня и придумывая выход из своей ситуации. Он выудил свой тайник из бардачка и поднес его к свету. На дне упаковки была только тонкая полоска семян и стеблей. Великолепно. Он высунул сумку в окно и почувствовал, как ветер вырывает ее у него из рук.

Он нащупал под сиденьем свой .357 Mag и случайно задел дубинку, которую всегда носил с собой, чтобы сглаживать различия в дорожных ситуациях. Он забыл о жезле. Насколько тупым он мог быть? Он содрогнулся при мысли о том, что Диксон найдет это под сиденьем и запихнет ему в глотку в качестве мести за то, что Кайл его облизал. Он опустил окно и швырнул дубинку в темноту и услышал звук, похожий на разбитое стекло. Этого не могло произойти. Никому не везло так плохо.

Он свернул на грунтовую дорогу, которая вела через пять акров вишневых деревьев к коттеджу, где его ждала полная мексиканка с двумя детьми, убежденная, что он сдержит свое обещание и женится на ней этим летом и получит для нее грин-карту.

На кухне горел свет. С озера сильно дул ветер, сгибая вишневые деревья, которые росли ярусами от вершины склона до дороги. Горные вершины выглядели острыми, как обрезанная жесть, на фоне надвигающейся на западе грозы. Кайл увидел, как кто-то встал из-за кухонного стола и посмотрел сквозь жалюзи, а затем отошел от окна. Это была Роза? Если так, то почему она не подошла к двери? Что, если Диксон был внутри?

Кайл выключил внутреннее освещение, прежде чем выйти из грузовика. Он достал .357 из-под сиденья и засунул его сзади в джинсы. Возьми себя в руки, сказал он себе. И что, если Диксон был внутри? Кайл был в Трейси до того, как попал в перепалку по закону, которая включала в себя связь с шестнадцатилетней сбежавшей девушкой, которая оказалась дочерью полицейского. Три года - тяжелое время для совершения доброго дела. Насколько все становится плохо? Он отыграл три бита подряд, вышел на максимальное время и выжил в борьбе с чернокожими и латиноамериканскими бандами в Квентине, не вступив в AB. Он прокачивал железо и тратил свое собственное время и ни у кого не бросался в глаза. Он даже заслужил некоторую степень уважения во дворе. Мог бы Диксон сказать то же самое? Из того, что Кайл слышал, штат расплавил мозг Диксона химикатами и электрошоком, и он думал, что он игрок в той ерунде о конце времен, о которой вы слышите по ночному радио в долине Сан-Хоакин. Насколько безумным это становится?

К тому времени, как он добрался до задней лестницы коттеджа, он испытал чувство негодования и самодовольства, которое почти избавило его от страха. Время сосредоточиться на том, чтобы вывезти его прах. Роза была не так уж плоха в постели. Через стекло в кухонной двери он увидел тень на стене, недалеко от плиты. Он заложил правую руку за спину, взялся за клетчатые ручки пистолета калибра 357 и открыл дверь.

“Где ты был?” сказала мексиканская женщина. На ней был фартук, забрызганный томатным соусом, и в руках она держала деревянную ложку. На столе стоял наполовину съеденный праздничный торт. “Ты сказал, что вернешься в семь”.

“У меня были проблемы с двигателем. Был ли здесь кто-нибудь?”

“Да, я и дети, ждем тебя, ты, кусок дерьма. Я говорю министру, что устал от этого. Он сказал, что мы живем во грехе. Я сказал ему, что он был прав ”.

“Какой служитель?”

“Какое тебе дело? Сегодня день рождения Мигеля. Он дождался”.

“Я забыл”.

“Убирайся”, - сказала она.

“Скажи это о министре еще раз. У него были рыжие волосы и техасский акцент?”

Она изучала его лицо. “Кто-то преследует тебя? Я надеюсь, что это так. Ты кобард. Это означает "трус". гусано, желтый червяк”.

“Закрой свой рот”, - ответил Кайл.

Она взяла с плиты кастрюлю с томатным соусом и плеснула ему в лицо, почти ослепив его. Он, спотыкаясь, спустился по ступенькам на подъездную дорожку, его глаза смотрели из-под красной маски. Она захлопнула дверь и задвинула засов.

Он не мог поверить, как изменилась его жизнь менее чем за две минуты. С его волос, лица и одежды капал томатный соус, его чемодан был заперт в доме, и он дрожал от холодного ветра, дующего с озера, которое не представляло собой безопасной гавани для таких, как Кайл Шумахер. И он был абсолютно убежден, что самый пугающий человек, которого он когда-либо встречал, человек, чье лицо было таким же бессмысленным, как у тыквы на Хэллоуин, только что не поймал его в коттедже Розы.

Он думал о том, чтобы отправиться в Британскую Колумбию, за исключением того, что его паспорт был в его чемодане, а чемодан был заперт в доме. Это был заговор. Это должно было быть. Он поднял кирпич и запустил им в кухонное окно. “Как выглядел этот служитель?” он кричал.

“Чинга ту мадре, марикóн!” крикнула она в ответ.

Он сел в свой грузовик, с ревом помчался по грунтовой дороге и вырулил на шоссе Истсайд. Сразу же его двигатель начал крениться и давать сбои. Он нажал на тормоз, переключился на нейтралку и давил на акселератор, пока двигатель не заработал и снова не начал работать на всех восьми цилиндрах, затем помчался по двухполосной дороге в темноте в сторону Полсона, грозовые облака на дальнем берегу озера мерцали, как будто в них тихо лопались нити отсыревших петард.

На шоссе не было ни души. Звезды померкли, и озеро стало таким же черным, как огромная лужа доисторической нефти. Его двигатель был перегрет и издавал звук, как будто цилиндры работали не синхронно. Что было не так? Он прошел настройку только на прошлой неделе. Полсон был по меньшей мере в пятнадцати милях вниз по дороге. Он должен был взять под контроль свои эмоции и подумать. Он получил свое .357. У него в бумажнике было двести долларов и кредитные карточки. Он мог бы зарегистрироваться в мотеле, а утром вернуться в коттедж и урезонить Розу. Она хотела зеленую карту, не так ли? Он всегда был добр к ее детям, не так ли? Итак, он забыл о дне рождения мальчика, ради всего святого. Не то чтобы у него не было парочки проблем на уме. Почему она не попробовала немного сопереживать для разнообразия?

Прежде чем он смог продолжить свою литанию скорби, его двигатель сработал с такой силой, что вылетел глушитель. Затем двигатель заглох, и на его приборной панели загорелись все предупреждающие значки. Когда он съехал на обочину дороги, его окружили деревья, которые были посажены, чтобы скрыть дом внизу от посторонних глаз. Полсон находился в десяти милях отсюда, а ветер был холодным и дул со скоростью более двадцати узлов.

Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел приближающийся с севера грузовик с включенными дальними фарами. Был ли это пикап с каркасом для кемпинга, вставленным в кровать? Оранжевый пикап, как у Уайатта Диксона? Нет, это был вредитель. Он мог видеть стрелу и лебедку, установленные сзади. Какой прорыв, сказал он себе.

Он вышел на асфальт и начал размахивать руками. Водитель эвакуатора сбросил скорость, включил аварийные мигалки и съехал на обочину. Кайл слышал, как он открыл свою дверь и вышел из кабины, забыв выключить дальний свет. “Эй, я вот-вот ослепну”, - сказал Кайл.

“Извините”, - сказал водитель. Он приглушил свет. “Я должен вернуться, чтобы подцепить тебя. Ты хочешь пойти в дилерский центр в Полсоне?”

Кайл закрыл глаза и увидел красные круги, которые, казалось, были выжжены на тыльной стороне век. “Да, это было бы здорово”, - сказал он. “Ты просто проезжаешь мимо?”

У водителя эвакуатора были широкие плечи, он был одет в мятый костюм, бейсболку и теннисные туфли. Казалось, он улыбался. “Я работаю нерегулярно”, - сказал он.

“Я бы хотел добраться до мотеля и немного поспать. Можем ли мы отправиться в путь?”

“Ты должен подписать форму. Отойди сюда, если хочешь”.

“Можем ли мы сделать это в городе? Снаружи холодно. У меня нет пальто. Я также поливаю себя томатным соусом с ног до головы. У меня не самый лучший день в моей жизни ”.

“Ты должен подписать релиз, прежде чем я тебя подключу. Это для страховой компании ”. Водитель взял с сиденья эвакуатора блокнот и протянул его Кайлу вместе с ручкой из кармана рубашки. “Прямо здесь, в нижней строке”, - сказал он.

Кайл закашлялся, глубоко в горле застрял комок. “Что это за запах?”

“Я задавил свинью к северу от Биг-Форка”.

“Должно быть, он катался в дерьме, прежде чем ты попал в него. Ты носишь костюм, когда работаешь?”

“Я пошел с вечерни прямо на работу, и у меня не было времени переодеться. Я тоже служитель”.

Был ли это таинственный человек? “Вы случайно не посещали Розу Сеговию ранее, не так ли?”

“Не знаю эту леди. Пожалуйста, подпишите”.

Кайл нацарапал свое имя на бланке и вернул планшет.

“Спасибо”, - сказал водитель. “Выньте ключи из замка зажигания. Компания снова правит. Люди оставляют зажигание включенным и иногда устраивают электрические пожары ”.

Кайл пошел обратно к своему грузовику. В свете фар эвакуатора он заметил комок белых гранул в нижней части клапана, который закрывал крышку его бензобака. Потирая гранулы пальцами, он услышал позади себя короткий дребезжащий звук, похожий на скрежет твердого деревянного предмета по стальной поверхности. Он обернулся как раз в тот момент, когда водитель ударил его по голове обрезанным бильярдным кием, отбросив его на одно колено посреди дороги. Водитель снова ударил его, на этот раз по затылку. Он стоял на четвереньках , как собака, не в состоянии говорить, кровь стекала по одной стороне его лица.

“Вставай”, - сказал водитель. “Вот и все, ты можешь это сделать. Давай зайдем за мой грузовик и поднаторим его, а потом продолжим движение по дороге ”.

Зачем ты это делаешь?Кайл хотел сказать. Но слова не приходили. Водитель что-то сделал с его горлом или голосовыми связками, и слова превратились в пасту и потекли по его губе и вниз по подбородку. Его запястья были связаны за спиной какими-то лигатурами, а стальной трос с петлей был перекинут через голову и закреплен вокруг шеи. Он услышал, как водитель снимает кабель с катушки, ослабляя его. Не делай этого, хотел сказать Кайл.

“Я знаю все твои мысли”, - сказал водитель. “Они тебе не помогут. Ничто не сможет. Когда ты умрешь, ты не будешь знать почему. Ты прожил свою жизнь бесцельно, и никто не будет тебя оплакивать. Это будут ваши последние мысли. Тогда все дыхание и свет покинут ваше тело, и вы погрузитесь в черную дыру без воспоминаний о том, что когда-либо жили ”.

Водитель выбил ноги Кайла из-под него. Кайл ударился лицом о поверхность дороги. Он чувствовал вкус крови во рту, чувствовал запах смолы, масла и даже дневной жары на асфальте. Его опасения по поводу холодного ветра исчезли. Он хотел оставаться там, где он был, до конца своей жизни.

Водитель сел в эвакуатор и уехал, постепенно разгоняясь до шестидесяти, вписываясь в повороты, когда его груз раскачивало из стороны в сторону на асфальте, задевая стволы деревьев и дорожные знаки, как вышедшую из-под контроля доску для серфинга.

* * *

Шериф Элвис Бисби позвонил мне во вторник в половине четвертого пополудни. “У нас под стражей Уайатт Диксон”, - сказал он. “Он не арестован, поэтому он не был прославлен. Он говорит, что поговорит с нами, но только если ты будешь здесь ”.

“Почему я?”

“Спроси его”.

“Зачем ты привел его сюда?”

“Назовите это засорением”.

“Это что, какая-то шутка инсайдеров?”

“Нет, если тебя зовут Кайл Шумахер. Части его тела были разбросаны на протяжении двух миль вдоль шоссе Истсайд рядом с озером Флэтхед. Спускайся, и я покажу тебе несколько фотографий. Мы в тюрьме”.

“Кто это ‘мы’?”

“Я и детектив Бойд”.

“Могу я привести Клита Персела?”

“Ты серьезно?”

Сорок пять минут спустя я припарковался перед старым зданием суда в центре Миссулы. Уайатт Диксон содержался в камере предварительного заключения на втором этаже. Элвис Бисби и Джек Бойд проводили меня до камеры. Диксон сидел на деревянной скамейке у стены и спал, опустив подбородок на грудь. На нем была футболка с изображением Джеронимо и трех других апачей, каждый из которых держал в руках винтовку. Надпись гласила: "НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ — БОРЬБА С ТЕРРОРИЗМОМ С 1492 года".

Детектив отпер камеру и пнул Диксона носком ботинка. “Проснись”, - сказал он.

Диксон поднял голову. “Вы поймали меня на моей больной ноге, детектив”, - сказал он. “Еще не время ужинать?”

“Мистер Робишо здесь”, - сказал шериф.

“Привет-привет”, - сказал Диксон.

“Почему ты хотел, чтобы я был здесь, Уайатт?” Я сказал.

“Потому что ты верующий, а они нет”.

“Верующий во что?” Я сказал.

“Что там снаружи”, - сказал он. “Может, ты и студент колледжа, но мы с тобой одинаково смотрим на мир. Ты знаешь, что стоит за всеми этими неприятностями, и это не кучка слабоумных, которые работают на Love Younger ”.

“У тебя есть пара ударов против тебя, Уайатт”, - сказал я. “У вас была обида на Кайла Шумахера. Во-вторых, его затащили до смерти”.

“Это тебе не кожа с моей задницы”.

Бойд посмотрел на меня. “Видишь, он комик. Он всегда думает. Не так ли, комик?”

“Ты сказал мне, что твой партнер по ячейке в Техасе по цепочке накачивает наркотиками человека в будущем”, - сказал я.

“Да, я говорил тебе это, не так ли? Вероятно, это было не слишком умно ”.

“Детектив Бойд также показал вам фотографию Шумахера на опознании”, - сказал я. “Следующее, что мы узнаем, Шумахер мертв”.

“Детектив Бойд не только показал мне фотографию, он назвал мне имя Шумахера. До этого времени я никогда о нем не слышал ”.

“Ты лжешь”, - сказал Бойд.

“По какой причине я должен был бы лгать?”

“Потому что ты хотел поймать парней, которые напали на тебя и твою девушку, и у тебя нет алиби”, - сказал Бойд.

“Прошлой ночью я спал на диване мисс Берты. Меня и близко не было к озеру Флэтхед”.

“Почему ты этого не сказал?” - спросил шериф.

“Потому что детектив Бойд хочет, чтобы я вернулся в тюрьму или хотел, чтобы я занялся молодыми. Это либо одно, либо другое. Я не уверен, какой именно.”

“Является ли детектив Бойд частью заговора?” спросил шериф.

“Он думает, что я имею какое-то отношение к порезу Билла Пеппера. Почему у вас у всех нет никаких зацепок по той официантке, которую похитил Лукаут Пасс? Человек, который накачал Шумахера наркотиками на шоссе Истсайд, - это тот же человек, который схватил официантку. Спросите мистера Робишо”.

Шериф и детектив посмотрели на меня. “По-моему, это Эйса Сурретт”, - сказал я.

“Ты знаешь это?” Сказал Бойд.

“Нет”, - ответил я. “Образец принадлежит ему. Повестка дня принадлежит ему. Но я не могу с уверенностью сказать, что преступник - Аса Сурретт. Я выражал мнение.”

“Почему бы тебе не позвонить шерифу в округе Минерал?” Сказал Бойд.

“У меня здесь нет никакого авторитета. Моя забота - это моя дочь. Ее имя, кажется, теряется в этой смеси ”.

“Мы сожалеем об этом”, - сказал Бойд. “Двое мужчин, которые работали на Лав Янгер, мертвы, но мы бросим все и вернемся к делу вашей дочери. Давайте посмотрим. Она думает, что кто-то пустил в нее стрелу? Это какое-то потрясающее дерьмо, Робишо ”.

“Мы закончили здесь?” Я сказал шерифу.

“Нет. Выйди со мной на улицу”, - ответил он.

“Что вы хотите, чтобы я сделал, шериф?” Сказал Бойд.

“Иди в мой кабинет и оставайся там”.

“Сэр?” - спросил я. Сказал Бойд.

Мы с шерифом вышли через боковую дверь здания на лужайку перед зданием суда. В садах вдоль дорожек цвели цветы, клены отбрасывали тень на фоне заходящего солнца. “Что Сурретт собирается делать дальше?” - спросил он.

“Причинять как можно больше вреда и страданий”.

“Ты думаешь, официантка жива?”

“Нет”.

“Почему бы и нет?”

“Сурретт не любит рисковать. И он боится своих жертв”.

“Я не понимаю тебя”.

“Все серийные убийцы - трусы. Они хотят, чтобы их жертвы оставались в ужасе. Они не хотят, чтобы их жертвы видели испуганного ребенка, живущего внутри них ”.

“Где эта женщина Горовиц?” он сказал.

“В доме Альберта Холлистера”.

“Неважно, как все обернется, я думаю, ей следует двигаться дальше”.

“Кто-то пытался заманить ее в медвежий капкан на пружинах”.

“Я в это не верю”.

“Вот почему она не сообщила об этом”, - сказал я.

“Диксон назвал вас верующим”, - сказал шериф. “Что он имел в виду?”

“Кто знает, что творится в голове у такого парня, как этот?”

“Я думаю, ты понимаешь. Я думаю, что у вас с ним один разум. Вот что меня беспокоит в тебе”, - сказал он.

Я поехал обратно в Лоло. Небо было голубым и расчерченным полосками розовых облаков над горными вершинами на западе, но я не мог выбросить из головы похищенную официантку. Если бы она была мертва, Эйса Сурретт вскоре искала бы новую жертву. Он пытался и потерпел неудачу с Гретхен. Будет ли Алафэр следующей? Мне было невыносимо думать об этом.

Глава 24

На следующее утро после того, как кролик на снегоступах спас жизнь Гретхен, она поднялась на вершину хребта и попыталась выследить человека, который издевался над ней и чуть не убил. Она нашла сломанные ветки в подлеске, следы скольжения там, где он, вероятно, соскользнул с тропы, и грязный отпечаток походной обуви на плоском камне. Внизу она могла видеть огороженное пастбище, которое Уайатт Диксон арендовал для своих лошадей. К югу, к двухполосной дороге, которая вела через перевал Лоло, она не смогла найти никаких признаков того, что кто-то проходил через листву, или каменные оползни, или влажные участки, где из склона холма вытекали родники. На севере был обрыв, на который попытался бы взобраться только отчаявшийся человек. Куда делся человек на гребне?

Была и другая возможность: что, если бы он никуда не уходил? Возможно, он вернулся по своему следу и скрывался в лесу в другой пещере. К северу от ранчо Альберта было всего два или три дома, все они располагались в естественном тупике, образованном скалами и холмами с крутыми склонами, на которые никто не попытался бы взобраться в темноте.

Она решила вернуться по своим собственным следам и начать поиски заново. Она начала с возвращения к тому месту, где ее чуть не поймали в пилообразные челюсти медвежьего капкана. Ловушка, цепь и стальной штырь, на котором она крепилась, исчезли.

Она повернулась по кругу и уставилась на пыль, плавающую в лучах солнечного света, который проникал сквозь навес. “Ты там, бубба?” - позвала она. “Тебе было что сказать прошлой ночью! Давайте поболтаем!”

Она услышала, как ее голос эхом отразился от холма.

“Ты же не собираешься позволить женщине оттолкнуть тебя, не так ли?”

Ничего.

Теперь был вторник, и у нее не было никаких доказательств того, что кто-то пытался покалечить или убить ее на склоне холма за домом Альберта. В тот день она собрала свою спортивную сумку и поехала в оздоровительный клуб на шоссе между Лоло и Миссулой, не подозревая, что ей предстоит встретиться со своим самым старым врагом, а именно, со своим страхом, что неподчинение своим инстинктам и доверие к другим неизменно приведут к предательству и манипулированию.

* * *

Она надела спортивные штаны, спортивный бюстгальтер, кроссовки и служебную фуражку морской пехоты и пробежала три мили на внутренней дорожке, расположенной на втором этаже. Затем она зашла в нишу на краю дорожки, надела пару перчаток с дюбелями внутри и принялась за тяжелую сумку, ударив по ней с такой силой, что она подпрыгнула на подвесной цепи и ударилась о стену. После каждого четвертого удара она поворачивалась всем телом и наносила удар ногой по мешку, который издавал такой громкий хлопок, что люди, бегущие по дорожке, оборачивались и смотрели почти в тревоге.

Она сняла перчатки и вытерла лицо и шею полотенцем от пота, затем загрузила аудиокнигу в свой iPod и принялась за сумку speed bag. Она начала наносить парные удары, два удара одним кулаком, два удара другим. Через пятнадцать минут она переключилась на одиночные игры, создавая движение, похожее на велосипед, позволяя одному кулаку следовать за другим без перерыва, мешок с грохотом отскакивал от доски для отскока. Все это время она считала удары себе под нос, соприкасаясь костяшками пальцев с кожей шестьдесят раз за сорок секунд. Сумка выглядела как черное пятно, с глухим стуком упавшее с доски.

Она подошла к фонтанчику с водой, сделала большой глоток и вернулась в нишу как раз в тот момент, когда из-за поворота дорожки появился бегун. Бегунья была невысокой женщиной с очень бледной кожей и черными родинками на плечах. Ее волосы были густыми и влажными от пота, с темным блеском и каштановыми прядями. Ее лицо горело от бега, дыхание было прерывистым в груди. Она замедлила шаг и остановилась, когда узнала Гретхен. “Как поживаете?” - сказала она.

Гретхен сняла наушники и поставила свой iPod на паузу. “Я в порядке, мисс Лувьер”, - сказала она.

“Я мог слышать, как ты всю дорогу бил по этому мешку на другой стороне дорожки. Я не знал, что это был ты ”.

“Я прихожу сюда пару дней в неделю”, - сказала Гретхен. Чтобы занять руки, она потерла костяшки пальцев и ободранные места на ладонях. Внизу она могла видеть грузного мужчину по имени Тим, который был калекой и чья речь была постоянно нарушена в результате аварии на мотоцикле. Он был известен своим личным мужеством и решимостью быть уверенным в себе. Он медленно катил себя по баскетбольной площадке.

“Не хотели бы вы спуститься вниз и выпить со мной стакан чая со льдом?” Спросила Фелисити.

“Я должен где-то быть”.

“Я не виню вас за то, что я вам не нравлюсь, мисс Горовиц. Я действительно виню тебя за то, что ты не дал мне шанса ”.

“Шанс сделать что?”

“Возможно, чтобы объяснить некоторые вещи. Чтобы извиниться.”

“Люди - это то, что они делают, а не то, что они говорят”.

“Я вижу”.

“Вы замужем, мисс Лувьер. Этот факт никуда не денется. Мой отец каждое утро просыпается с зажатой в тисках головой”.

“Мне очень жаль”.

Гретхен похлопала по сумке для скоростей плоской стороной кулака и наблюдала, как она раскачивается взад-вперед на шарнире. “Мне лучше вернуться к своей тренировке”.

“Что ты слушаешь?”

“Большое небо”, А. Б. Гатри."

“Это великая книга”.

Гретхен снова постучала по мешку, нанося удары в медленном ритме во время второго рикошета. “Ты видел Шейна?”

“С Аланом Лэддом, Джин Артур и Ван Хефлином”.

“Гатри написал сценарий. Предполагается, что это лучший вестерн, когда-либо снятый. Только это не вестерн, это иудео-греческая трагедия. У Шейна нет ни фамилии, ни имени. Он просто Шейн. Он приходит из ниоткуда и никогда не объясняет своего происхождения. В последней сцене он исчезает за горной цепью, которую вы едва можете разглядеть. Брэндон Девайлд сыграл маленького мальчика, который бежит за ним и продолжает выкрикивать имя Шейна, потому что он знает, что Мессия ушел. Никто никогда не забудет эту сцену. Я просыпаюсь, думая об этом посреди ночи”.

“Где ты всему этому научился?”

“В кинотеатре. Вы знаете, почему скотоводы в фильме ненавидят Шейна? Это потому, что он не хочет и не нуждается в том, что у них есть ”.

Фелисити отвела глаза от Гретхен. “Ты пытаешься мне что-то сказать?”

“Нет, вовсе нет. Как вы узнали, что Джин Артур и Ван Хефлин снимались вместе с Аланом Лэддом?”

“Я был билетером в художественном театре”.

“Я снимаю свой второй документальный фильм. Моя первая песня попала в "Сандэнс". Я думаю, я мог бы получить достаточное финансирование из Франции, чтобы снять исторический фильм, адаптацию романа о Шайло ”.

“Зачем обращаться за финансированием во Францию?”

“Американские продюсеры боятся рисковать своими деньгами ради исторических произведений. Ты видел Холодную гору? Это был один из лучших фильмов, когда-либо снятых о гражданской войне, но его разбомбили. Остальной мир очарован американской историей. Мы не такие”. Гретхен похлопала по сумке. “Я должен вернуться к своей тренировке”.

“Вы интересная женщина, мисс Горовиц”.

“Кто сыграл роль Джека Уилсона, наемного убийцы?” Спросила Гретхен.

“Джек Пэлэнс”, - сказала Фелисити.

“Как насчет Стоунволла Торри, парня, которого он убивает?”

“Элиша Кук-младший”.

“Знаете ли вы, что в сцене, когда стреляют в Стоунуолла, он был привязан к тросу и автомобиль дернул его назад?”

“Нет, я этого не знал. Я подозреваю, что большинство людей этого не делают ”.

“Отпустите моего старика, мисс Лувьер. Он хороший парень. Его проблема в том, что он не такой крутой, как думает, и ему очень легко причиняют боль ”.

“Спроси его, что он хочет делать, а затем скажи мне”, - сказала Фелисити. “Таким образом, мы все трое будем знать”.

Пять минут спустя Гретхен посмотрела в окно на парковку оздоровительного клуба. Мужчина-калека по имени Тим катил свое кресло вниз по наклонной бетонной дорожке к тому месту, где его каждый день забирал специально оборудованный автомобиль. Его рука соскользнула с руля кресла, и кресло вышло из-под контроля на склоне и накренилось вбок, отбросив его на бетон. На парковке больше никого не было. Фелисити Лувьер остановила свою Ауди и оставила ее с работающим двигателем и открытой дверцей водителя, пока она пыталась самостоятельно поднять Тима и усадить его обратно в кресло. Когда он снова упал, она держала его голову у себя на коленях, оба ее колена были в крови, в то время как она отчаянно махала рукой у входа в здание.

Гретхен больше не думала о Фелисити Лувьер. Она придумала способ зажать Азу Сурретт в тиски. Она поехала в центр города и разместила объявления в личных колонках городской газеты и двух независимых изданиях.

* * *

Я проснулся в пять утра среды. Густой туман опустился на деревья и на северные и южные пастбища, и я мог слышать, как лошади Альберта фыркают в нем. Я снова заснул, и мне приснилось, что я в нашем доме на Байу Тече в Новой Иберии. Была поздняя осень, и я мог видеть, как туман густыми облаками поднимается над кипарисами, живыми дубами и ореховыми деревьями пекан, а также затопленным бамбуком и слоновьими ушами, которые росли вдоль берегов. Затем я увидел себя идущим в тумане к разводному мосту на Берк-стрит и смотрящим на длинную полосу янтарного света, которая тянулась по центру протоки, вплоть до следующего разводного моста, живые дубы образовывали туннель, который заставил меня почему-то подумать о родовом канале. Однако в моем восприятии не было ничего праздничного. На задних лужайках домов вдоль байю цвели хризантемы, а не весенние цветы, и я чувствовал в ветре запах бензина, перестоявшей воды, ореховой шелухи и листьев, пожелтевших и почерневших от плесени.

Сцена изменилась, и я увидел образ, который разбудил меня, как будто кто-то ударил меня по щеке. Я села на край матраса, положив руки на колени, в горле пересохло. Я видел себя входящим в старый жестяной сарай для лодок на Байу Теч, снаружи он был пурпурный от ржавчины, увитый пучками испанского мха, который сдуло ветром с деревьев. Ветер сотрясал крышу и стены сарая, ударяя металлом о балки. Когда я вошел внутрь, дверь захлопнулась за мной, и я был окружен тьмой, оставленный слепо ощупывать стены, холод воды, поднимающейся к моему лицу. Выхода нигде не было.

Молли положила руку мне на спину. “Тебе приснился плохой сон?”

“Это ничто. Со мной все в порядке”.

“Ты выкрикнул имя своей матери”.

“Я сделал? Ее не было во сне.”

“Ты сказал: ‘Алафэр Мэй Гиллори”. "

“Это была ее девичья фамилия. Она использовала это, когда злилась на моего отца. Она бы сказала: ‘Я Алафэр Мэй Гиллори, я”.

“Хотел бы я знать ее. Она, должно быть, была прекрасной женщиной ”.

“Злой человек развратил ее. То, что случилось с ней позже, не было ее виной ”.

Я пошел в ванную и оделся. Я не хотел больше говорить о сне. Я знал, что это значит, и я знал, почему и при каких обстоятельствах мужчины взывают к своим матерям. “Давай позавтракаем и возьмем Клита на рыбалку”, - сказал я.

“Сейчас?” - спросила она.

“Есть ли когда-нибудь лучшее время?” Я ответил.

* * *

Это не было сентиментальным поступком. В определенном возрасте ты понимаешь, что самая большая потеря, которую ты можешь понести, - это кража, которую ты совершаешь по отношению к самому себе, — пустая трата отпущенных нам дней. Есть ли более пронзительное раскаяние, чем осознание того, что человек упустил потенциал, заключенный в каждом восходе солнца?

Алафэр решила остаться в доме и работать над своим романом, а Клит, Молли и я поехали на моем грузовике в местечко на реке Блэкфут, недалеко от старого ранчо полковника Линдберга. Трудно описать, на что похожи черноногие, потому что многие из их природных качеств, похоже, имеют теологический подтекст. Может быть, именно поэтому индейцы считали это место святым. После весеннего стока вода становится сине-зеленой, быстрой и холодной и бежит длинными рябями по валунам, которые остаются наполовину погруженными круглый год. Каньоны с крутыми склонами поросли елями, пондерозой и лиственницами, которые осенью становятся золотыми. Если вы внимательно прислушаетесь, то заметите, как камни под потоком ударяются друг о друга и издают журчащий звук, как будто разговаривают сами с собой или с нами.

Валуны вдоль берегов огромны и часто обожжены добела, а иногда покрыты чешуей хеллграммитов. Многие из валунов имеют плоскую вершину, и по ним приятно гулять, поэтому вы можете выполнить бросок с разворота и создать широкую восьмерку над головой, а не вешать ширинку на деревья. По берегам растут дикие розы, а также кустарники и лиственные лозы, которые осенью становятся оранжевыми, алыми, абрикосовыми и сливовыми. Когда ветер поднимается над каньоном, листья и сосновые иголки взмывают в воздух, как будто вся окружающая среда на самом деле является единым организмом, который создает свое собственное возрождение, подчиняется своим собственным правилам и не обращает внимания на присутствие человека.

Самая большая странность на реке - это качество света. Он не приходит свыше. Покрытое мхом зелено-золотое свечение, которое, кажется, исходит от столовых камней, покрывающих дно реки, и форель, плавающая взад-вперед в рифле, подсвечивается им.

Молли, Клит и я развели костер из плавника, сварили ковбойский кофе, растопили на сковороде сливочное масло и подрумянили бутерброды с ветчиной и луком, в которые мы добавили полоски сыра и бекона. После того, как солнце поднялось над краем каньона, первые мухи поднялись с кустов по берегам и закружились в облаке брызг над рифом. Мы зашли в воду по бедра и порыбачили в пруду за бобровой плотиной, где и радуги, и головорезы попадали во все, что мы в них бросали. Они бьют с тем же пылом, который вы видите у форели, когда вылупляются первые поденки. Они быстро поднимаются из тени, катают муху, шлепают хвостами по поверхности, затем бегут с ней ко дну бассейна, ваше удилище выгибается дугой и пульсирует в вашей ладони. Все заботы, которые преследуют нас ежедневно, кажется, растворяются и исчезают, как дым, в этом залитом солнцем каньоне глубоко в сердце страны черноногих.

Джим Бриджер, и Эндрю Генри, и Уилл Саблетт были здесь, и Хью Гласс, который позже прополз сто миль до берегов Миссури после того, как его растерзал гризли на Милк-Ривер, и Льюис, и Кларк, и Сакагавея, и чернокожий по имени Йорк, который приводил в восторг индейцев, потому что мог ходить на руках. Для меня это была волшебная страна, за которой присматривали древние духи, напоминание о наставлении Экклезиаста о том, что гонка не для быстрых или гордых и что земля пребывает вечно.

Мы пробрались вверх по течению в полумиле от грузовика, и пока Молли собирала камни, мы с Клетом начали забрасывать длинную сине-зеленую волнистую ленту форели, окаймленную с одной стороны галечным пляжем без кустарника, а с другой - поросшим травой берегом, полным кузнечиков, которые регулярно падали в ручей и приносили коричневых и бычков на поверхность водоемов.

Клит был впереди меня, его правая рука аккуратно сняла мушку с прицела, прежде чем ее могло утащить течением. Его рука останавливалась на высоте двенадцати часов, и запястьем он создавал медленный эллиптический рисунок над головой, высушивая муху, наполняя воздух свистящим звуком, который был почти музыкальным.

Затем я услышала, как зазвонил его сотовый. Он смотал леску, зацепил мушку за пробковую ручку своего удилища и пошел вброд к берегу. Я не мог слышать его разговор из-за ручья, но я видел беспокойство на его лице и то, как он повернулся ко мне спиной и продолжал оглядываться через плечо, как будто он хотел скрыть вторжение внешнего мира на этот идеальный участок реки, на который мы наткнулись.

Именно тогда я увидел то, что позже показалось мне слишком большим для совпадения. По крайней мере, пять собак пробегали между деревьями на дальнем берегу. Сначала я подумал, что это койоты. Но, как правило, койоты одиночки и не сбиваются в стаи. В отличие от волков, они обнюхивают землю, а не ветер, в поисках кроличьих троп, карманных сусликов и бурундучьих нор. Собаки, бегавшие по деревьям, были темными, их уши были направлены вперед, головы стояли торчком, хвосты толстыми и пушистыми. Горбы на трех из них были с серебряными наконечниками. Я не сомневался, что это были волки.

Я видел, как Клит закрыл свой телефон и положил его в карман. Я вышел на пляж, вода хлюпала в моих теннисных туфлях. “Это была Гретхен?” Я спросил.

“Откуда ты знаешь?”

“Выражение твоего лица. Ты плохо скрываешь свои эмоции. Сурретт вернулась?”

“Национальный совет по безопасности на транспорте опубликовал свой отчет о крушении самолета Sierra Club. Внутри кабины произошел взрыв. Вероятно, это была бомба”.

“Как это попало в самолет?”

“Гретхен сказала, что они с пилотом оставили его припаркованным у универсального магазина на краю резервации Блэкфут. Парень, который управляет магазином, является родственником Angel Deer Heart.”

“Гретхен думает, что индейцы причастны к взрыву самолета?”

“Нет, она думает, что кто-то, связанный с "Янгерс", подложил бомбу, пока она и пилот фотографировали дорогу”.

“Может быть, бомба была заложена там раньше”, - сказал я.

“Она говорит, что в салоне было чисто, когда она садилась в Миссуле. По крайней мере, насколько она могла судить.”

“Как Гретхен это воспринимает?”

“Пилот был ее другом. Как ты думаешь, как она это воспринимает?”

“Давай вернемся в город”, - сказал я.

“Я не хотел показаться резким”.

“Мы хорошо провели время. Давай заберем Молли и отправимся домой”.

Он посмотрел на деревья за рекой. Он указал. “Ты видишь то, что вижу я?”

“Они волки”.

“Я никогда не слышал о волках на Черноногих. Являются ли они частью этой программы реинтродукции?”

“Я не знаю, Клит. Я больше ни в чем не уверен ”.

Мы пошли обратно вниз по реке, по скалам, которые были белыми, как яйца, по деревьям, колышущимся по обе стороны каньона. Мимо нас проплыл синий резиновый плот, полный гуляк, все они поднимали тост за нас из своих пивных банок, их лица были счастливыми и розовыми от загара. Я хотел никогда не покидать это место. Мы завернули за поворот и увидели Молли, идущую к нам, ее губы шевелились, слова уносились ветром. Позади нее я мог видеть свой грузовик, припаркованный на скамейке, солнце било по ветровому стеклу, как гелиограф.

“Что случилось?” Я спросил.

“Я спустился ниже поворота, чтобы собрать несколько кусков плавника. Я не запер грузовик. Тебе лучше заглянуть внутрь”.

“Что это такое?” Я сказал.

“Посмотрите сами. Я ни к чему не прикасался”.

Я снял свой летный жилет и положил его на камни, а поверх него положил свою удочку. Когда я приблизился к грузовику, я увидел пару синих женских трусиков, свисающих с зеркала заднего вида. Не было никакого движения среди деревьев, никаких следов шин, кроме моих, на подъездной дороге, на берегу реки никого, кроме Молли и Клита. Я открыла пассажирскую дверь и сняла трусики с зеркала. Возле эластичной ленты были пятна засохшей крови. Клит стоял позади меня. Он достал маленький бинокль из брезентового рюкзака, который всегда брал с собой на рыбалку, и начал осматривать лес, затем дальний берег.

“Может быть, это были какие-то ребята из колледжа, которые разыгрывали шутку”, - сказал он. “Кучка их проплывает здесь на каяках”.

Кто-то положил водительские права штата Монтана на приборную панель. Я взял его за края и посмотрел на ламинированную фотографию молодой женщины. Она была хорошенькой и, казалось, была рада, что ее сфотографировали. В ее глазах была светлая перспектива, вокруг нее было сияние.

“Кому это принадлежит?” - Спросил Клит.

“Ронда Фэйхи”.

“Кто?” - спросил я.

“Официантка, которая пропала у Смотрового прохода”.

“Этот сукин сын был здесь?”

“Позовите Элвиса Бисби на гудок и расскажите ему, что у нас есть”.

“Бисби - это болван. Я бы предпочел иметь дело с пердежом, блевотой и зудом. По крайней мере, они не носят усы, похожие на веревку ”.

“У ФБР было двадцать лет, чтобы прижать этого парня. Для этого потребовалась полиция Уичито ”.

“Как он входил и выходил отсюда так, что мы его не видели?” - спросил он, набирая большим пальцем номер 911.

Я не хотел думать о волках на деревьях на дальнем берегу реки или о волке, который, вероятно, жил где-то за домом Альберта. Театр разума был союзником Сурретт. Но я не сомневался, что он был здесь и оставил нам два своих трофея, чтобы мы их нашли. Я также чувствовал, что он олицетворял уровень зла, гораздо больший по масштабам и коварству, чем махинации одного человека. Я брал интервью у приговоренных к смертной казни заключенных в Луизиане, Миссисипи и Техасе. Мой опыт общения с каждым из них был одинаковым. Я верил, что они не только недееспособны, но и непоправимо ослаблены. Они были либо шизофрениками, либо страдали алкогольным синдромом плода, либо имели неврологические повреждения в результате жестоких избиений в детстве. Нормальность никогда не была вариантом в их жизнях. И в этой истории не было никакой теологической стороны.

Сюрретт была другой. Люди, подобные ему, хотят воссоздать мир по своему образу и подобию. Зло, которое они творят, такого рода, которое мы никогда не стираем из памяти. Я знал, что никогда не забуду изображение женского нижнего белья в пятнах крови, висящего у меня в зеркале заднего вида. И я никогда не смог бы объяснить, как мужчина может гордиться тем, что замучил до смерти невинную молодую женщину в расцвете сил. Я хотел противостоять Сурретту и привлечь его к ответственности не просто за его преступления, но и за его существование. Я думаю, что знаю, почему Гиммлер и другие нацистские военные преступники покончили с собой. Они обеспечили свое собственное бессмертие, отказав нам в знании того, кем они были на самом деле. Если я поймаю Азу Сурретта, я был полон решимости, что он расскажет нам свои секреты и свое происхождение, даже если книга правил будет выброшена за борт.

Клит закрыл свой мобильный телефон.

“Что они сказали?” Я спросил.

“Они высылают пару парней из лаборатории. Мы не должны ни к чему прикасаться”, - ответил он. Он сунул в рот незажженную сигарету и посмотрел на другой берег реки. “Это действительно беспокоит меня, Дэйв”.

“Вступай в клуб”.

Прежде чем заговорить снова, он проверил, была ли Молли в пределах слышимости. “Когда мы получим этого парня, он пойдет в измельчитель древесины. Мы с тобой на одной волне в этом, верно?”

“Я совершил ошибку ранее”, - сказал я.

“О чем?” - спросил я.

“Мне следовало послушать Уайатта Диксона”.

“Ты с ума сошел?”

“В том-то и дело. Я не такой, и ты тоже. Диксон - это. Он, вероятно, видит преисподнюю, недоступную другим. У этого нет почтового индекса, Клит. Surrette - это то, что нужно”.

Я думал, Клит собирался уволить меня. Он этого не сделал. Его лицо ничего не выражало, как будто он потерял нить в нашем разговоре. Он наклонился, взял горсть камней и начал бросать их в реку, наблюдая, как они оставляют большие шлепающие отверстия в рифле. Затем он сказал: “Если я вернусь в Новый Орлеан, я никогда не собираюсь уезжать”.

* * *

Уведомление Гретхен в личных сообщениях гласило:

Дорогой друг с дороги из желтого кирпича,

Я был впечатлен. Я кинорежиссер. Мой первый документальный фильм, показанный на Sundance. Я думаю, мы с тобой могли бы поработать вместе над биографическим фильмом. У меня уже есть финансирование. Кто-то сказал мне, что у вас есть неопубликованный роман. Ты знаешь, как связаться со мной. Это твой призыв.

Манчкин с хребта,

Г.Х.

“Как ты додумался до чего-то подобного?” Сказал Клит, когда она рассказала ему, что она сделала.

“Все хищники тролли. Даже когда они бездействуют или находятся в тюрьме, они троллят ”.

“Проблема не в этом”.

“Он позволил Алафэр взять у него интервью в тюрьме, потому что думал, что она собирается написать о нем книгу. Он посещал курсы творческого письма в университете штата Вичито и написал роман, основанный на нем самом. Он считает себя интеллектуалом и великим художником”.

“Тебе следовало сначала поговорить со мной”.

“Мне нужно одобрение?” - спросила она.

“Парень пытался убить тебя медвежьим капканом. Твою жизнь спас кролик”.

“Я понимаю тебя. Я настолько неумел, что был бы мертв, если бы не вмешательство животного ”.

“Я не это имел в виду”.

“Сюрретт - нарциссист, Клит. Поверь мне, он заглотит наживку. Голливуд - это наркотик. Она восхищает самых острых критиков. Иначе они не говорили бы об этом все время ”.

“Он перехитрил копов на двадцать лет, Гретхен. Он пережил столкновение с бензовозом. Дэйв думает, что Сурретт может прийти откуда-то еще. Он не совсем так это сказал, но это то, о чем он думает ”.

“Как насчет того, чтобы вынуть картофельное пюре изо рта?”

“Много лет назад мы столкнулись с парнем по имени Легион Гидри. Он был надсмотрщиком на плантации в приходе Иберия.” Клит покачал головой, как будто решая, стоит ли ему возвращаться к этому опыту. “Я думаю, возможно, этот парень не был человеком. Я пытаюсь забыть о нем. У меня мурашки по коже, когда я начинаю слишком много думать о подобных вещах ”.

Они сидели на переднем крыльце домика. Была пятница, начало прекрасных выходных, и Гретхен могла видеть, как туман от разбрызгивателей во дворе Альберта струится по цветочным клумбам и клеверным полям в овсянице. Это был тот летний день, которому для совершенства не хватало только запаха скошенной травы. “Что за материал?” она сказала.

“Я не хочу говорить об этом”.

“Не оставляй меня в таком подвешенном состоянии”.

“Дэйв считал, что Легион Гидри работал на дьявола. Я не хотел этого слышать. Я вырос, слушая подобные вещи. Но мы с Дейвом никогда не могли объяснить многое из того, что делал Гидри, или ту власть, которую он, казалось, имел над людьми ”.

“Вы, ребята, поймали его, верно? Разве это тебе ни о чем не говорит? Он был из плоти и крови”.

“Это были не мы. В него ударила молния. Он побежал в болото, а вокруг него летали пули. Затем молния ударила в лес. Коронер и несколько помощников шерифа обнаружили его тело, плавающее в бухте с кучей мертвых свиней ”.

Клит выпил банку теплого пива. Он поднял его, затем посмотрел на него так, как будто не знал, откуда он взялся. Он поставил его обратно и уставился в пространство.

“С тобой все в порядке?” - спросила она.

“Да, я в порядке. Я иногда не люблю копаться в собственной голове”.

“Полиция Уичито поймала Сурретт”, - сказала она. “Он не был криминальным гением века”.

“Он отправил им дискету, по которой можно было проследить путь к компьютеру его работодателя. Он записал диск в субботу, когда в офисе больше никого не было. Я думаю, он намеренно облажался ”.

“Для чего?”

“Он не привлекал достаточного внимания. Он хотел выступить в суде, перед семьями, и подробно описать, что он делал со своими жертвами. Он был счастливее, чем свинья, валяющаяся в дерьме ”.

“И ты, и Дэйв позволяете этому парню добраться до вас. Есть только один способ справиться с таким парнем, как Сурретт. Ты проделал в нем больше дырок, чем он может заткнуть. Это так просто ”. Он повернулся в своем кресле. Она увидела печаль в его глазах. “Не смотри на меня так”, - сказала она.

“Это то, что говорят артисты shank в the joint”, - ответил он. “Ты черпаешь такие выражения из своего словарного запаса”.

“Я хочу сказать, что этот парень не суперзлодей. Он не из Бездны”, - сказала она. “Ты был среди худших из худших. Ты знаешь, что все они идут ко дну”.

“Я брал деньги у Джакано и работал на Салли Ди. Они были плохими парнями, но они и близко не подходили к руководству Легиона. Это то, что ты предпочитаешь не слышать. Дейв прав насчет Сурретт. Как он приходит и уходит на территории Альберта? Как он исчез после того, как чуть не убил тебя медвежьим капканом?”

“Мы работаем вместе или нет?” - спросила она.

“Я всегда буду поддерживать твою игру. Ты это знаешь”.

“Иногда я не уверен”.

“Никогда больше не говори мне этого”, - сказал он.

“Почему ты так со мной разговариваешь?”

“Потому что иногда мне этого хочется”.

“Ты действительно знаешь, как обращаться с девушкой, Клит. Пошел ты”, - сказала она.

Глава 25

Альберт спустился в коттедж в субботу утром и сказал Гретхен, что кто-то оставил для нее сообщение на его автоответчике. Звонок был не от Асы Сурретт, а от женщины, голос которой звучал так, как будто она зачитывала заранее подготовленное заявление. “Это для Гретхен Горовиц от ее подруги с хребта”, - произнес женский голос. “Вы правы насчет того, что я написал роман. Может быть, мистер Холлистер когда-нибудь захочет это прочитать. Возможно, ему это даже понравится. Я также хотел бы поговорить с вами о биографическом фильме. Будет ли Алафэр работать над проектом? Береги себя, манчкин. Я думаю, нам с тобой было бы очень весело вместе ”.

Женщина назвала номер и прервала соединение. Гретхен записала номер и обернулась. Без ее ведома Альберт стоял в двух футах позади нее. “О чем это было?” он сказал.

“Проект, над которым я работаю”, - ответила она.

“Нам нужно кое-что понять, мисс Гретхен. Я не навязываю свой путь другим. Но в том сообщении было использовано мое имя. Я хочу знать, о чем идет речь ”.

“Аса Сурретт”, - ответила она.

“Ты собираешься выманить его из его норы, не так ли?”

“Если я смогу”.

“Что ты собираешься делать, когда догонишь его?”

“Это зависит от него”.

“У тебя есть дар. Он исходит из источника вне вас. Это было дано вам не просто так, и, в конечном счете, эта причина проявится в вашей жизни. Не позволяй миру испортить это или отнять это у тебя. Такие люди, как Сурретт, презирают тебя за талант и интеллект, которые были даны тебе для высшей цели ”.

“Сомневаюсь, что такой парень интересуется искусством и гуманитарными науками, мистер Холлистер”.

“Ты ошибаешься. Сурретки мира презирают тебя, потому что Творец дал тебе дар, а не им ”.

“Surrette всегда действовала в сельских районах, где не хватает опытных правоохранительных органов”, - сказала она. “Это значит, что он дилетант и он оступится”.

“Не делай ставку на это”, - ответил он.

* * *

Ничего не сказав Клиту, Гретхен поехала вниз по дороге к двухполосному шоссе, где она могла воспользоваться услугами сотовой связи, и набрала номер, который женщина оставила на автоответчике Альберта. Она считала, что номер принадлежал украденному телефону и что Сурретт, вероятно, заплатила кому-то, чтобы тот оставил для него сообщение. Вопрос был в том, кто возьмет трубку на другом конце. Ей не пришлось долго ждать, чтобы узнать.

“Это ты, Гретхен?” - произнес мужской голос.

“Это, несомненно, так”.

“Вы сказали полиции, что я связывался с вами?”

“Я не большой друг копов”.

“Я понимаю, ты была плохой девочкой во Флориде”.

“Не так уж и много. Думаешь, ты хотел бы снять фильм со мной?”

“Когда-нибудь слышал о парне по имени Бикс Голайтли?” он спросил.

“Я слышал это имя”.

“Бикс Голайтли из Нового Орлеана?”

“Что насчет него?” - спросила она.

“Он получил три пули в лицо, сидя в своей машине, в "как-вы-это-называете", "Большой изи”.

“Неправда. Это было за рекой, в Алжире”.

“На тебе нет мух”, - сказал он.

“Откуда ты знаешь о Биксе Голайтли?”

“Твоя репутация распространяется повсюду. Может быть, у тебя есть поклонники, о которых ты не знаешь ”.

“Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Аса?”

“Зовите меня Железный Дровосек. Как поживает Алафэр?”

“Она беспокоится, что ты можешь на нее разозлиться”.

“Я бы хотел встретиться с вами обоими. У меня есть несколько очень хороших идей. Много лет я жил в своей голове и думал о том, что я хотел бы делать с другими ”.

“Какого рода идеи?”

“Может быть, мне не стоит тебе говорить. У меня такое чувство, что ты стесняешься сексуальных вопросов. Я никогда не знал сорванца, который не был бы ханжой в глубине души ”.

“Я режиссер. Я живу в Западном Голливуде. Это звучит как ханжество?”

“Мне нравятся твои ноги. Фигура Алафэр прекрасна, но не так интересна, как твоя ”.

“Ты пытаешься сказать мне, что хочешь этим заняться?”

“Ты плохая девочка”.

“Где мы можем встретиться?” она спросила.

“Позвольте мне вернуться к вам по этому поводу. В последнее время я был занят ”.

“С парнем, которого протащило по шоссе у озера Флэтхед?”

“С простаками не так уж весело”.

“Официантка в "Лукаут Пасс"? Это был ты?”

“Смотровой проход? Дай мне подумать”. Он издал булькающий звук, как будто водил указательным пальцем вверх-вниз по губам. “Я не уверен, где это находится. Есть одна вещь, о которой я хотел спросить тебя.”

“Продолжай”, - сказала она.

“Когда вы отправили Голайтли в мир иной, вам это понравилось, не так ли? Это была не просто работа. Ты любишь спешку. Твои чресла гудят от этого, как пчелиное гнездо. Нет, это нехорошо сказано. Это влажный след от рожка мороженого”.

Она старалась, чтобы в ее голосе не было эмоций. “Я думаю, мы можем снять успешный фильм вместе”, - сказала она.

“Я подобрался немного ближе к дому, не так ли?”

“Несанкционированные фотографии с ваших мест преступлений были размещены в Интернете. Ты взял это?”

“Может быть. Как они тебе понравились?”

“Я могу научить тебя о кино. У меня есть друзья в Creative Artists. Они могут помочь нам многими способами ”.

“Кажется, у тебя немного слабое сердце”, - сказал он. “Имейте в виду, что Alafair должен быть на борту, так сказать, в центре нашего внимания. Дай мне номер своего мобильного. У меня есть пара обязательств, которые нужно выполнить, но у нас с тобой будет наше свидание ”.

Она дала ему свой номер и закрыла телефон. После того, как он повесил трубку, она открыла дверь своего грузовика, и ее вырвало на дорогу.

* * *

Гретхен подъехала к дому Альберта и рассказала Алафэр о разговоре.

“Ты уверен, что это он? Ты действительно держал этого ублюдка на линии?” Сказал Алафер.

Гретхен сидела за письменным столом Алафэр на третьем этаже дома Альберта, ее плечи округлились. Она смотрела в окно, не желая говорить то, что должна была сказать. “Он охотится за тобой. Очевидно, что это навязчивая идея ”.

“Это не совсем большое откровение”, - сказал Алафер.

“Он намекал, что хотел бы встретиться со мной. Но только если ты на борту, как он выражается. ”Казалось, что лужица тепла замерцала и потеряла форму на металлической крыше сарая. “Я не сказал ничего, что могло бы его обескуражить”.

“Не спросив меня, ты заключал сделки с этим мудаком? Сделки, которые включают меня?”

“Я восхищаюсь тобой. Ты - все, чем я хотел бы быть. Я бы никому не позволил причинить тебе боль. Я бы убил их, если бы они попытались причинить тебе вред ”.

“Как ты думаешь, что пытался сделать этот парень? Ты думаешь, что сможешь перехитрить его?”

“У меня есть опыт, которого нет у других людей”.

“Вы когда-нибудь читали ‘Молодого Гудмена Брауна’ Натаниэля Хоторна?”

“Нет”.

“Это было превращено в фильм. Гудмен Браун думал, что сможет прогуляться с дьяволом в полуночном лесу и перехитрить его. Его жену звали Фейт. В итоге он потерял не только свою жену, но и свою душу ”.

Гретхен начала писать на листе бумаги для пишущей машинки. “Кто снял фильм?” - спросила она.

Алафэр вырвала у нее лист бумаги, разорвала его пополам и выбросила обрывки в мусорную корзину. “Ты что, с ума сошел? Речь идет не о фильмах. Это о зле. Как Сурретт узнала о Биксе Голайтли?”

“Я этого еще не понял”.

“Подумай об этом. Есть только два способа, которыми он мог узнать, Гретхен. Он либо окружен толпой, либо посвящен в мир, о котором мы не можем догадываться ”.

“Нет. Мафия использует профессионалов. Они бизнесмены”.

“Так откуда же он берет это всеведущее знание?”

“Ты хочешь сказать, что он обладает особыми способностями?”

“Я говорю, что мы должны пойти в полицию”. Алафер положила руку на спину Гретхен. “Твои мускулы тверды, как железо. Я беспокоюсь о тебе”.

“У меня все хорошо”.

“Ты сестра, которой у меня никогда не было, Гретхен”. Она коснулась волос Гретхен.

“Сурретт подложила бомбу в самолет Перси Уолкотта. Перси был одним из самых добрых людей, которых я когда-либо знала ”, - сказала Гретхен. “Его тело было сожжено до неузнаваемости. Я думаю, это сделала Сурретт. Я собираюсь распилить его на части”.

Алафэр посмотрела на корзину с рукописями на своем столе. Она была наполовину заполнена отпечатанными на машинке листами. “Что ты хочешь, чтобы я сделала?” - спросила она.

“У Сюрретты много денег. Откуда он исходит? Мы также хотим ознакомиться с биографией Фелисити Лувьер. Ее муж говорит, что она была городской знаменитостью. Она говорит, что ее отец оставил ее основателю, а сам ушел, чтобы стать профессиональным хорошим парнем среди индейцев в Южной Америке ”.

“Ну и что?” Сказал Алафер.

“Она не складывается. Клит легко попадает в лапы плохих женщин. То, что он следит за своим шлангом, не означает, что остальные из нас должны это делать ”.

“Я не могу поверить, что ты только что это сказал”.

“Есть еще одна вещь. Ты не можешь рассказать об этом своему отцу или Клиту ”.

“Звучит не слишком хорошо”.

“Ты в игре или вне игры?” Сказала Гретхен.

* * *

На Норт-Хиггинс, рядом с салуном, который не закрывал свои двери с 1891 года, был газетный киоск и табачная лавка, где продавались газетные вырезки, таблоиды и журналы всех мастей. Мужчина в двухцветных ботинках, непромокаемой шляпе и авиаторских очках, в свободном коричневом костюме и синей рубашке с открытым воротом в белую полоску вошел через парадную дверь и начал просматривать журналы на стойке, пролистывая несколько страниц и небрежно возвращая журнал на стойку, когда не находил в нем ничего интересного. Или он просто позволил ему упасть на пол, страницы разлетелись у его ноги, в то время как он потянулся за другим журналом.

Две девочки-подростка со светлыми, почти золотыми волосами вышли из его внедорожника, чтобы посмотреть, как на углу играет уличный гитарист. Затем они осмотрели витрины магазинов и вышли из поля зрения продавца, но мужчина в коричневом костюме, казалось, не обратил на них особого внимания. У него был вид пляжного бродяги или квази-распутника, бродящего по закоулкам восточного города в фильме нуар 1940-х годов. Он взял экземпляр Hustler, время от времени смачивая палец, когда переворачивал страницы, наклоняя журнал вбок, чтобы лучше рассмотреть обложку внутри.

Продавец был прыщавым парнем, чьи тощие руки от запястья до подмышек были покрыты татуировками с изображениями змей, голов скелетов и окровавленных ножей. Он сидел на табурете за прилавком, не сводя глаз с покупателя в коричневом костюме, зажимая в зубах спичечную палочку вверх-вниз. “Я только начал эту работу. Я бы хотел сохранить это ”, - сказал он.

“Да?” - сказал покупатель.

“Как насчет того, чтобы не ломать журнальную стойку?”

“Зачем ты носишь этот мусор?”

“Потому что похотливые старые придурки приходят сюда и покупают это?”

“Мне нравится эта новая манера говорить, которая у вас, детей. Ты заканчиваешь каждое предложение так, словно это вопрос ”.

“Я не думаю, что ты это понимаешь. Проблема не во мне”.

Покупатель продолжал читать, в уголках его глаз появились морщинки.

“Как насчет того, чтобы поднять журналы с пола, чувак?” - сказал продавец.

“Ты не должен продавать это барахло”.

“Тогда почему ты смотришь на это?”

Клиент продолжал читать, не поднимая глаз. “Как тебя зовут?”

Клерк поколебался, прежде чем заговорить. “Сеймур Литтл”.

“Это прекрасно”.

Клерк издал носом чмокающий звук. “Ты наступил в собачье дерьмо или что-то в этом роде?”

Покупатель поднял глаза от журнала. “Повторить это?”

“В воздухе какой-то странный запах”.

“Ты хочешь сказать, что странный запах - это я?”

“Нет, мне просто интересно”.

“Но тебе было интересно, не от меня ли пахло собачьим дерьмом?”

“Нет, я потерял работу в мотеле. Я просто пытаюсь начать все сначала ”.

“Да, ты работал в "блошином мешке" на Западном Бродвее, не так ли? Тебя уволили, потому что ты протащил чей-то Харлей по улице ”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Ты сделал немного чернил. Ты знаменитость”.

“Нет, я этого не делал”.

“Я говорю, что ты сделал. Но тебе следует отвлечься от мировых событий, Сеймур. Ты думаешь, что сможешь это сделать?”

“Да, сэр”.

Покупатель достал из кармана рубашки стодолларовую купюру и сложенный листок бумаги и положил их на прилавок. “Я хочу, чтобы ты сходил в аптеку и купил для меня рецепт. Есть еще несколько предметов, которые вам придется достать с полки ”.

“Я не могу уйти отсюда”.

“Я заменю тебя”.

“Что, черт возьми, с тобой происходит, чувак?”

“Я говорю, а ты делаешь. Это не сложно понять, не так ли? Ты не должен советоваться не с теми людьми, Сеймур.”

Клерк развернул листок бумаги и прочитал его. “Ты хочешь, чтобы я купил тампоны в магазине?”

“Тебе нужно вернуться сюда через тринадцать минут. Не заставляй меня идти за тобой ”.

“Ты что, спятил?”

“А теперь беги”.

“Тринадцать минут? Не двенадцать или четырнадцать?”

“Посмотри в мое лицо. Скажи мне, что ты там видишь. Не отводи взгляда. Посмотри прямо в мои глаза. У тебя есть какие-нибудь сомнения в том, что может случиться с тобой, если ты не будешь делать то, что я говорю?”

“Мне жаль. Я не хочу неприятностей. Эй, чувак, я просто делал свою работу. Какого хрена?”

Последовала долгая пауза. “Я немного повеселился с тобой. Я видел, как ты тащил этот мотоцикл по улице”.

“Почему ты продолжаешь так на меня смотреть?”

“Например, что?”

“С этой улыбкой на твоем лице”.

“Твои татуировки. Ты хочешь, чтобы люди думали, что ты был внутри. Но ты этого не сделал. Ты не смог разрезать это внутри, Сеймур. В первую ночь в душе волки сделали бы из тебя бараньи отбивные. Они бы поджарили тебя на сковороде, как кусок масла”.

“Зачем ты это делаешь?”

“Я помогаю тебе, чтобы ты снова не сболтнула лишнего не тому мужчине. Ты всегда будешь помнить этот момент. Не важно, как долго ты проживешь, ты будешь помнить меня. Когда ты подумаешь, что изменился, что ты сильный и все это позади, тебе приснится я и ты поймешь, что я всегда буду в твоей голове. А теперь беги вперед. Все будет в порядке, когда ты вернешься. Ты не возражаешь, если я возьму себе содовой?”

Продавец сходил в аптеку и вернулся меньше чем через тринадцать минут, его лицо осунулось, кожа была сухой и бескровной, как бумага. Он выглядел так, как будто половина того, кем он был раньше, осталась за пределами магазина. “Могу я спросить тебя кое о чем?” он сказал.

“Продолжайте”, - ответил покупатель.

“Девушки в твоем внедорожнике, это твои дочери?”

“Я их крестный отец. Почему ты спрашиваешь?”

“Зачем тебе столько оксиконтина?”

“Я их сводничаю”. Мужчина подождал, затем его лицо расплылось в ухмылке. “Ты никогда не знаешь, когда парень подшучивает над тобой, не так ли? Наслаждайся остатком своего дня, Сеймур. Утешайся тем фактом, что ты часть истории. Ты просто еще не знаешь этого ”.

Когда клиент уезжал с двумя девочками-подростками, продавец запомнил номер бирки и написал его карандашом на прилавке. Затем он поднял телефонную трубку и набрал 911. Как только он набрал третью цифру, он повесил трубку и тыльной стороной ладони стер номер бирки с дерева, в горле у него образовался комок величиной с грецкий орех.

* * *

Почему люди в Аа утверждают, что они платят самые большие членские взносы в мире? Это просто. В раннем возрасте вы решили разрушить все хорошее, чем, как вы думали, вы могли бы стать. Когда ты заканчиваешь это делать, ты пачкаешь свою кровь, мочишься мозгами на улицу, ставишь под угрозу свое завтра, разрушаешь свою семью, предаешь своих друзей, ежедневно совершаешь самоубийство и становишься объектом насмешек и презрения в глазах своих собратьев. Это для начинающих. Остальная часть танцевальной карты включает детоксикацию, тюрьму, обитые войлоком камеры и, наконец, кладбище. Если вы хотите, чтобы в вашу душу выстрелили из пушки, или вы хотите вступить в период сильной депрессии и психоневротической тревоги, известный как Гефсиманский опыт, нелеченный алкоголизм - верный способ попасть туда.

Большой сюрприз на вашем первом собрании Аа - это кажущаяся нормальность людей в комнате. Они происходят из самых разных социально-экономических слоев, какие только можно вообразить. Единственное, что у большинства из них есть общего, - это невроз, который управлял их жизнями. Собрание, на котором я присутствовал в понедельник вечером, проходило на втором этаже методистской церкви, напротив средней школы, в обсаженном кленами районе, напоминающем о прежних временах. Женщина, сидевшая рядом со мной, была лютеранским священником. Женщина по другую сторону от меня была бывшей учительницей средней школы, к которой в детстве приставали, и она соблазнила двух своих учеников мужского пола. Человек, ведущий собрание, был маляром, который был наводчиком у дверей во Вьетнаме и убивал невинных людей в зоне свободного огня (по его словам, “просто для того, чтобы посмотреть, как они умирают”). Парень, который пришел с опозданием во время чтения Молитвы о безмятежности и плюхнулся рядом со мной, обдав никотином, был первым, кто заговорил, когда ведущий открыл собрание.

“Меня зовут Сеймур, я алкоголик-наркоман”, - сказал он.

“Привет, Сеймур!” - сказали все.

Он носил свой бумажник на цепочке и был одет во фланелевую рубашку с длинными рукавами, хотя вечер был теплым. Он носил джинсы с гитарами на задних карманах и ковбойские сапоги, которые выглядели сделанными из пластика. На его лбу был маслянистый блеск, а его голос звучал как гитарная струна, намотанная на деревянный колышек до предела.

“Тема, которую я затронул сегодня вечером, - это люди, которые пытаются устроить помойку у тебя в голове, и через некоторое время ты не знаешь, кто проблема - они или ты”, - сказал он. “Я хочу сказать, что в заведение, где я работаю, пришел один парень, и от него несло собачьим дерьмом, и когда я что-то сказал по этому поводу, он сказал мне, что я проговорился не тому парню, и он собирается преподать мне урок.

“Он сказал мне посмотреть ему в лицо. Нет, он сказал, посмотри ему в глаза. Он действительно заставил меня бояться. Мой спонсор говорит, что я не признался в Пятой ступени, и у меня много скрытого чувства вины, которое отражается на других людях и возвращается ко мне. Это заставляет меня хотеть пить и употреблять. Я думал о том, чтобы пойти куда-нибудь и выпить сегодня вечером, но вместо этого пришел на собрание. Может быть, все это просто игра моего воображения, верно?”

Все думали, что он закончил, и начали коллективное “Спасибо, Сеймур”, когда он взмахнул руками в воздухе и снова начал говорить. “Видишь, он заставил меня пойти в аптеку и купить для него его рецепты и купить женские вещи, парень, которого я никогда раньше не видела, я имею в виду парня, который получал удовольствие, рассказывая мне, какая я жалкая неудачница. Может быть, это то, кем я являюсь. Я не знаю, чувак, но я чувствую себя так, словно выхожу на гребаные железнодорожные пути. Знаете, что он сказал, когда выходил за дверь? ‘Эй, скажи своим друзьям, что ты встретил Железного дровосека’. Кто этот гребаный Железный Дровосек?”

Другие пытались помочь ему, рассказывая свои истории, но было очевидно, что Сеймур собрал свою сумку и переместился в темное пространство внутри своей головы, куда никто другой не мог проникнуть. После окончания встречи я положил руку ему на плечо. “Меня зовут Дейв Робишо”, - сказал я. “У тебя есть минутка?”

“Ты полицейский?”

“Что заставляет тебя так думать?” Сказал я, улыбаясь.

“Я видел тебя на другом собрании. Ты носишь спортивную куртку и держишь руки по швам. Копы никогда не дают тебе знать, о чем они думают. Я прав, да?”

“Да, как насчет того, чтобы выйти наружу?” Я сказал.

“Прямо сейчас я чувствую себя не слишком хорошо. Может быть, мне стоит отправиться домой ”.

“Парень в вашем магазине из Канзаса. Он плохой чувак. И нам нужно поговорить”.

Он посмотрел в окно на солнце, опускающееся за горы на западе. “Не возражаешь, если я закурю?”

“Нет”, - солгал я.

Мы сидели на ступенях церкви в сумерках. Зажглись уличные фонари, и клены вдоль тротуаров излучали зеленое свечение, которое напомнило мне приглушенные, но яркие цвета, которые вы видите на картине Ван Гога. Он вытащил сигарету из пачки в кармане рубашки, сунул ее в рот, чиркнул бумажной спичкой и попытался зажать ее в ладонях, но его так сильно трясло, что он уронил спичку на бетон. “У меня такое чувство, что я дурманю”, - сказал он.

“Я думаю, ты стоящий парень, Сеймур. Требуется мужество, чтобы говорить о своих проблемах в комнате, полной людей, многие из которых незнакомы. У этого парня в вашем магазине было еще какое-нибудь имя, кроме ”Железный дровосек"?"

“Нет, просто вонь. Как будто он повсюду оставил отпечатки дерьма. Мне приходилось протирать лизолом все, к чему он прикасался ”.

Я не хотел видеть, как он снова заводится, поэтому сменил тему. “Тебе не слишком тепло в этой рубашке?”

“Я пытался скрыть свои татуировки”.

“Ты был в системе?”

“Нет. Парень назвал меня мошенником. Я думаю, что он, вероятно, прав. Я не заработал свои чернила. Я хотел, чтобы люди думали, что я крутой. Я даже сбил собрание с намеченного курса сегодня вечером. Мы должны говорить об употреблении алкоголя, а не о проблемах со старыми придурками, которые читают порножурналы. Я чувствую себя ужасно ”.

“Он хочет заразить других своей болезнью, партнер. Не позволяй ему проникнуть в твою голову. Ты хороший парень. Ты продолжай помнить об этом”.

“Когда я посмотрел в его глаза, это действительно напугало меня, чувак. Это было все равно, что заглянуть в пещеру, у которой не было дна ”.

“Он дал вам какое-либо указание, где он мог бы жить?”

“Нет. С ним были две девушки. Он был за рулем серого внедорожника”.

“Ты помнишь бирку?”

“Я записал это, затем стер”.

“Ты помнишь какую-нибудь часть этого?”

“Нет. Это была тарелка из Монтаны. Это все, что я знаю. Он сказал, что был крестным отцом двух девочек. У вас с ним была какая-то стычка?”

“Я думаю, что он пытался убить мою дочь. Если мы говорим об одном и том же человеке, то его зовут Эйса Сурретт. Он замучил и убил восемь человек ”.

“Иисус”, - сказал он. “Может быть, именно поэтому с ним были те девушки. Ты думаешь, они беглецы? Интересно, не поэтому ли у него была вся эта дурь ”.

“Какой наркотик?”

“Оксиконтин. У него был и другой рецепт. Я думаю, это было из-за снотворного или снотворных средств ”.

“Какие еще вещи он заставил тебя купить?”

“Тампоны, зубная паста, кусачки для ногтей, зубная нить, женский дезодорант, Пепто-Бисмол”.

“Он не сказал, для кого эти вещи?”

“Он не был тем, кому задают много вопросов. Он сказал, что я был частью истории. Что он имел в виду под этим? Какое, блядь, отношение ко всему этому имеет история?”

“Ничего”, - сказал я.

“Оксиконтин настолько близок к героину, насколько это возможно при легальной допинге. Он собирается приготовить Окси и пристрелить тех девушек, не так ли? Вот как он собирается залезть к ним в штаны”.

“Он мастурбирует на своих жертвах после того, как душит их. Это тот парень, который был в твоем магазине, Сеймур. Ты относишься к своей встрече с ним, как к болезни. Ты отпускаешь это навсегда. Он не имеет никакого отношения к твоей жизни. У тебя много друзей в той комнате наверху. Ты продолжаешь помнить, кто ты такой, приятный парень, который делает все, что в его силах. Ты меня в этом раскусил?”

“Да, сэр”.

Я написал номер своего мобильного на обратной стороне своей ведомственной визитной карточки и отдал ее ему. Когда я встал, чтобы уйти, он остался на ступеньках, уставившись на меня, не говоря ни слова.

“Вот что я тебе скажу, как насчет гамбургера и чашки кофе?” Я сказал.

“Я думаю, что смогу с этим справиться”, - ответил он.

* * *

Реальное значение моего разговора с ним дошло до меня только в четыре часа следующего утра. Я села в постели, оцепенев, в ушах звенело от чувства срочности, которое, казалось, не имело происхождения. Я зашел в ванную, включил свет и оперся руками о бортик унитаза, пытаясь восстановить сон, который только что приснился мне. В нем я увидел девушку, запертую внутри гигантского пластикового пузыря, ее руки прижаты к стенкам, ее крики неслышны, запас кислорода на исходе.

Я посмотрел в зеркало и увидел Молли, стоящую позади меня. “Тебе приснился кошмар?” - спросила она.

“Она жива”, - сказал я.

“Кто жив?” - спрашиваю я.

“Девушка, которая была похищена на Смотровом перевале”, - ответил я.

Глава 26

В девять утра я был в офисе Элвиса Бисби. Я рассказал ему о своей случайной встрече с Сеймуром Литтлом. Он делал пометки в блокноте, пока я говорил. “Хорошо, мы поговорим с этим парнем и проверим аптеку”, - сказал он. “Спасибо, что пришли”.

“Я уже был в аптеке. Рецепты были выписаны по телефону медицинским работником в Уайтфише. Я позвонил в его офис. Он где-то в Канаде и не ожидается его возвращения в ближайшее время ”.

“Ты ходил в аптеку?”

“Это верно”.

“Что заставляет вас думать, что вы можете приехать сюда из другого штата и провести собственное расследование?”

“Мне жаль, что ты этого не одобряешь”.

Он отложил ручку и уставился в окно на деревья и военный мемориал на лужайке перед зданием суда. “Не могли бы вы сказать, почему фармацевт поделился с вами своей информацией?”

“Я показал ему свой значок”.

“Вы объяснили ему, что вы из штата Луизиана и у вас нет здесь законных полномочий?”

“Похоже, для него это не было проблемой”.

Он оставался неподвижным в своем вращающемся кресле. Кончики его усов были белыми, как пепел. Ясность в его голубых глазах заставила меня подумать о пустом, залитом солнцем небе. Он был одним из тех, чья порядочность и чувство чести не были проблемой. Менее терпеливый человек был бы гораздо более суров в своем отношении к Клиту, Гретхен Горовиц и ко мне. Элвис Бисби верил, что мир устроен рационально, и эта процедура во многих отношениях была самоцелью. Без таких, как он, у нас, вероятно, был бы хаос. Однако в таком мышлении есть предостережение. Те, кто алчен и охотится на слабых и кто хотел бы разрушить систему, не связаны процедурой, и они получают огромное удовольствие в присутствии тех, кто таковыми являются.

“Ронда Фэйхи жива, шериф. Я не думаю, что у нас много времени, ” сказал я. “Я был почти уверен, что ее убила Сурретт. Он никогда не оставлял своих жертв в живых, разве что для того, чтобы пытать их. На этот раз он решил сделать это по-другому”.

“Почему?”

“Он не передает свою подачу по телеграфу. Он прячет его в своей перчатке или за бедром”.

“Почему ты так уверен, что это Сурретт?”

“Потому что он становится все лучше и лучше в том, что он делает. Он мог бы сам купить рецепты. Вместо этого он использовал и унижал ребенка, который выглядит как мешок со сломанными палочками от эскимо. Он также знал, что парень донесет на него, и мы выясним, что девушка все еще жива. За исключением того, что мы понятия не имеем, где она и через что проходит, пока мы тратим время в вашем офисе ”.

“Пустая трата времени, не так ли?”

Я встал со стула. “Сурретт собирается прислать нам кое-что. Они все это делают. Я не знаю, что это будет. Я даже не хочу думать об этом. Но это то, что он собирается сделать. Что-то беспокоит меня в нашем разговоре, шериф.”

“Не сдерживайся”.

“Ты умный человек. Я думаю, вы уже знаете все эти вещи. Сурретт здесь надолго, и ваш отдел не оснащен, чтобы иметь с ним дело. Так что становится намного проще прихлопнуть мух, чем признать, что среди вас завелся настоящий монстр. Я не виню тебя за то, что ты бессильна в своей ситуации. Я действительно виню тебя за то, что ты притворяешься, что не знаешь об этом ”.

Он взял ручку со своего стола и взвесил ее на одном конце, затем на другом, и, наконец, позволил ей упасть на промокашку. “До свидания, мистер Робишо. Если у вас есть для меня какая-либо другая информация, звоните по телефону. Я обращаюсь к вам с этой просьбой, потому что хотел бы, чтобы вы очень долго держались подальше от моего офиса ”.

* * *

Когда Алафэр была маленькой, она никогда не умела скрывать секреты. Ее эмоции немедленно отразились на ее лице с прозрачностью, которая была похожа на взгляд через стекло. У нее бывали яростные стычки с Батистом, пожилым чернокожим мужчиной, который работал в нашем магазине наживок и на лодочном причале. Проблема всегда была одна и та же: Трипод, ее домашний енот, у которого было всего три лапы, но который был мастером взлома, когда дело доходило до взлома запасов энергетических батончиков и жареных пирогов Батиста. В одном случае я посмотрел вниз по склону от нашего старого дома и увидел, как Алафер выбегает из магазина наживок с треногой в руках, а Батист мчится за ней во весь опор, подняв над головой метлу. Она поднялась по склону через ореховые деревья пекан и живые дубы и пронеслась мимо меня в дом, хвост треножника болтался, как пружина.

“Что там произошло внизу?” Я сказал.

“Батист - это подло! Я ненавижу его!”

“Ты не должен так говорить о Батисте, Алафер. Трипод сделал что-то, что его расстроило?”

“Он ничего не сделал. Батист сказал, что собирается приготовить его в горшочке. Я надеюсь, что он упадет в воду и его собьет лодка. Почему бы ему не взять свои вонючие сигары и не пойти домой?”

“Можете ли вы объяснить, почему у Трипода шоколад на лапах и по всему рту?”

Ее лицо было круглым, как тарелка, челка падала на глаза. Она посмотрела в сторону. “Вероятно, он нашел шоколадный батончик на причале”.

“Да, многие люди выбрасывают свои шоколадные батончики на причал. Ты заметил, что желудок Трипода похож на воздушный шар, наполненный водой?”

“Он собирался причинить вред Триподу, Дэйв. Ты не видел его лица”.

“Батист не умеет ни читать, ни писать, но он очень гордится тем, что делает для нас. Когда "Трипод" разбивает прилавок, Батист чувствует, что подвел нас. Вы с Триподом должны смотреть на вещи с его точки зрения ”.

Ее лицо сморщилось, и она начала плакать. Когда я попытался погладить ее по голове, она выбежала через заднюю дверь, хлопнув ею изо всех сил, треножник подпрыгивал в ее руках.

У нее была лошадь по кличке Текс, на которой я разрешал ей кататься, только когда был рядом. Однажды днем, когда мы с моей женой Энни отсутствовали, Алафер надел Тексу уздечку и удила и воспользовался дощатым забором, чтобы вскарабкаться ему на спину. На ней была футболка с изображением детской косатки и кепка Дональда Дака с крякающим клювом, которую мы купили в Disney World. По какой-то причине она решила начать оплачивать счета. Текс ответила тем, что бросила все свое добро на наши томатные грядки. Когда мы вернулись из города, у Алафэр были грязные волосы и царапина на одной стороне лица, но она отказалась рассказать нам, что случилось. Я посмотрел в боковое окно и увидел Текса, стоящего у сарая, его поводья свисали в грязь.

“Ты катался на Тексе, пока нас не было?” Я спросил.

Она прищурилась, как будто не могла полностью вспомнить событие. “Может быть, ненадолго. Да, я думаю, что я сделал ”.

“Ты упал?”

“Нет, он поднялся в воздух и перекинул меня через свою голову!”

“Ладно, давай больше так не делать. Что, если бы ты потерял сознание от удара?” Я сказал.

Она закрыла глаза, слезы потекли по обеим щекам.

“Что случилось, малыш?” Я сказал. “Все не так уж плохо. Просто не делай этого снова ”.

“Вы сказали, что помидоры предназначены для чернокожих. Теперь я их раздавила, и им нечего будет есть, и все на меня разозлятся ”, - сказала она.

Много лет спустя в моей жизни была все та же маленькая девочка, в моем представлении ничем не отличавшаяся от тех времен, когда мы жили в идиллическом мире к югу от Новой Иберии. Когда я вернулся из здания суда в Миссуле, я пошел на кухню, чтобы приготовить сэндвич. Через окно я мог видеть, как Алафер поливает из разбрызгивателя петунии и герани в горшках на террасе. Она водила банкой взад-вперед по цветам, ударяя о палубу так же часто, как и о горшки. Затем она снова наполнила его и начала поливать горшки во второй раз. “Ты поливал вчера вечером?” Я сказал через экран. “Блюдца с твоим уловом переполнены”.

“О, я этого не видел. Извини, ” сказала она, ставя банку.

“Ты хочешь чего-нибудь поесть?”

“Нет, я в порядке”.

Она смотрела на лужайку и на лошадей, пьющих из резервуара на южном пастбище, и на двух бурундуков, поедающих ракушки, высыпавшиеся из кормушки для птиц.

“У тебя что-то на уме?” Я сказал.

Она повернулась и посмотрела мне прямо в лицо. “Какое у тебя было утро?” - спросил я.

“Шериф Бисби указал, что ему не нужно видеть меня в своем офисе в течение длительного времени”.

“Ты можешь выйти сюда?”

“Я готовлю обед. Заходи внутрь”.

“Я думаю, что предпочел бы не находиться в замкнутом пространстве прямо сейчас”.

Я открыл раздвижную сетчатую дверь и сел за стол с керамической столешницей, который Альберт купил в Мексике.

“Гретхен вступила в контакт с Асой Сурретт”, - сказал Алафер.

Я кивнул, сохраняя непроницаемое выражение лица. “Когда?” - спросил я.

“Суббота”.

Я наблюдал за тенями облаков, движущимися по пастбищу, вверх по склонам холмов, над елями, лиственницами и кедрами на горных хребтах. Я посмотрел на солнце и почувствовал боль, которая была похожа на лазер, прожигающий мою сетчатку. “Это случилось три дня назад?”

“Она опубликовала объявление в личном кабинете. Она рассказала об этом Клиту”.

“Но не о звонке Сурретт?”

“Нет, она не рассказала ему об этом”.

“Есть ли какая-то причина, по которой вы скрывали от меня эту информацию?”

“Я ждал, что Гретхен расскажет вам всем. Я совершил ошибку”.

“Ты не думал, что можешь доверять мне?”

“Дэйв, мы не можем быть уверены, что она действительно разговаривала с Сурретт. Любой чудак мог прочитать ее объявление в газете ”.

“Прекрати это”.

Одной рукой она опиралась на перила палубы, как будто ветер нарушал ее равновесие. “Ты не хотел, чтобы я поехал в Канзас и взял у него интервью. Я бы не стал тебя слушать. Я виноват во многом из того, что произошло ”.

“Я не знаю, хочу ли я это слышать, Алафэр”.

“У меня другая проблема”, - сказала она. “После того, как я встретил Сурретт, я писал статьи, которые должны были воспламенить читателя. Я хотел увидеть, как его отправят на стол для инъекций. Нет, это не точно. Я хотел увидеть, как его сварят в его собственном жире”.

“Это то, чего он заслуживает”, - сказал я.

“Использование журналистского преимущества для пропаганды чьей-то казни не заставляет меня чувствовать себя хорошо, даже если тема - жалкий мешок дерьма”.

“Ты хотел схватить его сам?”

“Я мог бы снять ”Сурретт" и вздремнуть после того, как я это сделал".

“Не отдавай власть такому человеку, как этот. Никогда не позволяй ему отравить тебя своим ядом”.

“Я не хотел, чтобы ты преследовал его, Дэйв. Ты отправлен в ад выстрелом. Ты просто не хочешь этого признать ”.

Я потер лицо. “Ты помнишь свою детскую футболку с косаткой?”

“Не меняй тему”, - сказала она.

“Она все еще у меня в сундуке, вместе с твоей кепкой "Дональд Дак", книжками "Бэби Скванто" и твоими теннисными туфлями с тиснением "Левый" и "Правый" на носках”.

Она ждала, когда я продолжу.

“Это все, что я собирался сказать”, - сказал я. “Я достаю твою кепку и футболку, твои книги и теннисные туфли из сундука, смотрю на них, а затем убираю. Я, вероятно, буду делать это каждые три или четыре дня до конца своей жизни. Так оно и есть, малыш.”

Я вернулась в дом и приготовила обед для нас обоих.

* * *

Это называется большой палец М-1. Если вы и получаете его, то обычно во время чистки самого дорогого пехотного оружия Второй мировой войны, прекрасного творения Джона Гаранда, с которым японская империя и Третий рейх не планировали иметь дело. Если бы не М-1, наземная война в Европе и на Тихоокеанском театре военных действий, возможно, сложилась бы иначе. Это было изумительное, но простое изобретение инженерной мысли, его точность с первого взгляда, скорострельность удара и нокдаунная мощь не имели себе равных. Потребовалось всего несколько секунд после того, как затвор открылся для мальчиков-буги-вуги из роты Б, чтобы вставить еще одну обойму на восемь патронов в магазин.

С разрешения Альберта я открыл один из его оружейных шкафов и достал его М-1 и патронташ– набитый обоймами калибра .30-06, и отправился с ними в тир. Я передернул затвор и протер ствол, приклад, прицелы, магазин и ствольную коробку. Я ослабил нажим большого пальца на спусковой механизм, который освобождал затвор, тыльной стороной ладони уперся в рукоятку управляющего стержня и высвободил большой палец и кисть, прежде чем затвор захлопнулся до упора. М-1 весил более десяти фунтов и казался тяжелым в моих руках, но это вселяло уверенность; на прицеливание не влияли ветер или ненастная погода , высокая трава или подлесок не царапали приклад и ствол. Каждый дюйм M-1 был посвящен практичности и эффективности, даже трубчатые вставки в прикладе, где можно было носить стержень для чистки, тампоны для ствола и щетку для канала ствола. Его не заклинило; его было легко разобрать. У вас не могло быть лучшего друга в снегопад или тропический дождь.

Для идеальной импровизированной мишени для стрельбы Альберт установил башню танка времен Второй мировой войны на земляной насыпи у склона холма. Он был высоким, цилиндрической формы, темно-коричневого цвета от ржавчины и имел смотровую щель в верхней части. Он напоминал шлем, который носили рыцари-крестоносцы. Я опустился на одно колено, примерно в сорока ярдах от цели, передернул затвор М-1 и вставил в магазин обойму, заряженную бронебойными патронами. Я дослал болт до конца, обмотал левое предплечье перевязью, прицелился через прицел peep и начал стрелять. Я увидел порошок ржавчины в воздухе и стертые полосы по бокам башни, где пули не попадали в цель, затем отверстия в центре, где пули пробивали сталь и выходили с другой стороны.

После того, как я выпустил восьмой патрон, затвор открылся, и обойма вылетела с звоном, который ассоциируется у любого, кто стрелял из М-1. Я вынул затычки из ушей, посмотрел на башню танка и попытался представить, что те же самые пули сделали бы с головой человека, в данном случае с головой Асы Сурретта.

К чему такие мрачные предположения?

Непосредственно перед тем, как вынуть винтовку Альберта из его оружейного шкафа, я еще раз просмотрел фотографии Сюрретта, которые можно было найти в Интернете. Я обнаружил два сообщения, которые я не видел. В одной были фотографии, вероятно, сделанные фотокорреспондентом на местах преступлений Сурретт в Вичито. Они такого рода, которые вы не хотите видеть, ни сейчас, ни когда-либо. Второе сообщение включало фотографию напечатанного письма, которое Сурретт отправила в полицейское управление Вичиты, ксерокопированное на копировальном аппарате в библиотеке WSU. В письме он подробно описал каждый момент мучений своих жертв, степень боли, которую они испытывали, и их мольбы о пощаде. Он сказал, что последнее принесло ему прилив сил, который он никогда не считал возможным.

Я знавал социопатов и садистов в армии и во Вьетнаме. Я знал их в правоохранительных органах, в тюрьмах и в изоляторах строгого режима, где они ожидали казни. Но письмо Сурретт было самым жестоким использованием языка, которое я когда-либо читал. Мой совет заключается в том, что ни один человек доброй воли никогда не должен читать слова этого человека, тем самым давая вторую жизнь его делам.

Альберт позволил мне присвоить его M-1, и я не только планировал сохранить его, я планировал использовать его. Возможно, это были глупые и тщеславные мысли, но иногда наши собственные самоуверенности являются нашим единственным средством решения проблем, которые намного серьезнее, чем их социальные решения. Иногда, по крайней мере, в своих мыслях, ты должен взяться за руки с Доком Холлидеем и ребятами Эрп и прогуляться до О'Кей Корраль и поболтать с клэнтонами так, чтобы они поняли.

Я отнес М-1 и патронташ с зажимами в нашу комнату и положил их в шкаф, затем взял телефон и сделал звонок, который не хотел делать, в первую очередь потому, что знал, что это было бы пустой тратой времени.

Пару раз меня перенаправляли, но в конце концов меня соединили со специальным агентом ФБР по имени Джеймс Мартини. “Я слышал о вас”, - сказал он.

“У тебя есть?” Я сказал.

“Очевидно, у тебя и твоего друга Персела довольно давняя история с нами в Луизиане”.

“Это хорошо или плохо?”

“Чем мы можем быть полезны?” - ответил он.

“Я думаю, что Эйса Сурретт, убийца из Канзаса, жив и здоров. Я также думаю, что он похитил официантку Ронду Фэйхи из ее дома по смотровому проходу ”.

“Ты достаточно хорошо разглядел это?”

“Нет, вовсе нет. У меня нет следственных полномочий или законных полномочий в штате Монтана. Вот почему я позвал тебя. Я думаю, что Ронда Фэйхи жива ”.

“Откуда ты это знаешь?”

Я рассказал ему о своем разговоре с Сеймуром Литтлом. Я рассказала ему о средствах для женщин и рецептах на оксиконтин и снотворные, которые Сеймур был вынужден купить в аптеке из-за мужчины, который донес запах фекалий до газетного киоска.

“Почему вы пришли к выводу, что рецепты используются для усыпления официантки?”

“Сурретт - охотник за трофеями. Он собирается послать нам одного ”.

“Многие люди говорят, что Сурретт мертва”.

“Он был на территории, где мы сейчас живем. Он оставил послание на стене пещеры за домом ”.

“Что там было сказано?”

“Это было грандиозное заявление, основанное на отрывке из Библии”.

“Не могли бы вы сфотографировать это и отправить мне по электронной почте?”

“Я сжег это”.

“Ты разжигаешь много костров в пещерах, не так ли?”

Я чувствовал, как пульс бьется у меня в горле.

“Ты там?” - спросил я. он сказал.

“Это был импульсивный момент”.

“Неужели? Тетя пропавшей женщины вчера получила открытку от пропавшей женщины. На нем был почтовый штемпель Бойсе, штат Айдахо. Похоже, почерк принадлежит ей”.

“Вы ошибаетесь, сэр”.

“Мы попытаемся прорваться и посмотрим, что получится”, - ответил он.

“Вот что я тебе скажу”, - сказал я. “Забудь, что я звонил. Мы сообщим вам, если нам попадется какая-либо информация, которой, по нашему мнению, вы должны располагать ”.

“Что ты будешь делать?” - спросил он.

Я повесил трубку, чувствуя себя глупым, тщеславным и, в конечном счете, старым, даже для своих лет. Кроме того, я не рассказал ему о возможном контакте Гретхен Горовиц с Сурретт. Почему? Я думал, что его агентство хотело вывесить ее на всеобщее обозрение, и я бы предоставил им все возможности для этого. Если бы они преследовали Гретхен за препятствование, в котором она, возможно, была виновна, они могли бы принять меры к Алафэр. А как насчет официантки по имени Ронда Фэйхи? Я не мог выбросить ее из головы. Я перезвонил специальному агенту Джеймсу Мартини. “Кто-то, кого я знаю, возможно, установил контакт с Сурреттом”, - сказал я. “Этот человек опубликовал объявление в личном кабинете и получил ответ от парня, который звучит как Сурретт”.

“Ты хочешь сказать, что слышал его голос?”

“Нет, я не слышал его голоса. Моя дочь, Алафер, брала у него интервью в тюрьме Канзаса. Я думаю, что он пытался убить ее. Я думаю, он попробует еще раз. Вот почему я лично заинтересован в расследовании ”.

“Как зовут человека, который вступил в контакт с парнем, которого вы считаете Сурреттом?”

В голове у меня стучало, вены на запястьях пульсировали. “Гретхен Горовиц”, - сказал я.

“Она твоя подруга?”

“Можно сказать и так”.

“Поверь мне, если я встречусь с тобой лично, мне будет что тебе сказать”, - ответил он.

* * *

Я пошел в комнату Алафэр и рассказал ей, что я только что сделал. Она долго смотрела на меня. Окно было открыто, и я слышал, как прошлогодние зимние листья сухо шуршат по подъездной дорожке. “Я не знаю, что сказать, Дэйв”, - сказала она. “Ты хочешь рассказать Гретхен или это должен сделать я?”

“Я сделаю это”.

“Почему ты это сделал?”

“Жизнь Ронды Фэйхи на волоске”.

“Как насчет ”у Гретхен"?"

“У Гретхен есть выбор. Официантка не знает”, - сказал я.

Она работала над своей рукописью синим карандашом, удаляя прилагательные, которых не было в форме сказуемого, сжимая предложения, урезая диалоги до мельчайших деталей, пока ни в одной строке не осталось ни единой запинки. Она поставила карандаш вверху страницы и уставилась в окно. Короткий солнечный ливень только что прошел над долиной, и радуга спустилась из облаков в центр северного пастбища, где лошади стояли под зарослями тополей. “Я знаю, что ты действовал по совести”, - сказала она. “Но я чувствую себя более опустошенным, чем, как я думаю, я когда-либо чувствовал. Я хочу уйти и побыть в одиночестве долгое время. Это не твоя вина, так что тебе не нужно больше ничего говорить. В качестве великого одолжения, пожалуйста, не говори мне вообще ничего. Я буду у тебя в долгу”.

Она встала со своего стула, спустилась по лестнице и вышла за дверь. Я услышал, как завелась ее машина и уехала. Когда я снова посмотрел на пастбище, радуга растворилась в ядовитом пятне белены так же быстро, как и образовалась.

* * *

Я уверен, что есть те, кто отверг бы Гретхен Горовиц как социопатку. Количество ее тел указывает на это. Тем не менее, она была сложным человеческим существом, и я подозревал, что под ее кожей жил не один человек. Зигмунд Фрейд позаимствовал большую часть своей клинической терминологии у древних греков, которые обладали культурным пониманием слабостей человеческого поведения, как ни одна цивилизация до или после. Если я чему-то и научился за эти годы, так это простому уроку о том, что человеческие существа всегда сложнее, храбрее, многострадальнее и, в конечном счете, героичнее, чем мы когда-либо предполагали, и что никто из нас полностью не понимает другого, независимо от того, насколько мы близки с ними.

Я изобразил лицо сутенера по имени Мак на вражеских солдатах, которых я убил во Вьетнаме. Что, если бы я не поехал во Вьетнам? Нашел бы я другой способ выплеснуть свой гнев на других суррогатных матерей здесь, в Соединенных Штатах? Как офицер полиции, да.

Гретхен выехала на грунтовую дорогу в пять часов того же дня. Она припарковала свой пикап рядом с северным пастбищем и направилась к пешеходным воротам. Со двора я мог видеть Клита перед их хижиной, он жарил на гриле жаркое из свинины, отгоняя дым от лица. Я остановил Гретхен прежде, чем она смогла пройти через ворота. “Я должен поговорить с тобой”, - сказал я.

Она повернулась ко мне. Как всегда, в языке ее тела был элемент воинственности, в ее глазах была напряженность, с которой вы не хотели напрямую сталкиваться. В правой руке она держала конверт из плотной бумаги. “Что это?” - спросила она.

“Я сдал тебя федералам”.

“О чем?” - спросил я.

“Твой контакт с Асой Сурретт”.

“Алафер сказал тебе, что я разговаривал с ним?”

“Я бы не стал им звонить, Гретхен, но я думаю, что Ронда Фэйхи, возможно, все еще жива”.

“То есть вы хотите сказать, что меня могут арестовать за препятствование или даже пособничество?”

“Это возможно”.

“Теперь ты хочешь отпущения грехов? Так вот в чем дело?”

“У меня не было выбора”, - сказал я.

“Да, ты это сделал. Ты мог бы сначала поговорить со мной. Пока местные шутники придумывали способы убрать меня или Уайатта Диксона, мы с Алафером провели небольшое расследование о Фелисити Лувьер ”.

“Что ты выяснил?”

“Ее мать умерла в Мандевилле. Безумие, очевидно, передается по наследству. Фелисити была известна как anybody's punch до того, как Каспиан Янгер встретил ее. Знаешь, что еще мы выяснили?”

“Прости, я не знаю”.

“Она связалась с несколькими чернокожими жителями сельской местности, чьи кварталы использовались в качестве отстойников для нефтехимических отходов. Она пыталась остановить автоцистерну, которая сбрасывала груз в открытый карьер в округе Сент-Джеймс, и ее чуть не переехали ”.

“Что ты пытаешься мне сказать?”

“На что это похоже? Насколько я знаю, она шизоид. Но я думаю о ней лучше, чем раньше. Мы также выяснили, что Лав Янгер держал подставки для секса в Атлантик-Сити, Вегасе и Пуэрто-Рико, в тех же отелях-казино, где у его сына были шестизначные кредитные линии ”.

“Он не является ответом нефтяной промышленности Коттону Мэзеру?”

Она шагнула ближе ко мне, ее грудь поднималась и опускалась, рубашка туго натянута на плечах. “Мне не нравится, когда люди издеваются надо мной, Дэйв. И я думаю, что это то, что ты сделал ”.

“Если бы ты разобрался со своим отцом и со мной, у нас не было бы этой проблемы”.

“Что заставляет тебя думать, что я не договорился с ним?”

Я посмотрела через ее плечо на Клита, переворачивающего вилкой жаркое на гриле, его лицо было счастливым от перспективы увидеть свою дочь дома и возможности пригласить своих друзей на ужин. “Я верю, что вы поступили так, как считали правильным, мисс Гретхен”, - сказал я. “Я прошу прощения, если причинил вам вред”.

Она надула одну щеку и постучала тыльной стороной кулака по перилам ограждения. “Я припарковался в Harvest Foods. Я оставил свое окно частично опущенным. Когда я вышел на улицу, это было брошено на сиденье ”.

Она достала фотографию восемь на десять из папки и протянула ее мне. Вероятно, это было сделано без вспышки. Интерьер комнаты был серым, стены бетонными и без окон, как в подвале. Освещение было плохим. Женщина, одетая только в нижнее белье, была привязана к стулу, во рту у нее был кляп. Глаза на фотографии были вырезаны, создавая эффект маски, что делало невозможной любую точную идентификацию женщины.

“Вот записка, которая прилагалась к нему”, - сказала Гретхен. “Это ксерокс. Вы можете поспорить на это, и фотография, и конверт чистые ”.

Несмотря ни на что, я держал лист бумаги за края. Записка была напечатана на машинке, в отличие от той, которую Сурретт отправила Алаферу после того, как она взяла у него интервью в тюрьме. Если отправителем был Сурретт, то он был умным человеком. Не было никакой возможности сравнить записи. Даже тире между предложениями были заменены обычной пунктуацией. В нем говорилось:

Дорогой Манчкин,

Я уже приступил к подбору актеров для нашего фильма. Я думаю, что эта леди идеально подходит на роль “жертвенной королевы”, не так ли? Мы можем добавлять другие по мере продвижения. Вы понятия не имеете, сколько существует “добровольцев” и как легко их можно завербовать. Пожалуйста, принесите свое оборудование на нашу первую встречу, и мы немедленно приступим. У нас будет немного вишневого пирога.

Искренне,

Твой самый большой поклонник,

A.

“Это должно быть передано шерифу и ФБР”, - сказал я.

“Это то, чего он хочет от меня”, - ответила она.

“Как ты это себе представляешь?”

“Потому что Сурретт исчезнет, и я буду выглядеть как идиот. Тем временем, мы будем сходить с ума, думая о том, что он делает с той девушкой ”.

“Я пойду с тобой в федеральное здание в Миссуле”.

“Ты можешь взять записку и фотографию, Дейв, и делать с ними все, что захочешь”.

Она сняла цепочку с ворот и прошла через них.

“Ты любимая дочь моего старейшего и лучшего друга, мисс Гретхен”, - сказал я. “Вы верите, что я бы намеренно причинил кому-либо из вас боль?" Ты действительно в это веришь?”

Она заперла ворота на цепочку и не оглянулась. С таким же успехом я мог бы разговаривать с ветром.

Глава 27

В среду Уайатт Диксон строил парилку в своем боковом дворе из речных камней, возя их с голой грудью в гору на тачке, когда увидел, как черный "Крайслер" с водителем съехал с шоссе и припарковался у въезда на стальной пешеходный мост на противоположном берегу. Лав Янгер выбрался с заднего сиденья и зашагал по мосту, его ноги в резиновых ботинках лязгали по решетке, с одного плеча свисала соломенная корзинка, в правой руке он держал расщепленную бамбуковую удочку для ловли мух, на голове у него был пробковый солнцезащитный шлем.

Он сошел с моста и направился к кромке воды, где Уайатт укладывал большой камень в тачку. “Вы не возражаете, если я порыбачу вдоль фасада вашего участка?” он спросил.

“Закон Монтаны позволяет вам проходить по чьей-либо земле, если вы находитесь в пределах линии разлива реки”, - сказал Уайатт.

“Я слышал, что здесь под мостом есть глубокая яма. Говорят, там полно немецких коричневых ”.

“Попробуй”, - сказал Уайатт. Он сидел высоко на берегу, зажав в зубах сорняк на длинном стебле, в соломенной шляпе, надвинутой на лоб, и наблюдал, как мужчина постарше заходит в воду и продевает нейлоновый поводок в ушко шерстистого червя. Что на самом деле у тебя на уме, старик?подумал он.

Уайатт не мог примирить пропорции пожилого мужчины с его богатством и статусом. У Лав Янгер была шея быка и руки каменщика. Несколько богатых людей, которых знал Уайатт, не были похожи на Лав Янгер. Янгер прошел трудный путь, прокладывая трубу и сражаясь с буровым долотом на нефтяном месторождении? Или кто-то завещал ему деньги, может быть, богатая жена? Уайатт не верил, что огромное богатство пришло к людям благодаря тяжелому труду. Если бы это было правдой, почти каждый был бы богат.

Он поднялся на ноги. “Вы не поймаете ничего подобного”, - сказал он.

“О?” - спросил я. - Сказал Янгер, поворачиваясь в воде, течение хлестало его по коленям.

“Ты должен повернуться лицом к противоположному берегу и бросить шерстистого червя на расстоянии одиннадцати часов от себя. Затем вы позволяете вашей реплике раздаться в виде большого колокола. Когда ваш червь будет тонуть, он пролетит мимо вас и выровняет линию. Вот тогда ворсинка на вашем червяке начнет пульсировать. К тому времени линия достигнет двух часов, и червь будет дрейфовать прямо над дном. Эти коричневые просто разорвут его в клочья. Лучшее время - осенью, когда они мечут икру. Они выбьют жезл прямо из твоей руки”.

Уайатт знал, что Янгер не слушает, и он задавался вопросом, почему он так долго объяснял технику ловли человеку, которого, вероятно, это мало или вообще не волновало.

“Я вижу, ты эксперт”, - сказал Янгер, выбираясь из ручья. “Могу я присесть?”

“Поступай как знаешь”.

“Я бы хотел купить ту площадь, что у вас за домом Альберта Холлистера”.

“Он принадлежит Охране природы. Я арендую права на выпас”.

Взгляд Янгера опустился на плечи и спину Уайатта. “Откуда у тебя эти шрамы, парень?”

“На цепи. До этого мой папа раздавал их бесплатно ”.

“Он был суровым сторонником дисциплины?”

“Он не мог произнести это чертово слово по буквам”.

Янгер открыл свою соломенную корзинку и достал бутылку темного немецкого пива. “Ты хочешь один?” он сказал.

“Нет, спасибо”.

“Ты выглядишь так, как будто ты частично индеец. Я имею в виду твой профиль.”

“Это то, что люди говорят мне. Я не такой”.

“Чем занимались твои родители?”

“Нарезал хлопок и измельчил кукурузу. Мой папа научил меня класть комья грязи в пакет, когда мы взвешивались. Иногда моя мать убиралась в мотеле на шоссе, по крайней мере, когда они все еще бурили где-то там.”

“Мой отец создал shine и перевез его в Детройт”, - сказал Янгер. “Мне было пятнадцать, прежде чем у нас появился деревянный пол. Твой папаша был не очень хорош, да?”

“Я не знаю, кем он был. Я больше не изучаю это ”.

Янгер смотрел на горы, которые окаймляли реку, и на тополя, которые росли по берегам, их ветви раздувались на ветру. “У вас здесь прекрасное место”, - сказал он.

Уайатт вскрыл прыщ на верхней части своего плеча и не ответил. Он вытер пальцы о джинсы.

“Назови свою цену”.

“У меня его нет. Это потому, что это не продается ”.

“Ты говоришь как человек, который пребывает в покое”.

“Покой - это то, что вы получаете на кладбище, мистер Янгер”.

“Я заставляю тебя из-за чего-то злиться?”

Уайатт вытащил травку изо рта и выбросил ее на берег. “Я поднялся к вам домой, чтобы сказать, что Билл Пеппер пытался повесить на меня смерть вашей внучки. Из-за тебя меня выставили из дома. Теперь тебе не терпится вручить мне чемодан, полный наличных ”.

“Может быть, у нас много общего, мальчик”.

“Мне не нравится, когда меня так никто не называет”.

“У меня был сын, похожий на тебя. У него не было страха. Он был летчиком”.

“Что с ним случилось?”

“Он потерпел крушение в пустыне и умер от жажды. Еще один сын погиб в автокатастрофе. Я сделал лоботомию своей дочери ”.

Уайатт не ответил. Он мог чувствовать взгляд пожилого мужчины на своей щеке.

“В древние времена вы были бы гладиатором, мистер Диксон”.

“Я думаю, что я буду заниматься родео”.

“Для меня было честью поговорить с вами”, - сказал Янгер. Он положил одну руку на плечо Уайатта и поднялся на ноги. Его рука ощущалась на коже Уайатта как наждачная бумага. “Что стало с твоими предками?”

“Я не уверен. У меня в голове эти белые пятна. Я вижу, как люди входят в мои сны и выходят из них, как будто они пытаются мне что-то сказать. Это люди, которых я когда-то знал. Но я не могу вспомнить, что с ними случилось или кто они такие. У меня такое чувство, что они мертвы, и им не нравится оставаться под землей ”.

Уайатт долго смотрел на реку и прислушивался к жужжащему звуку, который издавало течение через выемки под берегом. Облако закрыло солнце, и на поверхности воды появился непроницаемый блеск, как будто свет, который жил в камнях и песке на дне, умер, и мир стал более холодным и угрожающим местом. Когда он поднял глаза, то понял, что Лав Янгер взобрался на подвесной мост и идет к противоположной стороне, безразличный к подпрыгиванию моста или стремнинам внизу. Уайатт попытался вспомнить, что он сказал Лав Янгер, что, возможно, заставило его вернуться за реку, но слова уже исчезли из его памяти, вместе с образами людей, которые разговаривали с ним во снах и которые редко давали ему покой.

* * *

Фелисити Лувьер попросила Клита встретиться с ней в тот вечер в кафе é Firenze, прекрасном ресторане светло-коричневых тонов на боковой дороге в долине Биттеррут, расположенном среди осин и тополей, на фоне Сапфировых гор на востоке и гигантских очертаний Биттеррут на западе. Клит начистил ботинки, разложил одежду на кровати, побрился в душевой кабинке и стоял под горячей водой, пока его кожа не засияла. Затем он надел свои бежевые брюки, мокасины с кисточками, голубую рубашку с лавандовым галстуком и спортивную куртку, в которой он был на ипподроме в Новом Орлеане. Совершенство вечера, розовое небо, отдаленный запах дождя, мерцание электричества в облаках напомнили ему о весне в Луизиане, когда он был молод и время года казалось вечным, а все его ожидания были в нескольких дюймах от него.

Он рано пришел в ресторан и заказал бокал красного вина за столик у окна. Он видел, как в сгущающихся сумерках она свернула с шоссе, проехала по окружной дороге и припарковала свою Ауди у ряда тополей. Она надела темные очки, прежде чем зайти в ресторан.

Когда он встал, чтобы подвинуть ей стул, он увидел красные ссадины в уголке одного глаза и синяк на ее челюсти, который она замазала тональным кремом. “Это сделал ваш муж?” - спросил он.

“Я сказал ему, что ухожу. Брачный контракт составляет сто тысяч. Я отправляюсь с этим в Неваду.” Она сделала глоток из его бокала и улыбнулась, насмехаясь над собой. “Хочешь бросить кости под звездами?”

“Он избил тебя?”

“Кого это волнует? Он всего лишь ребенок”.

“Мне не все равно”.

“Он пристрастился пить абсент. Иногда это сводит его с ума. Он коварный, жестокий маленький человечек, но никто не заставлял меня выходить за него замуж. Теперь я собираюсь разлучить его с женой и сделать что-нибудь со своей жизнью. Ты не хочешь пойти со мной?”

“Я не могу сейчас ясно мыслить, Фелисити. У моей дочери все еще есть это фальшивое обвинение в убийстве против нее. Это пройдет, но пока я не могу просто взять и уехать ”.

Она взяла меню и уставилась в него, казалось, не замечая его. “Можем ли мы сделать заказ?” она спросила.

Он взял у нее меню и положил его на скатерть. “Ты хочешь выйти замуж там?”

“Я еще не разведен”.

“Ты хочешь или нет? Ты когда-нибудь проводил время в окрестностях Остина, штат Невада?”

“Нет”, - сказала она.

“Это на высоте семи тысяч футов в облаках. Это как возвращение на сто лет назад. Люди играют в покер двадцать четыре часа в сутки. Река такая холодная, что у радужной форели по бокам фиолетовая полоса. Я мог бы всерьез увлечься таким образом жизни ”.

“Ты серьезно?” - спросила она.

“У меня проблемы с зависимостью. Я не торгуюсь”.

“Я должен исправить некоторые неправильные решения, которые я сделал, Клит. Я еще не все продумал ”.

“Отойди от такого рода мышления. Прошлое есть прошлое. Зачем тратить время, втыкая кнопки в свою голову?”

“Я женился на богатстве, и я сделал это по эгоистичным причинам. Почему-то я чувствую, что я ответственен за смерть Ангела. Если бы я была лучшей матерью, она бы не пила в байкерском салуне ”.

“Ее присутствие в том салуне не имело никакого отношения к ее смерти. Проблема заключалась в деньгах. Почти в каждом убийстве речь идет о сексе или деньгах ”.

Фелисити наморщила лоб. “У Ангела не было денег. Не ее собственный.”

“Все это дерьмо из-за денег. Я не уверен, как, но в этом-то и проблема. Или, по крайней мере, большая его часть.”

“Ваше предложение руки и сердца очень щедрое. Есть еще одна проблема. Каспиан ревнив и мстителен. Он знает людей, которые могут причинить тебе боль ”.

Клит выглянул в окно. “Вы ожидаете его?”

“Здесь? Нет, я не такой. Он не знает, где я. Если только он не слышал меня по телефону ”.

Клит достал свой мобильный телефон из кармана пальто. “Он и еще один парень только что заехали на стоянку. Ты сказал, что он иногда сходит с ума. Носит ли он когда-нибудь оружие?”

“Я не уверена”, - ответила она.

“Кто этот другой парень?”

Она посмотрела в окно. “Раньше он работал в департаменте шерифа. Каспиан только что нанял его в качестве своего нового начальника службы безопасности. Его зовут Бойд”.

* * *

Альберт позвал меня на кухню и сказал, что Клит на линии.

“Я с Фелисити в кафе Firenze во Флоренции”, - сказал Клит. “Я думаю, мне может понадобиться поддержка или свидетель”.

“Для чего?”

“Каспиан Янгер и чувак, который раньше был помощником шерифа, сидят на другой стороне комнаты. Янгер избил Фелисити ранее сегодня. Я думаю, может быть, это подстава ”.

“Кто этот бывший помощник шерифа?”

“Бойд”.

“Он был одним из парней, которые доставили Гретхен неприятности у пещеры. Что они делают прямо сейчас?”

“Упорядочивание. Это подстава, Полоса. Я чувствую это по запаху”.

“У тебя есть твоя работа?”

“Это заставляет Фелисити нервничать. Я оставил это в хижине.”

Маленькое поселение Флоренция располагалось на четырехполосной дороге, в десяти милях к югу от Лоло. Когда я заехал на парковку, летний свет все еще был высоко в небе, массивные горы пурпурного цвета отбрасывали тени на западном горизонте. Я направился прямо к столику Клита и Фелисити Лувьер, не глядя в сторону Каспиана Янгера.

“Он собирает вещи”, - сказал Клит.

“Кто?” - спросил я. Я сказал.

“Бывший депутат. Когда он встал, чтобы пойти в туалет, я увидела его клипсу. Это, вероятно, двадцать пятый.”

Я придвинул стул и попросил официанта принести мне чашечку кофе. Клит и Фелисити Лувьер уже ели. Она не заговорила и даже не признала моего присутствия. Я не мог видеть сквозь ее темные очки и понятия не имел, смотрит она на меня или нет. Она ела маленькими кусочками, как будто еда была безвкусной или запретным удовольствием. Я понятия не имел, что творилось у нее в голове и была ли она частью заговора с целью убрать Клита Персела с доски.

“Приятно видеть тебя снова”, - сказал я.

“Я рада, что ты так думаешь”, - сказала она.

Как вы реагируете на подобное заявление? “Ты иногда скучаешь по Новому Орлеану?” Я сказал.

“Мои воспоминания о Новом Орлеане скорее плохие, чем хорошие. Я подозреваю, что это моя вина. Но нет, я не скучаю по этому ”.

Я увидела непонимающий взгляд на лице Клита. Я заказал миску минестроне. В другом конце комнаты Каспиан Янгер и Джек Бойд ели молча, без всякого выражения. Правая нога Каспиана покачивалась вверх-вниз.

“Я собираюсь в сортир”, - сказал Клит. “Если один из этих парней последует за мной, все пойдет прахом”.

“Уверен, что хочешь сыграть это здесь?” Я сказал.

“Я должен воспользоваться банкой. Что я должен делать? Хранить это всю дорогу до Лоло?” - ответил он.

После того, как он вышел из-за стола, Фелисити Лувьер оторвала взгляд от своей еды и сказала: “Ты меня не одобряешь, не так ли?”

“Ты мне очень нравишься”, - ответил я. “Но мне не нравится тот факт, что ты женат, и мне не нравится то, что ты делаешь с Клетом”.

“Я не виню тебя”, - ответила она. Она продолжила есть, снова опустив голову.

“Почему бы тебе не освободить его?”

“Я уже сделал это. Я ухожу от своего мужа. Берегись отца”.

“Почему я должен беспокоиться о любви младшей?”

“Он сентиментален, и, как большинство сентиментальных людей, он не осознает собственной жестокости. Он испытывает огромную вину за то, что он сделал со своей семьей. Если ты перейдешь ему дорогу, он уничтожит тебя”.

Я посмотрел на столик Каспиана Янгера. Ни он, ни бывший детектив, казалось, не обратили внимания на поход Клита в туалет. Возможно, Клит был излишне встревожен, и вечер пройдет без происшествий, подумала я. Столы были уставлены цветами, скатерти безукоризненны. На заднем плане играла музыка, а семьи за другими столами разламывали буханки свежего хлеба и делили тарелки со спагетти и фрикадельками. Я хотела отбросить все насилие, ярость и стремление к саморазрушению, которые характеризовали мою жизнь и жизнь Клита, и присоединиться к праздничному настроению. Мне даже начала нравиться Фелисити Лувьер, и я задавалась вопросом, могли бы он и она начать новую жизнь, такую, которая предвосхитила бы развязку, которой мы с ним добивались десятилетиями.

Клит вернулся к столу без происшествий. “Как насчет того, чтобы перекусить и пойти куда-нибудь еще?” Я сказал.

“Мне нужно еще выпить. Как насчет тебя, Фелисити?” Сказал Клит.

“Я бы не возражала”, - сказала она.

“Мы можем выпить по дороге”, - сказал я.

“Ты слишком много беспокоишься, Полоса”, - сказал Клит.

Мне захотелось вернуться в свой грузовик и оставить их на произвол судьбы. Фелисити посмотрела на мое лицо. “Он прав. Мы должны идти, Клит”, - сказала она.

Клит оплатил счет, и мы втроем вышли на улицу. “Прости, что я вытащил тебя сюда без всякой причины”, - сказал Клит.

“Может быть, они собирались прихлопнуть тебя на стоянке. Может быть, мое пребывание здесь обескуражило их ”.

Было очевидно, что Клит уже продвинулся дальше. “Мы подумали, что могли бы проехаться дальше по долине, может быть, кое-что обсудить”, - сказал он.

Вернуться к горизонтальному движению, подумал я. Но это был концерт Клита, и мне нужно было оставить его в покое. “Увидимся”, - сказал я. - "Свет мира".

Они оставили Ауди Фелисити на стоянке, а на "Кадиллаке" выехали на четырехполосную полосу и повернули на юг, в сторону Стивенсвилля. Позади себя я услышал, как открылась входная дверь ресторана и раздался голос Каспиана Янгера, разговаривающего с Джеком Бойдом. Ни один из них не посмотрел в мою сторону. Они сели в машину Янгера и уехали. Они тоже повернули на юг, а не обратно к Миссуле.

Я последовал за Янгером и Бойдом дальше в долину Биттеррут. За пределами Стивенсвилля они обогнали полуприцеп и поддали газу, оставив меня застрявшим за медленной машиной, блокирующей левую полосу. Когда я смог проехать, их транспортного средства нигде не было видно. Я развернулся и направился обратно в противоположном направлении. Затем я увидел заправочную станцию и круглосуточный магазин у выезда из Стивенсвилла и "Кадиллак" Клита, припаркованный у одной из заправок. Каспиан Янгер заехал на парковку сбоку от магазина. Я свернул с четырехполосной дороги на своем грузовике.

Все в правоохранительных органах знают следующий урок: вас не поймают в перестрелке с плохими парнями. Плохие парни обычно сдаются, когда сталкиваются со штурмовой группой, состоящей из бывших морских котиков, морских пехотинцев и десантников. Когда вы сталкиваетесь с забаррикадированным подозреваемым — обычно психически больным, который полон решимости написать свое имя на стене собственной кровью или кровью своих заложников, — плохого парня изолируют и травят газом, а если это не сработает, его поливают из шланга.

Когда убивают полицейского, это обычно происходит при самых безобидных обстоятельствах, таких как жалоба на шум. Отвечающий офицер поднимается по шаткой задней лестнице, примыкающей к многоквартирному дому, где мужчина и его жена, оба пьяные, дерутся на кухне. Возможно, вахта офицера подходит к концу, он устал, смирился со скукой, беспечен, его инстинкты предостережения притуплены усталостью. Прежде чем он успевает что-либо сказать, муж, спотыкаясь, выходит на крыльцо в нижней рубашке и в упор стреляет из пистолета в лицо офицеру.

Вот еще один сценарий, такого рода, который вы не можете предвидеть или с которым ничего не можете поделать. Задний фонарь впереди то включается, то гаснет. Проблема, вероятно, в ослабленном проводе или лампочке, что-то, что можно починить за десять минут на стоянке грузовиков. Вы защищаете и служите в государстве, которое разрешает людям владеть автомобилями, стекла которых закопчены до цвета древесного угля, и управлять ими. Возможно, тот же штат позволяет водителю носить заряженный пистолет в бардачке или под сиденьем. Офицер подходит к водительской двери, не зная о том, кто или что ждет его внутри транспортного средства. Эмоционально это все равно что шагнуть по высокому канату с завязанными глазами. Неосторожный момент, ошибка в суждении, ошибочное расширение доверия, вот и все, что для этого нужно. Ты не в Шитсвилле. Ты мертв.

Клит выбрался из "Кадиллака" и вставил газовую форсунку в свой бак, голубое флуоресцентное освещение над головой освещало его машину и бетонную площадку. Фелисити сидела на пассажирском сиденье, глядя прямо перед собой. Каспиан и Джек Бойд направились к Клиту, Каспиан впереди, его челюсть была изогнута, как у барракуды.

“Ты не можешь сказать, что я тебя не предупреждал”, - сказал он.

“О чем?” - спросил я. Сказал Клит.

“Засовываешь свой член туда, где ему не место”.

Клит посмотрел вниз на свою ширинку. “Нет, это именно там, где и должно быть”.

Я припарковался у воздушного насоса и вышел на бетон. Я увидел, как Джек Бойд оглянулся на меня, затем на Каспиана и Клита. Я направился к задней части "Кадиллака", безоружный и уверенный, что Клета вот-вот пристрелят. Бензонасос автоматически отключился, но Клит нажал на спусковой крючок на рукоятке и возобновил подачу, глядя на звезды над горами с безмятежным лицом.

“Ты думаешь, что ты комик?” Сказал Каспиан. “Ты трахаешься с бабой, которая на тридцать лет моложе тебя, и ты думаешь, что ты классное дерьмо? Супружеская измена - это добродетель в Новом Орлеане? Это то, что ты думаешь?”

“Вам, ребята, пора бить по ногам”, - ответил Клит.

“Посмотри на меня”.

“Я есть. Помните парня из рекламы Чарльза Атласа? Слабак весом в девяносто фунтов, которому постоянно швыряли песок в лицо? Я смотрю на тебя и думаю о той рекламе сорокалетней давности. Это ностальгический момент ”.

“Ты веселый парень. Ты мне нравишься. Я тоже могу понять, почему ты ей нравишься”, - сказал Каспиан. “Но фаллоимитаторы есть фаллоимитаторы. Я надеюсь, оно того стоило ”.

Клит вынул форсунку из баллона и начал завинчивать газовую пробку обратно на воронку, выражение его лица было ровным, глаза нейтральными. Одна из люминесцентных ламп над газовым островком замкнулась и начала жужжать, как оса, попавшая в ловушку в подвале. Каспиан наклонился вперед, в шести дюймах от уха Клита, и плюнул на него.

Клит закончил завинчивать крышку бензобака, его зеленые глаза были бесстрастны, как мраморные шарики. Он достал из автомата два бумажных полотенца, вытер слюну со щеки, уха и волос и выбросил полотенца в мусорный бак. Фелисити открыла пассажирскую дверь "Кадиллака" и вышла наружу. “Ты не можешь оставить нас в покое, Каспиан?” - сказала она. “Ты получил все, что хотел. Почему ты хочешь продолжать причинять людям боль?”

Каспиан ухмыльнулся Клиту. “Ты ходил с ней в центр города?” - спросил он. “У меня такое чувство, что это одна из причин, по которой она держала тебя рядом. Чем они больше, тем легче ими управлять ”.

“Вы, ребята, победили”, - сказал Клит.

“Выиграть что?” Спросил Каспиан.

“Вы, ребята, добились своего. Вы все намного умнее меня. Что я могу сделать?”

“Извините, я не понимаю санскрит”, - сказал Каспиан.

“Неужели?” Сказал Клит. “Посмотри, как это переводится”. Он с такой силой пнул Джека Бойда в пах, что его лицо стало свекольно-красным, затем баклажанового цвета, когда он упал на колени, обеими руками зажав половые органы, его рот был открыт от боли, которая была настолько сильной, что из его горла не вырвалось ни звука.

Удар наотмашь, который поймал Каспиана, поднял его в воздух и отправил врезаться в борт "Кэдди". Клит снова обратил свое внимание на Джека Бойда и ударил его ногой в лицо и растоптал его голову подошвой своего мокасина, сломав ему губы, нос и зубы. Когда Каспиан попытался встать, Клит схватил его сзади за рубашку и ударил лицом о плавник "Кадиллака", затем снова и снова бил его головой о бензонасос, в конце концов швырнув его на бетон.

Он не был закончен. Он вырвал маленький автоматический пистолет из пристегиваемой кобуры Бойда, вынул магазин и швырнул его в темноту, затем дослал патрон в патронник и швырнул пистолет на крышу круглосуточного магазина. “Где твоя добыча, придурок?” - спросил он.

Бойд пытался сесть прямо, кашляя зубами и кровью на рубашке.

“Клит, прекрати это! Пожалуйста!” - сказала Фелисити. “Пожалуйста, не бейте их больше!”

“Видишь это?” Сказал Клит Фелисити, подергивая штанину Бойда. “Это называется сбрасыванием. Он собирался прихлопнуть меня. Может быть, ты тоже.”

Он вытащил маленький револьвер из пристегнутой к кобуре на липучке, вынул барабан и вытряхнул пять патронов 22-го калибра из патронников Бойду в лицо. Револьвер был изъеден ржавчиной, воронение на барабане стерто, прицел спилен, деревянные рукоятки обмотаны изолентой, которая была вывернута липкой стороной наружу. Клит сунул револьвер Бойду в рот и ударил по нему тыльной стороной ладони.

“Мы закончили, Клетус. Отойди, ” сказал я.

“Они собирались убрать нас обоих, Стрик. С этими парнями нужно особое обращение. Да, действительно, они это делают. Вы когда-нибудь видели виллу, испещренную треками Zippo, парни? Вы не можете поверить, что из закусочных вытекло столько ”.

В тот момент я знал, что Клит перешел в другой часовой пояс, тот, где разум и мораль не имели власти, а психоз был стандартом. Он облил обоих мужчин бензином, брызгая им в лица, рты и глаза. Он выудил зажигалку из кармана. “Никто не делает номера с близнецами Боббси из Отдела по расследованию убийств. Ты понял это? Покажите мне, что вы понимаете, или вы превратитесь в пару человеческих колесиков ”.

“Клит, не надо!” - умоляла Фелисити. “Это не ты. Что бы они ни сделали, ты не можешь этого сделать ”.

“Послушай ее”, - сказал я. “Все кончено. Посмотри на них. Они жалки. Они никогда не забудут эту ночь, пока живы”.

Я положил руку на зажигалку и сжал, растопырив пальцы и подушечку большого пальца. Он смотрел на меня деревянным взглядом. Я видел, как остекленение исчезло из его глаз, тепло покинуло его лицо, как сияние раскаленного угля, умирающего в собственном пепле.

“Они знали, что я шучу”, - сказал он. “Ничего особенного. Верно? Вы, ребята, там, внизу, справляетесь? Как насчет содовой?”

Через витрину круглосуточного магазина я увидел, как продавец набирает номер телефона и что-то говорит в трубку, его губы быстро двигались.

“Мы в округе Равалли”, - сказал я. “Я не хочу объяснять это местным жителям”.

Я направился к пикапу. Я думал, между нами все кончено. Затем я услышал, как Каспиан поднялся на ноги и споткнулся о насосы, хватаясь за мусорный бак для поддержки, бензин и кровь текли по его лицу, его разбитые губы искривились в усмешке. Он начал говорить, затем ему пришлось сплюнуть и начать снова. “Ни один из вас понятия не имеет, о чем идет речь, не так ли?” - сказал он. “Знаешь, почему это так? Вы маленькие люди, но вы слишком глупы, чтобы осознать это. Спроси Фелисити, что за парень мой отец. Она должна знать. Он трахнул ее. Теперь они оба собираются трахнуть тебя, точно так же, как они оба трахнули меня ”.

Он начал смеяться, сползая по стенке насоса, как пугало, падающее на собственные палки.

Глава 28

Солнце еще не взошло над горой, когда Гретхен проснулась на следующее утро. Внутри каюты было холодно, и когда она умыла лицо, вода была как лед на ее коже. Клит только что растопил дровяную печь, и она могла видеть огонь сквозь щели в каминной решетке, конденсат на чугуне уменьшался и исчезал в струйках пара. Она отодвинула занавеску на кухонном окне и посмотрела на туман на пастбище и снежные хлопья, дующие из темноты, такие белые и трепещущие, как мотыльки, пойманные в ловушку в шкафу.

Она не помнила сон, который ей снился, когда она проснулась, но когда она посмотрела на внешний мир, она узнала человека, у которого были пальцы с огоньками на кончиках, но без лица, который снова пришел навестить ее.

“Альберт оставил сообщение на двери. Агент ФБР хочет, чтобы вы позвонили ему”, - сказал Клит. “Дэйв передал им фотографию пропавшей официантки”.

“Я не уверен, что это Сурретт положила его на сиденье моего грузовика. Я тоже не уверен, что на фотографии официантка.”

“Что ты пытаешься сделать, Гретхен? Чтобы тебя убили или отправили в тюрьму? Ты хочешь сесть за препятствование? Перестань обманывать себя”.

“Я хочу захватить Сурретт”.

“Ты сделал сознательный выбор уйти из жизни. Не позволяй этому парню изменить это ”.

“Я не знаю, сколько раз я должен повторять тебе это: я никогда в жизни не был”.

“Как ты это называешь?”

“Сводим счеты”.

“Ты собираешься поговорить с агентом ФБР?”

“А ты стал бы?” - ответила она. Она подняла брови в тишине, волосы упали ей на глаза. “Именно так я и думал. Я собираюсь позавтракать в городе”.

Она съехала с грунтовой дороги на двухполосную и поела в McDonald's в Лоло. Через окно она могла видеть, как солнечный свет взбирается по огромному наклонному склону холма, покрытому дугласовой елью, как будто восход солнца был вовлечен в состязание воли с силами, которые правили ночью. Она знала, что это глупые мысли, но она просыпалась с ними почти каждый день своей жизни. Мужчина, кончики пальцев которого горели огнем, который склонился над ее кроваткой и коснулся ее кожи, всегда будет с ней. Она хотела рассказать Клиту все это, но он начал говорить о федеральном агенте и фотографии девушки, сделанной в подвале, девушки в одном нижнем белье, девушки с кляпом во рту, ребрами, нанесенными трафаретом на бока, ее личность была украдена кем-то, кто выцарапал глаза на фотографии.

Гретхен знала, что любое количество психиатров пришли бы к выводу, что она перепутала Азу Сурретт с человеком, чьи пальцы обожгли ее тело с головы до ног, или с человеком по имени Бикс Голайтли, который изнасиловал ее в ее шестой день рождения. Что, если бы я сделал? она услышала, как она спрашивает воображаемых психиатров, с которыми она часто беседовала. Все насильники были сделаны из одного теста. По ее мнению, все они заслуживали одинаковой участи. Ни в одном из них не было ничего сложного. Они были трусливы, и им нравилось удовлетворять свои собственные потребности за счет других. Эйса Сурретт была воплощением всех женоненавистников и хищников, которых она знала. Как ему позволяли убивать людей в течение двадцати лет в его родном городе, было выше ее понимания. Было ли неправильно, что она хотела выследить его и подтолкнуть к краю пропасти, которая была создана для людей его типа?

По ее опыту, единственными мужчинами, которые понимали уровень боли, испытываемой женщиной-жертвой изнасилования, были мужчины, к которым приставали или которые сами были изнасилованы. Большинство из них не говорили об этом, и большинство из них прожили жизни в тихом отчаянии и унесли свои чувства вины и стыда в могилу. Заслуживали ли они мстителя? Что за глупый вопрос, подумала она. Была ли это она? Нет, она была просто выжившей. Ее обидчики сделали из нее жертву, и, поступая так, они сделали ее бессильной. День, когда она перестала быть жертвой, был днем, когда ее обидчики начали узнавать значение страха.

Ее мобильный телефон завибрировал на столе; на экране появилась надпись ЗАБЛОКИРОВАННЫЙ ВЫЗОВ. Она отпила глоток апельсинового сока, чтобы убедиться, что у нее не будет комка в горле, когда она ответит. Она открыла телефон и поднесла его к уху. “Это Гретхен”, - сказала она.

“Доброе утро, манчкин”.

“Я не горю желанием присваивать другим людям прозвища”.

“Я больше не буду этого делать. Обещаю.”

“Могу я называть тебя Аса?”

“Кто?” - спросил я.

“Если мы собираемся работать вместе, мы должны быть честны в том, кто мы есть”.

“Вы передали фотографию в ФБР?”

Не попадайся на ложь, сказал голос. “Я этого не делала”, - ответила она.

“Но кто-то это сделал?”

“Я не могу контролировать то, что делают другие люди”.

“Это хороший ответ, Гретхен. Чем больше я общаюсь с тобой, тем больше я чувствую, что мы принадлежим друг другу ”.

Она ждала, что он продолжит, но он этого не сделал. “Биографический фильм - это вызов, Аса. Сюжетная линия должна быть достоверной. Одновременно это должно соответствовать правилам драмы. Это те вещи, над которыми мы с тобой должны работать как команда ”.

“Ты бы не стал относиться ко мне снисходительно, не так ли? Я изучал творческое письмо и читал поэтику Аристотеля . Почему ты продолжаешь называть меня Азой?”

“Потому что ты известный человек. Анонимность - это притворство слабых”.

“О, мне это нравится”.

“Мы должны встретиться. Это необходимо”.

Он снова замолчал.

“Ты там?” - спросила она.

“Поезжай к ней домой”.

“Чей?” - спросил я.

“Ты знаешь, чей. Вверх по Смотровому проходу. На заднем крыльце стоит цветочный горшок. Ты найдешь кое-что интересное под кастрюлей. Я положил его туда на рассвете, специально для тебя.

“Ты не должен дурачить меня”.

“Я умнее этого. Я всю жизнь изучал людей. Я знаю их тайные страхи и их желание запретного плода. Я вижу слабости, которые они пытаются скрыть от других. Ты другой. Ты силен так же, как и я ”.

“Спасибо тебе”, - сказала она.

“Каково ваше мнение о ковбое?”

“Какой ковбой?”

“Тот, кто мог бы сыграть главную роль в нашем фильме”.

“Ты говоришь об Уайатте Диксоне?”

“Это его имя? Удачной поездки на Лукаут-пасс”.

“Нет, что ты рассказываешь мне о Диксоне?”

“Ничего. Он кому-то не нравится, вот и все. Я подумал, что мы могли бы взять его на роль. В нем есть какая-то натянутость, которую я хотел бы исследовать. Знаешь, они все ломаются. Это как прорыв плотины. Я не могу передать вам, насколько приятным может быть этот момент ”.

Она скомкала салфетку и прижала ее ко рту, ее желудок скрутило. “Я хочу попросить тебя об одолжении”, - сказала она.

“Что угодно”.

“Не обижайте официантку”.

“Ты дразнилка”, - сказал он. Связь прервалась.

* * *

Гретхен ехала по длинному склону, который вел к перевалу Лукаут и высоким горам, которые часто исчезали в облаках на границе с Айдахо. Ночью из Канады налетел шторм, из-за которого на рассвете небо потемнело, а верхушки деревьев покрылись снегом, который намерз на ветвях. Она свернула с шоссе, снежные хлопья, срываясь со склонов холмов, били в ее лобовое стекло, и поехала по грунтовой дороге к маленькому каркасному дому, где жила Ронда Фэйхи.

Дом был изолирован, коробка из-под крекеров посреди продуваемого всеми ветрами ландшафта, который, казалось, не предназначался для человеческого жилья. Она припарковалась на заднем дворе, постояла во дворе и посмотрела на каменные осыпи, стекающие по склонам гор, на тонкие сосновые рощицы, которые едва могли пустить корни, на остроту вершин и утесов, как будто они никогда не подвергались разрушительным силам ветра и воды. Выше, на старой лесовозной дороге, кто-то вырыл гравийный карьер в склоне горы, оставив экологическую рану, которая в этих условиях казалась естественной.

Она знала, что Сурретт может быть где угодно, наблюдая за ней в бинокль или подставляя ее в перекрестие оптического прицела. Грозовые тучи, катившиеся по вершинам гор, были иссиня-черными и пронизанными электричеством, и она услышала раскаты грома в отдаленном каньоне. Она почувствовала, что ее кожу покалывает, хотя холод обычно ее не беспокоил, и она взяла свое брезентовое пальто с сиденья грузовика и повязала бандану на голову.

Как и большинство людей со скудными доходами, которые живут в канализационных коллекторах в высокогорье, Ронда Фэйхи утеплила свой дом, прибив на окна листы прозрачного пластика. Теперь пластик вместе с желтой лентой на месте преступления был порван и развевался на ветру. На задней ступеньке стоял большой керамический горшок с половиной кольца для сбора грязи рядом с дренажным ведром. Гретхен поставила кастрюлю и блюдо на траву и взяла обычный конверт с листом сложенной бумаги внутри. На нем была карта, нарисованная фломастером, на которой были изображены дом, грунтовая дорога, гора в двух милях от него и место, обозначенное как “старая шахта”.

Записка внизу гласила: я не морочу тебе голову — Ты не должен больше так говорить обо мне — Сходи посмотри шахту — Тебе понравится то, что ты найдешь — Наш актерский состав растет, даже если наши актеры еще не знают об этом.

Каллиграфия косой черты была такой же, как в письме, которое Сурретт написала Алафэру после того, как она взяла у него интервью в тюрьме. Сурретт либо становилась беспечной, либо начинала воспринимать Гретхен как родственную душу. Его намек на их разговор указывал на то, что он написал записку тем утром. Она была убеждена, что он был где-то на склоне холма, облизывая губы, наслаждаясь тем фактом, что его слова проникали в нее, будоражили ее воображение, в то время как он наблюдал издалека. Она заставила себя не смотреть вверх, вернулась в пикап и поехала вверх по дороге к горе, покрытой шлаком и покрытой милями деревьев, которые были уничтожены лесным пожаром.

Она заглушила двигатель перед шахтой, вышла из грузовика и сунула свой пневматический пистолет 38-го калибра в задний карман. Ветер был холоднее и суше и пах золой, или обугленным деревом, или дымом из мусоросжигательной печи зимним днем. В левой руке она держала фонарик, в котором использовалась шестивольтовая батарейка. Внизу она могла видеть дом Ронды Фэйхи и крошечный участок, на котором он был построен, и грунтовую дорогу, уходящую вдаль. Она могла видеть огромную пустоту, в которой жила одна молодая, тонкокостная бедная женщина, боролась и влачила существование до того дня, когда она встретила Азу Сурретт. Гретхен подошла ко входу в шахту и посветила внутрь.

Он не уходил глубоко в гору. Вероятно, его вырыли во время Депрессии, когда Запад был заполнен безработными мужчинами, которые видели кварцевую жилу в обнажении метаморфической породы и знали, что золото и серебро часто залегают в одном пласте. Она поводила лучом фонарика по полу и по стенам. По меньшей мере с полдюжины фотографий были прикреплены скотчем к стенам, все размером восемь на десять, на всех была изображена связанная женщина с матерчатым мешком на голове. На двух фотографиях женщина была в позе эмбриона на каменном полу, укрытая одеялом. На другой фотографии она сидела прямо, на голове у нее был мешок, запястья связаны за спиной, колени подтянуты, голые лодыжки виднелись над теннисными туфлями.

На плоском камне в задней части шахты лежала флешка в пузырчатой упаковке. Записка на нем гласила: Она была здесь в первую ночь — Никто не подумал посмотреть — Это похоже на другие места, где я охотился в заповеднике — Что вы думаете об изображениях — Я думаю, что представление наших сюжетов до и после придаст фильму больше шокирующего эффекта - Я не могу дождаться, чтобы поработать с тобой, Гретхен.

Когда Гретхен вернулась в домик на ранчо Альберта, она вставила флэш-накопитель в свой ноутбук. Сцена, происходящая на экране, длилась не более минуты. Объектив был направлен через покрытую листьями, залитую солнцем беседку на берегу ручья. Мужчина и женщина жарили сосиски на гриле, спиной к объективу. На заднем плане девушка делала сальто. Другая девушка наблюдала за ней. Они оба были блондинами. Объектив никогда не фокусировался на их лицах.

Незадолго до окончания клипа чья-то рука положила записку перед объективом. В записке говорилось: если бы они только знали.

“Тебе лучше зайти сюда и взглянуть на это, Клит”, - сказала Гретхен. Она прокрутила видео, пока он смотрел через ее плечо.

“Где ты это взяла?” - спросил он.

“От Асы Сурретт”.

“Ты что, шутишь?”

“Он оставил это для меня в шахте на границе с Айдахо. Ты узнаешь кого-нибудь на экране?”

“Нет. Кто они такие?”

“Его следующие жертвы. Я позвонил в ФБР и в управление шерифа в округе Минерал. Я подозреваю, что федералы скоро будут здесь. Отдай им флешку и скажи, чтобы они шли нахуй”.

“Куда ты направляешься?”

“Чтобы найти Уайатта Диксона”, - ответила она.

“Для чего?”

“Я думаю, что Сурретт охотится за ним”.

“Почему Сурретт интересуется Диксоном?”

“Я не знаю”, - сказала она. “Никто в здравом уме не хотел бы видеть Уайатта Диксона своим врагом”.

“Прошлой ночью я немного побил Каспиана Янгера и Джека Бойда. Я думаю, Янгер подставлял меня ”.

“Это было из-за его жены?”

Клит проигнорировал вопрос. “У Бойда была капля”, - сказал он. “Есть кое-что еще, о чем я должен упомянуть”.

“Что?” - спросила она.

“Мы с Фелисити могли бы пожениться. Однако меня беспокоит одно: ее муж говорит, что у нее были отношения со стариком.”

“С любовью моложе?”

“Это то, что он сказал”.

“Что она сказала?”

“То, что она всегда говорит: ее муж - лжец. Я верю ей. Я думаю.”

“Никто не может попасть в такую беду”, - сказала она.

“Я пытался быть с тобой откровенным. Я хотел расколоть Джека Бойда сильнее, чем я это сделал. И это было не потому, что он хотел меня подрезать, тоже. Он назвал тебя ‘буч’ там, у пещеры, а его друг Билл Пеппер похитил тебя и напал на тебя. Поэтому я позаботился о том, чтобы какое-то время он получал питательные вещества через соломинку. Если я увижу его снова, я, возможно, закончу работу ”.

Она открыла банку леденцов и положила одну на язык. “Что мне с тобой делать?” - спросила она.

“Ничего. Я твой отец. Все наоборот. Ты должна это понять, Гретхен”.

“Ты в абсолютном беспорядке”, - сказала она. Она встала на цыпочки и поцеловала его в лоб. “Не позволяй федералам подкидывать тебе слайдер. Они хотели бы заглушить нас обоих ”.

* * *

Родео и окружная ярмарка находились на полпути вниз по долине Биттеррут. Всю неделю армия участников карнавала возводила колесо обозрения, Камикадзе, Тильт-А-Вихрь, Молнию, пиратский корабль, дом развлечений, карусель, самолеты, которые раскачивались на тросах, и миниатюрный поезд, который двигался по петляющему рельсовому пути на высоте не более пяти футов над землей. Солнце все еще стояло высоко на западе, когда Уайатт вернулся из концессионного трейлера и сел за столик под тополем рядом с Бертой Фелпс, держа в каждой руке по бумажной тарелке с чили-догами. Индейцы в расшитых бисером костюмах, украшенных перьями и позвякивающих колокольчиками, прошли мимо них к огромной палатке с открытыми стенами, где должен был начаться танец змей. Уайатт открыл две банки Пепси и поставил их на стол.

“Ты знаешь, как люди, участвующие в родео, называют Рождество?” он спросил.

“Нет, я не знаю. Но я знаю, что ты мне скажешь”, - ответила она.

“Рождество - это две недели до и после четвертого июля”, - сказал он. “Вот тогда все призовые деньги будут выиграны”.

“Ты же не собираешься краситься гримом, не так ли?”

“Я мог бы”.

“Годы накладывают свой отпечаток на всех нас, Уайатт. Тебе следует подумать об этом”.

“Я говорю, езжай на нем до звонка. Я говорю, не уступайте ни на дюйм ”.

Она положила свою руку на его.

“Что?” - спросил он.

“Ничего”, - ответила она. “Ты просто человек особого сорта, вот и все”.

Поднялся ветерок, и листья на тополе, казалось, зажили своей собственной жизнью и замелькали быстрее, чем глаз мог зафиксировать их движение. Их звучание напомнило Уайатту о крышке от спичечного коробка в спицах велосипедного колеса. Он принялся за сосиски с чили, затем остановился и уставился на горы на западе. За считанные минуты солнце превратилось в красновато-пурпурное расплавленное пятно над каньоном, уже покрытым тенью. Он смотрел на солнце, пока у него не заслезились глаза, и он увидел женщину, отделившуюся от его сияния и идущую к нему силуэтом, ее каштановые волосы развевались по щекам, ноги были длиннее, чем это было естественно, ее поза походила на мужскую.

“Что-то не так?” Спросила Берта.

“У меня в голове случаются эти провалы. Время идет, и у меня нет никаких воспоминаний о том, куда оно ушло или что я сделал. Моя голова становится такой, какой была до того, как я выпил все эти химические коктейли. Это происходит со мной в последнее время, и это вызывает у меня чувство тревоги, для которого у меня нет названия ”.

“Ты был прямо здесь”, - сказала она. “Со мной. Не о чем беспокоиться”.

“Ты видишь вон там?”

“Видишь что?”

“Женщина, выходящая из солнца. Она направляется прямо к нашему столику. Я уже знаю, что она собирается сказать и почему она здесь. Как получилось, что ее слова уже у меня в голове?”

“Солнце слишком яркое. Я не могу ее видеть. Уайатт, в твоих словах нет смысла.”

“Она была послана”.

“Ты меня пугаешь”.

“Ее зовут Гретхен Горовиц. Она пришла рассказать мне о нем . Я знал, что это должно было случиться ”.

“Я не могу понять, о чем ты говоришь. Давайте съедим нашу еду. Не обращай внимания на эту женщину или эти безумные мысли. Возьми свою вилку и ешь”.

“Люди не хотят верить, что он здесь. Этот детектив Лу'сана, Робишо, он тоже это знает. То же самое делает и женщина. Он прикончил твоего брата. Перестань притворяться, Берта.”

“Ты вырос среди примитивных и жестоких людей. Суеверия и страх, которым они вас научили, - это не ваша вина. Но вы не можете позволить их яду продолжать наносить вред вашей жизни. Ты меня слушаешь, Уайатт Диксон?”

Он встал со своего складного стула. На рукавах у него были подвязки, золотая с серебром пряжка национального чемпионата, шпора с крошечным утолщением на одном ботинке и ковбойская рубашка большого размера, которая не застегивалась, когда он ехал верхом. На нем были все вещи, которые говорили ему, кем он был и кем он не был. За исключением того, что теперь эти вещи, казалось, вообще ничего не значили.

Гретхен Горовиц вышла из-под яркого солнечного света, чтобы Берта Фелпс и Уайатт могли ее ясно видеть. Позади нее Камикадзе поднялся в воздух, балансируя на фоне неба, когда подростки внутри проволочной клетки закричали от восторга, а затем бросились к земле. “Привет, ковбой”, - сказала она. “Я не займу больше минуты”.

“Я знаю, почему ты здесь”, - ответил он. “Вот это мисс Берта. Я не уверен, что хочу ввязываться ”.

“Эйса Сурретт говорит, что кто-то хочет видеть, как тебе причиняют боль. Я думаю, он хочет сделать это сам ”, - сказала она. “Ты знаешь, кто такая Сурретт, не так ли?”

“Не имеет значения, как он себя называет. Его настоящее имя есть в Книге Откровения”.

“Нет, это не так. Он серийный убийца из Канзаса. Он не мифологическая фигура. Он мешок с мусором. Он убил Ангела Оленье Сердце, и он может попытаться убить тебя ”.

“Не смей рассказывать ему такие вещи”, - сказала Берта. “Кто ты такой, чтобы приходить сюда и делать это? Тебе должно быть стыдно за себя”.

Гретхен посмотрела на грузную женщину, затем снова на Уайатта Диксона. “Знаешь ли ты какую-нибудь причину, по которой Младшая семья может затаить на тебя обиду?" Каспиан Янгер, в частности?”

“Я мог бы сказать, что такие, как они, не любят работающих людей, и я набил им морду. Но дело не в этом”.

“Мисс, пожалуйста, уходите”, - сказала Берта.

“Все в порядке”, - сказал Уайатт. “Мисс Гретхен просто делает то, что считает правильным. Он использовал имя Гета Нунен, когда схватил официантку ”.

“Откуда ты это знаешь?” Спросила Гретхен.

“Я провел кое-какое расследование самостоятельно”.

“Ты кому-нибудь рассказывал?”

“Штат Монтана зарядил мне в голову электричеством. Ты думаешь, они спросят у меня совета по поимке серийных убийц? Кроме того, это не то, кем он является ”.

“Он зверь из Библии?”

“Нет, он, вероятно, послушник, младший ангел в группе, которую сбросили в ад”.

“С меня хватит всего, что я могу выслушать”, - сказала Берта, вставая из-за стола. “Ты убирайся отсюда и оставь нас в покое”.

“Прости, что расстроила тебя”, - сказала Гретхен.

“Любовь помоложе, приходи ко мне домой и лови рыбу с моего берега”, - сказал Уайатт. “Он спрашивал о моих родителях. Он спросил, наполовину ли я индеец. Какое, черт возьми, ему дело до моих родителей?”

“Будь осторожен, Уайатт. До свидания, мисс Фелпс, ” сказала Гретхен.

Уайатт наблюдал, как Гретхен идет через поле с припаркованными машинами, ее красная рубашка и каштановые волосы, казалось, расплывались и сливались с яркостью расплавленного солнца. Он отодвинул в сторону свою еду и достал точильный камень и большой охотничий нож в ножнах из рюкзака у ноги. У ножа была белая рукоятка и никелированная гарда. Он начал водить лезвием вверх и вниз по длине точильного камня, его глаза были устремлены на точку в трех дюймах перед его лицом.

“Зачем ты это делаешь?” Спросила Берта.

“Я собираюсь надеть это на танец со змеями”.

“Зачем ты его затачиваешь?”

“Я делал это, когда был маленьким мальчиком. Я отправлялся в лес на велосипеде, прихватив с собой перочинный нож и кусок мыльного камня, который я выкопал из русла реки. Тогда я узнал, что не у всех одинаковые часы. Я бы исчез и отправился куда-нибудь, о чем потом не осталось бы никаких воспоминаний, а потом вернулся и все еще точил свой перочинный нож ”.

“Ты не должен больше говорить об этих вещах”, - сказала она. “Нам нужно отправиться в путешествие, возможно, в Денвер. Мы могли бы остановиться в Коричневом дворце. Сандэнс Кид и Бутч Кэссиди остались там. Ты знал об этом?”

“Я думаю, кое-что начинает доходить до меня, Берта. В моих снах есть то, чего я не должен видеть. Я почувствовал, что это такое ”.

“Не говори об этом. Отпусти прошлое”.

“Кое-что случилось, когда мне было около пятнадцати. Я почти вижу это, как будто оно прячется прямо за углом. Ты знаешь, о чем все это?”

“Нет, и я не хочу это слышать”, - сказала она, ее голос начал срываться.

“Я выбрал не тех чертовых родителей”, - сказал он. “Либо это, либо они выбрали не того ребенка, чтобы использовать лошадиную плеть”.

Глава 29

Комната, которую снимал преподобный Гета Нунен, находилась на втором этаже старого каркасного дома в дальнем конце лощины, под расщелиной в горах, через которую он мог видеть вечернюю звезду из своего окна. У Гэты, как называла его принимающая семья, был вход через заднюю лестницу и собственная ванная комната со старомодной ванной на когтистых ножках. В его новом доме был элемент ностальгии, намек на аграрный Средний Запад и фермерские семьи иммигрантов, которые распахивали прерии и засевали землю русской пшеницей. Все в доме напоминало ему о мире, в котором он был повзрослел: планер на крыльце, линолеумный пол в ванной, потрескавшаяся от мороза краска на окне, штампованный жестяной потолок, дыра от печной трубы в стене, заделанная алюминиевой тарелкой для пирога. Наверху эхом отдавались голоса девочек-подростков, бегающих по коридорам, хлопающих дверьми, хихикающих над мальчиками, которые звонили им по телефону, - почти так же вели себя его сестры в подростковом возрасте. Гета думал обо всех этих вещах с большой нежностью, пока не начал вспоминать другие вещи , которые произошли в приемной семье к западу от Омахи, доме, в котором одна комната всегда оставалась запертой, и никто никогда не спрашивал, что находится за дверью.

Было не время размышлять над этими вопросами. Мир двигался дальше, и он тоже. Когда он отмокал в ванне, его подбородок едва возвышался над серой патиной мыла, покрывавшей поверхность, он мог видеть солнце, садящееся за деревьями, которые росли среди скал, его оранжевое сияние было таким ярким, как полированный щит, висящий на стене замка. Нет, это был не щит, сказал он себе. Это был небесный талисман, источник огромного природного тепла и энергии, который вот-вот должен был перейти в руки человека, которого мир слишком долго принимал как должное.

Много ночей он изучал небеса через окно камеры и видел свою судьбу так же ясно, как видел Млечный Путь, россыпь белого стекла на черном бархате, уходящую в бесконечность, мало чем отличающуюся от волшебного света, который, как он иногда чувствовал, исходил от его ладоней.

Величайшим даром, которым он обладал и которого не было у других, было признание. Он увидел Вселенную, которая не расширялась, а сжималась, вихрь в центре засасывал все творение в свою пасть. Цель физической вселенной была противоположной тому, что все думали. Его целью было уничтожение. Что может сравниться с ничто с точки зрения совершенства? Те, кто мог принять такие выводы, становились капитанами своих душ, хозяевами своей судьбы, кукловодами, которые сверху смотрели на фигурки из палочек, покачивающиеся на концах ниточек.

Причинил ли он миру боль? Ну и что? Моисей казнил сотни, если не тысячи; во время Великой войны короли Европы ели фазана, отправляя сотни тысяч людей на смерть. Никто не остановился на ущербе, который отпечаток ботинка нанес муравейнику. Сильные не только одерживали верх над слабыми, они сознательно освобождали себя от ограничений морали. При этом они стали невесомыми, способными свободно оторваться от своих земных причалов. Это не было сложной идеей.

Он закрыл глаза и погрузился глубже в воду, наслаждаясь ее теплом, его руки вцепились в бортик ванны, его фаллос всплывал на поверхность воды. Семья уступила ему половину верхнего этажа вместе с ключами от заднего входа и ванной. Он запирал дверь ванной, когда не пользовался ею, отчасти для того, чтобы никто другой не увидел фотографии, которые он приклеил скотчем к стенам, отчасти для того, чтобы скрыть запах, который он оставлял дважды в день на стенках ванны, куске мыла, которым он пользовался, щетке, которой он скреб кожу, полотенце, которым он протирал подмышки.

Он был уверен, что проблема заключалась в паразите, которого он проглотил, когда ел с грязной тарелки в тюрьме. Она отложила яйца в его внутренностях и прошла циклический путь по его организму, спрятавшись в его железах, наполнив его одежду запахом, который заставлял людей отходить от него в лифтах и общественном транспорте. Он был не единственной жертвой. У слепого заключенного, который убил свою жену и детей и провел в карантине двадцать три часа, был такой же синдром. Так поступил педераст, работавший в тюремной прачечной. Тюремный психиатр сказал, что проблема была вызвана либо закупоркой кишечника, либо пищевым отравлением, и связанный с этим запах был вполне естественным; он сказал, что это пройдет. Когда психиатр извинился, чтобы воспользоваться туалетом, Гета плюнул в его кофейную чашку.

Теперь он осушил ванну и снова вымылся, на этот раз ледяной водой, запечатав поры, затем опрыскал свое тело дезодорантом. Он надел чистые брюки и белую рубашку и зачесал свои обесцвеченные волосы назад перед зеркалом. Он похудел, зарумянил кожу и увеличил объем предплечий, коля дрова на солнце, что на десять лет изменило его внешность. Может быть, это был бы хороший вечер, чтобы немного потроллить в центре города, посетить бар колледжа или два. Просто для развлечения. Ничего серьезного. Испытание его сил. Его собственная программа "поймай и отпусти". Он улыбнулся своему чувству юмора.

Все фотографии на стенах были сделаны с помощью зум-объектива после того, как он решил возобновить свою карьеру в западной Монтане. На восьми из двадцати фотографий была изображена миниатюрная, но полная сил женщина средних лет, которая в одежде и с безразличным видом напоминала дитя цветов 1960-х годов.

Он дотронулся до одной из фотографий кончиками пальцев, затем подышал на нее, как будто пытался запотеть оконное стекло. Он погладил ее лицо и волосы, смочил указательный палец и провел влажную линию поперек ее горла, другую - через глаза и еще одну - через ребра. В его ушах стоял жужжащий звук, похожий на гул толпы на гигантском стадионе, солнце палило прямо над головой. Ему показалось, что он слышит крик диких зверей, бряцание цепей, железная решетка отъезжает в сторону, толпа ревет. Он мог бы поклясться, что почувствовал резкий запах крови и горячего песка и зловоние пота людей, которых держали в плену в подземных помещениях.

Он нежно похлопал по фотографии, на его щеках появились ямочки от сдерживаемой улыбки. Наше время почти пришло, подумал он. Это будет грандиозное событие, возвещаемое трубами и карликами, бьющими в барабаны, и костюмированным Хироном, ожидающим, чтобы станцевать вокруг мертвых, и солдатами, стучащими древками своих копий по камню.

Он начал испытывать чувство возбуждения, настолько сильное, что ему пришлось закрыть глаза и открыть рот, как будто он был в самолете, который потерял высоту в разгар электрической бури.

Через дверь он услышал, как две девочки торопливо спустились по деревянной лестнице и вышли из передней части дома, их отец говорил им, чтобы они возвращались домой пораньше. Гета вернулся в свою спальню и запер за собой дверь, затем достал из сундука четыре прозрачных пластиковых пакета и положил их на кровать. Да, будьте дома пораньше, мои малыши, подумал он. А вы, мама и папа, наслаждайтесь своими черными, незначительными жизнями, пока можете. Твои эмбриональные мешочки ждут тебя.

Он вздрогнул от стука в дверь. “Кто это?” - спросил он.

“Это я”, - сказала жена. “Не присоединитесь ли вы к нам за кофе и десертом?”

Он на мгновение задумался. “Ты будешь вишневый пирог?” - спросил он через дверь.

“Почему, как ты узнал?”

“Настало время сбора вишни”, - ответил он. “Я подойду буквально через минуту. Так мило с твоей стороны пригласить меня ”.

* * *

Я проспал до семи утра пятницы и проснулся без воспоминаний о своих снах или даже о том, что проснулся ночью. Я проснулся с ясностью ума, которая, кажется, приходит все реже и реже по мере того, как мы становимся старше, может быть, потому, что банк памяти переполнен или потому, что наши детские страхи остались неразрешенными в подсознании. Несмотря ни на что, я пришел к осознанию, которое ускользало от меня до того утра, а именно, что Аса Сурретт, человек, которого я никогда не видел, проник в нашу жизнь и разделил нас между собой.

Я оттолкнул и Алафэр, и Гретхен, обратившись в ФБР и поместив Гретхен под прицел их бомбы. Я подозревал, что разногласия и недоверие были именно тем, чего хотела Сурретт. Великая ирония в борьбе со злыми людьми заключается в том факте, что любая близость к ним всегда оставляет вас запятнанным, немного приниженным, немного менее уверенным в своих ближних. Это кража методом осмоса.

После того, как я почистил зубы и побрился, я спустился вниз и приготовил две чашки кофе с горячим молоком, затем отнес их в спальню Алафэр. Она проснулась в постели, лежа на боку, глядя в окно на годовалого ребенка и его мать, играющих с одним из жеребят Альберта, бегающих взад и вперед по пастбищу.

Алафэр посмотрела на меня через плечо. “Что случилось, док?” - спросила она.

Я придвинул стул к ее кровати и протянул ей одну из кофейных чашек. “Единственный долговременный урок, который я усвоил в жизни, заключается в том, что ничто не имеет значения, кроме семьи и друзей”, - сказал я. “Когда вы добираетесь до конца пути, деньги, успех, слава, власть, все то, из-за чего мы убиваем друг друга, становятся незначительными. Шутка в том, что обычно слишком поздно использовать это знание ”.

Она села, откинувшись спиной на подушку, ее длинные черные волосы касались плеч. “Я никогда не сомневалась в том, что было в твоем сердце”, - сказала она.

“Мы все сделали все, что могли, имея дело с Сурретт”, - сказал я. “Он побеждает, если мы становимся злыми и недоверчивыми друг к другу”.

“Я начал все это, когда брал у него интервью”.

“Это хорошо, что ты так говоришь, но я не думаю, что это началось с этого. Сурретт не следовала за нами от Луизианы до дома Альберта. Он уже был здесь”.

“Но почему?”

“Возможно, это имеет отношение к молодежи. Может быть, и нет. Он выпустил в тебя стрелу на холме за домом. Он оставил свое послание в пещере за домом. Он поставил медвежий капкан для Гретхен за домом. Кажется, он проявляет огромный интерес к этому конкретному участку местности ”.

“Альберт?” - позвала она.

“Сюрретт воображает себя интеллектуалом и писателем. Альберт является и тем, и другим, и печально известен своими радикальными политическими взглядами. Может быть, это как-то связано с этим ”.

Алафэр допила остаток своего кофе и надела халат. “Мы с Гретхен навели кое-какие справки о семье Ангела Оленьего Сердца”, - сказала она. “Ее родители погибли в автомобильной катастрофе. Трое детей были отправлены в сиротский приют в Миннесоте. Брат и сестра Энджел умерли во время вспышки менингита. Именно тогда Энджел была усыновлена Каспианом Янгером и Фелисити Лувьер. Ты со мной до сих пор?”

“Продолжай”, - сказал я.

“Семье принадлежало сто акров земли между резервацией и границей национального парка Глейшер. Земля Оленьего Сердца находится недалеко от того места, где было пробурено несколько разведочных скважин.”

“Что случилось с землей?”

“Это было передано в доверительное управление для детей. Он не имеет большой сельскохозяйственной ценности, но семья сохранила права на добычу полезных ископаемых ”.

“Кому это принадлежит сейчас?”

“Ангел Оленье Сердце унаследовала бы землю в свой восемнадцатый день рождения”.

Я непонимающе посмотрел на нее. “Так кому же это достанется?”

“Попробуй угадать наугад”.

“Каспиан Янгер и его жена?”

“Нет, просто Каспиан. Разве это не прекрасно?”

“Как ты все это узнал?” Я спросил.

“Гретхен наняла двух библиотекарей-референтов. Они оба на пенсии, им за восемьдесят. Они спросили, не будет ли плата в десять долларов в час слишком большой ”, - сказала она.

Я не мог сосредоточиться. Мне не понравился Каспиан Янгер. Я знал многих подобных ему, выросших в замкнутом окружении, защищенных от страданий, боли и тяжелого труда масс, изнеженных, тщеславных и неспособных понять лишения. Но намек было трудно принять.

“Ты думаешь, Каспиан знает Сурретт?”

“Мы не смогли найти никаких доказательств на этот счет. После того, как Сурретт уволился с военно-морского флота, он занимался охраной в нескольких казино. Атлантик-Сити, Рино и Вегас были вторыми домами как для Каспиана, так и для его отца. Гретхен сказала тебе, что отец хранил прокладки для члена в нескольких местах, не так ли?”

“Как насчет этого с точки зрения языка?”

“Когда ты перестанешь морализировать за мой счет?”

“Я серьезно. Это звучит ужасно. Ты не можешь представить, как плохо звучит это слово, когда оно слетает с твоих уст ”.

“Не чей-то еще?”

Не заглатывай наживку, подумал я. Я также с огромным чувством облегчения поняла, что наши отношения вернулись в нормальное русло. “Я собираюсь приготовить завтрак для тебя и Молли. Ты идешь?” Я сказал.

“Ты не ответил на мой вопрос”.

“Ты всегда будешь моей маленькой девочкой, нравится тебе это или нет”.

“Ты никогда не изменишься”, - сказала она. “Вот почему я люблю тебя, папаша”.

* * *

Гретхен проснулась на рассвете и выглянула в окно. Обычно в это время дня лошади паслись у линии колес, где трава была выше. Вместо этого они были в осиновой роще у дороги, их головы и шеи были вытянуты над оградой, они ели морковь, которой женщина кормила их из мешка. Гретхен надела джинсы, куртку и свои замшевые сапоги с полусапожками и вошла в лес.

“Клит все еще спит, если это тот, кого ты ищешь”, - сказала она.

“Я просто решил прокатиться. Я остановилась в бакалейной лавке в Лоло и купила это для лошадей ”, - сказала Фелисити Лувьер. “Кто-нибудь не возражает, если я их покормлю?”

На ее лице не было ни цвета, ни выражения. Даже ее голос был бесцветным. Она напомнила Гретхен о ком-то, кто хотел выразить соболезнования или загладить вину на похоронах, но пришел слишком поздно и обнаружил, что церковь пуста.

“Ты хочешь, чтобы я разбудил Клита?” Сказала Гретхен.

“Нет. Он сказал, что ты поддерживал контакт с Асой Сурретт. Это правда?”

“Я был в контакте с парнем, который мог бы быть им. Но я не могу в этом поклясться”.

“Он привел с собой официантку?”

“Я не знаю. Чем я могу вам помочь, мисс Лувьер? Ты неважно выглядишь.”

“Вы действительно разговаривали с этим человеком?”

“Он звонил мне на мой мобильный телефон”.

“Он говорил что-нибудь об Ангеле?”

“Нет. Я думаю, тебе следует зайти внутрь ”. Гретхен встала между двумя лошадьми и взяла мешок с морковью. “Вы не должны давать лакомства лошадям пальцами. Ты позволяешь им брать это с ладони, чтобы они случайно не укусили тебя ”.

“Благодарю тебя”.

“Случилось что-то, о чем ты хочешь поговорить?”

“Мне не следовало тебя беспокоить. Который час? В этой долине нет света до начала десятого, не так ли? Или большую часть времени темно? Кажется, Монтана такая же. Часто темный”.

“Я собираюсь в оздоровительный клуб через несколько минут”, - сказала Гретхен. “Почему бы тебе не пойти со мной?”

“Это очень мило с твоей стороны, но я, наверное, уже достаточно тебя побеспокоил”.

“Ср. Лувьер, у меня нет большого опыта в таких вещах, но я думаю, ты винишь себя за то, что произошло недавно, или за то, о чем ты только что узнал. Это связано со смертью вашей дочери?” Пустота в глазах Фелисити была такой, что Гретхен с трудом могла смотреть в них. “Я знаю, что Клит хотел бы тебя увидеть”, - сказала Гретхен. “Останься ненадолго. Мы можем позавтракать вместе”.

“Может быть, в другой раз. Благодарю вас, мисс Горовиц. Я думаю, что ты милая женщина ”. Фелисити села в свою Ауди и уехала.

Гретхен вернулась в каюту, собрала свою спортивную сумку и отправилась в оздоровительный клуб, думая, что ее странная встреча с Фелисити Лувьер закончилась. В начале своей жизни она пришла к убеждению, что различия в человеческих существах не имеют большого значения и больше связаны с внешностью, чем с мотивацией. Исключением была разница между больным и здоровым. Некоторые люди сияли солнечным светом и здоровьем; другие казались пораженными телом и духом, как будто они прошли сквозь невидимую паутину и их поры не могли дышать.

Три часа спустя, когда Гретхен вышла из раздевалки оздоровительного клуба с румяной кожей и влажными после душа волосами, она была убеждена, что Фелисити Лувьер несет с собой гибель, куда бы она ни пошла.

Фелисити стояла у регистрационной стойки с сумкой на плече, не обращая внимания на членов клуба, которым приходилось обходить ее, чтобы стащить свои членские карточки. Гретхен положила руку ей на плечо. “Давайте съедим бублик и немного сливочного сыра”, - сказала она.

“Я бы хотела этого”, - сказала Фелисити. “Клит с тобой?”

“Он на ранчо. Здесь только ты и я. Я наведу порядок в наших действиях. Садись вон туда, на диван, и мы поговорим”.

После того, как Гретхен сделала заказ, она проверила наличие сообщений на своем телефоне, затем села рядом с Фелисити в тихом уголке у камина.

“Я должна кому-то довериться”, - сказала Фелисити. “Я чувствую себя хуже, чем когда-либо в своей жизни. Я не хочу обременять или ранить Клита больше, чем у меня есть ”.

“Что это такое?”

“Мой муж оставил свой финансовый отчет от Vanguard у себя на столе. За четыре месяца он снял со своего счета на денежном рынке восемьдесят пять тысяч долларов. Я подумал, может быть, он снова играет в азартные игры. Я просмотрел бухгалтерскую книгу, которую он держит в нижней части своего стола. Он вводит чернилами все расходы, депозиты и транзакции и никогда не заносит информацию в компьютер. Там были отступления авангарда. Рядом с каждым из них стояли инициалы А.С.”

“Эйса Сурретт?” - спросил я.

“Это то, о чем я спросил его. Он впал в ярость”.

“С чего бы ему платить Сурретте?” Спросила Гретхен.

Фелисити уставилась в лицо Гретхен, не отвечая. Фелисити не пользовалась косметикой; ее губы были потрескавшимися.

“Сурретт шантажирует его?” Сказала Гретхен.

“Я думаю, он заплатил Сурретте, чтобы она убила нашу дочь. Думаю, я закрыл глаза на то, что он сделал. Я думаю, что я ответственен за смерть моей дочери ”.

“Ты не должен так говорить”, - сказала Гретхен. “Вы не имели никакого отношения к смерти вашей дочери. Где сейчас твой муж?”

“Я не знаю. Он напуган. Прошлой ночью он был пьян, и я видел, как он рисовал линии на зеркале этим утром. Я не думаю, что он мылся несколько дней. Он ненавидит Клита, и он ненавидит Дейва Робишо. Он убил нашу дочь. Мужчина, с которым я спала годами, убил Энджела ”.

“Независимо от того, что могло произойти, а могло и не произойти, вы не несете ответственности. Ты понимаешь меня?”

“Есть кое-что еще. Я думаю, что я видел его. Дважды, может быть, трижды.”

“Кого видел?” - спросил я.

“Он, человек, который убил Ангела. У него была камера с зум-объективом. Я посмотрел на его фотографии, которые размещены в Интернете. Он похудел с тех пор, как попал в тюрьму в Канзасе, но я почти уверен, что это был он ”.

“Ты рассказала своему мужу?”

“Да. Это привело его в ужас”.

“Я не уверен в том, что ты говоришь. Он опасается за твою безопасность?”

“Он боится, что Сурретт заберет нас обоих. Мисс Горовиц, вы были очень терпеливы. Но я знаю, что я сделал, или что мне не удалось сделать. Я не защитил Ангела. Я частично виноват в ее смерти. Я никогда себе этого не прощу”.

Один из сотрудников клуба поднес разогретые рогалики на тарелке так, чтобы Гретхен могла их видеть, затем поставил тарелку на стойку.

“Я скоро вернусь”, - сказала Гретхен. Она записала бублики на свой счет, затем взяла тарелку и вернулась на диван. Фелисити исчезла. Дорожная сумка Гретхен лежала на кофейном столике, шнурок был развязан. Она порылась в нем. Ее сотовый пропал. Через стеклянные двери она смотрела, как отъезжает Ауди Фелисити.

* * *

Алафер сидел на пассажирском сиденье пикапа Гретхен, когда они свернули с моста Хиггинс-стрит и припарковались у реки, рядом со старой железнодорожной станцией, которая стала национальной штаб-квартирой природоохранной группы, основанной Тедди Рузвельтом.

Прошло шесть часов с тех пор, как Фелисити украла сотовый телефон Гретхен.

“Ты уверен, что хочешь это сделать?” Спросила Алафэр.

“Лав Янгер - один из самых влиятельных людей в Соединенных Штатах”, - сказала Гретхен. “Ты думаешь, он не знает, что происходит в его собственной семье?”

“Я сомневаюсь, что он знает”.

“Ты можешь сказать это с невозмутимым лицом?” Сказала Гретхен. Она заглушила двигатель. Река была высокой, сланцево-зеленой, протекала по затопленным валунам недалеко от берегов.

“Янгер, вероятно, использовал Крона в качестве образца для подражания”, - сказал Алафер.

“Кто?” - спросил я.

“Греческий бог, который пожирал своих детей”, - сказала Алафэр.

“Меня не волнуют дети Янгера. Они родились богатыми. У них был выбор. Я ошибался насчет Фелисити Лувьер. Она хочет наказать себя, и я думаю, что она собирается использовать для этого Азу Сурретта ”.

“Она не невинна во всем этом, Гретхен”.

“Ты идешь со мной или нет?”

“Я твой друг, не так ли?”

Гретхен перекинула ремень своей сумки-хобо через плечо, но не вышла из грузовика. Обновленный железнодорожный вокзал выглядел как оранжевая крепость и имел чистые линии архитектурного произведения искусства. Он был расположен у подножия холма, который круто спускался к реке. На вершине холма была обсаженная кленами улица, где жил Билл Пеппер и где он накачал ее наркотиками и подвергся сексуальному насилию. “Ты больше, чем друг”, - сказала она.

“Тебе не нужно больше ничего говорить”.

“Я буду говорить то, что я чувствую. Ты знаешь, что ты для меня значишь, Алафэр?”

“Иногда лучше не быть слишком разборчивым в чувствах”.

“Что, по-твоему, я собирался сказать?” - спросил я.

“Я не совсем уверен”.

“Ты - все, чем я хочу стать. Ты образованная, умная и красивая. Ты противостоишь людям без необходимости угрожать им. Я сплю с пистолетом. Ты можешь уходить из ситуаций, которые заставляют меня хотеть разрывать людей на части ”.

“Я не знаю, всегда ли это является достоинством”.

“Вы опубликовали роман. Ты был Фи Бета Каппа в Reed. У тебя был средний балл по юриспруденции в Стэнфорде на четыре балла. Все в Новой Иберии уважают тебя”.

“Люди тоже уважают тебя, Гретхен”.

“Потому что они боятся меня. Они знают, что у меня на руках кровь. Знаешь, что еще хуже?”

Алафэр покачала головой, опустив глаза, не желая больше ничего слышать.

“Я рада, что они знают”, - сказала Гретхен. “Я хочу, чтобы они знали, как пахнет кровь. Я хочу, чтобы они знали, каково это - жить с таким гневом, который может заставить тебя убивать людей. Ты знаешь, что я чувствую сегодня, даже несмотря на то, что я думаю, что изменился? Я хотел бы выкопать каждого человека, который когда-либо причинил мне боль, и убить их всех снова. Что ты теперь думаешь обо мне, Алафэр?”

“Я люблю тебя. Ты один из лучших людей, которых я когда-либо знал. Я бы сделал для тебя все, что угодно”.

Гретхен обхватила ее сзади за шею и поцеловала в губы. “Ты разрываешь меня на части, девочка”, - сказала она.

Затем она вышла из пикапа и направилась к железнодорожной станции, ее сумка болталась на плече. Алафэр смотрела через лобовое стекло на реку и на воду, скользящую по валунам и бурлящую в глубоких заводях, которые были темными от тени и покрыты пеной. Ее лицо покалывало, как будто его ужалили пчелы. Она выдохнула, моргнула и последовала за Гретхен внутрь.

Собрание проходило в просторной комнате, увешанной картинами в деревенском стиле со сценами из национальных парков Америки. Примерно десять человек сидели за длинным деревянным столом, уставленным серебряным сервизом, графином, бокалами и серебряной чашей с красными цветами, плавающими в воде. Лав и Каспиан Янгер сидели во главе стола. Хорошо одетый мужчина с седыми волосами был в разгаре представления группе Лав Янгер. Он был приятным на вид мужчиной, чьи манеры были почтительными, а чувства казались искренними. Он, вероятно, часами трудился над своими вступительными замечаниями.

“Мистер Янгер рано сформировал защитную привязанность к лесам, рекам, ручьям и горам своего дома в Восточном Кентукки ”, - сказал он. “Хижина, в которой он родился, находилась недалеко от Революционного форта, построенного Дэниелом Буном на реке Камберленд. Однако его связи с американской историей носят не просто географический характер. Он потомок Текумсе, великого лидера шауни, и гордится своим родством с Коулом Янгером, который сражался за свои убеждения во время гражданской войны и которым восхищались как друзья, так и враги. Mr. Пожертвование Янгером десяти тысяч акров в пользу охраны природы - это не только акт великой щедрости, но и дальновидность ”.

Седовласый мужчина повернулся к Лав Янгер и продолжил: “Я не могу передать вам, как мы благодарны за вашу поддержку. Ваши инвестиции в ветряную и солнечную энергетику подали пример всем, кто стремится найти лучший способ энергоснабжения в двадцать первом веке. Вы продемонстрировали, что владелец ранчо, спортсмен, защитник природы и промышленник могут работать вместе на общее благо. Для меня большая честь видеть вас сегодня здесь, сэр ”.

Лав Янгер изучал стакан с виски в своей руке, слегка наклонив стакан, как будто ему было сказано больше похвалы, чем следовало. Он поднялся со своего стула. “Это честь для меня”, - сказал он. “Вы, джентльмены, вложили жизнь в более благородное дело. У меня нет. Такие люди, как я, являются сторонними наблюдателями. Текумсе был человеком с благородным видением, гораздо более великим, чем мое. Коул Янгер вел бурную жизнь, но перед смертью стал христианином. Он был деловым партнером в постановке передвижного шоу "Дикий Запад" с Фрэнком Джеймсом. Эти двое мужчин не были слеплены из одного и того же материала. Я говорю это не для того, чтобы судить или осуждать Фрэнка Джеймса, а чтобы напомнить себе о библейском предостережении о том, что многие приглашены, но лишь немногие избраны. Я верю, что мой предок искупил свою вину. Пожертвование, которое я делаю на ваше дело, - это моя маленькая попытка исправить некоторые неправильные решения в моей собственной жизни ”. Янгер поднял свой стакан с виски. “Выпьем за каждого из вас”, - сказал он и выпил бокал до дна. Только тогда он, казалось, заметил Алафэр и Гретхен, стоящих в дверном проеме. “Не хотели бы вы, дамы, войти?” он спросил.

“Это дочь Робишо”, - сказал Каспиан, поднимая взгляд со своего стула рядом с отцом. На переносице у него был уродливый шрам от побоев, которые нанес ему Клет, и синяк, похожий на крошечную иссиня-черную мышку, под одним глазом.

Алафер подождал, пока Гретхен ответит, затем сказал: “Мы можем поговорить с вами позже, мистер Янгер”.

“Нет, если тебе есть что мне сказать, сделай это сейчас”, - ответила Лав Янгер.

“Вашего сына шантажирует Аса Сурретт”, - сказала Гретхен. “Смерть вашей внучки может сделать вашего сына независимым богатым человеком. Я говорю, что ваш сын, возможно, заплатил Асе Сурретте за убийство вашей внучки.”

“Кто послал тебя сюда?” Сказал Янгер.

“Никто. Я позвонил в ваш офис, и мне сказали, что именно здесь я могу вас найти. Я думаю, что ваша невестка в опасности, мистер Янгер”, - сказала Гретхен. “Я думаю, она, возможно, пытается связаться с Сурретт”.

Седовласый мужчина наклонился к Янгеру. “Я сожалею об этом, мистер Янгер. Я позабочусь об этом”, - сказал он.

Янгер положил руку на плечо мужчины, чтобы тот не мог подняться со стула, его пристальный взгляд не отрывался от лица Гретхен. “Фелисити пытается связаться с этим убийцей?” он сказал.

“Она думает, что она ответственна за смерть Ангела”, - ответила Гретхен.

“И из доброй воли вы пришли сюда, чтобы публично обсудить личную трагедию моей семьи? Вы называете мою внучку по имени, как будто знаете ее?”

“Может быть, вы предпочли бы видеть свою невестку мертвой?” Сказала Гретхен.

“Я знаю о тебе все. Ты наемный убийца из Майами. Я думаю, вы работаете с Альбертом Холлистером, чтобы очернить мое имя любым доступным вам способом ”.

“Я пришел сюда, чтобы предотвратить убийство вашей невестки. Я не рассматриваю вас как жертву, мистер Янгер ”.

Другие мужчины за столом молчали, без всякого выражения, руки неподвижно лежали на крышке стола. Один мужчина прочистил горло, затем взял свой стакан с водой, отпил из него и поставил его так тихо, как только мог.

“Я думаю, вы, дамы, пришли сюда, чтобы устроить сцену и продвигать повестку дня Альберта Холлистера и экотеррористов, которые являются его доверенными лицами”, - сказал Янгер.

“Я сказала тебе правду”, - сказала Гретхен. “Я думаю, что ваш сын сделал все, что в его силах, чтобы спровоцировать Уайатта Диксона причинить вам вред. Почему он хотел это сделать, мистер Янгер? Диксон сказал, что ты был на его территории. Почему у вас и вашего сына такой интерес к ковбою на родео?”

Лав Янгер посмотрел на других мужчин за столом. “Мои извинения, джентльмены”, - сказал он. “Моя семья прошла через тяжелое испытание. Мне жаль, что вы были свидетелем. Я уверен, что мы скоро снова увидимся. Еще раз благодарю вас за то, что позволили мне участвовать в вашей миссии. Я думаю, что вы - прекрасная группа мужчин ”.

“Мы чувствуем то же самое по отношению к вам, мистер Янгер”, - сказал один из сидящих мужчин.

“Я должна сказать кое-что еще”, - сказала Гретхен. “Вы образованны и богаты и обладаете знаниями об иностранных правительствах, к которым имеют доступ только спецслужбы. Но вы используете свое образование и опыт, чтобы обманывать людей, у которых никогда не было ваших преимуществ. Я не говорю об этих мужчинах здесь; я говорю о людях, у которых никогда не было перерыва. Вы пользуетесь их доверием и патриотизмом и внушаете им как можно больше страха. Скажите мне, мистер Янгер, знаете ли вы о какой-либо более мерзкой форме человеческого поведения?”

Единственным звуком в комнате был ветер, дующий сквозь деревья за железнодорожной станцией.

“Давай, Каспиан”, - сказал Янгер своему сыну. “Мы отняли слишком много времени у этих джентльменов”.

“Мне жаль, что мне пришлось сорвать вашу встречу”, - сказала Гретхен мужчинам за столом. “Я восхищаюсь работой, которую вы делаете. Если бы я мог поговорить с мистером Янгером в другом месте, я бы это сделал ”.

Она вышла на улицу, оставив Алафэр позади, задняя часть ее шеи была красной, как солнечный ожог.

“Есть ли что-то, что вы хотели сказать, мисс Робишо?” Спросила Любовь Янгер.

“Да, ты легко отделался”, - ответил Алафер. “Ваш сын связан с Азой Сурреттом, мужчиной, который извергает сперму на тела маленьких девочек, которых он пытает и убивает, тем же парнем, который убил вашу приемную внучку. Ты настоящий шедевр. В свое время я знавал кое-каких подонков, но тебе достанется самое главное”.

“Ты не можешь говорить со мной в таком тоне”, - сказал он, его лицо дрожало.

“Я только что сделала”, - ответила она.

* * *

Алафер догнал Гретхен на улице. “Куда ты направляешься?” она сказала.

“Я думаю, что я утоплюсь”.

“Я горжусь тобой”, - сказал Алафер.

“Для чего?”

“То, что ты сказал там. То, как ты разговаривал с теми парнями, когда уходил ”.

“Что насчет этого?”

“Они узнают мужество и честность, когда видят это. Они не могут сказать это, чтобы любить Янгера, но они уважали то, что ты сделал. Это было на каждом из их лиц”.

“Ты говоришь мне правду?”

“Ты не должен спрашивать меня об этом. Я никогда не лгал тебе”, - сказал Алафэр.

“Потрудитесь объяснить, почему вы так на меня смотрите?”

“Твоя улыбка”, - сказала Алафэр.

Глава 30

С того момента, как Фелисити Лувьер украла мобильный телефон Гретхен Горовиц, она знала, что ее жизнь изменилась и что она уже никогда не будет прежней. Она также знала, что ничто из ее прошлой жизни не могло подготовить ее к предстоящему испытанию. Когда она отъезжала от оздоровительного клуба, в ее груди был колодец страха, у которого, казалось, не было дна. На красный свет она смотрела на бесстрастные лица водителей других машин, как будто эти незнакомцы, которых она никогда бы не заметила при обычных обстоятельствах, могли знать альтернативу ее ситуации и каким-то образом вытащить ее из выжженных руин, в которые превратилась ее жизнь.

Ее руки были маленькими, бессильными и бесчувственными на руле. Она чувствовала, что ядовитый пар проник в ее грудь и атаковал ее органы, и что ничто, кроме смерти, не было хуже, чем жить в ее нынешнем состоянии ума. Она ехала по городу, едва осознавая движение вокруг, проехала на желтый свет, не видя его, оказалась в парке на северной стороне Миссулы, не уверенная, как она туда попала.

Она заглушила двигатель у ручья, в тени деревьев, и не отвечала на звонки. Ручей был прозрачен как стекло и струился по камням, которые были оранжевыми, зелеными и серо-голубыми, но она не могла получить никакого удовольствия от пасторального вида. Она никогда в жизни не чувствовала себя более одинокой, за исключением того дня, когда поняла, что отец бросил ее, чтобы принять мученическую смерть в южноамериканских джунглях. Впервые с тех пор, как она видела его в последний раз, она поняла, какое бремя он, должно быть, нес до самой смерти. Чувство вины за убийство индейцев людьми, с которыми он работал, должно быть, было настолько велико, что он не мог обрести покой, пока не искупит вину за них и за себя. Она была уверена, что он сделал это, чтобы быть отцом, которого хотел видеть своей дочерью.

Она никогда не думала о своем отце в таком ключе. Что он решил пройти путь до вершины Голгофы ради нее.

Серые пятна, похожие на пылинки, плавали у нее перед глазами. Она открыла окна, чтобы впустить в машину свежий воздух, и была удивлена тем, какой холодной стала погода, несмотря на то, что близилось равноденствие. Она вышла и увидела снежные хлопья, кружащиеся в солнечном свете, искрящиеся в ветвях деревьев, которые росли вдоль ручья. Ее тошнило, кожа была липкой; она не могла вспомнить, когда еще чувствовала такое головокружение. Когда она закрыла глаза, земля, казалось, качнулась у нее под ногами. На приборной панели завибрировал мобильный телефон Гретхен. Она откинулась назад в машине и посмотрела на экран. Вызов был заблокирован.

“Алло?” - сказала она.

“Кто это?” - произнес мужской голос.

“Если ты звонил по поводу Гретхен Горовиц, она недоступна”.

“Итак, я поговорю с тобой. Как тебя зовут?”

“Фелисити Лувьер”.

Наступила пауза. “Жена Каспиана Янгера?”

“Да”.

“Это сюрприз”.

“Ты - Аса Сурретт?”

“Сурретт мертва. Сгорел в большом облаке дыма. Так говорит полиция штата Канзас ”.

“Ты фотографировал меня”.

“Я участвую в кастинге фильма. Вы могли бы быть в нем. Где Гретхен?”

“Ушел прочь”.

“На бар-мицву?”

“Я не знаю, куда она ушла”.

“Погода сильно изменилась. Снег падает на ручей, в то время как светит солнце. Это похоже на хлопок, плавающий на воде, не так ли? Может быть, дьявол избивает свою жену”.

Она повернулась по кругу, ее сердце бешено колотилось. Она никого не видела. На дальнем берегу ручья у навеса для пикников был припаркован внедорожник. Казалось, что внутри него никого не было. Внедорожник был либо окрашен грунтовкой, либо был черным и присыпан белой пылью. “Девушка жива?” она сказала.

“Кто?” - спросил я.

“Официантка”.

“Могло бы быть. Я могу проверить. Хочешь, я сделаю это и перезвоню тебе?”

“Я хочу занять ее место”.

“Ты - мешок с фокусами, не так ли?”

“Я вижу тебя”, - солгала она.

“Что?” - спросил я.

“Ты слышал меня”.

“Если мы соберемся вместе, мне, возможно, придется вымыть твой рот с мылом”.

“Ты боишься меня?”

“О тебе? Как глупо.”

“Ты убил мою дочь. Ты боишься посмотреть мне в лицо и признать это? Ты тот напуганный человечек, за которого тебя выдают власти?”

“Власти? Каковы авторитеты? Глупые и необразованные люди, которые были бы на пособии, если бы у них не было формы. Может быть, тебе стоит следить за тем, что ты говоришь ”.

У нее подкосились колени. Она села за руль, дверца открыта, ветер холодным ожогом обдувает ее лоб. Она могла слышать свое дыхание внутри автомобиля. “Девочка сильно пострадала? Что ты с ней сделал?”

“Может быть, я более добрый человек, чем ты думаешь. Может быть, у меня есть сторона, о которой другие не знают. Ты думаешь, что собираешься меня подставить?”

“Я не хочу жить”, - сказала она.

“Скажи это еще раз”.

“Ты окажешь мне услугу, если заберешь мою жизнь. Но ты не готов к этому. Ты тот, за кого тебя выдают”.

“Что они говорят?”

“Ты был в приемной семье. Была комната, где кого-то держали взаперти. Или куда детей заставляли ходить, когда они были плохими. Что произошло в той комнате? Тебя изнасиловали? Тебе приходилось всю ночь стоять на коленях на рисовых зернах? Вам говорили, что вы нечисты и неприемлемы в глазах Бога? Мою мать признали невменяемой. Может быть, я смогу понять, что случилось с тобой в детстве ”.

“Кто-то выложил это в Интернет. Это ложь. Этого никогда не происходило ”, - сказал он.

“Тогда почему ты так боишься меня? Ты планировал убить меня издалека?”

“Кто сказал, что я планировал что-либо подобное?”

“Я думаю, что мой муж заплатил вам, чтобы вы убили мою дочь. Это значит, что я был следующим ”.

“Твой муж делает то, что я ему говорю. Не провоцируй меня. ” Его голос заострился. “Поверь мне, ты не хочешь меня провоцировать, маленькая сучка”.

“Я видел фотографии людей, которых ты задушил”.

“Ты хочешь этого для себя? Я могу это устроить. Я бы с удовольствием сделал это для тебя ”.

“Я думаю, что вы все болтаете. Я думаю, что ты отброс. Перезвони мне, когда сможешь говорить разумно”.

Он начал кричать, когда она закрыла телефон.

Мгновение спустя она увидела, как кто-то зашел во внедорожник с пассажирской стороны и уехал, сметая с газона клочки травы, выхлопные газы тянулись, как куски грязной бечевки.

* * *

Час спустя, в поселении Янгер на мысе над Кларк-Форк, мобильный телефон, который Фелисити взяла из сумочки Гретхен, завибрировал на ее комоде. Она подняла его и приложила к уху. Французские двери на балконе были открыты, и она могла видеть розовые и голубые соцветия гортензий у каретного сарая. Она подумала о Новом Орлеане и Гарден Дистрикт и о том, как нежнейшие цветы раскрываются в тени, словно бросая вызов наступлению ночи или завершению сезона. “Ты имел в виду то, что сказал?” - спросил голос.

“Да”, - ответила она.

“Ждите моих указаний. Никому не рассказывай о нашем разговоре. Если ты это сделаешь, я сожму грудь Ронды и позволю тебе послушать. Ты никогда не выкинешь эти звуки из своей головы. Ты все еще там?”

“Да”, - сказала она.

“Посмотрим, справишься ли ты с этим. Хорошего дня”.

После того, как он повесил трубку, Фелисити медленно опустилась на стул, как будто боялась, что что-то внутри нее сломается. Затем она начала плакать. Когда она подняла глаза, ее муж стоял в дверном проеме, загораживая солнечный свет, его лицо было скрыто тенью. Он ел мороженое, смешанное с ананасовым сиропом, и, казалось, наслаждался холодом, прежде чем проглотить каждую ложку. “Опять ПМС?” - спросил он. “Это означает ‘мочиться, стонать и хныкать’. ”

“Ты сделал это, не так ли?”

“Сделал что?”

“Заплатил Сурретте, чтобы она убила Ангела”.

“Твоя мать была сумасшедшей. Как и ты.”

“Зачем ты это сделал, Каспиан?”

“Я никому не платил ни за что. Я занимался контрабандой кокаина. В больших количествах”.

“Что?” - спросил я.

“Я перестал ходить в Г.А. и снова погрузил палец ноги в воду. Я спустил полмиллиона только в Вегасе. Прирост составлял два очка в неделю. Я переспала с несколькими парнями в Мехико. Они обманули меня в этой сделке ”.

“Так ты приказал убить Ангела?”

“Я этого не делал”.

“Что ты мне хочешь сказать? В твоих словах нет никакого смысла”.

Он подошел к французским дверям и окинул взглядом лужайку, цитрусовые и бутылочные деревья в горшках на террасе и горную гряду вдалеке. “Когда я впервые увидел тебя в художественном театре, я подумал, что ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Что с нами случилось, Фелисити?”

“Ничего”, - ответила она. “Люди не меняются. Они вырастают в то, чем они всегда были ”.

* * *

В шесть вечера того же дня Клит подошел к дому Альберта и постучал в парадную дверь плоской стороной кулака. Альберт встал из-за обеденного стола и открыл дверь. “Это рейд?” - спросил он.

Лицо Клита раскраснелось, как будто он весь день был на солнце или пил. “Где Дэйв?” - спрашиваю я.

“Есть”, - ответил Альберт.

“Могу я войти?”

“Ты же не собираешься затевать кулачный бой, не так ли?” Сказал Альберт.

“О чем ты говоришь?” Сказал Клит.

“Ты выглядишь так, словно кто-то положил репейник тебе под одеяло”, - сказал Альберт. “Хочешь тарелку?”

“Фелисити не берет трубку”, - сказал мне Клит, игнорируя Альберта. “Я думаю, она у Сурретт”.

Молли и Алафэр перестали есть. “Клит, я не хочу слышать об этой женщине”, - сказала Молли.

“Не хочешь прокатиться?” Сказал Клит, не сводя с меня глаз.

“Где?” - спросил я. Я сказал.

“Любить Янгера”, - сказал Клит.

“Нет, он этого не делает”, - сказала Молли. “Я серьезно это говорю, Клит. Не привноси проблемы этой женщины в нашу жизнь ”.

“Пять минут назад это был мой дом”, - сказал Альберт. “Вы, люди, носите с собой борьбу, куда бы вы ни пошли?”

“Я скоро вернусь”, - сказал я. Я вышел во двор с Клетом. Солнце зашло за горный хребет, и в тени я чувствовал, как падает температура, как от травы и цветочных клумб поднимается сырость. “Я знаю, ты беспокоишься, но подумай о том, что ты только что сказал”, - сказал я ему. “Фелисити Лувьер - умная женщина. Она не собирается намеренно отдавать себя в руки развратного мужчины ”.

“Ты ее не знаешь”, - сказал он. “Может быть, она хочет страдать. Может быть, она хочет аннулировать его билет. Но она всегда оставляет свой мобильный включенным для меня. Теперь я перехожу непосредственно к голосовой почте ”.

“Тогда позволь ей жить со своим собственным выбором”.

“Это чушь собачья, что ты говоришь”.

“Я имел в виду, пусть она прихлопнет его, если сможет. То, что она, возможно, делает, ничуть не более безумно, чем то, что делала Гретхен ”.

“Ты хочешь прижать Сюрретт или нет?”

“Он пытался убить Алафэр, Клит. Что ты об этом думаешь?”

“Ты меня не слышишь. Я хочу сказать, что мы умнее этого парня. В дело вовлечены деньги, но дело не в этом. Это личное, и это исходит от Младшей семьи. В нем также участвует Уайатт Диксон. И у меня есть еще одно подозрение.”

“Что?” - спросил я.

“Может быть, это необычно”.

“Скажи это”.

“Интересно, имеет ли Альберт к этому какое-то отношение. У него есть способ вывести людей из затруднительного положения ”.

“Я подумал о том же самом”.

Мы посмотрели друг на друга. Я поднялся на крыльцо и слегка приоткрыл дверь. “Альберт, не мог бы ты выйти сюда, пожалуйста?” Я сказал.

Он вышел наружу и закрыл за собой дверь. На нем была рубашка из плотного хлопка и вельветовые брюки с широким кожаным поясом снаружи петель и сандалии на веревочной подошве, как у испанского крестьянина. Он улыбался, его маленькие голубые глазки были спрятаны внутри его лица.

“Есть ли какая-либо причина, по которой Аса Сурретт хотел бы причинить вам вред?” Я сказал.

“Может быть, ему не нравятся мои книги”.

“Есть еще какая-нибудь причина?” Я сказал.

“Может быть, ему не понравились мои экранизации. Никто этого не сделал”.

“Это не смешно”, - сказал Клит.

“Это то, что сказали продюсеры, когда они потеряли свои футболки”.

“Подумай”, - сказал я. “У тебя когда-нибудь был контакт с этим парнем? Или кто-нибудь, кто мог бы быть им?”

“Я не думаю, что он был бы кем-то, кого я бы забыла. Я провел четыре недели в Вичите и полюбил тамошних людей. У меня не было негативного опыта ни с кем. Они лучшие люди, которых я когда-либо встречал. Чего я никогда не понимал, так это почему они живут в Канзасе ”.

“Ты был в Вичите?” Я сказал.

“Я был постоянным автором в их программе MFA. Я проводил трехчасовой семинар один вечер в неделю в течение месяца. Все они были приятными молодыми людьми. Ты бередишь не тот пень, Дэйв ”.

“В каком году?” Я сказал.

“Зимний семестр 1979 года”.

“Тогда Сурретт была студенткой государственного университета Вичито”.

“Не в моем классе, он не был”.

“Откуда ты знаешь?” - Спросил Клит.

“У меня все еще есть мои оценочные листы. Я проверил их. Его там нет”.

“Проводил ли кто-нибудь одитинг класса, присутствовал ли на нем без официальной регистрации?” Я сказал.

“Два или три человека пришли и ушли. Я никогда не проверял рулон.”

“Сурретт сказал Алафэру, что у него есть профессор по творческому письму, который утверждал, что является другом Лестера Хемингуэя”.

Взгляд Альберта был прикован к северному пастбищу и лошадям, которые пили из резервуара. Они вернулись на мой. “Он сделал?”

“Сурретт обвинила этого творческого профессора в том, что он опускает имена”, - сказал я. “Казалось, он затаил на него большую обиду”.

“Я знал Леса много лет”, - сказал Альберт. “Я рыбачил с ним в проливе Кис и посетил его дом на Бимини. Он всегда говорил, что собирается основать свою собственную страну на острове недалеко от Бимини. Это должна была быть республика, состоящая из писателей и художников, джайалайских игроков и музыкантов. У него даже был флаг”.

“Сурретт сказала, что этот профессор не будет читать свой рассказ классу”, - сказал я. “Ты помнишь что-нибудь подобное?”

Взгляд Альберта блуждал по двору, как будто он видел реальность в тени, чего не видел никто другой. Он тяжело дышал через нос, его рот был сжат. “Я не помню точного содержания истории, но я подумал, что это скорее нападение на чувства, чем попытка вымысла. Это было по-настоящему оскорбительно. Он был старше остальных. Кажется, я сказал ему, что это слишком зрелая история для некоторых молодых людей на семинаре. Казалось, он воспринял это достаточно хорошо, по крайней мере, насколько я помню. Может быть, мы говорим о другом парне ”.

“Сурретт также сказал, что написал записку об оценке, что-то вроде того, что он понял ваше возражение против истории о мальчиках, жующих сосиски друг друга”.

Я увидел, как краска отхлынула от лица Альберта. Он начал говорить, затем посмотрел на склон холма и темные конические очертания деревьев, которые скрывали пещеру, где Эйса Сурретт разбил лагерь. “Я буду”, - сказал он.

“Это была Сюрретт?” Я сказал.

“Как звучит это выражение? Нет такого дурака, как старый дурак?” он сказал.

* * *

В субботу Уайатт Диксон вышел из своего трейлера Airstream на ярмарочной площади и расправил плечи, наслаждаясь летним вечером, небом цвета лосося и неоновой атмосферой аттракционов, игровых будок и киосков концессии, которые определили его юность и были, по его мнению, таким же произведением искусства из витражного стекла, как и любое другое, выполненное из камня средневековыми гильдейцами. Он надел свою небесно-голубую рубашку с пышными рукавами и красными звездами на плечах, свою чемпионскую пряжку, мягкие лиловые брюки-бабочки с красной бахромой и "Стетсон", которые плотно сидели на его голове, низко надвинутые на лоб, и которые не слетели при первом же отскоке от раскачивающегося парашюта. Летний свет был пойман в ловушку высоко в небе, как будто ему больше некуда было идти, легкий ветерок доносил аромат мясных костров. Что там было прекраснее места?

Если бы только Берта закрыла свой рот на некоторое время. “Ты слишком стар для этого”, - сказала она, следуя за ним через дверь на лужайку, где они оставили трейлер. “Ты хочешь быть парализованным? Ты хочешь носить капельницу под одеждой всю оставшуюся жизнь?”

“Я бодро ехал до звонка, женщина”, - ответил он. “Не многие могут так сказать. Мы привыкли называть его создателем вдов. Я превратил его в стейк из трубочек. Что ты об этом думаешь?”

“Назови меня "женщиной" еще раз, и я собираюсь влепить тебе косоглазую пощечину”.

“Берта, я не преувеличиваю, у меня из ушей течет кровь”.

“Куда ты направляешься?”

“Чтобы сделать пересадку мозга”.

“Пожалуйста, Уайатт”.

“Я получил сообщение. Даже при том, что я почти глухой, клянусь Богом, я получил послание ”.

“Ты не поедешь верхом?”

“Я не думаю, что я это сказал. Хочешь немного сахарной ваты или поросенка-пирожка?”

“Нет, я этого не делаю. Я хочу, чтобы ты вел себя как разумное человеческое существо ”.

“В этом нет никакого веселья”.

Она запустила тапочкой ему в голову.

О, что ж, он знавал и похуже, утешал он себя. Когда ему было семнадцать, он женился на мексиканке, которая на карнавале выдувала изо рта горящий керосин. Или, по крайней мере, он думал, что женился на ней. Они вдвоем съели столько бутонов пейота, что хватило бы на кактусовую ферму, и проснулись на крыше автобуса, набитого обкуренными хиппи, по пути в Сан-Луис-Потоси. Он вспомнил церемонию, проведенную индейским шаманом, одетым в перья; он был почти уверен в этом. Но, возможно, церемония была похоронами, потому что кто-то уронил деревянный гроб со склона горы, и Уайатт видел, как он подпрыгнул и разбился на части о камни. Или, может быть, пожиратель огня был в гробу. Или, может быть, это была ее мать. Это был кто-то, несомненно.

Он давно решил, что воспоминания и повторное переживание хороших времен - это не все, чем они представлялись. В любом случае, Берта Фелпс была хорошей женщиной. Проблема была в том, что она была слишком хороша. Она беспокоилась о нем день и ночь и занималась любовью так, словно это вот-вот будет объявлено вне закона, иногда оставляя его измотанным по утрам и боящимся, что она загонит его в угол в спальне к середине дня.

Он купил ей поросенка Татер, хотела она того или нет, и большой пушистый рожок сахарной ваты для себя. Он услышал, как диктор по громкоговорителю в ложе над подъемными желобами сказал толпе встать под “Звездно-полосатое знамя”. Проходя по проходу, вдоль которого стояли игровые будки, он увидел знакомую фигуру, идущую к нему в сопровождении трех мужчин в костюмах и темных очках.

Уайетт был не готов к еще одному сеансу с миллиардером-нефтяником, который просто не оставил бы это в покое, чем бы “это” ни было. Уайатт никогда особо не задумывался о богатых людях; он всегда предполагал, что у них те же пороки и навязчивые идеи, что и у всех остальных, но они были намного умнее, скрывая их. Ему было все равно, кто они такие, пока они занимались своим бизнесом, который заключался в покупке политиков и обеспечении того, чтобы в туалетах была вода, а копам платили, и никто не указывал ему, что он может делать, а чего не может.

Слишком поздно.

“Я просто хочу пару минут”, - сказала Лав Янгер.

“Не очень хорошая идея”, - сказал Уайатт.

“Давай, садись, сынок. Дай мне сказать свое слово, и я уйду”.

Они стояли на травянистом участке под березой возле бинго-концессии, трибуна неподалеку гудела от шума. “Это что, чертовщина с тобой?”

“Это Джек Бойд”.

“Что с ним случилось?” - Спросил Уайатт.

“Извините, мне нужно минутку отдохнуть”, - сказал Янгер, усаживаясь за один из дощатых столов. “Возраст - умный вор. Каждый день это отнимает у тебя немного сил, поэтому ты не осознаешь свою потерю до тех пор, пока она не станет необратимой ”.

Уайатт мог слышать, как диктор на трибунах обменивается шутками с одним из клоунов родео. “Скажи мне, чего ты добиваешься, и покончи с этим”, - сказал он и сел за стол.

“Моя внучка мертва”, - сказал Янгер. “Моя невестка исчезла, а мой сын распутен и, возможно, находится в опасном состоянии ума”.

“Какое это имеет отношение ко мне?” - Спросил Уайатт.

“Будь терпелив. Я пытаюсь прояснить некоторые вещи, не причиняя никому ненужного вреда. Ты видел моего сына?”

“Я бы не знал, как он выглядит. Что, черт возьми, это такое?”

“Что бы вы сделали, если бы в ваши руки попала большая сумма денег?” Спросил Янгер.

“Я бы спросил, в чем был компромисс, потому что ничего не дается бесплатно. Во-вторых, я бы, наверное, сказал, поцелуй меня в задницу, потому что меня не интересует, чем владеют другие люди ”.

“Тогда ты редкий человек”.

“Ты не ответил на мой вопрос о Джеке Дерьмовом”.

“Человек по имени Клит Персел напал на него”.

“Ты позволяешь луизианским толстякам водить тебя за нос?” Сказал Уайатт Бойду.

“Послушай меня, сынок”, - сказал Янгер.

“Убери от меня свою чертову руку. И не называй меня больше "сынок" тоже.”

“Судьба не была добра к тебе. Я хочу исправить это, если смогу. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?”

“Нет, я понятия не имею. Я тоже начинаю от этого изрядно уставать. Как так получается, что вокруг тебя всегда такие парни, как этот? Люди, которые были внутри или принадлежат там?”

“Я пытаюсь дать другим мужчинам второй шанс. Папа, почему он тебя избил? Почему у него была такая враждебность к тебе?”

“Ани-что?” - спросил я.

“Ты наполовину индеец племени шауни, мальчик. Это есть в твоем профиле. Твои люди были отбросами, но ты - воин. Посмотри на мои руки, посмотри на свои. Эти руки могли бы разрушить кирпичную стену. Как ты думаешь, как ты стал тем человеком, которым ты являешься? Ты думаешь, что твои гены достались тебе от твоего никчемного отца или твоей матери-шлюхи? Это был тот негр в поленнице дров?”

“Отвали от меня нахуй, старик”, - сказал Уайатт.

Он выбросил свою сахарную вату и поросенка Берты в бочку для мусора и пошел за мусоропроводы, в голове у него раздавался звук, похожий на взрыв фейерверка. Он присел на корточки в опилках и начал пристегивать шпоры.

“Ты не на ногах, Уайатт”, - сказал ковбой.

“Черт возьми, я не такой”.

“Я просто делаю свою работу”.

Уайатт поднял глаза на лицо ковбоя. “Должен ли я сказать это снова?”

Он забрался на верх желоба, пока грузили его лошадь, затем опустился ей на спину, просунув левую ладонь за плетеную ручку чемодана на подъемном устройстве. Как и большинство грубых пород, лошадь была почти дикой, косоглазой, дергала головой, ее тело дрожало от страха и ярости на ограничениях скакуна, она билась о деревянные бока, пытаясь пинками освободиться от бокового ремня.

Уайатт поправил шляпу и взял себя в руки. “Снаружи!” - сказал он.

Его снова понесло ввысь, его ноги были подняты, его тело откинулось назад почти до крупа, ряды его шпор ударили вниз, тысяча двести фунтов мерина с такой силой врезались в дерн, что Уайатт подумал, что его сфинктер был сломан, и он собирался помочиться на своего спортивного болельщика. Он нарисовал Бастера Буги, вспыльчивого мерина, который на всю жизнь покалечил наездника на родео "Русская река" в Калифорнии. Buster's Boogie дважды ловил рыбу на солнце, затем неожиданно закрутился штопором и повернулся вбок, и все это в течение трех секунд. Уайатт увидел, как трибуна начала вращаться вокруг него, затем раскачивающиеся желоба, затем колесо обозрения, затем смазанные лица клоунов у резиновой бочки, как будто он был неподвижен, и весь мир, даже звезды, вышитые на розовом небе, стали частью гигантского Водоворота, который вышел из-под контроля и вытворял вещи, которых с ним никогда раньше не случалось.

Он почувствовал, как мерин взорвался под ним с новой энергией, отрывая скованные ноги Уайатта от своих боков, подбрасывая его высоко в воздух, его плечи и спина все еще были согнуты в позе наездника, ручка чемодана выскальзывала за пределы его досягаемости, земля внезапно вздыбилась, как кулак, звук восьмисекундного гудка прозвучал слишком поздно, почти как сдерживаемая насмешка, которой никогда не позволяли выразить себя.

Он услышал глухой удар, когда ударился о дерн, затем все звуки вылетели у него из головы, как будто он погрузился глубоко под воду, его легкие сжимались, как проколотые воздушные шарики, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Он увидел водителя пикапа, который стремительно приближался к нему, свесившись со стремени, фельдшера, бегущего с сумкой первой помощи, толпу, поднимающуюся в унисон, их лица были полны жалости и печали.

Со мной все в порядке, хотел сказать он. Из меня только что вышибло дух. Здесь, внизу, нет никаких проблем. Просто позволь мне встать на ноги. Кто-нибудь видел мою шляпу? Почему вы все так на меня смотрите? Неужели я все испортил сам?

Его рубашка была мокрой. Он сжал его в пальцах, отстегнул от пояса и увидел звездообразную рану там, где чемпионская серебряная пряжка пробила дыру в животе, выпустив жидкость, которая на ощупь больше походила на воду, чем на кровь.

Затем он увидел Берту Фелпс, бегущую к нему, ее груди подпрыгивали под слишком большим платьем, ее тело было окружено электрическим светом, влажностью, пылью и высохшим навозом на арене. Он хотел спросить ее, не сыграл ли кто-то только что с ним ужасную шутку. Такого рода роль мог бы сыграть папа, будь он все еще жив и полон подлости, готовый творить зло в мире любым доступным ему способом.

Глава 31

Эйса Сурретт снова позвонила в субботу в полдень и сказала ей, где припарковать ее машину. “Я буду наблюдать за тобой”, - сказал он. “Если все соответствует моему одобрению, вам будет дано знамение”.

“Мне нужно увидеть девушку”, - сказала Фелисити.

“Ты будешь. Она будет рада тебя видеть. Она уже некоторое время не видела человеческого лица ”.

“Что ты имеешь в виду?” Спросила Фелисити.

“Ты глупая женщина”, - ответил он.

Она сидела на краю своей кровати. Она закрыла глаза, заслоняясь от света из французских дверей, и попыталась подумать. О чем он говорил? “Она не видела твоего лица?”

“Она тоже не слышала моего голоса. По крайней мере, с тех пор, как кто-то вошел в заднюю дверь ее маленького домика на Лукаут-Пасс. Что ты об этом думаешь?”

“Меня не интересуют ваши игры”.

“У тебя странный способ показать это”, - ответил он. “У меня есть сомнения относительно тебя. Ты бы не стал пытаться обмануть меня, не так ли?”

“Почему ты убил мою дочь?”

“Кто сказал, что я сделал? Из того, что я прочитал, это нераскрытое преступление ”.

“Скажи мне, куда идти, или я повешу трубку”.

“Ты знаешь, где находится ущелье Альбертон?” он сказал. “Выходите у выхода Cyr. Пересеките реку и пройдите четыре мили на север по грунтовой дороге, затем ждите ”.

После того, как он прервал соединение, она позвонила Клиту Перселу и получила его голосовое сообщение. “Клит, я не уверена, увижу ли я тебя когда-нибудь снова”, - сказала она. “Есть хороший шанс, что ты никогда не узнаешь, что со мной стало. Я хочу, чтобы ты знал, что ни в чем из этого нет твоей вины. Я также хочу извиниться перед Гретхен за кражу ее мобильного телефона. Ты прекрасный мужчина. Жаль, что мы не встретились много лет назад в Новом Орлеане. На самом деле это не такое уж плохое место. Мы могли бы отлично повеселиться там ”.

Она встала с кровати, ее ладони были сухими и негнущимися, кожа вокруг ногтей трескалась и болела всякий раз, когда она прикасалась к твердой поверхности. В тишине она могла слышать, как сосновые иголки шелестят на ветру по крыше, рассеиваясь в солнечном свете на балконе. Дом, казалось, раскачивался от ветра, балки и стены скрипели в тишине. Она понятия не имела, где Каспиан. Может быть, он был пьян; может быть, он был со своим отцом. Ее шаги были такими громкими, как стук маятника в деревянных часах, когда она спускалась по лестнице в логово Любви. Она открыла один из ящиков с инструментами на его рабочем столе и достала кожаный перфоратор, который он иногда использовал, когда делал кобуру для одного из своих старинных револьверов. У него был острый кончик, и он крепился на Т-образной деревянной ручке. Она подняла платье и заклеила его скотчем на внутренней стороне бедра, затем вышла на улицу, села в свой Audi и уехала. Солнце миновало свою высшую точку, и тени тополей, окаймлявших дорогу, выглядели острыми, как наконечники копий на асфальте.

* * *

В 13:48 Клит подошел к главному зданию. Я сидел на террасе один, петунии Альберта в горшках были в полном цвету вокруг меня. Это был прекрасный день, из тех, от которых в определенном возрасте нелегко отказаться. Когда я посмотрела на лицо Клита, я поняла, что какие бы планы у меня ни были на этот день, они вот-вот изменятся. Он воспроизвел послание Фелисити. “Она знает, где Сурретт”, - сказал он. “Она собирается встретиться с ним”.

“В это трудно поверить”.

“Ты ее не знаешь. Она любила свою дочь. Она думает, что закрывала глаза на то, что делал ее муж ”.

“Может быть, она планирует убить Сурретт”.

“Это на нее не похоже. Сурретт перехитрила нас, Дэйв. Он убьет Фелисити и официантку тоже.”

“Я не думаю, что все происходит именно так. У него есть что-то еще в планах. Я думаю, он отпустит официантку ”.

“Почему?”

“Чтобы показать свою силу. Он решает, кому жить, а кто умирает. Он также доказывает, что им не управляет принуждение. Послушай, Клит, Фелисити Лувьер, возможно, склонна к самоубийству. Она собирается позволить Сурретт сделать это за нее ”.

“Она рискует своей жизнью, чтобы помочь кому-то другому. Почему бы тебе не проявить немного уважения?”

Я выпивал стакан чая со льдом и долькой лимона. Я пожалел, что приехал в Монтану. Я хотел бы обладать властью, могуществом и широтой, которые давал мне мой значок в Луизиане. Я также хотел бы, чтобы у меня была возможность действовать под черным флагом и преследовать Сурретта с цепной пилой.

“Я пытаюсь понять, что мы можем сделать”, - сказал я. “Я думаю, нам следует связаться с шерифом или федералами”.

“Они нам не поверят. Мы предоставлены сами себе ”.

“Мы должны начать с Каспиана Янгера”.

“Я выбил из него все дерьмо. Он смеялся надо мной”, - сказал он.

“Кого ты знаешь в Вегасе и Атлантик-Сити?”

“Подонки и прожаренные жирдяи, которые не помочились бы на меня, если бы я сгорел заживо”.

“Набери их номер”.

“Разговаривать с этими парнями - все равно что пить из плевательницы”.

Я поставил свой чай со льдом и посмотрел на него.

“Он собирается убить ее, не так ли?” Сказал Клит.

Я опустил глаза и не ответил. Долька лимона в моем бокале заставила меня подумать о желтом червячке, затаившемся во льду, о язве внутри розы, о неизменном факте, что вы не можете спрятаться от зла.

* * *

Фелисити Лувьер последовала инструкциям и проехала через крошечное поселение Альбертон. Она сошла недалеко от железнодорожного полотна, пересекла Кларк-Форк и продолжила движение по грунтовой дороге в безлюдную местность с лесистыми холмами и выступами серых скал, напоминающих суставчатые кости доисторических животных. Дождевые тучи закрыли солнце, погрузив сельскую местность в тень. Она включила автомобильный обогреватель, хотя приборная панель показывала, что температура на улице была шестьдесят семь градусов. Когда одометр показал, что она проехала ровно четыре мили от моста, она свернула на широкую полосу дороги, рядом с холмом, который поднимался по склону, поросшему лоджполем, пондерозой и черными корягами, оставшимися от старого ожога.

Она заглушила двигатель и вышла навстречу ветру, ее уши слегка заложило от увеличения высоты. Что это за звук?Она повернулась по кругу и не увидела никакой другой машины, но ей показалось, что она слышит хриплый рокот сдвоенных выхлопов, звук, который у нее ассоциировался с фильмами 1950-х о хот-родах, или тот, который она слышала на парковке у оздоровительного клуба.

Она подозревала, что звонивший наблюдал за ней в бинокль и что ожидание будет долгим. В воздухе пахло ночной сыростью и выступами скал, которые редко видели солнечный свет и были покрыты лишайником.

Он удивил ее. Прошло не более трех минут, прежде чем она увидела фигуру среди деревьев на склоне холма, прямо под проселочной дорогой, оставшейся со времен сплошных рубок. Он достал из кармана белый носовой платок и помахал им в воздухе. В этом жесте не было ничего театрального. Он не размахивал им; он просто держал его, показывая, что контролирует ситуацию.

Она подошла к передней части Audi и уставилась на холм, ветер разметал ее волосы по лицу. Фигура повернулась и ушла обратно в тень, затем вновь появилась с женщиной, одетой в шорты и футболку; на голове у нее была сумка на завязках, а запястья были связаны за спиной.

Фелисити начала подниматься на холм, опустив глаза, осторожно переступая через норы, вырытые между камнями карманными сусликами и барсуками. Солнце полностью исчезло с неба, и она почувствовала, как будто холодный ветер продувал ее душу. Дай мне силы, дай мне силы, дай мне силы, голос пел в ее голове.

Она снова услышала гул двух выхлопных газов, эхом отдающийся в каньоне, затихающий среди деревьев. Она была в сорока ярдах от мужчины на холме и могла видеть его широкие плечи и тропическую рубашку, которую он носил под дешевым коричневым костюмом. Он взял свою пленницу за руку правой рукой и начал складывать пальцы левой, показывая, что Фелисити должна продолжать идти к нему.

“Ты должен сначала отпустить ее”, - сказала она.

Он уставился на нее, не отвечая. Позади него, на лесовозной дороге, Фелисити разглядела серый внедорожник с пятнами ржавчины на боку. “Я сделала то, о чем ты просил”, - сказала она. “Освободи молодую женщину, и я пойду с тобой”.

Улыбка тронула уголок его рта. Он отошел от женщины на тридцать футов, с подветренной стороны от того места, где он стоял. Он усадил ее в сидячее положение на вершине упавшего ствола дерева и вернулся. Связанная женщина была вне пределов слышимости. Он по-прежнему ничего не говорил. Он поднял ладони, как будто они светились духовной благодатью.

“Она никогда не слышала твой голос или не видела твоего лица?” Сказала Фелисити.

Он покачал головой, его ухмылка осталась на месте.

“Ты Аса Сурретт”, - сказала она. “Ты старше своих фотографий, немного грубее. Твои волосы крашеные, но ты - это он ”.

“Приятно познакомиться с вами лично. Пожалуйста, садитесь в мой автомобиль. Я с нетерпением жду нашего сотрудничества ”.

“Ты все это спланировал”.

“Конечно”.

“Почему ты хочешь меня?”

“Я думаю, мы знали друг друга в другой жизни. Я понял это, когда впервые увидел тебя издалека. Я чувствовал жар от песка и звон мечей о медные щиты. Я мог слышать рев толпы. Звучит знакомо?”

“То, что вы описываете, - это симптомы шизофрении”.

“Могло бы быть. Но, как писал Чарльз Диккенс, ‘Это безумный, безумный мир, мастер Копперфильд’. Затем он, казалось, тоже услышал двойные выхлопы. “Ты ведь не пытался поумнеть надо мной, не так ли?”

“Если бы я хотел это сделать, я бы позвонил в ФБР”.

“Я подозреваю, что это правда. Что ж, давайте оставим Ронду искать выход отсюда и переключимся на дальнейшую дорогу ”.

“Мне нужно в ванную”.

“Ты странная утка, не так ли?”

“Ты не возражаешь, если я повернусь?”

“Ты милая”, - сказал он.

Она не сводила с него глаз, выражение ее лица было бесстрастным.

“Продолжай. Я просто немного продвинусь здесь ”, - сказал он.

Она присела на корточки среди листьев и сосновых иголок, спиной к нему, ее платье расправилось. Она протянула руку между ног и сняла кожаный перфоратор Лав Янгер с ленты на бедре.

“Закончили?” - спросил он.

“Да”, - ответила она, выпрямляясь.

Он протянул руку, наклоняясь вперед, его глаза были веселыми. “Ты очень хорошенькая. Приятная маленькая упаковка ”.

Она позволила ему взять ее левую руку в свою. “Место, куда мы направляемся, очень далеко?” - спросила она.

“Какое тебе дело? Ты у меня в руках, маленькая шлюха”.

“Аса?” - спросил я.

“Чего ты хочешь?” - ответил он.

“Вот кое-что для тебя”, - сказала она.

Т-образная рукоятка кожаного перфоратора плотно прилегала к ее ладони, когда она вонзила его ему в лицо, острие прошло сквозь его щеку, костяшки ее пальцев коснулись его кожи. Когда она вытащила древко, его глаза вылезли из орбит, а изо рта хлестала кровь. Краем глаза она увидела официантку, пытающуюся спуститься с холма, все еще с матерчатым пакетом на голове. Фелисити нанесла кожаный удар кулаком по его горлу.

Он отбросил его в сторону и ударил ее кулаком. Удар пришелся по ее брови и переносице, разрывая что-то внутри нее, размывая деревья. Когда она скатилась вниз по склону, она почувствовала сонный запах листьев, сосновых иголок и сырой влажной земли, и ей захотелось заползти в кокон и оставаться там в полуденной прохладе и покачивании деревьев до конца своей жизни, уверенная в том, что она сделала все, что могла, и ее испытание закончилось.

Это было, когда он поставил ее на колени, от его одежды исходила отвратительная вонь фекалий, кровавая слюна из его рта запуталась в ее волосах. Она потеряла сознание, когда он потащил ее вверх по склону к своей машине, едва осознавая скрежещущие звуки, которые вырывались из его горла, или пальцы, которые, как когти, впились в ее кожу.

* * *

Гретхен Горовиц следовала за Audi Фелисити из Миссулы и потеряла ее из виду после того, как свернула с дороги в ущелье Альбертон. Она сделала неправильный выбор на развилке и оказалась в глухом каньоне, затем ей пришлось повторить свой маршрут, и только по счастливой случайности она увидела Ауди в сотне ярдов от себя, припаркованную на пустом месте у обочины дороги.

Куда бы она ни путешествовала, она хранила несколько единиц оружия в длинном стальном ящике, приваренном к полу за сиденьем, одним из которых был немецкий маузер K-98 с оптическим прицелом. Она оставила грузовик в сосновой роще, повесив винтовку на плечо, пересекла грунтовую дорогу и стала подниматься в гору, пока не увидела Фелисити Лувьер, стоявшую под откосом. Фелисити смотрела на фигуру, которая стояла в тени. Гретхен сняла с плеча винтовку и опустилась на одно колено за валуном, разглядывая через телескопическую линзу причудливую сцену на склоне холма.

Связанная женщина с матерчатым мешком на голове сидела на бревне, одетая только в футболку и шорты, ее колени были ободраны. Гретхен перевела объектив со связанной женщины на Фелисити. Она открыла затвор Маузера и передвинула его назад, затем вставила восьмимиллиметровый патрон с мягким наконечником в патронник, беззвучно передернув затвор тыльной стороной ладони.

К-98 никогда не подводил ее. Он был удивительно легким для своего размера и эпохи, убийственно точным на дальней дистанции даже с металлическими прицелами, с плавным, как вода, действием затвора. Она не сомневалась, что третьим человеком был Эйса Сурретт. Но освещение было плохим, его очертания растворились в тени, когда Гретхен попыталась поймать его в перекрестье прицела.

Затем он шагнул вперед, протягивая руку. В объектив попали его небритые щеки, морщины от морщин на шее и коробкообразная голова. Она сделала вдох, медленно выпуская его, ее палец напрягся внутри спусковой скобы. Менее чем за полсекунды восьмимиллиметровая пуля почти без траектории попадет в цель, пробив лоб, расплющив мозг, отключив его моторы, погасив весь свет в его глазах, прежде чем он услышит выстрел, эхом разносящийся по холмам.

Этого не произошло. Фелисити решила взять дело в свои руки и напасть на Сюрретт с помощью какого-то инструмента, и она все испортила.

Гретхен убрала палец со спусковой скобы, ее правый глаз сфокусировался через оптический прицел, и она наблюдала, как ситуация разваливается на части.

Стреляй, услышала она голос, произнесший.

Я ударю Фелисити, ответила она.

Сделай это. Она все испортила.

У меня болит голова. Я не могу думать. Просто заткнись нахуй.

Она увидела, как Сюрретт попала в Фелисити, и снова прижала приклад к плечу, уверенная, что на этот раз у нее был точный выстрел. Она этого не сделала. Сурретт схватил Фелисити, как кусок говядины, и потащил ее к своему автомобилю, изо рта у него текла кровь. Он открыл водительскую дверь и начал запихивать ее внутрь, одновременно нанося удары правым кулаком по ее ребрам и голове сбоку.

Он собирается убить ее, сказал голос. Сделай это, пока еще есть время. Ты стал слабым?

Я не имею права рисковать чьей-то жизнью.

Ты хочешь чувствовать себя хорошо за счет женщины?

Если бы ты был во внедорожнике с Сурретт, чего бы ты хотел, чтобы я сделал?

Сделай снимок.

Я вижу. Просто плюнь на ветер и посмотри, что произойдет? О, я попал тебе в грудинку? Прости за это.

Прими удар, Гретхен.

Ты не внутри транспортного средства. Ты один из тех, кто любит использовать такие термины, как “сопутствующий ущерб”.

Он замучает ее до смерти. Попытайтесь представить уровень боли, который она перенесет всего за одну минуту. Затем умножьте это на несколько часов.

Я не могу этого сделать.

Сделай удар сейчас, сука, или перестань притворяться, что ты игрок. Запишитесь в "бригаду сисястых младенцев" и зажгите свечи в память о человеке, которого вы могли спасти.

Гретхен поднялась на ноги, поднимая винтовку, пытаясь сфокусироваться на цели и поймать точный момент, когда изображение Сюрретта выделилось четким рельефом, отдельно от изображения Фелисити Лувьер, навсегда попало в перекрестие прицела, его лицо вот-вот должно было раствориться, как фотография, кружащаяся над пламенем.

Сурретт захлопнула дверь, повернулась и посмотрела вниз по склону. Солнце только что выглянуло из-за облаков, и он, вероятно, заметил блеск в ее оптическом прицеле. Он казался скорее озадаченным, чем встревоженным, как будто никто не имел права вторгаться в то, что явно входило в его компетенцию.

Съешь это, подумала Гретхен.

Как только она нажала на спусковой крючок, она увидела, как Фелисити Лувьер подняла окровавленную голову прямо за спиной Асы Сурретта.

* * *

Пуля попала в верхнюю часть рулевого колеса, в дюйме от руки Сурретт, и проделала в лобовом стекле дыру размером с пятицентовик, осыпав приборную панель осколками стекла. Он вдавил акселератор в пол, шины завертелись на скользкой лесовозной дороге, и проскочили через вершину откоса и вниз по дальней стороне. Фелисити Лувьер была отброшена к пассажирской двери инерцией внедорожника, ее волосы упали ей на глаза, лицо распухло и кровоточило.

“Ты сказал Гретхен Горовиц, что мы были здесь?” он сказал.

“Какое это имеет значение?” Ответила Фелисити. “Она выследит тебя за тем грызуном, которым ты являешься. Она заставит тебя умолять”.

“Не так, как ты будешь. Подожди, пока не увидишь, что я задумал ”.

Она теряла сознание и говорила одновременно. Сурретт попадал в дыру за дырой, подпрыгивая на сиденье, искоса поглядывая на нее, его ремень безопасности не был застегнут на место. “О чем ты бормочешь?” он спросил.

“Он воскрес”, - ответила она.

Он нажал на тормоз и резко остановился. Он приподнялся на одном колене на сиденье и начал бить ее по лицу обоими кулаками, как будто его ярость никогда не могла быть утолена.

* * *

Гретхен прокладывала себе путь вверх по склону, между стволами деревьев, держа "Маузер" на вытянутой левой руке. Связанная женщина споткнулась о бревно и упала на землю. Ее босые ноги были измазаны грязью, листьями, оленьим пометом и крошечными веточками; из матерчатого мешка, затянутого у нее под подбородком, доносился мяукающий звук.

“Эй, все в порядке. Ты в безопасности, ” сказала Гретхен, опускаясь на колени рядом с ней и кладя винтовку на бревно. “Сурретт ушла. Я здесь, чтобы помочь тебе ”.

Она положила руку на плечо женщины и почувствовала ее дрожь, как будто к ней прикоснулись куском сухого льда. “Меня зовут Гретхен Горовиц”, - сказала она. “Сейчас я сниму мешок с твоей головы, затем разрежу ленту на твоих запястьях. Не бойся.”

Женщина не ответила. Гретхен ослабила шнурок и сняла сумку с лица. Женщина смотрела в глаза Гретхен с выражением младенца, только что вышедшего из материнской утробы.

“Как тебя зовут?” Спросила Гретхен.

“Ронда. Меня зовут Ронда Фэйхи. Я живу на Смотровом перевале. Я работаю в кафеé. Я шел домой с работы. Я не знаю, что со мной случилось ”.

“Многие люди искали тебя, Ронда. Они все твои друзья. Весь мир на вашей стороне”. Она открыла свой перочинный нож и разрезала ленту на запястьях Ронды Фэйхи.

“Кто похитил меня?” Спросила Ронда.

“Ты не знаешь?”

“Я никогда никого не видел. Я почувствовал иглы, которые кто-то вонзил в меня. Кто-то накормил и меня тоже. Мужчина сделал. Тот же, кто поместил его—” Она не смогла закончить.

“Все в порядке”, - сказала Гретхен. “Я собираюсь отвезти тебя в больницу в Миссуле”.

“Я не хочу идти туда”.

Гретхен села рядом с ней. “Почему ты не хочешь ехать в больницу?”

“Он кое-что делал со мной”.

“Мы собираемся наказать его за это. Я обещаю тебе”, - сказала Гретхен.

“Я хочу, чтобы кто-нибудь убил его”.

Гретхен обняла Ронду и поцеловала ее в щеку. “С тобой все будет в порядке”, - сказала она. “Не все сразу, но со временем. Ты слышишь меня? Все это пройдет. Ни в чем из этого нет твоей вины. Все то, что было сделано с вами, произошло вне вас и не имеет ничего общего с вашей душой или тем, кто вы есть ”.

“У него был запах. Это никогда не исчезнет”.

“Да, так и будет. Я обещаю. Со мной творились ужасные вещи, когда я был ребенком, а также когда я был взрослым. Но я все еще здесь. Я тоже здесь ради тебя. Ты меня слушаешь, Ронда? Я даю тебе слово: мы собираемся взорвать дерьмо этого парня ”. Она прижала голову Ронды Фэйхи к своей груди и поцеловала ее волосы. “Мы должны идти сейчас”, - сказала она.

“Пока нет”.

“У него есть еще одна заложница, Ронда. Она променяла себя на тебя. Ее зовут Фелисити Лувьер”.

“Я не знаю никого с таким именем. Кто она такая?”

Я не знаю. Я не уверен, что кто-нибудь знает.

Гретхен не поделилась своими мыслями и просто сказала: “У нас здесь нет никакой телефонной связи. Позволь мне помочь тебе подняться. Вот так. Просто ставь одну ногу за другой. Видишь? У тебя все отлично получается ”.

* * *

Гретхен вернулась на ранчо Альберта почти до темноты. Средства массовой информации сотрудничали с департаментом шерифа и опубликовали минимальное количество информации о спасении Ронды Фэйхи, чтобы не сообщать Сурретту, что он был идентифицирован как ее похититель. Однако отредактированная история вызывала беспокойство на другом уровне. Не было никаких упоминаний о том, что Фелисити Лувьер была похищена.

У меня все еще был незарегистрированный номер Лав Янгер. Я позвонил на него в 22:17 вечера. Я думал, он может отсканировать звонок, но он этого не сделал. Когда он взял трубку, я столкнулся с другим примером его раздражительности. “Почему ты позвонил в мой дом?” он сказал.

“Я подозреваю, что к настоящему времени вы знаете, что Сурретт похитила вашу невестку”, - сказал я.

“Почему это твое дело?”

“Где твой сын?”

“Вы, вероятно, самый самонадеянный человек, которого я когда-либо встречал, мистер Робишо”.

“Сэр, что, во имя страдающего Бога, с вами не так? Это не обо мне или тебе. Это о Фелисити Лувьер и моей дочери Алафэр. Это также о Гретхен Горовиц, которую чуть не убил Аса Сурретт ”.

“Да, та самая женщина, которая стреляла в него и, возможно, ранила мою невестку”.

Он был мастером отклонять любую разумную форму возмещения ущерба по проблеме, которая затрагивала его повестку дня и его гордость. Или, в данном случае, его распутный сын. Я снова спросил, знает ли он о местонахождении Каспиана.

“Понятия не имею”, - сказал он. Его голос понизился в регистре. “Он пьет или употребляет наркотики. Его не было весь день. Почему ты так мучаешь нас?”

“Каждый преступник, которого я когда-либо встречал, притворялся в роли жертвы, мистер Янгер. Подобная роль недостойна тебя”.

Я не ожидал того, что он сказал дальше. “Возможно, мой сын сошел с ума. Он всегда был напуган, с тех пор, как был маленьким мальчиком. Каспиан, Каспиан, мой бедный сын Каспиан. Что еще я могу сказать, сэр? Его грехи - мои. Это я посеял в нем семена сомнения и ненависти к себе. Знаете ли вы, каково отцу принять тот факт, что он погубил своего сына, мистер Робишо? Ты хоть представляешь, на что это похоже?”

“Зачем Сурретт похищать Фелисити Лувьер? Почему она должна представлять для него интерес? Он работает с Каспианом?”

Линия оборвалась.

Глава 32

Клит сделал несколько звонков своим знакомым в Вегасе, Рино и Атлантик-Сити и выяснил то немногое, чего он еще не знал о Каспиане Янгере. Он подключился к другому источнику, известному адвокату из Нового Орлеана по имени Фило Вайнбургер, также известному как Whiplash Wineburger. Никто не мог сказать, что у Whiplash низкое дно, потому что у Whiplash не было дна. На протяжении многих лет он давал очки продавцам порно в Батон-Руж и Майами, помогал легализовать петушиные бои в Луизиане и представлял не только мафию, но и никарагуанского наркобарона по имени Хулио Сегура, вплоть до того дня, когда мы с Клетом разнесли Хулио на части на заднем сиденье его кадиллака.

Моя любимая история о Хлысте связана с его возмущением во время слушания дела о разводе, когда его жена описала, как застала его в постели с горничной. Когда судья спросил Уиплэша, что он может сказать в свою защиту, он ответил: “Я не сноб, ваша честь!”

Клит пришел в главный дом рано утром в воскресенье. В руках у него был желтый блокнот, две верхние страницы которого были залиты чернилами. Он попросил меня посидеть за домом, где мы могли бы побыть одни. Он выглядел так, словно только что принял душ, побрился и надел свежую одежду и был ответственным за свой день, но я знал, что он почти не спал прошлой ночью, если вообще спал.

“Вот что у меня есть”, - сказал он. “После того, как отец Каспиана закрыл свои кредитные линии во всех крупных казино, он заработал шестизначный счет с парой шейлоков в Майами, а затем не смог добиться успеха. Итак, он занял больше у некоторых парней в Бруклине, не сказав им, что он был на крючке у других парней в Майами. На этот раз он вложил деньги в крупный перевод coca-cola. Вы когда-нибудь слышали о La Familia Michoacana?”

“В Мексике?” Я сказал.

“Да, они наркоманы и религиозные сумасшедшие”, - сказал Клит. “Они отрезают людям головы и оставляют их на обочинах с сигаретами, торчащими у них изо рта. По словам Уиплэша, Янгер профинансировал партию кокаина на двести тысяч, которая должна была пройти через туннель под границей где-то в районе Мехикали. Это становится еще лучше. Шейлоки собрали кучу квир с настоящими купюрами и передали их Каспиану, который использовал их, чтобы заплатить мексиканцам. Ты можешь представить, что платишь этим парням фальшивкой? Они собирались содрать с него кожу”.

“Как он выбрался из этого?” Я сказал.

“Его отец внес за него залог и снова отправил в Г.А., но это не принесло никакой пользы. Он сразу же вернулся в Вегас за тем же самым. Пойми это: шейлоки сказали Уиплэшу, что им не нравится иметь дело с Каспианом, потому что они не доверяют Фелисити ”.

“Почему бы и нет?”

“Она была честной. Эти парни считают честность недостатком характера ”, - сказал он.

“Знал ли Вайнбургер что-нибудь о Сюрретте?”

“Он не знал этого имени, но сказал, что у Каспиана репутация легкой добычи и он общается со странными людьми. Я думаю, что в этом случае хвост вилял собакой ”.

Я ждал, когда Клит продолжит. Он отложил свой блокнот и, положив руки на колени, наблюдал за двумя белохвостыми оленихами и олененком, идущими по тропинке между деревьями. В тени росли полевые цветы, и олени начали пастись, безразличные к нашему присутствию. “Я не могу этого вынести, Дэйв”, - сказал он. “Я думаю о Фелисити в руках этого парня, и я начинаю сходить с ума”.

“Мы вернем ее”. Я положила руку ему на плечо. Это было похоже на кусок бетона. “Ты меня слышал?”

“Как ты думаешь, куда он ее увез?” он спросил.

“Место с подвалом”.

Он опустил голову и закрыл глаза. “Я собираюсь найти Каспиана Янгера. Если он не скажет мне, где Сурретт, я собираюсь сделать кое-что, чего никогда не делал. От него ничего не останется”.

“Ты хочешь позволить Сурретту переделать тебя по своему образу и подобию?”

Задняя часть его шеи пылала, грудь поднималась и опускалась. Я чувствовала запах тепла от его одежды.

“Она сделала выбор, Клит. Может быть, мы должны уважать это ”.

“Это отвратительно”, - ответил он.

“Ты сам сказал это — она была готова рискнуть своей жизнью, чтобы спасти официантку. По-своему, может быть, она компенсирует смерть своей дочери. Чувство вины - это роскошь, на которую у нас нет времени, партнер ”.

“Я бы хотел сбежать с ней в Неваду”.

“Она все еще замужем. Это не твой путь”, - сказал я.

“Это не помешало мне заняться с ней сексом”.

Когда другие проявляют смелость, которая, кажется, выходит за рамки наших собственных возможностей, мы чувствуем себя приниженными и задаемся вопросом, не отсутствует ли в нашем облике духовная составляющая. Однажды я увидел черно-белую фотографию еврейской матери, идущей со своей дочерью в душевую комнату в нацистском лагере смерти. Мать держала за руку маленькую девочку. Погода была явно холодной; на них были матерчатые пальто и шарфы, повязанные на головы. Они были окружены с обеих сторон колючей проволокой и другими детьми, которые толпились в одной комнате внутри бетонного здания где-то в восточной Польше. На фотографии не было других взрослых, кроме нацистских охранников.

На фотографии не было вырезки, которая объяснила бы несоответствие матери среди всех детей. Зритель мог прийти только к одному выводу: она попросила умереть вместе со своей дочерью. Белый носок на левой ноге маленькой девочки соскользнул на лодыжку. Я никогда не мог забыть ни этот образ, ни то мужество, которое проявила мать, отказавшись бросить своего ребенка, даже ценой собственной жизни.

Я верю, что великие герои среди нас - это те, кого мы никогда не замечаем. Я верил, что Фелисити Лувьер была одной из них.

“Давайте сделаем все возможное”, - сказал я. “Если нам придется красить деревья, к черту это. В нашем возрасте, что терять?”

* * *

В тот день Уайатт Диксон подъехал на своем пикапе к поселку Янгер и припарковался перед ним. Территория была пуста, и он не мог видеть никакого движения внутри дома. Его Винчестер 1892 года покоился в оружейной стойке за его головой. Он сидел в тишине, пытаясь привести в порядок свои мысли, повязка на животе под рубашкой была плоской, как картон. Ему показалось, что он слышит голоса на заднем дворе и чувствует запах дыма от мяса, готовящегося на открытом огне. Он вышел на подъездную дорожку и почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, швы в его животе туго натянулись на мышцах, как молния, цепляющаяся за кожу.

Он обошел дом сбоку и прошел по бордюру из бугенвиллий в деревянных кадках, цитрусовых, бутылочных кустарников и гонконгских орхидей. Он увидел Лав Янгера, сидящего в парусиновом кресле у стола для пикника, солнечный свет играл на его лице. Янгер был одет в альпийские шорты и сандалии и рубашку с принтом, расстегнутую на груди. Графин виски и серебряная чаша, полная колотого льда, были поставлены в центре стола, наряду с подносом с маринованными креветками. Джек Бойд сидел напротив него, вытянув перед собой длинные ноги и скрестив лодыжки. Оба мужчины смотрели на Уайатта с алкогольной теплотой на лицах, хотя ни один из них не произнес ни слова.

“На ярмарке ты сказал что-то о моих родных, чего я не совсем расслышал. Или, может быть, слова вылетели у меня из головы, когда Буги Бастера повергли меня в грязь. Можешь ли ты освежить меня?”

Янгер выглядел искренне озадаченным. “О чем бы мы ни говорили, это улетучилось”.

“Ты говорил что-то о белой швали и ниггере в поленнице дров. Ты говорил о том, чтобы сделать меня богатым человеком ”.

“Я вижу. Ты здесь из-за денег?”

“Нет, я здесь, потому что мне не нравится, как ты говорил о моих родных”.

“Я должен перед вами извиниться”, - сказал Янгер. “Я думал, ты кто-то другой. Как, ты сказал, звали твою мать?”

“Я этого не делал”.

“Не могли бы вы рассказать мне сейчас?”

“Это была Ирма Джин. Ее девичья фамилия была Холлидей. Ее предки были из Джорджии”.

“Как док Холлидей, туберкулезный дантист?” Сказал Янгер.

“Я бы не знал”.

“Это интересно. Тебя зовут Уайатт. Может быть, это больше, чем совпадение ”.

“Ты назвал нас белой швалью?”

“Нет, я говорил, что ты мужчина среди мужчин. Я говорил, что у нас, вероятно, много общего ”.

Уайатт смотрел на цветочные сады и фруктовые деревья в тени, а также на натертые вручную автомобили, припаркованные у каретного сарая. “Я вижу, что наш образ жизни - это шесть из полутора десятков других”.

Янгер взял веточку мяты из вазочки и положил в свой стакан, затем снова наполнил его виски и свежим льдом. Он не приглашал Уайатта присоединиться к ним. Уайатт наблюдал, как Лав Янгер поднял свой бокал и отпил, его горло двигалось плавно, как будто он пил пиво, а не виски. Зашитая рана в животе Уайатта начала пульсировать от давления пряжки его ремня.

“Есть ли что-нибудь еще?” Спросил Янгер.

“Есть ли причина, по которой у вашего сына встает из-за меня, или он просто мерзкий маленький термит по натуре?”

“Я был бы признателен, если бы вы не использовали такого рода выражения, находясь на моей территории”.

“Где он сейчас?”

“Решил вздремнуть. Он не увидит тебя ”.

“Непосредственно, он сделает это, так или иначе”.

“Не могли бы вы пояснить это?” Сказал Янгер.

“Он послал тех людей, которые напали на меня и мисс Берту. Я не знаю почему, но он сделал это ”.

Янгер поставил ногу в сандалии на скамейку из красного дерева. “Давай поговорим в другой раз. Сегодня такой прекрасный день. Зачем омрачать небо, когда в этом нет необходимости?”

“Имя Ирма Джин тебе ничего не говорит?”

“Боюсь, что нет”. Янгер сделал глоток из своего стакана и поставил его на стол. Он почесал кончиком пальца в уголке глаза. “Невежливо пялиться в лицо другому мужчине”.

“Я всегда могу сказать, когда человек лжет”.

“Ни один мужчина не назовет меня лжецом, мистер Диксон”.

“Все происходит наоборот”.

“Тебе придется объяснить это”.

“Имя Ирма Джин тебе ни о чем не говорит. Если бы ты знал мою мать, память о ней была бы вытатуирована у тебя на члене. Скажи своему сыну и этому Дерьмократу, чтобы они забыли, что когда-либо слышали мое имя ”.

Уайатт пошел обратно к своему грузовику, его день стал немного более спокойным. Когда он проходил через бордюр из бугенвиллий и декоративных деревьев, он услышал, как Бойд или Янгер смеются у него за спиной. Он не был уверен, в чем именно. То, что он услышал, было не смехом, а его неприкрытым уровнем непочтительности и насмешки. Когда он повернулся и посмотрел сквозь ветви деревьев, Янгер наклонился к Бойду, как человек, спустившийся с высот, чтобы поделиться личной шуткой с одним из своих приспешников.

Поскольку двое мужчин находились с подветренной стороны от Уайатта, они, очевидно, предположили, что он не мог слышать их слов. К несчастью для них, ему не пришлось этого делать.

Я даже сказал Джеку Дерьма, что умею читать по губам, подумал он. Мистер Янгер, если вы такой чертовски умный, почему вы окружаете себя людьми, которые не могут высморкаться из-за страха потерять пару мозговых клеток?

Он читал каждое слово Янгера, как мыльный пузырь, поднимающийся в воздух и мягко хлопающий на ветру. Затем слова превратились в предложение, а предложение продолжилось в другое предложение, и предложения превратились в абзац, а абзац стал лезвием ножа, которое, казалось, прокладывало себе путь через живот Уайатта к его мошонке.

Я прожил три месяца в мотеле, когда мы проводили бурение в Восточном Техасе, сказал Янгер. Каждую третью ночь я трахал эту уборщицу по имени Джози как-там ее. Задница у нее размером с подушку на кровати. Примерно год спустя я получил от нее открытку, в которой говорилось, что я стал отцом ее ребенка. Я разорвал его и подумал, что любое количество мужчин могло бы обрюхатить ее, но время от времени это беспокоило меня. Я всегда сама носила воду и платила свои долги, в том числе заботилась о жеребенке вудса или двух. В конце концов, я поручил нескольким частным детективам разобраться в этом, и я подумал, что Диксон, возможно, был продуктом моего неуместного семени. Но это не так, слава Богу. Он просто заурядный мусор для родео и, вероятно, психопат в придачу.

Что случилось с уборщицей?- Спросил Джек Бойд.

Я не уверен, на самом деле. Один из детективов сказал, что она и ее муж, возможно, были убиты. Меня не интересовали подробности. Один из детективов подумал, что Диксон мог быть ребенком Джози. Кто знает? Все гниды выглядят одинаково. В любом случае, мать Диксона звали Ирма Джин. Дело закрыто.

Слишком плохо с девушкой.

Ты прав насчет этого. Она была лучшей задницей, которая у меня когда-либо была.

* * *

В полдень в воскресенье Клит сказал мне, что собирается в дом шерифа, а затем в резиденцию Лав Янгера. Я не стал спорить. Фелисити была в руках жестокого мужчины, и Клит был бессилен что-либо с этим поделать. Я верю, что самые сильные, самые страдающие люди на земле - это те, члены семьи которых похищены монстрами, и которые никогда больше не увидят своих близких. Если есть какая-то худшая участь, которая может постигнуть человеческие существа, я не знаю, что это могло бы быть.

Я был на склоне холма, когда Клит вернулся в 15:17 и припарковался у гаража. Его лицо выглядело как-то похудевшим, как будто он не ел пару дней. Я спустился с холма, чтобы встретиться с ним. “Как все прошло?” Я сказал.

“Янгер был наполовину пьян и готовил на улице”, - ответил он. “С ним на заднем дворе выпивали еще трое или четверо парней. Я спросил его, какой день, по его мнению, был у его невестки. Знаешь, что сказал этот высокомерный хуесос? ‘Она в руках Господа’. ”

“Когда ты ел в последний раз?”

“Я не помню. Что ты делал на холме?”

“Пытаюсь выяснить, как Сурретт с такой легкостью появлялась и уходила на территории Альберта”.

“Если Фелисити умрет, я собираюсь курить Love Younger. Я собираюсь выкурить и его сына тоже ”.

“Что еще сказал Янгер?”

“Ничего. Он - кубик льда. Вот что безумно: по дороге к его дому мне показалось, что я прошел мимо Уайатта Диксона ”.

“С чего бы Диксону быть у Янгера?”

“Может быть, он знает что-то, чего не знаем мы. Я пошел домой к шерифу и спросил, почему похищение Фелисити не было в новостях. Он говорит, что он и федералы хотят заставить Сурретт вступить в контакт со средствами массовой информации ”.

“Это неплохая идея”.

“Я думаю, это отстой. Вы знаете, почему Love Younger так расслаблен? Сурретт избавляется от большой проблемы для него. Фелисити знает, что Каспиан стоял за убийством Ангела Оленье Сердце. Сурретт собирается начать все с чистого листа. Мне нужно выпить”.

Прежде чем я смог ответить, я увидел компактный автомобиль, выезжающий на дорогу. Женщина-водитель выглядела слишком крупной для автомобиля. Она свернула под арку и поехала по подъездной дорожке, затормозив в последний момент, чуть не переехав ногу Клита. Она вышла из машины, оглядываясь по сторонам, как будто не была уверена, где находится. Густота ее парфюма заставила меня подумать о цветках магнолии, раскрывающихся жаркой ночью в тесном внутреннем дворике.

“Ты тот толстый, который доставил Уайатту неприятности”, - сказала она Клиту.

“Как у вас дела, мисс Берта?” Я сказал. “Могу ли я вам помочь?”

“Ты можешь. Он не может, ” ответила она, указывая на Клита.

“Что-то происходит с Уайаттом?” Я спросил.

“Да, и я очень напуган этим. Мне нужно поговорить с вами, мистер Робишо. Обязательно ли этому человеку быть здесь?”

“Да, это так”, - сказал я.

“Я буду в хижине”, - сказал Клит.

“Нет, оставайся здесь”, - сказал я. “Мисс Берта, Клит на нашей стороне. Хорошим парням нужно держаться вместе. Уайатт ходил сегодня на ”Любовь Янгер"?"

“Как ты узнал?”

“Клит тоже был там”.

“Уайатт читает по губам. Лав Янгер рассказывал неприглядную историю бывшему окружному детективу, человеку, который работал с моим братом. Это было о матери Уайатта. Мистер Янгер хвастался, что соблазнил девушку-уборщицу в мотеле много лет назад. Ранее он спросил у Уайатта имя его матери. Уайатт сказал ей, что это Ирма Джин. Мистер Янгер сказал детективу, что это была не та женщина, которую он соблазнил ”.

“Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, мисс Берта”, - сказал я.

“Мистер Янгер сказал, что девушку-уборщицу звали Джози, так что это означало, что она не была матерью Уайатта, и Уайатт никак не мог быть его сыном. Чего мистер Янгер не знал, так это того, что матерью Уайатта была Джози Ирма Джин Холлидей. На работе она использовала имя Джози, но для своей семьи она всегда была Ирмой Джин ”.

“Лав Янгер - отец Уайатта?” - Сказал я недоверчиво.

“Его мать работала в мотеле, когда компания Янгера проводила бурение недалеко от дома Уайатта”.

“Ты хочешь сказать, что Уайатт чувствует себя преданным или отвергнутым?”

“Ты видел его спину? Это то, что его отчим сделал с ним. Он был наказан каждый день своей жизни за неверность своей матери. Отвергнутый?Откуда ты взял такое дурацкое слово?”

“Могу я поговорить с ним?” Я спросил.

“Я не знаю, куда он ушел. Я думал, что он может быть здесь ”.

“Почему здесь?” Я сказал.

“Он уважает тебя”.

“Для чего?”

“Он говорит, что вы двое похожи, что вы видите то, чего там нет. Он также говорит, что у вас на руках кровь, о которой никто не знает. Это неправда, не так ли?”

“Нет”, - сказал я. “Это не так”.

Клит прислонился к своему Кэдди и прикурил сигарету от своей Zippo, дым развевался на ветру, его зеленые глаза потускнели, остановившись на мне. Он снял с языка табачную крошку и стряхнул ее с кончика пальца. Я мог видеть его наплечную кобуру и курносый револьвер 38-го калибра под его курткой из прозрачной ткани. Сколько раз мы с ним действовали под черным флагом?

“Уайатт вышел из дома со своим охотничьим ножом”, - сказала она. “У него тоже есть эта старая винтовка в грузовике. Я должен найти его ”.

“Если увидишь его, скажи ему, чтобы держал рот на замке о близнецах Боббси из отдела убийств”, - сказал Клит.

“Мне не нравится твой тон”, - сказала Берта.

“Мало кто знает”, - ответил Клит.

Она снова повернулась ко мне. “Вы должны помочь ему, мистер Робишо. Его мучает то, что Лав Янгер сделал с его жизнью. У него также неосведомленные религиозные взгляды, которым его научили в детстве. У Уайатта одновременно слишком мало и слишком много знаний об определенных вещах. И его смущает имя, которое, возможно, использовал этот убийца ”.

“Ты имеешь в виду Азу Сурретт?” Я сказал.

“О ком еще я мог бы говорить? Уайатт провел собственное расследование исчезновения официантки. Он сказал, что убийца использовал имя римского императора.”

“В качестве псевдонима?” Я сказал.

“Он называл себя преподобным Гета Нуненом”.

Я слышал имя Гета в историческом контексте, но не мог определить его сразу.

“Он был братом Каракаллы”, - сказала она. “Он был жестоким человеком, как и его брат. Они вдвоем устроили христианам ужасные времена”.

Клит пристально смотрел на меня, в его глазах соединялись воедино все связи. “Это, должно быть, полная чушь, Дэйв. Верно? Это чушь собачья, и она это знает. Я на это не куплюсь. Этим людям нужно упаковать свои головы в сухой лед и куда-нибудь отправить ”.

“Мистер Персель, как бы ты отнесся к тому, чтобы получить пощечину?” Сказала Берта Фелпс. “Ты просто тащи свой большой зад в каюту и оставайся там, потому что ты начинаешь меня злить”.

“Вы знаете, мисс Берта, кем была святая Фелисити?” Я сказал.

“Нет”, - ответила она. “Кем она была?”

“Она умерла от рук императора Геты на карфагенской арене”.

“Я не готов к этому”, - сказал Клит. Он сел в свой "кадиллак" и выехал задним ходом с подъездной дорожки на грунтовую дорогу, затем продолжал сдавать назад, пока не оказался у въезда на северное пастбище, как будто пожирая дорогу и иррациональность всего мира задним бампером своей машины.

Мгновение спустя ярко-синий внедорожник с затемненными стеклами и бирками дилера проехал мимо арки над подъездной дорожкой Альберта, направляясь к концу лощины, отражение солнца колебалось, как лужица желтого огня на заднем стекле.

“Если что-то случится с моим мужчиной, вы двое будете виноваты”, - сказала Берта Фелпс. “Возможно, мне придется самому разобраться с этой ситуацией. Тогда я вернусь”.

* * *

Эйса Сурретт припарковал свой недавно купленный внедорожник перед домом в конце лощины, затем вошел внутрь, повесив на плечо дорожную сумку. Ностальгия, которую он испытал при переезде в дом, напоминающий сельский Канзас, сменилась растущей раздражительностью, которую он не мог разделить. Может быть, дело было в пыльных плинтусах, голых лампочках, въевшейся в полы грязи и потертых коврах; они были не только реалистичными напоминаниями о его родном доме, они вызывали в воображении и другие образы: безлесные горизонты, ветры, которые дули со скоростью сорок узлов при двадцати градусах мороза, ракеты "Титан", спящие в своих бункерах под пшеницей, еженощный репортаж о спорах плесени в местных новостях.

Его квартирная хозяйка не помогла делу. Она была голландкой или шведкой, у нее был громкий голос и акцент Северной Дакоты, от которого у него болели уши. Ее щебечущая евангельская риторика заставила его бесконтрольно хлопать веками, как у выжившего после артиллерийского обстрела.

Он вошел в дом через заднюю лестницу, надеясь избежать встречи с ней. Прежде чем он успел дойти до своей спальни, он услышал звук спускаемой воды в туалете и топот ее ног по лестнице. “О, вот ты где!” - сказала она.

Он остановился в коридоре. “Да, здесь я там, где нахожусь”, - ответил он.

Она не уловила его раздражения. “О боже, что случилось с твоим лицом?” - спросила она, поднося пальцы ко рту.

“Я наткнулся на гвоздь”.

“Мои небеса. Я надеюсь, тебе сделали прививку от столбняка”, - сказала она. Ее волосы были обесцвечены и завиты и напоминали парик. Она пользовалась яркой кораллово-красной помадой и тональным кремом, которые придавали густоту пушку на ее щеках и заставляли его светиться на свету, как усы. “Если у тебя сведет челюсть, тебе придется есть через соломинку. Ты уже получил шанс? Если ты этого не сделал, ты должен”.

“Я услышал тебя. Я в порядке”.

Она посмотрела мимо него на подъездную дорожку. “Похоже, кто-то купил себе новый внедорожник. Ты купил это в Полсоне?”

“Что заставляет тебя думать, что я получил это там?”

“Бирка дилера”, - сказала она. “Когда я была маленькой девочкой, я запоминала номера машин. Так я выучил математику. Ты сказал, у тебя есть шанс?”

“Я купил это у кого-то, кто купил это в Полсоне”.

“Не беспокойся”, - сказала она. “Гета, не могла бы ты позвонить в следующий раз?”

“Звонить по какому поводу?”

“Вчера ты не пришел домой. Мы волновались”.

“Мне пришлось решить одну или две проблемы. Такова природа моей работы ”.

“Я вижу. Что ж, в следующий раз, я уверен, ты не забудешь позвонить. Ты выглядишь усталой. Может быть, тебе стоит вздремнуть.”

“Мне не нужно вздремнуть”.

“Как сказано в Священном Писании, мы всегда должны быть начеку. Но как служитель, вы уже знаете это. Ты наткнулся на гвоздь? Какой ужас”.

“Я сейчас иду в свою комнату”.

“Кстати, мы собираемся покрасить верхний этаж. Нам нужно будет перевести тебя в каморку на несколько дней.”

“Что это за каморка?”

“Это в подвале. Это только временно. Там есть окно и туалет. Ты можешь подняться наверх и принять ванну.”

“Для меня это неудобно”.

“Прошу прощения?” - сказала она.

“Я не живу в подвалах. Я не летучая мышь.”

Она понюхала воздух и скорчила гримасу. “Что это за запах?” - спросила она.

“Я не знаю. Я ничего не чувствую”.

“Это очень сильно. Проверь подошву своей обуви”.

Он слышал собственное дыхание, его раздражительность взбиралась, как тарантул, по спинному мозгу. Ее губы напомнили ему о губах помощника водопроводчика, измазанных губной помадой. “Кто дома?” он сказал.

“Ральф колет дрова. Девочки пошли в кино. Почему ты хочешь знать?”

“Я думал, у нас будет собрание умов”.

“Ты ведешь себя странно. Я думаю, мне следует взглянуть на твою щеку. Возможно, у вас уже есть инфекция. У тебя лихорадка?”

“Не прикасайся ко мне”.

“Ну, я никогда”.

“У вас есть немного проволоки для обвязки?”

“У Ральфа, наверное, есть немного в сарае”.

“Да, у простолюдинов из глубинки всегда найдется где-нибудь тюк проволоки, не так ли? Ральфи раскалывает дрова, а затем вы заготавливаете их на зиму. Это то, что делают народные жители соли земли ”.

“Что на тебя нашло?” - спросила она.

“Немного этого, немного того”, - сказал он, опуская руку в свою сумку для переноски. “В основном, мне просто не нравится, как ты выглядишь. Или то, как ты говоришь. Или твое глупое выражение.”

Он поднял автоматический пистолет 22-го калибра, оснащенный глушителем, и всадил одиночную пулю ей в середину лба, отверстие было не больше окружности ластика на деревянном карандаше. Она свалилась прямо на пол в кучу, как марионетка, чьи нити отпустил кукловод. Так они всегда падали, когда не ожидали этого. Не так, как в фильмах, когда жертва выстрела вылетает назад через стеклянное окно.

Он изучил удивленное выражение ее лица и лужу крови, образовавшуюся на полу, затем убрал полуавтоматический пистолет, взял латунный и вышел на лестничную площадку. “Эй, Ральф!” - позвал он вниз. “Не могли бы вы принести сюда немного проволоки для обвязки? Жена хочет, чтобы ты помог кое-что повесить ”.

Муж воткнул свой топор в пень и посмотрел на лестничную площадку, щурясь от солнечного света. “Будь там в мгновение ока, Гета. Мы задавались вопросом, где ты был”, - сказал он. “Я сказал жене не беспокоиться, ты выполнял работу Господа. Рад, что ты вернулся домой в целости и сохранности ”.

Глава 33

После того, как Берта Фелпс уехала, Клит спустился к домику, а я вернулся на холм, пытаясь повторить маршрут, которым пользовался Аса Сурретт, чтобы попасть на территорию Альберта и покинуть ее. Было 3:48 пополудни, и под деревьями было тенисто и прохладно, но на противоположной стороне долины я мог видеть колокольчики, и астры, и кисти, и имитацию апельсина, и подсолнухи, и пчелиный бальзам на склонах холмов, где трава была зеленой и высокой, а деревьев было мало из-за тонкого слоя почвы. Затем я увидел Клита, с трудом поднимающегося по склону в мою сторону, на нем была шляпа с капюшоном, в правой руке бутылка Jack Daniel's, его плечи выглядели тяжелыми, как мешок с камнями.

“Я подумал, тебе не помешала бы компания”, - сказал он, обливаясь потом, тяжело дыша. Он сел на валун и вытер лоб. “Наверное, я все еще не приспособился к разреженному воздуху”.

“Может быть, тебе стоит убрать самогон сегодня”, - сказал я.

Ошибка.

Он вытащил пробку и перевернул бутылку, одним глазом следя за моим лицом. “Видишь, никаких проблем. Миру не пришел конец”, - сказал он. “Масса Даниэль никогда не подводит меня”.

“Кого ты обманываешь?”

“Я же говорил тебе, мне нужно было выпить. Итак, я взял один. Я думаю, что у меня прострелена печень. Я принимаю один удар, и это похоже на магистраль. Это значит, что я пью меньше ”. Он ждал, что я начну с ним спорить, но я не стал. “Как ты думаешь, что ты собираешься найти здесь, наверху?” он спросил.

“В последний раз, когда Сурретт был на холме, он пытался завести Гретхен в медвежий капкан”, - сказал я. “Я пошел по его следу через гребень на дальнюю сторону. Его следы вели к выступу скалы, а затем исчезли. Ему пришлось ехать на юг, чтобы добраться до шоссе. Есть две или три оленьи тропы, которые привели бы его туда, но его следов на них не было. Я этого не понимаю ”.

“Что, если он направился на север?”

“Он бы закончил в глухом каньоне. Была ночь. Ему пришлось бы выбираться из нее в темноте. Где было бы его транспортное средство?”

“Что находится в каньоне?”

“Три или четыре дома. Люди, которых знает Альберт”, - ответил я.

Клит сделал еще один глоток из бутылки. Я мог видеть цепочку крошечных пузырьков воздуха, скользящих вверх по горлышку, когда он пил. Он поставил бутылку себе на ногу. “Я не должен был делать это перед тобой. Но у меня сегодня не слишком хорошо получается, и мне это нужно ”.

“Меня это не беспокоит”.

“Совсем нет?” - спросил он.

“Может быть, немного. Как мысль, которая похоронена в бессознательном. Как будто старая подружка подмигивает тебе на углу улицы ”.

“Настолько плохо?”

“Это приходит и уходит. Я не думаю об этом так часто; я мечтаю об этом. Сны - это всегда кошмары. Иногда я не могу проснуться и хожу вокруг, думая, что я пьян ”.

“Как часто ты мечтаешь об этом?”

“Каждую третью ночь, около четырех утра”.

“Все эти годы?”

“За исключением тех случаев, когда я возвращался к "грязному буги". Тогда мне не нужно было мечтать. Моя жизнь была кошмаром двадцать четыре часа в сутки”, - сказал я.

Он смотрел сквозь деревья на солнечный свет. Внизу Альберт поливал траву. Я мог слышать пение птиц и стук бурундуков по камням. Я подумал обо всех тех днях, когда мы с Клетом бродили пешком по лесу, чтобы добраться до уединенного пруда в бассейне Атчафалайя. Я думал о погружении за обломки немецкой подводной лодки, которые дрейфовали вверх и вниз по побережью Луизианы, и о том, чтобы сбивать уток в шторке на Виски-Бэй, и о ловле марлина на блесну к югу от Ки-Ларго, приманка подпрыгивала у нас в кильватере. Я подумал обо всех кубинцах, каджунах и техасских рыбаках, которых мы знали на южной окраине Соединенных Штатов, и об устричных барах под открытым небом, в которых мы ели, и о лодках, на которых мы перетаскивали через планшири тарпоны толщиной с бревно. Какова общая сумма жизни человека? Я знал ответ, и он не был сложным. В нижней части девятой вы подсчитываете людей, которых вы любите, как друзей, так и семью, и добавляете их имена к прекрасным местам, в которых вы были, и хорошим вещам, которые вы сделали, и у вас это есть.

Клит встал и отряхнул брюки от пыли. “Давайте поднимемся немного выше”, - сказал он.

“Где Гретхен?” - спросил я.

“Хотел бы я знать. Когда дело доходит до ее старого ремесла, она одиночка. Она сказала то, о чем я не подумал. Этот Сюрретт скоро развалится на части ”.

“Почему?” Я спросил.

“Она знала таких парней, как он, парней, которых убрала мафия. Она сказала, что они все помешаны на анале. У них есть генеральный план. Когда это не срабатывает, их мир превращается в дерьмо ”.

“Каков генеральный план Сурретт?”

“Разрушающее счастье”.

Я не смотрела на его лицо. Подтекста в его голосе было достаточно. Я услышал, как он снова поднял бутылку, виски плеснуло в горлышко.

“Иногда нужно сохранять пустое место в своей голове и не позволять неправильным мыслям проникать в нее”, - сказал я.

“Вот почему я пью это. Вот почему мне иногда нужно немного расслабиться, благородный друг”, - сказал он.

Я услышала, как он сделал еще глоток и плотно завинтил пробку в бутылке.

Мы поднялись на холм, я впереди, направляясь к гребню в северо-западном направлении. Между зимней соломой пробивалась молодая трава, и в местах, где по склону протекал родник, я мог видеть четко очерченные следы оленя и, по крайней мере, одной собаки.

“Это волчий след?” Сказал Клит.

“Я думаю, что это так”.

“Это еще одна странная вещь”, - сказал он. “Сурретт приходит и уходит и, кажется, не обращает на волков никакого внимания”.

“Они братья по оружию?”

“Я этого не говорил. Хотя не притворяйся, что это не странно. Я не чувствую себя здесь легко, пока не получу свою часть ”.

“Он социопат. Он думает, что Вселенная не может существовать без него ”.

Клит указал вниз по склону на углубление, где крупное животное, вероятно медведь, копало личинок. Почва была черной и суглинистой и вырыта из-под бревна. Среди грязи, потревоженных листьев и сосновых иголок я смог разглядеть ржавый кусок цепи. Я спустился по склону и дергал за цепь, пока медвежий капкан на другом конце не оторвался от земли.

“Это тот, с которым он чуть не заполучил Гретхен?” Сказал Клит.

Я провел большим пальцем по зубьям на двух стальных полосах в форме полумесяца, которые плотно прилегали друг к другу. “Да, вероятно, это оно”.

“Ты думаешь, он спрятал это, потому что на нем есть его отпечатки?” Сказал Клит.

“Есть хороший шанс. Или он планировал вернуться и забрать это ”.

Клит посмотрел на север, на деревья, раскачивающиеся над головой. Ястреб парил в потоке ветра, его перья трепетали. “Сурретт ближе к нам, чем мы думаем”.

“Или он им был”, - ответил я.

“Может быть, нам стоит начать стучаться в некоторые двери”, - сказал он.

Я последовал за ним вниз по склону, волоча медвежий капкан по соломенной кровле и мусору на лесной подстилке, цепочка была холодной и влажной, как змея в моей ладони.

* * *

Гретхен однажды прочитала автобиографическое произведение под названием Кое-что о солдате, написанное романистом из Майами по имени Чарльз Уиллфорд. В возрасте тринадцати лет, на дне Депрессии, автор сбежал из сиротского приюта и колесил по всему американскому Западу. Три года спустя он завербовался в конную кавалерию и служил на Филиппинах и в казармах Шофилда на Гавайях. В своем отчете Уиллфорд говорил о некоторых личностях, для которых не было очередей. Некоторые из них были такими же рядовыми, двадцатилетними парнями, которые смотрели ему прямо в лицо и говорили, не моргая: “Здесь нет очередей”. Они говорили о половом акте с филиппинскими детьми.

Урок, который Уиллфорд вынес из этого опыта, был прост: всегда есть границы. Как бы плохо ни было, в Нормандии, или в Х üртгенском лесу, или в Арнеме, где он командовал танком, есть рубежи. Под черным флагом, в брюхе зверя, в рукотворном аду, подобном Освенциму, все еще есть очереди, и в тот день, когда вы скажете иначе, что-то вылетит из вашей груди и не вернется.

Гретхен прочитала автобиографию Уиллфорда за две недели до того, как она расправилась с Биксом Голайтли. Годами она придумывала разные сценарии в ожидании того, что однажды встретится с ним. Она убедила себя, что мужчина, который изнасиловал шестилетнюю девочку, заслужил все, что с ним случилось.

Она приняла контракт без гонорара, прилетела в Новый Орлеан и два дня следовала за ним по городу. На третью ночь он пересек мост в Алжир и припарковался на пустынной боковой улице. Она могла разглядеть каждую деталь его лица, когда подходила к его машине — шрамы на бровях, похожий на кость лоб, монгольские глаза, искривленную переносицу, плоский профиль после ударов, нанесенных им в Анголе и на ринге. Он курил ароматизированную сигарету и поначалу не проявил особого интереса к ее присутствию. Затем он узнал в ней нападающего по контракту, которого знал только как Карузо, почти мифическую фигуру с неясным происхождением в Маленькой Гаване Майами. Возможно, он не уловил связи между Карузо и маленькой девочкой, жизнь которой он разрушил, но он знал, что пересечение его жизни с жизнью Карузо на этой глухой улице недалеко от маслянистой воды Миссисипи не было случайным и что последняя страница в его календаре вот-вот будет вырвана.

Он начал разговаривать с ней через окно, как будто они были старыми друзьями, его слова вырывались бессмысленно, его дыхание было наполнено фанком. Она никогда не говорила. Она наблюдала за ним, как за хомяком, бегающим внутри стеклянной коробки. Она подумала о том, чтобы ударить его по шее и вытащить на асфальт, где она закончила бы работу. Она этого не сделала. Всегда были линии.

Она провела три раунда, так быстро, что Голайтли так и не понял, что его поразило. Его голова ударилась о руль, рот приоткрылся, глаза уставились на мусорный бак на противоположном тротуаре, как будто это был самый интересный объект на земле.

Затем она плюнула на его труп, безразличная к возможностям анализа ДНК, и ушла.

Теперь она снова была обеспокоена анекдотическим предостережением Чарльза Уиллфорда относительно линий. Она сорок пять минут разговаривала в больнице с Рондой Фэйхи и пришла к выводу, что простая и невинная девушка будет жить с кошмарами всю оставшуюся жизнь. К счастью, Сюрретт так сильно накачал ее успокоительным, что она не помнила некоторых вещей, которые он, вероятно, с ней делал.

Во время плена мешок оставался на голове Ронды, и она никогда не видела того, что ее окружало. Тем не менее, она помнила детали, которые нельзя было ни с чем спутать: запах влажного камня или кирпича, слабый отблеск солнечного света через окно на рассвете, звук, похожий на плеск волн о лодочный сарай или пляж.

Ей также показалось, что она слышала самолет, шум моторов во время взлета, звук, приглушенный ветром, дующим в деревьях с густой листвой, которые росли бок о бок. Была еще одна деталь, которая казалась вырванной из контекста, сюрреалистичной, которую мог бы вспомнить утопающий, если бы его засосало в водоворот, пока люди болтали на суше в нескольких футах от него. Ронда была уверена, что слышала пение людей, когда ее грузили в автомобиль. Слова, которые она услышала перед тем, как дверь захлопнулась, были: “Жизнь похожа на горную железную дорогу, с отважным инженером”.

Позже Гретхен погуглила текст песни и обнаружила, что это часть гимна, который часто поют в церквях юга.

Где Ронду Фэйхи держали в плену? По всей вероятности, это было то же самое место, где сейчас содержалась Фелисити Лувьер.

“Ронда, как ты думаешь, поблизости была взлетно-посадочная полоса? Вы слышали, как над головой пролетали самолеты?” Спросила Гретхен.

Девушка сказала, что звук самолета был где-то внизу.

“Ниже уровня подвала?” Спросила Гретхен.

“Да”, - ответила девушка. “Он гудел долгое время, прежде чем взлететь. Это звучало так, как будто он поворачивался. Он издавал трепещущий звук ”.

Подробности о месте заключения не сходились воедино.

Для Гретхен ответ на загадку, вероятно, лежал в руках Каспиана Янгера, человека, вся жизнь которого была посвящена праву, человека, который, возможно, был соучастником убийства своей приемной дочери. Должны ли линии быть проблемой? Должен ли такой человек, как Каспиан Янгер, быть защищен от ответственности, в то время как его жену пытали до смерти? Что за глупый вопрос задавать, подумала Гретхен.

Она поехала в Молодежный комплекс, ожидая столкнуться с сотрудниками службы безопасности, которые сделают все, что в их силах, чтобы прогнать ее. Это то, что должно было произойти. Вместо этого она узнала бы, что семейная драма младших лет не была похожа на драму Макбета или Царя Эдипа, или короля Артура и Мордреда, или на звуки рогов, доносящиеся по дороге в Ронсево. Скорее, это был тот же материал, который можно найти в мыльной опере, такой же грязный, слащавый и мелочный, как поведение актеров в любом пафосном произведении. Изображение главного героя-патриция и его трагического отречения от благодати создавало прекрасное развлечение, но оно редко имело какое-либо отношение к реальности.

Гретхен припарковала свой грузовик перед зданием "Янгер компаунд" и прошла по каменным плитам к входной двери. Единственным транспортным средством, которое она могла видеть, был выцветший компакт, припаркованный у каретного сарая. У него были вмятины на одном крыле и серебристая клейкая лента, обмотанная вокруг разбитого бокового зеркала. Двор был пуст, тяжелая дубовая дверь приоткрыта. Она могла слышать голоса внутри и звук, как будто кто-то прыгал с трамплина в бассейн. Кончиками пальцев она открыла дверь шире и прошла через фойе в гостиную. Дальше по коридору она увидела Каспиана Янгера в плавках и халате, стоявшего у французских дверей, которые вели во внутренний дворик. Он наливал из бутылки холодную утку в бокал для вина. Он был небрит, его халат был распахнут, спутанные волосы на его костлявой груди блестели от воды. На заднем плане девушка не старше девятнадцати вылезла из бассейна, ее бикини облегало ее тело чуть плотнее, чем влажные салфетки. Джек Бойд положил свою сигару в пепельницу на стеклянном столике и протянул ей полотенце.

Каспиан сделал глоток из своего бокала, его взгляд блуждал по лицу, шее и груди Гретхен. “Снова ты”, - сказал он.

“Ты выглядишь так, словно сильно расстроен из-за похищения своей жены”, - сказала она.

“Я не властен над судьбой Фелисити. Она идет своим собственным путем. Я иду своим путем. Ты должен был бы знать это к этому времени ”, - ответил он.

“Где твой отец?”

“Я не уверен. На свободе, я полагаю. Это то, что у него получается лучше всего”, - ответил он. “Он никогда не был домоседом. Ты знаешь, что я могу читать твои мысли?”

“Я сомневаюсь в этом”.

“Попробуй это. Ты думаешь, я знаю, где Фелисити. Ты собираешься делать со мной ужасные вещи, пока я тебе не скажу ”.

“Как это ощущается?” она спросила.

“Как ощущается "что”?"

“Быть под контролем такого парня, как Сурретт. Человек, который задушил вашу дочь.”

Он провел рукой по одному глазу, как будто ресница зацепилась за веко. Он стоял у барной стойки с черной гранитной столешницей. Листок бумаги с запиской, написанной плавным синим каллиграфическим почерком, был аккуратно положен под пресс-папье на граните.

“Я знаю о вашем незаконном рождении, мисс Горовиц”, - сказал он. “Я знаю, что твоя мать была шлюхой и героиновой наркоманкой, и я знаю, что ты убивал людей по найму. Итак, я собираюсь поделиться с вами некоторыми вещами, которые могут помочь вам понять ситуацию, в которой я жил большую часть своей жизни ”. Он взял листок бумаги с подставки для влажных салфеток. Бумага была плотной, цвета французского ванильного мороженого. На зерне был изящно выбит фамильный герб. “Я расскажу вам о самых ярких моментах”, - сказал он. “Я немного вздремнул ранее, и когда я проснулся, я обнаружил, что мой отец решил рассказать мне о своем страхе, что Уайатт Диксон был его сыном. Это то, что я знал много лет, в первую очередь потому, что мой отец трахал женщин по всему миру и имел обыкновение хвастаться этим. В своей записке он сказал, что у него есть доказательства того, что Диксон не его сын, и за это он благодарен. Он также говорит, что я его единственный оставшийся в живых сын и что он любит меня. Разве это не мило? Это немного похоже на то, как мой отец выпивает бокал шампанского и наливает его в чашку, а затем передает ее мне, чтобы я выпил. Он сделал паузу и изучал ее лицо, возможно, ожидая увидеть, какой эффект произведут его слова. “Немного слишком сложно?” - спросил он. “Чтобы объяснить: если бы Диксон был отпрыском моего отца, его привязанности могли бы разделиться. Разве это не грандиозный комплимент для получения? Теперь ты понимаешь это?”

“Как ты думаешь, какой сегодня день у твоей жены?” Спросила Гретхен.

“Такого рода чувство вины наваливалось на меня всю мою жизнь, мисс Горовиц. Ты все еще не уловил суть моей истории, не так ли? Я думал, Мафия наняла умных людей для выполнения той работы, которую выполняете вы ”.

“Я попала туда благодаря позитивным действиям”, - ответила она.

“Мой отец все понял неправильно. Уайатт Диксон является его незаконнорожденным сыном. Его девушка была здесь и рассказала мне. Диксон - мой сводный брат. С этим немного сложно иметь дело. Как бы ты отнесся к тому, чтобы узнать, что твоя сводная сестра - невеста Дракулы?”

“Берта Фелпс была здесь?” Сказала Гретхен.

“Час назад. Я отправил ее на тот свет пинком в ее толстый зад. Я подозреваю, что она убежала обратно к своему ковбою ”.

“Ты надрал подружке Уайатта Диксона задницу?”

“Я собираюсь сделать это и с тобой тоже. И я сделаю это с ним, если он снова появится здесь ”.

“Ты собираешься устроить взбучку Уайатту Диксону?”

“Есть способы”, - ответил он. “Что ты делаешь?”

Она вышла во внутренний дворик. Девушка в бикини сидела в шезлонге, снимая пару клипов с тараканами. “Как тебя зовут, милая?” Спросила Гретхен.

“Дора”, - сказала девочка.

“Тебе нужно отправиться в путь, Дора. Мой отец выбил дерьмо из этих двух придурков. Возможно, мне придется сделать то же самое. Ты же не хочешь быть здесь, когда это случится.”

Девушка посмотрела на Джека Бойда. Он улыбнулся и покачал головой. “Она шутница”, - сказал он.

“Этого парня уволили из департамента шерифа округа Миссула, потому что он грязный полицейский”, - сказала Гретхен. “Его приятелем был гик по имени Билл Пеппер, который любил связывать девушек и тереться о них своим пенисом. Серийный убийца по имени Эйса Сурретт выхолостил Пеппер в "Лебедином озере". Сюрретт - это бутоны Каспиана Янгера. Вот с такими людьми ты общаешься ”.

Девушка снова посмотрела на Джека Бойда, на этот раз явно испуганная.

“Не обращай на нее внимания”, - сказал Бойд. Он все еще улыбался. “Я попал в автомобильную аварию. Она снимает фильмы. Спроси ее.”

“До свидания, Дора”, - сказала Гретхен.

Дора взглянула на Джека Бойда, затем на Гретхен. Она надела пару сандалий, взяла свою пляжную сумку и торопливо прошла через боковой двор к своей машине, ее ягодицы покачивались.

“Почему бы тебе не дать Каспиану передохнуть?” Сказал Бойд.

“Где Сурретт?” - спросил я. Сказала Гретхен.

“Ты думаешь, я это знаю?” Сказал Бойд.

“Я надеюсь, что один из вас это сделает”.

“Или это будет непросто?” Сказал Бойд.

“Я разберусь с этим, Джек”, - сказал Каспиан, выходя во внутренний дворик и отставляя свой бокал с вином. “Мисс Горовиц, я не хочу быть недобрым, но не мог бы ты, пожалуйста, уйти? Ты, твой отец, мистер Робишо и его дочь были постоянной помехой. Мы с мистером Бойдом могли арестовать твоего отца за нападение при отягчающих обстоятельствах, но мы этого не сделали. Знаешь почему? Потому что это не мой путь. Одним телефонным звонком я мог бы превратить твоего отца в рыбную кету. Он исчез бы без следа, если бы не кровавая пенка, плавающая по озеру Флэтхед ”.

“У тебя есть связи в Вегасе?”

“Я знаю некоторых из тех же людей, что и ты. За исключением того, что они слушают меня, потому что у меня есть деньги ”, - сказал он. “Ты ничего не изменишь. Я допустил несколько ошибок. Их невозможно отменить. Что сделано, то сделано ”.

“Ты собираешься подарить мне Сюрретту. На этом нет никаких линий ”.

Его глаза переместились вбок, как будто он переваривал ее слова. “Я уверен, что для тебя это имеет смысл. Это потеряно для меня ”.

Она взглянула на свои часы. “Твое окно возможностей закрывается”, - сказала она.

“Я провожу тебя до твоего грузовика. Ты режиссер. Может быть, я смогу помочь тебе позже. Я знаю многих людей в этой индустрии ”. Он положил руку ей на плечо и неуверенно сжал его. “Мило. Ты поднимаешь тяжести?”

Джек Бойд похотливо ухмылялся.

Гретхен облизнула нижнюю губу, прежде чем заговорить. “Я никогда не был хорош в навыках общения. Один психолог сказал мне это. Он предложил мне попробовать то, что он назвал ‘массажной терапией’. Он собирался сделать это для меня в свое свободное время. Бесплатно.”

Каспиан стоял рядом с ней, сжимая ее руку. Не убирая руки, он встал перед ней, тепло глядя ей в лицо. Его глаза были бледно-голубыми и, казалось, не вписывались в зернистость его лица, как светлые волосы у мексиканца. У него был слабый подбородок и нос, который был одновременно острым и маленьким. Она видела таких игрушечных человечков, как он, на Французской Ривьере. Они казались карикатурами на аристократию девятнадцатого века, чья родословная иссякла. Гретхен задавалась вопросом, какой была бы жизнь Каспиана Янгера в государственных школах, которые она посещала в Майами и Бруклине.

“Я говорил тебе, что могу читать твои мысли”, - сказал он, погружая пальцы немного глубже в ее предплечье, вспышка похоти и предвкушения загорелась на его губах. “Будь хорошей девочкой. Не делай ничего опрометчивого. Если ты хочешь остаться и хорошо провести время, я бы сказал, что все грехи прощены, включая грехи твоего отца ”.

Ухмылка Джека Бойда не исчезала. “Я бы не стал спорить с неаккуратными секундантами”, - сказал он.

“Ты просишь меня надеть это?”

Каспиан поднял брови и улыбнулся. “Ты можешь рассказать мне о своих документальных фильмах”.

“Могу я задать тебе вопрос, прежде чем мы пойдем дальше?” - сказала она. “Ты действительно веришь, что сможешь противостоять такому парню, как Уайатт Диксон?”

“Важно то, что находится под колпаком”, - сказал он. “Я позволю тебе провести тест-драйв наверху”.

Он погрузил свой большой палец глубже в мышцы ее руки, медленно продвигая пальцы вверх по ее плечу, разминая плоть вдоль ее ключицы, его рот приблизился к ее рту.

Ее реакция не была эмоциональной, и ее нельзя было описать как мстительную. Она не придала этому большого значения и удивилась, что оба мужчины могли ожидать другого исхода.

“Что ты на это скажешь, крошки?” Спросил Каспиан.

“Сказать о чем?”

“Поднимаюсь наверх. У тебя красивые руки”, - сказал он. “Если бы у Венеры Милосской были руки, они были бы похожи на ваши”.

“Это отличная вступительная фраза. Если я когда-нибудь стану трансом, думаю, я попробую ”.

“Мы в деле или нет?” Джек Бойд сказал.

“Вы уверены, что, ребята, хотите это сделать?” - спросила она.

“Скажи слово”, - сказал Каспиан.

“Какого хрена”, - ответила она.

“Вы не пожалеете об этом”, - сказал Каспиан.

“Но ты будешь”, - сказала она.

Она ударила локтем в лицо Джека Бойда и заехала кулаком Каспиану между глаз. Затем она вытащила свою дубинку из бокового кармана и ударила ею по затылку Бойда, а затем нанесла ответный удар по челюсти Каспиана, выбив у него изо рта слюну. Она ударила его по ключице и плечам и толкнула его через открытые французские двери на пол. Позади себя она услышала, как Джек Бойд пытается подняться на ноги. “Беги”, - сказала она.

“Сделать что?” Ответил Джек Бойд, едва удерживаясь на спинке стула. Она опустила дубинку на его руку. Он прижал руку к груди, краска отхлынула от его лица.

“Беги! Не возвращайся. Ты закончил здесь ”.

Она шагнула к нему. Он бросился через двор, один раз оглянувшись, сбив бетонную чашу купальни для птиц с пьедестала. Она повернулась к Каспиану Янгеру и достала из заднего кармана пару плоскогубцев с игольчатыми наконечниками. Он сидел на полу, прижимая ладонь ко рту, глядя на толстый красный мазок на своей руке. Она опустилась на одно колено. “Ты знаешь, что я собираюсь с тобой сделать?” - спросила она.

“Я не знаю, где Сурретт”, - сказал он.

“С чего ты хочешь, чтобы я начал?”

“Начать что?”

“Снимаю с тебя все части”.

“Пожалуйста. У меня не было выбора. Он не человек. Вы можете думать, что он есть, но это не так. Он тот, за кого себя выдает”.

“Так кто же он такой?”

“Я не знаю”.

Она наклонилась ближе к нему, вытянув плоскогубцы перед собой. Его глаза были плотно закрыты. Всегда есть границы, услышала она голос, говоривший.

Вероятно, он говорил правду, сказала она себе. Если бы он отказался от Сурретта, федералы сняли бы его с должности, и независимо от того, как развивались юридические последствия, Каспиан Янгер был бы свободен от человека, который, вероятно, годами вымогал у него деньги.

Была проблема, и она не имела отношения к Сюрретте. Каспиан сказал, что не знает, где его отец. Это было после того, как его отец оставил ему нежную записку, которая должна была заставить его заключить, что он представляет для кого-то какую-то ценность. Привел бы он девочку-подростка на территорию с намерением развратить ее, если бы он понятия не имел о местонахождении своего отца или приблизительном времени его возвращения?

Она прикоснулась концом плоскогубцев к его щеке, чуть ниже глаза. “Куда ушел твой отец? Ты же не хочешь дать мне неверный ответ ”.

“У него есть дом на Потогонном ручье. Он ходит туда, потому что это напоминает ему о детстве в Восточном Кентукки. Облака тумана в лощинах и все это деревенское дерьмо, которое он так любит ”.

“Ты привел девушку сюда и не беспокоился о том, что он неожиданно вернется?”

“Она просто пришла сюда поплавать”.

“Ты сказал Берте Фелпс, где он был, не так ли?”

“Нет”, - ответил он, явно заставляя себя не моргать.

“Ты знаешь, чего профессиональный лжец никогда не делает?” она сказала. “Моргни. Его веки остаются пришитыми ко лбу. Это всегда можно сказать наверняка ”.

“Я выжил, как и ты. Ты знаешь, какое преимущество я получил перед Уайаттом Диксоном? Мне все равно, буду я жить или умру ”.

“Диксон похож на твоего отца. Он человек, который сам себя создал. Я не думаю, что ты вообще что-то из себя представляешь. Ты условие, а не человек. Мне жаль тебя”.

“Скажи мне это, когда я буду срать тебе на грудь, потому что именно это я собираюсь сделать, когда выберусь отсюда”.

Она слегка постучала его плоскогубцами по кончику носа, затем встала. “Иди, умойся. Подойди ко мне еще раз по любой причине, и я снесу тебе голову ”.

Она вышла через парадную дверь и оставила ее открытой за собой. Над головой на деревьях играли белки. Она понаблюдала за ними мгновение, затем завела свой пикап и уехала. Она попыталась подумать обо всем, что он только что сказал ей. Два слова выделялись жирным шрифтом и не гармонировали с его самовосхваляющими заявлениями о том, что на него напала толпа в Вегасе. Что это были за слова?

Озеро Флатхед? Почему он выбрал такое место для своей метафоры об избавлении от Клита Персела?

Глава 34

Было 4:48 вечера, когда мы с Клетом начали стучать в двери в конце лощины, вверх по дороге от ранчо Альберта. Первым местом, где мы остановились, был реконструированный сарай, который молодая пара из Калифорнии арендовала на лето. Они сказали, что преподавали в Беркли и знали Альберта и его работу, и иногда совершали пешие прогулки вдоль хребта над его домом, но других туристов там не видели. Они были приятными людьми и пригласили нас на кофе. Я не хотел говорить им, что Сурретт был где-то по соседству. “У вас у всех есть дети?” Я спросил.

“Нет, мы этого не делаем”, - ответил муж, стараясь не показать обиду на личный характер вопроса. “Можете ли вы сказать мне, что вы, ребята, ищете?”

“Человек по имени Аса Сурретт был где-то здесь. Он серийный убийца, сбежавший из тюремного фургона в Канзасе, ” сказал я. “Он может быть давно ушел, или он может быть рядом. Вы видели какие-нибудь транспортные средства, которым здесь не место? Или кто-то в скалах над твоим домом?”

Жена посмотрела на мужа, затем они оба покачали головами. “Это немного беспокоит”, - сказал муж. “Никто другой не рассказывал нам о серийном убийце”.

“Это тот парень, который похитил официантку на Лукаут-Пасс”, - сказал Клит.

“Там есть служитель, который живет в том двухэтажном доме с кедровыми деревьями перед входом”, - сказала жена. “Он собирает там свою паству утром в воскресенье и вечером в среду. Кажется, его зовут Ральф.”

“Ты видел там кого-нибудь необычного?” Я спросил.

Они снова покачали головами. “Иногда после своих служб они гоняют футбольный мяч туда-сюда во дворе”, - сказала жена. “Ранее я видел, как Ральф рубил дрова. Я думаю, что его друзья по церкви приходят и уходят. Этот серийный убийца, вероятно, уже ушел, не так ли?”

“Возможно”, - ответил я.

“Кстати, я видел, как машина девочек чуть раньше заехала на подъездную дорожку. Я почти уверена, что кто-то есть дома ”, - сказала она.

Я написал номер своего мобильного на обратной стороне своей ведомственной визитной карточки и оставил ее этой паре.

Клит и я постучали в двери еще двух домов в лощине с теми же результатами. Четыре дома в естественном тупике были расположены на значительном расстоянии друг от друга, все они находились в тени гор, и люди в домах, по-видимому, поддерживали дружеские, но не близкие отношения. По сути, это было сообщество, где изоляция сопровождалась актом о собственности.

Наша последняя остановка была в доме священника. Старая Toyota Corolla была припаркована на подъездной дорожке, а Bronco - в гараже. Шторы на окнах были опущены, входная дверь закрыта. Параплан на крыльце слегка вращался на своих цепях под легким ветерком, дующим вниз по каньону.

“Не похоже, чтобы кто-то был дома”, - сказал Клит.

Я посмотрел на свои часы. “Может быть, они ужинают”, - сказал я.

Я постучал в дверь. Я не слышал ни звука внутри. Я попытался снова. Ничего. Я попытался повернуть дверную ручку. Она была заперта. “Давай обойдем дом сзади”, - сказал я.

Мы прошли через боковой двор. Шторы на окнах столовой были наполовину опущены. Не было никакой сервировки на столе или каких-либо признаков движения в доме. На заднем дворе был навес из жердей, пристроенный к стене старого сарая, где дрова были аккуратно сложены у стены сарая. Трава была усеяна свежерасколотыми сосновыми бревнами; топор дровосека был оставлен воткнутым в край пня для рубки, рукоятка была повернута под жестким углом в сорок пять градусов. Клит посмотрел на небо. Гряда грозовых туч надвинулась на солнце. “Можно подумать, что такой аккуратный парень захочет сложить дрова под навес до того, как пойдет дождь”, - сказал он.

Он поднялся по ступенькам черного хода и постучал в дверь. Ответа нет. Он поднял одну руку, чтобы уберечь отражение от стекла, и попытался заглянуть внутрь. Затем он поднялся по задней лестнице на второй этаж, подергал дверь и прижался ухом к стеклу. “Я ничего не слышу”, - сказал он. Он обошел дом сбоку и вернулся. “Может быть, они куда-то ушли”.

Я пожалел, что не спросил кого-нибудь из соседей, сколько автомобилей принадлежит семье министра. “Могло бы быть. Но Бронко стоит в гараже. Это не похоже на семейство из трех автомобилей ”.

“Что ты хочешь делать?” Сказал Клит.

Я взглянул на свой мобильный телефон. Нет обслуживания. Кот вышел из-за угла дома и наблюдал за нами. Его миски для воды и еды были пусты. Я уставился на дом. Его тихий и темный интерьер был настолько насыщенным, что я мог слышать звон в своей голове. “В этом доме что-то не так”, - сказал я. “Разбей стекло”.

Клит выбил стекло в кухонной двери кирпичом, просунул руку внутрь и открыл дверь, его ботинки хрустели по разбитому стеклу. Я последовал за ним через прихожую на кухню. Духовка была оставлена включенной, и тепла было достаточно, чтобы ободрать обои. Клит выключил пропан и достал свой револьвер 38-го калибра из наплечной кобуры, позволив ему висеть на правой руке, направив дуло в пол. Единственным звуком в доме был скрежет ветки дерева по карнизу.

“Это Клит Персел и Дэйв Робишо”, - позвал он в столовую. - "Это Клит Персел и Дейв Робишо". “Я частный детектив, а Дейв - детектив шерифа из Луизианы. Мы в гостях у Альберта Холлистера, который живет дальше по дороге. Мы думаем, что в этом доме может быть проблема ”.

Его слова эхом разнеслись по нижнему этажу. Мы начали двигаться по дому, Клит впереди, его пистолет 38-го калибра был направлен под прямым углом. Мы открыли дверцы шкафа и дверь в спальню, а также дверь в кладовую и прачечную. Казалось, ничто не было нарушено. Клит начал подниматься по лестнице, ступенька за ступенькой, его взгляд был прикован к площадке, левая рука на перилах. Его спина казалась широкой, как у кита, ткань его пальто натягивалась на позвоночник.

На левой стороне лестничной площадки была еще одна спальня, дверь в нее была открыта, кровать застелена, капли дождя барабанили по оконному стеклу. Я зашел в спальню и заглянул в шкаф. Там было полно одежды, которая, вероятно, принадлежала девочке-подростку. Я вернулся на лестничную площадку. Ни Клит, ни я не произнесли ни слова. Он открыл дверь ванной и поморщился. Я мог чувствовать запах фекалий, не заходя внутрь. Если бы я не знал лучше, я бы решил, что кто-то только что воспользовался туалетом.

На вешалках не было полотенец, на веретене не было туалетной бумаги. Чаша для благовоний стояла на корзине для грязного белья. Клит ощупал стены ванной и потер кончики пальцев большим пальцем. Было очевидно, что кто-то использовал какую-то клейкую ленту, чтобы развесить картины или кусочки бумаги по всем стенам. Я попробовал открыть дверь с правой стороны лестничной площадки. Она откинулась от косяка, открывая маленькую комнату, обставленную комодом и узкой кроватью без простыней или наматрасника. На полу был чистый от пыли прямоугольник, где, возможно, стоял сундучок. Клит повернулся кругом и поднял руки, чтобы показать свое замешательство.

Мы вышли из спальни и закрыли за собой дверь. Клит включил свет над лестничной площадкой. Дубовый пол в центре был чисто вытерт, но между двумя досками виднелись крошечные, похожие на волосы, следы какого-то темного вещества. Я присел на корточки и провел носовым платком по ворсинкам, затем поднял платок, чтобы Клит мог его увидеть. Я вернулась в ванную, задержав дыхание от запаха, достала чашу с благовониями и открыла корзину. Я нашла полотенца, которые были сняты с вешалок. Я наклонила корзину, чтобы Клит мог заглянуть внутрь. Он беззвучно произнес одними губами, Подвал .

Мы спустились обратно вниз и прошли по коридору. Когда я открыл дверь в подвал, я почувствовал запах, похожий на ночную сырость и плесень и, возможно, на протечку из канализационной трубы, но ничего такого, чего нельзя было бы ожидать в подвале, который редко видел солнечный свет. Мы ждали у открытой двери не менее десяти секунд, прислушиваясь. Затем я нащупал настенный выключатель и щелкнул им, заливая подвал резким светом трех голых лампочек. На этот раз я пошел первым. Нам пришлось опустить головы, когда мы проходили под какими-то водопроводными и отопительными трубами; мы оказались посреди того, что казалось, что обстановка под фермерским домом начала двадцатого века обычная. На полу стояла проржавевшая печь, работающая на пропане, в углу стояли бочонок с гвоздями и тачка, полная битого кирпича, две картонные коробки, наполненные елочными украшениями, и гирлянды разноцветных гирлянд под окном, деревянная рама которого сгнила. Клит обернулся и сквозь тени вгляделся в то, чего ни одно человеческое существо никогда не захочет увидеть, в образ, к которому тебя не подготовит никакой опыт. “Матерь Божья”, - сказал он.

Две фигуры были помещены в прозрачные пакеты для одежды, а пакеты свисали с балки на проволоке. Из-за веса мешки растянулись, придав им форму и тонкую текстуру коконов. Одна из фигур была женщиной. Ее волосы были прижаты окровавленным клубком к пластику. Она, вероятно, была мертва, когда попала в сумку. Другая фигура была мужчиной. Его запястья были скрещены за спиной клейкой лентой. Один глаз был наполовину прикрыт, другой выскакивал из глазницы. Его рот был прикреплен к пластику, как присоска.

Клит отошел в угол подвала, и его вырвало, его большие руки уперлись в стену, пряча от меня лицо, от бетона поднимался запах виски.

* * *

Ливень уже прекратился, когда прибыла первая патрульная машина шерифа, за которой последовали парамедики, техники с места преступления, коронер, шериф и специальный агент ФБР, с которым я ранее разговаривал, Джеймс Мартини. Он спустился в подвал на пять минут. Когда он вернулся, его галстук был ослаблен, а лицо выглядело запыхавшимся, хотя он был подтянутым, мускулистым мужчиной лет под тридцать, который, вероятно, регулярно занимался спортом. Казалось, он не был уверен в том, что хотел сказать. “Кто там внизу заболел?” он спросил.

“Мой друг Клит Персел”.

Он кивнул, оглядываясь вокруг, его взгляд был сосредоточен ни на чем. “Ты когда-нибудь работал с таким раньше? Там, в Луизиане?”

“Не совсем”.

“Почему Сурретт бродит по этому хребту?” он спросил.

“Отчасти это связано с Альбертом Холлистером”.

“Писатель?”

“Он владеет ранчо чуть дальше по дороге. В 1979 году он был профессором творческого письма Эйсы Сурретт в Государственном университете Вичито. У Сурретт есть претензии к нему, что-то насчет нежелательного рассказа, который он опубликовал ”.

“Это что-то новенькое”.

“Такому парню, как этот, не нужно много оправданий”.

“Ваша дочь брала интервью у Сурретта в тюрьме и раззадорила его?”

“Это достаточно близко. Прямо сейчас я хотел бы сохранить ей жизнь ”.

“Ты не думаешь, что мы делаем свою работу?”

“Он намерен убить ее, если сможет. Сюрретту следовало выпотрошить, посолить и прикрепить к столбу забора много лет назад. Этого не произошло ”.

“В этом виновато Бюро?” он сказал.

“Однажды я остановил пьяного водителя, а затем отпустил его, потому что у него не было приводов и он находился в двух кварталах от своего дома. Три часа спустя он убил свою жену ”.

“У Бюро был ограниченный доступ к преступлениям Сурретт в Канзасе”, - ответил он.

Он был человеком компании и не собирался уступать ни в чем. Я не винил его за это. У меня было ощущение, что он не очень хорошо справился со сценой в подвале. Ни один нормальный человек не стал бы. День, когда вас не беспокоят определенные вещи, свидетелем которых вы являетесь как офицер полиции, - это день, когда вам нужно сдать свой щит. Мартини достал из кармана пиджака записную книжку и открыл ее. Он был симпатичным мужчиной, с высокими скулами, румянцем на щеках и ежиком, который начал сходить на нет. Казалось, он изучал записную книжку, затем отказался от притворства.

“Я не виню тебя за твои чувства”, - сказал он. “У меня есть дочь-подросток. Я не думаю, что смог бы справиться с этим, если бы ее похитил хищник. Я не знаю, как поступают другие родители ”.

“Ты уверен, что две девушки с ним?” Я сказал.

“Старшая, Кейт, должна была быть на работе в Dairy Queen в шесть. Она так и не появилась. Лаверн должна была пойти на вечеринку по случаю дня рождения этим вечером. На телефоне для нее несколько сообщений. Правда в том, что у нас нет ни малейшего представления о местонахождении этого парня. Как ты думаешь, почему он не убил девушек внутри, когда у него был шанс?”

“Мой друг думает, что у него начинается кризис, и планирует выместить это на девушках”.

“Почему он впадает в депрессию?”

“Фелисити Лувьер сильнее, чем он, и он это знает”.

Клит Персел разговаривал с детективом шерифа у патрульной машины. Агент с любопытством наблюдал за ним. “Я думаю, вы, ребята, действуете как линчеватели, детектив Робишо”, - сказал он. “Я думаю, ты планируешь охладить Сурретт”.

“Для меня это новость”.

“Парень из офиса генерального прокурора в Новом Орлеане говорит, что Клит Персел, возможно, влил жидкое Драно в горло нацистскому военному преступнику”.

“Я бы не поверил всему, что слышу там, внизу”, - ответил я.

“Парень говорит, что ты, вероятно, был там, когда это произошло”.

“Иногда мне кажется, что у меня болезнь Альцгеймера”.

“Может быть, тебе следует обратиться к доктору. Возьми Персела с собой”.

“Для чего?”

“У него в блевотине кровь”, - сказал он. “Может быть, он сам выпил немного этого Драно”.

* * *

В восемь пятнадцать тем вечером Гретхен Горовиц поднялась в спальню Алафэр. Алафэр работала за своим столом, одетая в джинсы, мокасины без носков и мужскую рубашку цвета хаки с длинными рукавами. Тени уже начали опускаться на пастбище и сарай, а гребни холмов приобрели золотистый отблеск в лучах заката. “Мне было интересно, где ты был”, - сказала Алафэр.

Гретхен присела на край кровати. “У меня был визит к Каспиану Янгеру”.

“Дэйв рассказал тебе, что произошло в доме дальше по дороге?”

“Клит сказал мне. Мне нужно поговорить с тобой кое о чем ”.

“Вы знаете о похищении двух девушек? Раньше они кормили морковью лошадей Альберта”.

“Да, я все слышал об этом, Алафэр. Ты слышал, что я сказал? Я должен поговорить с тобой ”.

Алафэр отложила лист, над которым работала, и сняла очки. “Тебе нужно обуздать это, Гретхен”.

“Я избил Каспиана Янгера и того бывшего детектива Джека Бойда”.

“Клит уже порвал их”.

“Я подумал, что вторая порция не повредит. Моя голова раскалывается. Не могли бы вы, пожалуйста, выслушать меня?”

“Да, пожалуйста, скажи мне, что бы это ни было”.

“Тебе не обязательно выходить из формы. Ронда Фэйхи сказала мне, что ее держали в каком-то подвале. Она могла слышать плеск воды о лодку, или причал, или пляж. Она также слышала, как взлетал и садился самолет, но это было ниже уровня окна. Она услышала шум ветра во множестве деревьев неподалеку. Вот последняя часть: Неподалеку люди пели какой-то гимн. Ронда вспомнила слова: ‘Жизнь похожа на горную железную дорогу, с отважным инженером”.

“Эти детали не очень хорошо сочетаются друг с другом”, - сказал Алафер. “Самолет находился ниже уровня иллюминатора?”

“В то же время она могла слышать плеск воды”.

“Она была на склоне холма у озера, достаточно большого для амфибии?”

“Это то, что я бы подумала”, - сказала Гретхен. “Озеро, на берегу которого много деревьев”.

“По всей этой местности есть озера. И в Айдахо тоже.”

“Она сказала, что ветер шумел в деревьях, как будто они росли повсюду и были покрыты толстой листвой”.

“Фруктовый сад?” Сказал Алафер.

“Да, фруктовый сад”, - сказала Гретхен. “Сейчас сезон сбора вишни. Куда бы это нас привело?”

“Озеро Флатхед”?" Сказал Алафер.

“Я рад, что ты это сказал”.

“Почему?”

“Потому что Каспиан хвастался своими связями в Вегасе. Он сказал, что мог бы нарезать Клита на рыбную вырезку. Он сказал, что от Клита ничего не останется, кроме окровавленной кожуры, плавающей на озере Флэтхед. Какое отношение озеро Флэтхед имеет к Вегасу?”

“Он связал озеро с предыдущим участием Сурретт в казино?”

“Это возможно”, - сказала Гретхен.

“Это нечто большее”, - сказал Алафер.

“Есть кое-что еще. Каспиан Янгер рассказал Берте Фелпс, где был его отец.”

“Ты потерял меня”, - сказала Алафэр.

“Уайатт Диксон - незаконнорожденный сын Лав Янгер. Его отчим обращался с ним ужасно. Как ты думаешь, кого Диксон обвиняет?”

“Диксон собирается что-то предпринять по этому поводу?” Сказал Алафер.

“Может быть”.

“Ты задаешься вопросом, должен ли ты предупредить Лав Янгер?”

“Да, я такой. Что бы ты сделал на моем месте?” Спросила Гретхен.

“Это их горе”.

“Так просто?”

“Уайатт Диксон может сам о себе позаботиться. Лав Янгер - профессиональный сукин сын и был бы первым, кто сказал бы вам об этом ”.

Гретхен встала. “Хочешь прокатиться до озера?”

“Позволь мне рассказать Дейву”, - ответил Алафер.

* * *

Уайатт Диксон стоял без рубашки и босиком на своей кухне в the Blackfoot, кольцо огня светилось вокруг одной из крышек на его дровяной плите, где он поставил вариться свой кофейник. Через боковое окно он мог видеть, как ветви тополей на берегу реки раздуваются на ветру, как форель начинает подниматься и оставлять ямки на рифах под стальным подвесным мостом. Через экран он чувствовал запах вечера, как будто это было живое присутствие, пурпурные и желтые цветы в его саду и темно-зеленая влажность овсяницы часть песни, которая, как предполагалось, никогда не умрет. За исключением того, что он мог чувствовать, как все заканчивается, разваливаясь в центре, и он не знал почему.

“Ты ходил к Янгеру домой, не так ли?” Сказал Уайатт.

“Я искал тебя. Я не знала, где ты был”, - сказала Берта.

“Был ли старик там?”

“Нет, он не был”.

“Тем не менее, этот придурок из сына был, не так ли?”

Она отвела взгляд, ее глаза были полны обиды.

“Он что-то с тобой сделал?”

“Я не буду лгать об этом”.

“Он положил на тебя свою руку?”

“Я сказала, что не буду лгать об этом, но это не значит, что мы должны попасть в его ловушку”, - ответила она. “Я ненавижу молодежь. Я ненавижу то, что они сделали с тобой ”.

“Скажи мне, что он сделал, Берта”.

“Я собирался выйти за дверь. Он пнул меня. Он тоже смеялся, когда делал это ”.

Кофе начал закипать. Уайатт снял крышку с кастрюли и просунул ладонь через ручку. Он поднес кружку ко рту и выпил, его лицо было невыразительным, как кожаная маска, зрачки - как дохлые мухи, попавшие в стеклянную ловушку. “Куда он тебя пнул?”

“Там, позади”.

Он посмотрел в пространство и снова отпил из горшка, его губы посерели от жара. “Он сказал тебе, где был старик?”

“Не задавай мне вопросов, на которые ты уже знаешь ответы”.

“Я просто хочу знать, где находится Лав Янгер”.

“Значит, ты можешь сделать именно то, чего от тебя хочет Каспиан Янгер?”

Он поставил кофейник обратно на плиту. На его ладони была красная полоса. “Слышишь это?” - сказал он.

“Слышал что?”

“Поезд. Наверху, на железнодорожном полотне”.

“Эти треки были разорваны десятилетия назад. Там нет ничего, кроме обрыва и пустого железнодорожного полотна ”.

“Я слышал, как он дул по линии, со свистом пролетая через каньон”.

“Это ветер”.

“Нет, мэм, это не так. Я слышал этот свист всю свою жизнь. Он в ”Свитхаус Крик", не так ли?"

“Откуда ты знаешь?”

“Однажды я последовал за ним туда. Любить младшего не так уж и умно. Он произвел на свет таких, как я, не так ли?”

Он натянул ботинки и сунул охотничий нож в ножнах в задний карман своих Wranglers, затем надел рубашку с длинными рукавами и пуговицами, прошел через беспорядок в гостиной и вышел через парадную дверь.

“Я иду”, - сказала она. “Ты никуда не пойдешь без меня”.

Он повернулся и посмотрел на нее. Выражение ее лица было бессвязным, ее анатомическая конструкция, казалось, распадалась по мере ее приближения, как цифровая фигура, распадающаяся на кучу точек. Он нажимал на свой висок большим пальцем, пока его зрение, казалось, не исправилось само собой.

“Мы в этом вместе”, - сказала она. Она взяла его за правую руку обеими руками и сжала ее крепче, чем кто-либо когда-либо держал его в своей жизни. “Мы больше никогда не расстанемся. Если мне придется сойти с тобой в могилу, Уайатт Диксон, ты слышишь, что я тебе говорю? Никогда не пытайся бросить меня ”.

* * *

Лав Янгер стоял за своей хижиной на реке Свитхаус-Крик и смотрел на стены каньона. В каньоне были валуны размером с двухэтажный дом, даже больше, все они были окружены высокими деревьями, которые росли вплотную к камню. Он мог видеть снежных баранов на выступе, который был не более двух футов шириной. Они прокладывали себе путь к вершине горы, в то время как крошечные камешки сыпались из-под их копыт через край тропы, падая по меньшей мере с четырехсот футов на кроны тополей , которые росли по берегам ручья. Промах, просчет, слабое место в камне, который расколется под их весом, и они полетят навстречу своей смерти. И все же они никогда не колебались и не выказывали страха, как будто знание топографии было заложено в них. Лав Янгер задавался вопросом, почему человечество не чувствует такой же безопасности. Солнце теперь находилось к западу от Горьких Корней, и воздух в каньоне стал холодным, а пурпурный цвет над вершиной каньона сменился темно-синим, что заставило его подумать о закрытии занавеса на сцене.

Он взял пороховой револьвер, чтобы пострелять по мишеням, которые выбирал наугад вдоль ручья, — мокрый камень, танцующий в брызгах, дикая роза, свисающая на зеленом стебле над течением, кедровый пень, превратившийся в кашицу цвета ржавчины. Он прицелился во все три эти мишени, но не смог заставить себя нажать на спусковой крючок. У входа в каньон царила тишина, которая казалась почти священной. Он поднял глаза на уступ и понял, что снежный баран исчез в низко висящем облаке, как будто гора предоставляла убежище либо от его взгляда, либо от его огнестрельного оружия. Была ли это его роль в мире? Предвестник разрушения? Представитель нефтехимической империи двадцатого века, оставляющий на земле жирные отпечатки своих ботинок?

Может быть, это было не самое подходящее время для одиночества, сказал он себе. Но какая заслуга была в жизни человека, если ему приходилось бояться одиночества? Лав Янгер создала рабочие места для сотен тысяч работников по всему миру. Его трубопроводы и буровые платформы доставляли нефть и природный газ, от которых зависел весь индустриальный мир. Верил ли хоть один здравомыслящий человек, что он хотел загрязнить землю и навлечь на себя судебные иски по охране окружающей среды, которые могли стоить его компаниям миллиарды долларов? Лав Янгер был справедливым человеком. Никто не мог сказать, что это не так. Врагом была бедность, а не нефтеперерабатывающие заводы. Сколько защитников окружающей среды носили одежду, сшитую из мешков для корма Purina, когда были детьми?

Для Лав Янгер депрессия была другим термином, обозначающим жалость к себе. У него была только одна проблема: он не мог самостоятельно выбраться из черного ящика, в котором оказался. Какова была правда о его жизни? Правда заключалась в том, что каждое утро он просыпался с кошмаром, который вытеснял из головы суммами, списаниями и беспокойством по поводу цены на нефть в Саудовской Аравии, аналогично тому, как пьяница наливает себе виски, чтобы не признавать катастрофу, в которую он превратил свою жизнь. История Любви Янгера была простой. Он совершил худшее преступление, на которое способен обычный человек: он уничтожил свою семью.

Он положил тяжелый темно-синий кольт 44-го калибра на столик с катушками и вошел вброд в ручей. Холод пробежал по голенищам его ботинок и проникал в носки с хрупкостью, которая напомнила ему о том, как он черпал воду ведром из ручья, протекавшего через Змеиную лощину, штат Кентукки, место его рождения. Когда он смотрел на длинную серебристую ленту, извивающуюся через каньон, он понял, что блеск на поверхности, который он считал само собой разумеющимся, угасал, как будто свет проникал сквозь деревья и стены каньона с небес, закрывая день, что было скорее актом воровства, чем природным явлением.

Он задавался вопросом, что случилось бы, если бы он начал подниматься вверх по ручью в расщелину в горах, которая выходила на великую пустыню Айдахо, исчезая в ее сгущающихся тенях, хрустя на мягком ложе из песка и медной гальки, которые были отполированы до блеска, как монетки. Сможет ли он продолжать путь до вершины Биттеррутс, где таяние снега образовало цепочки озер, окруженных милями бархатной зелени, на которой олени, лоси и лосихи паслись на восходе солнца?

Мог ли он, подобно зверобоям дореволюционной Америки, пройти пешком весь путь до разломов Миссури и следовать притоками и прибрежными тропами индейцев до места истока Миссисипи, затем найти свой путь в Луисвилл и на запад через мятлик до границы Камберлендса? Сильно ли изменилось бы место его рождения? Найдется ли там оборванный ребенок, похожий на другого бедного ребенка из Кентукки, родившегося во время первой администрации Герберта Гувера? Был ли какой-нибудь способ вернуться в прошлое, исправить его ошибки и проложить прямой путь, который сделал бы его наследие приемлемым в глазах других?

Он знал, что это были глупые и тщетные мысли, но если бы человек был сокрушен сердцем, разве милосердный Создатель не сделал бы исключение и не вернул, хотя бы символическим образом, детей, которые предпочли физическую или духовную смерть жизни под властью своего отца?

Он прошел дальше вверх по ручью, зашел в заводь по колено, где течение было таким холодным, что его берцовые кости ощущались так, словно по ним били деревянными молотками. Держась за ветку дерева, он продолжал углубляться в каньон, подтягиваясь по краям течения, пока не добрался до бедер и совсем ничего не чувствовал под темной влажной полосой на ширинке. Он подумал, не будет ли это плохим способом уйти. Он просто продолжал идти вверх по ручью во все более глубокие заводи, пока все его тело не онемело и он не погрузился в лес, дикие розы на берегах и туман, кипящий у подножия водопада. Будь моим жезлом и посохом, подумал он.

Эти слова разозлили его. Становлюсь ли я одним из стада, кретинами, которые катаются в опилках на лагерных собраниях и опускают руки в коробки с медными головками? Возьми себя в руки.

Он вышел из ручья, вода стекала с манжет его брюк на берег, холодный, как сосулька, ветер проникал сквозь его тонкую рубашку. Он продумал свой путь решения своих проблем и сделал все, что мог. Единственной заботой, которая терзала его совесть, была его невестка, Фелисити Лувьер. Но она не была моложе. Она была отпрыском профессионального благотворителя и, судя по тому, что он слышал, распутной девушкой из рабочего класса, которая решила обогатиться, выйдя замуж за его жалкого сына. Ее судьба не имела к нему никакого отношения.

Он начал спускаться по берегу обратно к хижине. Он слышал, как летучие мыши пролетают над его головой, их кожистые крылья трепещут, и он вспомнил, как они пугали его, когда он был маленьким мальчиком, в сумерках, когда лощина превращалась в зимний сад, независимо от времени года. Теперь он вообще не обращал на них внимания, хотя был уверен, что некоторые из них были бешеными, как и в Змеиной лощине. Почему он не боялся их? Ответ на вопрос не был сложным. Король умер не от укуса грызуна.

Он вернулся в дом со своим револьвером 44 калибра и повесил его в кобуре на спинку плетеного кресла. Затем он снова вышел на улицу и собрал охапку дров, которые он нарубил, и сложил под навесом из жердей. Ему показалось, что он увидел пикап с прицепом, установленным на кровати, выезжающий из сумерек прямо на него, его фары мерцали странным бело-голубым сиянием, которое у Лав Янгера ассоциировалось со сказками больше, чем у него с моторизованными транспортными средствами.

Блудникам нужно куда-то идти, подумал он. В сарае, лесу или на подстилке из кукурузной шелухи. Ничто никогда не остановит их от спаривания и производства легионов одних и тех же умственно неполноценных существ, от которых мир, кажется, никогда не устанет. Что ж, принимайся за дело. Я надеюсь, что вам повезет с продуктом вашего нерастраченного семени больше, чем мне.

Он разжег огонь в каменном камине. Когда он стоял на жаре, от его мокрых брюк цвета хаки поднимался пар, и он испытал чувство спокойствия, которого не испытывал годами. Откуда-то снизу он услышал, как автомобиль с лязгом проехал через ограждение для скота. Это были блудники? Или, может быть, бывшие заключенные из службы безопасности Каспиана, пришедшие сообщить ему, что Фелисити Лувьер была освобождена хищником из Канзаса? Ему было все равно, так или иначе.

Лав Янгер направился к двери с бурбоном и минеральной водой в руке. Он начал поворачивать дверную ручку, затем остановился и бросил взгляд через плечо на иссиня-черную рукоятку из орехового дерева для снятия напряжения со спинки стула. Какое прекрасное оружие, подумал он. Бьет, как отбойный молоток, и в темноте выбрасывает шестидюймовую дульную вспышку, которая заставила бы дьявола подпрыгнуть. Ему сто пятьдесят два года, и он смертоносен, как в день своего изготовления. Он включил свет на крыльце, не отпирая дверь, и отодвинул занавеску на окне. Оранжевый пикап с хромированной решеткой радиатора как раз сворачивал с грунтовой дороги на территорию Янгера. За рулем сидел мужчина в крахмально-белой ковбойской шляпе, его левая рука покоилась на окне, фиолетовая подвязка плотно облегала предплечье. Человек в белой шляпе подъехал к домику на расстояние пятидесяти футов и заглушил двигатель.

Опять Диксон, подумал Янгер. Так что, в конце концов, дело в деньгах. Они утверждают, что не хотят этого. Они любят Иисуса, страну и своих матерей. Но это всегда ради денег, а потом еще больше денег, и если бы они могли, они бы все разделись и купались в этом посреди Walmart. Ладно, мистер Диксон, может быть, пришло время вам услышать гневный голос, поскольку вы, похоже, не понимаете другого.

Лав Янгер поставил свой стакан и открыл дверь, его раздражительность взяла верх над осторожностью. Он смотрел прямо в дальний свет грузовика, его глаза слезились и были слепы к тому, что могло происходить в кабине грузовика.

“Уходи, Уайатт Диксон”, - сказал он. “Исчезни в первобытном бульоне, который тебя породил, и никогда не позволяй имени моей семьи слететь с твоих губ”.

Ветер стих, и ему показалось, что он слышит, как под капотом тикает горячий двигатель.

Глава 35

В 8:47 вечера на кухне зазвонил телефон. Молли подняла его. Я мог слышать, как мужчина разговаривает на другом конце. Молли прервала его. “Шериф, почему бы вам просто не заняться своей работой и не перестать беспокоить нас?” - сказала она. “Я не хочу ранить твои чувства, но ты настоящий образец христианского милосердия, если не заноза в заднице”.

Затем она передала телефон мне. Отличное начало, подумал я.

“Могу ли я вам помочь?” Я сказал.

“Агент Мартини считает, что вы с Перселом скрываете от нас информацию”, - сказал шериф.

Всего за несколько минут до этого Алафер рассказала мне о предположениях Гретхен о местонахождении Асы Сурретта. “Почему он так думает?” Я спросил.

“Сурретт жил в четверти мили от дома Альберта Холлистера, но у вас не было никаких подозрений, что он был там. Это верно?”

“Да”.

“Агент в это не верит”.

“Если бы я думал, что Сурретт живет по соседству, почему бы мне не сказать вам или ФБР?”

“Потому что ты сам хотел надуть его”.

“Это нелепо”.

Он на мгновение замолчал. “Может быть, так оно и есть. Вот вторая причина моего звонка. Некоторое время назад Уайатт Диксон устроил беспорядки на стоянке грузовиков в Лоло. Он попытался подкачать воздух в свои шины, но шланг протекал, и он потерял десять фунтов давления в шине, которое и так было низким. Он перевалил продавца через прилавок и швырнул его в кучу канистр из-под масла ”.

“Зачем ты мне это рассказываешь?” Сказал я, чувствуя себя все более неловко.

“Потому что избиение клерков не в стиле Диксона. С ним была женщина, вероятно, Берта Фелпс. У тебя есть какие-нибудь идеи, что они могут замышлять?”

“Диксон знает, что он незаконнорожденный сын Лав Янгер. Возможно, он направляется в хижину Янгера на ручье Свитхаус.”

“Как давно ты знаешь это?”

“Моя дочь только что сказала мне. Она узнала об этом от третьей стороны. Но все, что я сказал вам, это предположения, шериф. Как насчет того, чтобы немного расслабиться?”

“Я буду честен с вами, мистер Робишо. Прежде чем это закончится, я думаю, вам предъявят обвинение ”.

“С помощью чего?”

“Я свяжусь с окружным прокурором и свяжусь с вами. Кстати, он служил в Форт Полк и ненавидит штат Луизиана”.

“Это не для всех”.

“Есть ли что-нибудь еще, что вы скрыли от этого офиса?” он сказал.

“Сурретт может быть на озере Флэтхед. Где-то вокруг фруктового сада, недалеко от воды. Может быть, поблизости есть амфибия. Я поднимаюсь туда через несколько минут”.

“Вы ни черта не собираетесь делать, мистер Робишо. Я не могу выразить, как ты меня злишь—”

Молли выхватила трубку у меня из рук и приложила к уху. “Послушай, ты, простофиля”, - сказала она. “Мой муж посвятил свою жизнь правоохранительной деятельности. Ему не нужен жующий табак придурок, читающий ему лекцию о юридическом протоколе. Мой муж тоже был в дерьме. Ты знаешь, что это значит? Он награжден Серебряной звездой и двумя пурпурными сердцами. Не звоните сюда снова, если у вас нет чего-то стоящего, чтобы сказать. Если ты попытаешься еще раз каким-либо образом приставать к нему, я с тобой свяжусь.” Она швырнула трубку, ее щеки пылали.

“Я не думаю, что он жует табак”, - сказал я.

“Неважно”, - сказала она.

* * *

Уайатт заглушил двигатель, но оставил фары включенными. На конце его цепочки для ключей висел серебряный череп с ввалившимися глазами, гладко отполированный, как старая оловянная посуда, и он раскачивался взад-вперед под приборной панелью. Когда он остановился, он щелкнул по нему большим и указательным пальцами. В кабине не было слышно никаких других звуков. Он выглянул в боковое окно и увидел огни в небе.

“Ты все еще не сказал мне, что собираешься делать”, - сказала Берта.

“Может быть, я убью старика. Я еще не решил ”.

“На этот раз это будет не тюрьма. Они казнят тебя”.

Он потянулся за спину, снял с полки винтажный Винчестер и положил приклад на половицы, уперев ствол в сиденье. Он щелкнул выключателем на обшивке потолка, который не позволял включаться внутреннему освещению, когда он открывал дверь. “Этот не попадет в тюрьму”, - сказал он. “Неважно, как это закончится”.

“Ты разбиваешь мое сердце, Уайатт”.

“Под ящиками моего комода лежат три тысячи долларов в конвертах, заклеенных скотчем. Под розовым кустом на клумбе зарыта квартовая банка с серебряными долларами. В моем сундуке вы найдете мою чемпионскую пряжку и нацистский кинжал с перламутровой рукояткой, на которой изображена рубиновая свастика. Ты меня слушаешь?”

“Отпусти это”.

“Это не я делаю все это. Время на исходе. Когда это случается, люди не имеют права голоса в происходящем”.

“Мы можем просто уехать. Предоставь мерзкого старикашку самому себе”.

“Этим вечером я увидел в своем воображении несколько картинок, о которых я тебе не рассказывал. Я бы сказал тебе раньше, но я не знал, что они были там ”.

“Фотографии чего?”

“Кое-что, что произошло в сосновом лесу. Было лето, и в кронах деревьев было по-настоящему жарко, так жарко, что я едва мог дышать. Я чувствовал запах сока, вытекающего из коры. Я никогда не был в лесу, где пахло бы так сыро, как от циркулярной пилы, когда через нее пропускают свежесрубленную сосну. Папа и моя мама были там, смотрели на меня. Я имею в виду, из-под земли. Они оба смотрели мне в лицо”.

“Что ты мне хочешь сказать?” спросила она, ее голос начал срываться.

“Я не уверен. Я сказал им встать, но не было никаких сомнений, что они мертвы. Кто-то позаботился об этом. На картинках в моей голове мне пятнадцать. Вот тогда-то я и уехал из дома в Биг Ди, сев в Пуллман с боковой дверью. Я всегда знал, что снова сяду на этот поезд. Это ждало меня все эти годы”.

Он нажал на ручку двери и начал выбираться, его правая рука сжимала Винчестер 1892 года выпуска. Его охотничий нож в ножнах лежал на приборной панели. Она держала его за руку. “Между нами есть нечто особенное”, - сказала она. “Не позволяй этому человеку забрать это”.

“Я собираюсь все исправить, чтобы он больше никогда никому не причинил вреда, Берта. То, что произойдет после этого, не в моих руках ”.

“Они раздавят нас, Уайатт. Знаешь почему? Потому что ты слишком хорош для них. Они ненавидят и боятся храброго человека. Ты не знаешь, что ты по сути хорош, поэтому продолжаешь раздавать свою силу ”.

Передняя дверь домика открылась. Лав Янгер стояла в дверях, щурясь от яркого света дальних фар пикапа. “Уходи, Уайатт Диксон”, - крикнул он, обнажив зубы в свете фар.

Уайатт больше не слушал театральную риторику о любви к младшим. Берта Фелпс протянула руку к приборной панели и схватила его охотничий нож. Лезвие было толстым по верху и одиннадцати дюймов в длину, никелированная гарда была больше ее сложенной чашечкой ладони. “Ты останешься здесь. Не смей пытаться остановить меня”, - сказала она.

“Как ты думаешь, что ты делаешь?”

“Спасаю тебя от самого себя. Отдаю долг. Вершу суд над нечестивыми. Называйте это как хотите. Но это скоро закончится ”.

Она выбралась из такси, ее большой зад соскользнул с сиденья, неся с собой облако духов, клинок все еще был вложен в расшитые бисером индийские ножны.

* * *

Лав Янгер поднял руку, защищаясь от яркого света фар. Его глаза горели, слезные протоки текли. Он провел по своим щекам тыльной стороной запястья, почти как ребенок, приходящий в себя после несправедливого выговора. Воздух, казалось, был подсвечен маслянистой переливчатостью, к которой он мог протянуть руку и прикоснуться. “Кто приходит туда?” сказал он, чувствуя себя одним из грандиозных персонажей, которых он обнаружил в средневековых романах, доставленных в лощину букмобилем.

Он почувствовал ее запах прежде, чем увидел. Запах заставил его подумать о цветах теплой ночью. Где он чувствовал этот запах раньше? Где-то на юге, возможно, в стране приливов, в месте, где в изобилии росли поросшие мхом дубы и пальмы, а слава несостоявшейся нации звенела и хлопала на флагштоке при каждом восходе солнца. Затем он увидел ее и реальность, которую она олицетворяла.

Он не знал, кто она такая, но быстро распознал ярость, которая жила на ее лице. Он видел это много раз на протяжении многих лет и учитывал это как часть долгого мрачного перехода из Эдема в землю Ханаанскую. Женщины были прокляты деторождением, работой посудомойкой, тыльной стороной мужской руки и похотливым дыханием пьяницы на щеке посреди ночи. До наших дней многие из них умирали при родах или были изможденными в сорок лет, с обрывочными воспоминаниями об ожиданиях, которые они принесли в свои постели в первую брачную ночь. Он всегда считал это их несчастьем, а не своим собственным.

Она сбросила ножны с ножа, который держала в правой руке, лезвие было таким же ярким и отточенным, как у меча Артура, выточенного из камня.

“Ты развратил и уничтожил моего брата”, - сказала она. “В его смерти виноваты вы, а не серийный убийца. Теперь ты собираешься забрать моего мужчину ”.

“Твой брат? Какой брат?” - спросил он. В своем замешательстве он попытался ответить на свой собственный вопрос. Безликих людей, которых он уничтожил, было слишком много, чтобы сосчитать. Он увидел, как лезвие ножа поднялось на уровень глаз, вне света фар, и удивился, как кто-то, кого он никогда не встречал, мог так сильно ненавидеть его.

“Твое платье пурпурного цвета”, - сказал он.

Она вонзила нож ему в грудь. Он почувствовал, как острие проникает глубоко внутрь него, рассекая сухожилия и мышцы, отыскивая источник крови, которая стучала в его висках и запястьях, когда он был разгневан, теперь прощупывая внешние края сердца, стальной наконечник входил глубже с каждым разом, когда мышца набухала и отступала. Ее лицо было не более чем в трех дюймах от его, ее рот сжался в тугой шов, ее глаза впились в его глаза, когда она вонзила нож глубже внутрь, перекрывая поток света в его мозг, успокаивая ярость и грязь в венах и сердечной крови, которые всю жизнь питали его мысли и давали ему либидозную силу льва и позволили ему построить бизнес-империю, которая приводила его в восторг, как звон сабель и шпор.

Он почувствовал, как соскальзывает с лезвия ее ножа и падает навзничь через открытую дверь каюты. Он увидел револьвер Кольт, висящий на спинке плетеного кресла, и подумал, не мог бы он проползти по полу, дотянуться до кобуры, вытащить ее, поднять и взвести курок в последней попытке спасти свою жизнь.

“Какое тебе дело, если я надену фиолетовое?” - спросила она.

Это подобает королевской особе, и его должен носить даже королевский палач, попытался сказать он. Слова не выходили из его горла.

Он перекатился на бок и попытался подползти к креслу. Или он наблюдал за собой и женщиной откуда-то со стропил, как будто покинул свое тело? Он не мог быть уверен. Он почувствовал, как она запустила пальцы в его волосы и откинула его голову назад, напрягая его горло, ее тень упала на него, как тень палача.

“Куда это ты собрался, Бастер Браун?” - спросила она. “Я еще не закончил с тобой. Это для Билла Пеппера”.

* * *

После моего прерванного разговора с шерифом я попросил у Альберта разрешения одолжить его M-1.

“Для чего?” он спросил.

“Есть шанс, что мы сможем найти Сурретт. Гретхен думает, что он, возможно, скрывается в каком-то месте у воды.”

“Озеро имеет двадцать четыре мили в длину”, - сказал он.

“Я не смогу уснуть сегодня ночью, думая о двух девушках, которых он забрал из дома священника”.

Он вручил мне ключ от одного из оружейных шкафов в коридоре. “В ящике под стеклянными дверцами есть патронташ, полный обойм. Дэйв?”

“Да?” - спросил я.

“Знаешь, что самое худшее в возрасте? Ты начинаешь думать, что видел все это, ничем не отличаясь от того, как ты смотрел на мир, когда тебе было семнадцать. Все это началось с меня. Я привел сюда Сюрретт”.

“Ты ошибаешься насчет этого. Все это началось, когда родилась Сурретт, ” сказал я.

“Береги себя, мальчик. Позаботься и о Клите тоже”, - сказал он.

В его голосе была окончательность, которая обеспокоила меня. Может быть, это было смирение с его стороны. С течением времени мы хотим чувствовать, что можем найти ответы на все наши проблемы, но иногда ответов нет. Священник и его жена были убиты в своем доме недалеко от ранчо Альберта. Дочери были в руках дьявола. И мы ничего не могли с этим поделать. Как вы смиряетесь с подобной ситуацией? Ответ в том, что ты этого не делаешь. Вы вооружаетесь пехотным оружием времен Второй мировой войны и брезентовым патронташем, набитым обоймами на восемь патронов, по крайней мере, одна обойма снаряжена бронебойными патронами, и направляетесь к огромному альпийскому водоразделу в надежде, что сможете найти психопата, который перехитрил всех нас, и под “нами” я подразумеваю каждого порядочного человека, который хочет, чтобы земля была очищена от таких людей, как Эйса Сурретт.

Он изменил всех нас. Он завладел нашими мыслительными процессами, вторгся в наши мечты и настроил нас друг против друга. Его зло будет жить еще долго после того, как он уйдет. Отвергать его как временное заблуждение было отрицанием реальности. Сурретт оставил отпечаток своего большого пальца в душе так же, как камень может оставить синяк, глубоко въевшийся в мягкие ткани вашей стопы. В то же время, все, что мы могли сделать, это попытаться спасти других. В данном случае, Фелисити Лувьер и две девушки из соседнего дома. Если бы мне пришлось, я бы постучал в каждую дверь на берегу озера Флэтхед.

Я перекинул М-1 и патронташ через плечо и был почти за дверью, когда на кухне снова зазвонил телефон. Молли подняла его, затем вынула из уха и посмотрела на меня. “Угадай, кто?” - спросила она.

“Привет?” - спросил я. Я сказал.

“Вы знаете, где находится Потный ручей?” - спросил шериф.

“К западу от Виктора?”

“Я хочу, чтобы ты и Персел были здесь. Сейчас.Понял?”

“Нет, я вообще этого не понимаю”.

“Несколько скалолазов позвонили в службу 911. Я хочу, чтобы вы увидели, что они нашли ”.

“Разве у Лав Янгер нет места там, наверху?”

“Прошедшее время. Или тащите свою задницу сюда, или я предъявлю вам обвинение в соучастии, мистер Робишо. Я даю тебе свое слово в этом ”, - ответил он. “Скажи Перселю то же самое. Вы меня достали, ребята”.

Я действительно хотела отбросить всякую сдержанность и послать его к черту, но он не дал мне шанса.

* * *

Я сомневался, что мы подверглись юридической опасности такого уровня, который позволил бы шерифу обвинить нас в соучастии в преступлении, но мы с Клетом сделали, как он просил, и поехали на юг по шоссе 93 в маленький, обсаженный деревьями городок Виктор, раскинувшийся на фоне зубчатых серо-голубых гор, вершины которых большую часть лета покрыты снегом. Это был долгий день для шерифа, и я не винил его за раздражение. Процесс расследования, происходивший перед каютой Лав Янгер, был слишком знакомым. Правоохранительные органы не предотвращают преступления; они совершают их после. В данном случае последствия были такими, какой, я думаю, Лав Янгер никогда бы не предвидел своей судьбы. Несмотря на то, что он мне не нравился, когда я смотрела в дверной проем, я молча помолилась, чтобы его конец наступил быстрее, чем это возможно.

“Смотри, куда ступаешь”, - сказал шериф. Он выглянул за дверь. “Ты тоже, Персель. Иди сюда”.

“Какой смысл приводить нас сюда?” Сказал Клит.

“Вы, ребята, знали, что Диксон и женщина направлялись причинить вред мистеру Янгеру, но вы не сообщили нам, пока я не связался с вами”, - сказал шериф. Он отошел в сторону, чтобы позволить криминалисту сфотографировать тело на полу. “Как тебе это нравится? Используй свой телефон, чтобы сделать снимок, если хочешь ”.

“Я думаю, я пойду посижу в грузовике Дэйва. Ты не возражаешь?” Сказал Клит.

“Это револьвер у тебя под пальто?”

“Это тридцать восьмой специальный выпуск. Олдскульный, ” сказал Клит, снимая пиджак, чтобы показать кобуру и наплечный ремень.

“У вас есть разрешение на скрытое ношение оружия?”

“Я не помню”, - сказал Клит. “При всем уважении, шериф, мы не имеем к этому никакого отношения. Вы, ребята, пили пиво за Love Younger задолго до того, как мы приехали в Миссулу. Не перекладывай свои проблемы на нас”.

“Что ты сказал?” - спросил шериф.

“У вас есть оружие, шериф?” Я спросил. “Есть какие-нибудь криминалисты, которые установили это на Уайатта Диксона?”

“Пока нет”, - ответил он, отводя взгляд от лица Клита. “Я думаю, кто бы это ни сделал, он сидел на том продавленном стуле вон там и вытирал кровь полотенцем на полу. Я хочу, чтобы ты кое-что понюхал”.

“Я не думаю, что мы можем здесь чем-то помочь”, - ответил я.

“Просто придержи свою точку зрения”, - сказал он. Он подошел к креслу, снял со спинки покрывало с бахромой и протянул его мне. “Когда мы приехали, здесь пахло как на парфюмерной фабрике. Вдохни. Узнаешь это?”

“Нет”, - солгал я. “Я не знаю”.

“Для меня это пахнет цветами апельсина или магнолии”, - сказал он. “Моя жена - эксперт по цветам. А как насчет вас, мистер Персел? Пробуждает ли это в тебе какие-нибудь воспоминания?”

“Извините, у меня насморк”, - ответил Клит. Он указал на кожаную куртку, которой кто-то прикрыл круглый предмет на полу. “Это все, что от него осталось?”

“Да, это так”, - сказал шериф. “Я хочу, чтобы вы оба это увидели”. Он наклонился и поднял кожаную куртку за рукав, освобождая его от крови, которая запеклась в волосах Лав Янгер. “Вы, ребята, понятия не имели, что Уайатт сделает что-то подобное? Мужчина, который, очевидно, верил, что Юнцы послали насильников за его девушкой?”

Клит кивнул, как будто соглашаясь с глубокой истиной. “Венчурный капитал иногда делал это”, - сказал он. “Парень, который был настоящим санитаром в моей разведгруппе, тоже это сделал. Под ‘медицинской эвакуацией’ я подразумеваю, что он был чокнутым, понимаешь? Он бросил головню в костер, где мы готовили поросенка. Это напугало нас до чертиков. Тогда мы все рассмеялись. Я не делал никаких фотографий, иначе я бы показал вам одну ”.

“Я хочу, чтобы вы оба исчезли с моих глаз”, - сказал шериф.

Лицо Клита в искусственном освещении выглядело выцветшим, его зеленые глаза были нейтральными и немигающими, он втягивал воздух сначала за одну щеку, а затем за другую, как человек, полоскающий горло жидкостью для полоскания рта. Шрам, пересекавший его бровь, напоминал полоску прорезанной резины на велосипедной шине. “Один из ваших парней только что наступил Янгеру на кровь”, - сказал он. “Жаль, что Билл Пеппер и Джек Бойд все еще не на работе”.

Скажи мне, что Клит не знал, как это сделать.

* * *

Мы проехали через Миссулу, долину Джоко и индейскую резервацию Салиш. Мы прошли под пешеходным мостом, который был создан из камня, грязи и деревьев для крупных животных, и сквозь путаницу кустарников и берез, посаженных вдоль подпорной стены, я мог видеть многоточечные стойки полудюжины лосей, пересекающих дорогу прямо над нами.

“Однажды мы с тобой приедем сюда, остановимся в кемпинге на Джоко и будем неделю ловить рыбу, а затем отправимся в Британскую Колумбию”, - сказал Клит. “Один парень говорил мне, что на реке Элк можно ловить дюжину двадцатидюймовых форелей-головорезов в день. Вам даже не нужно арендовать каноэ. Вы можете поймать дюжину лентяев прямо с берега ”.

“Это звучит великолепно, Клит”.

“Видишь, ты въезжаешь в Ферни, и ты оказываешься в горах, еще больших, чем эти. Я думаю, это как оказаться в Швейцарии. Ты мог бы ходить на собрания. Я мог бы немного поработать на дороге, отказаться от сока флэк и сбросить вес. У нас восемьдесят шесть всех этих придурков. Что ты об этом думаешь?”

“Конечно”, - сказал я. “Когда мы здесь все уладим, я поговорю об этом с Молли”.

“Гретхен и Альф, возможно, тоже захотят пойти”, - сказал он. “Канада - страна будущего. Смотрите, такие места, как Британская Колумбия и Альберта, дают вам шанс начать свою жизнь заново. Они там, наверху, все делают по-умному ”.

Для меня не имело бы смысла упоминать о канадской разведке сланцевой нефти, которая уничтожала целые горные цепи. Клит перенес себя в светлое завтра, чтобы не думать о том, что мы видели сегодня. Если бы нам повезло, мы бы однажды съездили в Ферни, но я знал, что он никогда не бросит пить и не перестанет есть большое количество сливок, масла и жареной пищи. Если бы у нас был еще сезон или два, мы, вероятно, оказались бы в тех же ситуациях, что и сегодня. Если вы подключены определенным образом, вы всегда будете в движении, двигаясь в своем собственном ритме, и все это в четырехкратном темпе, избегая условностей, предсказуемости и контроля, как вы бы боролись с болезнью, весь мир ждет вас, как огромный танцевальный павильон, освещенный разноцветными огнями и окруженный пальмами. Я не говорю о dirty boogie. Музыка сфер звучит прямо за окном вашей спальни. Просто иногда он поставляется в странной упаковке на компакт-диске.

Я связался с Алафером по своему мобильному телефону. “Где ты, малыш?” Я сказал.

“Что опять за ‘детские’ штучки?” - ответила она.

“Вот так я всегда разговариваю со своими бабами”, - сказал я.

“Ладно, забудь об этом, папаша”, - сказала она. “Мы находимся у Желтой бухты. Свинец на самолете-амфибии не сильно помогает. На данный момент мы видели четыре из них, разбросанных по всему озеру. К северу от нас может быть больше ”.

“Не делай больше ничего, пока мы не поднимемся туда, хорошо? Давайте встретимся в Полсоне и начнем все сначала”.

“Время этих девушек на исходе, Дэйв”.

Вечерняя звезда мерцала на западе. Несмотря на то, что их огромная масса была погружена в тень, горы Мишн были освещены на вершинах золотыми полосами, которые, вероятно, отражались от облаков после захода солнца. Мир действительно был великолепным местом, за которое стоило бороться. Но что это было за место для двух невинных девушек, чьи родители были убиты и которые, возможно, были погребены в подвале, во власти монстра, в то время как остальной мир проходил мимо них?

“Мы в пути”, - сказал я. “Я люблю тебя, Маленький Скванто”.

Это было ее прозвище, когда она была маленьким ребенком. Это было позаимствовано из любимых книжек Бэби Скванто об индейцах, и сегодня я редко им пользовался. Я закрыл телефон, чтобы не смущать ее еще больше, чем уже смутил.

* * *

Мы проехали через Ронан, мимо колледжа Салиш Кутенай и въехали в Полсон, расположенный на южной оконечности озера Флэтхед. Алафер и Гретхен ждали нас рядом с магазином Dairy Queen, который закрылся на ночь. Я мог видеть огромную черноту озера и белую амфибию, пришвартованную к острову, покачивающуюся на волнах, вишневые деревья на склонах вдоль берега озера, оживленные ветром, и мерцание горячих молний. Это была часть цепи ледников, которые соскользнули в Монтану эоны назад, вымывая озера, в которых были горные вершины в нескольких футах под корпусом вашей лодки, как будто вы плыли по небесам, а не на поверхности озера.

Я упоминаю об этих вещах по одной причине: обстановка не показалась мне случайной. Топография была первозданной. Это была игровая площадка динозавров и мастодонтов. Некоторые археологи полагали, что здесь жили люди, которые предшествовали индейцам, или, по крайней мере, те, кто мигрировал из Азии через Берингов пролив. Неужели мы каким-то образом позволили Асе Сурретт увлечь нас на сцену, содержащую основополагающую историю, закодированную в нашем коллективном бессознательном? Надеялся ли он переписать финальный акт? Идея звучала причудливо. Тем не менее, был назойливый вопрос: зачем психопату из Канзаса называть себя Гета, если только он не был остро осведомлен об историческом значении этого имени и не хотел вернуться в прошлое, собрать песок с карфагенской арены и бросить его нам в лицо?

Алафер и Гретхен вышли из разбитого пикапа и направились к нам, когда мы заехали на стоянку. “Молли в бешенстве”, - сказал Алафер.

“Что случилось?” Я сказал.

“Ты сбежал и бросил ее”, - сказала она.

“Я сказал ей, куда мы направляемся”.

“Это ничего не значит, Дэйв. Она собиралась взять свое пальто, и вы все уехали. Она и Альберт уже в пути ”.

“Не говори мне этого”.

“Она сказала, что позвонила в ФБР и шерифу. Она была в прекрасной форме”.

“Почему она не позвонила мне?” Я сказал.

“Потому что она так зла, что боится того, что может сказать?”

“Зачем ты принес это?” Сказала Гретхен. Она стояла у кузова моего пикапа.

“Принести что?” Я сказал.

Она подняла ржавую цепь. “Медвежий капкан, в который Сурретт почти заманила меня”, - сказала она.

Я посмотрела на Клита.

“Я положил это туда”, - сказал он. “Никогда не знаешь наверняка”.

“Знаешь что?” Я спросил.

“Когда он тебе может понадобиться”. Он уставился на черное сияние озера, его усталость и бессилие явно превосходили любую надежду, которую он питал на спасение Фелисити Лувьер и двух девочек-подростков.

Глава 36

Эйса Сурретт не любил электричество. Зимой в доме, где он родился, статическое электричество всегда присутствовало в доме, в коврах, въевшихся в пыль, на поверхности дверных ручек, ручек холодильника и труб в подвале, в прикосновении руки другого человека. Это был признак суровой и неумолимой земли, зимних ветров, которые могли стереть краску с водонапорной башни, горизонтов, которые, казалось, сливались в бесконечность.

Не нравилось ему и электричество на небесах, когда оно бесшумно ползло сквозь облака, вспыхивая желтыми лужами, которые цепочкой поднимались до самого края земли, как будто в мире природы действовали силы и духи, которые он никогда не мог контролировать или понять. Он сидел в кресле с прямой спинкой на втором этаже двухэтажного каменного дома, который принадлежал женщине из Калифорнии, которая в нем больше не нуждалась. Такой он ее запомнил. Она была женщиной из Калифорнии, которой больше не нужны были вещи, даже ее имя. Теперь он сидел в почти пустой гостиной ее бывшего дома, глядя на световое шоу в небе, думая о том, что ему делать дальше, его пальцы были сцеплены под бедрами, его песочно-светлые волосы падали на глаза, на щеке была царапина размером с десятицентовик, приклеенный к щеке.

Он не мог слышать ни звука из подвала. Он скинул мокасины и плотно прижал ступни к полу, задаваясь вопросом, почувствует ли он какое-нибудь движение снизу или вибрацию голоса, даже шепота, сквозь дерево. Это не было невозможно. Не для него, это было не так. Когда он находился в двадцатичетырехчасовой изоляции, он пришел к убеждению, что обладает не только третьим глазом, но и сенсорными способностями, которые выходят далеко за рамки навыков, которые слепые люди развивают по необходимости. Тем не менее, ему приходилось держать свое эго в узде. Его IQ и классика, которую он прочитал, а также его изучение людей и их слабостей дали ему огромное чувство уверенности в отношениях с другими, но сделали его уязвимым. Излишняя самоуверенность могла привести его к связям с женщинами, у каждой из которых в эмоциональном обмене присутствовали элементы, подобные наркотику.

Женщины были коварны и соблазнительны по своей природе, сирены, которые ждали на скалах с обнаженной грудью, маня своими бледными руками, чтобы корабль подплыл чуть ближе, сквозь пену винно-черного моря, их зубы были белыми, а губы раскрывались, как пурпурные цветы.

Ему не понравились эти изображения. Они встревожили и привлекли его одновременно, мало чем отличаясь от запаха горящего опиума, или запаха мужчин в парилке, или счастливых криков детей, играющих в парке. Каждая из этих вещей была шипом внутри розы, и когда он попытался продумать связи, ничто не имело никакого смысла, и он испытывал чувство гнева и бессилия, от которого ногти впивались в ладони.

У него были другие проблемы: его поза в кресле с прямой спинкой и то, как он бессознательно хватался за его нижнюю часть. Тюремный психиатр ухватился за это дело — после того, как он поймал Азу Сурретта, плюющего в его кофейную чашку, когда тот на минуту вышел за дверь. Он сказал, что язык тела Сурретт указывает на остаточный стресс, гнев и бунтарство, характерные для людей, прошедших суровое приучение к туалету. Психиатр пришел в восторг от собственной риторики и начал разглагольствовать на эту тему, получая огромное удовольствие. “Некоторые взрослые дети неблагополучных родителей, такие люди, как ты, Эйса, вероятно, были привязаны на несколько часов, обычно матерью. У тебя есть какие-нибудь воспоминания о том, как она ставила тебе клизмы? Тебе больше не нужно подавлять эти воспоминания. Чувствуете ли вы гнев по поводу этих вещей? Здесь вы можете быть честны. О, простите, вы не сердитесь? Тогда почему твое лицо так пылает? Твоя мамочка наградила тебя, когда ты стал какашкой?”

Эйса Сурретт решил, что он может вернуться в Канзас и навестить своего старого друга психиатра, когда разрешится ситуация в Монтане. Может быть, приготовишь ему чашечку кофе, которую он не забудет.

Прямо сейчас ему предстояло выгрузить десять мешков колотого льда, каждый весом в тридцать фунтов, из внедорожника Mercedes, который больше не был нужен калифорнийке. "Мерседес" был припаркован в гараже, на берегу озера. И женщина из Калифорнии была припаркована на глубине трех футов под землей среди вишневых деревьев рядом с гаражом, пусть эта крикливая бочка сала покоится с миром.

Немногие люди понимали, как легко было подчинять других своему влиянию. Доброе слово в супермаркете, приподнятая шляпа, проявление сочувствия на похоронах или после встречи, состоящей из 12 шагов, - это все, что требовалось, если ситуация была правильной, а цель была доверчивой и нуждающейся.

Самоанализ был роскошью, которую он не мог позволить себе в данный момент, и слабости народа не имели ничего общего с проблемами, которые свалила на него Фелисити Лувьер. Она ускользала от него, собираясь быть спасенной смертностью, тем самым оружием, которое он всегда держал над головами своих жертв. Она даже поблагодарила его за свою боль. Насколько это было отвратительно ?

Он встал посреди голой комнаты. Несмотря на то, что дом был построен из камня, казалось, что он раздувается от силы ветра, дующего с гор на севере. Я твой учитель, и передо мной преклонятся твои колени, услышал он свой голос. У меня есть силы, которые вы не можете себе представить. Я могу проникнуть в могилу и извлечь твою душу, и сделать тебя своей служанкой на вечность. Выбор будет за мной, а не за тобой. Ты не отвергнешь меня. Неужели ты не понимаешь этого, глупая женщина?

Он понял, что скрежещет коренными зубами. Его слова казались претенциозными и насмешливыми над самим собой. “Черт бы ее побрал”, - пробормотал он себе под нос и подумал, услышал ли кто-нибудь страх в его голосе.

* * *

Мы двинулись по шоссе Истсайд и остановились в одиннадцать вечера на берегу. Мы разбудили людей, смутили большинство из них и, вероятно, напугали некоторых. Было поздно, и я не мог винить их за их реакцию. У нас не было там законных полномочий, и последствия наших вопросов были не из тех, с которыми кто-то захотел бы иметь дело воскресным вечером. Озеро Флэтхед и его окрестности должны были стать безопасной гаванью от проблем в остальной части страны. Жители продолжали смотреть мимо нас в темноту, не уверенные, кто мы такие, и все же боящиеся, что мы говорим им правду. Как вы объясните людям, которые в основе своей добры и доверчивы, что их жизни основаны на огромной презумпции, а именно, что система правосудия работает и что злым людям не позволят войти в их жизнь?

Сурретт можно было бы отбросить как психологическое чудовище, матери которого было бы лучше выращивать песчанку. Вот в чем загвоздка: Он не единственный. Если вы когда-либо были внутри, либо в качестве сотрудника исправительного учреждения, либо в качестве заключенного, вы знаете, что означает “con-wise”. Большинство людей, которые складывают время, мужчины и женщины, не отличаются от остальных из нас. У них есть семьи, трудовая биография и квалифицированные профессии, и они удивительно патриотичны. Некоторые из них обладают замечательным уровнем личной храбрости и стойко держатся в обстановке, которая сломила бы более слабого мужчину или женщину. Большинство из них тоже облажались. Другими словами, они принадлежат к семье человека, даже если только на ее внешних границах.

Но спросите любого, кто был внутри, о группе, находящейся в постоянной изоляции. Это те, кто пугает вас, даже когда они закованы в цепи на талии и ногах, и они пугают вас, потому что, глядя в их глаза, вы убеждаетесь, что они любят зло само по себе. Поговорите с надежными людьми, которые моют полы в изоляторе и возят тележку с едой из камеры в камеру. Они не смотрят друг другу в глаза. Также как и персоналу исправительных учреждений, которым иногда приходится входить в камеру со щитками для тела и лица и баллончиками с перцовым аэрозолем, а иногда, как и любому, кто был свидетелем государственной казни, нужно зайти в бар, прежде чем отправиться вечером домой.

Вот самая неприятная часть о мужчинах, находящихся в постоянной изоляции: они могут слышать мысли друг друга. Они общаются в сети; они обмениваются воздушными змеями с кусочками бечевки, как это могли бы сделать друзья по переписке; они делятся историями, которые могли быть придуманы средневековым инквизитором. Остальная часть тюремного населения избегает их и поносит их, но между собой они радуются своему беззаконию. Посмотрите видео, на котором Ричард Спек накуривается в камере с несколькими своими приятелями, его обнаженная грудь увеличилась от гормонов, пока он шутит о медсестрах, которых он изнасиловал и убил.

На полпути вверх по озеру зазвонил мой мобильный телефон. Это была Молли.

“Мне жаль, что мы уехали”, - сказал я. “Я думал, вы поняли, что шериф хотел увидеть нас перед тем, как мы отправимся на озеро Флэтхед”.

“Ты думаешь, я позволю своей семье подвергать себя риску без моего присутствия?” - ответила она. “Это то, что ты думаешь обо мне, Дейв?”

“Нет, я не хочу”.

“Тогда почему ты оставил меня позади?”

В отчаянии я отнял телефон от уха, затем положил его на место. “Может быть, я не хотел, чтобы ты что-то видел”.

“Как что?” - спросила она.

“Может быть, Сурретт не будет существовать намного дольше”.

“Мне не нравится то, что ты предлагаешь”.

“Так оно и есть”.

“Нет, это не так. Мы так ничего не делаем”.

“Где ты?” - спрашиваю я. Я спросил.

“Мы только что проехали пристань. Я не расслышал названия. Ниже по склону есть дом с парой старых машин во дворе. Там есть сарай с табличкой ”Автосервис"."

Я понятия не имел, где она была.

“Позволь мне перезвонить тебе”, - сказала она.

“Нет, послушай меня—”

Она прервала связь. Я устал набирать номер повторно, но мы прошли поворот на возвышенности над водой и связь прервалась.

“С ней все будет в порядке”, - сказал Клит.

“Альберт с ней”.

Клит почесал щеку. “Я думаю, это немного другое”.

Я пытался сосредоточиться. Я упустил одну деталь в разговоре с Молли. Что это было?

Клит положил руку на руль. “Смотри, куда идешь. По другую сторону этих перил восьмидесятифутовый обрыв.”

“Вредитель”, - сказал я.

“Какой вредитель?”

“Посмотри, сможешь ли ты дозвониться до шерифа”, - сказал я.

“Ты шутишь? Я не могу переварить этого парня ”.

“На этот раз не спорь, Клит”, - сказал я. “Ты можешь это сделать? Я знаю, это тяжело. Но попытайся. Я уверен, что ты сможешь это сделать, если будешь над этим работать ”.

“Кто поджег твой фитиль?”

Тягач с прицепом проехал мимо нас в другом направлении, затем грузовик, тащивший автофургон и что-то похожее на "Чероки". Впереди я увидел, как у Гретхен загорелись стоп-сигналы. Я последовал за ней до конца подъема и на парковочную площадку у ограждения с видом на воду. Была почти полночь, и раскаленная молния вырвалась из облаков и исчезла в умирающем мерцании за горами. Небольшие волны набегали на озеро, ударяясь о берег с унылой регулярностью метронома.

Гретхен вышла из своего пикапа. “Ты узнал парня в "Чероки”?" она сказала.

“Я не обратил никакого внимания”, - сказал я.

“Я думаю, это был Джек Бойд”, - ответила она.

“Ты уверен в этом?”

“Я должен быть. Сегодня я надрала ему задницу ”, - сказала она.

“У меня на линии шериф”, - сказал Клит.

* * *

Глаза Фелисити были завязаны, когда он уложил ее на пружины кровати и привязал ее руки и ноги к четырем столбикам. Она предположила, что электрический ток подается из настенной розетки, но она не была уверена. Первый толчок лишил ее сознания. Когда он плеснул на нее водой и снова ударил током, она услышала в голове скрежещущий звук, который мог быть генератором или вибрацией спинки кровати о бетонный пол.

Были перерывы, когда он уходил, топая, когда поднимался по деревянной лестнице, похожий на обиженного ребенка. Пока его не было, она то приходила в сознание, то выходила из него и видела сны или галлюцинации, которые не могла отделить от реальности. Он заткнул ей рот кляпом и оставил окно открытым, вероятно, чтобы очистить воздух от запаха пота, который, казалось, был нарисован на стенах подвала. Сначала ей показалось, что она слышит ветер, дующий в роще деревьев с густой листвой; затем она поняла, что звуки были не шелестом листьев, а голосами человеческих существ, многие из которых говорили одновременно, создавая гул, который заставил ее подумать об улье.

Ватные подушечки, приклеенные к ее глазам, не пропускали света, но она верила, что может видеть тропические растения, цветы и пальмы, и она задавалась вопросом, не помогло ли ей пережитое испытание купить билет туда, где ее отец погиб среди индейцев в Южной Америке.

Весь ее гнев по отношению к отцу исчез. Она хотела протянуть руку и коснуться его пальцев и сказать ему, что ее жизнь не была плохой после его смерти. Она хотела сказать ему, что справилась сама, и она гордилась жертвой, которую он принес ради других, и что пока он был с ней в подвале, никому из них не причинят вреда.

Затем она поняла, что не поддерживала связь со своим отцом. Вместо этого она оказалась в засушливой стране, где вдоль дорог росли финиковые пальмы, а камень в амфитеатре был достаточно горячим, чтобы обжечь руки зрителей на полуденном солнце, и единственная тень была над ложей, где сидела римская знать.

Ее надзирателями были нубийцы, которые были настолько черными, что их кожа отливала пурпуром. Они с копьями вывели ее и ее спутников из подземелья под сиденьями в сияние дня, и только тогда она почувствовала запах крови, засохшей на песке, и увидела строй палачей с трезубцами, жгутиками, гладиусами и инструментом в металлических ножнах, которого она раньше не видела.

Они собираются сначала поцарапать тебя, прошептал голос рядом с ее ухом. Тогда вам будет дан шанс передумать. Немного благовоний в огне, и ты свободен.

Я не буду этого делать, ответила она.

У многих других есть. Ты слишком горд? Ты думаешь, что ты особенный?

ДА.

Не издевайся надо мной. Я могу причинить тебе очень сильную боль.

Я хочу умереть.

Не совсем. Ты думаешь, что ты лучше других. Твоя гордость хочет жить. Ты будешь умолять. Я гарантирую это. Вот еще одно маленькое напоминание о реальности.

Она знала, что боль свела ее с ума. Ей было все равно. Следующий удар был настолько сильным, что, казалось, потряс всю комнату.

* * *

Я взяла сотовый телефон из рук Клита. Луна зашла, и озеро казалось темным, как масло. “Чем вы, ребята, сейчас занимаетесь?” - спросил шериф.

“Гамбол, который был убит здесь, как-его-там, его утащил саботажник?” Я сказал.

“Жвачка? Ты говоришь о Кайле Шумахере?”

“Я не помню его имени. Он был осужден по какому-то делу о растлении малолетних в Калифорнии ”.

“Что насчет него?”

“Его утащил саботажник, не так ли?”

“Мы не уверены. Был только один свидетель, мужчина, возвращавшийся из бара. У него были круглые глаза, когда он звонил в 911 ”.

“Вы нашли транспортное средство, которое его утащило?”

“Тамошний шериф проверил место, где убийца, возможно, взорвал его”.

“Убийца?” Я сказал.

“Ладно, Сурретта . Если он усилил это, он вернул это. Так что мы не уверены ”.

“Спасибо”, - сказал я.

“Спасибо? И это все?”

“Да, это оно. Мы не хотели причинять вам неприятности, шериф. У тебя есть какие-нибудь идеи, где может быть Джек Бойд?”

“Какое он имеет к этому отношение?”

“Гретхен Горовиц думает, что она только что видела, как он проезжал мимо на "Чероки ". Это то, на чем он ездит?”

“На самом деле, он знает”.

“Мы будем на связи”, - сказал я.

“Вы, ребята, прикрывали Берту Фелпс”.

“Я этого не понял”.

“Ее духи. И ты, и Персел почувствовали это. Это ее логотип. Ты солгал об этом. Я не забуду этого, мистер Робишо ”.

“Я думаю, Лав Янгер получил то, что заслужил. Я надеюсь, что Диксон и Берта Фелпс выберутся ”.

“У тебя чертовски крепкие нервы”.

“Не совсем. В мой лучший день я никогда ни в чем не зарабатывал больше тройки с минусом, ” сказал я.

Возможно, мое последнее утверждение не имело для него особого смысла, но мне было все равно. Я сложил телефон и вернул его Клиту.

“Куда направляешься?” он спросил.

“Молли сказала, что проезжала мимо сарая механика и нескольких старых машин к югу отсюда. Может быть, у механика есть служба эвакуации. Может быть, это был тот самый эвакуатор, который отрывал куски от Кайла Шумахера на протяжении двух миль вниз по шоссе ”.

“Звучит как рискованный шаг, Дэйв”, - сказал Клит.

“Сурретт откуда-то раздобыл саботажник. Если не здесь, то где?”

Клит зажал глаза большим и указательным пальцами и всмотрелся в дорогу. Было совершенно темно. Он посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов. “Что удерживает Молли и Альберта?” он сказал.

* * *

Они ехали в дизельном грузовике Альберта, настолько заляпанном грязью, что не было видно ни номерного знака, ни логотипа. Это был тот самый грузовик, в котором несколько охотников хотели проделать пулевое отверстие после того, как он начал перетаскивать бревна цепью через дороги общего пользования, чтобы заблокировать доступ к национальному лесу. Когда он спускался по длинному склону через неосвещенную местность, он наехал на большой кусок скалы, упавший со склона холма. Он вклинился под раму, высекая искры с асфальта. Альберт потянул за плечо.

Джип "Чероки" приближался с противоположной стороны, водитель, не потрудившись приглушить дальний свет, притормозил, чтобы посмотреть в лицо Альберту, когда тот проезжал мимо. Затем у "Чероки" загорелись стоп-сигналы, и водитель начал сдавать назад.

За рулем был мужчина темного сложения. Его лицо было в синяках, а на переносице виднелась полоска белой ленты. “Какого хрена ты здесь делаешь?” он сказал.

“Не так уж много. Пытаюсь избежать кое-какого сброда, который приплыл в штат, ” ответил Альберт.

На пассажирском сиденье сидел другой мужчина. На нем был черный полиэтиленовый плащ. Он наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть Альберта. “Я задал вам вопрос”, - сказал водитель.

“Я знаю, что ты сделал. Я также знаю, кто ты. Тебя уволили из твоего отдела. Тебя зовут Бойд.”

“Может быть, ты знаешь больше, чем следует”, - сказал Бойд. “Может быть, ты так и не научился не совать свой нос в дела других людей”.

“Это потому, что он умный парень”, - сказал пассажир. “Профессор колледжа. Я видел его”.

“Это Терри”, - сказал Джек Бойд. - "Это я". “Ты не хочешь встречаться с ним”.

“Пойдем”, - прошептала Молли.

Но передача была заблокирована. Альберт попытался дать задний ход, чтобы освободить его, и услышал, как что-то громко лязгнуло и завибрировало в ходовой части.

“Разве я говорил, что ты можешь куда-то пойти?” Сказал Бойд.

“Я посмотрю на проблему”, - сказал Терри.

“Видишь? В конце концов, ты должен встретиться с Терри ”, - сказал Джек Бойд.

Терри вышел из "Чероки" и подошел к окну Альберта. Его плащ развевался на ветру, как порванный винил. У него было маленькое, узкое лицо и крошечные глазки, и он не носил шляпу. Волосы на его голове были похожи на пырей, растущий на белом камне. “Ты был на плаву, шнырял повсюду, беспокоил семейных людей, когда они пытались уснуть?”

“Тебе нужно немного мятных леденцов для дыхания, сынок”, - сказал Альберт.

“Вылезай из своего грузовика. Ты тоже, леди.”

Альберт открыл свой мобильный телефон. Терри выбил его у него из рук. На нем была майка и пара темно-синих тренировочных штанов под плащом. Он сунул руку за пояс, достал полуавтоматический пистолет 25-го калибра и положил его на подоконник. Он оглянулся на дорогу, выражение его лица было расслабленным, он барабанил левой рукой по запястью. Он улыбнулся Альберту в лицо. “На Западном фронте все спокойно”, - сказал он. “Я тоже читаю книги. Я прочитал одно из ваших, профессор. Я думаю, тебе следует продолжать преподавать ”.

“Дайте мне название, ваше имя и адрес, и я позабочусь о том, чтобы издатель вернул вам деньги”, - сказал Альберт.

“Я уже подтер им свою задницу”, - сказал Терри. “Садись на заднее сиденье джипа”.

“Ты продержишься с моим мужем около тридцати секунд”, - сказала Молли.

Терри все еще улыбался, когда подошел к другой стороне грузовика и оттащил Молли от пассажирской двери, швырнув ее на гравий, пистолет 25-го калибра снова был засунут за пояс. “Я с нетерпением жду встречи с вашим мужем. Но прямо сейчас есть только я и ты. Поэтому, пожалуйста, не устраивай мне неприятностей ”.

* * *

Эйса Сурретт вынула кляп изо рта Фелисити, а также скотч и ватные диски из ее глаз. Он нежно взял ее рукой за подбородок и стал двигать ее головой взад-вперед. “Ты не спишь?” - спросил он.

Она не была уверена. Может быть, она спала. Она услышала дребезжащий или падающий каскадом звук в подвале, как будто лед насыпали в большую емкость. Она также слышала, как хныкали девочки. Теперь в комнате не было слышно ни звука, кроме ровного дыхания Асы Сурретта, который втягивал воздух в легкие, как астматик, смаковал его так долго, как мог, и выпускал только потому, что был вынужден.

“Я заклеил окно скотчем”, - сказал он. “Сейчас я собираюсь включить свет. Не позволяй этому ранить твои глаза”. Он потянул за цепочку из бисера на лампочке. “Видишь? Я кладу пакет с листьями поперек окна. Таким образом, восход солнца не побеспокоит вас, и вы сможете отдохнуть, так сказать, еще немного вздремнуть ”.

“Где девочки?” - спросил я. она сказала.

“Прямо вон там. С ними все в порядке. Ты знаешь, что не можешь уйти от меня, не так ли? Девушки на самом деле не являются частью отношений между тобой и мной ”.

“Я собираюсь скоро умереть. Тогда что ты будешь делать?”

“Храни тебя. Вон там, в ванне, полной льда. Ты всегда будешь моей. По крайней мере, пока я не решу избавиться от тебя. Никто никогда не узнает, что с тобой стало ”.

Она закрыла глаза от яркого света электрической лампочки. “Ты был в моем сне”.

“Я польщен”.

“Вы стояли внутри канала, который вел сквозь облако, блокируя восхождение других. Затем тебя швырнуло в место, у которого не было дна”.

“На твоем месте я был бы осторожен с тем, что говорю”.

“Все сочувствовали тебе. Но после того, как ты ушел, никто не помнил и не заботился. Ты не стоил ненависти.”

Он закрыл ладонью ее рот, сжимая скулы. “Ты не будешь говорить со мной в таком тоне”.

“Люди придут за тобой. Они собираются положить конец вашим страданиям”, - сказала она.

“Лучше бы им меня не находить”.

Она повернула голову. Она могла видеть двух девушек в углу. Они находились внутри какой-то проволочной клетки, дно которой было застелено стеганым одеялом. “Девочки называли тебя Гета”, - сказала она.

“Это имя, которое я иногда использую. Я думаю, ты знаешь почему ”.

“Да, у тебя мания величия”.

Он хотел ударить ее, затем отдернул руку. Автомобиль только что проехал по подъездной дорожке и остановился недалеко от дома, вибрация его двигателя отдавалась в стене подвала.

* * *

Я позвонила Молли на ее мобильный, но ответ попал сразу на голосовую почту. Мы ехали на юг вдоль берега озера, Алафер и Гретхен ехали позади нас. Почти все дома на озере были темными. Мы преодолели подъем и спустились с другой стороны и увидели вывеску "Автосервис" на сарае рядом с несколькими автомобилями junker. Неподалеку был коттедж с выключенным светом. Я направил прожектор моего грузовика на двор. Лужайка была нестриженой, переднее крыльцо коттеджа завалено листьями и обрывками газеты, сетчатая дверь хлопала. Я перемещал луч по территории, пока он не упал на синий эвакуатор, припаркованный у сарая.

“Похоже, что там некоторое время никто не был”, - сказал Клит. “Сурретт, возможно, взял этот саботажник, потому что знал, что его не хватятся. Может быть, он отсиживается неподалеку ”.

Я думал, что Клит был прав. Проблема была в том, что я не мог перестать думать о Молли и Альберте. У меня не было номера мобильного Альберта; я не был уверен, что он у него есть. Я снова позвонил Молли. Не повезло. Клит знал, о чем я думал.

“Дэйв, Гретхен не может быть уверена, что в ”Чероки" был Джек Бойд", - сказал он. “Кроме того, каковы шансы Бойда узнать Альберта и Молли на шоссе?”

“Тогда куда они пошли?”

“Может быть, они увидели что-то на боковой дороге и съехали с нее”.

“Зачем ей выключать свой мобильный телефон?”

“Вероятно, она потеряла связь. Это паршивое место для мобильных телефонов ”.

Мы стояли на обочине дороги, глядя вниз поверх верхушек вишневых деревьев на тени, играющие на коттедже и сарае механика. Луна вышла из-за облаков, и дальше по берегу я смог разглядеть двухэтажный дом, построенный из того, что казалось желтовато-серым камнем. У озера была пристань для яхт и несколько парусных лодок, покачивающихся у своих причалов. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Гретхен и Алафер были припаркованы позади нас, двигатель работал.

“Я должен найти Молли”, - сказал я.

“Ладно, большой друг”, - сказал он. “Давай сделаем это”.

Глава 37

Аса Сурретт поднялся по лестнице на второй этаж и выглянул в боковое окно на подъездную дорожку. Он не мог поверить своим глазам. Он рывком открыл боковую дверь. “Ты что, потерял свой чертов разум?” он сказал.

Джек Бойд и один из охранников Каспиана Янгера загоняли Альберта и женщину внутрь. “Они вышли на тебя, Эйса”, - сказал Бойд.

“Что вы имеете в виду, они были ‘начеку" у меня?”

“Зачем бы еще они были здесь?”

“Тысяча причин, ты, тупое дерьмо. Ты понимаешь, что ты наделал?”

“Это был призыв к суду”, - сказал Бойд.

“Что с ней случилось?” Сказала Сурретт.

“Она упала на гравий, когда Терри помогал ей выбраться из их грузовика”.

“Это твое имя? Терри? ”

“Это было, когда я проснулся этим утром”.

“Кто я такой?” Сказала Сурретт.

Терри вытянул шею. “Я не большой знаток имен. Я слышал, ты парень, который оставляет большой след ”.

“Ты и половины этого не знаешь”, - сказала Сурретт.

“Где ты хочешь этих двоих?” Сказал Терри.

Сурретт едва мог сдерживать себя. “Где я хочу их видеть? Я хочу, чтобы они были на Луне. Но этого не может случиться, потому что ты привел их в мой дом ”. Он посмотрел в лицо Альберту Холлистеру. “Помнишь меня? Университет штата Вичита, 1979?”

“Трудно сказать. Я помню извращенца на моем семинаре, который написал короткий рассказ, который был бесхитростным и полным орфографических ошибок. Это была твоя работа?”

“Лав Янгер мертв”, - сказал Бойд.

Сурретт посмотрел на него, моргая, не уверенный в том, что он услышал.

“Кто-то отрезал ему голову. Вероятно, это был Уайатт Диксон”, - сказал Бойд. “Это было в новостях”.

“Где Каспиан?” - спросил я.

“Вероятно, очищает счета своего старика”, - сказал Бойд.

Губы Сурретта были сжаты, его глаза были заняты размышлениями, его дыхание было достаточно громким, чтобы эхом отдаваться в комнате.

“Думаешь, твой талон на питание вот-вот вылетит в трубу ”Додж"?" Сказал Бойд.

“Что это?” - спросил я.

“Ничего”, - ответил Бойд.

“Где Уайатт Диксон?” - спрашиваю я. Сказала Сурретт.

“Откуда мне знать?” Сказал Бойд. “Кого это волнует? Этот парень сумасшедший ”.

“Он знает, кто я”, - сказала Сурретт.

“Все знают, кто ты. О чем ты говоришь?” Сказал Бойд. “О, он знает о твоей миссии или что-то в этом роде? Это библейское дерьмо на стене пещеры?”

“Отведи их в подвал”, - сказал Сурретт, дыша через нос.

Молли сидела на стуле у двери. Она сжимала скомканную салфетку, испачканную кровью. “Меня зовут Молли Робишо”, - сказала она. “Я видел эскадроны смерти в действии в Гватемале и Сальвадоре”.

“Предполагается, что это должно что-то значить для меня?” Спросила Сурретт.

“У них были твои глаза”, - сказала она. “От них всегда пахло алкоголем, когда они приходили в деревню. Они никогда не говорили никаким голосом, кроме громкого. Они тщательно выбирали своих врагов — невинных жителей деревни, у которых не было оружия. Ты напоминаешь мне о них”.

“Отведи их вниз, Джек, и не пытайся думать”, - сказала Сурретт. Казалось, жар отхлынул от его лица. Он улыбнулся. “Никто не призывает к осуждению”.

“Конечно”, - сказал Бойд. “Я с тобой до конца. Ты это знаешь”.

“Что ты хочешь, чтобы я сделал?” Сказал Терри.

“Я скажу тебе, когда буду готов. В то же время, тебе нет необходимости говорить ”.

Альберт посмотрел на Бойда и Терри. “У меня есть вопрос к вам, ребята”, - сказал он. “Неужели вы все думаете, что этот человек позволит вам уйти, чтобы вы могли вымогать у него деньги по дороге?”

“Аса - шутник. Он знает, кто его друзья ”, - сказал Бойд. “Ты поставил не на ту лошадь, старик”.

Раздался удар. Терри молчал, его сосредоточенность была обращена внутрь, как будто он рассматривал мухобойку у себя в голове.

“Верно, Аса?” Джек Бойд сказал. “Мистер Холлистеру не следует делать никаких ставок в Вегасе, не так ли? У тебя есть какие-нибудь закуски в холодильнике? Я умираю с голоду”.

* * *

Мы поехали обратно по двухполосной дороге, сбавляя скорость на подъездных дорожках, которые вели вниз к домам на берегу озера или вверх по склонам холмов через вишневые сады. Мы преодолели подъем и спустились по длинному склону в неосвещенную местность, где не было домов, а береговая линия была густо поросшей деревьями и подлеском. В моем дальнем свете я увидел большой камень, частично разбитый на асфальте. Это выглядело так, как будто его затащили под транспортное средство.

“Этого не было там, когда мы ранее поднимались по дороге”, - сказал я.

“Нет, это было не так”, - сказал Клит. “Остановись”.

Я объехал скалу и припарковался с северной стороны от нее. Гретхен и Алафэр остановились позади меня. Впереди была грунтовая дорога, которая поднималась по склону холма и исчезала среди деревьев, опутанных лианами и кустарником. “Ребята, вы видели этот камень раньше?” Я сказал.

“Нет, этого здесь не было”, - сказал Алафер. Она подняла его и посадила на плечо. “Кто-то переехал по нему. Видишь пятно пыли примерно в десяти ярдах позади?”

Я достал фонарик из бардачка и вышел на грунтовую дорогу, которая поворачивала обратно в гору. На грязи были отпечатаны свежие следы шин тяжелого автомобиля. Я направил луч фонарика на поворот примерно в сорока ярдах вверх по склону. Сначала я видел только деревья и их тени, колышущиеся на ветру; затем луч отразился от яркой поверхности, возможно, бампера, лобового стекла или полосы хрома.

Я поднимался по склону. Похожие на бегемота очертания дизельной установки Альберта, покрытой засохшей грязью, были узнаваемы безошибочно. Кто бы ни оставил его там, он поставил его задним ходом и припарковал так, чтобы двигатель был направлен вниз по склону. “Сюда, наверх!” Я кричал на остальных.

В кабине ничего не было, ни ключей в замке зажигания, ни следов борьбы. Но я знал свою жену. Она была не только умной и храброй, она никогда не плыла по течению. Я открыл обе двери кабины и поискал под сиденьями, за ними и в бардачке. Я знал, что где-то, каким-то образом, Молли оставила мне сообщение.

“Назови это, Клит”, - сказал я.

“Ты знаешь, что эти хуесосы собираются сказать, не так ли?” - ответил он.

“Да, я хочу, но все равно позвони”, - сказал я, чувствуя себя вжатым в сиденья.

“Им потребуется по меньшей мере полчаса, чтобы доставить сюда парня. Затем он скажет нам подать заявление о пропаже человека ”.

“Я знаю это. Просто сделай звонок”, - сказал я.

“Тогда жди, пока кто-нибудь не появится? Я говорю, к черту это ”.

Я достал свой мобильный телефон и начал набирать 911.

“Хорошо, я сделаю это”, - сказал Клит, отходя с телефоном у уха.

Я ничего не нашел в такси. Мое сердце билось, глаза щипало от влаги, несмотря на то, что ночь была прохладной. Где ты, Молли?Я думал. Я выпрямился и закрыл пассажирскую дверь. Где она могла оставить подсказку? Это где-то там, я знаю это, я знаю это, я знаю это.Я повернулся по кругу. На самом грузовике, подумал я. Я посветил фонариком на дверь. Вот оно, прямо передо мной, два инициала на внешней панели. Она, вероятно, высунула руку из окна и большим пальцем провела по букве J, затем по букве B в грязных брызгах, которые высохли на панели.

“Ты была права насчет Джека Бойда, Гретхен”, - сказал я. “Они у него. Насколько сильно ты его обработал?”

“Я причинила ему столько вреда, сколько смогла за то время, что у меня было”, - ответила она, не сводя с меня глаз.

И Молли заплатит за это цену, подумал я.

“Ты что-то сказал?” она спросила.

“Нет”, - сказал я.

“Они не могут быть далеко, Дейв”, - сказал Алафер.

Я не был так уверен. Может быть, у Бойда или Сурретт была лодка. Возможно, Бойд проехал мимо нас по грунтовой дороге вверх по холму. Возможно, он сменил транспортное средство. Нам нужны были государственные власти. Нам нужны были препятствия. Нам нужен был полицейский вертолет с прожектором. Нам нужно было все то, к чему я имел бы доступ как офицер полиции в штате Луизиана. Доверие к нам местных жителей было нулевым.

У меня в голове было больше информации, чем я мог обдумать. Сурретт скрывалась в месте, где был подвал. Это было в пределах слышимости бухты, где приземлялись и взлетали амфибии. Кто-то проводил пробуждение или молитвенное собрание неподалеку. Но где? Летом в этом районе было полно сборщиков фруктов, и они приносили свои сборники гимнов и церкви под открытым небом, приходили и уходили с ветерком.

“Пристань для яхт”, - сказал я.

“Да?” Сказал Клит, вытягивая правую руку вдоль тела.

“Богатые парни владеют парусниками. Они также владеют амфибиями”.

“Они не обязательно владеют обоими”, - ответил он.

“На пристани есть бар. Он маленький. Но он остается открытым до двух, ” сказал я.

“Откуда ты знаешь?” - спросил он.

Потому что это то, о чем я думаю все время.“Я видел это, когда мы с Алафэр однажды катались на водных лыжах”, - ответил я.

Нам не потребовалось много времени, чтобы добраться до пристани, но у нас были на исходе варианты и время. Я пожалел, что оттолкнул шерифа Элвиса Бисби. Я пожалел, что спорил с Алафэр, когда она сказала, что Сурретт выжила при столкновении тюремного фургона и бензовоза. Я пожалел, что не принял веру Уайатта Диксона в то, что Сурретт представлял собой бессмысленную форму зла, которая, казалось, не имела ни генетического, ни экологического происхождения. Я хотел бы не быть таким бессильным перед такими противниками, как Янгерс и другие, чье властное видение земли редко подвергается сомнению.

Узнал ли я что-нибудь, разбираясь в истории наших отношений с Эйсой Сурретт? Нет, вовсе нет. В определенный момент я бы пришел к личному заключению о том, кем он был или кем не был, но это было бы не то, чем я бы поделился. Почему это? Потому что некоторые вещи непознаваемы, такие как происхождение зла.

В то же время, я хотел увидеть, как тела Сурретта и его приспешников упаковывают в мешки и с позором бросают на поле горшечника.

В доках у пристани стояли фонарные столбы, и вокруг них роились мотыльки, а иногда опускались в воду. Большинство парусников на слипах были темными, их корпуса раскачивались, швартовные канаты натягивались от удара. В баре была стойка с шестью табуретками и стол, на котором была установлена шахматная доска. Бармен посмотрел на часы, когда мы вошли. Он был молодым и загорелым, в желтой футболке для мышц, вероятно, пловец, а не штангист. "КНИЖНЫЙ магазин "ТАИНСТВЕННАЯ ГАЛАКТИКА", САН-ДИЕГО, Калифорния" - было напечатано на обратной стороне его рубашки. “Я собирался сегодня вечером закрыться немного пораньше”, сказал он.

“Знаешь парня по имени Джек Бойд?” Я сказал.

“Он держит здесь лодку?” он сказал.

“Я сомневаюсь в этом”.

“Я не думаю, что знаю его. В чем дело?”

“Здесь приземляются какие-нибудь понтонные самолеты?” Сказал Клит.

“Несколько парней из Голливуда прилетели на выходные. Они ушли этим утром”.

“Ты знаешь о парне, которого протащили по шоссе Истсайд?” - Спросил Клит.

“А кто этого не делает?”

“Мы ищем парня, который это сделал”.

Бармен посмотрел мимо нас на Гретхен и Алафэр. “Не хочу показаться грубым, но я не думаю, что вы, ребята, копы, и я не знаю, почему вы задаете мне вопросы”.

Я открыл свой щит. “Меня зовут Дейв Робишо. Я детектив шерифа в Нью-Иберии, штат Луизиана. Это Клит Персел. Он там частный детектив. Это моя дочь, Алафер, и ее подруга Гретхен. Мы были бы признательны за любую информацию, которую вы можете нам предоставить ”.

Есть два совета, которые я получил в своей жизни и которые я никогда не забуду. Первое пришло от линейного сержанта, который служил на хребте Разбитых сердец. На третий день моего пребывания во Вьетнаме мне было приказано отправиться по ночной тропе вглубь индейской страны и устроить засаду. Это была ночная тропа, которая, вероятно, была посыпана китайскими ботинками или 105 шмотками, натянутыми на растяжки. Сержант прочел страх и неуверенность на моем лице, как вы читаете контурные линии на топографической карте. “Вот ключ, добыча”, - сказал он. “Ты никогда не думаешь и не говоришь об этом перед тем, как сделать это, и ты не думаешь и не говоришь об этом после того, как все закончится”.

Другой совет пришел от коррумпированного и совершенно никчемного чиновника из Батон-Руж, человека, у которого голосовые связки были изъедены сигаретами и виски. Он сказал: “Дело не в деньгах, Робишо. Речь идет об уважении. Это то, чего хочет каждый рабочий мужчина и женщина на этой планете. Кто этого не знает, тому следовало бы надрать задницу телефонным столбом ”.

Я посмотрел вверх по склону на трепещущие на ветру фруктовые сады, на двухэтажный дом, построенный из желтовато-серых каменных плит, на сарай механика и несколько бетонных площадок для трейлеров, которые, казалось, больше не использовались.

“Кто живет в каменном доме?” Я спросил.

“Леди из Малибу”, - сказал бармен. “Или она действительно владела им. Она приходила сюда и оставалась допоздна, понимаете, что я имею в виду?”

“Где она сейчас?”

“Я слышал, она вернулась к своему мужу или что-то в этом роде. Многие калифорнийцы приезжают сюда, но не остаются. Мы называем это Банановым поясом Монтаны, но при температуре ниже десяти градусов продать его сложно ”.

“Это не температура ниже десяти градусов”, - сказал Клит.

“У леди были проблемы. Она бы ушла с парнями, с которыми я бы не хотел тусоваться ”.

“Какие парни?”

“Парни в моде, парни, подглядывающие за женщинами постарше”, - сказал он. “У любого, кто находится в баре в два часа ночи, есть проблема. Знаете, в чем проблема?”

“У него нет дома или семьи, к которым он мог бы пойти”, - сказал я.

За окном я мог видеть, как мотыльки порхают в электрическом сиянии фонарных столбов и падают в воду, их похожие на бумагу крылья растворяются в черном блеске волн. Я чувствовал, как моя энергия иссякает, моя концентрация ускользает.

“Могу я вам что-нибудь приготовить, ребята?” сказал бармен.

“У вас здесь когда-нибудь проходят какие-нибудь пробуждения или молитвенные собрания на открытом воздухе?” Я сказал.

“Забавно, что ты спрашиваешь”, - сказал он. “Некоторые мигранты проводят собрания вон в том старом трейлерном парке”.

“Они испаноязычные?” Я сказал.

“Может быть, те, у кого субботняя вечерня, такие. Но есть букет мятлика, который действительно потрясает. Зимой я играю в группе в Ла-Хойя. Я бы хотел взять с собой пару таких парней ”.

Я ждал, не давая ему повода, избегая любого намека на то, что я хотел от него услышать. Я услышал, как Алафер и Гретхен подошли ближе к стойке. “Они довольно хороши, да?” Я сказал.

“Когда они поют "The Old Rugged Cross", это заставило бы заплакать атеиста”.

Я кивнул.

“Вы знаете старую профсоюзную песню ‘Жизнь шахтера похожа на жизнь моряка’?”

“Я верю”, - сказал я.

“Это из песни под названием ‘Жизнь похожа на горную железную дорогу’. Эти ребята действительно могут это сделать ”.

“Сукин сын”, - сказал Клит.

“Что ты сказал?” - спросил бармен.

“Не ты, приятель”, - сказал Клит. Он ткнул пальцем в воздух, указывая на темный двухэтажный дом на берегу. “Должно быть, так и есть, Стрик”, - сказал он. “Мы снимаем этих ублюдков с шеи, и мы делаем это сейчас. Не думать об этом, не оглядываться назад. Полный газ и к черту все, верно?”

“Вас понял”, - сказал я.

“Кто вы такие, ребята?” сказал бармен.

“Близнецы Боббси из отдела по расследованию убийств”, - сказал Клит. “Ты этого не знал?”

“Что?” - спросил бармен.

“Привет, красавчик?” Сказала Гретхен.

“Что?” - спросил бармен.

“Ты хороший парень”, - сказала она. “Ты выполнил свою часть. Мы с этим разобрались. Мы позаботимся о телефонных звонках. Хорошо?”

“Да, я думаю”, - сказал он.

“Мне нравится твой мышечный тонус. Может быть, я свяжусь с тобой позже. Сохраняй хорошую мысль”, - сказала она. Она подмигнула ему.

Он смотрел на нее с открытым ртом.

* * *

Молли и Альберт сидели на полу подвала, их запястья были связаны за спиной проволокой, обмотанной вокруг водопроводной трубы. У дальней стены Молли увидела женщину, распростертую на пружинном матрасе, ее тело было накинуто на простыню. За бойлером в проволочной клетке сидели две девушки. Они прижались друг к другу, подтянув колени перед собой. Рядом с клеткой была лестница, проходящая через люк в потолке. В другом углу она слышала, как Джек Бойд наливает жидкость из большого белого пластикового кувшина в одно из двух корыт, поставленных рядом. Закончив, он поставил пустой кувшин на пол и взял другой с настенной полки. Бойд, казалось, задерживал дыхание, пока наливал, его лицо сморщилось от едкого запаха.

Аса Сурретт дважды спускался по лестнице, чтобы посмотреть на женщину на пружинном матрасе, положил пальцы ей на горло, чтобы пощупать пульс, долго смотрел в ее лицо, прежде чем вернуться на первый этаж.

Терри спустился по деревянным ступенькам и наблюдал, как Джек Бойд наполняет второе корыто для стирки. Он оглянулся через плечо на Молли и Альберта, затем посмотрел на Бойда. “У вашего человека там, наверху, отсутствует лобная доля”, - сказал он.

“Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю”, - ответил Бойд.

“Он только что сказал мне, что мы делаем”.

“Ты не хочешь мне здесь помочь?”

“У меня проблемы с носовыми пазухами”. Терри вглядывался в тени за бойлером. “Иисус Христос, там, сзади, в клетке несколько детей”.

“Приступай к программе, Терри. У Сурретта есть своя собственная вселенная. Однажды он исчезнет в нем. В то же время, сохраняйте простые линии ”.

Терри понизил голос и ссутулил плечи, как делают глупые люди, когда не хотят, чтобы их слышали другие. “Он сказал мне достать электропилу из шкафа”.

“Почему бы тебе не сказать это немного громче, чтобы все могли услышать?”

“Если бы я хотел вступить в профсоюз мясорубов, я бы переехал в Чикаго”.

“Ты сбиваешь женщину с гравия на ее лице, и внезапно у тебя появляются стандарты?”

Терри ткнул пальцем в спину Джека Бойда. “Привет”, - сказал он.

“Эй, что?” - спросил я.

“Следи за своим языком”.

Бойд закрутил крышку на пустом кувшине и поставил его на пол. “Я понимаю ваши опасения. Я собираюсь выйти из себя. Прямо сейчас мы должны поступить разумно. То, что здесь происходит, зависит от этих других людей. От этого может скрутить желудок, но ты должен иногда быть мужественным и делать то, что необходимо, а затем отпустить это. Понял это?”

“Он сказал, что женщина на кровати принадлежит ему. Он собирается поместить ее в лед?”

“Он немного странно относится к мисс Лувьер”.

“Мисс?”

“Она классный номер”.

“Ты был на площадке для молодежи? Так вот как ты закончил работать на гика?”

“Меня уволили за то, что я выполнял свою работу. Теперь пришло время тебе заняться своим делом”, - сказал Бойд.

“Они вводят в это состояние”.

“Это по десять штук за штуку для взрослых”.

“А как насчет детей?”

“Это не наше дело”.

“Мой конец равен десяти большим для каждого?”

“Ты слышал меня”.

Терри потер затылок, искоса поглядывая на Молли и Альберта. “Когда мне заплатят?” - спросил он.

“Не позже полудня”.

Терри открыл дверцу шкафа и включил свет. Молли увидела, по крайней мере, три полуавтоматических оружия, прислоненных в углу. Она также увидела нечто, похожее на бронежилет, висящий на деревянном колышке. Терри встал на цыпочки и снял что-то с верхней полки. Затем он выключил свет, чтобы она не могла видеть, что было у него в руке.

* * *

Клит и я выехали с пристани на двухполосную дорогу, затем на юг, к следующей подъездной дороге, той, что вела к автомастерской и через фруктовый сад к желтовато-серому дому, который в лунном свете и усилившихся тенях, казалось, содержал в себе объем и имперскую тайну древнего замка. Алафер и Гретхен были прямо за нами. Наши фары были выключены. Небо очистилось, и звезды были ярко-белыми над зубчатым гребнем гор на севере. Я ощутил зловещее чувство, которое не мог определить, как будто все мы соскальзывали с обрыва. Это было похоже на сон, который психиатры называют фантазией о разрушении мира, сон, который я видел снова и снова в детстве. Клит наклонился вперед на пассажирском сиденье, глядя на дом через лобовое стекло, его челюсть сжалась.

“Мне показалось, что я видел свет на первом этаже”, - сказал он. “Это было включено, затем погасло. Может быть, это было отражение от озера ”.

“Ты видишь какие-нибудь транспортные средства?” Я спросил.

“Я не могу сказать. Вишневые деревья стоят на пути. Как ты хочешь это сыграть?”

Это был хороший вопрос. “Нам нужно подтвердить, что мы выбрали правильный дом”, - сказал я.

“Он там, внутри, Дэйв. Я чувствую запах этого парня даже сквозь стены ”.

Я остановил грузовик и заглушил двигатель. Гретхен сделала то же самое. Ветер дул с запада, и я мог слышать, как он громко шелестит в вишневых деревьях. Я также мог слышать плеск волн о берег, и я почти слышал эхо фермерских рабочих-мигрантов, поющих оду о легендарном инженере, едущем на своем поезде через Блу-Ридж и Смоки-Маунтинс в место за пределами звезд. Все подсказки к местонахождению Сурретт соответствовали этому месту. Единственный вопрос заключался в том, должны ли мы позвонить в департамент шерифа.

Клит прочитал мои мысли. “Не делай этого”, - сказал он. “Им потребуется два часа или больше, чтобы собрать команду вместе. Они либо доберутся сюда слишком поздно, либо все испортят ”.

Мы оба знали, что не это было причиной его возражения. Клит решил, что Сурретт и все, кто работал с ним, были DOA. На случай, если я сомневался в этом, он добавил: “Вы выключаете их моторы, и они падают замертво еще до того, как их колени коснутся земли. Плохие парни проигрывают; заложники возвращаются домой. Конец истории. Послушай меня об этом, Стрик. Жизни Молли и Альберта зависят от нас, а не от кого-либо другого ”.

Я услышал хлопающий звук и понял, что кто-то запускает бутылочные ракеты над озером. Алафер подошел к моему окну. “В чем задержка?” - спросила она.

“Это то, в чем мы не можем ошибиться”, - сказал я. Я опустил глаза на ее правую руку. “Где ты взял "Беретту”?"

“Это принадлежит Гретхен. Давай займемся этим, Дэйв. Ты никогда не встречал этого парня. У меня есть. Ему нужно десять секунд, чтобы разрушить жизнь человека. Подумай об этом”.

Я вышел из пикапа с винтовкой Альберта М-1 и патронташем, набитым обоймами калибра .30–06. Клит вышел с другой стороны, с непокрытой головой, его волосы развевались на лбу. В его лице была невинность, которая заставила меня подумать о маленьком мальчике, пришедшем в дом богатой леди в Гарден Дистрикт, ожидающем мороженого и торта и обнаруживающем, что его пригласили туда как объект жалости, одного из многих оборванных детей, к которым на самом деле богатая леди не прикоснулась бы, если бы на ней не были парадные перчатки. Он открыл чугунный ящик для инструментов, приваренный к кузову моего пикапа, и достал пару кусачек для проволоки и лом. Гретхен подошла к нам сзади, AR-15 висел у нее на плече, в правой руке она держала бинокль.

“Вы все видели свет внутри?” - спросила она.

“Несколько минут назад”, - сказал Клит.

“Где?” - спросил я.

“На втором этаже, может быть, в гостиной”.

“Всего на мгновение я увидела свет на уровне земли, как будто кто-то отдернул занавеску на окне подвала”, - сказала она. “Выслушай меня, прежде чем мы начнем выламывать двери. Я думаю, Фелисити Лувьер мертва. Может быть, и девочки тоже. Если повезет, Молли и Альберт все еще живы. Это то, что, я думаю, произойдет, когда мы войдем: Сурретт убьет всех, кто окажется поблизости, а затем и самого себя. Он трус, и он умрет смертью труса за счет всех остальных ”.

“Какая альтернатива?” Я спросил.

“Такого нет”, - сказала она. “Я просто подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать, на что мы смотрим”.

Мы шли вчетвером в ряд по подъездной дорожке, в то время как кто-то на лодке или острове посреди озера продолжал запускать ракеты в небо, и все они превращались в гигантские щупальца розовой пены высоко над просторами озера.

Ранее я говорил о совете, который я получил от других и который всегда помнил. Теперь я услышал безымянный голос, повторяющий предостережение, от которого я отказался, предпосылку, которую почти все сотрудники правоохранительных органов, проводящие расследования, никогда не забывают. Преступление связано с деньгами, сексом или властью. Если у тебя есть деньги, ты можешь купить секс и власть. Так что следите за деньгами.

Другое предостережение, которое я забыл, было от моего старого друга, сержанта линейной службы: не позволяй им становиться у тебя за спиной.

Глава 38

Сочетание страха и усталости, синяков и порезов на ее лице подействовало на дух Молли как раковая опухоль. Как бы она ни старалась держать голову прямо, ее глаза продолжали закрываться, а подбородок опускаться на грудь. Она чувствовала, что ускользает, как будто растворяется в теплой воде, разрушение ее тела само по себе становится обезболивающим, как будто голос шептал, что нет греха в том, чтобы позволить душе покинуть тело и отправиться в путь.

Аса Сурретт вернулся наверх, оставив Джека Бойда и Терри за главного.

“Ребята, вы знаете, что такое партнер по падению?” Молли услышала, как Альберт сказал.

“Странная приманка на прогулке в октябре?” Сказал Бойд.

“Парень, с которым тебя ущипнули”, - сказал Терри.

“У Сурретт никогда не было партнера по падению”, - сказал Альберт.

“То есть он работает в одиночку?” Сказал Терри. “Что еще нового?”

“Он не настолько умен”, - сказал Альберт. “Но когда все закончится, он единственный, кто останется на ногах. О чем это тебе говорит?”

“Я знаю, к чему ты клонишь”, - сказал Терри. “Послушай, выйди с достоинством, старожил. Не начинайте переключать стрелки не на того парня и относиться к другим людям как к простакам ”.

Высоко в небе раздался хлопающий звук. Терри забрался на стул под окном, которое было заклеено черным пакетом с листьями. Он снял пакет с края стекла и выглянул наружу.

“Как ты думаешь, что ты делаешь?” Сказал Бойд.

“Этот шум. Это люди запускают фейерверки над озером”.

“Заклейте это окно скотчем!” Сказал Бойд.

“Ладно, не наложи в штаны. Я не хочу ранить твои чувства, Джек, но я думаю, что ты не в себе. Вы должны продолжать брать взятки ”.

Сурретт открыла дверь наверху и спустилась по ступенькам. “Что здесь происходит внизу? Что ты делал на том стуле?”

“Люди запускают фейерверки на озере”, - сказал Терри. “Я немного устал от того, как со мной здесь разговаривают. Я бы хотел закончить это, получить деньги и отправиться восвояси, если ты не слишком возражаешь. Мне тоже не нравятся эти штучки с детьми ”.

Приближался Сурретт, его бесформенный костюм свободно сидел на теле, римские сандалии шуршали по бетонному полу, лицо светилось злобой. Он достал из кармана пальто моток бельевой веревки. Казалось, что оно выпало белой змеей из его ладони, когда он вложил его в руку Терри. “Так покажи мне, на что ты способен”, - сказал он.

“Баба и старик?”

“Да, ты готов к этому?” Сказала Сурретт.

“Я справлюсь со своим концом”.

“Конечно, ты сделаешь”, - сказала Сурретт. “Давай, начинай”.

“Женщина на кровати? Она продолжает стонать ”, - сказал Терри.

“Это скоро закончится. Ты сбросил веревку. Подними это”.

Терри покачал головой. “Я возвращаюсь в Рино”.

“Ты идешь, не так ли?” Сказала Сурретт.

“Я говорю, исключи меня. Я в восторге от этого. Глухой, немой и не знаю. У меня нет к тебе претензий. У меня нет проблем с этими людьми. Ты мне ничего не должен. Я ухожу. Хорошо?”

“Нет, не в порядке”, - сказала Сурретт. “Позвольте мне показать вам, как это делается. Возможно, у тебя появится к этому вкус.” Он подошел к кровати и достал складной нож из кармана пальто. Он нажал на спусковую кнопку. Лезвие длиной семь дюймов с волнистым бело-голубым мерцанием в виде сосульки ожило в его руке. Фелисити открыла глаза.

“Пришло время, не так ли?” - сказала она.

“Может быть”, - сказал он.

“Продолжай”.

“Ты действительно этого хочешь?”

“Я верю. Развяжи мою руку, пожалуйста”.

“Что?” - спросил я.

“Я помогу тебе. Ты не должен бояться”.

“Я не должен бояться?”

“Пожалуйста. Просто отпусти мою правую руку”.

“Так что ты можешь сделать?”

“Прикоснуться к тебе”.

Его губы шевельнулись, как будто он хотел улыбнуться. “У тебя все немного изменилось”.

Ее правое запястье натянуло веревку. “Пожалуйста”, - сказала она.

“Хорошо, ваше высочество”, - сказал он. Он схватил веревку и разрезал ее пополам. “И что теперь?”

Она обхватила пальцами его запястье и направила лезвие к своей груди. “Протолкни это внутрь”, - сказала она. “Сделай это быстро”.

“Аса! Прислушайся к этому шуму снаружи!” Сказал Бойд.

“Что за шум?” Сказала Сурретт.

“Как будто тысячи людей ревут на стадионе”, - сказал Бойд.

“Это ветер”, - сказала Сурретт. “Штормы приходят с озера здесь почти каждую ночь. Ветер издает ревущий звук в садах.”

“Ты это слышишь? Ты называешь это ветром? Что это, черт возьми, такое, чувак?” Сказал Терри.

“Я ничего не слышу”, - сказала Сурретт.

“Я ухожу отсюда”, - сказал Терри.

Сурретт начала отвечать. Затем кто-то начал стучать по оконному стеклу, тому, которое он затемнил пакетом с листьями.

“Вы меня слышите, мистер Сурретт?” произнес чей-то голос. “Это Алафер Робишо. Как у тебя дела? Мы окружили ваш дом и перерезали вашу телефонную линию. Никакая полиция не приближается. Люди, которые со мной, планируют нанести вам серьезные физические увечья, но мы не будем беспокоить ваших друзей. Если вы освободите своих заключенных, вы сможете жить. В противном случае вы умрете, и, вероятно, не сразу. Скажи нам, чем ты хочешь заниматься ”.

Лицо Сурретта побелело, как чернослив, который никогда не видел света, его глаза заблестели, ноздри раздулись, как у дикого животного.

* * *

Алафэр оставалась на корточках с одной стороны подвального окна, прислушиваясь к ответу. Она встала и отошла от окна.

“Ты мог что-нибудь слышать?” Я спросил.

“Кажется, я слышал, как говорила Сурретт. Может быть, и Джек Бойд тоже. Там, внизу, тоже может быть другой парень ”.

“Ты слышал Молли или Альберта?” Я спросил.

Она покачала головой, ее глаза не встречались с моими.

Клит занял позицию в задней части дома; Гретхен была во дворе перед домом. Я подал знак им обоим. Клит поднял с патио стул из изогнутого железа и швырнул его через французские двери, затем разбил два окна в задней части камнями размером с грейпфрут, которые он подобрал в саду камней. Секундой позже Гретхен запустила цветочным горшком в панорамное окно в гостиной. Мы с Алафэр обошли дом с тыльной стороны, держась поближе к стенам, чтобы никто на втором этаже не мог легко выстрелить. Внутри дома не было слышно ни звука или признаков движения.

“Мне неприятно это признавать, Дэйв, но от этого у меня мурашки по коже”, - сказал Клит.

“Почему?”

“Ничто из этого не имеет смысла. Это как история, написанная для нас кем-то другим. Фелисити отдается этому больному ублюдку, и теперь Молли, Альберт и те девочки в его руках. Один парень не может обладать такой силой и нанести такой большой урон ”.

“Гитлер сделал”.

“Неудачное сравнение. Они просто ждали подходящего парня, который пришел бы и сказал им, что превращать людей в куски мыла - это нормально. Давайте вызовем подкрепление”.

“Сделай это”, - сказал я.

Он открыл свой мобильный телефон. “Нет обслуживания”, - сказал он.

“Хорошо. У него тоже ничего нет, ” сказал я. “Я не думаю, что Сурретт справится сам по себе. Ты хочешь М-1?”

Он вытащил свой .38 из наплечной кобуры. “Нет”, - сказал он. “Стрик, даже если он всадит пулю мне в мозг, я собираюсь убить его. Но если это мое последнее выступление, я хочу, чтобы ты дал мне обещание. Позаботься о Гретхен. Она не осознает, насколько она талантлива и умна. Она получила паршивую сделку с того дня, как вышла из утробы, и это потому, что ее старик был пьяницей и бродягой ”.

“Никогда не говори так, Клит. По крайней мере, не рядом со мной, ” сказал я. Я могла видеть боль в его глазах, и я знала, что он не понимал, что я ему говорила. “Ты один из лучших людей на земле”, - сказал я. “У дочери не могло быть лучшего отца. Ты спас жизнь Гретхен, и ты спас мою жизнь и жизнь Молли. Ты изменил жизни десятков людей, может быть, сотен. Никогда не говори плохо о себе ”.

Его глаза блестели, лицо расширилось. “Давайте взорвем их дерьмо”.

“Ставлю на это десятку четыре”, - ответил я.

Клит пнул заднюю дверь раз, другой, и с третьей попытки он расколол дерево с петель и засова и выбил дверь на кухонный пол. Алафер вошел следом за нами. В гостиной я слышал, как Гретхен выковыривала стекло из оконной рамы твердым предметом, прежде чем войти внутрь.

На первом этаже было совершенно темно. Через окно я мог видеть тени деревьев, движущиеся по лужайке, и волны с озера, набегающие на освещенный песок у пристани для яхт. Я продолжал слышать голос сержанта в своей голове: Их саперы лучшие, Лут. Они били французов лопатой, а не оружием. Они за твоей спиной, добыча. Они пробираются сквозь траву.

Я чувствовал, как кто-то сдирает с меня кожу, так чувствуешь себя, когда кто-то наставляет на тебя пистолет, а ты безоружен. Клит был передо мной. Он замер и поднял кулак в воздух. Он повернулся и указал двумя пальцами на свои глаза, затем на дверь в коридор, которая была частично приоткрыта.

Я не мог сосредоточиться на том, что он мне говорил. Я знал, что наша уязвимость заключалась не в подвале; она была позади нас. Ты следишь за деньгами, подумал я. С самого начала все было связано с деньгами. Сурретт избавилась от дочери Каспиана Янгера, чтобы Каспиан мог присвоить нефтяные земли, которые она унаследует из трастового фонда, оставленного ее родителями. Сурретт разбогател, убив Сердце Ангела Оленя, а Каспиан освободился от контроля своего отца.

Я не сомневался, что Эйса Сурретт и Каспиан Янгер были близки по духу. Я положил руку на плечо Клита. Он повернулся и уставился мне в лицо, морщинки в уголках его глаз разгладились. “Мы должны забрать их сейчас”, - прошептала я. “Наша задняя дверь открыта”.

Неправильный выбор слов. Он покачал головой, показывая, что не понимает.

“Каспиан Младший только что унаследовал империю своего отца”, - прошептала я. “Он грядет. Может быть, он тоже хочет охладить Сурретт ”.

“Каспиан - панк. Я на это не куплюсь”, - сказал Клит.

“Он жадный панк”, - ответил я.

Гретхен подошла к двери в коридоре с противоположной стороны, держа AR-15 в port arms, магазин на тридцать и двадцать патронов, скрепленный вместе и вставленный в раму винтовки. Она встала между нами и дверью. Она положила одну руку на затылок Клита и приблизила его ухо к своему рту. “Кажется, я что-то слышал наверху. Я не уверена”, - сказала она. “Следи за своей задницей. Я иду ко дну. Если в меня попадут, не останавливайся. Переступи через меня и очисти подвал ”.

“Нет”, - сказал я ей.

Она улыбнулась мне, затем ногой открыла дверь пошире и стала спускаться по лестнице - бесстрашная, красивая — теплый аромат, как от цветов, проносящихся мимо меня в темноте.

Только в одном или двух случаях я видел перестрелку, реалистично изображенную в кинофильме. Причина этого художественного провала проста. Опыт хаотичен и ужасающ, а последовательность событий иррациональна и не имеет такого порядка, который вы могли бы вспомнить с какой-либо степенью ясности. В этом нет ничего достойного. Участники прыгают вокруг, как тени фигурок из палочек, танцующих на стене пещеры. Инстинкт жить часто пересиливает мораль и человечность, и любое ощущение прежнего "я" исчезает в водовороте страха, боли, а иногда и взрывов, сходных по объему и теплу со столкновением и разрывом на части железнодорожных локомотивов.

Позже в вашем сне появятся образы, с которыми вы не сможете справиться в часы бодрствования: стрельба в человека, который пытается сдаться; стрельба из автоматического оружия до тех пор, пока ствол не станет почти прозрачным, а ваши руки не затрясутся так сильно, что вы не сможете перезарядить; лежание парализованным на спине в грязи, в то время как медик оседлает ваши бедра, как мог бы любовник, пытаясь закрыть кровоточащую рану в груди целлофановой оберткой от пачки сигарет.

Это происходит так интенсивно и так быстро, все это необратимо внедряется в ваше бессознательное. Переживать это заново и пытаться найти разумный выход из этого - все равно что пытаться избавиться от сексуального влечения или зависимости от опиатов.

Первые взрывы раздались откуда-то из угла подвала и прогрызли часть стены и потолка. Затем я увидел, как Гретхен начала стрелять, опустошая магазин с патронами 223 калибра со скоростью три или четыре выстрела в секунду, латунные гильзы вылетали на свет, отскакивая от бетонного пола.

* * *

Для Молли стрельба в подвале была оглушительной и отдавалась в ее черепе, как отбойный молоток. Терри первым вооружился и начал стрелять в верхнюю часть лестницы из-за бетонной колонны. Молли показалось, что она видит Гретхен Горовиц на ступеньках, стреляющую из полуавтоматической винтовки, верхняя часть ее тела в тени, пули рикошетят от колонны, воздух наполняется пылью от расколотого бетона. Альберт пытался подняться на колени, проволока пропитала его запястья кровью.

Джек Бойд спрятался за спинкой кровати, его пальцы вцепились в пружинный блок; он смотрел поверх распростертого тела Фелисити Лувьер, на его лице был ужас. “Я безоружен! Я не часть этого!” - закричал он. “Я работал под прикрытием! Ты собираешься причинить вред невинным людям здесь, внизу!”

Альберт оторвал одну руку от провода, затем начал освобождать запястье другой. Воздух был густым от дыма и пыли, голые лампочки на потолке раскачивались в своих гнездах. Аса Сурретт на четвереньках подполз к шкафу и вытащил полуавтоматическую винтовку с коротким стволом и черным прикладом, лежавшую на полу. Он снова полез внутрь и вытащил бронежилет, коробку патронов, еще одну винтовку и два магазина в форме банана. На нем все еще были его пиджак, сандалии и бледно-желтая рубашка с длиннохвостыми птицами, как на человеке, который только что сошел с самолета на Гавайях. “Закрой свой рот, Джек, и ввязывайся в драку”, - сказал он. Он подтолкнул одну из винтовок по полу.

“Не слушайте, что он говорит!” Джек Бойд кричал с лестницы. “Спроси Каспиана! Я пытался помочь!”

“Ты, лживый маленький засранец, ввязывайся в бой или умри сейчас”, - сказал Сурретт.

Джек Бойд присел пониже за пружинным блоком, его губы дрожали, его торчащие бакенбарды были припудрены кусочками кирпичного раствора. “Спроси ее,” - сказал он. “Я пытался быть добрым к ней. Я уважал ее. Она скажет тебе это. Я собираюсь выйти сейчас. Не стреляйте”.

Сурретта стояла на одном колене. Он начал стрелять по лестнице, пока Терри перезаряжал, пули выбивали щепки из потолка, отскакивали от каменных стен и со звоном ударялись о бойлер. Сурретт поднялся на ноги и бросился через подвал, разбивая лампочки в их гнездах, погружая комнату в темноту. “Ты думал, это будет легко, не так ли?” - сказал он. “Ты понятия не имеешь о силе, которая живет во мне”.

Молли могла бы поклясться, что голос, который она слышала, не принадлежал Сурретт, что он был бестелесным, не имел человеческого происхождения и поднимался из зловонного колодца, у которого не было дна.

“Брось мне вызов, ты можешь?” Сказала Сурретт. “Посмотрите, что вы почувствуете через час по поводу сделанного вами выбора. Взгляните на мои дела, вы, могущественные, и отчаивайтесь!”

* * *

Гретхен отступила от лестницы. Затвор ее AR-15 был закрыт на пустой патронник. Она вынула вырезанный из джунглей магазин из рамки, перевернула его и перезарядила вторым магазином. Она захлопнула засов. “Ты слышал этого парня?” - спросила она.

“Не поддавайтесь на уловки. Это его предсмертная песня, ” сказал я.

Внизу мы могли слышать, как кто-то ходит и гильзы катятся по бетону.

“Я выхожу на улицу, чтобы сделать снимок через окно”, - сказала она.

“Ты это слышал?” Сказал Алафер.

“Слышал что?” Я спросил.

“Наверху”, - ответила она. Она посветила ручным фонариком на потолок. “Там, наверху, кто-то есть”.

“Я тоже это слышал”, - сказал Клит. “Я собираюсь подняться туда. Алафэр, спустись на пристань и воспользуйся стационарным телефоном, чтобы позвонить в департамент шерифа.”

“Пристань закрыта”, - сказала она.

Клит вошел в гостиную. Пол был голый, и я слышала, как его ботинки ступают по твердой древесине, затем скрип перил, когда он поднимался по лестнице.

“Вы меня слышите, мистер Бойд?” Я позвал в подвал.

Ответа не было.

“Ты можешь выйти из этого, партнер”, - сказал я. “Может быть, все так, как ты говоришь — ты пытался привлечь Сурретт и вернуть свой значок. Не принимай его падения”.

“Дэйв!” - сказала Молли. “В доме есть кто-то еще! Эйса Сурретт - дьявол. Убей его!”

“Когда это закончится, я собираюсь не торопиться с тобой, сучка”, - сказала Сурретт.

* * *

Когда Клит добрался до лестничной площадки, он увидел две двери по обе стороны, третью прямо перед собой и нишу, которая вела на балкон с видом на озеро. Он замер, не двигаясь, прислушиваясь, направив свой револьвер 38-го калибра перед собой обеими руками. Он открыл дверь справа от себя и позволил ей отъехать к стене, пока сам целился во мрак. Внутри не было ничего, кроме тренажера. Он вышел обратно на лестничную площадку, доска заскрипела под его весом, и открыл вторую дверь. Он мог видеть унитаз, раковину и ванну с занавеской для душа. Он отодвинул занавеску, заглядывая через плечо в открытую дверь.

На дне ванны была вода, а по бокам - слой песка. Он вернулся на лестничную площадку и осторожно двинулся вдоль стены, пока не смог добраться до третьей двери, не наступая на нее. Он повернул ручку и осторожно толкнул дверь, открывая ее.

“Меня зовут Клит Персел. Я частный детектив из Нового Орлеана”, - сказал он. “Я не знаю, кто вы, но наша проблема связана с Асой Сурретт, а не с кем-либо еще. Если у тебя есть что-то при себе, подвинь это сюда и дай мне знать, кто ты ”.

Запах, похожий на жир для тела, заплесневелые полотенца, немытые волосы и нечистоты, ударил Клиту в лицо с такой силой, что его затошнило, и ему пришлось прикрыть рот рукой.

“Ты здесь заключенный?” он спросил.

Он услышал голос, который звучал так, как будто кто-то формировал слова в своем горле, не будучи в состоянии удерживать слоги вместе.

“Кто ты такой, приятель?” Сказал Клит. “Тебе больно?”

Ответа не было. Клит придвинулся ближе к дверному косяку, его пистолет 38-го калибра опущен, плечо и рука прижаты к стене. Внутри комнаты он мог слышать чье-то сдавленное хриплое дыхание, которое заставило его подумать о раненом животном, загнанном в угол в своем логове.

“Вы слышали всю эту стрельбу внизу”, - сказал он. “Это означает, что скоро здесь будут другие люди, включая парамедиков. Все будет хорошо. Выходи, поджо.”

Он сосчитал до десяти, в горле у него пересохло, глаза защипало от пота. “Ты хочешь, чтобы там была светошумовая граната? Они действительно могут испортить тебе слух. Давай, приятель, это заноза в заднице для нас обоих ”.

Кто бы ни был в комнате, он не собирался сотрудничать. Неужели так все и должно было закончиться, столкнувшись лицом к лицу с запертым подозреваемым, кем-то, кого он никогда не видел или на кого у него не было обид? Клит сделал вдох и сжал револьвер 38-го калибра обеими руками, его спина и массивные плечи плотно прижались к стене. Время шоу, ублюдок, подумал он. Затем он ввалился в дверной проем, вытянув руки прямо перед собой, его курносый нос был нацелен в лицо мужчине, который обладал физическими пропорциями стероидного наркомана, чьи широко расставленные глаза и длинная верхняя губа были классическими признаками фетального алкогольного синдрома, чьи щеки были покрыты мягкой обезьяньей шерстью, рот был искривлен, как будто сделан из резины.

“Выброси это”, - сказал Клит. “У тебя нет причин бояться. Мы можем вам помочь. Сурретт убил много людей, и он должен заплатить за это. Такие парни, как ты и я, просто делают свою работу. В чем бы ни заключалась ваша проблема, мы можем ее решить. Опусти свое оружие и отойди от него ”.

Он знал, как это должно было разыграться, ничем не отличаясь от диафильма, который разорвался пополам и бесконтрольно вращался на катушке. Он увидел себя и ущербного человека, навеки оказавшегося в ловушке черно-белых фрагментов, которые Клит никогда не сможет стереть из своих снов. Мужчина с ограниченными возможностями направил одноствольный дробовик калибра 410 на грудь Клита.

Клит начал стрелять, не считая количества выпущенных патронов, в ушах у него звенело, мужчина упал прямо на колени, глядя на Клита снизу вверх. Клит продолжал нажимать на спусковой крючок, барабан вращался, курок сухо щелкал по стреляным гильзам, обе руки дрожали даже после того, как его цель завалилась боком на пол.

Клит нажал на выключатель. Рот мертвеца был приоткрыт, в него светил верхний свет. “Боже милостивый”, - сказал он, и его желудок скрутило.

Он прислонился к стене, его глаза были закрыты, его голова взрывалась звуками и цветами, задаваясь вопросом, кем он был или кем он стал, и на что он готов пойти, чтобы остаться в живых.

* * *

Клит спустился вниз; его зеленые глаза были единственным цветом на его лице. Он сделал паузу и высыпал стреляные гильзы на ладонь, затем сунул их в карман пальто, словно прогуливаясь во сне.

“Что там произошло наверху?” Я сказал.

“Я убил парня. У него был пистолет четыреста десятого калибра, ” ответил он. “Я пытался заставить его опустить это. Он издавал звуки, как будто пытался заговорить, и я выстрелил в него ”.

“Кем он был?” Я сказал.

“Я никогда не видел его раньше. Дэйв, ему отрезали язык. Я накурил парня, который не мог говорить. Может быть, он был умственно отсталым. Я не знаю, кем он был ”.

“Замедли это. Ты уверен в том, что ты видел?”

“Ты думаешь, я мог бы придумать что-то подобное? Должно быть, это какой-то парень, который работает на Сурретт. Может быть, в поместье есть еще такие, как он, вроде какой-то секты ”.

“Ты должен держать себя в руках, партнер”, - сказал я. “В Сюрретте нет ничего сверхъестественного. Сеть психопатов.”

Но разум Клита, очевидно, был сосредоточен на образе человека, который погиб от его револьвера, и ему было неинтересно слушать то, что я хотел сказать.

“Я дважды пытался спуститься в подвал, но меня вышвыривали обратно на лестницу”, - сказал я. “Кто-то стоит в углу с автоматом и магазином большой емкости”.

“Где Алафэр?” - спросил он.

“На улице с Гретхен”.

“Чего они ждут?”

“Я не знаю, Клит. Что они должны делать? Обрызгать подвал через окно?”

“Может быть, парень наверху пытался мне что-то сказать. Может быть, он не понял, что я ему сказал. Я начал снимать и не мог остановиться ”.

“Послушай меня. Программа проста. Мы выведем отсюда всех невинных людей, а с остальными покончим. Вот и все”.

“Я думаю, мы все испортили. Я думаю, что это разваливается на нас самих ”.

“Неправильно”.

Либо Алафер, либо Гретхен разбили стекло и заклеенный виниловым скотчем пакет с листьями из окна подвала, и все это с грохотом упало на пол.

“Я иду ко дну”, - сказал Клит. “Я собираюсь убрать этих ублюдков или проиграю здесь”.

И это то, что он сделал.

Глава 39

Я последовал за ним вниз по ступенькам в темноту. Воздух был влажным и пах сгоревшим порохом и водой, застоявшейся в канализации. Был и другой запах, тот самый, который я почувствовал возле пещеры за домом Альберта. Снова и снова, даже несколько мгновений назад, я отрицал перед другими возможность того, что Аса Сурретт был больше, чем сумма его частей. Его грандиозная риторика была позаимствована из Библии и даже у Перси Шелли. Его высокомерие и нарциссизм напомнили мне высказывание Фрейда о практикующем алкоголике: “Ах, да, его высочество ребенок.”И все же я не мог объяснить зловоние фекалий, исходящее из его желез; уровень жестокости, который он проявлял по отношению к другим; тот факт, что он хладнокровно убивал детей и не испытывал угрызений совести; и, наконец, его способность привлекать других к своему делу, убеждая их, что они могут извлечь выгоду из ассоциации и выйти из нее невредимыми.

Натаниэль Хоторн, Герман Мелвилл и Андре é Шварц-Барт, французско-еврейский писатель, потерявший семью в Освенциме, все задавали один и тот же вопрос и так и не нашли ответа, или, по крайней мере, такого, о котором я знал. Мог ли я ожидать от себя большего? Я хотел забыть Сюрретт и подумать о знаменитых словах Шекспира в "Буре" . Как проходит прохождение? Мы - такой материал, из которого создаются мечты, и наша маленькая жизнь дополняется сном. Острота строчки вызывает сострадание и смирение. Слова Сурретт предполагают темную сложность, которая загрязняет разум, как только мы пытаемся обратиться к ней. Я думаю, что именно отсюда исходила его сила. Мы уничтожили самих себя, пытаясь постичь тайну, которая вовсе не была тайной.

Когда я спустился в подвал, в его отвратительный запах пота, мочи и человеческих мучений, я понял, что жребий был брошен за всех нас, и спекуляции не имели большого значения в борьбе со злом. Мы пытаемся защитить невинных и наказать нечестивых, но ни с тем, ни с другим у нас не очень хорошо получается. В конечном счете, мы перенимаем методы наших противников и стираем их с лица земли, ничего не меняя.

Такие же мысли были у меня, когда я шел по ночной тропе, посыпанной китайскими ботинками, почти пятьдесят лет назад. Если бы мой старый друг линейный сержант был все еще жив, я задавался вопросом, что бы он сказал. Я подозревал, что он скажет мне, что самая большая иллюзия в нашей жизни - это вера в то, что мы что-то контролируем.

Мы достигли подножия лестницы без единого выстрела. Мы с Клетом низко пригнулись, гильзы, крошащийся кирпич, бетон и битое стекло от лампочек хрустели под нашими ботинками. Я смог разглядеть сутулую фигуру справа от нас, близко к стене. “Альберт, это ты?” Прошептал я.

Он не ответил. Он снимал проволоку с запястий Молли. Он махнул мне рукой, жестом приглашая подойти. Я прошел через подвал и прислонил М-1 к стене, затем опустился на колени и размотал остаток провода с запястий Молли. Я прижал ее голову к своей груди и прижался лицом к ее волосам. Обе ее руки были крепко сжаты на моем предплечье. Я мог чувствовать жар в ее теле и твердость в ее спине и гул ее крови, когда я прикоснулся к ее затылку.

“По крайней мере, один из них поднялся по лестнице”, - прошептал Альберт. “Может быть, двое из них так и сделали”.

“Сколько их было здесь, внизу?” Я спросил.

“Сурретт, Бойд и парень по имени Терри”, - сказал он. “Бойд - слабая сестра. Терри - парень, который открылся вам всем ”.

“Ты больше никого не видел?”

“Мы слышали, как Сурретт разговаривала с кем-то наверху, с кем-то, у кого был нарушен голос”, - сказал Альберт. “Сурретт кричала на него”.

“А как насчет Каспиана?” Я сказал.

“Его здесь нет”, - сказал Альберт.

“Девочки в клетке, Дэйв”, - сказала Молли. “Лестница находится с другой стороны клетки”.

“Где Фелисити Лувьер?” - спрашиваю я.

“На кровати у дальней стены”, - сказал Альберт.

“Она жива?” Я спросил.

“Я не знаю”, - ответил он. “Ей было очень больно”.

“Он делал с ней ужасные вещи, Дэйв”, - сказала Молли. “Этот человек не человек”.

Я поднялся на ноги и подобрал М-1. Я попытался представить, что бы сделала Сюрретт в нынешних обстоятельствах. Он был выжившим самого циничного толка. Если бы самолет снижался, а на борту был только один парашют, Сурретт пристегнул бы его к спине. Я подозревал, что Бойд, Терри и человек с ограниченными возможностями, которого убил Клит, никогда не догадывались, что Сурретт, вероятно, использовал бесчисленное множество людей точно так же, как и они, отшвыривая их, как заусенец, когда они выполняли свою задачу.

Из того, что сказал Альберт, по крайней мере, один человек все еще был в подвале. Кто бы это мог быть? Конечно, не Сурретт и, вероятно, не Джек Бойд.

Я отошел от стены и похлопал Клита по плечу, затем указал на бетонную колонну. Он начал медленно продвигаться к дальней стороне подвала и кровати, где была привязана Фелисити Лувьер.

“Привет, Терри”, - сказал я. “Это Дейв Робишо. Я детектив шерифа в Луизиане. Давайте поговорим о ваших перспективах ”.

Наступила пауза. Затем он удивил меня. “Продолжай”, - сказал он.

“Вы можете отказаться от этого и сотрудничать с нами или стать тушеным мясом здесь и сейчас. Что ты сделал с лицом моей жены?”

“Это был несчастный случай”, - ответил он.

“Избиение женщин - это несчастный случай?”

“Она упала. Какого хрена, чувак? Я хранитель своей сестры или кто?”

“Вытащи свою часть сюда и живи, чтобы сражаться в другой день”.

“У меня произошла утечка. Я не думаю, что у меня есть еще один день ”.

“В тебя попали?”

Я мог различить его тень и слышать, как он двигается, его ботинки шаркают по бетону, как будто он подталкивал себя к более удобному положению у стены.

“Скорая помощь скоро будет здесь”, - сказал я.

“Избавь меня от этого дерьма, Слик. Здесь нет сотовой связи, и ты перерезал телефонную линию. Никто не придет. На случай, если вы не слушали, кто-то запускал фейерверки на озере в течение последних получаса. Мы просто часть веселья ”.

“Ты говоришь как умный парень”, - сказал я. “Почему бы не поступить разумно сейчас? Восход солнца может быть довольно приятным. Зачем выбрасывать это?”

“Я был джигером в самом крупном прокате бронированных автомобилей в истории Бостона. Я не выполнял грязную работу для таких людей, как Сурретт. Я не собираюсь опускаться до обвинений в похищении и сексуальном насилии ”. Окончательность в его тоне была очевидна.

Я попытался снова. “Это всегда первый иннинг”, - сказал я. “Спросите себя, что лучше, больничная койка в больнице Святого Пэта или клуб DOA”.

“Мое полное имя Терри Маккарти. Спасибо за танец, ловкач, ” сказал он. “Моя семья живет в Хаверхилле, штат Массачусетс. Я бы хотел, чтобы меня отправили обратно туда ”.

Он уперся спиной в стену, пока не встал, держа на бедре полуавтоматический "Бушмастер". Его бедро и одна рука были мокрыми от крови, его зубы белели в свете, проникающем через разбитое окно. Он направился ко мне, волоча одну ногу, поднимая "Бушмастер", чтобы направить его на меня, Молли и Альберта. Я нацелил М-1 в середину его лица, чтобы пуля лишила его двигательного контроля и отправила его прямо на пол, прежде чем он сможет провести раунд. Терри Маккарти ухмылялся, как будто он продемонстрировал победу воли над силами своего палача. Я не хотел в него стрелять. Как и многие ему подобные, в конце пути он продемонстрировал такую степень достоинства, которая заставила задуматься, могло ли все сложиться для него по-другому. Я прищурился через прицел М-1 и сжал палец внутри спусковой скобы.

Это было, когда Гретхен Горовиц выпустила три пули через окно, просто так, и разнесла его тюбетейку по всему полу.

* * *

Клит использовал свой перочинный нож, чтобы разрезать веревки, связывающие руки и ноги Фелисити. Затем он завернул ее в простыню, накинутую на ее тело, поднял на руки и понес вверх по лестнице, через разбитые французские двери в ночь. Ее левая рука обнимала его за шею, ее голова лежала у него на плече. Он мог чувствовать ее дыхание на своей груди. “Мы забираем тебя отсюда, парень”, - сказал он. “Но я должен знать, кто еще находится на территории”.

“Я не знаю”, - прошептала она.

“Дэйв думает, что Каспиан - игрок”.

“Нет, он боится своего отца. Каспиан бросил меня, но он ничего мне не сделает ”.

“Отец Каспиана мертв”, - сказал Клит.

“Любовь мертва?” - спросила она.

“Это можно с уверенностью сказать. Уайатт Диксон, или его девушка, или они оба отрезали ему голову ”.

“Я в это не верю”.

“Ты думаешь, такой парень, как этот, не может умереть? Он был бродягой, как и его сын ”. Клит усадил ее в пикап Гретхен и убрал волосы с ее глаз. “Ты знаешь разницу между богатыми парнями и такими, как мы? Они могут устанавливать правила, а мы нет. Они облажаются и женятся, а остальные из нас просто трахаются ”.

Даже несмотря на ее боль, он видел ее улыбку. Он слегка откинул сиденье, чтобы ей было удобнее. На простыне были пятна крови и жира везде, где она соприкасалась с ее кожей. “Что Сюрретт сделала с тобой, Фелисити?” он спросил.

“Все”, - сказала она.

“Ты знаешь, куда он мог пойти?”

“Он здесь”, - ответила она. “Он не уйдет. Он думает, что одержит верх над всеми вами. Вот как он это называет, ‘преобладающий’. Он думает, что это его судьба”.

Алафер и Гретхен подошли к Клиту сзади. “Почему мы его враги?” Спросила Гретхен.

“Он психопат. Он говорит, что землю нужно завоевать, одержав верх над ее обычными людьми. Он говорит, что лидеры не важны. Их всегда можно купить”.

“Присмотри за Фелисити ради меня”, - сказал Клит.

“Куда ты направляешься?” Сказала Гретхен.

“Переломать каждую кость в теле этого парня”, - ответил он.

* * *

Я нашел кусок трубы на полу за бойлером и снял замок с клетки, где содержались девочки. У обоих было затравленное выражение, которое я видел только дважды в своей жизни, один раз на армейских кадрах, снятых заключенными Дахау в день их освобождения, и второй раз во Вьетнаме, когда я смотрел в лица людей, переживших бомбардировку их деревни "змея и затылок".

Я закинул М-1 на плечо и взобрался по лестнице, которой воспользовались Сурретт и Джек Бойд, чтобы сбежать из подвала. Он торчал через люк в кладовку рядом с кухней; люк выглядел так, как будто его недавно распилили и навесили. Я прошел через первый этаж дома, затем поднялся по лестнице и обыскал те же комнаты, что и Клит. Сурретт и Бойд исчезли. Но где? Мы не слышали отъезжающего автомобиля или какого-либо звука моторной лодки на озере.

Я вышел на балкон, с которого открывался прекрасный вид на территорию, рабочие сараи и вишневые деревья, усыпанные плодами. Я осознал, что, пока мы были в подвале, произошло сюрреалистическое явление, которое, казалось, не имело причины. Я слышал о северном сиянии, хотя никогда не был уверен, что это такое. Я также бывал в некоторых частях света — в Бермудском треугольнике и аналогичном морском районе у берегов Японии, — где законы физики не всегда действовали и электромагнитные воздействия, казалось, оказывали свое влияние на компасы, гироскопы и радары и даже на создание водоворотов и приливных волн.

Это было по-другому. Луна скрылась либо за горным пиком, либо в гряде грозовых туч, надвигающихся со стороны Британской Колумбии. По всем признакам озеро и окружающие его горы должны были быть погружены во тьму. Это было не то, что произошло. С другой стороны гор было вездесущее свечение. Он был кобальтово-синим и, казалось, исходил от земли в небо, а не наоборот. Само озеро, которое было огромным и глубоким и даже в июле было достаточно холодным, чтобы покрыться морщинами на коже, было абсолютно черным и все же наполненным ночным сиянием.

Я задавался вопросом, не повлияли ли моя усталость, адреналин и отвращение на мои чувства и способность мыслить. Я был убежден, что это не так. Я также убежден, что все события, которые мне предстояло увидеть и в которых я собирался принять участие, произошли именно так, как я их опишу. Я никогда не придавал большого значения психологической стабильности или тому, что мы называем нормальностью. Я не верю, что мир - это рациональное место; я также не верю, что наука или изучение метафизики могут объяснить какие-либо из великих тайн. Я всегда избегал присутствия тех, кто утверждает, что знает правду о чем угодно. Я согласен с утверждением Джорджа Бернарда Шоу о том, что мы мало чему учимся у рациональных людей, потому что рациональные люди приспосабливаются к миру и, следовательно, редко бывают дальновидными.

Я спустился вниз, держа в руках M-1 в port arms, и вышел через французские двери во двор. Огни на пристани были выключены, но корпуса парусников на своих стапелях были белыми и гладкими на солнце, мягко покачиваясь на резиновых покрышках, подвешенных к причальным столбам. Разве по крайней мере один человек, находившийся в каюте на одной из этих лодок, не был встревожен стрельбой и не воспользовался стационарным телефоном, чтобы позвонить в 911? Возможно, так и было. Или, возможно, в лодках никого не было. Или, возможно, им было бы наплевать меньше.

Я увидел Клита, идущего ко мне, с AR-15 в стиле джунглей Гретхен, перекинутым через его правое плечо. “Где Молли и Альберт?” - спросил я. он спросил.

“С девочками на задних ступеньках. Молли открывала какие-то консервы, ” ответила я.

Он кивнул и огляделся, его глаза скользнули по берегу озера, теням от рабочих сараев и вишневым деревьям, колышущимся на ветру. “Холодно”, - сказал он. “Ни у кого из них нет накидок”.

“Ты хочешь упаковать это внутрь?”

“Сурретт все еще где-то здесь. Если мы уйдем, он покатается на коньках. Пусть Молли и Альберт отвезут Фелисити и девочек в больницу в Полсоне.”

“Мне не нравится, что они одни на шоссе”, - сказал я.

“В твоих словах есть смысл”.

“Давайте обыщем сараи, сады и коттедж, где припаркован эвакуатор”, - сказал я.

Он снова кивнул, затем я увидел, как изменилось выражение его лица, когда он посмотрел вверх по склону в сторону двухполосной дороги. “Черт”, - сказал он.

Три пары фар спускались по склону с южной оконечности озера. Первая машина замедлила ход и свернула на подъездную дорожку, которая вела к двухэтажному каменному дому. Двое других повернулись вместе с ним. Ни на одной из машин не было аварийных мигалок. Водители выключили фары, прежде чем подъехать к каменному дому. Через несколько секунд три машины исчезли среди рабочих сараев и садов.

“Ты был прав”, - сказал Клит. “Это Каспиан Янгер. Он вот-вот унаследует миллиарды, и мы - единственное, что стоит у него на пути. Как мы позволили этим ублюдкам встать у нас за спиной?”

Потому что я не послушал своего старого друга линейного сержанта, подумал я.

“Что ты хочешь сделать, Полоса?”

“Как ты и сказал”.

“Что я такого сказал?”

“Взорвите их дерьмо”, - ответил я.

* * *

Клит и я направились к рабочим сараям, которые были расположены на дальней стороне двух вишневых садов, которые спускались от двухполосной дороги к кромке воды. Патронташ с обоймами калибра .30-06 мягко звякнул о мою спину. Он держал AR-15 в правой руке, обхватив рукоятку пистолета, прикладом к бедру. “У меня плохое предчувствие по поводу этого места, Полоса”.

“Почему?”

“Я не знаю, как это выразить. Это древняя страна. Это как будто полно призраков, как будто мы наткнулись на что-то намного большее, чем мы ”.

“Не думай таким образом. Преступник есть преступник. Как ты всегда говорил, уничтожь их или сотри в пыль. Мы хорошие парни, а они нет ”.

“Звучит неплохо. За исключением того, что ты знаешь лучше”, - сказал он. “Сурретт - это настоящее дело, Дэйв”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Парень, на которого нельзя навесить ярлык. Парень, которому было позволено убивать людей более двадцати лет. Как мы вляпались в это дерьмо? Почему мы? Как будто у нас не было выбора, как будто мы должны были встретиться с этим парнем ”.

Я не хотел останавливаться на последствиях. Клит был не из тех, кто склонен к экстравагантной риторике. Тот факт, что он сказал то, что сказал, заставил мое дыхание прерваться в груди.

Мы продолжили путь через фруктовый сад, разделенные пятнадцатью футами. Первый сарай представлял собой длинное, обветшалое здание, по форме напоминающее товарный вагон, с остроконечной, крытой дранкой крышей. Сквозь деревья я мог видеть два внедорожника и Крайслер, припаркованные на гравийной проезжей части. Восемь или девять человек собрались у машины. И Клит, и я опустились на одно колено и остались неподвижны внутри сада, ветви колыхались над нами, тени перемещались взад и вперед по нашим телам.

Ветер - враг каждого проникшего в лесную местность; когда он дует, все движется, кроме проникшего. Другой враг - это отражение света на твоем лице. Клит и я опустили головы и уставились в землю. Мы могли слышать, как один человек обращается к другим. Нельзя было ошибиться в повелительном тоне и его скрытом чувстве права и авторитетности. Я уверен, что в сознании Каспиана Янгера он был не только лидером людей с телами гладиаторов, чья жизнь характеризовалась трудностями и жестоким духом наемников; он также был их братом по оружию, знал их нужды и вызывал их уважение. Я уверен, что Каспиан Янгер верил, что он мужчина среди мужчин.

Когда я смотрел на его австралийскую широкополую шляпу, и брюки-карго, заправленные в его замшевые ботинки с меховой подкладкой, и фланелевую рубашку с длинными рукавами, и стеганый жилет, и его руки, похожие на чистящие средства для труб, я задавался вопросом, имеет ли он вообще представление о том, какую нелепую фигуру он производит. Его подчиненные, вероятно, смеялись над ним за его спиной. Его руки были на бедрах, как будто он был старшим офицером, обращающимся к своим войскам. Мы могли слышать каждое слово, которое он сказал.

“Слушайте сюда, ребята. Теперь вы работаете у меня в качестве лицензированных частных детективов и сотрудников службы безопасности”, - сказал он. “Мы останавливаем преступление в процессе. Мы спасаем двух невинных девочек-подростков. Я полагаю, что моя жена уже мертва. До восхода солнца все на этой территории, кроме двух девушек, также могут быть мертвы. Это не входит в наши намерения, но, вероятно, так и произойдет ”.

Вверху, на шоссе, пара фар осветила подъем и спустилась по склону, дальний свет прорезал туннель в темноте между фруктовыми садами и склоном горы. Каспиан был смущен лишь на мгновение. “Что бы еще ни случилось, есть один человек, который не покинет эту собственность. Этот человек - Эйса Сурретт”, - сказал он. “Люди, которые его уберут, разделят кредитную линию на двадцать тысяч долларов в Лас-Вегасе. Я хочу, чтобы его разнесло на части. Все ли понимают?”

Ветер стих, и ночь была тихой. Пикап на шоссе замедлял ход, спускаясь с уклона, как будто водитель искал поворот. Пикап проехал под фонарным столбом, который был оставлен включенным над киоском с вишнями. Грузовик был выкрашен в оранжевый цвет металлик; в кузов был втиснут каркас автофургона.

“И еще кое-что”, - сказал Каспиан. “Здесь есть толстый парень по имени Персел. Он опозоренный коп из Нового Орлеана, который надругался над моей женой. Я хочу, чтобы он был жив. Ты можешь проделать в нем несколько дырок, но он не сделает большого выхода, прежде чем я поговорю с ним. Есть ли какие-либо вопросы?”

“Что, если некоторые IP-адреса выйдут из строя?” - спросил один мужчина.

“Невинные люди?” Сказал Каспиан. “Невинных людей не бывает. Вот почему люди крестятся. Ты этого не знал? Вы разбиваете яйца, чтобы приготовить омлет. Один ребенок умирает, другой живет. Целое общество разрушается, когда один из нас наступает на муравейник. Сто тысяч умирают, чтобы контролировать базовую цену на баррель нефти. Так устроен мир. Не мы устанавливали правила. Есть еще вопросы?”

Он улыбался. Мне было интересно, о чем думал Клит. Я также задавался вопросом, как такое отвратительное создание, как Каспиан Янгер, чья насмешка и высокомерие не были похожи ни на что, что я когда-либо видел, могло быть наделено властью принимать решения о жизни и смерти других людей.

“Хорошо, начинайте зачистку”, - сказал он. “Если сомневаешься, избавься от этого”.

“Тот грузовик на шоссе?” - спросил один мужчина.

“Что насчет этого?” Спросил Каспиан.

“Он просто остановился и развернулся”.

* * *

Ночное зрение Клита Персела было необычным. Он не видел внешний мир яснее, чем кто-либо другой в ночные часы, и не видел его с меньшей ясностью; он просто видел его по-другому. После своего возвращения из Юго-Восточной Азии он осознал, что в его неврологическом строении произошли фундаментальные изменения. Он не понимал произошедших изменений, по крайней мере, до тех пор, пока не прочитал статью в городском журнале о том, как лошади видят мир. Согласно статье, у лошадей в голове есть два визуальных экрана, и они смотрят на оба одновременно.

В отличие от лошади, у Клита в голове не было двух экранов; у него было два передатчика, и они боролись за место на одном экране. Любое количество триггеров могло отправить его назад во времени и щелкнуть прямую трансляцию с 1966 по 1968 год и заставить его смотреть сцены из шоу ужасов, у которых никогда не было хорошего конца.

Он не пошевелился и даже не поднял век, пока Каспиан обращался к своим людям. В своей голове он увидел долину, заросшую слоновой травой, которая никогда не была зеленой, а всегда серой, желтой или коричневой, как будто земля была систематически отравлена и не могла следовать диктату времени года. В дальнем конце долины были холмы, которые имели мягко очерченные очертания женской груди, и, чтобы добраться до них, ему пришлось следовать по берегам мутного ручья, покрытого комарами и пропитанного экскрементами водяного буйвола. Единственными звуками в долине были чавкающие звуки его ботинок по грязи и жужжание вертолетов в небе цвета меди. Даже несмотря на то, что Клит сейчас сидел на корточках во фруктовом саду на альпийском озере, он чувствовал запах гнили в джунглях у своих ног и вонь от тела из его одежды и чувствовал, как пот стекает по его бокам, как ряды черных муравьев.

“Двое из вас, ребята, проверьте этот грузовик и скажите парню, чтобы он занимался своими делами”, - услышал Клит слова Каспиана.

“Я видел этот грузовик”, - сказал один мужчина. “Ты знаешь, кто это?”

“Нет, я не знаю”, - сказал Каспиан. “Вот почему я сказал тебе проверить его”.

“Он говнюк”, - сказал тот же человек. “Ты знаешь, как-там-его-зовут”.

“Неужели я нанял кучу идиотов?” Сказал Каспиан.

“Мы занимаемся этим, мистер Янгер”, - сказал другой мужчина.

“У парня вместо мозга беличья клетка”, - сказал первый мужчина. “Я не могу вспомнить его имя”.

“Тогда будь спокоен и пойди узнай, кто он такой”.

Три ракеты взлетели с острова в озере и взорвались над головой в облаке голубой, розовой и белой пены, осветив сад, как пистолетная очередь.

“Позади вас, мистер Янгер”, - сказал один из людей Каспиана, указывая на вишневые деревья.

Это было, когда они все вырвались на свободу.

* * *

Они видели Клита, но не меня. По меньшей мере шестеро или семеро стреляли в его направлении, пули разрывали деревья, срезая ветки и осыпая землю дождем из черных вишен. Я все еще стоял на одном колене. Я поднял М-1 к плечу, прицелился через оптический прицел и начал стрелять. Я никогда не стрелял из М-1 по человеческой мишени. Первый человек, в которого я попал, бежал к краю сарая, пытаясь занять позицию, чтобы он мог выбирать свои выстрелы, в то время как его соотечественники приняли на себя основную тяжесть нашего огня. Я увидел, как на спине его рубашки расцвели красные цветы, когда его тело дернулось вперед и ударилось о стену сарая.

Другой мужчина устроился за крылом "Крайслера" и стрелял из полуавтоматического пистолета с глушителем и увеличенным магазином, не целясь и, вероятно, не считая патроны. Каждый выстрел звучал как сжатый воздух, выпущенный из бутылки с газированной водой. Поскольку глушитель снижал скорость пули, пули, пролетевшие мимо моего уха, издавали жужжащий звук, похожий на удар бумеранга, рассекающего воздух. Мой первый выстрел попал в фару и выбил стекло ему в лицо. Вторая пуля снесла верхнюю часть крыла и ударилась о стену сарая. Третий пошел домой и выбил его из машины на землю, где он и остался с задранными ногами в позе эмбриона.

Затвор щелкнул, открываясь на пустой патронник, и я услышал металлический звук выбрасываемой обоймы. Я вставил другой в казенник, передернул затвор и начал стрелять снова, приклад с каждым выстрелом отдавался мне в плечо. Я увидел Клита Персела, идущего ко мне, низко согнувшись, держась за бедро, как будто он наткнулся на острый угол столешницы. Его лицо было бледным, глаза больше, чем должны были быть. Он опустился рядом со мной. Я подобрал ремень от его винтовки и повесил себе на плечо. “Насколько сильно ты ранен?” Я сказал.

“Я думаю, это продолжалось до конца. Возможно, это задело кость”, - сказал он. По его рубашке расползалось кровавое пятно. “Все больше их направляется в нашу сторону”.

“Нет, их было всего восемь или девять, не считая младшего. Я получил по крайней мере два из них ”.

“Я видел, как они спускались по склону. Я этого не представлял ”.

Я покачал головой. “Это невозможно”, - ответил я. “На том склоне больше никого нет. Будь проще, Клетус. Янгер - любитель, как и ребята, которые на него работают. У него осталось всего несколько человек ”.

“Я знаю, что я видел”. Он достал свой .38 из кобуры. “Начинайте действовать. Я замедлю их ”.

“Этого не произойдет, Клит. Вставай.”

“У меня слишком кружится голова. Этот сукин сын действительно ударил меня ”.

Я поднялся на ноги и потянул его за собой, положив его большую руку себе на плечо. “Ты идешь со мной, или мы выходим вместе. Если мы сможем добраться до подъездной дорожки, мы опрыскаем сад и прикрываем Гретхен и Альфа с флангов. Мы разрежем их на куски”.

Его глаза закрылись и открылись снова, как будто он не был уверен, где находится. “Давайте зажигать”, - сказал он.

Мы двигались между деревьями, вишни касались наших лиц, ветви деревьев хлестали нас по коже, как плети. Затем я услышал выстрел из винтовки со двора каменного дома и услышал, как пуля просвистела сквозь деревья и ударилась о сарай, за ней последовали второй и третий выстрелы, и я понял, что Гретхен вела за нами прикрывающий огонь из маузера с затвором, который она носила в своем пикапе. “Видишь?” Я сказал. “Мы собираемся сделать это. Просто ставь одну ногу за другой. Это просто. Как сказал Редьярд Киплинг о восхождении на Хайберский перевал, ты делаешь это, черт возьми, шаг за шагом ”.

Я мог чувствовать, как колени Клита начинают подгибаться. “Мне нужно отдохнуть”, - прошептал он. “Отпусти меня, Дэйв. Со мной все будет в порядке. Мне просто нужно присесть и немного отдохнуть. Я никогда не чувствовал себя таким уставшим ”.

Глава 40

Клит сидел в заросшем травой углублении на лужайке перед каменным домом, в болоте, которое, вероятно, служило дренажом во время весеннего стока. Он оглянулся на фруктовый сад и ветер в верхушках деревьев. Мысленным взором он вернулся в долину, которая вела к холмам, напоминающим женскую грудь. В долине был закат, и в сгущающихся сумерках он начал восхождение на первый холм из серии, которые ему предстояло преодолеть, прежде чем он сможет снять рюкзак, винтовку и стальной котелок, лечь и выспаться в сухой яме, свободной от комаров и змей, и видеть сны о евразийской девушке, которая жила в сампане на берегу Китайского моря.

Он так и не увидел ручную гранату, которая по дуге вылетела из тени, отскочила от ствола дерева и взорвалась в пяти футах от него, убив двух других морских пехотинцев и сбросив Клита со склона холма. Он также не был в состоянии разобраться в событиях, происходящих вокруг него — стрельбе из автоматического оружия, которая выглядела как вспышки от линии электропередачи, танцующие в темноте, чьем-то крике, требующем крови, треске лопастей вертолета и грохоте пушки Гатлинга, которая вырывала листву и гейзеры грязи из склона холма.

Все происходящее вокруг него больше не казалось его заботой, потому что он знал, что вот-вот умрет. Ощущение было не таким, как он себе представлял. Он чувствовал, как будто его тянуло назад по туннелю, полупрозрачному, розово-голубому, в том месте, где он был раньше. Это был родовой канал, он был уверен в этом, и на другом его конце, как ему казалось, он мог видеть теплое и светлое присутствие, которое должно было принадлежать ему по праву рождения, но было отказано ему во время его пребывания на земле.

Затем лицо санитара военно-морского флота заглянуло в его. “Не придуривайся ко мне”, - сказал санитар. “Держись за свою задницу. Мы отправляемся в путешествие всей твоей жизни. Тогда ты убираешься отсюда нахуй, чувак. Мы говорим о Золотых воротах в 68-м. Просто останься со мной”.

Санитар вытер лицо Клита и стянул с него бронежилет, затем перекатил его на подстилку из пончо и потащил, как человеческие санки, до самого подножия холма.

Клит лежал на спине в болоте и смотрел на звезды. Он слышал, как Гретхен стреляет, и чувствовал запах травы и удобрений на цветочной клумбе, и холод, который, казалось, дул со снежного поля высоко в горах.

“Мы так и не вернулись оттуда”, - сказал он. “Мы думали, что нашли, но они упаковали нас в мешки для трупов и забыли сказать нам об этом. Они украли наши жизни, Дэйв ”.

Затем он перекатился на бок, и его вырвало на траву.

* * *

Я вытерла ему рот своим носовым платком и убрала волосы с его глаз. “Ты не можешь оставить меня, Клит”, - сказала я.

“Кто сказал, что я такой?”

“Ты говорил не в своей голове”, - сказал я. “Вьетнам - это вчерашний боксерский счет. Забудь Вьетнам и все, что там произошло ”.

“Я говорил о Вьетнаме? Я не думаю, что я был. Мне приснился сон, вот и все ”.

“Мы должны идти, партнер. Ты сможешь это сделать?”

“Куда идти?”

“Чтобы переспать с Гретхен и Альфом. Нам нужно прижать этих парней, когда они выйдут из сада. Нам все еще нужно разобраться с Сюрреттом ”.

Он широко раскрыл глаза, как будто пытаясь вернуть окружающий мир в фокус. “Дэйв, я знаю, что уложил по меньшей мере троих из этих засранцев. Это то, чего ты не слышишь. Их намного больше, чем вы думаете. Я видел, как они пробирались сквозь траву”.

“Там снаружи нет травы, Клит. Ты теряешь это. Давай, вставай!”

Он снял AR-15 с моего плеча и попытался встать, затем завалился набок, как пьяный. “Кажется, у меня осталось пару кварт”.

“Все в порядке. У тебя все хорошо, ” сказал я. Я снова положил его руку себе на плечи и, просунув одну руку под его ремень сзади, потянул его вверх. “Мы были в гораздо худшей форме, чем эта”.

“Когда?” - спросил я.

Я не мог вспомнить пример. Мы направились через лужайку в тень каменного дома. Я мог видеть, как к нам приближаются Гретхен и Алафэр. На заднем плане озеро было зелено-черным, скалы на мелководье освещались странным светом, у которого не было источника, ветер выбрасывал на берег белые шапки, каждая из которых была очерчена, как мазок кисти на картине маслом.

“Здесь происходят вещи, которые не являются реальными, Дэйв”, - сказал Клит. “Это пугает меня до чертиков”.

“Нам нечего бояться”, - сказал я.

Я думаю, он пытался рассмеяться. Я держал его крепче, подтягивая его ремень, мои колени начали подгибаться.

* * *

Гретхен держала Маузер с затвором, перекинув одну руку через плечо. Она схватила Клита за другую руку. “Давай погрузим его в твой грузовик”, - сказала она.

“К черту это”, - сказал Клит.

“Делай, что я тебе говорю, большой мальчик”, - сказала она.

“Мы отрезаны, Дэйв”, - сказал Алафер. “У них есть пара автомобилей, припаркованных поперек подъездной дорожки”.

“Есть ли кто-нибудь в этих парусниках?” Я сказал.

“Я не мог никого воспитать. Я спускалась туда дважды”, - сказала она. “Кто-то перерезал телефонную линию, ведущую в бар”.

“Сюрретта?” Я сказал.

“Я не знаю. Чем ты хочешь заниматься?” - спросила она.

“Вы все видели оранжевый пикап на дороге, один с туристом на кровати?” Я сказал.

“Мы видели, как несколько фар остановились на дороге”, - сказала Гретхен. “Ты думаешь, это грузовик Уайатта Диксона?”

“Я думаю, у него не единственный оранжевый пикап в Западной Монтане”, - сказал я.

“У нас здесь слишком много обиженных людей. Мы должны отделаться от десятицентовика ”, - сказала она.

“Мы в коробке”, - сказал я. “Вот и все, что можно сказать вкратце. Наше преимущество в том, что они должны прийти к нам. Мы также сократили их численность ”.

“Сколько их там?” Спросила Алафэр.

“Не больше, чем горстка”, - сказал я.

Клит сидел на бампере грузовика Гретхен, наклонившись вперед, опустив голову. “Неправильно”, - сказал он, не поднимая глаз.

“Клит видел больше мужчин, чем я”, - сказала я.

“Дэйв, смотри!” Сказал Алафер, указывая вверх по склону.

Я не знаю, откуда они взялись. Я мог видеть фонарики, движущиеся вниз по склону с обеих сторон участка. Я понятия не имел, кто они такие и как они туда попали, работали ли они на Каспиана Янгера или нет. Я больше не был уверен, что все, что я видел, было там.

“Дай мне AR-15”, - сказал Клит, опустив голову на грудь. “Я уронил свой пистолет на лужайку”.

Гретхен крепко сжала мою руку, ее лицо приблизилось к моему. “Пришло время сорвать несколько куш, Дэйв. Мы разберемся со всем этим позже, ” сказала она. Она взяла AR-15 и оставила Клету "Маузер".

Она была права. Мы были в меньшинстве, отрезаны от шоссе и окружены с флангов, а озеро было у нас за спиной.

“Давай, Дэйв, назови это”, - сказала Гретхен.

Я мог видеть Молли, Альберта и двух девочек на задних ступеньках дома, и я мог видеть Фелисити Лувьер, спящую на переднем сиденье пикапа Гретхен. Клит едва мог пошевелиться. Кровь текла из его бока до самого колена брюк. Я чувствовал себя в полной растерянности.

“Отнеси это им”, - сказал я.

“Сделать что?” Сказал Алафер.

“Мы идем прямо по центру”, - сказал я. “Если Каспиан Янгер хочет боя, давайте дадим ему его”.

По чьему-либо мнению, это была глупая идея, возможно, из тех, что берут свое начало в средневековых романах или обращении Генриха V к своим войскам перед осадой Азенкура. Но бывают моменты, когда вероятность смерти в вашей жизни настолько велика, что вы переступаете черту и больше не боитесь этого. Я верю, что именно это случилось с нами, когда мы стояли рядом с ледниковым озером, где динозавры и мастодонты когда-то кормились и играли среди лютиков и ледяных лилий.

Мы оставили Клита с Фелисити Лувьер и пошли по трое в ряд через лужайку, Алафер, Гретхен и я, каждый из нас направлялся к Каспиану Янгеру, который только что вышел со своими людьми из вишневого сада.

Как большинство трусов, он не ожидал нашей реакции. Он мог бы открыть по нам огонь или приказать своим людям сделать это, но он знал, что все они наблюдают за ним, ожидая, что он будет чем-то большим, чем напыщенная фигура, одетая в стеганый жилет охотника и использующая боевую риторику инструктора по строевой подготовке. Он неловко стоял перед своими людьми, ветер трепал его волосы. На его правой руке висел иссиня-черный револьвер с белыми рукоятками. Вероятно, это был предмет коллекционирования, из тех, что ориентированный на рекламу армейский офицер с политическими устремлениями мог бы носить в наплечной кобуре.

“Ну, что мы здесь имеем?” он сказал.

“Продолжайте работать над этим. Ты разберешься с этим”, - ответил я.

“Является ли это определяющим моментом для вас и вашей маленькой команды, мистер Робишо?”

“Это вы мне скажите, мистер Янгер. Ты тот парень, который отдал свою жену на милость такого садиста, как Эйса Сурретт, того же человека, который убил твою дочь, ” сказал я.

“Как всегда, ты все неправильно понял”, - сказал он.

“Он задушил ее пластиковым пакетом и кончил ей на ноги”, - сказал я. “Ей было семнадцать. Может быть, она выкрикнула твое имя, когда умоляла о помощи.”

Его бакенбарды выглядели как грязные пятна на щеках и подбородке. Его глаза сместились вбок, когда он увидел, что находится в ловушке между тем, чтобы позволить мне говорить и приказать своим людям стрелять, чтобы помешать мне раскрыть его несостоятельность как отца и мужа и, наконец, как человека. Я держал М-1 наготове, с предохранителя; как бы ни развивались события, я был полон решимости пробить его пушку, прежде чем упаду.

“Я понимаю”, - сказал он. “Это твой звездный час. Философ-эгалитарец, выступающий со своей грандиозной речью перед множеством людей. К сожалению, эта роль не идет тебе на пользу. Мы исследовали каждый аспект вашей жизни, мистер Робишо. У нас есть твои психиатрические записи, твои жалкие заявления о твоей зависимости от твоей матери-шлюхи, твоя сексуальная история в Маниле и Иокогаме, возможность гомоэротических отношений с твоим толстым другом, твое постоянное нытье по поводу всех несправедливостей, которым подвергся жалкий кусок болота, на котором ты вырос. Тот факт, что вы призываете других к ответу за их ошибки, установил новые стандарты лицемерия”.

“Проблема для вас, мистер Янгер, в том, что после того, как я умру и уйду, вы все еще будете собой”, - сказал я. “Ты будешь просыпаться каждое утро, зная, что твой сводный брат - Уайатт Диксон, и в свой худший день он мог бы засунуть тебя в спичечный коробок большим пальцем. Кстати, как такому неудачнику, как ты, удалось убедить всех этих парней работать на тебя? Знают ли они, что вы убили свою дочь, чтобы унаследовать ее имущество? Если ты сделаешь это с ней, что ты сделаешь с ними?”

“Вы смотрите на своего палача, мистера Робишо”, - сказал он. “Хочешь что-нибудь добавить к своим последним словам?”

“Да, ты идешь со мной”, - сказал я.

“Что бы ни случилось, я приказываю своим людям наслаждаться Горовицем и вашей дочерью по частям за раз. Они будут занятыми девушками. Пусть это будет вашей последней мыслью, мистер Робишо. Я думаю, нам следует начать празднование прямо сейчас, чтобы вы могли посмотреть, что вы сотворили. Я так понимаю, Горовиц уже прокатилась на поезде или двух, так что ей это может понравиться ”.

“Пошел ты, маленький сутенер”, - сказал Алафер.

“Принято”, - сказала Гретхен.

Мы трое знали, что наше время истекло, и наше легкомыслие было отрицанием судьбы, которая ожидала нас. Мы бросили кости и проиграли. Так вот где все это заканчивается, подумал я. Все наши мечты и надежды превращаются в ничто, и злым людям позволено вешать свои фонари на наши надгробия. Что может быть глупее?

Я сглотнул и посмотрел на землю, затем поднял голову. Я знал, что если я выставлю дуло М-1 перед собой и начну выпускать патроны, я могу проделать пару серьезных дырок в Каспиане Янгере. Скорее всего, я бы этого не сделал. Слишком много оружия было направлено на меня. Я подозревал, что мне осталось жить около трех или четырех секунд.

Я увидел электрическую вспышку в облаках. Казалось, что он прыгнул в небо со снежного поля, зажатого между двумя горами, и струился по небу до самого горизонта. В этот краткий миг я увидел фигуру, стоящую на вершине остроконечной крыши рабочего сарая, похожую на человеческий громоотвод, ожидающий удара. Я была слишком далеко, чтобы разглядеть его черты, но я была уверена, что видела его ковбойскую шляпу с накрахмаленными полями, широкие плечи и узкие бедра, затянутые в облегающие брюки Wrangler.

Я тоже видел винтовку. Это был длинноствольный повторитель рычажного действия, и я предположил, что это был Винчестер 1892 года с прицелом, который Уайатт Диксон перевозил в кузове своего грузовика в кузове camper.

Стрелок выстрелил только один раз. Патрон, скорее всего, был с мягким наконечником, с зазубренным крестовинным ударом молотка, врезанным в свинец для пущей убедительности. Когда пуля попала в заднюю часть черепа Каспиана Янгера, она оставила дыру размером не больше кончика вашего мизинца, но разнесла его лоб на части, как взорвавшийся арбуз. Он упал вперед на ель, мертвый, как камень, его горло застряло в развилке, колени одновременно ударились о землю.

Молния погасла в небе, и крыша сарая погрузилась в иссиня-черную тьму, которая, казалось, распространялась от озера по всей долине. Мужчины, стоявшие по обе стороны от Каспиана Янгера, отошли от его тела, тупо уставившись на него, оглянувшись на фруктовый сад, сарай и горные вершины, зазубренные и острые, как скошенная ножницами жесть на фоне неба.

Я пытался разглядеть их лица. Были ли они наемниками, искателями приключений или тюремным сбродом? Казалось, в них было не больше глубины или необычности, чем в компьютерной иллюзии. “У нас нет претензий к вам, ребята”, - сказал я. “Насколько я понимаю, Янгер получил то, что заслужил. Как насчет того, чтобы назвать это квадратом?”

Никто не двигался и не говорил.

“Есть другой способ взглянуть на это”, - сказал я. “Вероятно, это был Уайатт Диксон на крыше. Если вы бывали в этих краях, вы знаете его репутацию. Кому нужна печаль с таким чуваком, как этот? Уайатт придает безумию дурную славу ”.

Я видел, как они начали отступать от нас, как люди, удаляющиеся от присутствия, которого они действительно боятся, не из-за своего опыта общения с ним, а из-за атавистического инстинкта, который восходит к незапамятным временам.

Тогда я осознал свою ужасную ошибку.

Сурретт никогда не выходила из дома, я думал.

КЛИТ ВСЕ еще сидел на бампере грузовика, его тошнило, голова кружилась от потери крови. Он смотрел на свои ноги и блеск своей крови на носках своих мокасин, его глаза были полуприкрыты.

“Попался, толстый мальчик”, - сказал голос.

Клит поднял глаза и посмотрел прямо перед собой. Он почувствовал, как дуло пистолета коснулось его уха. “Это ты, Бойд?” - спросил я. он спросил.

“Удивлен?”

“Что случилось со светом?” - Спросил Клит.

“Какой свет?”

“Северное сияние или что бы это ни было. Это ты, да, Джек? Ты все еще околачиваешься поблизости?”

“Мы никогда не уходили, ты идиот. Мы тебя хорошенько облапошили”. Он крепче прижал пистолет к уху Клита. Другой рукой он поднял маузер с затвором и повесил его на плечо. “Я бы сказал, что у тебя большие неприятности”.

“Да, это правда”, - сказал Клит.

“Как ты думаешь, на что будет похоже умирание?”

“Я дам тебе знать”.

“Тебе следовало быть клоуном в одном из этих детских шоу. Ты мог бы быть капитаном Зверем, старым извращенцем, слоняющимся без дела по детскому парку.”

“Это мысль”, - сказал Клит.

“Ты думаешь, я тебя не пристрелю?”

“Нет, если только Сурретт не скажет тебе об этом. Ты такой же, как я: ты всегда будешь грязным полицейским, куда бы ты ни пошел. У меня есть значок частного детектива. У тебя есть Сурретт. До конца своей жизни ты не будешь ходить в туалет без его разрешения ”.

“Я могу уйти от него в любое время, когда захочу”.

Клит медленно повернул голову, пытаясь сосредоточиться на лице Джека Бойда. “Если ты сделаешь что-нибудь с Молли, Альбертом и девочками, я причиню тебе боль”.

“Ты собираешься причинить мне боль?”

“Отнеси это в банк”.

“Ты смешон на минутку”, - сказал Бойд.

“Это я”, - ответил Клит.

Джек Бойд направился к передней части дома, немецкая винтовка висела у него на плече перевернутой, брюки были заправлены в голенища сапог ручной работы. Голова Клита непроизвольно упала на грудь, его глаза закрылись, плечи поникли. На мгновение ему показалось, что он вот-вот упадет на траву. Он заставил себя подняться на ноги и направился к задней части пикапа Гретхен, звезды холодно горели на небе, похожем на пурпурный бархат. Он запустил руку внутрь кузова грузовика и ощупал его по бокам, пока его пальцы не нащупали кончик стальной цепи.

* * *

Запах, доносившийся из-за моей спины, был безошибочным. Я повернулся и посмотрел в лицо Асе Сурретт. На нем был пуленепробиваемый жилет, а в руках он держал полуавтоматическую винтовку Bushmaster. “Наконец-то мы встретились”, - сказал он. Он прикоснулся дулом Бушмастера к затылку Алафэр. “Сложите свое оружие, пожалуйста”.

“Не делай этого, Дэйв”, - сказал Алафер.

Сурретт подмигнула мне. “Сделай мне приятное”, - сказал он.

“Ты понял это”, - сказал я. Я кладу М-1 на траву. Гретхен положила свой AR-15 на пол и оттолкнула его ногой.

“Делай, как он говорит, Алафер”, - сказал я.

В руках у нее был обрезанный браунинг двенадцатого калибра, который дала ей Гретхен. Она медленно присела на корточки и положила его на траву, затем встала. Она долго смотрела на Сурретт. “Мы видели, что ты сделал с Фелисити”, - сказала она.

“Это было то, чего она хотела. Вы публиковали еще какие-нибудь журнальные статьи?” он сказал.

“Нет, я опубликовал роман. А как насчет тебя?” - спросила она. “Пытались ли с вами связаться креативные художники или Уильям Моррис?”

“О, ты хороша”, - сказал он.

“Я осмотрел весь дом. Где ты был?” Я сказал.

“На чердаке. Единственное место, которое ты не искал ”.

“Довольно ловко”, - сказал я. “Кто эти парни?”

“Ты не знаешь?” - спросил он.

Я покачал головой.

“Я перефразирую свой вопрос”, - сказал он. “Ты еще не понял, кто я такой? Ты так медленно соображаешь?”

“Вся твоя жизнь характеризовалась посредственностью”, - сказал я. “Тебя арестовали, потому что ты был достаточно глуп, чтобы поверить копам, когда они сказали тебе, что дискету, которую ты им отправил, невозможно отследить”.

Его улыбка никогда не сходила с лица. Он шагнул ближе ко мне. Запах, который исходил от его тела, заставил меня задохнуться. “Проблемы с дыханием?” - спросил он.

“Да”, - сказал я. “Я никогда не сталкивался ни с чем подобным”.

Джек Бойд вышел из темноты, неся на перевязи перевернутый маузер.

“Где Клит Персел?” - спросил я. Я сказал.

“Расслабляюсь, я полагаю”, - сказал Бойд.

“Ты не закончил их?” Сказала Сурретт.

“Ты мне этого не говорил”, - ответил Бойд.

“Я разберусь с тобой через минуту”, - сказала Сурретт.

“Что вы имеете в виду, говоря, что будете иметь дело со мной?”

Сурретт посмотрела на меня, Гретхен и Алафэр. “Встань на колени”, - сказал он.

“Прости”, - сказал я.

“Я могу поместить тебя туда, если хочешь”, - сказал он. “Вы когда-нибудь видели, чтобы кому-то прострелили обе коленные чашечки? Хотел бы папа увидеть, как его дочери прострелят коленные чашечки? Скажи мне сейчас”.

“Поцелуй меня в задницу”, - сказал Алафер.

“Не волнуйся”, - сказал он. “У меня есть кое-что особенное на примете для тебя. Я собираюсь превратить тебя в художественный шедевр. К сожалению, вы не сможете увидеть дурную славу, которую приносят мои работы, даже несмотря на то, что вы будете в центре внимания ”.

“Посмотри на меня, Сурретт”, - сказал я.

“Посмотри на себя? Почему я должен? Ты думаешь, что можешь снизойти до меня и отдавать мне приказы в такой момент, как этот? Вы действительно глупый человек, мистер Робишо.”

“Ты прав насчет этого”, - сказала я, не сводя с него глаз. “Но, по крайней мере, я никогда не писал рассказа, который был бы настолько плох, чтобы профессор не разрешил читать его перед классом”.

Я видел, как поднимается и опускается его грудь, как сузились его глаза и как кровь стекает из уголков его рта. Он ткнул пальцем в середину моего лица. “Ты послушай—” - начал он.

Это было все, что он смог сделать. Клит Персел неуклюже выступил из темноты, держа медвежий капкан за ручку, приваренную к нижней части рамы, челюсти взведены. Он опустил его на голову Асы Сурретта, как перевернутую сковородку, спусковой крючок ударил по черепу Сурретта. Челюсти сомкнулись на ушах Сурретта, вдавливая их в кожу головы. Сурретт бросил Бушмастера и закружился по кругу, пытаясь стянуть капкан с его головы, его зубы скрипели, кровь стекала по шее за воротник рубашки, цепочка от троса свисала с его спины, как китайская косичка.

Я подобрал М-1 и застрелил Джека Бойда, а затем последовал за Асой Сурреттом вниз по склону к воде. Я подозреваю, что его боль была ужасной. Я также подозреваю, что его страдания даже близко не сравнялись с тем, что он причинял своим жертвам на протяжении более чем двух десятилетий. Его силуэт вырисовывался на фоне звездного света на озере, он пытался снять капкан с головы тыльной стороной ладоней. Когда он, спотыкаясь, ступил на причал, я прицелился через прицел М-1 и выпустил три пули.

Он никак не отреагировал. Я был склонен поверить, что Сурретт действительно демоническая, а не человеческая натура и, следовательно, неуязвима для пуль. Затем я вспомнил о жилете, который был на нем, и перезарядил обойму бронебойными патронами и снова начал стрелять.

Он был на скамье подсудимых, когда я попал в него первым выстрелом. Я увидел, как дернулось его плечо и запнулись ноги. Я выстрелил снова и услышал, как пуля со звоном отскочила от стальной ловушки. Еще одна пуля пробила бронежилет сбоку и попала ему в грудную клетку. Но я должен отдать ему должное. Он все еще стоял, когда я ступил на причал.

Я был бы нечестен, если бы сказал, что моими действиями в тот момент руководили просто страсть и накал момента. Я также был бы неточен, если бы сказал, что принял сознательное решение о непосредственной судьбе Эйсы Сурретт. Я создал пустое пространство в своем сознании, где я не думал абсолютно ни о чем, кроме лиц невинных людей, которых этот человек пытал и убил. В частности, я увидел лица детей. Внутри этого пространства я нажимал на спусковой крючок снова и снова, пока затвор не защелкнулся и обойма, звякнув, не ушла в темноту. Я убежден, что ни один снаряд не прошел мимо или высоко, и что он съел каждый, прежде чем свалился с края скамьи подсудимых.

Только одна вещь беспокоит меня. Я думал, что он отправится прямиком в глубины озера с весом медвежьего капкана. Вместо этого я увидел, как он перекатился на спину, его одежда — даже бронежилет — раздувалась воздухом. Он посмотрел мне в лицо и ухмыльнулся, челюсти капкана на дюйм вошли в его череп. Только тогда озеро сомкнулось над его головой. Я задавался вопросом, не смеялся ли Эйса Сурретт последним.

Я услышал Клита позади себя. “Тебе лучше присесть”, - сказал я, беря его за руку.

“Где Сурретт?” - спросил я. он сказал.

“Там, внизу”, - сказал я, указывая на воду. “Он ухмылялся, когда уходил под воду. Я этого не понимаю. Я проделал в нем повсюду дыры”.

“Да?” - сказал он. “Прямо здесь?”

“Это то самое место”.

Клит прислонился к столбу причала и расстегнул ширинку. Я увидел золотую струю, выбивающуюся дугой на поверхность воды. “Вау, как это приятно”, - сказал он, его лицо наполнилось облегчением, когда он поднял его к небу. “Посмотри на звезды. Вы когда-нибудь видели более красивое место? Господи, Господи, Стрик, кажется, я вот-вот потеряю сознание ”.

Я обнял его за талию, и мы вместе похромали вверх по склону, пара винтажных лоурайдеров, оставшихся от другой эпохи, в сезон, который индейцы называют луной лопающихся вишен, в волшебной стране, которая очаровывала и вводила в заблуждение чувства и заставляла задуматься, не скрывается ли божественность на самом деле по ту сторону материального мира.

Эпилог

Даже оглядываясь назад, я не могу с какой-либо точностью сказать, что произошло на озере в ту роковую летнюю ночь 2012 года. Я могу рассказать вам, что, по моему мнению, произошло. Я никогда не верил в то, что время линейно, точно так же я чувствую, что прямые линии являются наложением на мир природы и противоречат импульсу, который им движет. Вся материя стремится к округлости и симметрии, точно так же, как времена года цикличны и что Бог по-Своему убивает Себя каждым облетающим листом. Другими словами, внутри вечности альфа и омега встречаются и заканчиваются в одном и том же месте. Я думаю, проще сказать, что вещи часто не такие, какими кажутся.

Большинство людей пришли бы к выводу, что прошлое изменить невозможно. Я не уверен насчет этого. Фелисити Лувьер изменила свою жизнь, каким-то образом взяв на себя историческую роль девушки-рабыни, погибшей на карфагенской арене в начале третьего века. Я думаю, это кажется абсурдным предположением, пока мы не рассмотрим возможность того, что мертвые всегда с нами, манят из тени, напоминая нам, что мы актеры в той же драме, которую они уже пережили, и что они могут помочь нам в нашей жизни, если мы только позволим им.

Кто были другие мужчины на территории в то утро, когда умер Эйса Сурретт? Я не знаю. Единственные тела, которые власти нашли на рассвете, были теми, кого мы застрелили. У меня есть две теории о темных фигурах, которые вышли из темноты, а затем исчезли. Они могли быть частью более крупной группы, возможно, международных наемников, находящихся на содержании глобальной корпорации, управляемой деловыми партнерами Лав Янгер. Но кто поверит в такие дикие предположения? Вторая возможность могла бы иметь больше достоверности. Такие мужчины, как Каспиан Янгер и его отец, всегда среди нас. Они не забирают власть; мы даем ее им. Армии ночи безлики и безмозглы и являются современным эквивалентом вестготов, но когда у них появляется лидер, их время в истории начинается заново.

Сурретт присвоил себе имя брата Каракаллы. Сурретт не был демоном; он был червем. Ирония заключалась в том, что он присвоил себе имя червя и не знал об этом.

Клит Персел был удивительно жизнестойким. Его раны зажили летом и ранней осенью, и к октябрю мы смогли отправиться в Британскую Колумбию и порыбачить на реке Элк, а затем продолжить путь до Банфа и озера Луиза, в сердце Канадских Скалистых гор. Молли, Альберт, Алафер и Гретхен поехали с нами, и каждое утро мы вместе завтракали на террасе с видом на сады, полные цветов, на фоне самых больших и голубых гор, которые я когда-либо видел. Мы не говорили о событиях лета, или о пролитой нами крови, или о смерти Эйсы Сурретт, Лав Янгер и его сына Каспиана. Была осень, время, когда лучше позволить ветру развеять мякину на полу зернохранилища. Размышления о зле, которое творят люди, дают вторую жизнь их деяниям и прославляют позеров и ничтожеств, которые никогда не станут чем-то большим, чем исторические звездочки.

Когда мы с Клетом поднимались над озером Луиза, ему пришлось присесть и перевести дыхание из-за разреженного воздуха и крутизны подъема. Как всегда, он не придавал значения серьезности своих физических и психологических ран; он относился к миру как к гигантской игровой площадке, где несчастье становилось проблемой, только если вы позволяли ему быть таковым. Но когда мы сидели в пестрой тени сосен и кедров, глядя вниз на молочно-зеленые воды озера Луиза и золотые маки в полном цвету, я увидела в кармане его рубашки письмо, которое он получил тем утром в отеле, и я поняла, куда делись его мысли.

“Фелисити в Южной Америке, да?” Я сказал.

“Да, это то, что она сказала”, - ответил он. “Работала с индейцами, как это делал ее старик”.

“Однажды она вернется”.

“Нет, она не будет. Когда такие, как она, уходят, они уходят ”.

“Ты знал, что я получил открытку от Уайатта Диксона? Он не подписывал это, но я знаю, что это было от него ”.

“Не упоминай при мне этого парня, Дэйв”.

“Хорошо, я не буду”.

Он развернул мятную конфету, положил ее в рот и пососал. “Так что же он сказал?”

“Пожелайте мисс Гретхен удачи с ее съемками в кино”.

“И это все?”

“Вот и все”, - сказал я. “Готов?” - спросил я.

“Я бы хотел просто посидеть здесь немного. Озеро выглядит как гигантская зеленая слеза у подножия этого снежного поля. Я никогда не видел таких золотых цветов”, - сказал он.

“Я думаю, ты прав”.

“Дэйв?” - спросил я. он сказал.

“Что случилось?”

“Ты думаешь, у нас все в порядке с нашими жизнями? Ты думаешь, хорошее перевешивает плохое?”

“Именно так я бы это прочитал”. Я положил руку ему на плечо. “Дай мне знать, когда будешь готова, и мы закончим нашу прогулку и позовем всех на ланч. Это великий день для этого ”.

“Понял, большой друг”, - ответил он.

Мы встали и прошли пешком остаток пути до бревенчатого чайного домика на вершине горы, деревья по обе стороны от нас были такими густыми и высокими, что, казалось, касались облаков, больше похожие на небесные столбы, чем на земные деревья.

Джеймс Ли Берк

Последний вагон до Елисейских полей

Я хотел бы поблагодарить Лесли Бланчард из приходской библиотеки Иберии и Вона Стивенса и Дона Спритцера из Публичной библиотеки Миссулы за их дружбу и щедрую помощь на протяжении многих лет.

ГЛАВА 1

В первую неделю после Дня труда, после лета, полного жарких ветров и засухи, от которых тростниковые поля покрылись пылью и паутиной трещин, ливни снова прошлись по заболоченным землям, температура упала на двадцать градусов, а небо приобрело ярко-безупречный синий цвет перевернутой керамической чаши. По вечерам я сидел на задних ступеньках арендованного дома с ружьем на Байю-Тече, наблюдал за проплывающими в сумерках лодками и слушал, как "Сансет Лимитед" дует вдоль линии. Как только свет гас на небе, луна поднималась, как оранжевая планета, над дубами, которые покрывали мой арендованный задний двор, затем я заходил внутрь, готовил себе ужин и ел в одиночестве за кухонным столом.

Но в моем сердце осенний запах бензина на ветру, золотая и темно-зеленая зелень деревьев и подсвеченные пламенем края листьев были не столько признаком бабьего лета, сколько прелюдией к зимним дождям и коротким серым дням декабря и января, когда от пожаров на полях с тростником поднимался дым, а солнце было всего лишь желтой дымкой на западе.

Много лет назад, как в Новом Орлеане, так и в Новой Иберии, танинный привкус зимы и янтарный оттенок уходящих дней придали мне смысл существования, в котором я нуждался, чтобы выпить в любом салуне, который позволил бы мне войти в его двери. Я тоже не был одним из тех отважных алкоголиков, которые пытаются пить, соблюдая дисциплину и сохраняя хоть каплю достоинства. Я попробовал его по полной программе, отбивая "Бим" или "Блэк Джек" в батончиках из опилок, где мне не нужно было проводить сравнения, с "Джаксом" или "Регалом" с длинным горлышком, которые убрали бы послевкусие и наполнили мой рот золотистыми иголочками. Каждый раз, когда я подносил рюмку к губам, я мысленным взором видел обезьяноподобную фигуру, разжигающую огонь в первобытной пещере, и я не сожалел, что разделил его предприятие.

Теперь я ходил на собрания и больше не пил, но у меня была привычка заходить в бары, обычно те, которые возвращали меня в Луизиану, в которой я вырос. Одним из моих любимых в прошлые годы было заведение Голди Бирбаум в журнале в Новом Орлеане. Зеленая колоннада простиралась над тротуаром, а на проржавевших дверях-сетках все еще были нарисованы расплывчатые изображения и буквы рекламы кофе и хлеба времен Депрессии. Освещение было плохим, деревянный пол, натертый отбеливателем до бесцветности, барная стойка с перилами, уставленная банками с солеными огурцами и яйцами вкрутую наверху и куспидорами внизу. И сам Голди был жемчужиной прошлого, семидесятилетним плоскогрудым бывшим боксером, который дрался с Кливлендом Уильямсом и Эдди Мейченом.

Была ночь, и сильный дождь барабанил по колоннаде и жестяной крыше здания. Я сидел в дальнем конце бара, подальше от двери, передо мной был полупустой кофе, блюдце и крошечная ложечка. Через переднее окно я мог видеть Клита Персела, припаркованного в своем сиреневом кадиллаке с откидным верхом, фетровая шляпа отбрасывала тень на его лицо в свете уличных фонарей. Вошел мужчина, снял плащ и сел на другом конце стойки. Он был молод, сложен как тяжелоатлет, чье телосложение было заработано, а не создано стероидами. Его каштановые волосы были подстрижены по бокам, а локоны свисали на затылок. Его брови были полумесяцами, лицо озорным, мультяшным, как будто оно было нарисовано угольным карандашом.

Голди налила ему рюмку и разливное, затем поставила бутылку виски обратно на стойку у стены и притворилась, что читает газету. Мужчина допил свой напиток и прошел вдоль бара к мужскому туалету в задней части. Его глаза смотрели прямо перед собой и не проявили ко мне никакого интереса, когда он проезжал мимо.

"Это тот парень", - сказала Голди, наклоняясь ближе ко мне.

"Ты уверен? Никакой ошибки?" Я сказал.

"Он приходит три вечера в неделю, чтобы пропустить рюмочку и пиво, иногда "сом бой". Я слышал, как он говорил об этом по телефону-автомату там, сзади. Может, он и не тот парень, который ранил твоего друга, но сколько парней в Новом Орлеане будут говорить о том, что сломали спицы католическому священнику?"

Я услышал, как дверь мужского туалета снова открылась и шаги прошли мимо меня в противоположный конец бара. Глаза Голди затуманились, читать стало невозможно. Макушка его головы была похожа на алебастровый шар для боулинга с синими линиями внутри.

"Я сожалею о вашей жене. Это было в прошлом году?" он сказал.

Я кивнул.

"Это была волчанка?" он сказал.

"Да, это верно", - ответил я.

"У тебя все в порядке?"

"Конечно", - сказала я, избегая его взгляда.

"Не попадай в неприятности, как мы делали в старые времена".

"Ни за что", - сказал я.

"Эй, мой приятель, готов?" - спросил мужчина в конце стойки.

Мужчина позвонил по телефону-автомату, затем съел свой сэндвич и отскочил бильярдными шарами от поручней на бильярдном столе. Зеркало за стойкой окислилось маслянистым зелено-желтым цветом, похожим на цвет смазки, плавающей в воде, и между бутылками с ликером, выстроившимися вдоль зеркала, я мог видеть мужчину, смотрящего мне в затылок.

Я повернулась на барном стуле и ухмыльнулась ему. Он ждал, когда я заговорю. Но я этого не сделал.

"Я тебя знаю?" - спросил он.

"Может быть. Раньше я жил в Новом Орлеане. Я больше не хочу, - сказал я.

Он запустил биток по перилам в лузу, опустив глаза. "Так ты хочешь забить какой-нибудь девятый мяч?" он сказал.

"Я был бы плохой конкуренцией".

Он больше не поднимал глаз и не смотрел на меня. Он допил пиво с сэндвичем в баре, затем надел пальто и встал у сетчатой двери, глядя на туман, клубящийся под колоннадой, и на машины, проезжающие в пронизанной неоновыми полосами сырости перед баром Голди. Клит Персел завел свой "кадиллак" и загрохотал по улице, поворачивая в конце квартала.

Мужчина с озорным лицом и кудрями, спадающими на затылок, вышел наружу и вдохнул воздух, как человек, вышедший на прогулку, затем сел в "Хонду" и поехал по Мэгэзин-ап в сторону Гарден-Дистрикт. Мгновение спустя Клит Персел заехал за квартал и подобрал меня.

"Ты можешь его догнать?" Я спросил.

"Я не обязан. Это ганнер Ардуан. Он живет на свалке недалеко от Чупитуласа ", - сказал он.

"Стрелок? Он человек с пуговицами?"

"Нет, он снялся в двух или трех порнофильмах толстяка Сэмми Фигорелли. Он также задействует Кристал в проектах ".

"Стал бы он избивать священника?" Я спросил.

Клит выглядел массивным за рулем, его предплечья под тропической рубашкой напоминали большие вяленые окорока. Его волосы были песочного цвета, коротко подстриженные, как у маленького мальчика. Диагональный шрам пересекал его левую бровь.

"Стрелок?" он сказал. "Это не похоже на него. Но парень, который занимается оральным сексом перед аудиторией в родном городе? Кто знает?"

Мы догнали "Хонду" на авеню Наполеона, затем последовали за ней через полуразрушенный район с узкими улочками и домами-ружьями до Чупитуласа. Водитель свернул на боковую улицу и припарковался под живым дубом перед затемненным коттеджем. Он прошел по шелловой подъездной дорожке, вошел ключом в заднюю дверь и включил свет внутри.

Клит объехал квартал, затем припарковался за четыре дома вверх по улице от дома Ганнера Ардойна и заглушил двигатель. Он изучал мое лицо.

"Ты выглядишь немного взвинченной", - сказал он.

"Не я", - сказал я.

Дождь на ветровом стекле отбрасывал рябь теней на его лицо и руки. "Я примирился с N.O.P.D.", - сказал он.

"Неужели?"

"Большинство парней, которые облили нас грязью, ушли. Я даю понять, что я больше не занимаюсь загонами. Это делает жизнь намного проще ", - сказал он.

Сквозь нависающие деревья я мог видеть дамбу Миссисипи у подножия улицы и туман, поднимающийся с другой стороны. В тумане светились огни катера, так что туман выглядел как наэлектризованный пар, поднимающийся от воды.

"Ты идешь?" Я спросил.

Он вытащил изо рта незажженную сигарету и выбросил ее в окно. "Почему бы и нет?" он сказал.

Мы прошли по подъездной дорожке к дому Ганнера Ардойна мимо мусорного бака, переполненного креветочной шелухой. Банановые деревья росли сбоку от дома, и листья были скользкими и зелеными, на них остались вмятины от дождевой воды, которая стекала с крыши. Я снял заднюю ширму с защелки и зашел на кухню Ганнера Ардуана.

"Вы избиваете католических священников, не так ли?" Я сказал.

"Что?" - спросил он, поворачиваясь от раковины с металлическим кофейником в руке. На нем были тренировочные брюки на шнуровке оловянного цвета и майка в рубчик. Его кожа была белой, без следов тюремного искусства, подмышки выбриты. На полу позади него лежал набор гирь.

"Убери невинное обезьянье личико, Стрелок. Вы использовали стальную трубу против священника по имени Джимми Долан", - сказал Клит.

Ганнер поставил кофейник на стойку. Он быстро изучил нас обоих, затем опустил глаза и сложил руки на груди, прислонившись спиной к раковине. Его соски выглядели как маленькие коричневые десятицентовики сквозь ткань майки. "Делай то, что должен делать", - сказал он.

"Лучше переосмыслите это утверждение", - сказал Клит.

Но Ганнер только уставился в пол, обхватив локти ладонями. Клит посмотрел на меня и поднял брови.

"Меня зовут Дейв Робишо. Я детектив отдела по расследованию убийств Департамента шерифа округа Иберия, - сказала я, открывая свой значок. "Но мой визит сюда носит личный характер".

"Я не избивал священника. Ты думаешь, что я это сделал, тогда я, вероятно, в дерьме. Я не могу этого изменить." Он начал ковырять мозоли на своей ладони.

"Ты понял это на сеансе двенадцати шагов в Анголе?" Сказал Клит.

Стрелок Ардуэн посмотрел в никуда и подавил зевок.

"Вы воспитаны в католической вере?" Я сказал.

Он кивнул, не поднимая глаз.

"Тебя не беспокоит, что кто-то госпитализировал священника, переломав ему кости, порядочного человека, который никогда никому не причинял вреда?" Я сказал.

"Я его не знаю. Ты говоришь, что он хороший парень, может быть, так оно и есть. Там ведь много священников - хороших парней, верно?" он сказал.

Затем, как и все профессиональные рецидивисты и умники на полную ставку, он не смог устоять перед искушением показать свое презрение к миру нормальных людей. Он отвернулся от меня, но я увидела, как в одном глазу блеснул огонек веселья, а в уголке рта слегка дернулась усмешка. "Может быть, они держали служек подальше от него", - сказал он.

Я шагнула ближе к нему, сжимая правую руку. Но Клит оттолкнул меня в сторону. Он схватил металлический кофейник со стойки и разбил его почти плашмя о голову ганнера Ардуэна, затем швырнул его в кресло. Ганнер скрестил руки на груди, на его губах кривая усмешка, с головы стекает струйка крови.

"Принимайтесь за дело, ребята. Я заставил вас обоих вернуться на "Наполеон". Я набрала 911, как только вошла. Мой адвокат любит таких парней, как вы ", - сказал он.

Через переднее окно я увидел, как аварийная мигалка патрульной машины N.O.P.D. остановилась у обочины под живым дубом, который рос во дворе Ганнера Ардойна. Одинокая чернокожая женщина-офицер сунула свою дубинку в кольцо на поясе и неуверенно направилась к галерее, ее радио бессвязно пищало под дождем.

Я спал той ночью на диване Клита в его маленькой квартирке над его частным офисом на Сент-Энн. Небо на восходе было ясным и розовым, улицы Квартала были залиты водой, бугенвиллея на балконе Клита была яркой, как капли крови. Я побрился и оделся, пока Клит все еще спал, и прошел мимо собора Сент-Луиса и через Джексон-сквер к Cafe du Monde, где я встретил отца Джимми Долана за столиком под павильоном.

Хотя мы были друзьями и вместе ловили окуня на протяжении двух десятилетий, он оставался во многих отношениях загадочным человеком, по крайней мере, для меня. Некоторые говорили, что он был скрытым пьяницей, который отсидел срок в исправительной колонии для несовершеннолетних; другие говорили, что он был геем и хорошо известен в гомосексуальном сообществе Нового Орлеана, хотя женщин к нему явно тянуло. У него была короткая стрижка ежиком, приятная внешность блондина, широкие плечи и высокое, подтянутое телосложение высококлассного приемника, которым он был в средней школе в Винчестере, штат Кентукки. Он не говорил о политике, но у него регулярно возникали проблемы с властями почти на всех уровнях, включая шесть месяцев в федеральной тюрьме за незаконное проникновение на территорию Школы Америки в Ft. Беннинг, Джорджия.

Прошло три месяца с тех пор, как кто-то, вооруженный трубой с привинченным к ней железным колпачком, подстерег его в переулке за домом приходского священника его церкви и методично избивал от шеи до подошв ног.

"Клит Персел и я прошлой ночью подняли на ноги парня по имени Ганнер Ардуан. Я думаю, может быть, это тот парень, который напал на тебя, - сказал я.

Отец Джимми только что откусил от бигнета, и его рот был измазан сахарной пудрой. В мочке левого уха он носил крошечный сапфир. Его глаза были темно-зелеными, задумчивыми, а кожа загорелой. Он покачал головой.

"Это Фил Ардуэн. Не тот парень, - сказал он.

"Он сказал, что не знает тебя".

"Я тренировал баскетбольную команду его средней школы".

"Зачем ему лгать?"

"Для Фила это образ жизни".

Патрульная машина N.O.P.D. подъехала к обочине на Декейтер, и чернокожая женщина-офицер вышла и поправила фуражку на голове. Она выглядела так, словно была сделана из веток, ее небесно-голубая рубашка была слишком велика для ее фигуры, на ее поджатых губах был слой красной помады. Прошлой ночью Клит сказал, что она напоминает ему черную палочку для коктейлей с вишенкой на конце.

Она пробиралась между столиками, пока не поравнялась с нашим. Латунный бейдж с именем на ее рубашке гласил: К. АРСЕНО.

"Я подумала, что должна предупредить вас", - сказала она.

"Как тебе это?" Я спросил.

Она отвлеченно смотрела на уличное движение и художников, устанавливающих свои мольберты под деревьями на Джексон-сквер. "Прогуляйся со мной", - сказала она.

Я последовал за ней до тенистого места у подножия дамбы Миссисипи. "Я пыталась поговорить с другим мужчиной, как его зовут, Персел, но он, казалось, больше интересовался ездой на своем велотренажере", - сказала она.

"У него проблемы с кровяным давлением", - сказал я.

"Может быть, это больше похоже на проблему с мышлением", - ответила она, лениво глядя вниз по улице.

"Могу я вам чем-нибудь помочь?" Я спросил.

"Ганнер Ардойн выдвигает против вас и вашего друга обвинение в нападении. Я думаю, возможно, у него на уме гражданский иск. На твоем месте я бы позаботился об этом ".

"Позаботишься об этом?" Я сказал.

Ее глаза, прищурившись, смотрели вдаль, как будто обсуждаемая тема уже выскользнула из ее поля зрения. Ее волосы были черными и густыми, коротко подстриженными на шее, глаза светло-карие.

"Зачем ты это делаешь?" Я спросил.

"Не люблю людей, которые втягивают Кристал в проекты".

"Вы работаете и в ночном, и в утреннем дозоре?"

"Я только что из meter maid. Низкий статус, понимаете, что я имею в виду, но кто-то должен это сделать. Скажи священнику, чтобы он уделял больше времени молитвам, - сказала она и направилась обратно к своей патрульной машине.

"Как тебя зовут?" Я спросил.

"Клотиль", - сказала она.

Вернувшись за столик, я наблюдал, как она исчезает в потоке машин, низко надвинув лакированные поля шляпы на лоб. Метровая горничная, моя задница, подумал я.

"Когда-нибудь слышал о Джуниоре Крудапе?" Спросил отец Джимми.

"Блюзовый человек? Конечно, - сказал я.

"Что ты знаешь о нем?"

"Он умер в Анголе", - сказал я.

"Нет, он исчез в Анголе. Вошел и больше не выходил. Вообще никаких записей о том, что с ним случилось", - сказал отец Джимми. "Я бы хотел, чтобы ты познакомился с его семьей".

"Мне нужно возвращаться в Новую Иберию".

"Сегодня суббота", - сказал он.

"Нет", - сказал я.

"У внучки Джуниора есть двенадцатиструнная гитара, которая, по ее мнению, могла принадлежать Лидбелли. Может быть, вы могли бы взглянуть на это. Если только у тебя просто действительно нет времени?" он сказал.

Я последовал за отцом Джимми на своем пикапе в приход Сент-Джеймс, который находится в девяностомильном коридоре между Батон-Руж и Новым Орлеаном, который защитники окружающей среды назвали Токсичной аллеей. Мы ехали по государственной дороге к югу от дамбы Миссисипи через мили зарослей сахарного тростника и далее через сообщество узких, вытянутых лачуг, построенных в конце девятнадцатого века. На перекрестке, или том, что в южной Луизиане называют "четыре угла", находился ветхий ночной клуб, заброшенный фирменный магазин с высокой галереей под жестяной крышей, киоском с дайкири и одиноким резервуаром для хранения масла , который был покрыт коррозией по швам, рядом с которым кто-то посадил грядку помидоров.

Большинство людей, которые жили в "четырех углах", были чернокожими. Дождевые канавы и сорняки вдоль обочин были усеяны бутылками из-под пива, банками из-под газировки и мусором из ресторанов быстрого питания. Люди, которые сидели на галереях лачуг, были либо старыми, либо немощными, либо детьми. Я наблюдал, как машина, набитая подростками, проехала знак "Стоп" и швырнула литровую бутылку пива на обочину дороги, в десяти футах от того места, где пожилая женщина собирала мусор со своего газона и складывала его в виниловый пакет.

Затем мы снова оказались за городом, и небо было голубым, как яйцо малиновки, сахарный тростник гнулся на ветру, насколько хватало глаз, белые цапли сидели, как скульптуры, на спинах крупного рогатого скота на придорожном пастбище. Но в прелести дня был еще один элемент, диссонирующий и агрессивный, металлический запах природного газа, возможно, из устья скважины или из-за протекающего соединения на насосной станции. Затем ветер переменился, и он стих, и небо было усеяно птицами, поднявшимися из орехового сада, а с юга я почувствовал медный запах шторма, который собирался над заливом.

Я посмотрел на свои часы. Не более одного часа с друзьями отца Джимми, сказал я себе. Я хотел вернуться в Новую Иберию и забыть о предыдущей ночи и неприятностях с ганнером Ардуином.

Может быть, пришло время позволить отцу Джимми самому разобраться со своими проблемами, подумал я. Некоторые люди любили невзгоды, ежедневно получали от этого кайф и втайне презирали тех, кто мог лишить их этого. Эта черта не обязательно исчезла из-за римского воротничка.

Государственная дорога сделала поворот, и внезапно бесконечные ряды сахарного тростника закончились. Сейчас поля были необработанными, без скота, усеянными чем-то похожим на отстойники. Семья Крудап жила в грязном переулке в белом каркасном доме с верандой по периметру, увешанной корзинами с цветами. В трехстах ярдах за домом был лес, окаймленный деревьями, которые были серыми от опавших листьев и чешуек воздушных лиан, как будто линия деревьев была покрыта преждевременной гибелью зимородков.

Отец Джимми нажал на крючок, когда упомянул имя Свинцового живота, но я знал, когда мы ехали по дороге к аккуратному белому домику, стоящему на задворках отравленного леса, что эта поездка была не о заключенном-рецидивисте, который написал "Спокойной ночи, Ирен" и "Полуночный выпуск" и который сегодня почти забыт.

На самом деле, я задавался вопросом, не могу ли я, подобно отцу Джимми, дождаться, когда смогу наполнить свой день невзгодами так, как я когда-то наполнил его Джимом Бимом и стаканом Джекса с пенными струйками, стекающими по бокам.

Когда я заглушил двигатель перед домом, я достал "Доктор Пеппер" из холодильника на сиденье, выгреб лед из банки и выпил ее до дна, прежде чем выйти во двор.

ГЛАВА 2

У внучки джуниора Крудапа было лицо, похожее на золотую рыбку, светлая кожа, усыпанная веснушками, и очки, которые превращали ее глаза в водянисто-карие шары. Она сидела в мягком кресле, обмахиваясь журналом, ее толстые кольца выпирали на фоне платья, ожидая, когда я закончу рассматривать гитару Stella, которая тридцать лет пролежала в углу ее чердака. Струн не было, клавиши настройки затвердели от ржавчины, звуковое отверстие покрылось паутиной. Я перевернул гитару на живот и посмотрел на три слова, которые были нацарапаны на задней части грифа: Huddle Love Sarie.

"Настоящее имя Лидбелли было Хадди Ледбеттер. Его жену звали Сари, - сказал я.

Внучка Джуниора Крудапа смотрела через боковое окно на двух детей, играющих на веревочных качелях, которые были подвешены к ореховому дереву пекан. Ее звали Дорис. Она продолжала расправлять плечи, как будто огромный груз давил на ее легкие. "Сколько это стоит?" - спросила она.

"Я не мог сказать", - ответил я.

"На дне футляра для гитары было четыре или пять песен, на каждой из которых стояла подпись Джуниора", - сказал отец Джимми.

"Да, что они суслят"?" Спросила Дорис Крудап.

"Тебе придется спросить кого-нибудь другого", - сказал я.

Она бросила взгляд на отца Джимми, затем встала со стула и отнесла мою кофейную чашку на кухню, хотя я еще не допил кофе, который в ней был.

"Ее муж умер три года назад. В прошлом месяце социальный работник лишил ее пособия ", - сказал отец Джимми.

"Почему?"

"Социальному работнику захотелось этого. Вот как это работает. Прогуляйся со мной", - сказал он.

"Мне нужно вернуться домой".

"У тебя есть время для этого", - сказал он.

Мы вышли на улицу, в залитую солнцем, омытую дождем прелесть осеннего дня. Ореховое дерево пекан в боковом дворике раскачивалось на ветру, а желтая собака валялась на спине в грязи, пока дети раскачивались над ней взад-вперед на своих веревочных качелях. Но когда я следовал за отцом Джимми вниз по склону к лесу сзади, я чувствовал, как рельеф меняется у меня под ногами, как будто я шел по губке.

"Что это за запах?" Я сказал.

"Ты скажи мне". Он вырвал горсть травы из земли и поднес корешки к моему носу. "Они привозят это со всего Юга. Легкие Дорис для нее так же полезны, как гнилая пробка. Люди здесь таскают ведра в своих машинах из-за постоянной диареи у их детей ".

Я держался за ствол засохшего дерева хурмы и смотрел на подошвы своих ботинок. Они были скользкими от черно-зеленого вещества, как будто я шел по заводскому цеху. Мы пересекли дощатый настил, перекинутый через дождевую канаву. Вода была покрыта радужным блеском, который, казалось, поднимался цепочками пузырьков со дна канавы. Примерно двадцать прудов-отстойников, покрытых слоем рыхлой грязи, тянулись вдоль опушки леса, каждый из них был покрыт засохшим вязким веществом, похожим на оранжевую корку.

"Это собственность Дорис?" Я сказал.

"Он принадлежал ее дедушке. Но двадцать лет назад двоюродный брат Дорис поставил крестик на купчей, на которой было напечатано имя Джуниора. Кузен и компания по утилизации отходов, которая купила землю, оба утверждают, что он рекордсмен по количеству новичков, а Дорис не повезло ".

"Я тебя не понимаю".

"Никто не знает, что случилось с настоящим Джуниором Крудапом. Он поехал в Анголу и не вернулся оттуда. Нет никаких документов о его смерти или о его освобождении. Разберись с этим."

"Я не хочу".

Отец Джимми изучал мое лицо. "У этих людей здесь не так много друзей", - сказал он.

Я засунул ладони в задние карманы и пошаркал по земле одной туфлей, как тренер третьей базы, у которого закончились сигналы.

"Думаю, я откажусь", - сказал я.

"Поступай как знаешь".

Отец Джимми поднял небольшой камень и запустил им в сторону леса. Я слышал, как он стучит по стволам деревьев. Птицы должны были подняться с кроны в небо, но внутри ветвей деревьев не было никакого движения.

"Кому принадлежит эта компания по утилизации отходов?" Я спросил.

"Парень по имени Мерчи Фланниган".

"Прыгаешь на Мерчи Фланниган? Из Новой Иберии?" Я сказал.

"Один и тот же. Кстати, откуда у него это имя?" Отец Джимми сказал.

"Подумай о крышах", - сказал я.

Возвращаясь в Нью-Иберию, через Морган-Сити и вниз по Ист-Мэйн к своему арендованному дому на Байу-Тек, я старался больше не думать об отце Джимми и чернокожих людях из прихода Сент-Джеймс, община которых превратилась в нефтехимическую свалку. Какой бы печальной ни была их история, в штате Луизиана это не было чем-то исключительным. Фактически, по телевидению нынешний губернатор пригрозил расследовать налоговый статус некоторых молодых юристов из Тулейна, которые подали иск против нескольких компаний по обращению с отходами на основании экологического расизма. Старой плантационной олигархии не стало. Но его преемники вели дела таким же образом, используя бейсбольные биты.

Я приготовил ранний ужин и съел его на древнем зеленом столе для пикника на заднем дворе. На другом берегу Байю дети играли в мини-футбол в городском парке, и дым от костров висел на деревьях. В сгущающихся тенях мне показалось, что я слышу голоса в своей голове: моя приемная дочь Алафер, учится в колледже Рид; моя покойная жена Бутси; и чернокожий мужчина по имени Батист, которому я продал свой бизнес по прокату наживок и лодок к югу от города. У меня не очень хорошо получалось в субботу днем. На самом деле, у меня не все было хорошо днем.

В некоторые выходные я ездил в магазин "Док и приманки", чтобы повидаться с ним. Мы ловили на болотах окуня и сакэ-а-лайт, затем возвращались домой на закате, кипарисы колыхались на ветру, как зеленое кружево, вода в бухтах была кроваво-красной в лучах заходящего солнца. Но через дорогу и вверх по склону от дока были сгоревшие остатки дома, который мой отец построил из зазубренных бревен во время Депрессии, дома, где я жил со своей женой и дочерью, и мне было трудно смотреть на это, не испытывая неописуемого чувства потери и гнева.

Инспектор пожарной службы назвал это "неисправностью электрооборудования". Я хотел бы, чтобы я мог принять потерю в таких клинических условиях, как эти. Но правда была в том, что я доверил замену электропроводки в моем доме коллеге-анонимному алкоголику. участник, тот, кто перестал посещать собрания. Он украсил стены дешевыми выключателями, которые не стал завинчивать, и вставил провод четырнадцатого калибра в розетки двенадцатого калибра. Пожар начался внутри стены спальни и сжег дом дотла менее чем за час.

Я зашел в дом и посмотрел имя Мерчи Фланниган в справочнике. Я знал его родителей и в Новом Орлеане, и в Новой Иберии, но у меня никогда не было причин официально обращать внимание на Мерчи, пока я не стал патрульным возле Ибервильского благотворительного проекта на Бейсин-стрит, в те дни, когда копы все еще звенели дубинками о бордюры улиц, подавая друг другу сигналы, а белые дети снесли бы вам голову наполненными водой мусорными баками, сброшенными с крыши пятиэтажки.

Задолго до того, как испаноязычные и чернокожие карикатуристы разыграли самостоятельно созданные роли гангстеров на MTVj, белые уличные банды в Новом Орлеане сражались с цепями, стальными трубами и пневматическими пистолетами за городскую территорию, на которой уважающий себя бедуин не стал бы жить. В 1950-х годах между кошками и братствами шла территориальная война. Члены братства жили в верхней части города, в районе Гарден и вдоль Сент-Чарльз-авеню. Кошки жили на Ирландском канале, или в центре города, или в проектах, или у Промышленного канала. Коты обычно были ирландцами или итальянцами, или смесью того и другого, выходцами из приходской школы, которые катали пьяниц и гомосексуалистов и группировками топтали своих противников, не давая пощады и ничего не требуя взамен.

В глухом переулке, раскачивающемся грохоте цепей, их свирепость и грубое физическое мужество, вероятно, можно сравнить только с их историческими кузенами из Southie, the Five Points и Hell's Kitchen. На Бурбон-стрит после двенадцати субботних вечеров группы "Диксиленд" складывали свои инструменты, и их сменяли рок-н-ролльные группы, которые играли до восхода солнца. Дети, высыпающие из парадных дверей "Комнаты мечты Шарки Боннано", пьющие пиво из бумажных стаканчиков и курящие сигареты на тротуарах, их мотоциклетные кепки и кожаные куртки, переливающиеся неоновыми огнями, заставили большинство туристов намочить штаны.

Но прыгающего Мерчи Фланнигана нелегко было отнести к категории "синих воротничков с улицы", который преуспел в большом мире. На самом деле, у меня всегда были подозрения, что Прыгающий Мерчи присоединился к банде по причинам, сильно отличающимся от его друзей в Ибервилле. В отличие от большинства из них, он был не только уличным, но и хорошо учился в школе и от природы умен. Проблема Мерчи на самом деле была не в Мерчи. Это были его родители.

В Новой Иберии отца Мерчи считали порядочным, но слабым и неэффективным человеком, чей захудалый религиозный магазин был почти продолжением личности его владельца. Много вечеров сочувствующий полицейский выводил мистера Фланнигана через заднюю дверь бара отеля "Фредерик" и отвозил его к его дому у железнодорожных путей. Мать Мерчи пыталась компенсировать неудачу отца, постоянно обращаясь с Мерчи как с уязвимым ребенком, защищая его, заставляя его носить короткие штаны в школе, пока он не пошел в пятый класс, отказывая ему в доступе в мир, который для нее был таким же нелюбящим, как ее брак. Но я всегда чувствовал, что ее стремление защитить было эгоистичным, а на самом деле она была не только сентиментальной, а не любящей, она также могла быть ужасно жестокой.

После того, как семья переехала в Новый Орлеан и поселилась в Ибервилле, Мерчи стал известен как маменькин сынок, который был для кого угодно боксерской грушей или накачкой. Но в пятнадцать лет он сбросил чернокожего паренька из "Герд Таун Дьюз" с пожарной лестницы в кабину проезжавшего мимо грузовика с продуктами, затем обогнал полдюжины полицейских на нескольких крышах и, наконец, выпрыгнул в космос, пролетев два этажа через потолок массажного салона.

Его недавно приобретенное прозвище стоило ему сломанной ноги и одного места в исправительной колонии Луизианы, но Прыгающий Мерчи Фланниган вернулся на Канал-стрит и в проект Ибервиль с нарисованной на нем магией.

Когда я позвонила ему домой, он был общительным и заискивающим и сказал, что хочет меня видеть. На самом деле, он сказал это с такой искренностью, что я ему поверил.

Его дом, которым он очень гордился, был серым архитектурным уродством, спроектированным так, чтобы выглядеть как средневековый замок, среди акров орехов пекан и живых дубов, и все это на незонированной территории, где трубные склады и сварочные цеха сочетались с конюшнями для чистокровных лошадей и теннисными кортами с красной глиной.

Он приветствовал меня во дворе перед домом, спортивный, подтянутый, в плиссированных коричневых брюках, полупальто, ботинках-слипонах и рубашке поло, его длинные волосы были такими светлыми, что казались почти белыми, V-образный пробор - единственный признак возраста, который я могла в нем заметить. Двор теперь был покрыт тенью, хризантемы трепетали на ветру, небо было испещрено электрическими прожилками. Посреди всего этого Мерчи, казалось, светилась не столько здоровьем и процветанием, сколько уверенностью в том, что Бог действительно на небесах и в мире есть справедливость для ребенка из Ибервилля.

Он сплел пальцы, как будто делал палатку, затем указал кончиками на меня.

"Сегодня вы были на ферме Крудап в округе Сент-Джеймс", - сказал он.

"Кто тебе сказал?" Я спросил.

"Я пытаюсь навести здесь порядок", - ответил он.

"Думаешь, для этого может понадобиться водородная бомба?"

"Итак, дайте мне информацию об этом", - сказал он.

"Женщина-Крудап говорит, что ее обманом лишили титула".

"Послушай, Дэйв, я купил недвижимость три года назад на распродаже после банкротства. Я проверю это. Как насчет некоторого доверия здесь?"

Было трудно злиться на Мерчи. Я знал людей в нефтяном бизнесе, которые были в откровенном восторге от перспективы ближневосточных войн или минусовых зим на севере Соединенных Штатов, но Мерчи никогда не был одним из них.

"Давно не был в городе?" Я сказал.

"Да, Афганистан. Ты веришь в это?"

"Стреляли в талибов?"

Он улыбнулся одними глазами, но не ответил.

"Женщина из прихода Сент-Джеймс? Ее дедушкой был Джуниор Крудап, - сказал я.

"АнР и Бгуй?"

"Да, один из самых ранних. Он отсидел срок с Лидбелли. Он играл с Джеки Бренстоном и Айком Тернером, - сказал я. Но я видел, что он теряет интерес к этой теме. "Мне лучше уйти. Ваше заведение выглядит мило. Дайте мне позже какой-нибудь отзыв о ситуации с Крудапом, хорошо?" Я сказал.

"Мой любимый полицейский", - услышала я слова женщины.

Голос Теодоши Фланниган был похож на меланхоличную запись из прошлого, которая несет с собой приятные воспоминания, но также и такие, которые лучше забыть. Она была членом семьи Лежен из Франклина, вниз по Течу, людей, о чьем богатстве и вечеринках на лужайках ходили легенды в юго-западной Луизиане, и она все еще использовала их имя, а не Мерчи. Она была высокой, смугло-красивой, со впалыми щеками и длинными, как у модели, ногами, ее южный акцент подчеркивался, ее джинсы, собранные в пучок черные волосы и автомобили с откидным верхом - наигранность, которая противоречила консервативным и олигархическим корням, из которых она происходила.

Но, несмотря на ее акцент из кукурузного хлеба и удовольствие, которое она, казалось, получала, изображая себя непочтительной и невротичной южанкой, у нее была другая сторона, о которой она никогда не говорила. Она написала два успешных сценария и трилогию криминальных романов, содержащих элементы, которые, несомненно, были лиричными. Хотя ее романы никогда не получали премии Эдгара, ее талант, возможно, был огромен.

"Как дела, Тео?" Я сказал.

"Останешься выпить кофе или чего-нибудь холодного?" - спросила она.

"Ты же знаешь меня, я всегда в бегах", - сказал я.

Она обхватила пальцами ветку мимозы и прислонила к стволу обутую в мокасины ногу. Ее груди поднимались и опускались под блузкой.

"Как насчет диетического "Доктора Пеппера" со льдом и вишней?" - спросила она.

Не задерживайся. Убирайся сейчас же, я услышал, как внутренний голос сказал мне.

"Я как раз собираюсь приготовить шербет с клубникой. Мы были бы рады, если бы ты присоединился к нам, Дэйв ", - сказал Мерчи.

"Звучит заманчиво", - сказал я и опустил глаза, размышляя о цене, которую я был готов заплатить, чтобы не быть одному.

По дороге на задний двор Теодоша тронул меня за руку. "Я сожалею о вашей потере. Надеюсь, у тебя все хорошо в эти дни ", - сказала она.

Но я не помнил, чтобы она посылала открытку с соболезнованиями, когда Бут-она умерла.

На следующее утро я пошел на раннюю мессу, затем купил номер "Таймс-Пикаюн", выпил кофе за столиком для пикника на заднем дворе и почитал газету. Я прочитал три абзаца из статьи о случайной бомбе, попавшей в сообщество глинобитных хижин в Афганистане, затем закрыл газету и наблюдал за группой детей, которые бросали туда-сюда красную летающую тарелку под дубами в парке. Скоростной катер, полный подростков, с ревом несся по протоке, курсируя взад-вперед между обоими берегами, рассекая воздух с оглушительным звуком. Я услышал, как мой портативный телефон тихо позвякивает у моего бедра.

Оператор спросил, приму ли я звонок от Клета Персела для оплаты заказа.

"Да", - сказал я.

"Стрик, я в зоопарке", - крикнул Клит.

На заднем плане я мог слышать голоса, эхом отдающиеся по каменным коридорам или внутри похожих на пещеры комнат.

"Что ты сказал?"

"Я в центральном изоляторе. Они арестовали меня за нападение на стрелка Ардуана. Я чувствую себя так, словно меня арестовали за распыление лизола на унитаз ".

"Почему вы не связались?" Я спросил.

"Ниг и Вилли не отвечают на мои звонки".

Я пытался уловить смысл в том, что он говорил. В течение многих лет Клит добивался освобождения под залог Нига Розуотера и Крошки Вилли Бимстайна. Он должен был выйти из тюрьмы с подписью.

Я начал говорить, но он оборвал меня. "Ганнер - помощник жирного Сэмми Фига, а Жирный Сэмми связан со всеми дерьмовыми парнями высшей лиги в Луизиане. Я думаю, Ниг и Вилли не хотят проблем не с теми людьми. Предъявление обвинения состоится только во вторник утром. Был в последнее время в центральном изоляторе?"

Я поехал по четырехполосной дороге через Морган-Сити в Новый Орлеан. Но я не поехал прямо в тюрьму. Вместо этого я поехал по Сент-Чарльз-авеню, затем в сторону Чупитуласа и припарковался перед коттеджем Ганнера Ардуина. Его "Хонда" стояла на подъездной дорожке. Я спустился в магазин на углу и купил кварту шоколадного молока и расфасованный сэндвич с ветчиной, сел на крыльцо Ганнера и начал есть сэндвич, пока дети катались на роликах мимо меня под деревьями.

Я услышал, как кто-то открыл дверь позади меня.

"Что, черт возьми, ты думаешь, ты делаешь?" Сказал голос Ганнера.

"О, привет. Я собирался спросить тебя о том же, - сказал я.

"Что?" - спросил он. Он был с обнаженной грудью и босиком, на нем были только пижамные штаны, завязанные под пупком. Ветерок дул с задней стороны коттеджа через открытую дверь. "Что?" - повторил он.

"Сегодня немного рано встаешь?"

"Так позвони в управление по борьбе с наркотиками".

"Отец Джимми Долан был вашим тренером по баскетболу. Почему ты сказал, что не знаешь его?"

"Потому что я не могу вспомнить каждого парня, которого я знал в старшей школе со свистком, торчащим изо рта".

"Отец Джимми говорит, что это не ты напал на него, Ганнер. Но я думаю, что кто-то сказал вам арестовать его, и вы переложили эту работу на кого-то другого. Возможно, потому что у тебя все еще есть сомнения."

"Это потому, что я подал на твоего друга?"

"Нет, это потому, что ты мешок с дерьмом, и ты собираешься снять эти обвинения, или я вернусь сюда сегодня вечером и засуну бензопилу тебе в задницу".

"Послушай, чувак", - начал он.

"Нет, ты посмотри", - сказала я, поднимаясь на ноги, толкая его назад через дверь в гостиную. "Толстый Сэмми стоит за работой над отцом Джимми?"

"Нет", - сказал он.

Я снова толкнул его. Он споткнулся о скамеечку для ног и упал навзничь на пол. Я откинул спортивную куртку, достал свой 45-й калибр из пристегнутой кобуры и присел на корточки рядом с ним. Я передернул затвор и дослал патрон в патронник, затем направил дуло ему в лицо.

"Посмотри мне в глаза и скажи, что я этого не сделаю", - сказал я.

Я видел, как у него перехватило дыхание и кровь отхлынула от щек. Он откинул голову назад, поворачивая лицо вбок, подальше от 45-го калибра.

"Не делай этого", - сказал он. "Пожалуйста".

Я долго ждал, затем коснулся его лба дулом пистолета и подмигнул ему.

"Я не буду. Однако я бы подумал над своим запросом по этим обвинениям, - сказал я.

Как только я опустил молоток обратно, его мочевой пузырь не выдержал, и он закрыл глаза от стыда и смущения. Когда я подняла глаза, то увидела маленькую девочку, не старше шести или семи лет, которая в ужасе смотрела на нас из дверного проема кухни.

"Это моя дочь. Я забираю ее один раз в неделю. Я знал нескольких жестоких парней со значком, но тебе достанется самое главное", - сказал Ганнер.

Обвинения против Клита были сняты к трем часам дня в тот же день. Я отвез его из центрального изолятора в его квартиру на Сент-Энн, где он уснул на диване перед транслируемым по телевизору футбольным матчем. Дом толстяка Сэмми Фигорелли был всего в трех кварталах отсюда, на улице Урсулинок. Искушение было слишком велико.

Толстый Сэмми вырос во Французском квартале, и хотя у него были дома во Флориде и на озере Поншартрен, большую часть времени он проводил в половине городского квартала, где семья Фигорелли жила с 1890-х годов. Казалось, Сэмми был слоновьим всю свою жизнь. В детстве надувные шины его велосипеда лопнули под его весом. Его зад не поместился бы за партой в школе, которой руководят монахини-урсулинки. В старших классах он застрял в своей тубе во время выступления с марширующим оркестром на футбольном матче ЛГУ. Парамедикам пришлось срезать с него куртку ножницами, смазать его вазелином и вытащить на свободу на глазах у девяноста тысяч человек. В выпускном классе он набрался смелости пригласить девушку в театр "Притания". Банда ирландских подростков на балконе обрушила им на головы шквал наполненных водой презервативов.

Став взрослым, он пичкал свое тело слабительными, перепробовал все мыслимые диеты, тренировался на жировых фермах, потел под старину с Ричардом Симмонсом, посещал школу пожаротушения, которой руководил знаменитый аферист из Калифорнии, чуть не умер от липосакции и, наконец, перенес желудочное шунтирование. Следствием последнего стала потеря веса на 170 фунтов за год.

Все не того сорта.

Он потерял жир, но под жиром была система поддержки из сухожилий, которые висели на его теле, как занавеси из частично затвердевшего цемента. Если этого было недостаточно для проблемы, у толстяка Сэмми была еще одна, не менее вопиющая и выходящая за рамки медицины. Его голова имела форму футбольного мяча, несколько прядей золотистых волос были зачесаны на кожу головы, как промасленная проволока.

Я повернул железный звонок на решетчатой двери, которая выходила на куполообразную арку, ведущую во двор Толстяка Сэмми.

"Кто там?" - раздался голос из динамика внутри ворот.

"Это Дейв Робишо. У меня проблема, - сказал я.

"Не со мной, ты этого не сделаешь".

"Это о Ганнере Ардуэне. Открой дверь ".

"Никогда о нем не слышал. Приходите в другой раз. Я собираюсь вздремнуть."

"В Новой Иберии есть несколько киношников. Они хотят работать с местными ребятами, которые знают свое дело, - сказал я.

Громкоговоритель отключился, и ворота с жужжанием открылись.

Внутренний двор был выложен мягким кирпичом, на клумбах цвели желтые и пурпурные розы, ирисы, гибискус и гонконгские орхидеи. Вдоль стен росли банановые и зонтичные деревья, а также ветряные пальмы, а балконы были увиты бугенвиллией и страстоцветом. Толстый Сэмми лежал в гамаке, как выброшенный на берег кит, гавайская рубашка расстегнута на груди, кожа лоснится от лосьона для загара. Портативная стереосистема, зеркало и расческа стояли на столике со стеклянной столешницей рядом с ним. Из стереосистемы играла "Лунное сияние".

"Кто эти люди из кино?" он спросил.

"Немцы. Они снимают документальный фильм. Я думаю, ты тот человек, который покажет им окрестности, - сказал я.

Я придвинул плетеное кресло с глубокой спинкой и сел, не дожидаясь приглашения. Он сел в гамаке и убавил громкость стереосистемы, его скальп блестел на солнце. Он вытер голову полотенцем, его глаза были нейтральными, уголки рта опущены. "Документальный фильм о чем?" - спросил он.

"Позвольте мне сначала прояснить кое-что еще. Кто-то избил священника по имени отец Джимми Долан. Это отвратительная вещь, Сэмми, в которую не стал бы ввязываться ни один порядочный человек. Я подумал, ты захочешь узнать об этом ".

"Нет, я не хочу".

"В старые времена пожилых людей в Новом Орлеане не надували, в их домах не было мурашек, и никто не убивал детей и не издевался над католическим духовенством. Если N.O.P.D. не смогла позаботиться об этом, мы позволяем вам, ребята, сделать это за нас ".

Его глаза были прикрыты, как у лягушки. "Тебя выгнали из полиции, Робишо. Ты ни за кого не говоришь, по крайней мере, не здесь ". Он сделал паузу, как будто переосмысливая суть своей риторики. "Послушай, раньше это был хороший город. Этого больше нет ".

Когда я ничего не ответила, он перевел дыхание и начал сначала. "Так оно и есть. Я снимаю фильмы. Я строю дома. Я развиваю торговые центры в Миссисипи и Техасе. Вы хотите знать, кто управляет Новым Орлеаном? Переверни камень. Блевотины социального обеспечения, торгующие базукой, и чернокожие, и южноамериканские шпионы, и байкеры, гоняющие коричневого скэга на мулах из Флориды. Ничего не имею против черных или шпионов. Они готовят его точно так же, как мы. Но я бы не оказался в комнате ни с кем из этих людей, если бы на мне не был надет презерватив на все тело ".

"Кто выполнил работу над отцом Доланом?"

Его глаза были бледно-голубыми, почти бесцветными, выражение лица как у человека, который так и не научился улыбаться. "Кто-то говорит, что это из-за меня? Этот парень, Ардуэн, которого ты упоминал?"

Я посмотрел на полоску розового облака над внутренним двором. "Ты тот самый человек в Новом Орлеане", - сказал я.

"Да, каждая шлюха в городе говорит мне то же самое. Интересно, почему. Я когда-нибудь дурачил тебя, Робишо? " - сказал он.

"Насколько мне известно, нет".

"Тогда я не собираюсь сейчас. Это означает, что я не имел никакого отношения к причинению вреда священнику, и то, что я мог знать об этом, - мое личное дело ".

"Я немного разочарован, Сэмми. В определенных параметрах ты всегда был на высоте, - сказал я. Я встал, чтобы идти.

Он почесал свой нос, его бледно-голубые глаза впились в мое лицо. "Ты солгал, пробираясь сюда? О тех людях из кино?" он сказал.

"Это было на площади". Я протянул ему визитную карточку, которую мне дал член приехавшей немецкой телевизионной группы на прошлой неделе. "Эти ребята делают статью о связи Нового Орлеана с убийством президента Кеннеди. Они считают, что это было подстроено здесь и в Майами ".

"Ты говоришь, что я ", - Его голос сорвался в горле. "Я голосовал за Джона Кеннеди".

"Я говорю, что лучше бы с отцом Доланом больше ничего не случилось".

Толстый Сэмми поднялся с гамака, хрипя в груди, как разъяренный бегемот, который не может встать на ноги. Я и забыла, какой он высокий. Он взял со стола стакан чая со льдом, прополоскал им горло и выплюнул в цветочную клумбу.

"Ты владеешь своей душой?" он спросил.

"Что?"

"Если так, считайте себя счастливчиком. А теперь вали отсюда нахуй, - сказал он.

Я поужинал с Клетом в маленьком ресторанчике вверх по улице от французского рынка, затем пожал ему руку и сказал, что мне лучше вернуться в Нью-Иберию. Я наблюдал, как он пересек Джексон-сквер и миновал собор, голуби дремали в тени у его ног, и исчез в переулке Пиратов. Я начал забираться в свой грузовик, но вместо этого, по причинам, которые я не мог объяснить, я сел на одну из железных скамеек у конной статуи Эндрю Джексона и послушал чернокожего мужчину, играющего на гитаре с бутылочным горлышком.

Это был утомительный конец долгого дня и еще более длинных выходных. С реки дул холодный ветер, между зданиями, обрамлявшими площадь, было светло-сиреневого цвета, в воздухе витал запах бензина от деревьев и цветочных клумб. Чернокожий мужчина водил стеклянным горлышком вверх и вниз по ладам своей гитары и пел: "О Господи, мое время не долго. Усталый от резины экипаж едет по дороге, направляясь к месту захоронения."

Патрульная машина N.O.P.D. затормозила у обочины на Декейтер. Чернокожая женщина в униформе вышла, поправила кепку, поправила дубинку на поясе и направилась ко мне. Она встала между мной и солнцем, как восклицательный знак на фоне огненной трещины в небе. Я ковырял ногти и не ответил на ее пристальный взгляд.

"Не можешь уехать из города?" она сказала.

"У меня аддиктивная личность", - ответил я.

Она присела на краешек скамейки. "У тебя плохая куртка для полицейского, Робишо".

"Кто ты, черт возьми, такой?" Я сказал.

"Клотиль Арсено. Смотри, - сказала она, приподнимая большим пальцем свою медную табличку с именем. "Ваш друг, отец Долан? Он любитель, и они собираются оторвать его ноги от твоих тоже, ты продолжаешь вмешиваться в то, во что тебе не следует вмешиваться ".

"Я не большой любитель указывать другим людям, что делать. Я прошу, чтобы они проявили ко мне такую же вежливость", - сказал я.

Дубинка на ее бедре продолжала стучать по скамейке. Она вытащила его из кольца, которое его удерживало, и швырнула между ног на цемент. Ее поджатые губы выглядели в полумраке как крошечная красная роза. Я

думал, она заговорит снова, но она этого не сделала. Солнце зашло за здания на площади, и с дамбы подул порывистый ветер, пахнущий дождем и рыбой, погибшей на болотах.

"Могу я угостить вас кофе, офицер?" Я сказал.

"Твой друг сорвался с крючка по обвинению в нападении. Тебе пора домой, Робишо, - сказала она.

"Домой", - подумал я и с любопытством посмотрел на нее, как будто это слово не укладывалось у меня в голове.

ГЛАВА 3

В понедельник я ушел с кафедры в середине утра, взял в городской библиотеке "Историю луизианского блюза" и "болотной попсы" и начал читать ее у себя в кабинете. На улице шел дождь, и через мое окно я мог видеть товарный поезд, блестящие от воды товарные вагоны, который, покачиваясь, катился по старым железнодорожным путям Южного Пасифика через темную часть города. "Давний шериф", бывший морской пехотинец, вышедший маршем из водохранилища Чозин, ушел в отставку, и его заменила моя старая напарница Хелен Суало.

Я увидел, как она остановилась в коридоре перед моим офисом и прикусила губу, уперев руки в бедра. Она постучала в дверь, затем открыла ее, не дожидаясь, пока я скажу ей войти.

"Есть минутка?" спросила она.

"Конечно".

"Этим утром пара полицейских в штатском из N.O.P.D. забрали заключенного. Они сказали, что вы с Клитом вывели порноактера из себя. Они думали, что это было забавно ".

"Порноактер?" Я сказал неопределенно.

"Его звали Ардуэн".

"Клит расплющил кофейник о голову парня сбоку, но это не имело большого значения", - сказала я.

У нее было мускулистое телосложение мужчины и светлые волосы, которые она коротко подстригла, заострив их по бокам и на шее так, что они выглядели как свежевыстриженная грива пони. На ней были брюки и белая рубашка с коротким рукавом, на поясе висел значок. Она втянула щеки и смотрела, как капли дождя стекают по оконному стеклу у меня над головой.

"Ничего страшного? Допрашивать людей за пределами вашей юрисдикции, бить их по голове кофейником? Дэйв, я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации ", - сказала она.

"Который это?"

Она облокотилась на подоконник и смотрела на огни грузового вагона, исчезающие в зеленых джунглях по обе стороны путей.

"Вы с Клетусом разберетесь с этим, но я не хочу, чтобы кто-то, то есть кто угодно, тащил собачье дерьмо N.O.P.D. в этот отдел. Я тоже не хочу быть мишенью для этих умников. Мы прямо на этом?" - спросила она.

"Я слышу тебя".

"Хорошо".

"Помнишь R & B гитариста по имени Джуниор Крудап?" Я спросил.

"Нет".

"Он поехал в Анголу и не вернулся. Я думаю, что его внучку обманом лишили ее земли в округе Сент-Джеймс. Я думаю, что в этом замешана Мерчи Фланниган ".

Она выпрямила спину, затем долго смотрела на меня. Но все, что она собиралась сказать, казалось, исчезло из ее глаз. Она усмехнулась, покачав головой, и вышла в коридор.

Я последовал за ней на улицу.

"Что это было?" Я спросил.

"Ничего. Абсолютно ничего, - сказала она. "Стрик, ты просто перегибаешь палку. Боже, защити меня от моих собственных грехов".

Затем она громко рассмеялась и ушла.

В понедельник вечером я прослушал две древние записи.78, сделанные Джуниором Крудапом в 1940-х годах. Как и в случае с Лидбелли, двухструнные басовые струны на его гитаре были настроены на октаву друг от друга, но вы также могли услышать Blind Lemon и Роберта Джонсона в его стиле. Его голос был навязчивым. Нет, это неподходящее слово. Он плыл над нотами, как стон.

Есть некоторые истории, которые просто слишком ужасны, чтобы их слышать, такие, что люди давят на тебя после анонимных алкоголиков. встречи или ночные бары, от которых потом невозможно избавиться. Это один из них.

Старые рецидивисты всегда утверждали, что худшие притоны в стране были в Арканзасе. Такие места, как Хантсвилл и Истхэм в пенитенциарной системе Техаса, заняли второе место, в первую очередь из-за бешеного темпа, с которым работали осужденные, и бочек для отбывания наказания, на которых их заставляли стоять всю ночь, грязных и некормленых, если наемный убийца решал, что они преследуют его на хлопковом поле.

Но "Ангола Пен" может предъявить претензии, с которыми мало какие другие тюрьмы могут сравниться. Во время реконструкции Ангола стала образцом системы аренды заключенных, которой подражали на всем послевоенном Юге, не только как замене рабского труда, но и как его гораздо более экономичному и прибыльному преемнику. Буквально тысячи заключенных Луизианы умерли от переохлаждения, недоедания и избиений черной Бетти. В каждом из лагерей использовались запасы древесины, привезенные прямо из средневековой Европы. Скандалы в Анголе получили национальную известность в 1950-х годах, когда заключенные начали перерезать сухожилия на лодыжках, вместо того чтобы отбывать срок у так называемой банды "Красных шляп".

Я поехал по Байу Теч в Лоревиль, где чернокожий мужчина, которому я продал свою лодку и бизнес по продаже наживки, теперь жил со своей дочерью на небольшом участке земли недалеко от города. Его дом стоял в тени, на краю протоки, жестяная крыша почти полностью скрывалась под нависающими орехами пекан и дубами. Я припарковал свой пикап среди деревьев и поднялся в галерею, где он сидел в деревянном кресле-качалке, держа в массивной руке стакан, наполненный кофе со льдом.

Его звали Батист, и он был старше, чем мог бы признать, и все же безразличен к тому, что о нем думает мир. Большую часть своей жизни он проработал фермером, ловцом ондатр и коммерческим рыбаком вместе с моим отцом, а также упаковщиком на нескольких консервных заводах. Он не умел ни читать, ни писать, но, тем не менее, был одним из самых проницательных людей, которых я когда-либо знал.

Толстый трехлапый енот по кличке Трипод ел из миски для домашних животных на ступеньках.

"Что случилось, Под?" - спросил я. Сказал я еноту, подхватывая его на руки.

Усы Батиста были белыми на фоне его щек. Он достал сигару из кармана своей джинсовой рубашки и сунул ее в рот, но не зажег.

"Ты не приехала навестить меня в эти выходные", - сказал он.

"Мне нужно было уладить кое-какие дела в Новом Орлеане", - сказал я. "Много лет назад вы знали Джуниора Крудапа, не так ли?"

Он поднял брови. "О да, в этом нет никаких сомнений", - ответил он.

"Что с ним случилось?"

"Что всегда случалось с такими, как он, тогда. Проблемы, куда бы он ни поехал ".

"Хочешь быть немного более конкретным?"

"В те далекие времена было много чернокожих людей. Там были цветные люди, там были негры, и там были цветные люди. Под всеми остальными были ниггеры".

"Крудап был в последней категории?"

"Насчет этого неправильно. Джуниор Крудап был цветным человеком. Назвал себя креолом. На нем был стетсон цвета бычьей крови, двухцветные туфли, рубашка и костюм, которые всегда были отглажены. Раньше у него была вишнево-красная электрогитара, которую он брал с собой на все танцы. Если мужчина и мог быть красивым, то это был Джуниор ".

"Как он оказался в Анголе?"

"Не подошел. Не в мире белых людей, не в мире черных людей. У Джуниора был свой путь. Ни перед кем не снимал шляпу. Он шел пешком пять миль, прежде чем сесть на заднее сиденье автобуса. В те далекие времена такой чернокожий человек, как этот, не собирался долго бежать ".

Трипод бился в моих руках и пинал меня ногами. Я опустил его на землю и посмотрел на светлячков, зажигающихся на деревьях. Воздух был прохладным и перехватывающим дыхание, поверхность протоки покрылась слоем пара. Лодка с электрическим приводом, увешанная фонарями, проплывала по коридору дубов, окаймлявших берега. Отношение Батиста к расе не было традиционным. Он никогда не считал себя жертвой и никогда не выступал в роли апологета чернокожих мужчин, которые были вынуждены вести преступную жизнь, но по той же причине он никогда не говорил меньше, чем правду о мире, в котором он вырос. До сих пор я не мог определить, где он стоял на Джуниоре Крудапе.

"Это началось на танцах в начале Депрессии", - сказал он.

"Джуниору было около тридцати или пятнадцати лет, он работал в группе у чернокожего человека, у которого был самый красивый голос, который вы когда-либо слышали. Они играли в белом музыкальном автомате Вилле Платте, по-настоящему жаркой ночью, заведение горело изнутри. Певец, мужчина с прекрасным голосом, он играл на пианино и пел одновременно, по его лицу струился пот. Белая женщина сошла с танцплощадки и промокнула ему лоб своим платком. Это все, что она сделала. Это все, что ей оставалось сделать.

"После того, как музыкальный автомат закрылся, пятеро белых мужчин, пьяных от самогона, поймали певца на дороге и избивали его до тех пор, пока он не смог оторваться от земли. Но им этого было недостаточно, нет. Они были на старом "Форде", у одного из них были узкие шины, и они пробили шину прямо по его спине и перебили трахею. Человек больше никогда не пел и умер в сумасшедшем доме. Джуниор видел все это, прямо там, на обочине дороги, и ничего не мог с этим поделать. Я не думаю, что во всем круглом мире был человек, которому он доверял после этого ".

"Зачем он пошел в притон, Батист?"

"Меня застукали спящим с женой белого человека. Это было в 1934 или 35-м. Но если вы хотите знать, что там произошло, мы должны поговорить с Хогманом ".

"Батист, я бы действительно хотел, чтобы все было просто".

"Они отправили Джуниора Крудапа в банду Red Hat. Каждый ниггер в Лу'сане боялся этого имени, Дэйв. Те, что выходят, никогда не были прежними ".

Хогман Патин был крупным, властным человеком, бывшим заключенным музыкантом, который отбывал срок в старых лагерях в Анголе с Робертом Питом Уильямсом, Мэтью Макси и гитаристом Мерзавцем Уэлчем. Его руки были угольно-черными и испещрены розовыми шрамами от полудюжины ударов ножом в тюремной системе. Теперь он управлял кафе в Сент-Мартинвилле, раз в год появлялся на Международном музыкальном фестивале в Лафайете и продавал живописные открытки со своей подписью по доллару за штуку. Мы с Батистом сидели с ним на его заднем дворе, в миле вверх по протоке, пока он подбрасывал дрова в костер и рассказывал нам о Джуниоре Крудапе и банде "Красная шляпа".

"Видишь, Джуниор бежал в первый год, когда он был на ферме. Ганбулл всадил ему в спину полчашки дроби, но он сбросил мула в воду и держался за его хвост, пока тот не довез его вплавь до самого берега Миссисипи ", - сказал Хогман, бросая доску в огонь, искры веером разлетелись по поверхности протоки. "Молодой белый врач с другой стороны вытащил пулю из спины и сказал Джуниору, что у него был выбор: он дал Джуниору десять долларов и забыл, что он там был, или доктор отвезет его обратно в тюрьму.

"Джуниор сказал: "Они выпорют меня черной Бетти, если я вернусь".

"Доктор говорит: "Нет, это не так. Я собираюсь убедиться, что это не так ".

"Доктор отнес его обратно на ферму и сказал надзирателю, что он будет навещать Джуниора каждый месяц, и если Джуниора выпорют, доктор получит место надзирателя.

"Когда Джуниора выписали из лазарета, они отправили его в банду Red Hat. Тогда бандой Red Hat заправляли два капитана, братья Латиоле. В первый день, когда они рассказали Джуниору, они знали, что не смогут его выпороть, но, клянусь Богом, они собирались убить его.

"Видишь ли, было несколько особенных моментов о банде Red Hat. Все были одеты в черно-белую полоску и соломенные шляпы, выкрашенные в красный цвет. Но никто не ходил пешком. От каин-не-вижу до каин-не-вижу, это было двойное время, бей-то-то и-то-то, катись, ниггер, катись.

"Братья Латиоле оба были пьяницами. Один из них может выпить кукурузного ликера под деревом и вздремнуть, затем проснуться, указать пальцем на мужчину и сказать: "Отвали, парень". Следующим звоном, который вы услышали, был выстрел из дробовика.

"Если бы человек упал под солнцем, его бы посадили на муравейник. Если бы мужчина тащил его на тачке, капитан сказал бы: "Мне нужен большой мокрый камень". На мелководье была груда камней, понимаете. Заключенный должен был найти большой, может быть, двадцатипятифунтовый, намочить его и отнести капитану, пока он не высохнет. Конечно, чем быстрее бежал осужденный, тем быстрее высыхал камень.

"И вот однажды капитан Тоул Джуниор, он был настойчив, и ему лучше было бы спустить свою задницу на реку и принести капитану самый большой мокрый камень, который он смог найти. Итак, до тех скал было добрых полмили, и капитан знал, что к концу дня Джуниор превратится в измотанного ниггера.

"За исключением того, что Джуниор затащил камень на склон, а затем, когда капитан не смотрел, он нырнул за несколько камедных деревьев и помочился на него. Затем он протягивает камень капитану и говорит: "По-твоему, здесь достаточно мокро, босс?"

"Капитан прикасается к камню, смотрит на свою руку и нюхает его. Он не может поверить в то, что только что сделал Джуниор. Все в банде Red Hat начали смеяться. Они пытались скрыть это, глядя на землю и друг на друга, но они просто не могли удержать это внутри. Это было так забавно, что на минуту они подумали, что даже капитан рассмеется. Они были уверены, что ошибались на этот счет ".

"Что случилось?" Я спросил.

На Хогмене была майка на бретельках, которая лохмотьями висела на его теле. В его глазах появилась меланхолия.

"Капитан отвел Джуниора в тренировочный бокс в лагере А. Это был железный ящик размером не больше гроба, стоявший прямо на бетонной площадке. Они держали этого мальчика там семь дней, в середине лета, без возможности попасть в комнату для битв, кроме как с ведром между ног ", - сказал он.

"Что стало с Джуниором?" Я спросил.

"Не знаю. Он пару раз заходил в Голу и выходил из нее. Может быть, они похоронили его на дамбе. Я думаю, на этой дамбе их сотни. Я больше не занимаюсь этим ", - сказал он.

Его глаза, казалось, ни на чем не фокусировались, лоб блестел в свете камина.

Рано на следующее утро я забрал свою почту в своей почтовой ячейке в департаменте и рассортировал ее за своим столом. В нем было приглашение, написанное красивым почерком на почтовой бумаге с серебряным тиснением.

Дорогой Дэйв,

Ты можешь прийти на Fox Run в субботу днем? Это большой теннис и напитки и, вероятно, несколько самодовольных людей, говорящих о своих деньгах. На самом деле, это, вероятно, будет нелегко. Но такова жизнь на протоке, верно? Мы с Мерчи действительно хотим тебя видеть. Позвони мне. Пожалуйста. Это было так давно.

До тех пор, Теодоша

Сколько времени прошло с тех пор, как что? Я подумал.

Но я знал ответ, и это воспоминание было тем, которое я пытался выкинуть из головы. Я бросила приглашение в ящик стола и посмотрела в окно на машину с двумя мужчинами в ней, подъезжающую к тротуару перед зданием суда. Водитель был одет в черный костюм с римским воротничком. Его пассажир повернул голову, его лицо было бескровным, как у человека, идущего на эшафот.

Две минуты спустя они вдвоем были у моей двери.

"Фил пришел в церковь и совершил свое примирение", - сказал отец Джимми, закрывая за собой дверь. "Если вы не возражаете, он хотел бы обсудить с вами некоторые вещи. Может быть, наедине."

Стрелок Ардуин, которого отец Джимми называл Филом, коротко посмотрел на меня, затем в окно на надежного, косящего траву.

"Ты хочешь мне что-то сказать, Ганнер?" Я спросил.

"Да, конечно", - ответил он.

Отец Джимми кивнул и вышел из комнаты. Я сказал Ганнеру занять место перед моим столом. Он дышал через рот, как будто находился внутри морозильной камеры.

"Я делаю это для отца Долана", - сказал он.

"Ты делаешь это, чтобы спасти свою задницу", - сказал я.

Его глаза не смотрели на меня, но лицо посуровело.

"Ты ходил на исповедь?" Я сказал.

"Теперь они называют это примирением. Но, да, я поехал ", - сказал он.

"Так кто заключил контракт с отцом Джимми?"

"Мне позвонили. От парня по имени Рэй. У него нет другого имени. Он просто сказал, что я должен был позаботиться об отце Долане. Когда мне нужно было сделать доставку, Рэй был тем парнем, который звонил мне. Я сказал Рэю, что не занимался подобными вещами. Он говорит, что я делаю это, или я нахожу новый источник дохода. Итак. Я позвонил парню. Он катает педиков в квартале и в некоторых грязных заведениях на авиалиниях. За сотню баксов он выполняет и другие виды работы ".

"Ты хоть представляешь, что ты сделала с порядочным и прекрасным человеком?"

"Ты хочешь знать имя парня?"

"Нет, мне нужна фамилия Рэя, и я хочу парня, на которого работает Рэй".

"Чувак, ты не понимаешь. У отца Долана враги по всему Новому Орлеану. Он пытается закрыть витрины с дайкири "драйв-бай" и мусоросжигательные заводы, а также этих парней, которые сбрасывают мусор в Ривер пэришес. Он сказал Times-Picayune, что эти люди, борющиеся за право на жизнь, совершают грех, размещая фотографии и имена этих женщин в Интернете ".

"О чем ты говоришь?"

"Эти психи, выступающие против абортов. Они фотографируют женщин, идущих в клиники для абортов, затем размещают фотографии, имена и адреса женщин в Интернете. Об этом говорил отец Долан, католический священник. Сколько врагов нужно одному парню?"

"Наше время подходит к концу, стрелок", - сказал я.

"Приманка для педиков из Квартала должна была напугать отца Долана, а не обезьянничать с трубкой. Эй, ты слушаешь? Это на улице я стащил Сэмми Фига. Ты, должно быть, выдал мое имя толстяку Сэмми ".

"Сэмми говорит, что никогда о тебе не слышал. Тебе не о чем беспокоиться ".

"Я так и знал". Его лицо посерело. Он вытер рот и посмотрел на верного садовника, подстригающего живую изгородь за окном. "Почему ты так на меня смотришь?" - сказал он.

"Я думаю, вы используете печать исповеди, чтобы удержать отца Долана от дачи показаний против вас".

"Возможно, поначалу это было правдой. Но я все еще сожалею о том, что я сделал. Он хороший парень. Он не заслужил того, что с ним случилось ".

Я взглянул на часы. "Мы закончили здесь. Пока, стрелок, - сказал я.

Он поднялся со стула и направился к двери, затем остановился, его плечи слегка ссутулились, озорные черты лица застыли в ожидании, как будто акт милосердия все еще мог быть оказан ему.

"Что это?" Я сказал.

"Позвони Сэмми Фиг. Скажи ему, что я его не сдавал ".

"Какая у Рэя фамилия?" Я спросил.

"Я не знаю".

"Адиос", - сказал я.

Я вернулся к чтению утренней почты. Когда я снова подняла глаза, его уже не было. Мгновение спустя отец Джимми просунул голову в дверь, его разочарование было очевидным.

"Ты не мог бы помочь Филу?" он спросил.

На следующий день я позвонил в офис начальника тюрьмы в Анголе и попросил помощника по административным вопросам провести поиск по записям на имя Кларенса "Джуниора" Крудапа.

"Когда он был здесь?" спросил помощник.

"В сороковых или пятидесятых".

"Наши записи не уходят так далеко в прошлое. Для этого вам придется проехать через Батон-Руж ".

"Этот парень зашел, но не вышел".

"Сказать еще раз?"

"Его так и не освободили. Никто не знает, что с ним случилось ".

"Попробуй посмотреть на смотровую площадку".

"На кладбище?"

"Здесь никто не заблудится. Они либо выходят через главные ворота, либо их сажают на камедных деревьях ".

"Как насчет под дамбой?"

Он повесил трубку.

В полдень я прошел мимо побеленных и осыпающихся кирпичных склепов на кладбище Святого Петра на Мейн-стрит и пообедал в кафетерии Victor's, затем вернулся в офис как раз в тот момент, когда солнце скрылось за грядой грозовых туч, а с юга поднялся сильный ветер и начал валить деревья вдоль железнодорожных путей. В моем почтовом ящике было два телефонных сообщения от Теодоши Фланниган. Я выбросил их оба в корзину для мусора диспетчера.

В 16:00 в разгар ливня я увидел, как ее черный Лексус подъехал к тротуару перед зданием суда. Она раскрыла зонтик и помчалась к фасаду здания, вода брызгала ей на икры и подол розовой юбки.

Я вышел в коридор, чтобы встретить ее, изображая уверенность, которая маскировала мое желание избежать встречи с ней снова.

"Ты получил мое приглашение?" сказала она, ее лицо и волосы блестели от дождя.

"Да, спасибо за отправку", - ответил я.

"Я звонил ранее. Пару раз."

Два помощника шерифа у кулера с водой смотрели на нас, их глаза путешествовали по всей ее фигуре.

"Пойдем в офис, Тео. Сегодня было немного оживленно, - сказал я.

Я закрыл за нами дверь. "Если ты не сможешь приехать в субботу, я пойму. Мне нужно поговорить с тобой еще кое о чем, - сказала она.

"О?"

"У меня проблема. Он поставляется в бутылках. Не просто выпивка. Шесть месяцев назад я снова начал пользоваться. Мой психиатр дал мне ключи от кондитерской ", - сказала она.

Ее голос был напряжен, белки глаз пронизаны крошечными прожилками. Она прерывисто вздохнула. Ее дыхание пахло виски и листьями мяты, а не прошлой ночью. "Могу я сесть?" спросила она.

"Да, мне жаль. Пожалуйста, - сказал я и оглянулся через плечо на Хелен Суало, проходящую по коридору.

"Дэйв, у меня в голове весь день работают маленькие человечки с дрелями и пилами. Иногда и посреди ночи, - сказала Теодоша.

"Сегодня вечером в Соломон-Хаусе, напротив старой школы Нью-Иберия, состоится собрание", - сказал я.

"Я дважды проходил курс лечения. Я был в анализе семь лет. Я получаю год трезвости, затем в моей голове снова начинают происходить странные вещи. Мой последний психиатр застрелился на прошлой неделе. В Лафайетте, в парке Жирар, когда его дети играли на качелях. Я продолжаю думать, что я имею к этому какое-то отношение ".

"Где во всем этом Мерчи?"

"Он оправдывается передо мной. Он не жалуется. Я не мог просить о большем. Знаешь, он сам не совсем нормальный ". Она достала из сумочки носовой платок и промокнула слезы с глаз. "Я не знаю, что я здесь делаю. Мерчи обеспокоен, потому что ты думаешь, что он сбрасывает нефтяные отходы вокруг домов бедных людей. Он смотрит на тебя снизу вверх. Ты не можешь прийти на "Фокс Ран" в субботу?"

"Я немного перегружен в эти дни".

"Как долго ты был пьян?"

"Пятнадцать лет, более или менее".

"Вы не хотели пить, когда умерла ваша жена?"

"Нет", - сказал я, отводя от нее взгляд.

"Я не знаю, как кто-то остается трезвым. Я чувствую себя грязным с головы до ног ".

"Почему?"

"Кого это волнует? Некоторые люди рождаются испорченными ", - сказала она. "Прости, что пришел сюда в таком виде. Я собираюсь найти темный, герметично закрытый салон с кондиционером и раствориться в водке "Коллинз".

"Некоторые люди просто переживают похмелье. Сегодня может быть первый иннинг в новой игре с мячом ".

"Хорошая попытка", - сказала она, поднимаясь со стула.

Я думал, она собиралась уходить. Вместо этого она устремила свой пристальный взгляд на меня, ожидая. Ее волосы отливали черно-пурпурным шелком, кончики были влажными и завивались вокруг шеи.

"Есть что-то еще?" Я спросил.

"Как насчет субботы?" Ее лицо смягчилось, пока она ждала ответа.

ГЛАВА 4

В тот вечер, в сумерках, "Бьюик" с тремя девочками-подростками с ревом вылетел из-за поворота на Лоревиль-роуд, обогнал грузовик, врезался в придорожный почтовый ящик, затем выровнялся и притормозил позади школьного автобуса, когда кто-то на заднем сиденье выбросил в окно коробку с мусором из-под фастфуда, пластиковые стаканчики и соломинки. Водитель грузовика, религиозный человек, который держал священную медаль, подвешенную на крошечной цепочке к зеркалу заднего вида, позже скажет, что, по его мнению, девочки остепенились и, вероятно, на разумной скорости последуют за церковным автобусом в Лоревиль, в пяти милях вверх по Байю-Теч.

Вместо этого водитель снова пересекла двойную желтую полосу, выехала на полосу встречного движения, затем попыталась подрезать перед церковным автобусом, когда поняла, что безопасная гавань никогда больше не будет ее.

Хелен Суало, четыре помощника шерифа в форме, две машины скорой помощи и пожарная машина уже были на месте происшествия, когда я прибыл. Девушки все еще были внутри "Бьюика". Телефонный столб, в который они врезались, был перерублен пополам у основания, а оборванные провода свисали с дуба. "Бьюик" съехал на крыше дальше по набережной, пробив белый забор, прежде чем остановиться на берегу пруда с рыбой, где взорвался бензобак, и от него исходил такой сильный жар, что вода в пруду вскипела.

"Ты уже запустил бирку?" Я сказал.

"Он зарегистрирован у врача в Лоревиле. Няня говорит, что они с женой играют в гольф. Я оставила сообщение в загородном клубе, - сказала Хелен.

Она носила свой щит на черном шнурке вокруг шеи. Ветер переменился, задувая через амбары и пастбища конефермы, где сгорел "Бьюик". Но запах, который доносил ветер, не был запахом лошадей и люцерны. Хелен поднесла к носу скомканный бумажный носовой платок и понюхала, как будто у нее была простуда. Двое пожарных с помощью "челюстей жизни" открыли окно "Бьюика" со стороны водителя, затем начали вытаскивать останки водителя на траву.

"Водитель автобуса говорит, что "Бьюик" раскачивало по всей дороге?" Я спросил.

"Да, они отлично провели время. Жизнь на байю в 2002 году", - сказала Хелен.

Водяные дубы вдоль Тече уже сбросили свои листья, и их ветви выглядели скелетообразными на фоне плоского красного сияния солнца на западном горизонте. Зеленый "Линкольн" с двумя пассажирами на переднем сиденье приближался к нам со стороны Лоревиля, притормаживая в сумерках, съезжая на обочину. Водитель вышел, глядя поверх крыши своего автомобиля на сцену, происходящую у пруда с рыбками, на его лице была написана печаль, с которой ни один коп, по крайней мере, ни один порядочный, никогда не захочет иметь дело.

Я протянул руку через открытое окно машины Хелен и взял пару полиэтиленовых перчаток и виниловый мешок для мусора.

"Куда ты идешь?" она сказала.

"Мусорный патруль", - ответил я.

Я прошел назад по дороге двести ярдов или около того, мимо линии кедровых деревьев, которые граничили с другой конефермой, затем пересек дорогу к противоположной насыпи, где в траве цвели брызги свежевыброшенного мусора. Я подобрала куриные косточки, недоеденные булочки, испачканные бумажные салфетки, забрызганный контейнер с картофельным пюре и соусом, три синих пластиковых стаканчика, три крышки с соломинками и обрывки пластиковой обертки, которой закрывали крышки на стаканчиках.

В стаканчиках еще оставались крупинки льда, а также безошибочно узнаваемый запах сахара, лимонного сока и рома. Я нашел бумажный пакет и положил в него стаканчики и крышки, затем выбросил пакет в мешок для мусора.

Когда я вернулся на место аварии, Хелен разговаривала с отцом и матерью девушки, которая была за рулем "Бьюика". Лицо отца перекосилось от ярости, когда он указал пальцем на водителей грузовика и церковного автобуса, оба из которых сказали, что его дочь превысила скорость и пересекла двойную желтую полосу.

"Может быть, ты и ее отделался боксом. Зачем ей съезжать с левой насыпи, если вы не позволили бы ей вернуться в очередь? Ответь мне на это, черт возьми", - сказал он.

Машина скорой помощи, в которой находятся тела. "три девушки" обходили другие машины скорой помощи, их мигалки тихо мигали в сумерках.

Я бросил пакет с уликами в патрульную машину Хелен и поехал домой, проезжая мимо сельских черных трущоб на четырех углах, где несколько легковых автомобилей и пикапов выстроились в очередь у витрины магазина дайкири.

Рано на следующее утро, когда улицы были еще пусты, а на задних дворах вдоль Байю было серо и в полосах тумана, Толстый Сэмми Фигорелли припарковал свой "кадиллак" перед моим домом, затянулся сигаретой, изучая живые дубы и довоенные дома, выстроившиеся вдоль Ист-Мейн, затем поднялся на мою галерею и начал стучать так сильно, что стены затряслись.

"Ты злишься на мою дверь?" Я сказал.

"Мне нужно разъяснить вам определенную проблему", - сказал он.

Я вышел на улицу, босиком, все еще небритый, одетый только в футболку и брюки цвета хаки. На нем была рубашка цвета ржавчины, коричневый вязаный галстук и брюки с резинками. Он был на полголовы выше меня, его свиное лицо лоснилось от одеколона.

"Немного рановато, не так ли?" Я сказал.

"Я встаю в четыре каждое утро. Я думаю, что сон - отстой ", - сказал он.

"Я понимаю. Затем вы будите других людей. В этом есть смысл ".

"Что?" - спросил он.

"Почему ты здесь, Сэмми?"

"Мне звонит этот панк-стрелок Ардуан, говорит, что он меня не сдавал, что у него маленькая девочка, что он не может позволить себе потерять работу, потому что он в больнице".

"Зачем рассказывать мне об этом?" Я спросил.

"Благодаря тебе и этому животному Перселу, мое имя привносит наркотики во все это".

"Во что?"

"Истории о том, как избили священника. Я не хочу больше слышать, как мое имя упоминают в связи с отцом Джимми Доланом. Этот парень - заноза мирового класса в заднице, и я не имею с ним ничего общего. В любом случае, что это за священник, который избивает владельца оздоровительного салона?"

"Я этого не слышал".

"Вероятно, он не упомянул это в своей проповеди".

"Я постараюсь все это запомнить. Спасибо, что заглянул, - сказал я.

Сэмми долго смотрел на меня, его ноздри раздувались от воздуха, маленький рот был плотно сжат, как будто он бесполезно разговаривал с глухим или глупым человеком. По улице проехал грузовик с доставкой, пахнущий пончиками или свежеиспеченным хлебом. Толстый Сэмми наблюдал, как грузовик поворачивает за угол у огромного довоенного дома из красного кирпича в тени деревьев под названием "Тени" и исчезает на боковой улице.

"Это хороший город", - сказал он.

Я понял, что то, что его действительно беспокоило, вероятно, было не в его силах объяснить. Он наблюдал, как голубая сойка садится на кормушку для птиц, которая висела на дубовой ветке во дворе. Затем, как и любой известный мне американский гангстер, почти все из которых изо всех сил пытаются сохранить хоть какие-то остатки респектабельности, он неосознанно открыл крошечное окошко в детскую область своей души.

"Я разговаривал с теми немецкими кинематографистами, которые снимают документальный фильм. Они говорят, ты сказал им, что я раньше называл меня по имени с парнем из Майами, который помог убить президента Кеннеди. Это правда, ты сказал этим людям это?" - сказал он.

"Ты знаешь те же истории, что и я, Сэмми. Они просто звучат лучше, когда исходят от тебя. Ты был рожден для экрана, партнер, - сказал я.

Казалось, он обдумал мое объяснение, но не выказал никаких признаков желания покинуть мою галерею.

"Не хочешь зайти внутрь и выпить немного кофе?" Я сказал.

"Есть какие-нибудь пончики?" он сказал.

Я открыла ему дверь и смотрела, как его огромная туша проходит мимо меня в мой дом. Я чувствовала запах тестостерона, которым пропитана его одежда.

В то утро я поехала в среднюю школу, которую посещали три погибшие девочки, вверх по протоке в маленьком городке Лоревиль. Регистратор дала мне копию ежегодника за предыдущий год, и я нашла фотографии трех девочек среди участников младшего класса. Все трое были либо классными руководителями, королевами выпускного вечера, членами драматического кружка и команды ораторов, либо участницами мадригалов. Они должны были закончить школу весной.

Но у одной из девушек были отличия другого рода. Водитель, Лори Паркс, была на испытательном сроке за хранение Экстази и управляла автомобилем с ограниченными правами за предыдущее ДВИ. Ближе к вечеру судебный химик из нашей криминалистической лаборатории сравнил скрытый отпечаток с одного из пластиковых стаканчиков, которые я подобрал в двухстах ярдах от места аварии. Скрытый принадлежал Лори Паркс.

В штате Луизиана нет закона об открытых контейнерах. Предположительно, в штате запрещено пить и водить машину, но продавец может продавать смешанные напитки в окнах проезжающих мимо автомобилей людей, при условии, что контейнер запечатан. Обертывание куска пластика вокруг крышки стаканчика для дайкири соответствует закону, и пассажирам в автомобиле разрешается открывать стаканчики и употреблять любое количество алкоголя, какое они пожелают, при условии, что они не дают алкоголь водителю.

Если водитель пьян и видит, как полицейский штата или помощник шерифа бьет по его мигалке, ему нужно всего лишь передать свой стакан пассажиру, и он немедленно подчиняется закону.

Единственным лицом, несущим юридическую ответственность за любое нарушение устава, регулирующего продажу смешанных напитков через витрины, является продавец, который фактически осуществляет продажу, а не владелец. Иногда продавца, которому обычно платят не больше минимальной заработной платы, штрафуют или сажают в тюрьму, или и то и другое вместе за продажу несовершеннолетним клиентам. Но витрины дайкири остаются открытыми семь дней и ночей в неделю, они расположены на каждом конце города и процветают по выходным и во все дни оплаты

Как раз перед тем, как я собрался ехать в магазин дайкири в "четырех углах" на Лоревиль-роуд, на моем столе зазвонил телефон. Это был помощник по административным вопросам в кабинете начальника тюрьмы в Анголе, тот самый человек, который повесил трубку, когда я упомянул о возможности того, что Джуниор Крудап может быть погребен под дамбой вдоль реки Миссисипи.

"Я тут кое-что покопал", - сказал он.

Я рассмеялся в трубку.

"Ты думаешь, это смешно?" он сказал.

"Нет, сэр. Мне жаль."

"Вы когда-нибудь знали старого оружейника по имени Баттермилк Странк?"

"Не видишь, чтобы не видеть, как Дважды два загулял?" Я сказал.

"Это тот самый человек. Он работал с бандами из лагеря А в 1951 году. Он говорит, что Крудап тогда был большой шишкой и был в дерьмовом списке пары других бандитов, которые хотели сделать из него христианина, понимаете, что я имею в виду? "

"Думаю, да", - сказал я.

"Они довольно сильно над ним поработали. Странк говорит, что примерно в это время в тюрьму пришел мужчина и сделал записи некоторых заключенных. По словам Странка, этот человек, вероятно, спас Крудапу жизнь ".

"Вы имеете в виду Джона или Аллена Ломакса, коллекционеров народной музыки?"

"Нет, этот парень живет во Франклине. Вы должны его знать. Ему принадлежит только около половины этого чертова штата."

"О ком мы говорим?" Сказал я, мое нетерпение росло.

"Castille Lejeune. Странк говорит, что Лежен приехал в Анголу с человеком из звукозаписывающей компании и добился, чтобы Крудапа сняли с банды дамбы. Он не знает, что с ним случилось после этого… Ты все еще там?"

"Кастиль Лежен спас жизнь чернокожему заключенному? Мне трудно собрать это воедино ".

"Почему это?"

"Предполагается, что он сукин сын".

"Напомни мне, чтобы я больше не тратил свое время на подобную ерунду", - сказал помощник по административным вопросам.

В ту ночь мой старый враг вернулся. По словам его друзей, Оди Мерфи обустроил спальню в своем гараже на холмах с видом на Лос-Анджелес и спал отдельно от жены, положив под подушку заряженный армейский пистолет 45-го калибра. После Второй мировой войны он пришел к убеждению, что, прежде чем он снова сможет спать всю ночь, ему придется провести пять дней в мирное время за каждый день, проведенный на линии огня. Для него это означало двадцать лет бессонницы.

Я не мог бы предложить свой ограниченный опыт во Вьетнаме в качестве причины моей бессонницы. Я выпил перед поездкой туда и выпил еще, когда вернулся. Теперь я совсем не пил, и мои ночные часы были по-прежнему наполнены теми же посетителями и чувствами; они просто принимали другие формы и лица.

Ночь казалась наполненной звуками: стук рыжих белок по крыше, шум экскаватора на протоке, короткий ливень, пронесшийся по деревьям во дворе. Когда я наконец заснул, мне приснились моя покойная жена Бутси и отец Джимми Долан и три девочки, погибшие в горящем автомобиле, и негр-каторжник, который был заточен в системе, которая ненавидела мужество чернокожих мужчин.

О чем на самом деле были сны? Я подозреваю, что несовершенный мир, тот, над которым, казалось, часто властвовали смерть и несправедливость. Но какой дурак пожертвует своим сном из-за состояния, которое он не может изменить?

Сон с пистолетом 45-го калибра не принес Оди Мерфи душевного спокойствия, как и проигранные миллионы в Лас-Вегасе. Я тоже спал с огнестрельным оружием и вложил значительные суммы денег в индустрию гоночных автомобилей на ипподромах по всей стране, но я был не более успешен в своих попытках примириться с миром, чем он. Тем не менее, у меня было решение проблемы бессонницы, которое было надежным и которое Мерфи, очевидно, не пробовал. Но от одной мысли о его возвращении в мою жизнь у меня на лбу выступил пот.

Когда утром я пришел в офис, меня ждало отправленное по факсу сообщение из Департамента общественной безопасности и исправительных учреждений Батон-Ружа. Поскольку не было никаких записей об увольнении Джуниора Крудапа из Анголы или его смерти во время работы на ферме, департамент утверждал, что он отбыл свой полный срок и отбыл "максимальный срок", что означало, что он был бы освобожден без условий об условно-досрочном освобождении или надзора где-то в 1958 году.

Это была чистая болтовня.

Я позвонил отцу Джимми Долану в его дом священника в Новом Орлеане, и мне сказали, что он работает в саду. Толстый Сэмми сказал, что отец Джимми был занозой в заднице мирового масштаба. Архиепископия, должно быть, чувствовала то же самое. Его определили в древнюю церковь в центре города, в грязном, обветшалом районе рядом с Каналом, где мессу все еще читали на латыни, женщины на скамьях покрывали головы, а причащающиеся становились на колени у алтарной ограды, когда принимали Евхаристию, как будто реформ 1960-х годов Второго Ватиканского собора никогда не было.

В прошлом году, когда я заметил отцу Джимми об очевидной неосмотрительности, если не карательном намерении со стороны епархии, при назначении такого служителя, как он, в приход с устаревшим мышлением, он ответил: "Некоторые люди не могут принять перемены. Итак, церковь позволяет нескольким людям замуровать себя в мавзолее и притворяться, что прошлое все еще живо. Знаете кого-нибудь еще, у кого такая проблема?"

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Они неплохие парни", - сказал он, ухмыляясь от уха до уха.

Мой разум вернулся в настоящее, и я услышал, как отец Джимми соскреб телефонную трубку с твердой поверхности.

"Толстый Сэмми Фигорелли говорит, что ты ударил владельца оздоровительного салона", - сказал я.

"Не совсем".

"Как "не совсем"?"

"Парень, о котором мы говорим, управляет массажным салоном и эскорт-службой. Он заставил семнадцатилетнюю вьетнамскую девушку из нашего прихода сделать минет одному из его клиентов. Ты поэтому позвонил?"

"Департамент исправительных учреждений сообщает, что последний срок джуниора Крудапа истек в 1958 году. Говорят, его не выпустили условно и он не умер в тюрьме, так что, должно быть, он отсидел максимальное время в 58-м ".

"Вероятно, он был убит и похоронен на ферме. Но я сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем ".

"Это еще не все. Старый боевик говорит человеку по имени

Кастиль Лежен уволил Джуниора из банды дамбы примерно в 1951 году. Но на этом тропа заканчивается ".

"Кастиль Лежен, во Франклине? Это отец Теодоши Фланниган. Она замужем за Мерчи Фланниганом ".

"Откуда ты это знаешь?" Я сказал.

"Раньше она жила в Новом Орлеане. Она была одной из наших прихожанок. Можем ли мы поговорить с мистером Леженом?"

"Мне не нравится подходить слишком близко к Теодоше".

Последовала пауза, затем он сказал: "О, понятно".

Молодец, Робишо, подумал я.

В тот день я обошел все магазины дайкири в Нью-Иберии, которые проезжали мимо. В каждом из магазинов использовались одинаковые синие пластиковые стаканчики, которые я подобрал недалеко от места аварии, крышки того же типа, герметичная упаковка того же типа. Я показал каждому клерку, работающему у окна, фотографии из ежегодника трех девушек, убитых на Лоревиль-роуд. Каждый клерк непонимающе посмотрел на них и покачал головой. В первых трех магазинах я поверил отказам, данным мне продавцами. На четвертом мой опыт был другим.

Магазин представлял собой похожее на коробку фанерное сооружение, выкрашенное в белый цвет, расположенное в дубовой роще сразу за чертой города. Я припарковал свою патрульную машину среди деревьев и подождал в тени, пока продавец, сам, вероятно, не намного старше установленного законом возраста, обслуживал трех проезжавших мимо клиентов. Затем я подошел к окну, на котором была заслонка, подпертая палкой. Я открыла на нем свой значок.

"Как тебя зовут?" Я сказал.

"Джош Комо".

"Ты работаешь здесь каждый вечер, Джош?"

"Да, сэр. Если только у меня не будет баскетбольного матча. Потом мистер Хеберт меня высаживает", - ответил он.

Я открыла школьный ежегодник на отмеченной странице и показала ему фотографии двух мертвых девочек.

"Ты знаешь кого-нибудь из этих девушек?" Я спросил.

"Нет, сэр, я не могу сказать, что согласен", - сказал он. На нем были брюки цвета хаки и накрахмаленная рубашка с принтом, короткие рукава были подогнуты в аккуратные манжеты на предплечьях.

Его волосы были черными, зачесаны назад с помощью геля, уложены на затылке, кожа загорелая.

"Не можешь или не хочешь?" Сказала я и улыбнулась ему.

"Сэр?" - растерянно переспросил он.

Я открыла другую отмеченную страницу в ежегоднике и показала ему фотографию Лори Паркс.

"Как насчет этой девушки?" Я сказал.

Он покачал головой, опустив глаза. "Нет, сэр. Я ее не знаю. Думаю, я не сильно помогу в этом. Эти девушки делают что-то не так?"

"Ты, кажется, запыхался. Ты в порядке?" Я сказал.

"Я в порядке", - сказал он и попытался улыбнуться.

"Во сколько ты обслужил ее?" Я спросил.

"Служить кому?"

"Лори Паркуется", - сказала я, нажав на фотографию водителя.

"Я не говорил, что сделал это. Я ничего такого не говорил. Нет, сэр."

"Вскрытие этой девушки показывает, что она была жива, когда взорвался бензобак в ее машине. Ей было семнадцать лет. Я думаю, что ты в мире дерьма, партнер ".

Он сглотнул и посмотрел на дым, повисший над деревьями от барбекю-бара. Он открыл рот, чтобы заговорить, но лысеющий мужчина средних лет в ковбойском жилете, галстуке-ленточке и с деревенскими бакенбардами, похожими на жирный карандаш, положил руку мальчику на плечо и уставился на меня через служебное окно.

"Ты хочешь сказать, что мы обслуживали кого-то, не достигшего совершеннолетия?" он спросил.

"Я знаю, что ты это сделал", - сказал я.

"Каждый молодой человек, проходящий через это окно, должен предъявить удостоверение личности. Таково правило. Никаких исключений", - сказал он.

"Вы владелец?" Я сказал.

Он проигнорировал мой вопрос и обратился к своему клерку. "Вы обслуживаете кого-нибудь, кто вчера выглядел как несовершеннолетний?"

"Нет, сэр, не я. Я проверил всех, - сказал клерк.

"Так я и думал", - сказал человек в жилете. "Мы закрыты".

"Как вы узнали, что проблемная распродажа была вчера?" Я спросил.

Он вытащил ручку поддержки из-под оконной заслонки и позволил ей захлопнуться у меня перед носом.

Пока я проводил вторую половину дня, расспрашивая сотрудников проезжающих мимо магазинов дайкири в Нью-Иберии, необычный мужчина завершал свое путешествие на Сансет Лимитед из Майами в Новый Орлеан. У него были маленькие уши, плотно прилегающие к голове, узкие плечи, белая кожа, губы цвета сырой печени и изумрудно-зеленые глаза, которые обладали редким свойством казаться бесконечно заинтересованным в том, что говорят другие люди. Он сидел в салоне-вагоне, одетый в костюм в обтяжку и розовую рубашку с галстуком сливового цвета и рубиновой булавкой, потягивая из стакана содовую со льдом и ломтиками лайма, пока мимо проносились сельские пейзажи. Пожилая католическая монахиня в черном одеянии села рядом с ним, открыла книгу и начала читать из нее. Вскоре она осознала, что мужчина наблюдает за ней.

"Могу я вам чем-нибудь помочь?" спросила она.

"Вы читаете "Католическое воображение" отца Эндрю Грили. Это прекрасная книга ", - сказал мужчина.

"Я только начал это. Но, да, похоже на то. Вы из Ирландии?"

Он обдумал свой ответ. "Ммм, больше нет", - сказал он. "Ты едешь в Новый Орлеан, сестра?"

"Да, я там живу. Но мои родители приехали из Уотерфорда, на юге Ирландии ".

Но он, похоже, не обратил внимания на происхождение ее родителей. Его глаза были такими зелеными, его взгляд таким агрессивным, что она поймала себя на том, что отводит его взгляд.

"Знаете ли вы отца Джеймса Долана в Новом Орлеане?" спросил мужчина.

"Ну да, он мой друг".

"Я понимаю, что он прекрасный человек. Работает в приходе, где все еще служат традиционную мессу, не так ли?"

"Да, но он "

"Он кто?"

"Он не традиционный человек. Извините, но вы на меня пялитесь."

"Я? О, прошу прощения, сестра. Но ты напоминаешь мне мать-настоятельницу, которая управляла приютом, где я когда-то жила. Каким милым мешком картошки она была. Она заставляла меня складывать руки, как будто я собирался помолиться, а потом выбивала из меня дерьмо линейкой. Она была хороша в том, чтобы дергать за волосы и придавать нам индейский оттенок. Ты сделал то же самое с несколькими девчонками?"

Он отпил из своего стакана со льдом, содовой и лаймом, в его глазах появился безобидный огонек. "Ты ведь не убегаешь, да? Ты забыл свою книгу. Вот, я принесу это тебе ", - сказал он.

Но она бросилась через вестибюль в следующий вагон, крупные деревянные бусины ее пятнадцатилетних четок застучали по бедру, свист дверей был подобен вою ветра в туннеле.

В субботу днем мы с отцом Джимми вместе отправились на вечеринку "Фланниган лон" в Фокс Ран, вниз по Байу Тек, в приходе Святой Марии. Дом был построен в ранневикторианскую эпоху и напоминал пароход, с верандами в форме веера и капитанского мостика на корабле, а также куполами и балконами на верхних этажах, с которых открывался захватывающий вид на территорию, довоенные дома на противоположной стороне протоки и поля сахарного тростника, которые, казалось, уходят за край земли.

Живые дубы, покрытые мхом, выгибались дугой над крышей дома, а пальмы росли в их тени до окон второго этажа. Посетитель вечеринки на лужайке мог прокатиться в западном или английском седле по огороженной белым забором дорожке у конюшен или поиграть в теннис на травяном корте или корте с красной глиной. Столы "шведского стола" ломились от блюд, приготовленных в ресторане "Галатуар" и "Антуан" в Новом Орлеане. Столик с напитками был мечтой пьяницы.

Среди гостей были комиссар по страхованию штата, который находился под обвинением федерального большого жюри и позже стал третьим комиссаром по страхованию штата подряд, отправившимся в тюрьму; руководители нефтехимической компании из Оклахомы и Техаса, голоса жен которых были выше всех остальных; два нью-йоркских книжных редактора и режиссер фильма из домашнего проката; бывший игрок Национальной футбольной лиги, который сдавал себя в аренду как профессиональная знаменитость; кадровые военные и их жены, ушедшие на пенсию в Sunbelt; бывший губернаторский советник. хозяйка, чье вечернее платье выглядело так, будто розовое шампанское полилось на ее кожу; и законодатели штата, которые когда-то были парикмахерами и сантехниками и которые искренне верили, что их связывают общие узы с хозяином и его друзьями.

Отец Джимми надел свой римский воротник, и в результате мы с ним стояли, как остров, посреди вечеринки на лужайке, в то время как люди кружились вокруг нас, почтительные и вежливые, при необходимости нежно прикасаясь к нам, но избегая зрительного контакта, который лишил бы их всех наград, которые могло предложить собрание в Castille Lejeune.

Через полчаса я пожалел, что приехал. Я зашел в дом, чтобы воспользоваться ванной, но кто-то уже был внутри. Чернокожий официант на кухне направил меня в другую ванную, в глубине дома, которую мне пришлось искать, пройдя через небольшую библиотеку и кабинет, заполненный прекрасным оружием и памятными вещами времен Корейской войны.

На стене был закреплен стальной самолетный пропеллер, а под ним - цветная фотография в рамке, на которой Кастиль Лежен и известный американский бейсболист, оба в форме морской пехоты, стояли перед двумя винтажными истребителями Grumman Hellcat, припаркованными на взлетно-посадочной полосе, окруженной хижинами Квонсет и пальмами. На другой фотографии Лежен стоял по стойке смирно в своей парадной форме, в то время как президент Гарри Трумэн прикреплял к его пиджаку Отличившийся летный крест.

Но фотографии, которые привлекли мое внимание, не были фотографиями карьеры Кастилля Лежена в качестве пилота морской пехоты. На фотографии, сделанной на его свадьбе, он и его молодая жена в подвенечном платье стоят на ступенях церкви. Она была высокой, со смуглыми чертами лица и абсолютно красивой. Она также была похожа на близнеца своей дочери Теодоши.

Когда я вернулся на улицу, солнце садилось за деревьями на Байю, поля сахарного тростника были фиолетовыми в сумерках, воздух прохладным и влажным, насыщенным сигаретным дымом и запахом алкоголя, который пропитал скатерти или пролился гостями на их одежду.

В мое отсутствие отец Джимми загнал в угол Кастиль Лежен и Мерчи Фланниган и горячо разговаривал с ними, его пальто разошлось на груди, когда он поднял руки, чтобы подчеркнуть, одна нога под небольшим углом позади другой, в классической позе мастера боевых искусств.

"Позвольте мне закончить, если хотите", - сказал он, когда Мерчи Фланниган попыталась заговорить. "Ты говоришь, что убираешь собственность Крудапов? Это место плавает в грязи ".

"Я уверен, что Мерчи делает все, что в его силах. Почему бы тебе не поесть самому, отец?" Сказал Кастиль Лежен.

Он был подтянутым, симпатичным мужчиной с худощавым лицом и волосами цвета стальной седины, которые он зачесывал назад. На нем был белый спортивный пиджак и темно-синяя рубашка, а на безымянном пальце красовалось кольцо Мейсона с золотом и ониксом.

"Нет, спасибо", - сказал отец Джимми, погрозив двумя пальцами, как будто стирая слова Кастиль Лежен из воздуха. "Итак, позвольте мне посмотреть, правильно ли я понимаю. В 1951 году вы отвезли друга в тюрьму Анголы, чтобы записать Джуниора Крудапа, но вы понятия не имеете, что случилось с Джуниором позже?"

"Я оказывал услугу своей жене. Она увлекалась народной музыкой. Это было давно ", - ответил Лежен, в уголках его глаз появились морщинки, взгляд блуждал по гостям.

"Но отставной охранник, человек по имени Странк, говорит, что из-за тебя Джуниора увели из банды дамбы".

"Я этого не помню. Я бы не оказал такого влияния ", - сказал Лежен.

"Неужели? - Сказал отец Джимми. "Ты бы не стал бросать парню слайдер, не так ли?"

Оскорбление, нанесенное человеку его возраста и положения, казалось, не отразилось на лице Лежена. Вместо этого его глаза снова прищурились. "Желаю хорошо провести время", - сказал он. Он тепло положил руку на плечо отца Джимми и ушел.

"Позволь мне угостить тебя пивом, отец", - сказал Мерчи Фланниган.

"Как вам не стыдно за то, что вы делаете с этими черными людьми в приходе Сент-Джеймс", - сказал отец Джимми.

Возможно, сердце отца Джимми было на правильном месте, но мне было неловко слушать, как он ругает Мерчи Фланнигана в присутствии других, и я не стал дожидаться ответа Мерчи. Я вышел с заднего двора в дубовую рощу, а затем стал свидетелем одного из тех моментов, когда понимаешь, что история каждого человеческого существа намного сложнее, чем ты мог когда-либо предположить.

Между конюшнями и протокой находилось огороженное белыми перилами зеленое пастбище с прудом для разведения рыбы и небольшим причалом. Над причалом горел газовый фонарь, установленный на латунном столбе, и я мог видеть мотыльков, летящих в пламя, а затем падающих, как кусочки пепла, в воду. Стоя среди деревьев, я увидел, что Теодоша наблюдает ту же сцену, держась одной рукой за перила ограды. В конюшнях горел электрический свет, и я мог ясно видеть ее лицо при освещении: нахмуренный лоб, напряженные мышцы на горле, рука, крепко вцепившаяся в поручень.

Я подошел к ней, но ее внимание было отвлечено странным красным отблеском послесвечения солнца на протоке. Маленькие мальчик и девочка, не старше четырех или пяти лет, перелезли через забор на противоположной стороне пруда с рыбками и, хихикая, побежали к причалу. У меня не было возможности определить глубину пруда, но к концу причала была прикреплена трамплинная доска, что означало, что глубина наверняка была выше головы ребенка.

Тео перевела взгляд с заката на пруд и увидела детей почти одновременно со мной. Она прикусила губу и подняла руку, как бы предупреждая их, но осталась за забором, застыв, как будто невидимый щит не давал ей выйти на пастбище. Дети выскочили на причал и заплясали взад-вперед, затем перегнулись через край причала и уставились на рыб, кормящихся мотыльками, падающими с пламени газовой лампы.

Теодоша услышала, как я подошел к ней сзади. Она резко обернулась, пораженная, на ее лице одновременно отразились страх и стыд.

"Эта вода довольно глубокая, не так ли?" Я сказал.

"Да", - сказала она, поворачиваясь обратно к пруду. "Да, этих детей не должно быть там. Где их родители?"

Я начал перелезать через забор.

"Нет, я сделаю это. Мне жаль. Я " Она не закончила то, что собиралась сказать. Она нырнула под верхнюю перекладину ограждения и неуклюже выбежала на причал, затем вернулась, взяв каждого из детей за руку.

Лица детей были разгорячены, сердиты, немного напуганы, их щеки залились румянцем.

"Мы не знали, что сделали что-то не так, мисс Тео", - сказал маленький мальчик.

"Тебе не следует подходить к озеру или протоке без матери или отца. Никогда больше так не делай, - сказал Тео и встряхнул его.

Оба ребенка начали плакать.

"Эй, ребята, давайте возьмем безалкогольный напиток", - сказал я.

Я взял их за руки, подвел к столику с напитками и попросил официанта налить каждому из них по кока-коле. Сквозь деревья я увидел Теодошу, быстро идущую к задней части своего дома, скрестив руки на груди, как будто температура упала на тридцать градусов.

Я решил, что с меня хватит семьи Лежен для одного вечера. Я сказал отцу Джимми, что пожелаю спокойной ночи нашим хозяевам за нас обоих, и пошел искать Теодошу в доме. Мне не пришлось далеко искать. Она была в кабинете со своим отцом, сидела на мягкой кожаной скамеечке для ног под установленным самолетным пропеллером, закрыв лицо руками. Кастиль Лежен стоял над ней, гладя ее по волосам, его глаза были полны жалости.

Ни один из них не видел меня. Я попятился от двери и присоединился к отцу Джимми на улице.

"Ты знаешь, где Мерчи?" Я спросил.

"Он и еще один мужчина пошли в конюшню. У другого парня, кажется, свой почтовый индекс ", - сказал он.

"Поехали, отец".

"Я был слишком строг с Фланниганом?"

"Что я знаю?" Я сказал.

Мы сели в мой пикап и направились по длинной подъездной дорожке к государственной дороге. Я думал, что странный характер моего визита на плантацию Кастиль Лежен закончился. Этого не было. В свете прожекторов у длинной белой конюшни с остроконечной крышей Мерчи Фланниган сидел на заборе и пил из бутылки "Колд Дак", в то время как высокий, седовласый, коротко стриженный угловатый мужчина в ковбойских сапогах и брюках западного покроя поджигал китайские крекеры и подбрасывал их в воздух, пока группа детей визжала от восторга. На заднем плане полдюжины чистокровных лошадей носились взад-вперед по огороженному пастбищу.

Мерчи остановила меня и пошла к моему грузовику, слегка потеряв равновесие.

"Ты не уезжаешь, да?" - спросил он.

"Похоже на то. Спасибо, что пригласили нас, - сказал я.

Мерчи наклонилась до уровня окна, чтобы посмотреть через меня -. "Я отъявленный католик, святой отец. Но я стараюсь ", - сказал он.

"Вы были в исправительной колонии?" Спросил отец Джимми.

Лицо Мерчи покраснело. "Да, наверное, так и было".

"Когда-нибудь мы сравним истории", - сказал отец Джимми.

Высокий, коротко стриженный мужчина зажег еще одну связку петард и подбросил ее в воздух. Одна из чистокровных лошадей врезалась в забор и сбила планку на траву.

"Почему ты позволяешь этому парню так пугать лошадей?" Я сказал.

"Это Уилл Гийо. Это его дети", - ответил Мерчи, затем, казалось, уставился в пространство из-за пустоты своих слов. "Уилл кое-что делает для моего тестя. Ты его не знаешь?"

"Нет".

"Ты должен", - сказал он.

"Почему?"

"Вы офицер полиции", - сказал он. Он оперся руками о борт моего грузовика, его глаза слегка расфокусировались, дыхание напоминало винный чан.

ГЛАВА 5

Телефонный звонок отцу Джимми раздался в воскресенье днем, когда он смотрел профессиональный футбольный матч по телевизору в доме священника. Шел дождь, и через окно он мог видеть, как дождевая вода каскадом стекает с крыши, заливая маленький сад, за которым он ухаживал, зеленое пространство между серой задней стеной церкви и переулком, где санитарная служба собирала мусор.

"Мне нужно пойти на исповедь, отец", - сказал голос.

"Примирение назначено каждый день в четыре часа, кроме воскресенья", - сказал он.

"Мне нужно идти сейчас".

Отец Джимми оглянулся через плечо на квотербека, завершающего передачу на тридцать ярдов на экране телевизора.

"Это может подождать?" он спросил.

"Я должен снять кое-что серьезное с моей совести".

В наступившей тишине отец Джимми слышал, как умирающий дышит в трубку. "Я буду в исповедальне в четыре часа", - сказал он.

Он доел свой сэндвич перед телевизором и полчаса спустя шел по центральному проходу церкви к трем исповедальням, которые были встроены в боковую стену в задней части здания. Внутри церковь была великолепна. Двойные балконы, задрапированные ярко-красными гобеленами, простирались от хоров до алтарной зоны. Кафедра была вырезана вручную из тикового дерева и была установлена высоко над мирянами, в то время, когда не было микрофонов, чтобы усилить голос священника. Всякий раз, когда солнечный свет падал на витражные окна, эффект внутри церкви был ошеломляющим. Небесные сцены на потолке и картины, изображающие страсти Христа в Гефсиманском саду, его испытание бичом, насмешками и плевками и, наконец, распятие, заставили зрителя сглотнуть от благоговения и трепета.

Парадные двери церкви были открыты, и отец Джимми мог видеть серость дня на улице, унылость окрестностей и дождевую воду, хлещущую из ливневой канализации. На скамьях сидело около дюжины человек, все они были старыми, в поношенной одежде, с четками, обмотанными вокруг рук. Некоторые кивали ему и улыбались, когда он проходил мимо. Он думал, что их вера была подлинной, их уровень преданности давно доказан их жизнями, но если бы у них не было этого места для посещения, где они могли бы перебирать четки и исповедоваться в грехах, которые были либо воображаемыми, либо несущественными, он знал, что у них вообще не было бы жизней.

Бездомный мужчина спал на задней скамье, свернувшись калачиком в позе эмбриона, его запах исходил от одежды, как от живого присутствия. Бутылка крепленого вина выпала из кармана его пальто и ненадежно балансировала на краю скамьи.

Отец Джимми поднял его, затянул крышку и положил на пол, на расстоянии вытянутой руки от спящего мужчины.

Затем, на дальней стороне церкви, он увидел человека, которого никогда раньше не видел. Мужчина был одет в облегающий коричневый плащ, застегнутый на все пуговицы до шеи, словно тюрьма на его теле. На его лице блестели капельки воды, уши были похожи на маленькие цветную капусту, волосы коротко подстрижены, аккуратно причесаны, рыжеватого цвета. Он скорее сидел, чем стоял на коленях, его рука покоилась на выпуклой черной коробке для завтрака. Его глаза так и не встретились с глазами отца Джимми.

Отец Джимми вошел в вестибюль церкви и почувствовал запах ветра, дождя и листьев, дующих с улицы. Он пожалел, что ответил на звонок в доме священника. День был серый, дождливый, в воздухе чувствовалась зима, но это напомнило ему о Кентукки поздней осенью, незадолго до Адвента, когда на Камберлендских горах оседала сильная сырость, небо теряло краски, а поля и листья лиственных пород в низинах превращались в пламя. Это должен был быть день, чтобы посмотреть футбол, съесть суп и горячий хлеб и, возможно, пробежаться трусцой в парке Одюбон. Но он не мог отказать в просьбе о примирении, каким бы невротичным, эгоцентричным или раздражающим ни был источник.

Он открыл дверь в боковой коридор, который вел к заднему входу в исповедальню, надел палантин на шею и сел внутрь. Он услышал, как кто-то открыл дверь в соседнюю ложу, и вес этого человека придавил коленопреклонитель, прикрепленный к перегородке, отделяющей кающегося от исповедника. Отец Джимми отодвинул деревянную задвижку, закрывавшую маленькое, зарешеченное, затянутое марлей окошко, через которое кающийся, в данном случае мужчина, от которого пахло уличной сыростью и тоником для волос, должен был исповедоваться.

Но мужчина ничего не сказал.

"Вы тот джентльмен, который звонил в дом священника?" Спросил отец Джимми.

"Это я, отец".

"Что ты хотел бы мне сказать?"

Отец Джимми мог видеть очертания головы мужчины. Початки выглядели так, словно их вырезали по краям ножом для чистки овощей. Он услышал, как мужчина шмыгнул носом и перенес свой вес на коленопреклонитель.

"Прошло много времени с тех пор, как я посещал одно из них", - сказал мужчина.

"Да?"

"Я немного сбит с толку. Подожди немного, отец, пока я приведу в порядок свои мысли ".

Отец Джимми услышал, как, по его мнению, в исповедальне открылась коробка с обедом этого человека. "Что ты там делаешь?" он спросил.

"Ничего". Теперь мужчина тяжело дышал. "В поезде я встретил сестру-католичку. Я был груб с ней. Она твоя подруга. Так что я приношу извинения за это ".

"О, ты тот самый парень. Ну, она мне уже позвонила. Я передам ваши извинения. Это все?"

"Я напугал ее до смерти. Она тебе это сказала?"

"Не делай этого больше, и это не будет проблемой. Это все, что ты можешь мне сказать. Потому что, если это "

"Нет, это, блядь, не так, сэр".

"Что ты сказал?"

Теперь мужчина тяжело дышал через нос, луч света снаружи исповедальни мерцал на строгих поверхностях его лица.

"Я сказал, дай мне, блядь, минутку, пожалуйста", - сказал он.

"Ты пьян?"

Мужчина не ответил. Казалось, он горел энергией, которую не мог выразить. Он раскачивался на коленях и крутил головой из стороны в сторону, затем издал скрежещущий звук в горле. Коробка для завтрака снова загремела, как будто мужчина уронил в нее тяжелый предмет и щелкнул защелкой на крышке.

"Скажите монахине, что она замечательная женщина, и я надеюсь, что она проживет достаточно долго, чтобы у нее был сын-епископ. Вознеси благодарность своему святому покровителю, отец. Может быть, купите билет на Powerball, пока вы там ", - сказал мужчина.

Он распахнул дверь исповедальни и прошествовал через вестибюль к выходу из церкви. Отец Джимми проводил его до крыльца и смотрел, как он идет к Каналу, кепка игрока в гольф надвинута на голову, узкие плечи сгорблены под дождем, коробка для завтрака блестит от влаги. Мужчина оглянулся через плечо на отца Джимми, его лицо исказилось, как будто он только что сбежал из горящего здания.

В Новой Иберии всю ночь шел дождь, а утром солнце поднялось, как розовая вафля, из-за одеяла тумана, которое покрывало тростниковые поля. Когда я добрался до офиса, родители Лори Паркс ждали меня. Иногда выжившим членам семьи, которые пережили насильственную смерть, некуда направить свой гнев и утрату, кроме как на полицейского, которому поручено им помогать. Их гнев понятен, особенно когда полицейский прямолинейен и сообщает им, что процентное соотношение не в пользу свершившегося правосудия. Но иногда гнев выживших больше связан с чувством вины, чем с горем.

Отец был высоким, с волосами песочного цвета, с орлиным носом, на предплечьях были солнечные веснушки, кисти длинные и заостренные. Жена была сложена как пень, под подбородком у нее было кольцо жира, волосы выкрашены в темно-рыжий цвет, от ее духов исходил химический туман.

"Я слышал, вы допрашиваете сотрудников магазинов дайкири в городе", - сказал отец.

"Да, сэр, это верно", - сказал я.

Он и его жена не заняли места, когда я предложил им одно. Они смотрели на меня сверху вниз, через мой стол, флегматичные, сердитые, их защита и отрицание укоренились в бетоне.

"Ты хочешь сказать, что наша дочь была ДВИ?" - спросил он.

"Это заключение нашей лаборатории".

Он молча кивнул, цвет его глаз стал еще гуще, кожа вокруг ноздрей побелела.

"Значит, водители грузовиков и автобусов свободны?" он сказал.

"Я не думаю, что они в этом замешаны", - сказал я.

"Простите?" - сказала жена.

"Я думаю, что вашей дочери и ее друзьям незаконно подавали алкоголь. Я бы хотел посадить в тюрьму людей, которые позволили им пить и садиться за руль. Но, честно говоря, я не думаю, что это произойдет ".

"Наша дочь ответственна за свою собственную смерть? Это все? Семнадцатилетняя девушка сгорает заживо, и это, черт возьми, ее вина?" сказал отец.

Я наклонился вперед над своим столом и взял скрепку из промокашки для чернил, затем уронил ее. "Доктор Паркс, я сожалею о вашей потере. У вашей дочери была история. Сегодня он есть у многих детей. Но факт никуда не денется, ранее у нее были приостановлены права, и она была на испытательном сроке за хранение Экстази. Проходила ли она когда-либо какую-либо программу лечения?"

"Как ты смеешь?" - сказала жена.

"Как насчет этого, сэр?" Я сказал ее мужу.

"Ты делаешь из моей дочери козла отпущения, сукин сын", - сказал он.

"Мы закончили здесь", - сказал я. Я сложила руки на промокашке и избегала зрительного контакта с ними.

"Мы вернемся", - сказал отец.

"Я в этом не сомневаюсь", - ответил я.

В середине утра я прошел по улице, пересек железнодорожные пути и выпил кофе с пирожным в ресторане Lagniappe Too на Main. Когда я вернулся в отдел, чернокожая женщина в синих брюках, бежевой рубашке и начищенных черных туфлях ждала меня у будки диспетчера. Под мышкой у нее была сумка на молнии.

Как ее звали? Андропонт? Нет, Арсено. Клотиль Арсено. Клит сказал, что она похожа на черную палочку для коктейля с вишенкой на конце. Я подумал, что ему следовало быть писателем, а не охотником за пропусками под залог.

"Есть минутка?" она сказала.

"Для тебя в любое время", - сказал я.

Она проводила меня до моего офиса. Я закрыл за ней дверь. "N.O.P.D. не отправили тебя обратно в meter maid, не так ли?" Я сказал.

"Подумала, что могла бы показать вам несколько фотографий интересного парня, который только что приехал в город", - сказала она.

"Ты не хочешь сказать мне, кто ты?"

Она улыбнулась мне одними глазами и достала из сумки папку из искусственной кожи. "Ты когда-нибудь видел этого парня раньше?" спросила она.

Внутри папки было четыре черно-белых фотографии, три из которых были сделаны с помощью зум-объектива, одна - при ярком освещении зала бронирования в Торонто. Мужчина на фотографиях заставил меня подумать о служителе ринга в боксерском зале или конюхе на ипподроме. "Нет, я его не знаю", - сказал я.

"Его зовут Макс Колл. Его допрашивали или подозревали в тридцати двух убийствах. Ни одного осуждения. Интерпол думает, что он работал на ИРА, но они не уверены. Полиция Майами говорит, что он фрилансер и работает на мафию. Вчера за ним был "хвост", но он стряхнул его. Мы думаем, что он появился у вашего друга, отца Долана."

"Думаешь?" Я сказал.

"Детектив разговаривал с отцом Доланом. Похоже, отец Долан перепутал нас с плохими парнями ", - сказала она.

"Зачем ты мне это показываешь?"

"Ненавижу видеть, как твоего друга подрезают, потому что он плохой слушатель. Тебя это тоже касается, красавчик ".

"Ты из G?"

"Мы думаем, что священнику вчера повезло. Чего мы не можем понять, так это почему. Макс Колл - это много чего, но облажаться - не одно из них ", - сказала она.

"Вы из управления по борьбе с наркотиками?"

Она посмотрела мне в лицо, ее голова была наклонена под углом, за улыбкой белели зубы. "Я слышала, у тебя вместо головы был шлакоблок", - сказала она.

"Ты уже пообедал?" Я сказал.

"Некоторые люди - сплошная работа, а не развлечения. Это я, Робишо. Макс Колл пользуется глушителем, иногда ножом для колки льда. Ты впервые услышал это от своей бывшей подруги-метролога из полиции Нью-Йорка".

"Хорошо", - сказал я.

Она сунула визитную карточку в карман моей рубашки и ударила меня по бедру своей сумкой. "Увидимся, дорогой", - сказала она.

Я проводил ее до входной двери здания и смотрел, как она садится в свою машину и уезжает. Позади меня стояла Хелен Суало.

"Что с мисс Хип-Слик?" она сказала.

"Она из N.O.P.D.", - сказал я.

"Черт возьми, она такая. Она полицейский штата. Она работала под прикрытием в отделе по борьбе с наркотиками в Шривпорте. Около десяти лет назад она ввязалась в перестрелку с какими-то дилерами и застрелила их всех пятерых ".

Позже, когда меня не было в офисе, Клит Персел оставил сообщение, что он зарегистрировался в "Олд мотор корт" на Ист-Мейн, который долгое время служил его полевым офисом на юго-западе Луизианы и его домом вдали от дома. Автоклуб располагался в массивной беседке из живых дубов и сосен на берегу Байю, и когда я въезжал в него в тот вечер, я увидел Клита перед последним коттеджем, с голой грудью, в шортах с танцующими слониками, шлепанцах и служебной фуражке морской пехоты, он пил из бутылки "Дикси", поджаривая стейк на фирменном гриле.

"Бежишь за пропусками под залог?" Я сказал.

"Нет, мне просто нужно было на время выбраться из Большого неряшливого. Ганнер Ардуан сводит меня с ума ", - сказал он.

"Что происходит с Ганнером?"

"Он думает, что кто-то собирается его подрезать. Возможно, он прав. Так что я..."

"Так ты что?"

"Отдала ему свою квартиру".

"Твоя квартира? Ганнеру Ардуэну?"

"Его жена сбежала из города и оставила с ним его маленькую девочку. Что я должен был делать? Перестань так на меня смотреть", - сказал он. Он взял банку диетического "Доктора Пеппера" из холодильника и бросил в меня.

Я сел в парусиновое кресло, подальше от дыма от гриля. Сквозь деревья солнечный свет казался золотой фольгой на протоке. Мимо прошел буксир, его кильватерный след шлепал по берегу.

"Когда-нибудь слышал о пуговичном мастере по имени Макс Колл?" Я сказал.

"Внештатный парень из Майами?"

"Это тот самый".

"Что насчет него?"

"Та чернокожая патрульная, которая ответила на жалобу на кухне Ардуэна, Клотиль Арсено? Она полицейский штата под прикрытием. Она сказала мне, что этот парень, Колл, вчера пытался убить отца Долана, - сказал я.

"Долан думает, что он ходит по воде. Ты мог бы сказать ему, что святые умерли ранней смертью."

"Он не слушатель", - сказал я.

"Да, как кое-кто еще, кого я знаю", - сказал Клит.

Я спустился к деревьям и наблюдал за проплывающими лодками по протоке, пока Клит заканчивал жарить свой стейк. На противоположном берегу двое чернокожих рабочих прокладывали траншею у ватерлинии, в то время как белый человек в соломенной шляпе наблюдал за ними. Когда я вышла из-за деревьев, Клит раскладывал две тарелки, бумажные салфетки, ножи и вилки на столе для пикника.

"Я не хочу красть твой ужин", - сказал я.

"Не беспокойся об этом. Мой доктор говорит, что когда я умру, мне понадобится ящик от пианино, просто чтобы поместить туда свой холестерин ", - сказал он.

"Я пытаюсь выяснить, что случилось с заключенным в Анголе в пятидесятые годы. Парень по имени Джуниор Крудап. Он вошел и не вышел", - сказал я.

"Да?" Сказал Клит, разделяя свой стейк и глядя на женщину в купальном костюме на носу скоростного катера.

"Отец Джимми и я были в доме Кастиль Лежен в субботу вечером. Лежен снял Крудапа с охраны дамбы еще в 1951 году. Но он сказал, что ничего об этом не помнит", - сказала я.

"Ты говоришь о том, что произошло полвека назад?" Сказал Клит.

"Семью Крудапа обманом лишили их собственности".

Клит положил мне на тарелку завернутую в фольгу картошку и сел. Он долго смотрел на меня. "Так вы думаете, что этот персонаж Лежен лжет?" он сказал.

"Я не мог сказать".

"Проснись, большой друг. Богатым парням все равно, верим мы им или нет. Вот почему они великие лжецы ".

"Его дочь видела, как двое детей собирались упасть в пруд с рыбой. Но она побоялась перелезть через забор и забрать их, - сказал я.

"Отец Долан участвует в этом?"

"Он отвез меня в Крудап Плейс в округе Сент-Джеймс".

"Этот парень играет с тобой, Дэйв. Он знает, что тебе не нравятся власти или богатые люди, и ты настоящий любитель слезливых историй. Как насчет того, чтобы позволить Долану и Блевакам или кому-то еще самим разгребать свое дерьмо?"

"Со мной играют? Ты только что отдал порноактеру свою квартиру. Тот самый парень, которого ты ударил кофейником по голове. Ты переходишь от одного крушения поезда к следующему ".

"Вот почему я никогда не прислушиваюсь к собственным советам".

Он отпил из своей бутылки пива "Дикси", его зеленые глаза наполнились невинным самодовольством, челюсть была набита стейком.

На следующее утро я поехал к дому Джоша Комо, продавца, который, как я полагал, продавал дайкири Лори Паркс и ее друзьям в тот день, когда они сгорели заживо. Он жил со своей матерью в маленьком, обветшалом каркасном доме недалеко от железнодорожных путей Южной части Тихого океана. Во дворе перед домом был столб с крюками, на которых висели виниловые мешки с мусором, чтобы их не разорвали собаки перед вывозом мусора.

Джош толкнул сетчатую дверь и вышел на галерею. Он был босиком и носил переработанные джинсы без ремня и черную футболку с отрезанными рукавами. Высоко на его правой руке было вытатуировано сердце с кольцом из шипов, обвитых вокруг него. Через экран я мог видеть толстую женщину в ситцевом платье, смотрящую телевизионную программу.

"Вы пришли арестовать меня?" он сказал.

"Пока нет. Кто разбил тебе лицо?"

Он коснулся желто-фиолетового пятна под одним глазом.

"Доктор Паркс сделал. Прошлой ночью. После того, как я ушел с работы ".

"Отец Лори?" Я сказал.

"Да, сэр. Вот почему я решил, что ты здесь ".

"Он тебя поколотил?"

"Я зашел заправиться на круглосуточную заправку. Он проводил меня в тень и ударил. Он был довольно зол ".

"Вы хотите сказать, что признались в чем-то доктору Парксу?"

"Да. Я имею в виду, да, сэр. Я рассказал ему, что я сделал ".

"Прежде чем вы пойдете дальше, я должен сообщить вам о некоторых правах, которыми вы обладаете, самым важным из которых является ваше право на адвоката".

"Кто это?" - крикнула толстая женщина в кресле через экран.

"Просто парень, мам", - сказал Джош и вышел во двор, вне пределов слышимости своей матери. "Я сказал доктору Паркс, что продал дайкири Лори и ее друзьям. Они были там три раза в тот день. И это не единственный раз, когда я продаю ее несовершеннолетним. Мистер Хеберт говорит нам не задерживать очередь, потому что кто-то не может найти свои водительские права. Но он имеет в виду, что в выходные вечера не упускайте ни одного дела ".

"Мистер Хеберт - ваш работодатель?"

"Да, сэр. По крайней мере, до сегодняшнего утра. Он уволил меня, когда я сказал ему, что обслужил Лори и других девушек ".

"Лори дала тебе какое-нибудь удостоверение личности?"

Он покачал головой. "Когда Лори Паркс чего-то хотела, ты давал это ей. Она была самой красивой девушкой в Лоревиле ".

"Джош, я помещаю тебя под арест. Отвернись, пока я тебя подсаживаю ".

"Я сяду в тюрьму?"

"Это решать другим людям, напарник", - сказал я и посадил его на заднее сиденье патрульной машины, положив руку ему на макушку.

Когда мы отъезжали, я увидел, как его мать вышла на галерею и посмотрела в обе стороны, гадая, куда подевался ее сын.

В тот день я позвонил отцу Лори Паркс в его офис. Его администратор сказала мне, что его не ждали в этот день.

"Похороны сегодня?" Я спросил.

"Это было вчера", - ответила она.

"Не могли бы вы дать мне его домашний номер, пожалуйста?"

"Я не должен этого делать".

"Мы можем послать туда патрульную машину и привезти его, если хотите", - сказал я.

Когда я звонил ему домой, никто не ответил, а автоответчик, если он у него был, был выключен. Я взял круизер и поехал в Лоревиль, в девяти милях вверх по Течу, и нашел его дом в лесистой, холмистой местности на берегу Байю, недалеко от города.

Одноэтажный дом был длинным и плоским и построен из так называемого южнокаролинского кирпича, демонтированного со зданий девятнадцатого века и отправленного в Луизиану для использования в домах, построенных на заказ. Ставни из яблочно-зеленого дерева, которые были скорее декоративными, чем функциональными, были прикреплены к стенам по обе стороны от окон и выглядели так, как будто их нарисовали на кирпиче. Крыльцо занимало всю ширину дома и было пересечено рядом миниатюрных рифленых колонн. Со своей плоской крышей и выдавленными окнами дом был похож на страдающего запором человека, спрятавшегося за деревьями. Вероятно, его сборка обошлась в полмиллиона долларов.

Доктор Паркс стоял на тенистом холме с видом на протоку, забрасывая мячи для гольфа через воду в рощу хурмовых деревьев. Когда я подошел к нему сзади, листья хрустели под подошвами моих ботинок, он взглянул на меня всего на мгновение, затем отправил еще один мяч в хурму.

"Я арестовал Джоша Комо сегодня утром", - сказал я.

"Рад это слышать", - сказал он. Его лицо было разгоряченным, свежевыбритым, несмотря на то, что день клонился к вечеру. Он взял другой мяч из корзины и поставил его на тройник.

"Он говорит, что ты его поколотил".

"Что у вас здесь за дело, детектив?" Он положил своего водителя на ногу. На нем были перчатки из замши без пальцев, темно-бордовая рубашка поло с длинными рукавами и повседневные брюки, которые подчеркивали плоскость его живота и изящную линию бедер.

"Я бы хотел посмотреть, как владельцы этих проезжающих мимо магазинов дайкири пройдут через измельчитель деревьев. Но вы вымещаете свой гнев не на том человеке, доктор Паркс, - сказал я.

"Я перевез свою семью сюда из Мемфиса. Мы думали, что в Америке, в маленьких городках, не будет наркотиков, политических чиновников на побегушках и ублюдков, которые продают детям выпивку, чтобы покончить с собой. Я был глупым человеком ".

Он занял свою позицию на площадке, поднял клюшку для гольфа идеальной формы и яростно ударил ею по мячу.

"Не усугубляйте свое горе, сэр", - сказал я.

Он повернулся и посмотрел на меня. "У вас есть какие-нибудь идеи о том, что могло быть внутри этого вагона?" - спросил он.

"Анализ на токсины показал следы марихуаны в крови Лори", - сказал я.

"Ну и что?"

"Возможно, Джош Комо тоже жертва".

"Должно быть, я сделал что-то не так в прошлой жизни", - сказал он.

"Простите?"

"Моя дочь сгорела заживо, а полицейский, который должен надрать кому-тозадницу, - чертов либерал, сосущий сиськи. Вам нужно покинуть мою собственность ".

Я достал свои солнцезащитные очки из футляра, затем вернул их на место и засунул футляр обратно в карман рубашки. Из-за деревьев дул холодный ветер, и я чувствовал тяжелый запах протоки в тени. Кожа под правым глазом доктора Паркс, казалось, бесконтрольно подергивалась.

"Ты плохо слышишь?" он спросил.

"Судья, вероятно, отнесется легкомысленно к залогу Джоша. Это означает, что он, вероятно, вернется домой через день или около того. Нам ясен подтекст, сэр?" Я сказал.

"Что мне лучше не причинять ему вреда?"

Он ждал ответа, но я ему его не дал. Я надел солнцезащитные очки и пошел обратно к патрульной машине, мои ботинки хрустели по листьям, которые доктор сгреб в кучи, только для того, чтобы увидеть, как их разносит ветром. Жена доктора вышла из парадной двери, одетая в домашний халат и тапочки, с напитком в руке, с гримом на лице, похожим на театральную маску.

"Ты думаешь, меня волнует этот мальчик? Ты думаешь, дело в этом? Где твои мозги, чувак?" доктор крикнул мне вслед.

Следующим вечером я поужинал на заднем дворе, затем отправился на старое кладбище у разводного моста в Сент-Мартинвилле, где был похоронен Бутси. Воздух был холодным и пах далеким дождем, небо желтым от пыли, принесенной с полей. На галереях нескольких домов, граничащих с кладбищем, висели объявления О ПРОДАЖЕ КРАСКИ ДЛЯ НАДГРОБИЙ. В южной Луизиане мы хороним мертвых поверх земли, и это традиция - белить склепы членов семьи в День всех святых. Но это был еще не ноябрь. Или это было? Мне пришлось взглянуть на окошко календаря на моих часах, чтобы убедиться, что на дворе все еще октябрь.

Склеп Бутси находился у протоки, и, стоя рядом с ним, я мог смотреть вниз по течению и видеть на противоположном берегу древнюю французскую церковь и дуб Эванджелин, где мы с ней впервые поцеловались подростками, а звезды над головой кружились, как бриллианты в бочке с черной водой.

Я убрала три розы, которые поставила в вазу двумя вечерами ранее, вымыла и снова наполнила вазу из-под крана на гравийной дорожке, которая вела через кладбище. Затем я поставил три свежие розы в вазу и поставил ее перед мраморной плитой, которая была вмурована в фасад склепа Бутси. Розы были желтыми, лепестки окаймлены розовым, стебли завернуты в зеленую папиросную бумагу молодым продавцом в магазине Winn-Dixie в Нью-Иберии. Когда он вручал мне розы, я была поражена цветением молодости на его лице, ясностью цели в его глазах. "Держу пари, это для особенной леди", - сказал он.

Я долго сидел на металлической скамейке с вентилируемой спинкой и пил принесенную из дома бутылку газированной воды. Затем поднялся ветер и разметал листья болотного клена по поверхности протоки, и в шуме ветра мне показалось, что я услышал крик гагары.

Я допил бутылку газированной воды, снова завинтил крышку и выбросил бутылку в мусорный бак. Но бутылка отскочила от края бочки и упала на гравийную дорожку. Вместо того, чтобы встать со скамейки и забрать его, я тупо смотрел на него, вся моя энергия рассеивалась по причинам, которые не имели смысла, свет был холодным и хрупким, как будто солнце было покрыто слоем льда.

Я услышал шаги позади себя.

"Я не собирался вас беспокоить, но мне нужно возвращаться домой", - сказал Тео-дос ха Фланниган.

"Простите?" Я сказал.

"Твой сосед сказал мне, что ты был бы здесь, если бы тебя не было дома", - сказала она. "Я был припаркован в своей машине, ожидая, когда ты выйдешь. Мерчи не знает, где я. Он уклоняется от пуль в Афганистане, а затем попадает под удар, если порвет шнурок. Это из-за его матери. Я думаю, ей сделали лоботомию. Это не шутка ".

Я не мог понять, что она говорила. Я начал вставать, но она положила руку мне на плечо и села рядом со мной.

"Речь идет о субботнем вечере. Этим двум детям грозила опасность упасть в пруд, а я просто стоял там и наблюдал, как это происходит. Я чувствую себя дерьмово", - сказала она.

"Храбрость" и "страх" - понятия относительные. Важно то, что ты поехал за ними, - сказал я.

"У меня остались плохие воспоминания об этом пруде", - сказала она. Она прикусила заусенец и уставилась в пространство. "Я никогда не захожу за этот забор. Вы, должно быть, думаете, что я ужасный человек ".

Но правда была в том, что я не хотела говорить о личных проблемах Тео. Я встал, поднял пластиковую бутылку, которая отскочила от мусорного бака, и бросил ее внутрь. Когда я сел обратно, я почувствовал, как кровь отхлынула от моей головы.

"Ты в порядке?" она сказала.

"У меня все еще иногда случаются приступы малярии", - сказал я.

На ней был шарф, завязанный под подбородком, кончики волос плотно прилегали к щекам. "Меня тоже беспокоит кое-что еще, Дэйв. Думаю, я заставляю тебя чувствовать себя неловко", - сказала она.

"Нет, это неправда. Вовсе нет, - сказала я, сосредоточив взгляд на протоке.

"В ту ночь у нас был небольшой роман? Мы оба были пьяны в стельку. Ни один из нас не был женат в то время. Признаюсь, я думал, что ты можешь вернуться, но ты этого не сделал. Так что я списал это. В этом нет ничего особенного ".

"Ты прав, в этом нет ничего особенного. Я не говорил, что это имеет большое значение, - ответил я.

"Тогда почему ты такой"

"Это не проблема. Это действительно важно понять здесь", - сказал я.

"Боюсь, я вторгся к вам".

"Нет, ты этого не делал. Все в порядке. Передай Мерчи мои наилучшие пожелания ".

"Ты придешь поужинать?"

Я ущипнул себя за виски и посмотрел вниз по протоке на возвышающийся над водой дуб Эванж-лайн и на шпиль старой французской церкви, на кусочек луны, поднимающийся за шпилем.

"Может быть, мы сможем поговорить об этом позже", - сказал я.

"Конечно. Прости, что я здесь в таком состоянии. С тех пор, как умер мой психиатр.. Нет, это неправильное слово. С тех пор, как он застрелился, я испытываю это ужасное чувство вины. Теперь у меня двухдневная трезвость. Это прискорбно, не так ли? Я имею в виду, гордиться тем, что два дня воздерживался от выпивки, как будто я изобрел колесо?"

"Увидимся, Тео".

Она выдохнула, и я почувствовал, как ее дыхание коснулось моей кожи. Она подняла брови, пытливо вглядываясь в мое лицо, как будто мне нужно было поставить точку во всех ее незаконченных мыслях. Затем она, казалось, сдалась и поцеловала кончики двух пальцев, прижала их к моей щеке и вышла с кладбища, одинокий светлячок зажегся на дереве у нее над головой.

Утром я позвонил детективу отдела по расследованию убийств в полицейском управлении города Лафайет по имени Джо Дюпре. Он служил в 173-й воздушно-десантной бригаде во Вьетнаме, но никогда не говорил о войне и постоянно принимал аспирин от боли в коленях, которую терпел в течение тридцати пяти лет. Он также был одним из самых тщательных следователей, которых я когда-либо знал.

"Что у вас есть на этого психиатра, который застрелился в парке Джирард?" Я сказал.

"Доктор Бернстайн? Это расценивается как самоубийство. Почему ты спрашиваешь?"

"Женщина по имени Теодоша Фланниган поднимала этот вопрос пару раз".

"Жена Мерчи Фланнигана?"

"Да, откуда ты знаешь?"

"Ее имя было в записной книжке Бернстайн", - ответил он.

"Ты не веришь в самоубийство?"

"Он получил две пули 25-го калибра в правую часть головы. Дульные ожоги были в дюйме друг от друга, чуть выше уха. Если вторая пуля была выпущена как спастическая реакция, почему входные отверстия были почти идентичны?"

"Есть свидетели?" Я спросил.

"Никого, кто мог бы дать наглядное представление. Но ребенок сказал, что слышал два хлопка. Сначала он сказал, что их разделяло несколько секунд. Потом он сказал, что они были вместе. Наконец, он сказал, что не был уверен в том, что слышал. В любом случае,

У Бернстайна на правой руке были следы пороха. Я хотел бы сказать, что он был левшой, чтобы мои подозрения имели больше оснований. Но у него были обе руки ".

"Что тебя беспокоит, кроме того, что парень изначально сказал, что между кадрами была временная задержка?"

"Бернстайн умер в субботу. Встреча с женщиной Фланниган была запланирована на следующий вторник. Но в его файлах не было записи о ней."

"Может быть, он только начал встречаться с ней".

"Нет, я позвонил мисс Фланниган. Она сказала, что ходила в Бернстайн шесть месяцев. В любом случае, жена Бернстайна звонит мне каждый день и говорит, что ни за что на свете он не застрелился. Может быть, и нет. Но он потерял свою задницу на фондовой бирже, и, по слухам, он изменял своей жене. Так что это расценивается как самоубийство ".

"Спасибо, что уделил мне время, Джо".

"Вы не сказали мне, что вам сказала мисс Фланниган".

"По какой-то причине она чувствует себя виноватой в смерти Бернстайна", - сказал я.

"Думаешь, она была с ним в постели?"

"Если бы она была там, она бы рассказала тебе об этом. Она немного невротичная, - сказал я.

"Я потрясен, что ты мог знать кого-то подобного, Дэйв".

В следующий понедельник отец Джимми Долан только что вернулся в дом священника после службы в 7:00 утра, когда в его кабинете зазвонил телефон.

"Алло?" он сказал.

Ответа не было. Он услышал, как на заднем плане прозвенел трамвайный звонок.

"Алло?" он повторил.

"О, привет, отец. Извините. Я не мог закрыть чертову дверь в будке ", - сказал голос.

"Это опять ты, не так ли?"

"Отец, ты всерьез поставил меня в затруднительное положение".

"Я думаю, тебе нужна консультация, мой друг".

"Сэр, вы прелат и, следовательно, я полагаю, человек чести. Можете ли вы дать мне слово, что не будете продолжать вмешиваться в определенные предприятия, которые являются полностью законными и не причиняют практически никакого вреда кому-либо?"

Отец Джимми перекладывал какие-то бумаги на своем столе, затем взял страницу, вырванную из блокнота. "Тебя зовут Макс Колл?" он сказал.

"Копы, должно быть, нанесли тебе визит"..

"Вы на Канале или Сент-Чарльз?"

Последовала пауза, затем Макс Колл сказал: "Итак, как бы вы узнали, где я нахожусь?"

"Сегодня работает только одна трамвайная линия. Он ходит только по этим двум улицам. Это значит, что ты не слишком далеко от меня ".

"Ты очень умный человек. Но мне нужно "

"Держись подальше от моей церкви".

"Сэр?"

"Ты слышал меня. Если ты еще когда-нибудь принесешь оружие в мою исповедальню, я разорву тебя на части ".

"Простите, что говорю это, отец, но это чертовски подлое заявление для христианского служителя".

"Будь благодарен, что я не держу тебя за руку", - сказал отец Джимми и повесил трубку.

Затем он неподвижно стоял у своего стола, его сердце бешено колотилось в груди.

ГЛАВА 6

В тот же вечер Леону Эберу, продавцу дайкири, который уволил Джоша Комо, пришлось самому открывать окно, потому что замена Джоша сослалась на болезнь. Хеберт не любил работать в одиночку, по крайней мере, не ночью. Он был осторожным человеком, как с деньгами, так и с людьми, и на протяжении многих лет зарабатывал себе на жизнь на грязных окраинах общества, куда бы он ни попал. Если и была какая-то группа людей, которых он понимал в этом мире, то это была его клиентура.

После увольнения из военно-морского флота Соединенных Штатов он владел винным магазином на Саут Сентрал авеню в Лос-Анджелесе. Прибыль была огромной, а накладные расходы, за исключением страховки, минимальными. Он принимал талоны на питание, заказы на продукты социального обеспечения и даже автобусные жетоны Бюро общественной помощи вместо денег. После двух часов ночи он и нанятый человек отвозили грузовик на Пятую Восточную улицу и продавали бутылки крепленого вина по восемьдесят девять центов под названием "шорт догс" по два доллара за штуку отчаявшимся душам, которые не могли дождаться открытия баров в шесть утра.

Но Леон Эбер узнал, что у ведения бизнеса в гетто есть обратная сторона. Теплой летней ночью белый патрульный Лос-Анджелеса попытался подцепить пьяного водителя и затолкать его на заднее сиденье патрульной машины. Через пять минут в движение на бульваре Сенчури полетели кирпичи, бутылки и куски бордюрного камня. Это было в эпоху, предшествовавшую The Crips and Bloods, но их предшественники the Gladiators, Choppers, Eastside Purple Hearts, Clanton 14 и the Aranas оказались на высоте положения и развели костры по всей южной и восточной части Лос-Анджелеса.

Бутылка с зажигательной смесью пробила оконные решетки и переднее стекло магазина Леона Эберта. Запасы подорожали, как бензин.

Во время беспорядков уцелели только две группы предприятий, принадлежащих белым: похоронные бюро и конторы поручителей. Урок не прошел даром для Леона. Когда он вернулся в Нью-Иберию, на родину, он продал цветным людям страховку на погребение, еженедельно собирая их страховые взносы в размере полдоллара и семидесяти пяти центов, без страха пробираясь через все городские трущобы южной Луизианы.

Затем он обнаружил, что быстрый путь к процветанию все еще доступен. Ему также не нужно было идти в гетто, чтобы продать свой товар. Обитатели гетто пришли к нему в тенистую рощу на четырехполосной дороге, их заправщики курили у окна его машины, его дайкири со льдом, сладкие и холодные, готовые к употреблению по пять долларов за порцию.

Он должен был радоваться своему положению, сказал он себе. Он сэкономил каждый цент, который заработал, торгуя страховкой на похороны, и вложил его в надежную франшизу, которая давала ему 60 процентов прибыли. Он делал людей счастливыми, не так ли? Почему эти чертовы дети из Лоревилля убили себя его стаканами в своей машине? А как насчет того, чтобы Джош Комо сказал врачу, как там его звали, доктору Паркс, что подростков всегда обслуживали в закусочной Леона?

Понедельник тянулся медленно, и Леон подумал о закрытии пораньше. Что его беспокоило? Доктор? Детектив шерифа, который набил ему морду? Он выглянул из служебного окна в сгущающиеся сумерки и увидел семьи рабочих, покидающие место для барбекю и по'бой на углу короткой асфальтовой полосы, соединяющей восточное и западное шоссе, между которыми он управлял своим магазином. Вечер был теплым, и в кронах дубов плавали светлячки. Он наблюдал, как люди из барбекю садятся в свои машины и пикапы, как их дети подпрыгивают на сиденьях. Всего на мгновение ему захотелось присоединиться к ним и освободиться от какого бы то ни было присутствия, которое, казалось, прилипло к его коже, как дорожная пленка.

Трое избалованных сопляков из Лоревиля съезжают с дороги и врезаются в телефонный столб, а он оказывается в туалете. Справедливости не было, сказал он себе.

Вагон Junker, набитый чернокожими мужчинами, подъехал к окну, и Леон достал шесть дайкири в пластиковых упаковках из отделения для льда своего гигантского холодильника и передал их одну за другой через окно водителя.

Леон ждал, когда машина отъедет, но этого не произошло. Водитель продолжал смотреть в лицо Леону, держа зубочистку в уголке рта. Пассажир на заднем сиденье курил сигарету, пепел светился в темноте. Пассажир у правого переднего окна держал на коленях металлический предмет, который тускло поблескивал в свете приборной панели.

"Я не один. Со мной здесь мужчина, - сказал Леон, его пульс участился.

"О чем ты говоришь, чувак?" водитель сказал.

Пассажир у правого переднего окна взял с колен Zippo и прикурил от нее сигарету.

Леон перевел дыхание. "Хотите что-нибудь еще?" он сказал.

"Да, ты не отдал мне сдачу", - сказал водитель.

Три часа спустя Леон Эбер положил свой мешок с деньгами в напольный сейф, запер двери и выключил свет. Это была прекрасная ночь. Ветер шелестел в кронах деревьев над головой, и созвездия были нарисованы по трафарету на небе. По шоссе проехал восемнадцатиколесный автомобиль, затем скорая помощь с включенными мигалками. Машина скорой помощи проехала мимо больницы и свернула на разводной мост и шоссе штата, которое вело к Лоревиль-роуд, где три девушки были заперты в своем горящем "Бьюике".

Почему он должен был думать подобными образами? Он этого не делал, сказал он себе. У парня, который работал на него, Джоша Комо, был стояк в штанах из-за девчонки Паркса, и он позволил бы ей хлопнуть дверью машины, если бы она захотела. Почему об этом не написали в газете? сказал он себе.

Нет справедливости, подумал он.

Кто-то завел пикап перед местом для барбекю и выехал задним ходом со стоянки, затем медленно поехал по асфальтовой полосе в сторону магазина Леона Эберта, под шинами хрустели кусочки гравия.

Леон выудил ключи от машины из кармана, затем бросил их в темноте. Когда он наклонился, чтобы забрать их, водитель пикапа свернул на петлю из устричных раковин, которая проходила мимо окна сервисной службы Леона.

"Мы закрыты", - сказал Леон, дальний свет пикапа оставлял красные круги у него в глазах.

Но из грузовика не последовало ответа.

"Кто это?" - спросил он, пытаясь улыбнуться.

Фигура открыла дверь грузовика и вышла на устричные раковины. Леон поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и прищурился от яркого света фар. "Мой клерк уже отправился в банк. Здесь для тебя ничего нет", - сказал он.

Первый пистолетный выстрел попал ему высоко в грудь с силой, подобной удару железной наковальни, отбросив его назад, плотно набитые устричные раковины врезались ему в затылок. Стрелок выключил фары пикапа и направлялся к нему, наклонившись всего на секунду, чтобы поднять с земли какой-то предмет. Стрелок уставился на Леона сверху вниз, возможно, понимая, что была допущена ошибка, что был застрелен не тот человек, что Леону Эберту не следовало навязывать подобную судьбу.

Фигура склонилась над ним, заслоняя небо. Леон попытался заговорить, но единственным звуком, который издавало его тело, был хрипящий воздух через дыру в его легком.

Затем его рот разомкнули, и что-то жесткое, горько-сладкое, покрытое коркой грязи, засунули ему между зубов и протолкнули глубоко в горло. Правая рука Леона попыталась обхватить ботинок склонившейся над ним фигуры, чтобы как-то передать мольбу о пощаде, которую его легкие и горло не могли произнести. В этот момент он посмотрел в лицо своему мучителю и понял, какими будут его последние минуты на земле. Он склонил голову набок и в отчаянии посмотрел на шоссе, удивляясь, как мир нормальных людей и обычных событий может быть всего в одном ударе сердца от него.

Никто не сообщал о стрельбе до самого восхода солнца, когда бродяга, который спал в сорняках у железнодорожного полотна, перешел дорогу и споткнулся о тело. Хелен Суало заехала за мной домой на внедорожнике и вручила термос с кофе и горячим молоком. Она включила мигалку, и мы покатили через весь город к месту преступления.

"Теперь ты шкипер. Тебе больше не нужно заниматься этой ерундой с раннего утра, - сказал я.

"Кто-то должен держать вас, ребята, на поводке", - ответила она.

Ее глаза смотрели прямо перед собой, выражение лица было бесстрастным. Мы проехали длинный ряд лачуг, отражение мигалки рябило на фасадах домов.

"Это ведь не ограбление-убийство, не так ли?" Я сказал.

Набитые тростником грузовики, когда мы добрались до места преступления, уже были на дороге, создавая пробки на перекрестке у подъемного моста. Сквозь деревья пробивалось красное раннее солнце, и над протокой за больницей поднимался туман. Леон Эбер лежал на устричных раковинах в нескольких футах от окна своей машины, у него было пулевое ранение в груди, второе сморщенное в центре лба, третье - в глазу. Голубой стаканчик дайкири был скатан в рожок и засунут ему в рот.

Машина скорой помощи и три машины департамента шерифа были припаркованы за желтой лентой, огораживающей место преступления, которая была натянута между дубами. Коронер еще не прибыл, но наш судебный химик Мак Бертран, стоя на коленях рядом с телом, надевал пластиковые пакеты на руки мертвеца. Невысокий мужчина в изодранной одежде и теннисных туфлях без носков сидел за лентой, прислонившись спиной к стволу дерева, подтянув колени перед собой.

"Как ты это читаешь, Мак?" Я сказал.

"Стрелявший использовал револьвер или он подобрал свое оружие. Я бы сказал, что ранения были нанесены либо 38-м, либо девятимиллиметровым, - ответил он. У него были аскетичные черты лица, он носил галстук-бабочку, подтяжки, шуршащую белую рубашку и вересковую трубку в маленькой кожаной кобуре на поясе.

Он приподнял правое запястье мертвеца. "Похоже, у него под ногтями крем для обуви", - сказал он. "Я предполагаю, что первая пуля была выпущена издалека и попала ему в грудь. Затем стрелок подошел вплотную и всадил в него в упор еще две пули. Жертва, вероятно, посмотрела в лицо стрелявшему и схватила его за ботинок, прежде чем он умер ".

"Зачем ему это делать?" Спросила Хелен.

Мак покачал головой. Он открыл другой пластиковый пакет и пинцетом вынул пластиковый стаканчик в форме конуса изо рта мертвеца, затем опустил его в пакет. "Взгляни на это", - сказал он, поднимаясь на ноги. "На дне чашки кровь. Это означает, что сердце жертвы, вероятно, все еще билось, когда чашку сунули ему в рот ".

"Что это значит?" Сказала Хелен.

"Кто знает?" он сказал.

"Никакого взлома в здании не было?" Я сказал.

"Насколько я мог видеть, ничего такого", - сказал он.

"Как насчет отпечатков шин?" Спросила Хелен.

"Здесь прошли, наверное, все виды шин, производимых в западном мире. Вы все знали этого парня?" Сказал Мак.

"Он вернулся сюда из Лос-Анджелеса, раньше он продавал страховку на похороны", - сказала Хелен.

Я посмотрел на маленького мужчину в изодранной одежде, сидящего у ствола дерева за пределами ленты "Это тот парень, который нашел жертву?"

"Да, удачи. У меня создается впечатление, что он путешествующий ценитель вин", - сказал Мак.

Я вышел за оградительную ленту на месте преступления и присел на корточки на уровне глаз мужчины в изодранной одежде. Его кожа была покрыта грязью, и он носил засаленную кепку, сдвинутую на затылок. Как и для всех людей его вида, его происхождение, люди, которые зачали его, место или дом, где он вырос, вероятно, давным-давно перестали иметь для него какое-либо значение.

"Ты спал у путей?" Я сказал.

"Я выпал из поезда. Я был в значительной степени нокаутирован ", - сказал он.

"Вы видели или слышали что-нибудь, что могло бы быть нам полезно?" Я спросил.

"Я рассказал это тому другому парню". Он кивнул в сторону Мака Бертрана.

"С тобой ничего плохого не случится, подна. Ты не сядешь в тюрьму. Мы не задерживаем вас как важного свидетеля. Все эти вещи не обсуждаются, Просто скажи мне, что ты видел ".

Он вытер нос запястьем. "Вчера поздно вечером я услышал, как что-то хлопнуло". Затем я услышал это снова. Может быть, дважды. Затем отъехал пикап."

"Вы видели водителя?"

"Нет".

"Как выглядел пикап?"

"Просто грузовик. Он направлялся вниз, к тамошнему мосту."

"Почему ты перешел дорогу этим утром?"

"В больнице им дали бесплатный кофе", - ответил он.

У меня заболели колени, когда я встал. Я достал из бумажника два доллара и отдал ему. "За городом есть пончиковая. Почему бы тебе не купить себе что-нибудь поесть?" Я сказал. Я начала отходить от него.

"Я видел, как что-то вылетело из окна грузовика. Под уличным фонарем. Вниз к подъемному мосту. Я не знаю, поможет это вам или нет ", - сказал он.

Через несколько минут прибыл коронер. Позже парамедики расстегнули черный мешок для трупа, поместили в него останки Леона Эбера и перенесли его на каталку. Мак Бертран поиграл со своей трубкой и зажал ее в зубах вверх дном. Он был семьянином, тренером Младшей лиги и постоянным прихожанином церкви и обычно не склонен к публичному выражению чувств.

"Вы спросили, почему жертва схватила ботинок стрелка", - сказал он. "Он просил пощады".

Я ждал, когда он продолжит. Но он этого не сделал.

"Продолжай, Мак", - сказала Хелен.

"Это все. У него была засасывающая рана в груди, и он не мог говорить. Наверное, это было все равно, что тонуть на глазах у кого-то. Поэтому он пытался просить милостыню, протягивая руку. Должно быть, он плохо разбирался в людях ".

"Как тебе это?" Я спросил.

"Кто бы ни прикончил этого беднягу, он хотел, чтобы ему досталось как можно сильнее", - сказал Мак.

Мы с Хелен и помощником шерифа в форме осматривали обочину дороги у подъемного моста в поисках предмета, который, по словам бродяги, он видел выброшенным из убегающего пикапа. Но мы не нашли ничего существенного. Хелен высадила меня у моего дома, я побрился, принял душ и поехал в офис. В 9:15 утра я позвонил в офис доктора Паркса. Администратор сказал, что его не будет. Я позвонила ему домой.

"Чего вы хотите, мистер Робишо?" - спросил он.

"Как ты узнал, что это было"

"Определитель вызывающего абонента. В чем проблема на этот раз?"

"Я бы хотел выйти к твоему дому на несколько минут".

"Тебе не рады в моем доме".

"Жаль слышать, что ты так говоришь", - ответил я.

Я ехал по Лоревиль-роуд, через коневодческие фермы и поля, заросшие зрелым сахарным тростником, под ярко-синим небом, которое можно было поцарапать ногтем. Воздух был прохладным и благоухал сладостью, как корица, сгоревшая в дровяной печи, а сквозь кипарисы и дубы, окаймлявшие Тече, солнечный свет сверкал, как золотой лист на поверхности воды.

Но когда я свернул на подъездную дорожку к дому доктора Паркса, мне показалось, что я попал в отдельную реальность. Его дом был погружен в тень, воздух холодный, купальни для птиц, пустой пруд для рыбы и выложенные мхом дорожки пахли ночной сыростью. Задняя часть потрепанного бежевого пикапа торчала из сарая за домом. Рядом с ним была груда тюков сена с приколотым к ним пластиковым "яблочком" и дюжиной стрел, воткнутых в солому. Мне пришлось дважды позвонить в звонок, прежде чем он открыл дверь.

Он был небрит, белки его глаз отливали желтизной, как будто у него была желтуха, от его одежды исходил кислый запах.

"Скажи это", - сказал он.

"Могу я войти?" Я спросил.

"Поступай как знаешь", - сказал он и прошел вглубь дома.

Мы вошли в большую, унылую комнату с незажженным газовым камином, темными панелями на стенах и окнами, закрытыми плотными бархатными шторами. Подсветка на потолке была сфокусирована на огромном оружейном шкафу, заполненном как современным, так и старинным огнестрельным оружием.

"Это настоящая коллекция", - сказал я.

"Приступайте к делу, детектив", - сказал он.

"Прошлой ночью кто-то натер Леона Хеберта воском. Кто-то, кто действительно имел на него зуб ".

"Это разбивает меня".

"У тебя есть микрофон 38-го калибра или девятизарядный?"

"Что?"

"Девятимиллиметровый".

"Да, их полдюжины".

"Ты водил свой пикап прошлой ночью?"

"Нет".

"Где ты был прошлой ночью?"

"Домой, к миссис Паркс. И это последний вопрос, на который я отвечаю без присутствия моего адвоката ".

Нас разделяло не более одного фута. Я мог видеть усталость на его лице, обвисшую кожу, маниакальный блеск горя и гнева в его глазах.

"Моя вторая жена умерла от рук жестоких мужчин, доктор Паркс. Все сукины дети, которые это сделали, мертвы, и я рад. Но их смерти никогда не приносили мне покоя, - сказал я.

"Это твой евангельский момент на сегодня?"

"Я рекомендую вам не покидать город".

"Один вопрос?" он сказал.

"Продолжай".

"Хеберт предвидел это? Потому что я надеюсь, что этот ублюдок страдал так же, как моя дочь, прежде чем сесть в автобус ".

Я вышел из его дома, не ответив на его вопрос. Как служителю закона, бывают моменты, когда ты жалеешь, что тебе пришлось заглядывать в душу другого, даже скорбящей жертвы.

В тот день днем ко мне в офис зашел семнадцатилетний чернокожий парень по имени Пит Делахуссей. Пит был выше шести футов и ходил так, словно сделан из проволоки для вешалок, но у него был быстрый мяч, который летел по желобу, как бакалавр, а ЛГУ и Техасский университет предложили ему спортивные стипендии. Семь дней в неделю, в 5:00 утра " Пит и его овдовевшая мать доставляли утреннего адвоката Батон-Руж из одного конца города в другой.

Он стоял перед моим столом, бумажный пакет свисал с его левой руки.

"Что происходит, Пит?" Я сказал.

"Сегодня рано утром кое-что нашел. Подумал, может быть, мне стоит внести его ", - сказал он.

"О?"

"Да", - сказал он, засовывая руку в сумку. "Я проезжал мимо Iberia General, направляясь в сторону Жанеретт, когда что-то вылетело из пикапа".

"Вау", - сказала я, поднимаясь со стула, как раз в тот момент, когда он достал из бумажного пакета иссиня-черный револьвер с перламутровой рукояткой. Я мог видеть освинцованные концы пуль внутри цилиндра. Я отошел от дула и забрал у него пистолет.

"Как долго ты справлялся с этим, партнер?" Я спросил.

"Немного", - ответил он, отводя от меня взгляд.

"Кто-нибудь еще справлялся с этим?"

"Нет, сэр".

"Вы видели человека внутри грузовика?"

"Нет, сэр, я не поеду".

"Что это был за пикап?"

"Просто потрепанный старый грузовик. Коричневый, я думаю. Я бы принес пистолет сегодня утром, но мне нужно было идти в школу ".

"Ты отлично справился".

"Мистер Дейв?"

"Да?"

"Я не знал о человеке, убитом в закусочной "дайкири драйв", до сегодняшнего дня. Моя мать думает, что я в беде ".

"Ты не такой. Ты хороший парень, Пит. Не возражаете, если мы дадим вам отпечатки пальцев?"

"Значит, вы не перепутаете мои отпечатки с чьими-то еще?"

"Ты понял".

"Это все?"

"Вот и все".

Я смотрела, как он идет по коридору, ухмыляясь, его день вернулся на круги своя. Продолжай играть в бейсбол, малыш, и никогда не взрослей, подумал я.

Мак Бертран, наш судебный химик, позвонил мне из лаборатории на следующий день днем. "У нас есть результаты баллистической экспертизы 38-го калибра", - сказал он.

"Как насчет скрытых?" Я спросил.

"Все они принадлежат Питу Делахуссе", - сказал он.

"Патронов в цилиндре нет?" Я спросил.

"Абсолютно чистый. Я думаю, что пистолет был смазан и протерт перед тем, как из него выстрелили ".

"Что ты взял из пластикового стаканчика?"

"Пятна, поверх которых была засохшая грязь. Я уверен, что они были там задолго до того, как прибыл наш стрелок ".

"Что-нибудь еще?"

"У жертвы был крем для обуви и кусочки кожи под ногтями правой руки. Но мы знали это на месте преступления. Если бы не выброшенное оружие, я бы сказал, что наш преступник был профессионалом."

"Спасибо, Мак. Кстати, какова, по-вашему, стоимость пистолета?"

"Это армейский кольт одноразового действия, довольно редкий. Они есть у многих коллекционеров. Может быть, полторы тысячи долларов."

Я спустился к офису Хелен и открыл дверь. Она как раз заканчивала разговор по телефону. "Я хотел бы получить ордер на обыск дома доктора Паркса", - сказал я.

"Ищешь что?" - спросила она.

"Мак Бертран говорит, что под ногтями жертвы были соскобы кожи".

"Думаешь, Паркс - наш человек?"

"У него были и мотивация, и возможность".

Ее глаза изучали мое лицо. "Это не то, о чем я спрашивала", - сказала она.

"Вчера я ходил к нему домой. Он не пытался скрыть свою ненависть к жертве. Он даже хотел знать, страдал ли Хеберт. Позже я задавался вопросом, было ли это притворством ".

"Как будто он пытается провернуть это дело?"

"Может быть. Что не имеет смысла, так это то, что стрелок выбрасывает пистолет из окна своего грузовика прямо у подъемного моста. Если только он не хотел, чтобы мы его нашли."

"Зачем преступники что-то делают?" Она взглянула на юридический блокнот рядом со своим телефоном. "Мы проверили серийный номер пистолета. Он зарегистрирован на имя Уильяма Рэймонда Гийо. Он живет во Франклине."

"Гильо?" Мысленным взором я увидел высокого, седовласого, коротко подстриженного мужчину у дощатого забора, поджигающего петарду и подбрасывающего ее в воздух, в то время как позади него полдюжины чистокровных лошадей с грохотом носились взад-вперед по пастбищу.

"Ты его знаешь?" Сказала Хелен.

"Если это тот же самый парень, я видел его с Мерчи Фланниган у Кастиль Лежен".

Она прикусила уголок губы. "Я думаю, что нам только что подняли ставку", - сказала она.

"Сказать еще раз?"

"Я проверил лицензию Хеберта на алкоголь в государственном совете. Он не владел магазином дайкири. Это часть корпорации под названием Sunbelt Construction. Угадайте, кто указан в качестве генерального директора?"

Прежде чем я смог ответить, она сказала: "Ты понял, бвана. Castille Lejeune. Надеюсь, вам понравится заряжать гаубицы из попгана ".

ГЛАВА 7

Макс Колль не мог поверить в свое невезение. Он не только провалил задание священнику на исповеди, его усилия по изучению расписания священника для очередного разбора ситуации были благословлены электрической бурей из ада. К вечеру среды улицы Нового Орлеана были затоплены, и молния ударила в дуб на Сент-Чарльз, сбросив большую часть кроны в центр проспекта. Следствием стала пробка от канала на всем пути в центр города до Кэрроллтон авеню. Макс даже не смог поймать такси от окраины квартала до церкви отца Долана, и ему пришлось пройти пешком десять кварталов под проливным дождем, а карабин 223 калибра с прицелом и глушителем стучал по его грудной клетке.

Когда он вошел в церковь, он был похож на утонувшую крысу. Вода лилась из его ботинок, и каждый раз, когда он кашлял, он испытывал ощущение, будто лезвие пилы раскалывает его грудину. Он начал чихать и не мог остановиться. Он тыкался носом в комок бумажных полотенец, пока у него не закружилась голова, затем его чуть не сбила с ног нищенка, проталкивающаяся из вестибюля с тележкой для покупок.

Почему он согласился на эту работу? Это было проклято с самого начала. Новый Орлеан не был городом. Это была открытая психиатрическая лечебница, расположенная на вершине гигантской губки.

Возьми себя в руки, подумал он. Займитесь бизнесом, сделайте с ним все как следует и никогда больше сюда не возвращайтесь. Было почти 6:00 вечера, и небо снаружи было абсолютно черным. Священник закончил свое дневное пребывание в исповедальне и, без сомнения, ужинал, сказал себе Макс. Если бы священник придерживался своего расписания, он скоро читал бы вечерние молитвы на передней скамье, его широкая спина была бы прекрасно видна Максу в перекрестии прицела на хоре. Все должно было быть аккуратно, ничего личного, никакой ненужной боли. Мы все должны зарабатывать на жизнь, отец, сказал он себе.

Макс подождал, пока вестибюль опустеет, затем бросился вверх по боковой лестнице в хоровую зону. Ах, это было достаточно просто, подумал он, глядя сверху вниз на полдюжины или около того пожилых людей, молящихся на скамьях. Через боковое окно он увидел, как молния пронеслась над соседними крышами, осветив пожарную лестницу и переулок внизу. Макс не любил молний. Это навеяло воспоминания и уроки катехизиса, которые он не видел смысла переживать заново. Он тихонько высморкался, расстегнул плащ и отстегнул карабин с перевязи подмышкой. Когда он сел в кресло среди стопки сборников псалмов в углу, он бессознательно взглянул вверх на небесные картины на потолке, затем быстро переключил свое внимание обратно на неф церкви, прежде чем погрузиться в тревожные мысли, которые не помогли бы завершить начатое дело.

Он осмотрел мраморные колонны, задрапированные гобеленами перила на балконах, апсиду над алтарем, кафедру ручной работы. Место выглядело так, словно его перенесли из средневековья и сбросили со ста тысяч футов в центр трущоб, подумал он. Даже прихожане могли бы быть уличными попрошайками из пятнадцатого века. Все, что нужно было этому месту, - это Квазимодо, раскачивающийся на колоколах. Что случилось с этими людьми? Разве они не слышали о современных временах? А как насчет этого отца Долана, угрожающего ему физической расправой по телефону? Так вот, это было печальное положение дел, ирландско-американский священник ругал человека, который работал на службе ИРА. Жалко, подумал Макс.

"Что вы делаете, мистер?" сказал голос маленького мальчика.

Вот дерьмо, подумал он.

"Вы пришли на репетицию хора?" сказал ребенок. Ему было не больше девяти или десяти лет, на нем были длинные брюки и белая рубашка с галстуком. Его волосы были влажными и недавно причесанными, ногти розовыми и подстриженными.

Макс застегнул плащ, прикрывая карабин. "Репетиция хора? Не совсем, - сказал он.

"Тогда что ты делаешь?"

"Осматриваю крышу на предмет протечек от дождя. Я работаю на епископа ".

"Почему ты весь мокрый?"

"Я же говорил тебе. А теперь проваливай".

"Я здесь со своей матерью на репетиции хора отца Джимми. Я не обязан делать то, что ты говоришь ".

"Теперь послушай ты, злобный пигмей", - сказал Макс.

"Пошел ты", - сказал маленький мальчик.

Макс яростно закашлялся в ладонь. Его голова раскалывалась, из носа текло. "Вот пять долларов. Пойди купи себе горячего шоколада", - сказал он.

"Пошел ты дважды", - сказал маленький мальчик.

"Как бы ты отнесся к тому, чтобы твоего придурка засунули в розетку?" Макс сказал.

"Давай десять баксов", - сказал маленький мальчик.

"Что?"

Маленький мальчик выглянул с балкона. "А вот и отец Долан едет сейчас. Десять баксов, или я начинаю кричать ", - сказал он.

Макс сунул деньги в руки мальчика и смотрел, как тот сбегает по лестнице. Маленький ублюдок, подумал он. Я надеюсь, что продавец наливает жидкое Драно в свой горячий шоколад.

Затем Макс услышал шаги, многие из них, поднимающиеся по деревянной лестнице. Либо этого не происходит, либо меня трахают садовыми граблями, подумал он.

Он рывком открыл окно на пожарной лестнице и выбрался наружу, под дождь, который теперь смешивался с градом, наполовину закрыв за собой окно. Ледяные шарики били его по голове, обжигали лицо и попадали за воротник пальто внутрь одежды. И если этого было недостаточно, в переулок ударила молния, наполнив воздух запахом серы и обгоревшей электропроводки. Господи Иисусе, почему это постигло его? Затем он посмотрел вниз и понял, что под пожарной лестницей нет ступенек, только ржавые крепления в каменной стене, где когда-то была стальная пристройка. Он был пойман в ловушку, как промокший под дождем попугай на насесте во время грозы, в то время как внутри церкви прихожанам отца Долана было сухо и тепло, они раздавали друг другу сборники гимнов.

Что ж, может быть, пришло время немного развеять дискомфорт, забыть о чистоте и убранстве, просто разбрызгать овсянку доброго отца и отправиться восвояси, подумал Макс. Почему бы и нет? Снимите с предохранителя, сожгите весь магазин, если понадобится, затем тащите задницу прямо через хоры и спускайтесь по лестнице на улицу. Поющие прихожане отца Долана были бы слишком заняты, залезая под мебель или вытряхивая крабовые котлеты из своих ящиков, чтобы беспокоиться об описании Макса Колла властям.

Он опустился на колени в позиции для стрельбы на пожарной лестнице, прищурился в прицел карабина и увидел, как увеличенное лицо священника попало в перекрестие прицела. На самом деле, увеличение головы священника было настолько велико, что Макс не мог разглядеть деталей, а видел только волосы и кожу и, возможно, лишь легкую щетину на бороде. Град застучал и заплясал, как шарики нафталина, по стальной сетке пожарной лестницы, обжигая тыльные стороны рук Макса, мягко барабаня по его фуражке.

Карабин был заряжен патронами с мягким наконечником, и два из них, попав священнику в лицо, несомненно, разнесли бы его затылок о стену, как кусочки разломанного арбуза. Макс стиснул коренные зубы, тяжело вдохнул через нос и почувствовал, как его палец напрягся внутри спусковой скобы. Выжми это, сказал он себе. Делай это, делай это, делай это.

Но он снова замер, его руки дрожали, точно так же, как они дрожали в исповедальне.

Он был противен самому себе. Когда он начал подниматься на ноги, глушитель на дуле карабина заскрежетал по оконному стеклу. Внезапно он не только посмотрел прямо в лицо священнику, священник фактически бросился к нему.

Бежать было некуда. Священник рывком открыл окно, вырвал карабин из рук Макса, затем сжал приклад обеими руками и вогнал покрытый сталью приклад Максу в рот. Макс почувствовал, как его губа лопнула, как виноградина на зубах, затем ограждение позади него оторвалось от креплений. В мгновение ока он нырнул назад сквозь пространство, раскинув руки, готовясь к удару о вымощенный кирпичом переулок внизу.

Вместо этого он врезался в открытый мусорный контейнер, доверху набитый гнилыми продуктами и остатками отвара креветок в приходе. Он смотрел вверх из-под мусора, как распятый человек, прямо в сердитое лицо отца Долана, который смотрел на него с края сломанной пожарной лестницы. Макс выбрался из мягкости мусора, который, казалось, засасывал его в свою пасть, и начал переваливаться через борт Мусорного контейнера.

"Не забывай об этом", - услышал он призыв отца Долана.

Макс поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как его карабин стремительно летит сквозь дождь и град, как раз перед тем, как он отскочил от его поднятого лица.

В четверг утром я поехал по четырехполосной дороге во Франклин, затем зарегистрировался в Управлении шерифа прихода Святой Марии, и мне объяснили, как добраться до дома Уильяма Гийо. Это был прекрасный старый викторианский дом, расположенный в жилом районе, поросшем деревьями, с темно-зелеными лужайками, цветущими в тени гортензиями и нетерпеливками, и широкими галереями, увешанными качелями на крыльце. Но садовник сказал мне, что Гийо там нет, и я, вероятно, смогу найти его в подразделении, которое он строит недалеко от четырехполосной.

Найти его было нетрудно. В пятистах ярдах от дороги, где среди кедров и тополей когда-то стояли два фермерских дома с жестяными крышами, бульдозеры вырыли в земле тридцатиакровую яму для строительства домов, которые выглядели так, как будто их спроектировал человек с белой горячкой. У входа в строящееся подразделение рабочий поливал керосином огромную кучу дубов и сосен, которые недавно были разрезаны на части бензопилами.

Я припарковал свою патрульную машину в тупике, окруженном тремя каркасными конструкциями, которые подключали несколько электриков. Человек, которого я видел, бросающим петарды в воздух у конюшни Кастиль Лежен, разговаривал с усеченным рабочим с лунообразным лицом в желтой каске.

Когда рабочий увидел меня, он отвернулся, поднялся по ступенькам каркасной конструкции и занялся гнездом проводов, свисающих с задней части коробки выключателя.

Уильям Гийо был одет в начищенные ковбойские сапоги, темно-синие брюки в стиле вестерн с высокими карманами и серую рубашку на пуговицах. Он казался одним из тех мужчин, для которых возраст был преимуществом, а зрелость - источником силы и уверенности. Его кожа была зернистой, профиль грубоватым; фактически, у него были все привлекательные черты архетипичного западного всадника, за исключением фиолетового родимого пятна, похожего на краску, которая просочилась с линии роста волос в уголок левого глаза.

"Помочь тебе?" - спросил он.

"Меня зовут Дейв Робишо. Я детектив из Департамента шерифа Иберии. Вы Уильям Р. Гийо?" Сказала я, переводя взгляд с него на электрика в желтой каске.

"Зовите меня Уилл. Что я могу для вас сделать?" - спросил он.

"Где вы были в понедельник вечером, мистер Гийо?"

"В моем рыбном лагере. На острове Пекан."

"С тобой есть кто-нибудь?"

"Может быть. Что это?"

"У нас есть револьвер, зарегистрированный на ваше имя. Это кольт одноразового действия 38-го калибра. У вас есть подобное оружие, сэр?"

Его карие глаза уставились на меня и ни разу не моргнули. "Скажи это еще раз".

Я повторил свое заявление.

"Да, у меня действительно есть такой. Но это у моего дома ", - сказал он.

"Больше нет".

"Чушь собачья", - сказал он, слегка улыбаясь.

"Я думаю, нам лучше съездить к тебе домой и проверить это".

"Если вы не заметили, я строю подразделение".

"Вы архитектор?"

"Нет".

"Револьвер, зарегистрированный на ваше имя, является частью расследования убийства, мистер Гийо. На твоем месте я бы четко расставил приоритеты ".

"Отдел убийств?" сказал он, искренне удивленный.

"У тебя коричневый пикап?"

"Я не знаю. Компания так и делает. Что насчет этого?"

Но я смотрел в спину электрику, который ушел, и больше не слушал Уильяма Гийо.

"Ты меня слышал? Что, черт возьми, происходит? Почему ты так смотришь на моего электрика?"

"Он ваш субподрядчик?"

"Что насчет этого?"

"Он установил неисправную проводку в стенах моего дома. Он сгорел дотла, - сказал я.

Глаза Гийо сузились и на мгновение остановились на моей персоне, как будто он складывал мой инвентарь в отдельное купе. "Следуйте за мной до моего дома", - сказал он.

Двадцать минут спустя я стоял в его домашнем офисе, солнечный свет пробивался сквозь ореховое дерево пекан у бокового окна, пока он обыскивал свой стол, стенной сейф и ящики оружейного шкафа. "Он пропал", - сказал он.

"У вас недавно был взлом?"

"Шесть или семь месяцев назад".

"Вы сообщили об этом?"

"Да, но я не пропустил 38-й. Почему кто-то украл только.38 и ни одно из моих других ружей?"

"Запишите имена человека или людей, с которыми вы были в понедельник вечером".

"Может быть, я не хочу этого делать".

"Я понимаю. Может быть, ты сможешь решить эту проблему в тюремной камере".

Он написал женское имя, адрес и номер телефона на верхней странице блокнота и протянул его мне. "Мы с женой разошлись. Ее адвокат пытается перевести мои часы. Это не та информация, которая поможет моей ситуации ", - сказал он.

"В наши намерения не входит нарушать вашу конфиденциальность", - сказал я.

Но его глаза запылали, как будто он вспомнил незаконченную, сердитую мысль. "Там, на стройплощадке, вы выдвинули серьезное обвинение в адрес моего электрика. Вы выдвинули против него обвинения? " - спросил он.

"В Новой Иберии у нас нет системы досмотра за пределами города. Кроме того, в Луизиане подрядчик-электрик не несет ответственности через год после выполнения работы. Вам нравится строить дома в Луизиане, мистер Гийо?"

"Я думаю, у вас есть чем заняться, мистер Робишо. Позвольте мне сказать это заранее. Когда меня толкают, я толкаю в ответ ".

"Неужели?"

"Да, действительно", - сказал он.

Я бросила свою визитную карточку на его стол. "Позвони мне, когда я смогу быть полезен", - сказал я.

В тот же день днем на столе в кабинете отца Джимми Долана зазвонил телефон. Он уставился на телефон, когда тот прозвонил четыре раза, затем прислушался к голосу, который доносился из динамика автоответчика.

"Ты здесь, отец? Извините, если это звучит странно, но у меня сломан нос, рот, похожий на раздавленную сливу, и зуб выбит из головы. Все сделано католическим священником", - сказал голос.

На заднем плане отец Джимми слышал фортепианную музыку и звуки уличного движения.

"Я знаю, ты слушаешь, отец. Не могли бы вы, пожалуйста, проявить любезность и снять трубку с этого гребаного телефона", - сказал голос.

"Что на этот раз?" Отец Джимми сказал.

"Из-за тебя я по самую нижнюю губу в заливе Дерьма, и моторная лодка вот-вот с ревом пронесется мимо".

"Не могли бы вы что-нибудь сделать со своим языком, пожалуйста?"

"Мой язык?" Сказал Колл, его голос был похож на гвоздь, который вытаскивают из сухого дерева. "Я взял десять тысяч долларов вперед за то, что ударил тебя. Теперь я должен вернуть долг или приготовиться идти по жизни без больших пальцев ".

"Тогда верни это".

"Я потерял его на собачьих бегах".

"Измени свой путь, Колл".

"Сэр, пожалуйста, не разговаривайте со мной в таком тоне. Я и так достаточно несчастен ".

"Я вчера вызвал на тебя полицию. Если ты не хочешь беспокоиться о своей душе, ты мог бы подумать о том, что с тобой сделают лучшие в Новом Орлеане ".

"Если на вашей линии есть трассировка, это не поможет. Я разговариваю по мобильному ".

"Вы находитесь рядом с маленькой нишей на французском рынке. Я знаю пианиста, который там играет. Она играет свою музыкальную тему "Down Thonder" прямо сейчас ".

"Ты не оставляешь человеку достоинства. Ты можешь помочь с десятью тысячами? Может быть, я мог бы одолжить его у одной из ваших благотворительных организаций?"

"Я вешаю трубку. Я не хочу, чтобы ты связывался со мной снова ".

"О, сэр, не поступайте так со мной. Не делай этого, блядь, с человеком, который "

"Кто что?"

"Может быть, хочет вспомнить, кем он был раньше".

Отец Джимми положил трубку на телефонную подставку, пластиковая поверхность была теплой, как человеческая ткань, на его ладони, его рука дрожала по причинам, которые он не мог легко объяснить.

Рано на следующее утро я поехал в Аббевиль и взял интервью у Гретхен Пелтье, женщины, чье имя сообщил мне Уилл Гийо в качестве свидетеля его алиби. Она была средних лет, немного полновата, ее волосы были выкрашены в темно-черный цвет, чтобы скрыть белые корни. Она работала секретарем в страховом агентстве, и ее руки дрожали на рабочем столе, когда я спросил ее о ее местонахождении в понедельник вечером. Ее работодатель находился в офисе со стеклянными окнами, его дверь была закрыта.

"Разве мы не можем сделать это где-нибудь в другом месте?" она сказала.

"Извините", - ответил я.

"Я был с мистером Уиллом. В его лагере. Мы друзья".

"Сколько часов вы были с ним?"

"Я покинул его лагерь на рассвете. На следующий день. Это тебя удовлетворяет?" В ее глазах застыло смущение.

Позже тем же утром Хелен Суало, я и еще один человек в штатском вручили ордер на обыск доктора Паркса в его доме. Его лицо выглядело невыспавшимся; он только что закончил бриться, и к порезу на подбородке прилип кусок окровавленной салфетки. Он недоверчиво уставился на ордер. "Искать что?" - спросил он.

"Давайте начнем с вашей обуви. Снимите их, пожалуйста, - сказал я.

Он долго и пристально смотрел на меня, затем решимость, казалось, исчезла из его глаз. Он сел на скамеечку для ног в гостиной, расшнуровал свои черные туфли и протянул их мне. Туфли были новыми, кожа на них была отполированной, гладкой и сияющей, как зеркало. "Давайте заглянем в ваш шкаф, доктор", - сказал я.

Мы зашли в главную спальню. Шторы были задернуты, воздух гнетущий. Я почувствовал почти клаустрофобию внутри комнаты. "Не могли бы вы открыть шторы, пожалуйста?" Я сказал.

Он начал включать верхнее освещение.

"Нет, сэр. Открой шторы, - сказал я.

"Почему?" он сказал.

"Потому что я лучше вижу при естественном освещении", - сказал я.

Когда он отдернул шторы, комнату сразу залил солнечный свет. Окно выходило во внутренний дворик, откуда открывался прекрасный вид на протоку и живые дубы во дворе. Но растения в горшках во внутреннем дворике были мертвы, стол со стеклянной столешницей был покрыт грязью и засохшими кольцами испарившейся дождевой воды. Мы с Хелен вытащили всю обувь из шкафа и упаковали две пары черных.

Доктор Паркс сел на край кровати, его плечи округлились. Его жена открыла дверь ванной, коротко посмотрела на нас, затем снова закрыла ее. "Послушай, тебе нужно делать свою работу. Я принимаю это. Но я слышал... - сказал он.

"Что слышал?" Я сказал.

"Ваши люди нашли пистолет, из которого был убит продавец дайкири", - сказал он.

"Человек, которому принадлежит оружие, приводит убедительные доводы, что оно было украдено", - сказал я.

"Ты думаешь, я краду оружие у людей?"

"Вы посещаете оружейные выставки, доктор Паркс?" Спросила Хелен.

"Конечно. По всей стране."

"Вы когда-нибудь покупали огнестрельное оружие на распродаже у задней двери?" - спросила она.

Он потер лоб. "Это безнадежно, не так ли?" он сказал.

"Что вы имеете в виду?" Я сказал.

"Я слышал о подобных вещах. Вы не можете доказать свою правоту и сосредотачиваетесь на выживших жертвах ", - сказал он.

Было много возражений, которые могли бы сделать либо Хелен, либо я. Но вы не станете отламывать острие гарпуна у человека, которому уже вырвали печень дотла.

Мы вернулись в патрульную машину и пересекли разводной мост в Лоревилле, затем направились по шоссе штата в сторону Новой Иберии. Мы проехали грузовики с тростником и старые негритянские кварталы, оставшиеся со времен плантаций, и изумрудно-зеленую коневодческую ферму с большими красными амбарами и ореховыми деревьями пекан рядом с белым домом.

"Почему ты хотел, чтобы там сзади были открыты занавески?" Спросила Хелен, наблюдая за дорогой.

"Их спальня была похожа на могилу. Я не мог дышать ".

Она искоса взглянула на меня.

"Ты этого не почувствовал?" Я спросил.

"Ты беспокоишь меня, бвана", - сказала она.

ГЛАВА 8

В субботу утром я поехал с Клетом в Новый Орлеан, чтобы осмотреть его квартиру, которую он одолжил Ганнеру Ардуэну и его маленькой дочке. Мы пересекли Атчафалайю по арочному стальному мосту в Морган-Сити, под нами раскинулись в солнечном свете пришвартованные лодки для ловли креветок, старые кирпичные здания, черепичные крыши и усеянные пальмами улицы города. Затем мы выехали под дождь, который, казалось, лиловым дымом валил с тростниковых полей, и к тому времени, когда мы подъехали к гигантскому мосту, перекинутому через Миссисипи, "Кадиллак" Клита трясся на ветру, а на ткани крыши остались вмятины от градин.

Мы въехали во Французский квартал и припарковались перед его квартирой на Сент-Энн. Он побежал под дождем и поднялся наверх, в свою квартиру. Несколько минут спустя он вернулся в машину, нахмурив брови.

"Наводчик присматривает за местом?" Я сказал.

"Да, все выглядит прекрасно", - сказал он.

"Что случилось?" Я сказал.

"Он оставил сообщение на автоответчике. Он сказал, что ирландский парень расспрашивал по соседству пару дней назад. Странного вида чувак с маленькими ушами. Ганнер подумал, что, возможно, у этого парня ко мне дело ".

"Макс Колл?" Я сказал.

"Да. Я думаю, Ганнер все-таки ошибся. У Колла нет никаких причин интересоваться мной. Ганнера могут пристрелить."

"Где Ганнер сейчас?"

"Он не сказал. Как я могу ввязываться в подобное дерьмо?"

"Давай поговорим с толстяком Сэмми".

"Я терпеть не могу этого парня. Он похож на дирижабль после того, как из него вышел весь воздух ".

"В жизни бывают парни и похуже".

"О, я забыл, он дает скидки метамфетаминовым шлюхам, которые снимаются в его порнофильмах", - сказал он.

Он завел "Кадиллак", изъеденный ржавчиной глушитель заскрипел по асфальту, и мы поехали под дождем к дому Толстяка Сэмми на Урсулинах.

Я позвонил в железный звонок у входа.

"Кто это?" Из динамика внутри арки раздался голос Сэмми.

"Дейв Робишо", - ответил я.

Он нажал кнопку открытия ворот, и мы прошли через затопленный двор к двери его дома, которую он уже отодвинул и оставил приоткрытой. Я не сказала Сэмми, что Клит был со мной. Когда мы вошли в гостиную, он лежал на полу, одетый в фиолетовые спортивные трусы и майку на бретельках, смотрел оперу по кабельному телевидению, прижимая гантели к груди. Его массивные ноги были белыми и безволосыми, как у младенца, его бледно-голубые глаза смотрели на нас сверху вниз.

"Что случилось, Сэмми?" Сказал Клит.

"Кто сказал, что ты можешь приходить сюда, Персел?" - Спросил толстый Сэмми.

Клит посмотрел на меня. "Я подожду в машине", - сказал он.

"Клит - мой друг, Сэмми".

Сэмми отложил гантели и поднялся на ноги, его легкие хрипели. В гостиной было темно, окна закрывали плотные бархатные шторы. Через боковую дверь я увидел двух мужчин, ни одного из которых я не узнал, играющих в бильярд. Сэмми посмотрел вниз со своего огромного роста на меня и Клита.

"Так ты хочешь посмотреть какую-нибудь оперу?" он спросил. Он раздвинул ноги и начал прикасаться к пальцам ног.

"Ты знаешь парня по имени Макс Колл?" Я сказал.

"Знаю ли я его? Нет. Знаю ли я, кто он? Да, он работает в Майами, потому что предполагается, что там открытый город. Вот краткая версия. Если хочешь кого-нибудь подрезать, в Маленькой Гаване есть парни, которые работают на сервис. Вы хотите, чтобы все было сделано правильно, попросите этого ирландского персонажа. За исключением того, что некоторые люди говорят, что он сумасшедший ".

Краем глаза я заметила, что Клит пристально смотрит через боковую дверь на двух мужчин, играющих в бильярд.

"Как чокнутый?" Я сказал.

"Я не знаю, потому что я не общаюсь с людьми такого сорта", - сказал Сэмми. "Послушайте, я слышал, что этот псих провалил работу в Новом Орлеане и обманул не тех людей. Это значит, что если он вернется в Майами, то может всплыть в бочке. Итак, мы закончили с этим?"

"Вон тот парень с лакированными волосами? Это Фрэнк Деллакроче?" - Спросил Клит.

"Что насчет этого?" Сэмми сказал.

"Ничего. Я думал, он задержан по делу об убийстве в Техасе. Возможно, Джордж У. допустил ошибку, когда был главным инъектором игл ", - сказал Клит.

Глаза Сэмми смотрели в никуда, пока он почесывал щеку тремя пальцами. "Приходи в другой раз, Робишо", - сказал он.

Снаружи дождь хлестал по крышам, пока мы с Клетом бежали к его кадиллаку. Мы сели внутрь и захлопнули двери. "Почему тебе всегда приходится запускать измельчитель мусора?" Я сказал.

"Этот бильярдист, стреляющий жирными шариками, засунул свою малолетнюю дочь в холодильник и приставил пистолет к голове своей жены, пока делал это. Ты думаешь, Сэмми на площади? Я думаю, что он толстый придурок, которого давно следовало вышибить из носков ".

"Ты не слушаешь, Клит. Это безнадежно. Ты никогда не изменишься".

"Ты тоже не будешь, Дэйв. Ты хотел бы забрызгать каждого из этих говнюков, но ты не признаешь этого. Смерть Бутси съедает твой обед. Ты говоришь о честности на соревнованиях? Почему бы тебе не перестать разжигать свой собственный огонь?"

Мы ехали до Декейтера в тишине, охваченные гневом, без какой-либо цели, небо было серым, как грязное белье. Дождевая вода хлестала из канализационных решеток, гортанный рев разорванного глушителя вибрировал в раме кадиллака.

"Если ты хочешь напасть на меня, Клит, сделай это. Но не впутывай в это смерть моей жены, - сказал я.

"Я закончил говорить об этом. Живи своей собственной жизнью", - ответил он.

На светофоре перед Cafe du Monde я вышел из машины, захлопнул за собой дверь и побежал под дождем к павильону. Когда я оглянулся через плечо, Клета уже не было, а Джексон-сквер выглядела холодной и суровой, как черно-белая фотография, сделанная глубокой зимой.

Я заказал кофе с горячим молоком и тарелку булочек, но есть не мог. Я шел по улицам под дождем, держась под балконами, пробираясь сквозь толпу туристов с десятидолларовыми зонтиками с уличной распродажи. Я смотрел через запотевшие окна кафе и баров, где люди смотрели субботний футбол по телевизору. На Дофине я зашел в бар, который был битком набит геями, все они кричали в унисон, чтобы подчеркнуть движения знаменитого трансвестита, танцующего на сцене. У бармена были подведенные карандашом усы и серьги, а также черная кожаная кепка и кожаный жилет без рубашки. Он уставился на меня через барную стойку.

"У тебя есть кофе?" Я спросил.

"Это похоже на "Старбакс"?" он ответил с акцентом Новой Англии.

"Дайте мне содовой с лаймом", - сказал я.

Он приготовил мой напиток и поставил его на стойку. Он улыбнулся про себя, но не оскорбительно.

"На работе?" - спросил он.

"Нет, не на работе", - сказал я.

"Без проблем, сэр", - сказал он.

Я закрыла глаза и допила содовую с лаймом из стакана. Я мог бы поклясться, что почувствовал следы бурбона во льду. Я воспользовался комнатой отдыха и вышел обратно на улицу, моя кожа и одежда пропахли сигаретным дымом, в голове гудело от звуков, похожих на треск электрического провода в дождевой луже.

Я потерял счет времени. Ближе к вечеру дождь прекратился, и на Французский квартал опустился влажный туман, который, подобно цветному дыму, поднимался от неоновых огней над клубами. Бурбон-стрит, которая была закрыта на ночь для автомобильного движения, заполнилась парнями из колледжа, пьющими пиво из пластиковых стаканчиков, участниками конференций и туристами, увешанными камерами, заглядывающими в стриптиз-заведения, где выступали как топлесс, так и бездонно, и чернокожими ребятишками, отбивающими чечетку, как карикатуры на менестрелей, или устраивающими балаган, который начинается словами: "Спорим на пять долларов, что я скажу тебе, где ты купил свою обувь".

Я шел вдоль реки, где на каменных скамейках сидели бродяги, зажав мешком бутылки с крепленым вином между бедер. Я свернул на Эспланаде и прошел весь путь до неровного края квартала в Рэмпарте, мимо миссии "аллилуйя" с неоновым крестом над дверью, мимо парка Луи Армстронга, места, куда ни один белый человек в здравом уме не зайдет ни днем, ни ночью, до Бейсин-стрит и длинной белой стены, которая выходила на кладбище Сент-Луис. Через ворота я мог видеть ряды побеленных склепов и каменных крестов, обрамленных натриевыми лампами Ибервильского проекта, которые горели в тумане, как пистолетные вспышки.

Я сел на автобусную скамейку рядом с огромным мужчиной с дикой бородой и копной черных волос. На нем был костюм, выглядевший так, словно его вытащили из мусорного бака, галстук, завязанный на воротнике фланелевой рубашки, как удавка. Его кожа была настолько покрыта грязью, что было трудно определить его расовую принадлежность. Его глаза заставили меня подумать о русском священнике-отступнике Распутине.

"У тебя есть деньги?" он сказал.

"Зачем тебе это нужно?" Я ответил.

"Что-нибудь перекусить. Может быть, выпьем пару стаканчиков."

Я нашел в кармане четыре доллара семьдесят три цента и отдал ему. Он сжал его в руке, но остался сидеть на скамейке. "Я нашел сухое место в одной из гробниц. В субботу вечером все места в миссии заполнены ", - сказал он.

Я кивнул. Мимо проходила группа туристов, разговаривая между собой либо о трамвае "Желание", пьесе Теннесси Уильямса, либо о самом оригинальном трамвае, который сегодня стоит неподвижным и обособленным анахронизмом на цементной площадке у реки.

Всклокоченный мужчина встал и начал махать им руками. "Этот трамвай не поехал на Desire", - прокричал он. "Он выехал на Елисейские поля. Это был последний вагон, который еще доезжал до Елисейских полей. Все эти улицы здесь были Сторивиллем. Там было полно цветных публичных домов и женщин, которые покончили с собой морфием. Эй, не ходи в эти склепы! Ребята из Ибервильского проекта перелезают через стену и бьют таких, как ты, по голове. Ты меня слушаешь? Это не Новый Орлеан. Ты стоишь в городе мертвых. Ты просто еще этого не знаешь ".

Туристы быстро шли по улице в сторону канала, их лица были пепельными.

Минуту спустя "Кадиллак" Клита Персела появился из-за угла, из-под рамы валил масляный дым, колпак колеса катился по асфальту, словно восхваляя беспорядок в его жизни. Он толкнул пассажирскую дверь.

"Хочешь вернуться в Новую Иберию?" он сказал.

"Почему бы и нет?" Сказал я и сел внутрь. Я посмотрела через заднее стекло на силуэт растрепанного мужчины, удаляющегося позади нас.

"Извини, что я влез в твое дело. Но я думаю, что толстый Сэмми надул тебя, - сказал Клит.

"Может, и так".

"Никаких "может быть" об этом, Стрик. На каждой унции метамфетамина, который идет на проекты, повсюду жирные отпечатки Сэмми. Он заставляет меня думать о гигантской улитке, разбрасывающей слизь по всему городу".

"Ты один на миллион, Клетус".

Он неуверенно посмотрел на меня с комочком воздуха за одной щекой, затем с ревом взлетел по пандусу на I-10. Мы лили из него всю обратную дорогу до Новой Иберии, как два лихих лоу-райдера, которые больше не смотрят в календари или на циферблаты часов.

В понедельник утром Мак Бертран позвонил мне из лаборатории и сказал, что обувь, которую мы забрали из дома доктора Паркса, не была источником кожаных соскобов, найденных под ногтями мертвого продавца дайкири, Леона Эбера. Через несколько минут Хелен вошла в мой кабинет, и я рассказал ей о результатах лаборатории.

"И что это нам дает?" она сказала.

"Убийство из мести какого-то рода. Стакан дайкири, засунутый в горло жертвы, указывает на высокий уровень ярости. У доктора Паркса была мотивация ".

"Звучит неубедительно", - сказала она.

"В Парксе столько гнева, что я сомневаюсь, что он стал бы отрицать убийство человека, если бы он это сделал ".

"Как насчет этого парня Гийо?"

"Он - образец несносности. Но зачем ему стрелять в кого-то и выбрасывать оружие, зарегистрированное на его имя, на обочину дороги?"

"Мы говорим о людях среднего класса, Стрик. Карьеристы предсказуемы. Дагвуд и Блонди - нет."

Красивые.

Но я полагал, что в этом деле действовали другие факторы, которые были более сложными, чем простой акт мести. То, что корпорация Кастиль Лежен владела магазином дайкири, где был убит Леон Эбер, и что орудие убийства принадлежало Уиллу Гийо, одному из его сотрудников, было слишком большим совпадением.

Но Хелен была права. Мы имели дело с людьми из среднего класса, у которых не было склонностей и личных связей профессиональных преступников, большинство из которых были неудачниками, оставившими бумажный след в системе от рождения до могилы.

Почему Теодоша Фланниган побоялась перелезть через забор, окружающий рыбный пруд на территории ее отца? Почему Кастиль Лежен сказал, что не помнит, как использовал свое влияние, чтобы убрать Джуниора Крудапа из банды дамбы в Анголе? Люди отрицали злые дела, а не добрые.

А как насчет самоубийства психиатра Теодоши? Если она была его постоянной пациенткой, почему ее дела не было в его записях?

Я давно убедился, что самый надежный источник тайной и малопонятной и, казалось бы, недоступной информации находится не в правительственных или правоохранительных органах. По-видимому, ни ЦРУ, ни аппарат военной разведки внутри Пентагона не имели даже малейшего представления о надвигающемся распаде Советского Союза, вплоть до того момента, когда кремлевские лидеры пытались заключить сделки на выпуск своих мемуаров с нью-йоркскими издателями. Или, если человек действительно желает получить урок субъективного характера официальной информации, он всегда может позвонить в IRS и попросить помощи со своими налоговыми формами, затем перезвонить через полчаса и задать те же вопросы другому представителю.

Итак, куда вы идете, чтобы найти исследователя, который умен, обладает богатым воображением, умеет пользоваться компьютерами, предан поиску истины и хорошо разбирается в науке, технологии, истории и литературе, и который обычно работает за грязные деньги и получает кредиты ни за что?

После обеда я поехал в городскую библиотеку на Мейн-стрит и попросил библиотекаря-референта найти все, что она могла, о Джуниоре Крудапе.

Она задумчиво смотрела в пространство. У нее было круглое лицо, она носила очки в розовой оправе и разделяла волосы пробором посередине. "У меня здесь история блюза и болотной попсы. Это может быть полезно ", - сказала она.

"Я уже воспользовался этим. Этот парень исчез из Анголы примерно в 1951 году. Нигде нет записей о том, что с ним случилось ".

"Подожди здесь минутку", - сказала она.

Я наблюдал, как она перемещается среди стеллажей, то тут, то там снимая книгу с полки, то щелкая по клавиатуре компьютера. Несколько минут спустя она махнула мне, приглашая присоединиться к ней за дальним столиком, где она разложила несколько книг, в которых упоминалось о Джуниоре Крудапе.

"Боюсь, я уже посмотрел на них", - сказал я.

"Ну, в Вашингтоне, округ Колумбия, есть коллекция фотографий, на которую, возможно, стоит взглянуть", - сказала она.

"Простите?"

"В сороковых и пятидесятых годах фотограф, который когда-то работал с Уокером Эвансом, фотографировал заключенных по всему Югу. У него была склонность к чернокожим музыкантам. Он отслеживал некоторые из их карьер на протяжении десятилетий. В его коллекции сотни фотографий".

"Он все еще жив?"

"Нет, он умер лет двадцать назад или около того".

"Как нам заполучить коллекцию?"

"Все те, что он снял о Крудапе или тюрьмах Луизианы, загружаются и распечатываются прямо сейчас. Вам нужно что-нибудь еще?"

Фотографии были ошеломляющими, снятые на зернистую черно-белую пленку в тюрьмах Джима Кроу и трудовых лагерях, когда заключенные все еще носили нашивки, а хаки ходили с утяжеленными свинцом тростями и не пытались скрыть духовный рак, который жил на их лицах. На фотографиях также не было никакой попытки скрыть уровень суровости и лишений, которые характеризовали жизнь заключенных. На каждой фотографии камера фиксировала изображение или деталь, которые не оставляли у зрителя сомнений в том, что он видел: клетка на колесах с ярусами с койками, припаркованная посреди болота; заключенный, сидящий на дне деревянного парника, с вымученной улыбкой на лице, с ведром для мусора у ноги; рабочая бригада, собравшаяся к утреннему звонку, в то время как на заднем плане двое мужчин пытались удержаться босиком на ящике из-под пустых бутылок из-под шипучки; конный стрелок в ковбойской шляпе, обрамленной жгучим солнцем, его рука вытянута, а ноги закрыты. выкрикивает команду заключенному, тащащему за собой четырнадцатифутовый хлопчатобумажный мешок.

Это называлось "время укладок на трудной дороге".

Но на каждой из фотографий, загруженных библиотекарем-референтом, Джуниор Крудап, очевидно, был лишним звеном в головоломке, независимо от его окружения. В канаве с дюжиной других заключенных он был единственным светлокожим мужчиной, единственным с подстриженными усами и единственным, кто смотрел прямо в камеру. Его глаза были ясны, на лице не было ни обиды, ни напыщенности. Я подозревал, что он был одним из тех, для кого у gun bulls не было категории, что не было бы хорошей новостью для Джуниора Крудапа.

Но некоторые фотографии были сделаны за пределами тюрьмы. На одном из них он был запечатлен с Лидбелли, они вдвоем смеялись над шуткой перед тем, что казалось репетицией оркестра Кэба Кэллоуэя. Другой показал его за переполненным столом в вечернем клубе, где рядом с ним сидела красивая чернокожая женщина в шляпке-таблеточке и платье из органди в горошек, с орхидеей, приколотой к плечу. Все на снимке ухмылялись в камеру, кроме Джуниора Крудапа. Он был одет в смокинг, галстук распущен, между двумя пальцами тянулась струйка дыма от сигареты. На его губах была полуулыбка, его глаза были сосредоточены на нейтральной точке, как будто он не был полностью связан с окружающей его обстановкой.

Я взял у библиотекаря-референта манильский конверт и начал засовывать в него распечатки фотографий. Затем одна деталь на последней фотографии привлекла мое внимание и заставила меня вытащить ее обратно. Фотография была гораздо менее драматичной, чем другие, и на ней были запечатлены восемь или девять осужденных в джинсах, а не в полоску, которые на мулах вспахивали тростниковую стерню на поле сахарного тростника, спускавшемся к протоке.

Тучный белый мужчина в соломенной шляпе, с лицом, похожим на тесто, и дробовиком, прислоненным к бедру, наблюдал за ними со своего коня. Джуниор уставился на пистолет с мотыгой под странным углом через плечо, его лицо было озадаченным, как будто ему только что сказали что-то, что не имело смысла. Стояла зима, и протока была низкой, обнажились корни кипарисов по берегам. На краю поля горел костер из пней, дым грязным пятном стелился по солнцу. На другом берегу реки, на краю снимка, была задняя часть викторианского дома, который, очевидно, был построен так, чтобы напоминать пароход.

Дом Кастиль Лежен.

Полчаса спустя я позвонил в звонок на его крыльце, не позвонив и не пройдя через его корпоративный офис в Лафайете. "Я подумал, что вас может заинтересовать это фото. Судя по вырезанной на нем линии, снимок сделан в 1953 году, - сказала я, когда он открыл дверь.

Его взгляд на мгновение упал на фотографию, но он не взял ее из моей руки. "Мистер Робишо, как мило с вашей стороны заглянуть", - сказал он.

"На фотографии Джуниор Крудап, мистер Лежен. Это твой дом на заднем плане ".

На нем были брюки, галстук и синий свитер с пуговицами. Его глаза остановились на моих, мерцая. "Я уверен, что то, что вы говорите, правда. Но животрепещущая проблема здесь, кажется, ускользает от меня ".

"Ты сказал, что не помнишь, как вытащил Крудапа из банды дамбы. Но вот он здесь, вспахивает ваше поле сахарного тростника через протоку от вашего дома ".

Он попытался подавить смех. "Посмотрим, правильно ли я понимаю. Вы приехали сюда, чтобы поговорить со мной о фотографии заключенных, сделанной почти пятьдесят лет назад?"

"Вы тогда нанимали каторжников, мистер Лежен?"

"Люди, которые управляли сельскохозяйственными интересами моей семьи, могли бы. Я не помню ". Он посмотрел на свои наручные часы и поднял брови. "О небеса, я должен скоро уехать в Новый Орлеан".

Его патрицианская беззаботность, его лицемерие и презрение к правде были частью пожизненного отношения, на котором не было никаких ручек. Я чувствовал, как в моем горле вырываются слова, которые я не хотел произносить. "Вы получили крест "За выдающиеся полеты" от Гарри Трумэна, не так ли?"

"Вы хотите, чтобы я подтвердил то, что вы уже знаете, или вы хотите задать мне осмысленный вопрос?" сказал он, его глаза благосклонно смотрели на цветы, пальмы и дубы во дворе.

Я чувствовал, как моя левая рука сжимается и разжимается на бедре, вены на виске напрягаются. Не вникай в это, услышал я голос в глубине моего сознания. "Однажды я встретил Оди Мерфи. Это была большая честь, - сказал я.

"Я рад это слышать", - сказал он.

"Спасибо, что уделили мне время, мистер Лежен", - сказал я.

Он ничего не ответил. Даже при том, что мне удалось контролировать свой гнев, я чувствовал себя дураком, одним из той великой армии наемных государственных служащих, к которым очень богатые относились как к швейцарам и охранникам. Я сел в свою патрульную машину и начал сдавать задним ходом по длинной тенистой подъездной дорожке к государственной дороге, солнце пробивалось сквозь навес, как отражение от гелиографа. Когда я добрался до выезда на государственную дорогу, мне пришлось ждать, пока проедет длинная вереница грузовиков с тростником, кузова фургонов тяжело раскачивались от огромных грузов, которые они перевозили. Тем временем Кастиль Лежен сел в свой "Олдсмобиль" и поехал ко мне.

Я вышел из патрульной машины и подошел к его машине, затем подождал, пока он опустит стекло. "Прости, я забыла оставить тебе визитку", - сказала я и положила ее на его приборную панель. "Я думаю, что с Джуниором Крудапом случилось что-то действительно плохое. Пожалуйста, имейте в виду, что в штате Луизиана нет срока давности по убийству, мистер Лежен. Кстати, для меня было честью познакомиться с Оди Мерфи, потому что он казался патриотом и честным парнем, который не пытался заработать на ерунде ".

Во вторник утром Хелен вызвала меня в свой офис. "Я только что разговаривал по телефону с адвокатом Кастиль Лежен. Он говорит, что вчера в доме Лежена ты выдвинул отвратительное обвинение ", - сказала она.

"Для меня новость".

"Ты думаешь, что сможешь зажать такого парня, как Кастиль Лежен?"

"Он лжет о Джуниоре Крудапе".

"Снова заключенный R &B?"

"Правильно".

"Как насчет того, чтобы сосредоточиться на преступлениях в этом столетии? Начиная с убийства в магазине дайкири."

"Неважно, по какой дороге мы поедем, я думаю, она приведет обратно в Лежен".

"Может быть, потому что ты этого хочешь".

"Сказать еще раз?"

"Ты ненавидишь богатых людей, Дэйв. Ты не можешь дождаться, чтобы сесть в него вместе с ними ".

"Нет, я просто не люблю лжецов".

"Не могли бы вы оказать мне услугу?"

"Что?"

"Поезжай куда-нибудь еще. Сейчас."

В тот день отец Джимми Долан был на тренировке по баскетболу в спортзале католической средней школы недалеко от своей церкви, когда в его спортивной сумке зазвонил мобильный телефон. "Отец Долан", - сказал он в трубку.

"Мне нужно всего лишь пару слов. Не вешайте трубку сейчас ", - сказал звонивший.

"Откуда у тебя этот номер?"

"Сказал секретарю в доме священника, что я твой дедушка. Мне кое-что от тебя нужно ".

"Что у меня может быть такого, чего ты хочешь?"

"Мне заплатили, чтобы я убрал этого парня Ардуина. Но я не собираюсь этого делать ".

"Ты не ответил на мой вопрос. Чего ты хочешь?"

"У меня открытый контракт, отец. Это значит, что я трахаюсь с кем угодно. Но они связались не с тем парнем, ты понимаешь, к чему я клоню?"

"Нет, и я не хочу".

"Я собираюсь ослабить земные узы некоторых людей".

Отец Джимми безучастно смотрел через зал на мальчиков, которые по очереди наносили удары под корзину. У него болело горло и поднялась температура, и в тот момент он больше ничего в жизни не хотел, кроме стакана виски и теплой постели, в которой можно было бы прилечь.

"Ты знаешь, о чем я тебя прошу, не так ли?" Макс Колл сказал.

"Я думаю, ты хочешь отпущения своих грехов, Макс. Но ты не можешь этого получить. Не по телефону, конечно. И, возможно, никогда, если только ты не откажешься от своих жестоких привычек ".

Сотовый молчал.

"Ты меня слышал?" Отец Джимми сказал.

"Думаю, я недооценивал тебя. Под всем этим ты упрямый ублюдок, которого я слишком хорошо помню, тот, чья сутана и воротник превыше человечности. Черт возьми, если ты меня не разочаровал ".

Коробка передач заглохла. У отца Джимми горела щека, как от пощечины.

ГЛАВА 9

В тот вечер я приготовил миску молока для бездомного кота и наблюдал, как он пьет его на галерее. Он был крепким, короткошерстным, не кастрированным белым котом с обгрызенными ушами и розовыми шрамами от когтей под шерстью. Его хвост был толщиной с ручку метлы. Когда я погладила его, он непонимающе посмотрел на меня, затем вернулся к своему молоку.

Теодоша Фланниган заехала на свой Lexus на подъездную дорожку и припарковалась под ореховым деревом пекан рядом с домом. На заднем сиденье лежала гитара в дорогом футляре. На ней были мокасины, синяя махровая блузка и джинсы с низкой посадкой на бедрах, так что они обнажали ее живот. Налетел порыв ветра, и листья закружились вокруг нее, и единственная полоса сумеречного солнечного света упала на ее лицо.

"Как зовут твоего маленького друга?" спросила она, присаживаясь на ступеньку рядом с котом.

"Он не сказал", - ответила я.

Она взяла кота на руки и поцеловала его в макушку. Затем она перевернула его на спину и поместила в расщелину, образованную ее бедрами, и выпрямила его тело, потянув за хвост, как будто это был ремень на месте багажа. Она почесала его между ушами и под подбородком. "Мы собираемся назвать его мистер Очаровашка. Нет, мы собираемся назвать его Снаггс ", - сказала она.

"Что происходит, Тео?" Я сказал.

"Я слышал о вашем визите в дом моего отца".

"У твоего отца проблемы с правдой. Он не думает, что ему нужно это рассказывать ".

"Он говорит, что вы разговаривали с ним так, как будто он преступник".

"Я разговаривал с ним так, как будто он был обычным гражданином. Ему это не понравилось. Затем, вместо того, чтобы противостоять мне по этому поводу, он использовал своего адвоката, чтобы сообщить обо мне шерифу ".

"Он из другого поколения, Дэйв. Почему у тебя нет хоть капельки сострадания?"

Время разойтись, сказал я себе. Под дубами зажигались уличные фонари, воздух был прохладным и влажным, и я чувствовал запах подгоревшего коричневого сахара с мельниц. Тео опустил кота на землю и погладил его по спине, затем встал. "Хочешь посмотреть на мою новую гитару?" спросила она.

"Конечно. Я не знал, что ты играешь, - сказал я.

Она вернулась из машины со своей гитарой и расстегнула чехол. "Я не очень хорош. Но моя мать была. У меня есть несколько старых записей, где она поет некоторые песни Бесси Смит. Она могла бы стать профессионалом. Единственный человек, которого я когда-либо слышала, похожий на нее, - это Джоан Баэз ", - сказала она.

Тео вынул гитару из футляра и снова сел на ступеньки. Она взяла аккорд на грифе и провела большим пальцем по струнам, затем начала петь "Корина, Корина" на каджунском французском. Она была слишком скромна в своих способностях. У нее был прекрасный голос, она идеально аккомпанировала самой себе, когда переходила от одного аккорда к другому. На самом деле, как и все настоящие художники, она, казалось, растворялась в том, что создавала, как будто личность, под которой ее знали другие, не имела ничего общего с внутренними реалиями ее жизни.

Она улыбнулась мне, когда закончила, почти как женщина, дарящая поцелуй после занятий любовью.

"Ну и дела, ты великолепен, Тео", - услышал я свой голос.

"Моя мама пела это. Я плохо ее помню, но помню, как она пела мне эту песню перед сном ", - сказала она. Она начала убирать свою гитару.

Кот, которого она назвала Прижимистым, уткнулся головой ей в колено. Ветер шелестел в кронах дубов и орехов пекан над головой, и группа детей, направлявшихся в библиотеку, проехала мимо на велосипедах, смеясь, уличные фонари светились в сырости, как масляные лампы на картине Ван Гога. На улице не было слышно ни звука механической работы, только легкий порыв ветра и шуршание листьев по тротуару. Я не хотел, чтобы этот момент заканчивался.

Но, подобно язве на розе или змее, выползающей из яблони, в песне Тео был элемент, который беспокоил меня так, что я не мог от него избавиться.

"Мелодия для "Корина, Корина" такая же, как и для "The Midnight Special", - сказал я.

"Не-а", - неопределенно сказала она.

"Это была песня Ледбелли. Полуночным специальным поездом был поезд, на котором он ехал в тюрьму штата Техас в Хантсвилле. Согласно тюремной легенде, заключенный, который во сне увидел свет фар локомотива, направлявшийся к нему, должен был выйти на свободу в следующем году."

Но я увидел, что она все еще не установила соединение.

"Твой отец не хотел отвечать на вопросы о Джуниоре Крудапе, Тео", - сказала я. "Крудап был другом Лидбелли в Анголе. Они, вероятно, сочиняли песни вместе. Я думаю, Крудап был каторжником на плантации твоего отца."

Она продолжала защелкивать футляр для гитары и ни разу не взглянула на меня, пока я говорил. Но я мог видеть то, что, как я думал, было большой печалью в ее глазах. Она протянула руку и погладила кошку на прощание, затем повернулась ко мне. "Внутри тебя огромный резервуар гнева, Дэйв. Наверное, мне жаль тебя", - сказала она.

На следующее утро события набрали обороты, начавшись с телефонного звонка от Клотиль Арсено, чернокожей патрульной, которая, по словам Хелен, была полицейским штата под прикрытием.

"Мы взяли отца Джимми Долана под стражу", - сказала она.

"Ты серьезно?" Я сказал.

"Как важный свидетель. Он не выдаст местонахождение Макса Койла ".

"Какой административный идиот стоит за этим?" Я сказал.

Она сделала паузу, прежде чем заговорить снова. "Колл пытался убить священника, но он не будет выдвигать обвинения. Итак, пара детективов выяснили, что отец Джимми не является другом N.O.P.D. и решили надавить на него. Послушайте, ходят слухи, что контракт на Макса Колла открыт. Нам нужно, чтобы этого парня вывезли из города или посадили за решетку. Нам также не нужны неприятности от католических священников ".

"Ничем не могу вам помочь", - сказал я и повесил трубку.

Она перезвонила три часа спустя. "Угадай, кто?" - спросила она.

"Ответ тот же, что и раньше", - сказал я.

"Попробуй это. Мы только что получили известие от полиции Майами-Дейд Макс Колл вылетел в Ft. Лодердейл, избил двух смазливых парней, которые трахались на яхте, затем сел на последний рейс обратно в Новый Орлеан. По крайней мере, они так думают. Вытащите Долана из центрального изолятора. А еще лучше, вывезите его из штата ", - сказала она.

Но мне не пришлось спасать отца Джимми. Епископ и консервативные коллеги отца Джимми из его церкви вступились за него, очевидно, создавая проблемы начиная с офиса мэра и далее по цепочке командования в N.O.P.D.

Отец Джимми позвонил мне домой в тот вечер. "Вы знаете историю о тифозной Мэри?" он сказал.

"Повар девятнадцатого века или кухонная помощница, которая создавала проблемы везде, куда бы она ни пошла?" Я ответил.

"Епископ рекомендует мне поехать куда-нибудь в тихое и деревенское место. Может быть, немного порыбачим на окуня. Я думаю, ему подойдет любое место за пределами Нового Орлеана ", - сказал он.

Я закрыла глаза и попыталась не думать о том, что он, очевидно, предлагал. "Давай начистоту, Джимми. Ты знаешь, где прячется Макс Колл?"

"Абсолютно нет", - сказал он.

"Почему вы не выдвинули против него обвинения?"

"Копам нужен католический священник, чтобы сказать им, что Коил убийца?"

Я потер затылок. "Хочешь развлечь бас-гитариста?" Я спросил.

Отец Джимми переехал в заднюю комнату моего дома, и выходные прошли без происшествий. В понедельник Клит позвонил в департамент и попросил меня встретиться с ним за ланчем в кафетерии Виктора.

В полдень там было полно посетителей, вентиляторы с деревянными лопастями вращались высоко над нами на потолке из штампованной жести, паровые столы были уставлены пятничными фирменными блюдами с креветками, сомом или этуфи. Тарелка Клита была завалена грязным рисом с коричневой подливкой, фасолью и двумя свиными отбивными, обжаренными во фритюре. На нем была ярко-синяя рубашка и белая спортивная куртка, его лицо покраснело от загара после рыбалки на тарпона на соленом озере. "Долан у тебя дома, да?" - сказал он.

Я кивнул, ожидая, когда он начнет одну из своих лекций. Но он удивил меня.

"Есть осведомитель из НОД, которому я плачу несколько баксов. Он позвонил мне этим утром по поводу пропуска под залог, который скрывается в Морган-Сити. Затем он упоминает этого парня, Макса Колла. Он говорит, что Колл забил два мяча "Майами бриолин" высокого уровня, и у него открытый удар на пятьдесят тысяч. Что означает, что каждая уличная крыса в Новом Орлеане выползает из канализационных решеток ".

"Да, я слышал об этом".

"Верно", - сказал Клит, отправляя в рот половинку хлеба. "Ну, скажи мне, слышал ли ты это. Сегодня в семь утра либо Фрэнк Деллакроче, либо его клон были в пончиковой у железнодорожных путей."

"Здесь, в Новой Иберии? Парень, которого ты видел играющим в бильярд в доме толстяка Сэмми?"

"Он вышел из магазина пончиков как раз в тот момент, когда я входил. Сначала он не мог поверить в свое невезение. Затем он натягивает хитрую ухмылку и говорит: "Ты ловишь здесь зеленую форель, Персел?" Я говорю: "Нет, я ищу придурка с иглой, который кладет собственного ребенка в холодильник. Знаешь кого-нибудь похожего, Фрэнк?"

"Он продолжает: "Эта история - ложь, которую адвокат моей жены распространял обо мне во время нашего развода. Так почему бы тебе либо не вытащить голову из задницы, либо не заниматься своими гребаными делами?""

Люди вокруг нас тихо забирали свои тарелки и подносы и пересаживались за столики подальше от нас.

"Как раз в этот момент из магазина пончиков выходят еще два жирных шарика. Один из них раньше был стрелком в "Джакано". Другой я не знаю ".

"Как ты это читаешь?" Я спросил.

"Они думают, Долан знает, где прячется Колл. Как ни крути, большой друг, ты позволил Долану нассать тебе в ботинок ". "Можем ли мы взять нашу еду в парк?" Я сказал. "В чем проблема?"

"Я думаю, нас вот-вот вышвырнут отсюда". "Зачем?" сказал он, все еще жуя, его лицо было озадаченным.

После того, как я вернулся с обеда, я зашел в офис Хелен. Она разговаривала по телефону, стоя, сзади за поясом у нее была пара наручников. Прежде чем она повесила трубку, я услышал, как она сказала: "Ты не обязан мне говорить". Затем она непонимающе посмотрела на меня. "Что это?" - спросила она.

"Клит говорит, что в городе трое новоорлеанских умников. Они охотятся за мошенником по имени Макс Колл," - сказал я.

"Они остановились в "Холидей", - сказала она.

"Откуда ты это знаешь?"

"Менеджер звонил ранее. У "жирных шаров" в номерах проститутки, и они до усрачки пугают персонал. Я собирался рассказать вам об этом, но мне позвонил парень из торговой палаты. Он говорит, что у вас с Клетом Перселом был разговор в кафетерии Виктора, который заставил треть зала передвинуть свои столы."

"Мне жаль".

"Дэйв, я уже говорил тебе раньше, у нас достаточно своих проблем. Что нужно, чтобы ты это понял?"

В комнате было тихо. Я услышал предупредительный звон колокола на железнодорожном переезде и грохот грузового поезда по рельсам. "Ты хочешь, чтобы умники убрались из города?" Я сказал.

"Мне неприятно говорить тебе, чего я хочу", - сказала она.

"Просто скажи это, Хелен".

Она сплюнула заусенец с языка. "Встретимся снаружи", - сказала она.

Мы прибыли на четырех круизерах в отель Holiday Inn по четырехполосной дороге. Мой опыт общения с мафией или ее членами никогда не отличался какой-либо степенью романтики. На самом деле, мои встречи с ними всегда вызывали у меня ощущение, что я побывал внутри серости и городского отчаяния картины Эдварда Хоппера. Хотя был понедельник и мотель был почти пуст, Фрэнк Деллакроче и двое его друзей сняли ряд комнат в задней части, выходящих окнами на шоссе, где дорожный шум эхом отражался от окон и дверей их здания. Их машины были совершенно новыми, натертыми воском и сияющими, но были припаркованы у переполненного мусорного контейнера, из которого на ветру вылетал мусор и несся по асфальту. Солнце было едва различимо на небе, воздух пропитан запахом рыбьей икры, высохшей на пляже; единственным признаком жизни на сцене была пальма, чьи пожелтевшие листья сухо шелестели на ветру.

Хелен вышла из своей патрульной машины, ее руки были накачаны, щит висел на черном шнурке у нее на шее. По дорожке проходила уборщица с пластиковым ведром, наполненным бутылками из-под моющего средства, в руке. "Ты чувствуешь запах марихуаны, исходящий из той комнаты?" Спросила Хелен.

"Мэм?" - спросила уборщица.

"Так я и думала", - сказала Хелен. Она стукнула левым кулаком в дверь номера, зарегистрированного на Фрэнка Деллакроче, ее правая рука покоилась на рукоятке девятимиллиметрового пистолета в кобуре. "Департамент шерифа округа Иберия! Открой дверь!" - крикнула она.

За немногими исключениями, телевидение и кинофильмы изображают членов мафии, или Мафиози, или организацию как щегольски одетых, плоских воплощений древнего этнического мифа. Они не только харизматичны, но и приобретают пропорции главных героев елизаветинской трагедии с акцентами из "Адской кухни".

Правда в том, что большинство из них глупы и в лучшем случае способны выполнять только черную работу. Они используют запугивание собачьей стаей, чтобы получить то, что они хотят, будь то привилегированное размещение в ресторане или вступление в профсоюз. На личном уровне их сексуальные привычки подростковые или женоненавистнические, их социальное поведение неумелое и смехотворное.

С точки зрения здоровья, они ходячие кошмары. Послушайте любую запись с камер наблюдения: после пятидесяти лет они постоянно жалуются на хлопок, СПИД, ожирение, импотенцию, эмфизему, закупорку артерий, язвы, псориаз, опухшую простату, большой палец "С" и недержание мочи.

Дверь номера открылась, и мужчина с черными, недавно подстриженными волосами, бледными чертами лица и темными глазами вышел наружу. Он был босиком и в брюках без рубашки. Его грудь была треугольной формы и покрыта тонким налетом волос, плечи хорошо развиты. Он начал закрывать за собой дверь.

Хелен толкнула дверь обратно на петлях. "Ваша фамилия Делла-кроче?" она сказала.

"Фрэнк Деллакроче, да. К чему такая суета?" он сказал.

"У нас есть жалоба на то, что вы занимаетесь проституцией и употребляете наркотики в мотеле. Упритесь обеими руками в здание и раздвиньте ноги, пожалуйста ", - сказала она. Она указала согнутым пальцем на фигуру в комнате. "Вам нужно выйти здесь, мисс. Захвати с собой сумочку ".

Девушке, вышедшей из комнаты, было, вероятно, не больше девятнадцати, на ней были сандалии, облегающие обрезанные джинсы и футболка с изображением Дональда Дака, которая свисала с ее грудей. На ней не было косметики, а ее волосы были собраны на затылке резинкой. "Я ничего не делала", - сказала она.

"Достань свое удостоверение", - сказала Хелен.

Руки девушки дрожали, когда она достала из бумажника водительские права и протянула их Хелен.

Хелен посмотрела на фотографию и дату рождения на карточке, затем вернула ее ей. "Проваливай".

"Мэм?"

"Твой трюк - это парень, который засунул своего маленького ребенка в холодильник. Ты хочешь такого придурка в своей жизни?" Сказала Хелен.

Девушка торопливо пошла через парковку в сторону улицы. Полицейские в форме вытащили двух друзей Деллакроче из соседних комнат и прижимали их к патрульной машине. Но они не нашли ни оружия, ни наркотиков при них, ни в их номерах.

Деллакроче все еще стоял, прислонившись к стене, расставив ноги. "Мы закончили с этим?" - сказал он.

Хелен не ответила. Я видел, как на ее лице нарастает разочарование.

"Привет, мы приехали на родео тарпонов. Мы не нарушали никаких законов. Ты выходишь, сжимая мой мешок, отлично. Но мне нужен адвокат ", - сказал Деллакроче.

"Лучше заткнись", - сказал я.

"Я бы показал вам, куда меня укусить, но я задерживаю здесь строительство", - сказал он.

"Хелен, могу я поговорить с мистером Деллакроче?" Я сказал.

"Пожалуйста, приезжайте", - ответила она.

Деллакроче убрал руки со стены и наблюдал, как она и помощники шерифа возвращаются в свои патрульные машины. Я сказал двум друзьям Деллакроче разойтись по своим комнатам и держать двери закрытыми. Деллакроче пристально посмотрел на меня, в его глазах был настороженный огонек.

"В мой дом тебе вход воспрещен, Фрэнк. Как и отец Джимми Долан, - сказал я.

Его брюки висели чуть ниже пупка. Он провел кончиками пальцев вверх и вниз по гладкой выпуклости своего живота, почти так, как если бы он ласкал женскую кожу. "Вы были партнером Персела в Первом округе?" он сказал.

"За один раз".

"Не возражаешь, если я возьму свою рубашку?" он сказал.

"Нет, я не возражаю", - сказал я.

Он сунул руку в дверь, взял розовую рубашку с длинным рукавом и начал натягивать рукав на руку. Его волосы были заострены, слегка смазаны маслом, переливались на кончиках. "Персел был на подхвате у нас", - сказал он.

"Да?" Я сказал.

"Это все. Он немного изменил себя."

"О чем ты говоришь, Фрэнк?"

"Ничего. Просто рассказываю об истории твоего друга ".

"Скажи мне, эта история о твоем маленьком ребенке - правда?"

"Нет", - сказал он. Его глаза не отрывались от моих, лишенные каких-либо чувств или моральных соображений, которые я могла видеть, безразличные к лжи, которую они либо содержали, либо не содержали. Его рот был слегка приоткрыт, а зубы были мокрыми от его слюны. Я чувствовала его дыхание на своей коже, как присутствие, исходящее от ядовитого цветка. Я невольно отступила от него.

"Хочу предостеречь, Фрэнк. Макс Колл был стрелком ИРА, - сказал я.

"Что?"

"Я надеюсь, ты найдешь Колла. Я действительно хочу. Хорошего дня, - сказала я и улыбнулась ему.

Солнце выглянуло ближе к вечеру, ветер стих, и небо затянули багровые облака. Когда я вернулся домой с работы, отец Джимми сгребал листья на заднем дворе.

"Клит и я собираемся бросить реплику. Как насчет того, чтобы присоединиться к нам?" Я сказал.

"Не сегодня", - сказал он. Он поднял огромную связку почерневших орехов пекан и дубовых листьев и бросил их в огонь, горевший внутри ржавой бочки из-под масла. Дым поднимался густыми клубами и вился сквозь навес, как желтый носовой платок.

"Никогда не думал, что ты откажешься от поездки на рыбалку", - сказал я.

"Я видел Макса Колла", - сказал он.

"Не говори так".

"Я выходил из Уинн-Дикси. Он стоял на другой стороне улицы."

"Может быть, ты все выдумываешь".

"Нет, я видел его, Дэйв".

"Тогда ему лучше здесь не появляться".

"Он больной человек. Ему нужна помощь ".

"Я не покупаюсь на эту дискуссию", - сказал я и ушел.

Когда я снова выглянул из кухонного окна, отец Джимми подбрасывал в огонь еще листьев, его одежда и кожа были покрыты дымом и пылью в лучах солнечного света, пробивающегося сквозь деревья.

Боже, защити меня от мучеников и святых, подумал я.

Мы с Клетом прицепили прицеп для лодки к задней части моего пикапа и полчаса спустя спустили лодку на воду в Байю Бенуа в приходе Святого Мартина. Окружающий водоем выглядел одновременно огромным и заброшенным странным осенним образом. Из бухт и заливов не доносилось ни звука, даже плеска окуня или аллигатора в бухте. Художник назвал бы это прекрасным вечером. Небо на западе все еще было бледно-голубым, облака походили на огненные полосы, листья кипарисов и ив были золотыми и неподвижными в мертвом воздухе. Но закрытые ставни на плавучих домах и вереницы уток и гусей, пересекающих солнце, заставили что-то сжаться в моем сердце, как будто я был последним человеком, стоящим на земле.

Когда мы направлялись через длинный залив в затопленный лес, Клит сидел на носу, сгорбившись, спиной ко мне, воротник его джинсовой куртки был поднят, кепка морской пехоты плотно прилегала к голове. Он оторвал язычок от банки пива и выпил его, затем начал есть сэндвич с венской колбасой. Я выключаю двигатель и позволяю лодке дрейфовать на своем пути к деревьям. Клит полез в ящик со льдом и попытался всучить мне диетический "Доктор Пеппер".

"Нет, спасибо", - сказал я.

Он прикрепил спиннер Mepps к моноволокну и забросил его глубоко в бухту. "Что-то случилось сегодня?" он спросил.

Я рассказал ему о моей встрече с Фрэнком Деллакроче в мотеле, о его попытке объявить меня в розыск, о его упоминании о том, что Клит когда-то брал деньги у мафии. Клит вернул свою приманку, выражение его лица не изменилось.

"Так в чем смысл?" он сказал.

"Мне не нравится, когда дегенерат поносит моих друзей. Мне не нравится, когда мне предлагают взятку, - ответил я.

Он долго ждал, прежде чем заговорить снова. "Я не думаю, что проблема не в этом, благородный друг", - сказал он.

"О?"

"Ты думаешь, все это должно быть в капсуле времени", - сказал он, очертив рукой круг в воздухе. "Посторонним сюда приходить не положено, особенно "Бриолин Боллз", "Уол-Март" и этим хуесосам, перемалывающим деревья бульдозерами. Всегда предполагалось, что это будет 1950 год ".

"Я понимаю".

"Правда в том, что ты хотел бы, чтобы все эти ублюдки были у тебя на прицеле в зоне свободного огня".

"Рад, что ты во всем разобрался".

"По крайней мере, я больше не сплю с девятимиллиметровым".

"Не обижайся, когда я это говорю, но, Клит, иногда ты действительно можешь вывести меня из себя".

"Ты меня беспокоишь, мон. Я думаю, ты отправляешься в такое место внутри себя, из которого люди не выходят ".

Я увидел, как среди затопленных деревьев раскатывается бас, словно зелено-золотая воздушная подушка, нарушающая симметрию поверхности. Я бросил свою Рапалу над тем местом, где она вышла из воды, надеясь вернуть ее через зону его кормления. Вместо этого приманка из бальзового дерева ударилась о ствол ивы, а тройные крючки глубоко вошли в кору.

"Я подвезу нас туда", - сказал Клит.

"Не из-за меня", - сказал я. Я дернул моноволокно рукой и оторвал его. Солнце скрылось за горизонтом, как пламя, догорающее на мокрой спичке.

Путь ведет к пути.

В тот вечер я пытался лечь спать пораньше, но не смог уснуть. Дождь начал барабанить по деревьям, затем по жестяной крыше моего дома, я оделся и под дождем поехал по байу-роуд в Сент-Мартинвилл. На окраине черного квартала я зашел в ярко освещенное кафе и заказал у стойки чашку кофе и маленькую миску гамбо. В одной стене была прорезана дверь с расшитой бисером занавеской, а в соседней комнате мужчина играл на аккордеоне, в то время как другой мужчина с наперстками на пальцах аккомпанировал ему на алюминиевой доске для натирания, которая была отлита в соответствии с контурами его груди.

Все люди в соседней комнате были светлокожими цветными людьми, которых часто называли креолами, хотя первоначально термин "креол" обозначал человека французского или испанского происхождения, родившегося в Новом Свете. Люди в соседней комнате были синими воротничками-мулатками, чью расу было трудно определить. Они перемещались взад и вперед по цветовой линии, вступали в брак как с белыми, так и с черными семьями, все еще говорили между собой по-французски и, как правило, помнили о манерах и семейных традициях.

В углу в одиночестве сидел Фрэнк Деллакроче с рюмкой и стаканом пива в руке, скрестив ноги, его шелковая рубашка расстегнута, чтобы обнажить волосы на груди и золотую цепочку с медальоном, которые покоились на ней. Он залпом выпил виски и скривил губы, как будто только что совершил мужественный поступок. Затем он откинул голову назад, откинувшись поясницей на сиденье стула, и, казалось, снова сосредоточился на музыке. Песня, которую играл аккордеонист, была "Джоли Блон", самый навязчивый и незабываемый плач, который я когда-либо слышал. Тогда я понял, что объект внимания Фрэнка Деллакроче не имел ничего общего с музыкой или песней о неразделенной любви и утрате каджунского образа жизни: внимание Фрэнка Деллакроче было приковано к стройной фигуре молодой креолки, танцующей в одиночестве.

Ее звали Сахарная пчелка Кибодо. Ее глаза были бирюзовыми, волосы цвета красного дерева, скрепленные сзади серебряной расческой, ее золотистая кожа была усыпана солнечными веснушками. У нее также был ум семилетнего ребенка. Она зачала своего первого ребенка, когда ей было двенадцать, а в пятнадцать лет бабушка с дедушкой отвезли ее в государственную больницу и стерилизовали. Иногда местный полицейский, добрый сосед или деловой человек пытались защитить ее от нее самой, но в конечном счете никто не мог сдержать любовь Шугар Би к мальчикам и мужчинам, а также волнение и радость, которые дарило ей ее собственное тело.

Я закончил есть и оплатил свой счет в кассе. Сквозь расшитую бисером занавеску я мог видеть, как Шугар Би сидит за столиком Фрэнка Деллакроче, перед ней бутылка пива и стакан. Она наклонилась вперед, слушая что-то, что он говорил. Он тоже наклонился вперед, засунув руку глубоко под стол, затем они оба встали, и она взяла свою сумочку, украшенную белыми блестками и кисточками, и повесила ее на шнурок через плечо. Они прошли сквозь расшитую бисером занавеску к входной двери.

"Это достаточно далеко, Фрэнк", - сказал я.

Он обернулся, слегка улыбаясь. "Ты следуешь за мной?" он сказал.

"Нет".

"Тогда у нас здесь нет проблем. Верно?"

"Да, думаю, что да", - сказал я.

"Нет, нет, чувак", - сказал он, погрозив пальцем. "Я не сделал ничего плохого".

"Это вопрос определения, Фрэнк", - сказал я.

"Мы говорим здесь о расовой проблеме?"

"Ты возвращаешься в свой мотель, Фрэнк. Ты возвращаешься один. Уловил намек?"

"Я проверил тебя, Робишо. Ты из анонимных алкоголиков. По слухам, люди здесь испытывают жалость. Но это не значит, что ты можешь избивать парней вроде меня, потому что я итальянец, или из Нового Орлеана, или что там еще, черт возьми, во мне тебя беспокоит ".

Я посмотрел на свои часы. "Твой автобус вот-вот превратится в тыкву", - сказал я.

Он шагнул ко мне. "Это свободная страна. Тебе не нравится, что мы с леди делаем, я говорю, отсоси у меня. А теперь убирайся с моих глаз и с моего пространства, потому что ты мне действительно чертовски не нравишься, чувак ".

"На данный момент я помещаю вас под арест. Уберите руки за спину и повернитесь, пожалуйста, - сказал я.

"Арест? Для чего? - спросил он с недоверчивым выражением лица.

"Нарушение общественного порядка, создание общественных неудобств, использование ненормативной лексики на публике, что-то в этом роде. Я подумаю о еще нескольких обвинениях по дороге в тюрьму, - сказал я.

"Это даже не ваша юрисдикция", - сказал он.

Но сейчас я не слушал. Я развернул его лицом к стене и подсадил, затем вытолкнул за дверь на парковку. Дождь прекратился, воздух был холодным и влажным, из-за деревьев через дорогу поднимался туман. Сахарная пчелка и несколько других посетителей кафе-бара вышли на улицу и наблюдали за нами.

"Ты вооружен, Фрэнк?" Я сказал.

"Хочешь обыскать мою промежность? Будьте моим гостем", - ответил он.

Я взяла его под руку и повела к капоту моего грузовика. Именно тогда он отхаркнул мокроту из горла и выплюнул ее мне в лицо.

Я чувствовала это на своих ресницах, на губах, в волосах, как моток непристойных ниток, прилипший к моей персоне. Я схватил его за ремень и впечатал в крыло грузовика, затем ударил его головой о капот. Но Фрэнк Деллакроче был не из тех, кто легко сдается;

хотя его запястья были скованы за спиной наручниками, он поднял одну руку и сжал ее у меня в мошонке.

Я снова ударил его головой о капот, затем достал из кармана ключ от наручников и отцепил его. Я развернул его и заехал кулаком ему в рот, вложив в удар весь свой вес, откидывая его голову назад, как будто она была на пружине. Я увидел, как его губа лопнула о зубы, и я зацепил его левой в глаз, попал ему в челюсть, в горло и в нос, когда он падал.

Его выпороли, но я не мог остановиться. Я схватил его за рубашку и снова ударил, скатил с крыла машины и несколько раз ударил кулаком по почкам. Он рухнул в грязную лужу и попытался отползти от меня. Но я опустился на колени рядом с ним, скрутил его рубашку в левой руке и занес кулак, чтобы ударить его снова. Он попытался заговорить, его изуродованное лицо выражало мольбу. Я услышал крики людей и почувствовал, как Шугар Би шлепает меня ботинком по голове, ее голос пронзительно звенит во влажном воздухе.

Над головой горел фонарь на столбе. Я уставился на окружавшие меня лица, как пьяница, очнувшийся от отключки. Их глаза были полны страха и жалости, как будто они смотрели, как дикое животное разрывает свою жертву на части в клетке. Но в толпе был один человек, которому там не место. Он был белым, с узкими плечами и носил костюм в обтяжку с розовым галстуком. Его уши были маленькими, изогнутыми, едва ли больше, чем обрубки по бокам головы. Его лицо и выражение заставили меня подумать о выбеленной коже на бейсбольном мяче.

Когда я посмотрел ему в глаза, у меня не было ни малейших сомнений в том, кем он был, не больше, чем вы можете сомневаться в присутствии смерти, когда она внезапно встает на вашем пути. Я поднялся на ноги и помог Фрэнку Деллакроче подняться, затем прислонил его к решетке древнего газового баллона, не более чем в пяти футах от человека в костюме из прозрачной ткани.

"Фрэнк, познакомься с парнем, которого ты, вероятно, искал всю свою жизнь", - сказал я.

Затем я, потеряв равновесие, подошел к своему грузовику и уехал.

ГЛАВА 10

Рано на следующее утро я мочила руки, пока не сошли отеки с пальцев, затем нанесла меркурохром на порезы на костяшках и попыталась незаметно замазать их пластырями телесного цвета. Я взял с галереи утреннюю газету и просмотрел ее страницу за страницей, точно так же, как я делал годами, когда выходил из запоя, задаваясь вопросом, какую бойню я мог оставить в переулке или на залитой дождем трассе.

Но этим утром газета, казалось, была заполнена карикатурами, спортивными новостями, телеграфными сообщениями и местными репортажами, которые не имели ничего общего с событиями перед кафе-баром на границе прихода Святого Мартина. Снаггс, мой недавно усыновленный кот, последовал за мной обратно в дом, и я открыла для него банку с едой, положила ее в его миску и сидела с ним на заднем крыльце, пока он ел. Ветер был прохладным, влажным и приносил сладкие запахи сквозь деревья, но каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел перепуганное, залитое кровью лицо Фрэнка Деллакроче и задавался вопросом, кто жил внутри моей кожи.

Отец Джимми все еще спал, поэтому я поехал в коттедж Клита на мотор корт и отвез его позавтракать в "Макдоналдс" на Мейн-стрит. Затем я прочистил горло и рассказал ему о предыдущей ночи, по крайней мере, большую ее часть.

"Подожди минутку", - сказал он, отрывая руки от еды. "У тебя был с собой твой костюм и манжеты?"

"Хорошо", - сказал я.

"Почему?" он сказал.

Я пожал плечами.

"Может быть, потому, что ты искал неприятностей, когда уходил из дома?" он сказал.

Я посмотрел на дуб на улице, тот, что был покрыт мхом и освещен розовыми лучами раннего солнца. "Я видел там Макса Колла", - сказал я.

"Что ты сделал?"

"В толпе. Я видел его фотографии. Это должен был быть Колл. Его голова похожа на использованную ватную палочку, - сказал я.

Глаза Клита изучали мое лицо. Казалось, в них был такой уровень печали, который я не мог связать с человеком, которого я знал. "Что ты с собой делаешь, Стрик?" - спросил он.

В 11:30 утра Хелен просунула голову в мою дверь. "Садитесь на вторую линию. Посмотрите, как много это имеет к нам отношения. Если этого не произойдет, не позволяйте этому попасть на нашу тарелку ", - сказала она.

Мужчина на другом конце провода был штатским из прихода Святого Мартина по имени Доминик Ромейн. Он был крупным, толстым, потным мужчиной, известным своими помятыми костюмами, галстуками на ипподроме и общим непочтением ко всему. У него была эмфизема, и его голос хрипел в трубку, когда он говорил.

"Тот парень, из которого ты выбил дерьмо прошлой ночью, Фрэнк Деллакроче?" он сказал.

"Э-э, плохая связь, Роми. Скажи еще раз."

"Потяни за свой собственный косяк, Робишо. Я не знаю, почему ты арестовал этого парня, но это не имеет значения. Другими словами, вы не собираетесь ввязываться в перепалку с IA ".

"Извини, я просто не понимаю тебя, партнер".

Я услышал, как он глубоко вздохнул, воздух в его легких засвистел, как ветер в трубе. "После того, как вы закончили с Деллакроче, он поехал в коттедж у Виски Бэй. На самом деле это коврик для ебли, куча смазочных шариков из Хьюстона. Получите это, - он замолчал и начал смеяться, затем снова попытался отдышаться. - он сидел за рулем своей машины, посасывая бутылку текилы, в то время как эта мулатка делала ему минет, когда парень выходит из темноты и сильно саданул его по затылку. Я имею в виду, тоже большой, вроде 44-го калибра. Его мозги все еще текли из носа , когда мы добрались туда ".

Доминик Ромейн снова начал смеяться. Я чувствовал, как мое зрение то прояснялось, то расплывалось. Снаружи мимо здания суда проехала машина скорой помощи, завывая сиреной. "Ты все еще там?" он сказал.

"Кто стрелял?"

"Понятия не имею. Описания тоже нет. Мулатка, делающая минет, отсталая или что-то в этом роде. Дэйв, есть вопрос, который нужно включить в мой отчет."

"Я не видел Деллакроче после моей встречи с ним", - сказал я.

"Есть какие-нибудь предположения о стрелявшем?"

В голове стучало, желудок скрутило. "Уточните у N.O.P.D. Деллакроче был наемным убийцей и полным придурком. Я думаю, он был завсегдатаем толстяка Сэмми Фигорелли ".

"Похоже, его кончина войдет в историю как великая трагедия. Эй, Дэйв? Ты знаешь эту песню Луи Примы? "Я буду стоять на углу, оштукатуренный, когда мимо пронесут твой гроб"? Я люблю эту песню. Эй, Дэйв?"

"Что?"

"В следующий раз, когда пойдешь искать боксерскую грушу, убедись, что она не в приходе Святого Мартина", - сказал он.

Я едва продержался весь день. Я пытался убедить себя, что человек, которого я видел в толпе прошлой ночью, не был Максом Коллом. Я видел только его фотографии, сделанные через зум-объектив или в комнате бронирования поздно ночью. Мужчина в толпе мог быть туристом или кем-то, кто вышел из круглосуточного магазина по соседству, сказал я себе. И даже если бы это был Макс Колл, был ли я сторожем своего брата, особенно если мой "брат" был таким подонком, как Фрэнк Деллакроче?

Но в глубине души я знал, что мои мыслительные процессы были своекорыстными и тщетными, и что я помог подстроить смерть человека. Я допоздна проработал в офисе, после захода солнца, затем выключил свет на своем столе и поехал домой, как раз когда начался дождь.

Я заехал на свою подъездную дорожку, ожидая увидеть машину отца Джимми под воротами. Вместо этого я увидел Лексус Теодоши Фланниган, припаркованный в тени, и свет, горящий на кухне. Деревья во дворе и бамбук по краю подъездной дорожки были окутаны туманом, а в дождевых лужах плавали желтые листья. Входная дверь и окна дома были открыты, и мне показалось, что я чувствую запах свежеиспеченного хлеба. На самом деле, вся эта сцена, темные кипарисовые доски в стенах коттеджа, ржавая жестяная крыша, черно-зеленый навес дубов и орехов пекан и теплое сияние, исходящее из кухонных окон, - все это навело меня на мысль о доме, где я жил много лет назад со своими отцом и матерью.

Как только я вошла в дом, я увидела Снаггса, отдыхающего на подлокотнике дивана, его глаза были закрыты, лапы поджаты под грудь, на шее был повязан красный атласный бант. Я вошла в ярко освещенную кухню и одеревенело уставилась на Теодошу, которая доставала из духовки буханку французского хлеба с маслом. Позади нее из кастрюли с гумбо поднимался пар. Ее рот слегка приоткрылся, когда она увидела меня, как будто я оттащил ее от тревожной мысли.

"Я приготовил тебе ужин. Надеюсь, ты не возражаешь, - сказала она.

"Где отец Джимми?" Я спросил.

"Он поехал в Лафайет. Он сказал, что, вероятно, останется на ночь ".

"Мерчи здесь?" Я сказал.

"Я не уверен, где он. Он просто вышел погулять по магазинам. Ты хочешь, чтобы я поехал?"

"Нет, я не это имел в виду. Просто я сегодня немного не в себе."

Она начала накрывать на стол, как будто меня там не было. Ее волосы выглядели так, будто их только что подстригли и вымыли шампунем. На ней были мексиканские сандалии, брюки цвета хаки с большими карманами и джинсовая рубашка, расшитая розами и кактусами из дымохода. На самом деле, когда я смотрел, как она ходит по комнате, я понял, что именно привлекало в ней мужчин. Она была одной из тех женщин, чей интеллект, выдержка и безразличие к общественному мнению позволили ей придать симметрию и порядок тому, что было бы сочтено хаосом в жизни другого человека.

"Тео, я бы чувствовала себя намного лучше, если бы мы могли пригласить Мерчи", - сказала я.

"Я знал, что ты скажешь что-то подобное".

Она поставила миску для гамбо на стол и уставилась на нее пустым взглядом. Она убрала прядь волос с уголка рта и подошла ко мне на расстояние фута. Она начала прикасаться ко мне, затем сложила руки перед собой, как будто ей некуда было их деть. Ее дыхание было холодным и пахло бурбоном и дольками апельсина.

"Я собирался сегодня на встречу. Я не планировал пить. Я клянусь. Я дважды объехал квартал, затем зашел в бар и пил два часа ". Она в отчаянии посмотрела на меня. "Дэйв, я серьезно облажался. Что бы я ни делал, ничего не получается ".

Она опустила голову, перевернула ладони и обхватила ими мои запястья. Она встала на мои туфли своими сандалиями, и ее живот коснулся моих чресел. Я чувствовал запах шампуня в ее волосах и духов за ушами. Она прижала мои руки к себе и держала их там. Я чувствовал, как во мне нарастает тяжесть, сухость, похожая на конфетти во рту. Она обвила руками мою талию и прижалась лицом к моей груди.

"Дэйв, почему ты не попросил меня выйти за тебя замуж?" - спросила она.

"Это никуда не годится, Тео".

"Нам было весело вместе. Почему ты ушел?"

"Я был пьян. Я бы сделал несчастной любую женщину ".

Ее глаза были мокрыми на моей рубашке. Я похлопал ее по спине и попытался отойти от нее. Затем она подняла лицо, чтобы он поцеловал ее.

"Увидимся", - сказал я.

"Что?"

"Мне нужно вернуться в офис", - солгала я. "Я просто зашел домой, чтобы кое-что купить. Я даже не помню, что это было ".

Затем я покинул свой собственный дом, чувствуя себя глупым и неадекватным, что, возможно, было честной оценкой.

Когда я вернулся домой два часа спустя, ее уже не было. Кухня была безупречной, еду, которую она приготовила, увезли на тележке. Я не засыпал до полуночи. Затем я проснулся в три часа ночи и сел на край матраса, моя кожа была покрыта потом, мои чресла были как бетон, темнота скрипела от звука. Я положил заряженный пистолет 45-го калибра под подушку, и когда взошло солнце, моя ладонь ощутила твердость стальной рамы.

Позже я съела миску виноградных орешков с молоком и нарезанные бананы на кухонном столе, затем услышала Снаггс на экране заднего вида. Я открыла ему дверь, и он подошел к своей миске для домашних животных под кухонной раковиной и подождал, пока я наполню ее коробкой сухого корма, которую держала на холодильнике. Красный шелковый бант, который Теодоша повязал ему на шею, был покрыт грязью. Я взяла ножницы с комода в прихожей и отрезала бантик от его меха. "Похоже, забота Тео о тебе была ограниченной, Снаггс", - сказала я.

Почему-то эта мысль заставила меня чувствовать себя более комфортно, покидая ее и еду, которую она приготовила для меня прошлой ночью. Я вернула ножницы в ящик комода. Но прежде чем закрыть его, я взглянул на коробку, где хранил все открытки с соболезнованиями, которые были отправлены мне после смерти Бутси. Торчащий из кучи уголок конверта и обратный адрес на нем заставили меня внутренне содрогнуться. Во время моего визита в дом Тео и Мерчи несколько недель назад она выразила свои соболезнования по поводу смерти Бутси, но я не помнил, чтобы она посылала открытку, и пришел к выводу, что ее чувства были сфабрикованы.

Но ее карточка была в стопке, и заявления на ней были явно искренними. Я поднял Снаггса, посадил его на столешницу и погладил по голове. "Как мыслительный процесс одного парня может быть настолько испорчен?" Я спросил.

Снаггс потерся обо меня, проведя своим напряженным хвостом мимо моего носа, и ничего не сказал.

Зазвонил телефон на стойке. Я начал поднимать его, затем заколебался и уставился на него, мое сердце учащенно забилось, потому что я знал, кто это был, кто это должен был быть, если он был одержимым и ведомым человеком, которым я его считал.

"Алло?" Я сказал.

"Добрый отец там?" спросил голос.

"Нет, он не такой".

"Вам известно его местонахождение?"

"Нет, я не хочу. Но я рекомендую вам больше сюда не звонить ".

"О, теперь ты понимаешь?"

"Воздух. Колл, я отношусь к тебе гораздо менее терпимо, чем отец Долан. Ты привлечешь свою болезнь в мою жизнь, и я собираюсь залить тебе в глотку баллончик спрея от тараканов ".

"Это я больной? Два дня назад ты вышиб "будь Иисусом" из того бедолаги перед баром. Я бы сказал, что вы молодец, мистер Робишо ".

Позвони в офис по мобильному телефону и освободи линию, сказал я себе. Но Макс Колл опередил меня. "Я не на наземной линии, сэр. Вам не нужно возиться с технологиями, которые не будут служить никакой цели. Скажите отцу Долану, что у нас с ним общая судьба ".

"Ты с ума сошел? Ты говоришь о католическом священнике."

"В этом весь смысл. Именно такие, как я, поддерживают его в бизнесе. Спасибо, что уделили время, мистер Робишо. Я надеюсь встретиться с вами официально. Я думаю, ты мог бы быть в моем вкусе ".

Он повесил трубку.

"Значит, этот парень - псих", - сказал Клит за обедом.

Я отодвинул свою еду. Мы были в местечке под названием "Бон Креол", маленьком семейном кафе, специализирующемся на бутербродах "по'бой". Было два часа дня, и другие столики были пусты. "У меня еще одна проблема, Клит", - сказал я.

"Без шуток?"

"Это не смешно".

"Послушай, большой друг, мать Фрэнка Деллакроче, вероятно, забеременела из-за утечки из колостомического мешка. Он получил то, что заслужил. Перестань думать об этом ".

"Я говорю не о Деллакроче".

"Тогда, может быть, вам стоит отнести что бы это ни было отцу Долану. Я не знаю, что еще сказать ".

Он ждал моего ответа. Когда я этого не сделала, он расширил глаза и развел руками, как бы говоря: "Что?"

Я хочу выпить. Хуже, чем я когда-либо хотел в своей жизни, я услышал, как сказал голос.

Следующее замечание Клита не помогло. "Я плохой парень, раз прошу совета. Я всегда решал свои проблемы с помощью пинты "Бима" и шести банок "Дикси", а на следующее утро просыпаюсь со стриптизершей с Бурбон-стрит, для которой мировые новости - это канал погоды ". Он прочитал выражение моего лица и скривился. "Прости, Стрик. Иногда я не знаю, когда заткнуться ", - сказал он.

Когда я вернулся в офис, Уолли, наш трехсотфунтовый диспетчер-гипертоник, махнул мне рукой из клетки. Давным-давно каждый штатский в департаменте привык к сардоническому чувству юмора Уолли и его комментариям о нашей неуклюжести и коллективном недостатке интеллекта. Но сегодня днем он был другим. Его глаза были уклончивыми, его улыбка напоминала надрез на глине. "Был на ланче, да?" - сказал он.

"Да. Как дела?"

"Этот парень Фланниган был здесь".

"Мерчи Фланниган?"

"Он целый час расхаживал взад-вперед, как будто собирался наложить в штаны. Когда он собрался уходить, я спросил его, не хочет ли он оставить сообщение ". Уолли поерзал на стуле, выгибая брови.

"Не могли бы вы просто выложить это?" Я сказал.

"Он сказал, скажи Дейву, чтобы он не прокладывал свой трубопровод не под тем забором. Окружной прокурор и несколько человек из Торговой палаты были в зале ожидания. Как и Хелен."

Мимо нас прошла женщина и коротко оглянулась на меня. "Хорошо, Уолли, я ценю это", - сказал я и начал уходить.

"Эй, Дэйв?" он сказал.

"Да?"

"Мне никогда не нравился этот парень. Он бездельник. Заткни ему рот пробкой".

Я вернулся к клетке. "Что ты мне хочешь сказать?" Я сказал.

Уолли взял карандаш и вернулся к своим бумагам. "Ничего. Я не хотел вмешиваться ни в чьи интересы, - ответил он.

Я зашел в свой кабинет и встал у окна, барабаня пальцами по подоконнику. Я не сомневался, что Мерчи хотела неприятностей. Иначе он не принес бы свою жалобу в то место, где я работал.

Что ж, иногда лучший способ справиться со львом - это плюнуть ему в пасть, сказал я себе. В 17:00 я поехал к дому Мерчи и Тео на окраине города.

Несмотря на то, что я проезжал мимо этого дома тысячу раз, я все еще не мог привыкнуть к сочетанию имитационных зубчатых стен тринадцатого века с котельной через шоссе. Но, возможно, сочетание вульгарности нуворишей с ореховыми садами и конюшнями и мягко освещенной атмосферой Байу Тек было идеальной декорацией для такого человека, как Мерчи Фланниган. Уберите маску реформированного уличного бандита и самодельную историю эгалитарного успеха, и между Мерчи и его тестем Кастилем Леженом не будет большой разницы. Они не преследовали своих врагов в лоб; они отравляли среду, в которой работали.

Я видел, как Тео выглянул из окна гостиной, когда я парковал свой грузовик.

"Что случилось, Дэйв?" - спросила она, открывая входную дверь.

"Мерчи искал меня в департаменте. Кажется, он думает, что я создаю проблемы в его браке, - сказала я.

"Заходи".

"Где он?"

"У моего отца. Подожди, не уходи вот так ".

"Разъясни ему это, Тео", - сказал я.

Ее лицо мелькнуло в окне водителя, когда я развернулся и направился обратно к подъездной дорожке.

Полчаса спустя я подъехал к фасаду "Фокс Ран", дома Кастилля Лежена на окраине Франклина. Я позвонила в дверь, но никто не ответил. С юга дул приятный ветер, пахнущий рассолом и тушеной форелью в заливе Кот-Бланш, обстановка была такой спокойной, что мой гнев на Мерчи, который я подпитывал всю дорогу, заставил меня почувствовать себя духовно нечистым посетителем в церкви. Сам дом был погружен в глубокую тень, над головой поскрипывали дубы, но окружающие поля и пастбище для лошадей все еще были освещены последними лучами солнца, и вдалеке мне показалось, что я увидел Мерчи, идущую из-за ряда заброшенных хижин к мысу, который возвышался над протокой.

Я обошел огороженный пруд, которого Тео боялся по причинам, которыми она не поделилась, и прошел мимо ряда охотничьих домиков, которые, вероятно, были построены в 1890-х годах для чернокожих, которые сажали и собирали сахарный тростник семьи Лежен и отвозили его на мельницу в повозках, запряженных мулами, причем никто из членов семьи Лежен никогда не прикасался к нему. Дверей в кабинах не было, жестяные крыши отвалились от балок, дощатые полы были засыпаны песком и исцарапаны копытами домашнего скота. Уборные все еще стояли, карнизы были усеяны гнездами желтых курток и грязевиков; деревянные сиденья, когда-то испачканные мочой, теперь сухие и гладкие, как старая кость; трава вокруг стен ярко-зеленая.

Интересно, спал ли когда-нибудь Джуниор Крудап в этих каютах или пользовался этими уборными, возвращаясь с полей разгоряченный и грязный, возможно, в ножных кандалах, а его ужин состоял из стакана "Кул-Эйд" и жестяной тарелки зелени, поджаренного ветчинного сала, кукурузного хлеба и патоки. Я задавался вопросом, сколько текстов в его песнях зародились именно здесь, среди этих высохших лачуг, которые, возможно, рассказывали об истории народа больше, чем кто-либо хотел бы помнить.

Я ушел с работы, готовый испортить Мерчи день, и теперь мне удалось мысленно связать его с его тестем и жестокостями и расовой несправедливостью прошлого Луизианы. Какова была моя мотивация? Простой ответ. Мне не нужно было думать о том, что я намеренно поставил Фрэнка Деллакроче на прицел Макса Койла

Мерчи стоял на поросшем травой холме, повернувшись ко мне спиной, и не слышал, как я подошел к нему сзади. Уединенный белый склеп, закрытый спереди черной мраморной плитой, украшенной по краям гирляндами цветов и гроздьями ангелов, покоился под небольшим углом в мягком грунте. Мерчи присел на корточки с орхидеей, которую он поставил в зеленую вазу для воды. Имя на табличке было Виола Гортензия Фланниган, мать Мерчи, странная, невротичная, одержимая женщина, которая обычно мыла ему рот с мылом и хлестала его по голым ногам хлыстом, пока он не пустился в пляс.

Раньше я был готов разорвать его на части. Теперь я почувствовал, как мой гнев рассеивается, как пепел от потухшего костра.

"Я прошу прощения за вторжение к вам", - сказал я.

"Ты не такой", - сказал он, поднимаясь со своего согнутого положения, немного похожего на человека, пробуждающегося ото сна.

"Вы искали меня в департаменте?"

Он лениво почесал верхнюю часть руки и посмотрел на ветер, колышущий траву. "Иногда мне становится жарко под воротником. У нас с Тео не всегда все в порядке. Так что я срываюсь не на тех людях ", - сказал он.

"Ничего страшного", - сказал я.

Он причесался и убрал расческу, затем посмотрел, как стая черных гусей греется на солнце. "Моя мама всегда хотела быть леди с Юга. Она говорила людям, что выросла в Гарден Дистрикт в Новом Орлеане. Правда заключалась в том, что ее старик держал продуктовый киоск на Ирландском канале. Итак, я купил этот маленький участок земли у моего тестя и похоронил ее на нем ".

Я кивнула, отводя глаза. Вдалеке я мог видеть огороженный пруд с рыбками, который вызвал у Тео такой страх, что она чуть не позволила двум детям утонуть, вместо того чтобы перелезть через забор и подойти к воде.

"Что случилось у того пруда, Мерчи?" Я спросил.

Он сжимал и разжимал руки, вены на его предплечьях наполнялись кровью. "Это место - живое проклятие. Я бы хотел поджечь его и засыпать его землю солью. Кроме этого, мне особо нечего сказать об этом ", - сказал он. Затем он ушел, случайно опрокинув вазу, в которую поставил орхидею для своей матери.

ГЛАВА 11

Некоторые люди, кажется, родились под плохим знаком.

В 8:30 утра на следующий день инспектор по поджогам позвонил мне в офис. Ранним утром в игровой комнате доктора Паркса вспыхнул пожар, который быстро распространился по крыше, уничтожив заднюю треть его дома. "Я знаю, что парень только что потерял свою дочь, но с ним трудно смириться. Как насчет того, чтобы выйти здесь, Дейв?" - сказал инспектор.

"В чем дело?" Я сказал.

"Паркс убежден, что кто-то пытался поджечь его".

"Мои отношения с доктором Паркс не очень хорошие".

"Ты мог бы обмануть меня. Кажется, он думает, что ты здесь единственный парень с мозгами ".

Я подъехал к Лоревиллю, пересек там подъемный мост и поехал по государственной дороге к тенистому холму, где среди деревьев стоял дом доктора Паркса, похожий на сердито нахмуренного человека. Одинокая пожарная машина все еще стояла там, и двое пожарных топорами вырывали почерневшее дерево из задней стены. Доктор Паркс подошел ко мне, как будто каким-то образом я был источником всех проблем и отсутствующих решений в его жизни. "Я хочу, чтобы расследование поджога было начато прямо сейчас", - сказал он.

"Это возможно, но пока, похоже, нет достаточных доказательств, чтобы оправдать это". Я поднял руку, когда он начал перебивать. "Никто не говорит, что ваши подозрения необоснованны. Эти ребята просто не нашли катализатор или "

"Это связано со смертью моей дочери".

"Нет, это не так, сэр". Я уставилась на почерневшую заднюю часть его дома и крышу, которая обрушилась на кухню и хозяйскую спальню. Было так тихо, что я слышал, как тикают мои часы на запястье.

"Послушайте, мистер Робишо, я попросил вас выйти, потому что я знаю о некоторых потерях в вашей собственной жизни. Я думал, ты поймешь, что здесь происходит, - сказал он.

Я попытался проигнорировать личный характер его заявления. "Эти пожарные - хорошие парни. Вы можете доверять тому, что они вам говорят. Я думаю, тебе просто сильно не повезло, - сказал я.

"Такой вещи, как везение, не существует", - ответил он.

Как раз в этот момент небритый усатый пожарный в резиновых штанах, подтяжках и широкополой шляпе вышел из-за дома с куском обгоревшей электропроводки в руке. "Мы нашли точку воспламенения", - сказал он.

"Что?" - спросил доктор Паркс.

Пожарный перекинул провода через ладонь и взломал изоляцию на них. "Это было на стене твоей игровой комнаты. Смотрите, они сгорели изнутри ", - сказал он.

"Это невозможно. Я только что пристроил эту игровую комнату два года назад ", - сказал доктор Паркс.

"Это не исключено, если кто-то установил в вашей коробке выключатели большого размера", - сказал пожарный.

"Кто ремонтировал ваш дом, доктор?" Я сказал.

"Строительство солнечного пояса", - сказал он.

Я попыталась уйти от него, как будто я была озабочена разрушением позади его дома. Но он грубо схватил меня за руку. "Что вы знаете о строительстве Sunbelt?" он спросил.

"Он принадлежит Кастиль Лежен", - ответил я.

"Кто, черт возьми, такой Кастиль Лежен?"

"Его компании принадлежит магазин дайкири, где ваша дочь и ее друзья покупали напитки в день своей смерти", - сказал я.

Неужели я только что подставил другого человека, в данном случае Кастилля Лежена? Я спрашивал себя по дороге обратно в департамент. Нет, я просто сказал правду.

Но это не изменило того факта, что я позволил Фрэнку Деллакроче съехать с большого съезда в руках Макса Колла.

Позже я пошел домой на ланч и обнаружил отца Джимми на стремянке, привинчивающего баскетбольное кольцо к задней части ворот.

"Вы проводите примирение под открытым небом?" Я сказал.

"Да, подержи для меня лестницу. В чем проблема?" он ответил, все еще сосредоточенный на своей работе.

"Это не просроченные библиотечные книги", - сказал я.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

"Я думаю, Макс Колл обошел умного парня в Whiskey Bay. Я, вероятно, мог бы предотвратить это, - сказал я.

Он спустился с лестницы, положил инструменты в металлический ящик и закрыл его. "Повтори это еще раз", - сказал он.

Мы шли к протоке, пока я рассказывал ему о случившемся: о непрекращающемся гневе, который заставил меня искать повод для насилия, о жестоком избиении, которому я подвергла Фрэнка Деллакроче, о том, как я узнала Колла в толпе перед кафе, и, что самое серьезное из всего, о моем освобождении Деллакроче из-под стражи, когда я знала, с достаточной степенью уверенности, что передаю его палачу.

Отец Джимми поднял сосновую шишку и бросил ее в середину протоки. "Дэйв, если ты разделяешь ответственность за смерть этого человека, то и я тоже", - сказал он.

"Как?"

"Я не хотел сотрудничать с N.O.P.D. Я мог бы работать с ними и помочь арестовать Колла. Он был бы уже в прошлом ".

Я присел на каменную скамью на краю протоки. Его поверхность ощущалась холодной и твердой через мои брюки. Налетел порыв ветра, и красные и желтые листья полетели с деревьев в воду. "Ты собираешься дать мне отпущение грехов?" Я спросил.

"Тебя простили, как только ты пожалел о том, что сделал. Но тебе нужно рассказать это кому-нибудь еще, иначе у тебя не будет душевного покоя ".

"Сэр?"

"Как зовут нового шерифа? Женщина, которая раньше была твоим партнером? Дай мне знать, как все получится ", - сказал он.

Он вернулся вверх по склону, достал баскетбольный мяч из картонной коробки и пропустил его через кольцо. Вы не получили бесплатного обеда от отца Джимми Долана.

Хелен спокойно слушала, пока я рассказывал ей о событиях той ночи, когда я избил Фрэнка Деллакроче до полусмерти. Ее локти покоились на промокашке для чернил, подбородок покоился на больших пальцах, пальцы были сплетены вместе. "Этот парень, Колл, разыскивается во Флориде за два убийства?" она сказала.

"По крайней мере, для допроса".

"Как ты думаешь, что он здесь делает?"

"Это можно обсудить", - сказал я.

"Что это значит?"

"Он одержим священником, который остановился в моем доме. Очевидно, он выслеживает людей, которые пытаются его убрать. Его мозги, вероятно, слишком долго находились в блендере. Выбирайте сами".

Она встала со стула и уставилась в окно, ее пальцы разжимались и сжимались на тыльной стороне ладони. "Пока что нет доказательств, что это Колл застрелил Деллакроче?" спросила она.

"Нет".

"И вы никогда не видели Колла лично?"

"Только на фотографиях".

"Я думаю, ты в большом напряжении. И на этом мы пока остановимся ".

Она дала мне временный бесплатный пропуск, заговорщически подмигнув глазом; все, что мне нужно было сделать, это признать это. "Мое восприятие здесь ни при чем. Колл позвонил мне домой. Он сказал мне, что был в толпе в ту ночь, когда я разгромил Деллакроче ".

"Колл звонил тебе?"

"Это верно".

"Это не полицейская работа. Это мыльная опера. Ты пьешь?"

"Нет".

"Дэйв, либо ты берешь себя в руки, либо мы ищем другие альтернативы. Ни один из них не годится ".

"Тебе нужен мой щит?"

"Я не буду участвовать в том, что ты делаешь", - сказала она.

"Что делаешь?"

"Разрываешь себя на части, чтобы снова приложиться к бутылке. Ты думаешь, другие люди тебя не читают? Сделай себе тревожный звонок ". Она скомкала листок бумаги и сердито швырнула его в корзину для мусора.

В тот вечер я пошел на собрание анонимных алкоголиков в методистской церкви коричневого цвета с черепичной крышей, недалеко от железнодорожных путей. Из окна второго этажа я мог видеть пальмы на церковном дворе, старую кирпичную кладку на улице, зеленую колоннаду древнего кочегарни, дубы, чьи корни вонзились в тротуары, и странный пурпурный свет, который излучало заходящее солнце.

За железнодорожными путями был другой мир, тот, который раньше был старым районом редлайт в Новой Иберии, история которого восходит к войне между штатами. Но сегодня трехдолларовые черные проститутки и пятидолларовые белые исчезли, а приюты на железной дороге и Хопкинса закрылись. Вместо этого белые шлюхи с крэком, называемые рок-королевами, и их черные сутенеры работали на углах улиц. Торговцы в бейсболках задом наперед или черных шелковых банданах, туго стянутых на затылках, появлялись во дворах сгоревших домов или на парковках маленьких продуктовых магазинов, как только заканчивались занятия в школе. После захода солнца, если не шел дождь, их присутствие увеличивалось в геометрической прогрессии.

Они предлагали то же уличное меню, что и дилеры в Новом Орлеане и Хьюстоне: травку, браун скэг, рок, кристаллический метамфетамин, кислоту, редс, прыгуны, экстази, а для пуристов, возможно, попробовать Чайна уайт, который покупатель мог приготовить и ввести чистой иглой в тире всего в четырех кварталах от центра.

Дальше по коридору, на втором этаже методистской церкви, проходило собрание анонимных наркоманов. Большинство присутствующих там были приговорены судом. Мало было людей, которых вы обычно ассоциировали бы с преступностью. Почти все они в другую эпоху считались бы заурядными "синими воротничками", чья жизнь не имела ничего общего с торговлей на проспектах Хопкинса и железной дороги.

Но в тот конкретный вечер я не думал о разрушительном воздействии наркоторговли. Вместо этого я задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем я зайду в салун и закажу четырехдюймовый "Блэк Джек" или "Выбор Бима" с длинным горлышком "Дикси" сбоку.

Затем я посмотрел через комнату и увидел человека, который был географически и психологически не на своем месте. Он увидел, что я смотрю на него, и поднял одну мясистую лапу в знак признания. Его глаза были похожи на веселые щелочки, щеки сияли от свежего бритья, редкие золотистые волосы были смазаны маслом и приглажены в макушку. Я пересекла пространство между нами и села в кресло рядом с ним.

"Это закрытое собрание А.А. Что вы здесь делаете?" Я сказал.

"Я проверил это. Это открытая встреча. Кроме того, я принадлежу к "Анонимным обжорам", а это значит, что у меня, вероятно, проблемы с транс-зависимостью. Это означает, что я могу пойти на любую гребаную встречу, которую выберу", - ответил толстый Сэмми Фига-орелли.

"Это худшая чушь, которую я когда-либо слышал. Убирайся отсюда, - сказал я.

"Пошел ты", - сказал он.

"Там что, какая-то проблема?" сказал лидер группы.

Сэмми не произнес ни слова во время собрания. Но потом он помогал складывать стулья, мыть кофейные чашки и убирать всю литературу анонимных алкоголиков в шкафчик. "Мне нравится это место", - сказал он.

"У тебя скоро будут серьезные неприятности", - сказал я.

"У меня будут проблемы? Ты прекрасен, Робишо. Прогуляйся со мной", - сказал он.

Я последовал за ним вниз по лестнице, в темноту снаружи и запах канализационного газа и горящих мокрых листьев. "Если вы используете AA. to ", - начал я.

"Вы, пьяницы, думаете, что вы единственные, у кого проблемы. Как бы вам понравилось, если бы еда была вашим врагом? Любой может воздержаться от выпивки на процент ботаника. Попробуй воздержаться от чего-нибудь хотя бы на полпути и посмотри, что ты почувствуешь ", - сказал он.

"К чему ты клонишь?"

"Мой спонсор говорит, что я должен признаться в паре вещей, или я собираюсь съесть еще одну шоколадную конфету, которая не очень-то идет на пользу моему диабету. Макс Колл не только ковбоил пару высокопоставленных парней в Майами, он подделал спортивную книгу, которой они владели, на сотню крупных. Говорят, его повесят за толстую кишку на мясном крюке. И последнее замечание, здесь есть парень, с которым ты не захочешь связываться ".

Он остановился и закурил сигарету. Сигарета выглядела крошечной и безобидной в его огромной руке. Он наблюдал, как проезжает машина, полная чернокожих подростков, из их стереосистемы гремела рэп-музыка, его лицо омрачилось неодобрением.

"Какой парень?" Я сказал.

"Парень, который причиняет людям боль, когда в этом нет необходимости. Хочешь найти его, следуй за кузеном. А пока не говори, что я тебя не предупреждал ".

Затем он с трудом побрел по тротуару к своему "кадиллаку", его голова в форме футбольного мяча была запрокинута назад в лучах заката.

"Возвращайся сюда", - сказал я.

Он показал мне палец через плечо.

Я думал, что на некоторое время закончил с Сэмми Фигом. Неправильно. Телефон зазвонил в 2:14 ночи "Есть кое-что, чего я тебе не сказал", - сказал он.

Я сел на край кровати, прижимая холодную трубку к уху. Снаружи сияла яркая луна с дождевым кольцом за скульптурными ветвями орехового дерева пекан. "Пора остановиться, Сэмми. Это значит присоединиться к Наблюдателям за весом или пойти на ферму по выращиванию жира, но держись подальше от моей жизни", - сказала я.

"Семья Фрэнки Деллакроче находится в Форт-Лодердейле. Парочка из них уже на пути сюда ".

"Пока", - сказал я и начал убирать трубку от уха.

"Они создали тебя для поп-музыки Фрэнки".

"Я?"

"Ты сломал его клюшки перед кучей цветных людей ранее ночью. Позже той же ночью он получает пулю 44-го калибра в голову. Ты полицейский. На кого бы ты это поставил?" он сказал.

Я слышал свое дыхание в трубке. "Это безумие", - сказал я.

"Мне нужно немного поспать. Тебе повезло, что у тебя нет бессонницы, - сказал он и повесил трубку.

Утром за завтраком я столкнулся лицом к лицу с отцом Джимми. "Сэмми Фигорелли говорит, что пара родственников Фрэнка Деллакроче, возможно, придут в себя", - сказал я. "Зачем?" он сказал.

"Они думают, что я убил его".

"Не слишком хорошо, да?"

"Где я могу найти Макса Колла, Джимми?"

"Если бы я знал, я бы сказал тебе", - ответил он.

"Хотелось бы в это верить. Но я начинаю сомневаться ".

"Хочешь повторить это?" - спросил он, медленно пережевывая еду.

"Он собирается позвонить снова. Когда он приедет, я бы хотел, чтобы ты договорился с ним о встрече ".

Я видел, как он нахмурился. "Я не могу этого сделать", - сказал он.

"Ты сентиментален из-за этого парня?"

"Он измученный человек", - сказал он.

"Скажи себе это, когда в следующий раз он опустошит чью-нибудь посудину для мозгов". Я взял свою чашку кофе и взял ее с собой на работу.

За исключением того, что я не пошел на работу. Я развернулся на парковке и поехал на кладбище в Сент-Мартинвилле, где Бутси был похоронен в склепе прямо вверх по протоке от Эванджелин-Оук. Я сел на вентилируемую металлическую скамейку перед склепом и прочитал первые две декады моего розария, затем потерял концентрацию и тупо уставился на протоку, листья, кружащиеся в потоке, и уток, вычерпывающих воду вокруг кувшинок, которые уже стали коричневыми от ранних заморозков. Моя кожа была натертой, сухой, как бумага, ладони одеревенели, их было трудно сомкнуть. Я убрала четки в карман пальто и закрыла лицо руками. Солнце скрылось за облаками, и ветер ледяной водой обдувал мою кожу головы.

Почему ты пошел и умер у нас, Бутс? Я услышала свой голос, а затем устыдилась эгоистичной природы своих мыслей.

Час спустя я зашел в отделение, умылся в мужском туалете, затем выполнил все функции рабочего дня, которые создают иллюзию как нормальности, так и продуктивности. Клит Персел заскочил, как всегда, непочтительный, рассказывал возмутительные шутки, бросал бумажные самолетики в мою мусорную корзину. Он даже воспользовался моим телефоном, чтобы сделать внеочередную ставку. К полудню день казался ярче, деревья снаружи казались темно-зелеными на фоне голубого неба.

Но я не мог сосредоточиться ни на растущей красоте дня, ни на бесконечной бумажной работе, на которую, я был уверен, никто никогда не смотрел после того, как она была завершена.

У нас никого не было под стражей за убийство оператора магазина дайкири, проезжавшего мимо, хотя у нас был подозреваемый с мотивацией в виде доктора Паркса и связью, через орудие убийства, с сотрудником Castille Lejeune. Тем временем кельтская машина для убийства вроде Макса Колла разгуливала на свободе в нашем районе; семья Фрэнка Деллакроче арестовала меня за убийство их родственника; а Тео и Мерчи Фланниган продолжали маячить на краю моего поля зрения, химеричные, изменчивые, как воспоминание о выпускном вечере в колледже, которое вместе с молодостью осталось в прошлом.

Это было своего рода уголовное расследование, в котором размышления не служили никакой цели. Мотивация в большинстве преступлений не была сложной. Обычно люди воруют и обманывают, потому что они либо жадные, либо ленивые, либо и то, и другое вместе. Люди убивают из-за денег, секса и власти. Даже убийства из мести указывают на чувство бессилия у преступника.

По крайней мере, таково было общепринятое мнение придурковатых копов, которые считают, что психологическое профилирование лучше всего работает в фильмах или телешоу, имеющих мало общего с реальностью.

Но какое место во всем этом занимал Джуниор Крудап? Или он? Возможно, Хелен была права, я просто хотел прибить "Папочку Варбакса" из прихода Святой Марии, Кастиль-Лежен, к дереву.

Я раскладываю фотографии Джуниора Крудапа, данные мне нашим библиотекарем-референтом, на промокашке у себя на столе. Тебе снилось ночью, как черная Бетти полосует тебя по спине? Я хотел спросить его. Разве ты не понял, что не можешь победить Человека в его собственной игре? Что с тобой случилось, партнер?

Я взял последнюю фотографию в серии и снова посмотрел на изображение Джуниора, смотрящего на быка-пулеметчика через протоку от дома Кастиль Лежен, его мотыга под странным углом на плече, его лицо озадачено миром, правила которого гарантировали, что ему никогда не будет места в нем. Но в центре моего внимания был не Джуниор. На зимнем фоне, направляющий плуг с одним деревом по тростниковой стерне,

это был мускулистый, угольно-черный заключенный с четкими рубцами на предплечьях, которые заключенный мог заработать за полдюжины ударов ножом.

Я поднес увеличительное стекло к зернистому черно-белому изображению. Я был почти уверен, что лицо принадлежало молодому Хогмену Патину, давнему рецидивисту, который был в банде Red Hat вместе с Джуниором, но сказал, что не знает о судьбе Джуниора.

Я снял телефонную трубку и позвонил к себе домой.

"Алло?" Отец Джимми сказал.

"Хотите ознакомиться с историей Луизианы, которую вы не найдете в школьных учебниках?"

"Почему бы и нет?" он сказал.

ГЛАВА 12

Где бы ни жил Хогман, он создал бутылочное дерево по причинам, которые он никогда не объяснял. Зимой, когда ветви были голыми, он вставлял кончики ветвей в горлышки бутылок из цветного стекла, пока все дерево не переливалось светом и не звенело звуком.

Мы с отцом Джимми припарковались на переднем дворе его дома на Байю и обошли его сзади, где Хогмен выпалывал сорняки из сада рядом со своим бутылочным деревом. Он прекратил свою работу и улыбнулся, затем увидел выражение моего лица.

"Зачем ты перепрыгнул со мной через препятствия?" Я сказал.

"Ты имеешь в виду насчет Джуниора?" он сказал.

"Ты понял", - ответил я.

"Джуниор пробил свой собственный билет. Вы могли бы подумать, что он был героем, но в те времена, если ниггер путался с белой женщиной, всем нам приходилось за это страдать ".

"Как насчет того, чтобы разъяснить это для меня?" Я сказал.

Шел 1951 год. Хэнк Уильямс и Левти Фриззелл играли в каждом музыкальном автомате на Юге, а за океаном Джи-эс набивали снегом стволы пулеметов 30-го калибра, чтобы они не таяли, пока они косили волну за волной китайские войска, вливающиеся в Северную Корею.

Но в центральной Луизиане группа чернокожих заключенных, которые мало или вообще ничего не знали о большом мире, внезапно оказалась переведенной из тюрьмы в Анголе в трудовой лагерь для ненасильственных преступников в глубине страны Байу. Лагерь был создан на остатках того, что называлось кварталами на плантации Фокс Ран. Никто из заключенных не знал, чего ожидать. В первое утро они узнали.

Им выдали чистые джинсы, мыло, зубную пасту, хорошую рабочую обувь и сказали сжечь свои полосатые брюки и джемперы в мусорном баке за лагерем. Избиения черной Бетти, потницы и лечение в муравейнике, провонявшие фекалиями изоляторы, убийства охранниками банды "Красная шляпа" стали в Fox Run лишь воспоминанием. Иногда буйных заключенных заставляли надевать кандалы на ноги или стоять всю ночь на перевернутом ведре, и еда, которую они ели - зелень, сало, фасоль, кукурузный хлеб и патоку, - была такой же, какую подавали в Анголе; но охранникам не разрешалось злоупотреблять ими, и ночью заключенные спали в каютах с противомоскитными сетками на окнах, варили кофе в камине, играли в карты и слушали радио, а по праздникам ели варенье и печенье.

Гуманное обращение, которое они получили, было заслугой исключительно одного человека: мисс Андреа, как они ее называли, жены Кастиля Лежена.

Остальные заключенные пробыли в лагере шесть месяцев, когда Джуниора перевели из банды "Красная шляпа". В первый раз, когда он увидел ее, он был на дне ирригационного канала с Хогманом Патином, выгребая из воды кучи пожелтевших сорняков и разбрасывая их по набережной. Она ехала в английском седле на черном мерине, ее длинные волосы были завязаны на затылке, белые брюки для верховой езды облегали ее зад и бедра. Ее маленькая рука обхватила плетеную косичку.

"Это она, да?" Сказал Джуниор.

"Кто?" Сказал Хогман.

"Мисс Лежен", - сказал Джуниор.

"Какая тебе разница, кто она?"

"Она написала мне письмо".

"Черт".

"Это верно. Подъезжаем к заведению. Скажи мне, как сильно ей понравилась моя музыка. Она красивая женщина ".

"Выбрось эти мысли из головы, ниггер", - сказал Хогман.

"Вы, ребята, глазеете там, внизу?" сказал охранник верхом.

Среди немногочисленных пожитков Джуниора была гитара, двенадцатиструнная Stella, которую он купил в ломбарде Нового Орлеана. Он настроил двухструнные струны E, A и D на расстоянии октавы друг от друга, так что аккорды, вырывающиеся из звукового отверстия, создавали впечатление одновременной игры на двух гитарах. Каждый вечер, после ужина, он играл на крыльце своего домика, его стальные медиаторы сверкали в лучах заходящего солнца, его голос взлетал в небо, затянутое облаками, похожими на цветной дым.

Затем, однажды весенней ночью, когда он играл на ступеньках, он увидел, как ее машина остановилась на дороге. Это был фиолетовый Ford с откидным верхом 1948 года выпуска с безукоризненно белым верхом на пуговицах. Она курила сигарету за рулем, ее кожа мягко освещалась зеленой подсветкой приборной панели. Она слушала, как он играет, пока не докурила сигарету, затем выбросила ее за окно, завела двигатель и уехала.

В июле, томным субботним утром, охранник по имени Джексон Поузи сказал Джуниору переодеться в блюз штата, почистить ботинки, причесаться, взять гитару и сесть в пикап охранника. Когда они вдвоем ехали к большому дому, Джуниор чувствовал раздражение охранника, как осязаемое присутствие внутри кабины.

"Что происходит, босс?" - Спросил Джуниор.

Джексон Поузи не ответил. Хотя его часто называли боссом, он носил звание капитана, которое он заработал, два десятилетия охраняя заключенных под прицелом, отсидев почти столько же времени, сколько и его подопечные. Но тот факт, что он был капитаном, был предметом его большой гордости, потому что это означало, что он был грамотным и выполнял административные обязанности в пенитенциарной системе. Его предплечья были испещрены ранними признаками рака кожи, верхняя часть лба напоминала полумесяц от дынной корки там, где он обычно носил шляпу. Он засунул три пальца в кисет "Ред Мэн" и засунул табакерку в рот, затем объехал большой дом с тыльной стороны и припарковался под тутовым деревом.

Джуниор мог видеть Андреа Кастилль, сидящую во внутреннем дворике, кувшин с лимонадом на стеклянном столике рядом с ней. Звукозаписывающая машина, из тех, в которых используются катушки с проволокой, стояла на кирпичной кладке у ее ноги, удлинитель тянулся обратно через французские двери в дом. В гостиной маленькая девочка, миниатюрная копия своей матери, играла на ковре деревянными кубиками.

"Я всегда относился к тебе справедливо, не так ли?" - сказал охранник.

"Да, сэр", - сказал Джуниор.

"Тогда тебе не повредит сказать об этом мисс Андреа, не так ли?"

"Нет, сэр".

"Оставайся там, где я могу тебя видеть", - сказал он.

"По-другому и быть не могло, босс".

Джексон Поузи прищурил один водянисто-голубой глаз, как будто смотрел в дуло винтовки. "Ты издеваешься надо мной?" он сказал.

Джуниор закрыл за собой дверь грузовика и подошел к Андреа Кастилле, зажав гитару под правой рукой. На ней был розовый сарафан, темные очки и золотой крест на цепочке вокруг шеи. "Можешь сыграть "Спокойной ночи, Ирен"? - спросила она.

"Да, мэм, я узнал это от человека, который это написал", - ответил он.

"Я бы хотел записать тебя, пока ты это делаешь. То есть, если ты не возражаешь."

"Нет, мэм, я рад".

"Не хотите ли присесть?"

"Стоять - это просто замечательно, мэм".

Он накинул матерчатый ремешок гитары на шею и спел для нее, чувствуя себя глупо из-за надуманности ситуации, задаваясь вопросом, впиваются ли глаза охранника в его спину или муж Андреа Кастилье наблюдает за ним из окна верхнего этажа.

"У тебя замечательный голос", - сказала она. "Садись. Пожалуйста, все в порядке ".

"Мэм, я заключенный". Невольно его взгляд скользнул по задним окнам дома.

Казалось, она смирилась с его непокорностью. "Не могли бы вы спеть еще одну песню?" она сказала.

Он спел одну из своих собственных композиций. Ветер стих, и его рубашка была влажной на коже. Он не мог видеть ее глаз за темными очками, но ему казалось, что они вторгаются в его личность. Его пальцы были влажными и неуклюжими на клавишах, голос неуверенным. Мышечный спазм пронзил его спину из-за странного угла, под которым он держал Стеллу.

Он остановился и промокнул лицо рукавом, его сердце билось. Почему он так себя вел?

Но он уже знал ответ. Он хотел ее одобрения, как обезьянка шарманщика.

"Вчера на поле я повредил спину. Просто я не в себе ", - сказал он.

"Может быть, ты сможешь приехать в другой раз, когда почувствуешь себя лучше", - сказала она.

Он отрицательно покачал головой, опустив глаза, его разочарование и злость на самого себя возрастали. Но она не дала ему времени заговорить. "У меня есть кое-что для тебя. Я буду через минуту, - сказала она.

Он терпеливо ждал в пятнистом солнечном свете, тепло поднималось от кирпичей вокруг него. Что она задумала? Он знал таких белых женщин, как она, на Севере, сказал он себе. Им нравилось совать руку в клетку с тиграми. Иногда они даже приводили тигра к себе в постель. Что ж, если это было то, чего она хотела, может быть, она могла бы просто выяснить, кто в кого что втыкает, сказал он себе.

Она вышла из французских дверей с узкой коробкой из голубого фетра на латунных петлях в одной руке. Она сняла темные очки и протянула ему коробку. Впервые он увидел ее глаза. Они были цвета фиалок, подобных которым он никогда не видел, и в них были доброта и честность, от которых у него перехватило горло.

"Я слышал, как ты играешь это на своих пластинках. Я не знала, есть ли он у тебя сейчас или нет ", - сказала она.

Он с усилием откинул крышку и посмотрел на хромированную губную гармошку, спрятанную в белой атласной обивке коробки.

"Это оркестр морской пехоты Ми-мажор", - сказала она.

"Да, мэм. Я знаю. Это прекрасный инструмент, мисс Андреа ".

"Что ж, спасибо, что пришли ко мне домой", - сказала она. Затем она пожала ему руку, чего никогда не делала ни одна белая женщина с Юга.

На обратном пути в лагерь охранник, Джексон Поузи, все время оборачивался и пристально смотрел Джуниору в лицо. Джуниор смотрел прямо перед собой, сжимая в ладони футляр от губной гармошки. Как раз перед тем, как они проехали мимо колючей проволоки к скоплению домиков, которые составляли импровизированный рабочий лагерь, Поузи затормозил грузовик и перевел рычаг переключения передач в нейтральное положение. Облако пыли проплыло мимо его открытого окна.

"Ты не можешь контролировать то, что делает эта женщина, поэтому я не держу на тебя зла", - сказал он.

"Да? - Ответил Джуниор.

"Ты знаешь, о чем я говорю. Ее муж возвращается домой со службы охраны на следующей неделе", - сказал охранник.

"Да, сэр", - сказал Джуниор, все еще неуверенный в направлении разговора.

"Я не собираюсь терять работу, потому что я позволил его жене пожать руку ниггеру-заключенному. Ты слышишь меня, Джуниор?"

Джуниор чувствовал мягкость войлочной коробки в своих пальцах. "Тебе не нравится, что она сделала, запри меня, босс", - ответил Джуниор.

"Ты только что заработал себе ночь на ведре. Дерзи мне еще раз, и мисс Андреа или не мисс Андреа, ты будешь самым жестоким ниггером в штате Луисана ".

Две недели спустя, когда Джуниор и Хогман вытаскивали пни на дальнем берегу протоки, он увидел Андреа Лежен и ее мужа, гнавших своих лошадей галопом через поле лютиков. Они проехали по деревянному мосту, перекинутому через ущелье, исчезающему в дубовой роще. Несколько минут спустя она появилась сама, с перекошенным от гнева лицом, и хлестнула хлыстом по боку своей лошади. Она проскакала мимо Джуниора к подъемному мосту, ее бедра плотно вжимались в лошадиные бока, с копыт ее лошади летели комья грязи. Она была так близко, что Джуниор мог бы протянуть руку и коснуться ее ноги.

Но если она и увидела его, на ее лице не отразилось узнавания.

В ту ночь другой заключенный в каюте Джуниора просматривал страницы газеты, которые унесло ветром с дороги в проволочную ограду лагеря. На фотографии на первой странице был изображен Кастиль Лежен в парадной форме корпуса морской пехоты с медалью, висящей на ленте у него на шее. "Это его собственный "Фокс Ран", не так ли?" - сказал осужденный. Его звали Вудро Рид. У него была козлиная бородка, похожая на пучок черной проволоки на подбородке, и другие заключенные верили, что он может предсказывать судьбу по засаленной колоде карт, которую носил в кармане рубашки.

"Это тот самый человек", - ответил Джуниор.

"Что там о нем говорится?" - Спросил Вудроу.

"Он спас кучу жизней, а затем застрелил северокорейца по имени Бэд Чек Чарли".

"Кого проверять в постели?"

"Этот парень летал над американцами на "Пайпер Каб" и сбрасывал на них ручные гранаты. F-80 не смогли прижать его, потому что они были слишком быстрыми. Но мистер Лежен полетел за ним на самолете времен Второй мировой войны, который был намного медленнее, и взорвал его задницу в небе ".

"Откуда ты все это знаешь?" - Спросил Вудроу.

"Прочитай об этом в журнале".

"Ты кого-то еще встречаешь, Джуниор", - сказал Вудроу.

Но втайне Джуниор не чувствовал себя кем-то другим. Один из трех его взрослых лет был проведен в тюрьме. Он установил рекорды гонок в Мемфисе, дал интервью журналу Downbeat и выступал с оркестром Кэба Кэллоуэя в Нью-Йорке, и все это до того, как ему исполнилось тридцать лет. Но что он сделал со своим успехом? Вместо того, чтобы развивать это, он попадал в неприятности везде, куда бы ни поехал. Теперь он был одноглазым человеком в стране слепых, дерзким деревенщиной тюремных охранников, героем для несчастных, неграмотных и суеверных людей, потому что он умел читать журнал.

Месяц спустя, субботним днем, Андреа Лежен снова привела его в большой дом. На этот раз ее муж был с ней во внутреннем дворике, сидел под зонтиком с тропическим напитком в руке. Их дочь, которой, должно быть, было около трех или четырех лет, перебрасывалась мячом взад-вперед на лужайке с чернокожей служанкой.

"Это мой муж, Джуниор. Он был бы рад услышать, как ты поешь "Спокойной ночи, Ирен", - сказала она.

Ноги Лежена были скрещены. Он надел носки с сандалиями и, казалось, изучал кончики своих пальцев.

"Хадди Ледбеттер сделал это намного лучше, чем я", - ответил Джуниор. Он переместил свой вес и почувствовал, как дужка гитары глухо царапнула пряжку его ремня.

"Тогда сыграйте что-нибудь по своему выбору", - сказал Кастиль Лежен, его взгляд все еще был прикован к носку своей ноги.

"Да, я не так уж хорош", - сказал Джуниор. Его глаза на мгновение встретились с глазами Лежена, затем ускользнули.

"Тебе по какой-то причине неудобно?" Лежен спросил,

"Нет, сэр".

"Тогда играй. Пожалуйста, - сказал Лежен.

Он спел "Выкопай мне могилу серебряной лопаткой", быстро пробежав куплеты, опустив импровизации с высокими струнами, которые он обычно исполнял высоко на гитарном грифе. Когда он закончил, он смотрел в никуда, гитарный ремень впивался ему в затылок. Он чувствовал, как ему в лицо доносится запах дыма от сигареты Лежена.

"Вы кажетесь человеком значительных достижений. Как получилось, что ты провел столько лет в тюрьме?" Сказал Лежен.

"Точно не знаю, сэр. Думаю, некоторые ниггеры просто не настолько умны, - ответил Джуниор.

Он услышал, как ботинки охранника захрустели по гравию подъездной дорожки, как будто охранник испытывал напряжение, от которого его ступни вросли в землю. Но Лежен, казалось, не обратил внимания на какое-либо сардоническое содержание замечания Джуниора.

"Может быть, тебе следовало пойти в армию и сделать карьеру, которая не доставляла бы тебе неприятностей", - сказал Лежен.

"Я служил в военно-морском флоте Соединенных Штатов, сэр. Под другим именем, но на флоте точно такой же."

"Ты был Стюартом?"

"Нет, сэр. Я был грузчиком боеприпасов. Я загружал боеприпасы прямо рядом с Гарри Белафонте ".

"Кто?"

"Он певец, сэр".

"Очевидно, мои познания в музыке poplar не очень обширны", - сказал Лежен и снисходительно улыбнулся своей жене.

Почему Джуниор только что рассказал Лежену о своем военном послужном списке или о том факте, что он знал Гарри Белафонте? Это было все равно, что просунуть кусочек золота через канализационную решетку. В этот момент он ненавидел Лежена больше, чем любого другого человека, которого он когда-либо встречал.

"Не хотите ли чего-нибудь перекусить перед дорогой?" Сказал Лежен. Он поднял хрустальную тарелку, на которой толстым слоем колотого льда были выложены очищенные креветки.

"Нет, спасибо, сэр".

"Я настаиваю", - сказал Лежен. Он соскреб вилкой горку креветок со льдом на бумажную тарелку, затем воткнул в креветку зубочистку и передал тарелку Джуниору. "Возвращайся туда, сядь в тени и съешь это".

Джуниор оглядел двор, отсутствие стульев или изогнутых железных скамеек на траве или даже планера, подвешенного к дубовой ветке. "Куда, сэр?" - спросил он.

"За каретным сараем. Там есть ящик, на который ты можешь сесть. Наслаждайтесь закусками, а затем мистер Поузи отвезет вас обратно в лагерь ", - сказал Лежен.

"Садитесь прямо здесь за столик, я принесу вам немного гамбо и кока-колы из заведения", - сказала мисс Андреа. "Ты меня слышал? Положите гитару в кресло и садитесь".

"Я думаю, мистер Крудап знает, где ему следует поесть", - сказал ее муж.

"Кастиль, если бы ты не был таким жалким глупцом и бесчувственным, думаю, я бы застрелила тебя", - ответила она. Затем она добавила "Боже!" и вошла в дом.

Лежен встал со своего кресла и направился к подъездной дорожке, где тихо переговорил с охранником Джексоном Поузи. Джуниору Крудапу казалось, что он соскальзывает на дно темного колодца, из которого ему никогда не выбраться.

Джексон Поузи не поехал на пикапе прямо в трудовой лагерь. Вместо этого он пересек протоку по подъемному мосту и припарковался между плантациями сахарного тростника и рощей хурмы, вне поля зрения ни дома Лежен, ни лагеря. Он тяжело дышал через нос, его рот был плотно сжат.

"Вылезай из грузовика", - сказал он.

"Я ничего не сделал, босс".

"Этот сукин сын из-за тебя у меня на заднице. Ты называешь это ничем?"

"Это не моя вина, босс".

Теперь они оба стояли снаружи грузовика. Небо было жарким и ярким, ветер сдувал пыль с тростниковых полей, а на деревьях хурмы щебетали птицы. Джексон Поузи потянулся за водительское сиденье. Джуниор услышал, как что-то тяжелое звякнуло о металл.

"Выпей это", - сказала Поузи.

Но Джуниор покачал головой.

"Хорошо, потому что теперь я могу отправить твою тощую черную задницу обратно в "Голу".

"Никто в лагере не должен был подвергаться обращению Муссолини. Мисс Андреа не разрешает этого ".

"Миссис Лежен не сейчас пишет правила. Что это будет? Для меня это не имеет значения, так или иначе ". Поузи вытряхнул сигарету из пачки "Кэмел" и вставил ее в рот.

Джуниор взял бутылку с касторовым маслом из рук охранника и отвинтил крышку. Бутылка была коричневой и тяжелой, масло вязким, как сироп. Он начал пить, потом подавился и начал снова. Охранник посмотрел на часы.

"Все это", - сказала Поузи.

"Что-то не так, босс".

"Ты испортил мужскую киску. Чего ты ожидаешь от него? Как говаривал мой папа, жизнь - сука, потом ты умираешь. Выпей это залпом, парень ".

Поузи наблюдала, как Джуниор допивает бутылку, затем потрогала красновато-фиолетовый шрам на его руке, тот, которого не было всего два дня назад. Он глубоко затянулся сигаретой, его глаза увлажнились, как будто он очищал себя от любых намеков на собственную смертность.

"В этом нет ничего личного, Джуниор", - сказал он.

"Это действительно личное, босс".

Охранник пустым взглядом смотрел на волны жары, отражающиеся от протоки, и щелчком отправил сигарету на ветер.

К тому времени, как Джуниор вернулся в лагерь, у него внутри все переворачивалось.

Хогман остановил свой аккаунт и поднял бутылку, упавшую с его бутылочного дерева. Он воткнул его в развилку дерева и, казалось, потерял интерес и к отцу Джимми, и ко мне, и к истории, которую он рассказывал.

"Продолжай, Хогмен", - сказал я.

"Джуниор начал верить, что у него будет жизнь, помимо тюрьмы и участия в уличных бандитизмах. Собираюсь получить помилование от губернатора и стать большой звездой на Севере. Совсем как Лидбелли".

"Андреа Лежен собиралась добиваться для него помилования?"

"Это то, о чем он думал. Она заставляла Джексона Поузи продолжать водить Джуниора до дома, когда мистер Лежен уходил. Джуниор все время говорил о ней, какая она хорошенькая, как от нее пахнет, какие у нее прекрасные манеры, как она разбирается в его музыке. Целая куча людей приезжает из Нового Орлеана, чтобы послушать, как он поет и играет на своей двенадцатиструнке на заднем дворе ".

"Что с ним случилось, Хогмен?"

"Не знаю. Меня освободили условно. В прошлый раз, когда я видел Джуниора, он играл "Спокойной ночи, Ирен" на ступеньках своего домика, ожидая, не проедет ли мисс Андреа в своем маленьком кабриолете."

"Я думаю, ты что-то скрываешь от меня, партнер".

"Мисс Андреа погибла в автокатастрофе через два или три года после того, как я покинул лагерь. Мистер Лежен жил в том большом доме вдвоем со своей маленькой девочкой. Джуниор исчез. От него ничего не осталось, кроме голоса на старых скрипучих пластинках. Никому не было дела до того, что произошло тогда. Теперь всем наплевать. Ты добрался до трута". Я просто дарю его тебе ".

Хогман зашел в заднюю часть своего дома и позволил сетчатой двери захлопнуться за ним.

ГЛАВА 13

Обычные люди иногда совершают плохие поступки. Ошибочное деловое решение, романтическая встреча в ночном баре, соперничество с соседом по поводу установки забора - любой из этих, казалось бы, незначительных моментов может инициировать череду событий, которые, подобно ржавому гвоздю в подошве ноги, могут систематически отравлять жизнь нормального, законопослушного человека и уводить его в мир, который, как он думал, существовал только в извращенном воображении авторов криминальных романов.

На восходе солнца в субботу утром небо было розово-голубым, с деревьев в моем дворе капало после ночного ливня с грозой, и я взял чашку кофе с горячим молоком и миску виноградных орешков на галерее и почитал утреннюю газету, пока ел. Когда я был на полпути к редакционной странице, доктор Паркс остановил свой потрепанный бежевый пикап у обочины и вышел. Его челюсти отяжелели от щетины, в одном глазу запеклась кровь; он был без носков и в джинсах, на коленях которых были пятна от травы.

"Мне нужна помощь", - сказал он.

"Каким образом?"

Он сел на ступеньку, в нескольких дюймах от меня. Его длинные, заостренные руки покоились между ног, а от его тела исходил запах прокисшего молока. Его рот начал складывать слова, но ничего не вышло.

"Успокойтесь, доктор. Это пройдет со временем. Парню просто нужно какое-то время ставить одну ногу перед другой, - сказал я.

"Справедливости нет. Ни за что", - сказал он.

"Простите?"

"Смерть моей дочери. Пожар с электричеством в моем доме. Я купил полис гарантии на дом в Sunbelt Construction. Полис выписан группой преступников в Авроре, штат Колорадо. Я пытался поговорить об этом со страховым комиссаром Луизианы, и мне сказали, что он на пути в федеральную тюрьму ".

Как и у большинства людей, чьи жизни были в смятении из-за событий такого масштаба, что он даже не мог описать их самому себе, его гнев против вселенной теперь снизился до уровня мелкой финансовой ссоры с мошеннической компанией по гарантии на дом.

"Возможно, в понедельник мы сможем позвонить одному или двум сенаторам штата. Как насчет чашечки кофе?" Я сказал. Я положила руку ему на плечо и попыталась улыбнуться, затем я увидела зеленый оттенок кожи под его глазами и отстраненный взгляд, который заставил меня вспомнить о солдатах, которых я знала много лет назад.

"Я был в больнице в Кесане. Я побывал в двух авариях и один раз был сбит. Я кладу своих лучших друзей в мешки для трупов. Все было напрасно. Эта чертова страна катится в канализацию ", - сказал он.

"Я тоже был там, док. Мы всегда можем гордиться тем, что мы сделали, и позволить дьяволу забрать все остальное. Иногда нужно забыть о плохих временах и прочитать короткую версию Молитвы о безмятежности. Иногда ты просто даешь полный газ и все к черту ".

Но мои слова не имели никакой ценности. Он поднялся на ноги, как человек, идущий во сне, затем повернулся и протянул руку. "Я оскорбил тебя у себя дома и в твоем офисе. Я не имел в виду то, что сказал. Мы с женой лучшие люди, чем кажемся ", - сказал он.

Он прижал пальцы одной руки к голове сбоку, как человек, испытывающий давящую повязку или такую сильную мозговую боль, которая не приносит ему облегчения. Он открыл дверь своего пикапа и сел внутрь, держась за руль, чтобы не упасть. Я подошел к пассажирскому окну.

"Куда ты направляешься?" Я спросил.

"Чтобы противостоять людям, которые обманули меня, тем, кто установил неисправную проводку в моем доме, тем, кого не должно быть на этой чертовой планете".

"Я не думаю, что это хорошая идея, док".

"Отойди от грузовика", - ответил он. Он включил передачу и направил грузовик в поток машин, чуть не врезавшись в автомобиль, набитый католическими монахинями.

Я вернулся внутрь и позвонил диспетчеру. Уолли случайно оказался на дежурстве. "Ты хочешь, чтобы мы забрали этого парня, Дэйва?" он спросил.

Я думал об этом. Разбуди доктора Паркса сейчас, в его нынешнем состоянии духа, и мы, вероятно, только усилили бы его горе и гнев. Если повезет, он в конце концов отправится домой или, на худой конец, где-нибудь напьется, сказал я себе. "Забудь об этом", - сказал я.

Хелен Суало позвонила мне сразу после обеда. "Насколько ты занят?" - спросила она.

"Что случилось?"

"Это доктор Паркс. Уолли сказал, что ты заходил к нему ранее."

"Что насчет него?"

"Очевидно, он отправился на поиски Кастиль Лежен. Он не нашел его, поэтому поехал за этим парнем Уиллом Гийо ".

"Что вы имеете в виду под "он пошел за ним"?"

"С обрезанной двустволкой двенадцатого калибра".

"Он застрелил Гийо?" Я сказал.

"У тебя все получилось наоборот. Паркс мертв. Попрощайтесь с нашим главным подозреваемым в стрельбе по дайкири из проезжающего автомобиля ".

"Подожди минутку. Я не могу разобраться. Паркс мертв?"

"По крайней мере, он был там пять минут назад. Сделайте снимки, если сможете ", - сказала она.

Когда я добрался до дома Уилла Гийо, машины скорой помощи все еще были припаркованы вдоль улицы, а баррикады были установлены, чтобы помешать любопытным и вуайеристам проезжать мимо дома. Несоответствие изображений там не уместилось бы во времени и месте. В заросшем деревьями районе с домами девятнадцатого века и густой улицей Св. Лужайки Августина, где гортензии, нетерпеливые розы и розы Конфедерации слегка колыхались на ветру, а голубые сойки и малиновки заплывали в живые дубы и вылетали из них, доктор Паркс лежал на боку на подъездной дорожке, его рот и глаза были приоткрыты, одна щека прижата к цементу, лужица засохшей крови вытекала из рваной дыры в его горле на солнечный свет. В шести дюймах от его вытянутой руки лежал обрезанный револьвер двенадцатого калибра с деревянным прикладом, обтесанным в пистолетную рукоятку.

Следователем на месте преступления был нервный, плотно закутанный мужчина с сильным запахом сигарет по имени Дейл Лувьер. Когда я нырнула под оградительную ленту на месте преступления, он впился взглядом в мое лицо, словно бросая вызов, гнезда зеленых вен пульсировали на его висках. До того, как он пришел в правоохранительные органы, он был разыгрывающим у печально известного оператора казино в Лейк-Чарльзе.

"Чего ты хочешь, Робишо?" - спросил он.

"Доктор Паркс участвовал в расследовании убийства в округе Иберия. Где коронер?" Я сказал.

"Он и шериф вместе рыбачат в субботу. Мы все еще ждем их ", - ответил Лувьер.

"Есть ли свидетели?"

"Да, стрелок, Уилл Гильо. Он на кухне ".

"Как ты это читаешь?" Я спросил.

"Открывай и закрывай. Соперники сходили с ума из-за пожара в доме, или политики гарантии на дом, или чего-то в этом роде. Он приехал сюда, чтобы натереть Гильо, а вместо этого получил пулю 45-го калибра в горло. Пуля попала в дуб впереди."

Я наклонился, чтобы повнимательнее рассмотреть обрезанный двенадцатый калибр. Я не смог разглядеть на нем название бренда, но сталь вокруг журнала была покрыта изящно выгравированными изображениями уток и гусей в полете. "Красивое оружие, которое можно распилить ножовкой", - сказал я.

"Набери немного грязи в бочку, и это то, что люди делают, Робишо", - ответил Лувьер.

"За исключением того, что этот парень был коллекционером. Сколько коллекционеров тратят свое время на переделку своего огнестрельного оружия в незаконное?"

"В следующий раз, когда я буду расследовать убийство, я отправлю место преступления в Иберийский приход, чтобы вы могли наблюдать за ним", - сказал он.

Я прошел через порт-кохере к задней двери и вошел на кухню без стука. Уилл Гийо стоял у прилавка, глядя через заднее окно во двор, и ел сэндвич с ветчиной и листьями салата. Высокий полупустой стакан молока стоял рядом с его тарелкой для сэндвичей. Он повернулся и вопросительно посмотрел на меня, родимое пятно, которое стекало, как фиолетовая краска, от линии роста волос до уголка глаза, было почти скрыто тенью, так что одна сторона его лица выглядела как изуродованная половинка крупной монеты.

"Вы боялись за свою жизнь, не так ли, мистер Гийо?" Я сказал.

"Да, я думаю, это описывает это", - ответил он, уплетая за щеку кусок хлеба. "У вас есть здесь юрисдикция?"

"Ты не обязан говорить со мной, если не хочешь".

"Я не хочу".

"Достаточно справедливо. Кстати, не относящийся к теме, вы охотник или коллекционер оружия?"

"Я охочусь. Почему?"

"Без причины. Ты был во Вьетнаме?"

"Нет. Какое это имеет отношение к чему-либо?"

"Доктор Паркс был в машине скорой помощи. У него были свои проблемы, но я не думаю, что он был жестоким человеком. Я тоже не думаю, что тот срезанный двенадцатый на подъездной дорожке был его."

"Этот разговор окончен, мистер Робишо, и вы можете убираться из моего дома".

"Тебя это беспокоит?" Я сказал.

"Беспокоишь меня? Что я защищался от сумасшедшего?"

"Его дочь сгорела заживо после того, как незаконно купила спиртное в одном из магазинов дайкири в Кастиль Лежен. Его дом сгорел после того, как вы провели в нем неисправную проводку, и вы застрелили его после того, как он пришел сюда жаловаться на мошеннический полис гарантии на дом, который вы ему продали. Трудно поверить, что одному парню может так сильно не повезти, не так ли? Наслаждайтесь своим сэндвичем, мистер Гийо. Я буду на связи, - сказал я.

"Поцелуй меня в задницу", - сказал он.

В воскресенье отец Джимми поехал в Лафайет собирать подписи под петицией о закрытии витрин с дайкири и остался на ночь в приюте в Гран-Кото. Я съел тарелку спагетти с моллюсками в кафе в Жанеретте, затем лег спать, читая "Семь столпов мудрости" Т.Э. Лоуренса, устроившись поудобнее в ногах кровати. Мои окна были открыты, и во сне я слышал, как ветер шумит в деревьях, шелуха от одинокого ореха пекан стучит по жестяной крыше, рабочая лодка тяжело пыхтит на протоке. Воздух был прохладным и чистым, пахнущим наземным туманом, на деревьях тикала дождевая вода, и я почувствовал, как Снаггс прошелся по моей спине, чтобы он мог вдохнуть ветерок, дующий через сетку. Сразу после полуночи мой кишечник сжался, как будто я проглотил кусок битого стекла. Я зашла в ванную и села на унитаз, мои бедра дрожали от тошноты.

Затем я услышал, как кто-то вставил инструмент между задней дверью и косяком, сломал засов и вошел в дом. Кто бы это ни был, он быстро подошел к полосе света внизу двери ванной, слегка приоткрыл ее и заглянул ко мне.

"Я не планировал встречаться с тобой таким образом, но я не мог устоять перед возможностью. Могу я вам что-нибудь принести? Ты не слишком хорошо выглядишь", - сказала фигура.

"Колл?"

"Ты прав. Нет, не вставай. Разберитесь с делами, пока я говорю, потом я уйду ". Его рука просунулась в отверстие и вынула ключ из замка. Он закрыл дверь и запер ее снаружи.

"Как ты думаешь, что ты делаешь?" Я сказал.

Я слышал, как он прошел в спальню, затем со скрежетом поставил стул на место. "У вас здесь замечательный кот. Он участвовал в нескольких драках, не так ли?"

"Послушай, Колл"

"У него там настоящая пара патронташей".

Мое лицо было холодным от пота, из желудка поднималась желчная жидкость. Перед моими глазами заплясали серые пятна.

"Мы с отцом Доланом не имеем никакого отношения к вашей жизни", - сказал я.

"О, но ты это делаешь. В город только что прибыли два довольно неприятных кретина, мистер Робишо, двоюродные братья Фрэнка Деллакроче. Каменные убийцы, они такие, сэр, без параметров и без благотворительных побуждений. Очевидно, несколько жирных шариков думают, что ты снес бедняге Фрэнку голову. Хотите услышать, что они сделали с моим другом?"

"Нет".

"Ударил его паяльной лампой. Как зовут твоего кота?"

"Снаггс".

"Какой славный малыш. Построен как гребаный пожарный гидрант. Жаль, что страдают невинные. Но, возможно, это единственное, что заставляет нас действовать ".

Я почувствовал, как мое сердце учащенно забилось. "О чем ты говоришь?"

"Не я создавал мир. Я просто живу в нем, как могу. Я сейчас пойду ".

"Оставь этого кота здесь".

Но он не ответил. Я слышал, как скрипнул его стул, но не слышал, как он опустил Снаггса. "Колл? Ты меня слышал?" Я закричал.

Я услышала, как он хлопочет на кухне, затем тяжелый, лязгающий звук и его тяжелые шаги через дом к входной двери. К тому времени, как я смогла вылезти из окна ванной, двор и улица были пусты, земля окутана туманом, луна яркая, как белое пламя, за скелетообразными очертаниями водяного дуба.

Я обошел дом сзади и вошел в дом через кухонную дверь. Кувшин с молоком стоял на сливной доске, а Снаггс лакал из миски рядом с ним, которую Макс Колл наполнил молоком и сухим кормом для кошек.

Я начал набирать 911, затем бросил это, прислонил стул к кухонной двери и снова лег спать, сунув свой 45-й калибр под подушку.

В 8:05 утра понедельника Клотиль Арсено вошла в мой офис. На ней были темно-синие брюки, блузка с рисунком тропических цветов и полированный черный пояс для оружия с держателем значка спереди и манжетами, продетыми сзади. У нее были самые черные волосы и самая яркая помада, которую я когда-либо видел.

"Как жизнь в Большом неряшливом?" Я сказал.

Она широко улыбнулась, затем села, не дожидаясь приглашения. "Ты притягиваешь, Робишо", - сказала она.

"Для чего?"

"Беда. Мы держим несколько человек в аэропорту Нового Орлеана, наблюдая за тем, кто приезжает и уезжает, понимаете, что я имею в виду? Три дня назад пара смазочных шариков от Ft. Лодердейл добрался до города, провел ночь с несколькими проститутками, затем сел на рейс до Лафайета. Угадай, какие у них фамилии?"

"Деллакроче?"

"Откуда ты знаешь?"

"Макс Колл был у меня дома прошлой ночью".

"Сказать еще раз?"

"Он ходил по моему дому. Он разговаривал со мной через дверь ванной ".

Она посмотрела в угол потолка, ее веки затрепетали. Затем она почесала шею и посмотрела на меня. "Я привезла фотографии Деллакросов. Они братья, Тито и Цезарь. Друзья Тито называют его Кучей, потому что он похож на стог сена с глазами. Но самый подлый - Цезарь. Он невысокий и не очень умный."

"Он использует паяльную лампу на людях?"

"Ты действительно знаешь об этих парнях".

"Макс Колл - лучший, когда дело доходит до intel".

"Мне нужно найти здесь работу. Новый Орлеан просто не подходит ".

"Хочешь сходить на ланч позже?"

"Хотел бы, слик, но звонит Большой Неряха. У меня тут есть еще кое-что о твоем мужском Колле."

"Он не мой мужчина. Вы, ребята, отправили его в Нью-Иберию в ужасном состоянии ".

Она приподняла брови и сделала невинное лицо, когда открыла папку из искусственной кожи у себя на коленях. "Семья Колл была связана с ИРА поколениями", - сказала она. "Некоторые из них, возможно, стояли за взрывом паба в Белфасте. Какие-то протестантские боевики решили поквитаться и вывезли всю семью Макса, включая старшего брата, который был католическим священником."

"Вот так он и оказался в приюте", - сказал я, больше для себя, чем для нее.

Она снова посмотрела на открытую папку у себя на коленях. "Да, это верно. Он был там, пока ему не исполнилось пятнадцать", - сказала она.

"Пойдем со мной на ланч", - сказал я.

Она подумала об этом. "Приготовь бенье и чашечку кофе", - сказала она. Она изучала меня, полуприкрыв один глаз.

В тот день я посмотрел на фотографии Тито и Цезаря Деллакроче, которые она оставила на моем столе для бронирования. Тито, известный среди коллег как Куча, уставился на меня глазами, похожими на чашки с черным жиром. Его брат заставил меня подумать о хорьке, нуждающемся в стрижке. И Макс Колл, и Толстый Сэмми Фигорелли указали, что родственники Фрэнка Дель-лакроче повесили его смерть на меня. Может быть. Но я полагал, что их настоящей целью по-прежнему был Макс Колл, а Макс был в Новой Иберии по причинам, отличным от религиозной одержимости отцом Джимми. Я полагал, что у Макса были намеки на то, откуда взялся убийца отца Джимми, и Макс обвинил того же человека в том, что тот заключил с ним контракт и приехал в наш район, чтобы начать все с чистого листа.

Или, возможно, он был просто сумасшедшим.

В любом случае, пришло время разобраться в мыслях Макса и посмотреть, как ему нравится, когда все меняется к лучшему. Я позвонил в Daily Iberian и назначил показ рекламы в личных сообщениях на следующий день.

"Позвольте мне зачитать вам это в ответ", - сказал клерк. "Макс, ты должен мне 57,48 долларов за ущерб, который ты причинил моей задней двери. Почему бы тебе не заплатить свои долги вместо того, чтобы вести себя как подглядывающий за окнами вуайерист, который вламывается в дома людей и приставает к их домашним животным? Тито и Цезарь только что примчались в город и, похоже, расстроены, потому что ты отменил билет их двоюродному брату. Хорошего дня, Дэйв"."

"Отлично", - сказал я.

"Мистер Робишо, в этой рекламе нет особого смысла".

"Это имеет значение, если вы морально невменяемы", - ответил я.

У тебя когда-нибудь в голове была песня, от которой ты не мог избавиться? Для меня, по крайней мере, в тот понедельник днем, это было "Спокойной ночи, Ирен". Я продолжал думать о Джуниоре Крудапе, сидящем на ступеньках своей хижины в трудовом лагере, играющем на своей двенадцатиструнной гитаре, поющем слова к самой известной композиции Лидбелли, в то время как он ждал, чтобы мельком увидеть фиолетовый "Форд с откидным верхом" Андреа Лежен, проезжающий по грунтовой дороге. Она устроила так, чтобы он снова вернулся в дом? Продолжал ли охранник, Джексон Поузи, мучить его из-за ненависти, которую Поузи испытывал к самому себе и к той участи, которую выпала на его долю в мире?

Если Бог в тот момент смотрел сверху вниз на Свои творения, я задавался вопросом, не был ли Он ужасно опечален уровнем безумия, который стал уделом Его детей.

Песня все еще звучала у меня в голове, когда я пошел в тот день в Baron's, оздоровительный клуб, где я занимался, и увидел Кастилля Лежена, сидящего на деревянной скамейке в раздевалке, его лицо блестело от пота после игры в ракетки, вокруг шеи было обернуто полотенце. Он был веселым и экспансивным, потягивал из стакана воду со льдом, разговаривая с группой бизнесменов, хотя табличка на стене гласила, что в помещение запрещено проносить стеклянную тару. Было 5 часов вечера. и чернокожие, и белые рабочие с соляных шахт на заболоченных землях и сахарных заводов, окружавших город, громко врываются в раздевалку. Вместо того, чтобы пугаться присутствия Лежена, они обращались с ним как со знаменитостью, приветствуя его как "мистера Кастилля". Каким-то образом он был одним из них, по крайней мере на данный момент, патрицием, который знал их по именам и говорил на демотическом французском и английском без покровительства.

Были большие различия в номере, но не между гонками. Чернокожие и белые рабочие говорили на одном региональном диалекте и разделяли одни и те же политические взгляды, которым их научили другие. Они поносили либералов, профсоюзы и средства массовой информации, считали местный магазин Wal-Mart благословением и регулярно жертвовали свои деньги на лотерею Powerball и казино, архитектурное очарование которых напоминало канализационные сооружения. Они были напуганы большим миром и находили утешение в риторике политиков, которые уверяли их, что проблема принадлежит миру, а не им. И самым обнадеживающим из всех было подтверждение, предоставленное им таким благородным человеком, как Кастиль Лежен, Выдающимся получателем Летающего креста, который, в отличие от многих представителей своего класса, не проявлял страха или неуверенности в своей среде, что говорило им о его уважении к их человечности.

Я одевалась в углу комнаты, повернувшись спиной к Лежену и группе мужчин вокруг него. Может быть, я ошибался насчет него, подумал я. Возможно, Хелен и Теодоша были правы в своей критике моего отношения. Я родился в конце Великой депрессии и носил в себе укоренившуюся неприязнь к богатым и могущественным. Все пьяницы боятся и желают власти и контроля, а иногда даже нескольких лет трезвости в АА. не избавляйте алкоголиков от этого основного противоречия в их личностях. Почему я должен быть другим?

Когда я уже почти обдумал свой способ проявить милосердие к Кастиль Лежен, я почувствовал, как чья-то рука коснулась моего плеча. "Не хотите ли сыграть партию в ракетки, мистер Робишо?" - сказал он.

"Никогда не учился как", - сказал я.

"У вас есть какие-нибудь идеи, почему этот ненормальный врач, как-там-его-зовут, Паркс, пришел ко мне домой, а затем к моему бригадиру?"

Значит, ты не только лицемер, но и балагур, подумал я. "Его дочери незаконно подали дайкири в вашем магазине, прежде чем она погибла в автокатастрофе. Ваша компания обманула его при ремонте дома, который она выполняла в его доме. Он также сказал, что вы продали ему фиктивную гарантию на его дом. Может быть, это как-то связано с этим, - ответил я.

"Я хотел бы сказать, что ваша репутация опережает вас, мистер Робишо. Но, похоже, твой потенциал безграничен", - сказал он.

"Ваша покойная жена привела чернокожего заключенного в ваш дом из уважения к его музыкальному таланту, событие, которое, очевидно, вы не могли перенести. Тот самый заключенный, Джуниор Крудап, исчез с лица земли. Я подозреваю, что в день твоей смерти его призрак будет стоять у твоей кровати ".

Единственным звуком в комнате было гудение вентиляторов над головой.

"Как ты смеешь?" - сказал он.

Я доберусь до тебя, жалкий мешок дерьма, сказала я себе, мои глаза были в шести дюймах от его.

Дни становились короче, и к 6 часам вечера солнце село, небо было черным с прожилками молний, а Байю-Тек была высокой, желтой и усеянной дождевыми кольцами в свете фонарей вдоль берегов Городского парка. Отец Джимми прогуливался по заднему двору, засунув руки в карманы, разглядывая небо, ветер кружил листья вокруг его лодыжек. Он вернулся в дом, пахнущий деревьями и перегноем, его глаза были целеустремленными.

"Мне нужно разобраться с Максом Коллом", - сказал он.

"Что ты должен сделать?" Я сказал.

"Он в Новой Иберии, потому что я здесь. Теперь появляются эти другие преступники, потому что он здесь. Где это заканчивается? Один человек уже мертв ".

"Фрэнк Деллакроче сексуально эксплуатировал умственно отсталую девочку. Я думаю, он легко отделался ".

"На ретрите мне пришлось признаться в некоторых вещах, главной из которых была гордость".

"В чем?"

"Мое чувство добродетельного превосходства над другими", - сказал он.

"Вы не называете самобичевание формой гордости?"

"Тебя трудно продать, Дэйв".

Телефон зазвонил, словно провиденциальная передышка. Или, по крайней мере, я так думал, пока не понял, кто был на другом конце линии.

"С чего ты взял, что смущаешь моего отца в общественном месте?" - произнес женский голос.

"Твой отец не жертва и не мученик. Прекрати нести чушь, Тео, - сказала я.

"Твой гнев портит все в твоей жизни. Ты разочаровываешь меня так, что я не могу описать."

Я услышал, как дождь застучал по жестяной крыше. Я хотел притвориться, что не воспринял ее слов, но доля правды в них была подобна шипу, вонзившемуся в кожу головы. "Где ты?" Я сказал.

"В баре". Она назвала название, обозначающее место, зажатое между лачугами в худшем районе Нью-Иберии.

"Сколько ты уже выпил?" Я спросил.

"Я пью содовую с лаймом, хотите верьте, хотите нет. Но я собираюсь это изменить. А что, ты хочешь загрузиться?"

"Подожди там", - сказал я.

Когда я выезжал задним ходом с подъездной дорожки, навес дубов над улицей выделялся кружевным черно-зеленым рельефом на фоне молний, рассекающих небо. Я не обратил особого внимания на машину, которая завернула за угол и последовала за мной мимо Теней.

Войдя в дом, отец Джимми сорвал обертку с вешалки химчистки и обнаружил, что его черный костюм пропал. Он мог бы поклясться, что это было вместе с другими его вещами, когда он принес их из прачечной три дня назад. Он обыскал вешалку, затем проверил верхний ящик, где хранил свой римский воротник и рабат, одежду без спинки, которая служит облачением священника. Оба воротника и рабат исчезли.

ГЛАВА 14

Я подъехал к бару, из которого звонил Теодоша, и припарковался на улице. Бар был серым, унылым местом, уютно устроившимся, как сломанный спичечный коробок под умирающим дубом, единственным признаком веселья была неоновая пивная вывеска, мерцавшая в одном окне. Она сидела за столиком в глубине зала, свет музыкального автомата освещал ее лицо и густую черноту волос. Она поднесла бокал "Коллинз" ко рту, ее глаза встретились с моими.

"Позволь мне отвезти тебя домой", - сказал я.

"Нет, спасибо", - ответила она.

"Тебя отшлепали?"

"У нас с Мерчи была еще одна ссора. Он говорит, что больше не может терпеть мои претензии. Мне нравится слово "претензии"."

"Это не значит, что ты должен напиваться", - сказал я.

"Ты прав. Я могу напиться по любой причине, которую выберу, - ответила она и сделала еще глоток из стакана. Затем она добавила неуместно: "Вы однажды спросили Мерчи, что он делал в Афганистане. Ответ в том, что он не был в Афганистане. Он был в одной из других забытых Богом стран каменного века на севере, помогая строить американские авиабазы для защиты американских нефтяных интересов. Мерчи говорит, что они собираются разбогатеть. Все для красного, белого и синего ".

"Кто это"они"?"

Но сейчас ее глаза были пусты, ее концентрация и гнев временно иссякли.

Я окинул взглядом окрестности: суровые мужчины, сидящие в баре, чернокожая женщина, спящая, положив голову на стол, условно освобожденная, приставающая к двадцатилетней наркоманке и матери двоих детей, которая ждала своего соединения. Это были люди, которых мы десятилетиями возили на велосипеде в систему и из нее, без какого-либо заметного благотворного влияния или цели.

"Давайте проясним одну вещь. Твой старик сегодня искал неприятностей в клубе. Я его не заводил, - сказал я.

"Иди на встречу, Дэйв. Ты зануда", - сказала она.

"Оставь свою болтовню Мерчи", - сказал я и встал, чтобы уйти.

"Я бы. За исключением того, что он, вероятно, проводит свой новый провал в сене. И самое печальное, что я не могу его винить "..

"Думаю, я собираюсь смягчить ситуацию. Береги себя, малыш, - сказал я.

"К черту эти "детские" штучки. Я любил тебя, а ты был слишком глуп, чтобы знать это ".

Я вышел обратно на улицу, под моросящий дождь и чистый запах ночи. Я проходил мимо дома, где люди дрались за шторами. Я услышал хлопанье дверей, звук то ли выхлопа машины, то ли выстрелов на другой улице, вой сирены вдалеке. На углу я увидел, как к обочине подъехал дорогой автомобиль и из темноты появился чернокожий парень в облегающей бандане на голове. Водитель машины, белый мужчина, обменял деньги на что-то в руке чернокожего парня.

Добро пожаловать в двадцать первый век, подумал я.

Я открыл дверь своего грузовика, затем заметил прогиб рамы и взглянул на заднее правое колесо. Она была абсолютно плоской, стальной обод глубоко утопал в складках смятой резины. Я опустил крышку багажника, вытащил домкрат и гаечный ключ из ящика с инструментами, который был приварен дугой к кузову грузовика, и установил домкрат под рамой. Как только я выкачал спущенное колесо из лужи, в которой оно лежало, я услышал хруст гравия позади меня.

Краем глаза я увидел, как короткая толстая дубинка рассекла воздух. Как раз перед тем, как он взорвался у меня над головой, мои глаза, казалось, закрылись, как объектив камеры на стоге сена, который пах сыростью, гнилью, немытыми волосами и старой обувью. Проваливаясь в беспамятство, я был уверен, что нахожусь внутри эфемерного сна, от которого скоро проснусь.

Я знал, что это был солнечный свет, когда я проснулся. Я чувствовал его тепло на своей коже, видел его красное сияние в уголках ленты, закрывавшей мои глаза. Наряду с химическим запахом, возможно эфира или хлороформа, который все еще оседал у меня на лице, я чувствовал запах дохлой рыбы и застоявшейся в тени воды, а также почерневших листьев, недавно сорванных чьими-то ботинками. Я сидел в кресле, мои запястья были скованы за спиной пластиковой лентой. Я подставил голову дуновению ветра из окна или двери, как слепой, вступающий в свой первый день без зрения, тщетно надеясь, что мир вокруг него не полон врагов.

Неподалеку проплыла моторная лодка. Когда смолк звук кильватера, скользящего по затопленным деревьям, я услышал, как двое мужчин разговаривают о футбольном матче в другой комнате. Я попыталась подняться со стула, затем поняла, что обе мои лодыжки пристегнуты к ножкам. "Засранец очнулся", - услышал я слова одного из мужчин.

Дверь открылась, и я почувствовал, как доски под моими ногами прогибаются под весом мужчин, входящих в комнату. "Как ты себя чувствуешь?" - спросил один из них.

"Вы похищаете офицера полиции", - сказал я.

"Я спросил тебя, что ты чувствуешь".

"Хорошо. Я чувствую себя хорошо, - ответил я.

"Слышал это? С ним все в порядке, - сказал второй мужчина. "С Фрэнком Делла-кроче не все в порядке. Кто-то снес ему большую часть головы ".

"Это был не я", - сказал я.

"Это был не он", - сказал второй мужчина. "Это приятно слышать, потому что люди говорят, что ты выбил из него все дерьмо в ночь, когда он был убит. Пока он был в наручниках ".

"Вы неправильно поняли", - ответил я.

"Он говорит, что мы ошиблись. Это хорошо, потому что то, что мы слышали о тебе, не так уж хорошо. Мы слышали, у тебя встал, потому что ты не можешь пить, что тебе нравится избивать людей, что у тебя какие-то проблемы с итальянцами в целом ", - сказал тот же голос.

"Я тебя не видел. Я не знаю, кто ты. Я думаю, то, что мы имеем здесь, - это недоразумение. Я готов оставить все как есть, - сказал я.

"Он готов отпустить это. Мне это нравится. Мы говорим здесь о щедром человеке ", - сказал тот же голос. "Хочешь пива?"

"Нет".

"Да, ты хочешь".

Я повернул лицо в сторону голоса. "Зачем навлекать на себя федеральную вражду? Подумай головой, - сказал я.

"О, мы будем думать головой, хорошо. Ты ставишь на кон свою жизнь ", - сказал тот же мужчина.

Я услышал, как из банки под давлением вырывается язычок, затем почувствовал запах пива и услышал, как пена разбрызгивается по полу. Я слышал, как кто-то пьет из банки, жадно глотая. Он прижал банку к моему рту, щелкнув ею о мои зубы, затем с силой зажал алюминиевый ободок между моими губами.

"Не делай этого", - сказал первый голос.

"Он хочет этого. Он просто еще этого не знает ", - сказал второй мужчина.

Кто-то, я думаю, второй мужчина, расстегнул мой ремень, затем просунул пальцы между моими брюками и животом и вылил остатки банки на мое нижнее белье. "Ты уже наложил в штаны, пока спал, так что я просто приведу тебя в порядок", - сказал он.

Я почувствовал, как пиво потекло по моим бедрам и икрам. Ветер врывался в окна и наполнял комнату и жестяную крышу воздухом, пахнущим соленой водой, озоном и грозовыми тучами над заливом. Постарайся мыслить ясно, сказал я себе. Если бы они просто хотели тебя убить, ты бы уже был мертв. Они не обращаются друг к другу по именам, и твои глаза заклеены, потому что в конце концов они собираются тебя освободить. Не меняйте их повестку дня, подумал я.

"Где этот парень, Макс Колл?" сказал первый мужчина.

"Если ты выяснишь, я хотел бы знать. Он облазил мой дом, - ответила я.

"Он пробрался в дом полицейского?" тот же человек сказал.

"Он не обычный человек с пуговицами", - сказал я.

"Как он выглядит?"

"Я никогда его не видела", - солгала я.

"Но он же Мик, верно?" сказал тот же голос.

"Мы знаем, что он где-то поблизости. Мы думаем, что он прикончил Фрэнка Деллакроче. Но у нас не так много информации о нем ".

Внезапно стальной инструмент впился в мой левый большой палец и раздробил ткани и вены в суставе. Я попыталась сжать челюсти, чтобы сдержать крик, вырвавшийся из моего горла.

"Вот что происходит, когда ты пытаешься обвести нас вокруг пальца", - сказал второй мужчина. Теперь он был позади меня, его дыхание касалось моего уха. "Угадай, куда эти плоскогубцы отправятся дальше?"

"Хватит об этом", - сказал первый мужчина.

"Он убил Фрэнка", - сказал второй мужчина.

"Может быть. Но мы подождем мужчину и посмотрим, чего он хочет. Убирайся с дороги", - сказал первый голос.

Я чувствовала его присутствие передо мной, как запах волос с высохшим потом и одежды, на которой все еще осталось мыло. Затем его огромная рука прижала к моему лицу пропитанное химикатами полотенце, и я почувствовал, что плыву на дно темного колодца, где смеющиеся лица смотрели на меня из голубого круга над головой.

Большую часть дня я пролежал боком на полу, мои глаза все еще были заклеены, колени и лодыжки теперь тоже были туго обмотаны скотчем. Мысленным взором я пытался увидеть лица всех людей, которые были важны в моей жизни. Я подумал о своих матери и отце, неграмотных каджунах, которые сделали все, что могли, с тем немногим, что у них было, и которые боролись во время депрессии и военных лет, чтобы создать достойный дом для себя и своего единственного сына. Я подумал о двух католических монахинях, которые были моими учительницами в первом и втором классе , и о том времени, когда я случайно зашел в комнату, где они подслушивали под фонограф, их четки и привычки разлетелись. Другие священнослужители, которых я знал в ранние годы, стерлись из памяти, но эти двое остались со мной, как будто заключены в рамку внутри светской священной открытки.

Я подумал о членах моего взвода, глубоко в индейской стране, с острыми лицами, провонявших фанком, гнилыми носками и средством от комаров, их кожа подергивалась, когда они прокладывали свой путь по ночной тропе, увешанной ботинками и заминированными шмотками 105. Я подумал о своих покойных женах, Энни и Бутси, которые всегда были моими верными друзьями, а также супругой и возлюбленной, и я подумал об Алафер, моей приемной дочери, учившейся в колледже Рид в Портленде, и задался вопросом, увижу ли я ее когда-нибудь снова.

Я думал о стране, в которой вырос и в которой служил солдатом и офицером полиции. Это была лучшая страна на земле, самый благородный, эгалитарный, демократический эксперимент в истории человечества. Это было грандиозное и замечательное место для жизни, за которое стоило побороться, как сказал бы Эрнест Хемингуэй. Томас Джефферсон знал это, как и Вуди Гатри, Дороти Дэй, Джо Хилл, Молли Браун и ИРМ.

К черту таких, как мои надзиратели, которыми, я был уверен, были Тито и Цезарь Деллакроче. "Пусть они выкручиваются", - сказал я себе. И к черту всех политиков на побегушках и принцев промышленности, которые превозносили клопов Третьего мира, чтобы осуществить свою программу по внушению страха электорату у себя дома. Америка все еще оставалась Америкой, страной, которой все в мире хотели подражать, где рок-н-ролл и бит-тексты Джека Керуака переживут все корыстные интересы, которые угрожали ей.

Умирать было не так уж плохо, если ты встречал это смело, с чистой совестью и неизменными принципами. Но, может быть, до этого не дойдет, сказал я себе. Пленка все еще была у меня перед глазами, моих мучителей якобы все еще нельзя было идентифицировать.

По крайней мере, это то, что я сказал себе.

Затем я услышал движение в комнате за дверью палаты, в которой я лежал, и приглушенные голоса по крайней мере трех мужчин, разговаривающих, и я почувствовал, как моя личная решимость начала утекать, как вода со дна оружейного мешка.

Дверь открылась, и две пары рук усадили меня в кресло. В комнате было тихо, жестяная крыша скрипела от дневной прохлады. Кто-то обмотал скотчем мою талию и спинку стула.

"Я не знаю, где Макс Колл. Какая цель была бы у меня в сокрытии его местонахождения?" - Сказал я, хотя никто со мной не разговаривал.

"Видишь, он знает, чего мы хотим. Он даже не ждет, пока ему зададут вопрос. Это показывает нам, что он умный парень, который может заглядывать в умы других людей. Это показывает нам, что он умен, а мы тупы ", - сказал голос человека, который прикладывал плоскогубцы к моему большому пальцу.

"Как ты хочешь, чтобы все закончилось, потому что нам нужно успеть на рейс?" - раздался голос другого мужчины, которого, как я теперь полагал, звали Тито Дель-лакроче, также известный как Куча. Но он обращался к кому-то другому, и не к своему брату тоже.

Кому бы он ни задал вопрос, он не ответил. Вместо этого я услышал тихий звук расстегивающейся молнии на одежде, за которым последовала пауза, как раз перед тем, как теплая струя мочи брызнула мне в лицо и потекла вниз под ленту, которой были завязаны мои глаза. Я крутил головой из стороны в сторону, но человек, помочившийся на меня, разрисовал мой рот, волосы и шею и намочил мою рубашку, прежде чем снова застегнуть ширинку.

"Мы называем это место Йеллоу Спрингс, Луизиана, в твою честь, Робишо", - произнес голос человека с плоскогубцами.

Они вышли из комнаты и закрыли за собой дверь. Я наклонился вперед и сплюнул, затем высосал слюну изо рта и сплюнул снова. Я услышал, как хлопнула дверца машины и она отъехала. Двое мужчин вернулись в комнату, и один из них схватил уголок скотча и оторвал его от моих глаз и затылка.

"Тебе чертовски не повезло", - сказал мужчина с лентой, свисающей с его пальцев. Он был невысокого роста, с заостренным лицом и маленькими, полными энергии, глубоко посаженными глазами, его волосы были острижены над ушами, как остриженный мех животного.

Рядом с ним был его брат, Тито Куча. Его волосы были заплетены в дреды, которые свисали до плеч, которые спускались от его толстой шеи, как борта палатки. Одна челюсть продолжала изгибаться, как пачка монеток.

В комнате было пусто, если не считать стола, на котором лежали ящик с инструментами и видеокамера. Стены и пол были сделаны из грубых досок, и через окно-ширму я мог видеть лес, увитый воздушными лозами и усеянный пальметтами, а за стволами деревьев - залив и красное солнце низко над горизонтом. Вдалеке кто-то стрелял из дробовика, возможно, подбрасывая тарелочки над водой.

"Ты слушаешь, придурок? Мужчина говорит, что удар уменьшается на дюйм за раз. Ты попадаешь в свой собственный фильм ", - сказал невысокий мужчина, в котором я узнал по фотографии Цезаря Деллакроче.

"Покончи с этим", - сказал я.

"Я думаю, если бы ты знал, что будет дальше, ты бы так не говорил", - сказал Цезарь.

Я смотрел в пространство, мои глаза слегка расфокусировались от усталости и безнадежности, а теперь и смирения.

"Я с тобой разговариваю", - сказал Цезарь. Он похлопал меня рукой по щеке.

"Я полагаю, что с меня хватит, поэтому то, что я собираюсь сказать вам, - это правда. Я не курил Фрэнка Деллакроче, но хотел бы, чтобы курил. Он был панком и хулиганом, и кому-то давно следовало надеть на него электроды и выдуть ему крупу. Когда ты закончишь со мной, Клит Персел перевернет каждый камень в Новом Орлеане и Форт-Лодердейле, пока не найдет тебя, а потом заставит тебя пожалеть, что твоя мать не спустила тебя в унитаз вместе с последом ".

Цезарь уставился на меня, его рот слегка приоткрылся, челюсти отвисли. "Повтори это еще раз?"

"Иди нахуй", - сказал я.

"Ты веришь этому парню?" Сказал Цезарь своему брату. Но сейчас он был явно отвлечен, больше не вполне контролировал ситуацию.

"Мы потратили слишком много времени на это", - задумчиво сказал Тито. Его глаза, как и у его брата, были глубоко врезаны в череп, ноздри раздувались при дыхании, как будто пластины мышц на его груди и плечах выдавливали воздух из легких. "Вот что это такое, эйс. Ты бросил кости не с тем парнем и проиграл. Мы не несем за это ответственности. Так что прими свое лекарство как мужчина. Я постараюсь сделать это как можно короче и приятнее. Ты хочешь что-нибудь сказать?"

"Нет", - ответила я и устремила взгляд в окно на водянисто-красный закат, едва виднеющийся за тонкими стволами деревьев, которые уже потемнели с наступлением сумерек. Тито Деллакроче тыльной стороной ладони сунул мне в рот губку, затем начал обматывать лентой мою голову.

"Подожди", - сказал Цезарь, глядя в то же окно, но под другим углом.

"Что?" Тито сказал.

"Там священник", - сказал Цезарь.

"Куда?"

"Спускаюсь с дамбы. У него в руках портфель. Посмотрите сами. У него повязка на горле", - сказал Цезарь.

Тито подошел к окну, затем задернул на нем занавеску. "Ты когда-нибудь видел здесь священника?" он спросил.

"Да, много священников тусовалось в старой хибарке Фрэнка".

"Его притон был дальше по дороге. Наш отец брал нас сюда на рыбалку. Это не место для ебли ", - сказал Тито.

"Хватит, уже. Это священник, который повсюду таскает петицию в защиту жизни или что-то в этомроде. Это не имеет большого значения ", - сказал Цезарь.

"Выходи на улицу".

"Сделай это сам. Комары там поедают коров на обед ". Цезарь выглянул из-за боковой занавески. "Видишь, он ушел".

Как только он опустил занавеску на место, кто-то в тяжелых ботинках поднялся на крыльцо и сильно постучал в дверь. Тито и Цезарь посмотрели друг на друга. Затем посетитель на крыльце стукнул еще сильнее, сотрясая весь салон. "Я избавлюсь от него. Оставайся с мудаком", - сказал Цезарь.

Он достал из бокового кармана автоматический пистолет 2,5 калибра, дослал патрон в патронник, поставил на предохранитель и положил пистолет обратно в карман. Он открыл дверь и вошел в переднюю комнату. Тито Деллакроче стоял позади меня, одна огромная рука покоилась на моем плече, нижняя часть его живота касалась спинки кресла. Я слышала его дыхание и чувствовала запах еды, которую он ел на ужин, на его коже. Цезарь оставил дверь между комнатами приоткрытой, чтобы Тито мог слушать.

"Что я могу для тебя сделать, отец?" Я слышал, как Цезарь сказал.

Ответ был приглушенным, хрипящим звуком, как будто человек говорил через ржавый комок в трахее.

"Что это?" Сказал Цезарь.

Священник попробовал еще раз, его голос был едва слышен как шепот.

"Вы записываете людей на ретрит?" Сказал Цезарь. "Нет, мы принадлежим к церкви во Флориде. Мы просто немного порыбачили. Вот пять баксов за твои задания или что там еще. Нет, мне не нужна никакая священная карточка ".

Священник заговорил снова.

"У нас нет туалета. Просто уборная на заднем дворе, ни один белый человек не захотел бы надевать свой кейстер. Попробуйте заправочную станцию на государственной дороге. Okay, vaya con dios. Это по-латыни означает "увидимся", верно?"

Мгновение спустя Цезарь вернулся через дверь, разделявшую две комнаты салона.

"И что?" Тито сказал.

"Так что ничего. Парню сделали трахеотомию или что-то вроде того. Он говорил так, будто весь его бензин вышел не с того конца ", - сказал Цезарь.

"Проверка".

"На чем?"

"О том, где он. Я должен нарисовать картинку у тебя на лбу?"

"Ты слишком много беспокоишься", - раздраженно сказал Цезарь и снова отдернул занавеску на окне. Затем он замер. "Я сказал ему не возвращаться туда".

"Возвращаться куда?" Тито сказал.

"В нашу уборную. Я сказал ему не делать этого ".

"Отдай мне свой кусок. Отойди от окна", - сказал Тито.

Порыв ветра сорвал воду, натянув жестяную крышу на балки. Затем кто-то вышел на заднее крыльцо. Тито выхватил автоматический пистолет 25-го калибра из рук своего брата и большим пальцем снял его с предохранителя. "Это ты, отец? "Потому что, если это так, то это становится головной болью, которая нам не нужна "

Дверь распахнулась, и на свету в обрамлении, одетый в черный костюм с римским воротничком и черную рубаху, появился плотный, ухоженный мужчина с автоматами армии США образца 1911года 45-го калибра в каждой руке.

"О, у нас здесь замечательная пара. Пососи это", - сказал он. Он начал стрелять из обоих пистолетов, выстрелив Тито в рот и через горло, ранив его брата Цезаря Деллакроче в грудину и бедро.

Тито врезался в стену и рухнул на спину, его ноги были раскинуты, челюсть оторвана от головы. Цезарь попытался отползти от пуль, которые снесли подошву его ботинка с ноги, разорвали ягодицу и разбрызгали кровь с плеча по хвощу на полу.

Комната была усеяна выброшенными гильзами, когда Макс Колл наконец прекратил стрелять. Он толкнул Тито в грудь своим начищенным ботинком, убедившись, что Тито мертв, затем наклонился и изучил лицо Цезаря. "Упс, похоже, ты все еще в деле, малыш", - сказал он и выстрелил Цезарю в голову сбоку, отступив назад, чтобы избежать брызг.

Он выпрямился и смерил меня взглядом, его щеки порозовели, ямочка на подбородке была скользкой от пота. Он вытащил губку у меня изо рта. "С вами все в порядке, мистер Робишо?" - спросил он.

Мое сердце бешено колотилось, уши почти оглохли. "Освободи меня", - сказал я.

"Не могу этого сделать, сэр. Ты коп до мозга костей. Ты бы наверняка нашел способ надеть на меня наручники. Передайте мои наилучшие пожелания отцу Долану. Он немного упрям, но, несмотря на все это, я думаю, что он прекрасный человек в одежде. Его вид заставляет меня гордиться тем, что я католик ", - сказал он.

И с этими словами он ушел.

Пятнадцать минут спустя три патрульных машины из Департамента шерифа округа Сент-Мартин прибыли в рыбный лагерь, получив уведомление о моей ситуации от телефона-автомата Макса Колла.

ГЛАВА 15

В среду днем, проспав почти пятнадцать часов, я поехал с Клетом Перселом в его "Кадиллаке" в Городской парк и под дождем посидел под навесом для барбекю на берегу Байю-Тек.

"Парень нассал тебе в лицо?" он сказал.

"Нет, сначала он нассал мне в лицо. Потом он обоссал меня, - ответил я.

Он прикурил "Лаки Страйк" и сплюнул кусочек материи с языка. Мгновение спустя он бросил сигарету в протоку и смотрел, как она уплывает. "Не позволяй мне снова зажигать одну из них", - сказал он.

"Я не буду".

"Баба Фланниган тебя подставила", - сказал он.

"Я в это не верю".

"Она вытащила тебя из дома в бар. Что это, отрабатывать шаги по одной рюмке за раз?"

"Это была моя идея поехать туда".

"Почему? У тебя есть какое-то серьезное обязательство удерживать других людей от выпивки, если они этого хотят? "

Я не ответил. Я старалась избегать его взгляда. "Мы говорим о бум-бум из прошлых времен?" - сказал он.

"Почему бы тебе не подумать о том, как ты разговариваешь с другими людьми, Клит?"

"У тебя когда-нибудь получалось с ней или нет?" он спросил.

"Может быть".

"Может быть?" Он глубокомысленно кивнул. "Значит, после того, как ты выставил отца твоего бывшего панча мстительным придурком перед его друзьями, ты не думаешь, что она заманила бы тебя в помойный ям в надежде, что ты либо убьешься, либо снова напьешься? Избавься от этой мысли".

Я уставился на капли дождя, покрывающие поверхность Байю-Тек. "Тео не связан с такими людьми, как Тито и Цезарь Деллакроче", - сказала я.

"Мерчи работал на возчиков в Батон-Руж. Они заставляли парней покупать профсоюзную книжку, а через месяц их увольняли, чтобы они могли увеличить свои членские номера. Так он попал в трубопроводный бизнес ".

"Это не значит, что он сегодня в толпе".

"Парень, который вывозит нефтяные отходы в черные кварталы? Ни за что. Когда я был ребенком, мы повздорили с Ибервилями. Предполагалось, что это будут кулаки, ступни и локти, никаких голеней, никаких цепей. Мерчи раскрыл складной нож и отломил его в руке моего кузена. На мой взгляд, он все еще уличная крыса проекта, а также настоящий панк и гэш-хаунд. Хватит защищать этих придурков ".

"Гэш Хаунд?" Я сказал.

"Забудь об этом, большой друг. Я больше не хочу об этом говорить. Твоя голова залита цементом ".

Я давно усвоил, что нет смысла спорить с Клитом или ожидать, что он поймет, что люди, на которых он больше всего обижался, происходили из того же окружения, что и он. Он надвинул свою широкополую шляпу на лоб и с отвращением уставился на дождь. "Я собираюсь покалечить ублюдков, стоящих за этим, Дэйв. Я имею в виду это буквально ", - сказал он.

Он отошел под мокрый живой дуб к своему "Кадиллаку", его спортивная куртка растянулась до дыр на его огромных плечах.

Он высадил меня у дома, я вошла внутрь и легла на кровать в задней комнате. Ранее я сказал, что проспал пятнадцать часов. Правда немного другая. Я не мог избавиться от чувства насилия, которое я испытал от рук Тито и Цезаря Деллакроче и человека, который помочился на меня. Я чувствовала, что мыло не может очистить мою кожу или волосы. Когда я закрыл глаза и начал погружаться в сон, мне снились не Деллакрочесы, а война, которая сегодня мало кого интересует. Я услышал стрельбу из автоматического оружия , треск лопастей вертолета, и я увидел нити белого света, оказавшиеся в листве джунглей от взрыва фосфорного снаряда. Я почувствовал, как медик со Стейтен-Айленда перевязывает мне запястья, чтобы я не порвал компресс на боку. Я почувствовал запах крови и экскрементов в форме как живых, так и мертвых, которые были свалены вокруг меня на полу перегруженного "слика", пилотируемого девятнадцатилетним уорент-офицером, получившим стальной осколок в глаз.

Сон приходил с десятиминутными интервалами, и каждый раз, когда я просыпался, мне хотелось четырехдюймовой порции "Блэк Джека", водки, которая пролежала в морозилке не менее двенадцати часов, пива, от которого горло саднило золотистыми иголками, желтого мескаля с толстым зеленым червячком на дне бутылки.

Через час после того, как Клит высадил меня, я сидела на краю кровати с головой, полной паутины, во рту пересохло и был горький привкус. Хелен сказала мне не возвращаться на работу до следующего понедельника. Но память была врагом, и одиночество и бездеятельность не давали мне передышки. Я позвонил в полицию Нью-Йорка и оставил сообщение для Клотиль Арсено. Полчаса спустя она перезвонила мне. "Что происходит, детские пирожные?" она сказала.

"Детские пирожные?"

Я услышал ее смех. "Чем я могу вам помочь?" - спросила она.

"Что у тебя есть на Мерчи Фланниган?"

"Трубопроводчик или нефтяник, вырос на проектах, отсидел какое-то время, когда был ребенком?"

"Это тот самый".

"Я проверю, но, по-моему, он довольно неактивный".

"Клит думает, что, возможно, Мерчи и его жена могли быть связаны с братьями Деллакроче".

"А как насчет Деллакросов?"

"Они мертвы. Макс Колл выкурил их обоих ".

"Вот и все для внутренних коммуникаций департамента. Колл убил их?"

"Он выдает себя за священника и несет в портфеле пару пистолетов 45 калибра. Тито и Цезарь Деллакроче похитили меня. Они отвезли меня в рыбацкий лагерь недалеко от того места, где Колл убил их двоюродного брата ". Это прозвучало глупо, когда я это сказал.

Она на мгновение остановилась. "Что они сделали с тобой в этом рыбном лагере?" - спросила она.

"Ничего. Колл перекрыл их ".

Она снова сделала паузу, и я мог сказать, что она мне не поверила. "Позволь мне дать тебе совет. К черту Макса Колла и к черту Деллакросов. Проблема в порно и кристаллическом метамфетамине. Все остальное вторично. Новый Орлеан был создан для этого. Ты со мной в этом?"

"Нет".

"Именно так я и думал".

"Извините, что беспокою вас", - сказал я.

"Не выкладывай мне свою болтовню, Робишо. У тебя там все в порядке?"

"Почему?"

"Потому что ты так не говоришь", - сказала она.

Так вот почему она работала под прикрытием в полиции Нью-Йорка ", - подумал я после того, как повесил трубку. Некоторые копы, вероятно, были под кайфом от метамфетамина, и, возможно, порнографы добрались и до некоторых из них. Порно было всегда, в той или иной форме, а секс и экономика туризма в Новом Орлеане были давними деловыми партнерами. Мафия утверждала, что они не занимаются порнографией, точно так же, как они утверждали, что не имеют дела с наркотиками. Но они солгали. Они были вовлечены во все пагубные предприятия в Соединенных Штатах, а десятилетия назад занялись судоходством, мясной промышленностью и добычей угля. Раньше рэкет с цифрами был смазкой, которая подпитывала все остальные механизмы, но с тех пор, как государственные лотереи и легализованные азартные игры заменили цифры в качестве основного источника денег, потомство Лаки Лучано и Бенни Сигела переключило передачи, чтобы идти в ногу со временем.

Мало того, что Интернет предоставил производителям порнофильмов огромные новые рынки сбыта, их бизнес получил встроенное преимущество в борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Им было за что прикрываться Первой поправкой, и большинство советов по зонированию без проблем разрешили им открывать свои предприятия в районах, где жители, обычно бедные и пожилые, не имели электричества.

Накладные расходы были низкими. Наркоманам, сумасшедшим шлюхам и извращенцам всех мастей не терпелось раздеться перед камерой, убежденным, что их актерская карьера только начинается.

Тема порнографии снова напомнила о толстяке Сэмми Фигорелли. Он предупредил меня о человеке, который, по его словам, причинял людям боль без причины, хотя Сэмми, в своей корыстной манере, умудрился не упомянуть имя этого человека. Клит был прав. Я слишком долго давал Сэмми свободу действий. Я снова позвонил Клотиль Арсено.

"Мне нужна услуга", - сказал я.

"Какого рода?"

"Пока мои глаза были заклеены скотчем, парень помочился мне в лицо. Я думаю, толстый Сэмми Фигорелли знает, кто он такой ".

"Сказать все это снова?"

Я сделал, на этот раз подробно. Она долго молчала. "Чего ты хочешь от меня?" она сказала.

"Помоги мне замять Сэмми инжир".

"Не могу этого сделать".

"Почему бы и нет?"

"Мы думаем, что толстый Сэмми, возможно, скоро заговорит с нами".

"В качестве информатора?"

"Подумай о ФБР и системе защиты свидетелей".

"Эти ребята собирались сжечь моего воздушного змея на пленке, кадр за кадром. Мне не слишком интересно слушать о федеральных нуждах прямо сейчас ".

"Очень жаль. Оставайтесь в Новой Иберии, Робишо. Это также не просто предостерегающее заявление ", - сказала она.

В тот вечер я пригласил Клета на ужин в Патио в Лоревиле. После того, как мы поели, мы пошли к железному мосту через Байю Теч и посмотрели вниз на воду. Небо было багровым, полным птиц, воздух тяжелым от запаха сахарных заводов, перемалывающих тростник. Вдалеке я услышал гудок лодки, дующий по воде.

"Я беспокоюсь о тебе, благородный друг", - сказал Клит.

"Ты не должен".

"Ты дурачишь множество людей. Но ты никогда не обманешь своего старого поджо. Скажи мне, что я ошибаюсь ".

Я не мог, поэтому сменил тему. "Толстый Сэмми знает, кто на меня наехал", - сказал я.

"Я говорил тебе, что он был подонком".

"Мне нужно прижать его к себе. Полиция не помогла".

"Ты имеешь в виду черную бабу, как-там-ее-зовут, Клотиль Или как там ее?"

"У нее свои проблемы".

"Оставь рутину Святого Франциска Ассизского для другого раза. Что сегодня?"

"Среда", - сказал я.

Клит положил в рот жвачку и посмотрел на тени, которые деревья отбрасывали на поверхность протоки. "Ты действительно хочешь пустить товарный поезд по щекам Сэмми?"

"Я не мог бы сказать это лучше".

"Помнишь Джанет Гиш? Раньше была танцовщицей на авиалиниях?" он сказал.

"А как насчет нее?"

"Она была партнершей Ганнера Ардуана в одном из фильмов Толстяка Сэмми. Тебе нравится итальянская опера?"

В течение следующих двух дней Клит сделал несколько телефонных звонков в Новый Орлеан и во всех них был загадочен. Но молчаливость Клита, по крайней мере, со мной, обычно означала, что он работал над планом, который был настолько возмутительным, что ни один здравомыслящий человек не стал бы в это ввязываться. Никто из тех, кто просматривал записи Клита, не мог усомниться в его креативности, когда дело доходило до сеяния хаоса, куда бы он ни пошел. Он не только застрелил федерального свидетеля на свинарнике, он залил старинный кабриолет новоорлеанского гангстера цементом, разрушил дом стоимостью в полмиллиона долларов на озере Понтчартрейн землей грейдер, прижал наемного убийцу к полу в мужском туалете Greyhound depot и влил ему в горло содержимое контейнера с жидким мылом, сбросил стюарда-возницу с балкона четвертого этажа отеля в сухой бассейн, приковал конгрессмена США наручниками к пожарному гидранту на Сент-Чарльз, приковал грязного полицейского к конвейерной цепи в автомойке и машине для нанесения горячего воска и, как полагают, насыпал песок в топливный бак самолета, который потерпел крушение и взорвался в горах западной Монтаны, что привело к гибели нескольких человек. ели с останками нескольких гангстеров из Галвестона и Лас-Вегаса.

Он считал свое поведение совершенно разумным и совершал многие из вышеперечисленных поступков и другие, которые были хуже, с кривой ухмылкой на лице, считая их едва ли достойными упоминания.

Его лучшими друзьями были пьяницы, мошенники и уличные люди с прожаренными мозгами, его подружками-стриптизершами и наркоманками. Бандиты, толкачи, грабители с сильными руками и грязные копы переходили улицу, когда видели, что он приближается. Он глотал свою кровь и поглощал свою боль и никогда не отступал в бою, что бы с ним ни делали его противники. Он был самым храбрым и самым верным человеком, которого я когда-либо знала, а также самым непочтительным, безрассудным, безответственным и склонным к саморазрушению.

Я старался не думать о том, как Джанет Гиш могла быть участником плана Клита заткнуть рот толстяку Сэмми Фигорелли. В пятницу вечером я узнал.

Он сказал мне встретиться с ним в Metairie, перед арендованным залом на окраине района среднего класса. Metairie стал убежищем для белых людей во время массового исхода из Нового Орлеана в 1970-х годах, известного своими строгими взглядами на закон и порядок и тем, что он дал Дэвиду Дьюку старт в законодательном органе штата.

Я ждала Клита на парковке, небо было расчерчено полосками розовых облаков, деревья колыхались во дворах скромных домов за торговым центром, зал проката заполнялся семьями, одетыми так, как будто они собирались в церковь. Сцена заставила меня подумать о Левиттауне, но не в плохом смысле. Прокатный зал с гравийной крышей и облицовкой из искусственного кирпича, казалось, превзошел собственную дешевизну, словно экскурс в более раннюю эпоху, когда в американских кварталах были тротуары и их отличало чувство общности и преемственности поколений.

Я снова посмотрел на часы. Где был Клит? Свет угасал, воздух становился холоднее. Из зала я мог слышать, как кто-то регулирует громкость на микрофоне. Затем я увидел, как "Кадиллак" цвета лаванды Клита стремительно мчится по улице, передние и задние сиденья забиты людьми, он притормаживает перед знаком "Стоп" как раз перед тем, как въехать на парковку, пыль и выхлопные газы поднимаются грязным ореолом от кузова автомобиля. Когда он заглушил двигатель, весь кузов машины, казалось, задохнулся и съежился, как животное, которое было смертельно ранено. Окна были открыты, и я почувствовал пьянящий, густой запах, похожий на запах палых листьев, разносящийся по ветру, затем кто-то щелчком бросил на тротуар искрящийся таракан с марихуаной.

Клит вышел из машины и закрыл за собой дверь, затем наклонился к окну. "Открой еще упаковку из шести банок и не торопись с припасами. Я сейчас вернусь", - сказал он.

"Где эта гребаная опера? Ты сказал, что мы собираемся посмотреть оперу ", - сказала женщина сзади.

"У меня зарезервированы места. Поверь мне. Просто будь спокоен. Все в порядке, ответил он.

Он прошел мимо меня, так что мне пришлось следовать за ним, вне пределов слышимости людей в машине. Он снял рубашку с груди и понюхал ее. "От меня пахнет, как из публичного дома?" он спросил.

"Что происходит?" Я сказал.

"Толстый Сэмми принадлежит к этой группе оперных певцов-любителей. Они выступают раз в месяц в the hall. Сегодня вечером Оззи и Харриет едут через Палермо. Архиепископ - большой фанат и сидит в первом ряду. Начинаешь понимать картину?"

"Нет".

"Вы хотите прижать толстяка Сэмми, забудьте обычные методы. Сэмми - придурок и скрытый извращенец, который всегда хотел нравиться людям. Итак, он выходит сюда и притворяется, что он обычный представитель человеческой расы. Это скоро закончится ".

"Кто в машине?"

"Джанет Гиш и синица Джуди Лавелл и еще четверо, которые получили облигации с Вилли Бимстайном и Нигом Розуотером. Либо Сэмми сдает парня, который тебя ударил, либо я веду их всех прямо по первому проходу и отпускаю на волю ".

"Звучит не слишком хорошо, Клит".

"О, Сэмми Фига в роли жертвы, я забыл. Каждая из этих баб работала либо в его порнофильмах, либо в его массажном салоне. Спроси их, как им нравится делать минет за двадцать долларов организаторам конференций из Бирмингема."

Я вернулся к кадиллаку и заглянул внутрь. "Как у вас дела?" Я сказал.

"Эй, Робишо, Клит сказал, что ты ведешь нас ужинать на Гала-концерт, - к ярости сказала чернокожая женщина в темных очках. Она называла себя Коди Вайоминг, хотя выросла на Притания-стрит в Новом Орлеане, недалеко от того места, где родилась Лилиан Хеллман.

"Он еще не посвятил меня в это", - ответил я.

"Возможно, ты стареешь, Стрик, но держу пари, у тебя все еще есть тяга под капотом", - сказала она. Все в вагоне взревели.

Я вернулся к Клиту пешком. "У Галатуара"?" Я сказал.

"Ниг и Вилли должны мне тысячу за то, что я сбил скипа в Мобиле. За исключением того, что они говорят, что ничего мне не должны, потому что я сказал Вилли выписать залог на этого парня, когда узнал, что он перевозит по шесть воздушных шаров в день. Итак, я сказал им, что они платят за ужин в Galatoire's, я говорю девушкам, что это за счет Вилли и Ниг, что означает, что они скажут всем другим проституткам в Новом Орлеане, что Вилли и Ниг отличные парни, и мы в расчете ".

"Я не думаю, что это сработает".

"Это сработает. Вы когда-нибудь слышали историю о том, как Сэмми повел девушку в Пританию, а куча детей на балконе забросала их водяными бомбами, сделанными из презервативов? Я был одним из детей на балконе. Наверное, я сожалею о том, что мы сделали, но так было тогда. Давай, Стрик, это жизнь, которую мы выбрали ".

На этой ноте я прошел через двойные двери зала в сердце Средней Америки, уединенный, вдали от центра города, пассажирских самолетов, снижающих скорость над головой по мере приближения к аэропорту, шумного торгового центра неподалеку и автострады, освещенной фарами, чтобы заверить всех, что Бог на Своих небесах и с миром все в порядке.

Клит не солгал Джанет Гиш и ее друзьям о зарезервированных местах. Восемь складных металлических стульев в первом ряду оставались пустыми,

программа, лежащая на сиденье каждого. В остальном дом был переполнен. Сэмми Фигорелли блистательно стоял на сцене со своими коллегами-певцами, сияющий, облаченный в летний смокинг, в рампе, окруженный букетами пластиковых цветов. Клит достал свой мобильный телефон и нажал кнопку быстрого набора.

"Я впереди, Джанет. Я помашу вам, когда буду уверен, что у нас есть нужные места. Да, подожди, пока я помашу. Здесь массовая неразбериха, - сказал он и выключил свой телефон.

К этому времени Сэмми заметил нас и наблюдал за нами краем глаза, пытаясь поддержать разговор с другими певцами. Клит поднялся по деревянным ступеням, которые вели на сцену, как будто он был частью постановки, осторожно переступая через пластиковые цветы, скопившиеся вокруг рампы. "Есть минутка, мистер Фигорелли?" он сказал.

Толстый Сэмми подошел к нему, его глаза были как горячие BBS. "Как ты думаешь, что ты делаешь, Персел?" он спросил.

"Посмотрите на дам в дверях в задней части зала. Они немного баловались травкой, так что я надеюсь, они не будут слишком хихикать ", - ответил Клит.

Сэмми уставился в конец зала, как человек, наблюдающий за возведением собственной виселицы. Его щеки залились румянцем, а на лбу выступили капельки пота. Он с трудом спустился по ступенькам, заставляя Клита следовать за ним. "Ты избавляешься от этих людей", - хрипло сказал он.

"И пропустить прием после этого? Ты шутишь? Можем ли мы познакомиться с архиепископом?" Сказал Клит.

"Чего ты добиваешься?" Сказал Сэмми, его дыхание было пропитано фанком.

"Назови нам имя парня, который натравил Деллакрочесов на Дейва".

Лицо Сэмми теперь блестело жирной пленкой, его бутоньерка походила на красную рану на куртке. "У тебя нет права так поступать со мной, Персел", - сказал он.

"Я считаю до трех, затем машу Джанет Гиш, чтобы она действовала".

"Этот парень сейчас на свободе, ты, тупой мик".

"Куда?" Сказал Клит, поворачивая голову, чтобы осмотреть толпу.

"Не делай этого. Ты меня подстрижешь", - сказал Сэмми.

"Я не вижу там никого, кого я знаю. А ты, Дейв?"

"Мы закончили здесь", - сказал я.

"Нет, нет. Сэмми собирается дать нам имя, - ответил Клит, помахав пальцем.

"Сэмми идет ко дну вместе с кораблем. Верно, Сэмми?" Я сказал.

Но смущение Сэмми Фига было таким, что он больше не мог говорить. На самом деле, я думал, что он был на грани коронарного приступа. Жировая прослойка у него под подбородком задрожала, грудь вздымалась, и пот, похожий на масло для волос, стекал за воротник рубашки. В тот момент я был убежден, что внутри каждого взрослого человеческого существа все еще присутствует ребенок, в данном случае маленький мальчик с ожирением, пытающийся освободиться от металлических колец тубуса, в то время как переполненный футбольный стадион смеялся над его дискомфортом.

"Мы собираемся танцевать буги. Скажи парню, который нассал на меня, что я разыщу его, - сказал я.

"Ты уже обжег меня. Вы все не знаете, что вы наделали", - сказал Сэмми.

"Это перерывы. Если с Дэйвом еще что-нибудь случится, я собираюсь увидеть тебя первым. Это значит, что ты будешь самым конченым придурком в Новом Орлеане", - сказал Клит, тыча Сэмми пальцем в грудь.

Мы оставили Сэмми стоять в оцепенении и потрясении перед его аудиторией, собрали Джанет Гиш и ее друзей и направились на Гала-концерт на Бурбон-стрит.

На выходе из зала проката я искал в толпе знакомое лицо, которое могло бы принадлежать мужчине, обрызгавшему меня своей мочой с головы до ног. Но если он и был там, я его не видел.

"Ты все испортил, Дэйв. Толстый Сэмми бы раскололся", - сказал позже Клит.

"Что сделал Сэмми, когда ты и твои друзья бросили в него и его девушку презервативы с водяными бомбами?" Я сказал.

Мы выходили из "Галатуара" в атмосферу предрождественских праздников на ночной Бурбон-стрит. На улице гремела музыка, неоновые, как пурпурные и розовые волосы ангела, волосы в тумане, дующем с реки. "Он заплакал и набросился на нас с обоими кулаками", - сказал Клит.

"Он все тот же ребенок".

"Все мы такие. За исключением того, что толстый Сэмми стал сутенером и торговцем наркотиками. Это всего лишь рок-н-ролл, Дэйв. Все умирают. Плывите по течению и постарайтесь немного посмеяться ", - сказал Клит. Он поставил ботинок на пожарный гидрант и протер кончик тканевой салфеткой, которую прихватил из ресторана.

ГЛАВА 16

Я вернулся на работу в понедельник утром. Я достал из ящика стола блокнот и написал вверху имя Джуниора Крудапа, затем обвел его кружком. Вот тут-то все и началось, подумал я, и для меня, и для семьи Лежен. Под именем Джуниора я написал имена Кастиль Лежен, Теодоша, Мерчи и психиатра Теодоши в Лафайетте, человека, который предположительно совершил самоубийство.

Затем я провел линию от имени Кастиль Лежен к именам Уилла Гийо и мертвого владельца магазина дайкири и доктора Паркса, который умер на подъездной дорожке Уилла Гийо.

С одной стороны я поместил имена отца игроков "Нового Орлеана" Джимми Долана, Макса Колла, семьи Деллакроче, и Ганнера Ардойна, порноактера, работающего неполный рабочий день.

Связи между именами и связанными с ними деяниями на первый взгляд казались византийскими, но для меня ответы в расследовании лежали в прошлом, и ключом по-прежнему было первое имя на странице, Джуниор Крудап.

Хелен открыла дверь моего офиса. "Только что звонили из департамента шерифа Лафайета. Возьми это, - сказала она. "Архиепископия проводит что-то вроде клерикальной конференции. Один из приезжих оказался ирландским священником. Его шутки пользовались большим успехом. Затем в вестибюле "Холидей Инн" из его сумки на ремне выпал пистолет ".

"Наш человек Макс?"

"Что с этим парнем?"

"Он сумасшедший".

"Это лучшее, что ты можешь сделать?"

"Есть объяснение получше? Куда он поехал?"

"Они не знают. Они думают, что он был за рулем взятого напрокат автомобиля."

"Он вернется".

"Ты говоришь почти счастливо".

"Он спас мне жизнь. Может быть, у него есть искупительные качества, - сказал я, улыбаясь ей.

"Парень, который сказал "пососи это" и сбил двух человек?"

"Это всего лишь рок-н-ролл", - сказал я.

"Уволь своего психиатра", - сказала она и закрыла дверь.

Я изучал имена и строчки в своем блокноте. Много лет назад, после убийства моей жены Энни, я дважды в неделю ходил на сеансы к аналитически ориентированному терапевту в Лафайет. Он был одним из тех, кто считал, что большинство отклонений в поведении и развитии личности были вызваны довольно очевидными нарушениями в окружении пациента. Проблема в их лечении, утверждал он, заключалась в том, что они были настолько очевидны, что пациент обычно не верил в связь между причиной и проблемой.

Теодоша сказала мне, что у ее мужа, Мерчи, было то, что она назвала очередным провалом в сене, и что она не могла винить его за это. Я понял это так, что у нее были собственные сексуальные проблемы, которые заставили ее мужа уйти. Но я также вспомнил замечание нашего диспетчера Уолли о Мерчи Фланниган, а также замечание, сделанное Клетом Перселом.

Я прошел вперед и оперся на половинку двери, которая закрывала Уолли в клетке диспетчера. Он что-то писал в блокноте, наклонив макушку с аккуратным пробором, стрижкой под мальчика. Карман его рубашки был набит сигарами, завернутыми в целлофан. "Чего ты хочешь, Дэйв?" спросил он, не поднимая глаз.

"Ты сказал мне, что Мерчи Фланниган был бездельником, что он был парнем, который тебе никогда не нравился. Давайте проясним это, - сказал я.

"Итак, я получил большое удовольствие", - ответил он.

"Это часть расследования убийства, Уолли. Я не собираюсь просить тебя снова."

"У него есть жена, но он крутится на стороне".

"Многие мужчины так делают".

"Он вез племянницу моей жены домой. Она работала в его офисе в Лафайетте. В то время ей было семнадцать лет. Он уволил ее, если она хотела поплавать в его клубе. Было поздно, и клуб был закрыт, но он сказал, что это не имеет значения, потому что у него был ключ, и они с владельцем были приятелями по гольфу. У нее не было костюма, но он сказал, что это не проблема, потому что они достанут его из-за прилавка и запишут на его счет.

"Когда она вышла из раздевалки, в бассейне не горел свет. Она начала плыть обратно и форсировать мелководье, затем он подошел к ней и спросил, умеет ли она плавать на спине. Она сказала, что у нее всегда течет из носа, а он говорит, просто перевернись и положись на мои руки, и я покажу тебе, как это делается ".

Я ждал, что он продолжит, но он этого не сделал.

"Что случилось?" Я сказал.

"Он говорил ей, какая она красивая, как ей нужно быть осторожной с молодыми парнями, и у них на уме было только одно. Она сказала ему, что ей холодно, и ей лучше вернуться в дом и одеться. Он сказал, что все в порядке, они вернутся в другой раз, что она самая красивая девушка, которую он когда-либо видел ".

Он снова остановился, водя карандашом по планшету, глядя в никуда.

"Это было все?" Я сказал.

"Ее папочке этого было достаточно. Он собирался подойти к дому Фланнигана и сломать ему челюсть, но его жена спрятала ключи от машины. Итак, на следующее утро он зашел в офис Фланнигана и убедился, что дверь открыта, чтобы все могли это слышать, и сказал ему, что его дочь больше не вернется на работу ".

"Спасибо, Уолли".

"Что я знаю?" - сказал он.

Много, подумал я.

Я вернулся в свой офис и занялся бумажной работой, накопившейся за те дни, когда я был в отпуске. Телефон на моем столе зазвонил.

"Скажи мне, что я слышу неправду", - произнес голос Клотиль Арсе-не.

"Я не слишком люблю слухи".

"Ты и твой приятель Персел брейс Сэмми выясняли отношения в Метэйри в пятницу вечером?"

"Может быть".

"Некоторые федеральные агенты серьезно взбешены этим, а также кое-кто еще, имея в виду меня. Что дает вам право переходить в другую юрисдикцию и запугивать свидетелей других людей?"

"Я не так это понимаю".

"Ну, прочти это. Сэмми Фиг думает, что либо я, либо федеральные агенты передали тебе информацию, которая отправила тебя в Метаэрию. Он говорит, что больше не будет сотрудничать с нами, и мы можем засунуть Программу защиты свидетелей себе в задницу ".

"Иногда так и льет".

"Мне нравятся твои метафоры. Ты мне даже нравишься. Но прямо сейчас я хотел бы столкнуть тебя с высокого здания ".

"Где Сэмми сейчас?"

"Я пропустил эту часть, не так ли? Мы понятия не имеем. Уехал. Я предполагаю, что он попытается добраться до них прежде, чем они доберутся до него первыми ".

"Отвезти это кому?"

"Кому? Я люблю разговаривать с полицейскими, которым нужно показать мне, какие они образованные. Откуда нам знать, ведь восемнадцать месяцев работы по делу только что были выброшены в унитаз? Ты нечто особенное, Роби-Шо. Я надеюсь, ты выйдешь из этого положения в порядке, но напомни мне быть в отпуске в следующий раз, когда я узнаю о деле, в котором ты замешан. Вы с Перселем действительно водили кучу проституток в "Галатуар"?"

"Я думаю, у нас плохая связь. Позволь мне перезвонить тебе позже ".

"В этом нет необходимости. Я выпила столько лошадиного дерьма, сколько смогла вынести за один день ", - сказала она.

Самое главное.

В полдень я выписался из офиса и поехал вверх по протоке к дому Хогмана Патина. Он строил курятник под ореховым деревом пекан в своем боковом дворе и притворился, что не заметил меня, когда я свернула на подъездную дорожку. Он просунул молоток в отверстие кожаного мешочка на поясе, пристально глядя на свое творение, затем обошел дом с тыла и скрылся из виду.

Я оставил свой грузовик на вершине ойстер-шелл драйв, двигатель гудел от жары, и последовал за ним. Он сидел на ступеньках, его большие руки были сложены на коленях, шрамы от ножевых ран на его руках были похожи на спины червей, которые зарылись под кожу. Отражение солнца ярко колебалось на поверхности протоки, но он смотрел на него, не моргая. "Ты не собираешься оставлять прошлое в покое, не так ли?" - сказал он.

"Ты должен противостоять этому, чтобы избавиться от этого, Хогман", - ответил я.

"Я рассказал тебе почти все, что знаю. Почему бы тебе не оставить все как есть?"

"Что случилось с Джексоном Поузи, охранником, который должен был постоянно отвозить Джуниора к дому мисс Андреа?"

"Рак съел его. Слышал, он умер в благотворительной больнице в Лафайетте. Тоже умер тяжело".

Я взял горсть заплесневелых орехов пекан с тенистого, влажного участка и начал бросать их в протоку. "Ты никогда никому не рассказывал, зачем сделал бутылочное дерево у себя на заднем дворе, не так ли?" Я сказал.

"Больше никто не претендует

"Ты религиозный человек, Хогмен. Каждая из этих бутылок представляет собой отдельную молитву. Каждый раз, когда ветер заставляет звенеть стекло в ветвях, из каждой из этих бутылок доносится молитва, не так ли?"

Он опустил глаза и подстриг один из своих ногтей зубочисткой. "Мужчина делает у себя дома то, что он делает у себя дома", - сказал он.

"Ты помогаешь покрывать убийство, Хогмен".

"Нехорошо, что ты так со мной разговариваешь, Дэйв. Нет, сэр."

"Может быть, и нет. Но почему вы хотите защитить семью Лежен?"

"Я не видел, что произошло после того, как я покинул лагерь. Не могу рассказать вам о том, чего я не видел. Я тоже не хочу рассказывать вам о том, чего я не видел ".

"Кто-то видел. Кто-то знает."

Он тяжело дышал через нос, его ноздри раздувались от разочарования во мне и собственной совести. Дул прохладный ветер и морщил поверхность протоки, а бутылочное дерево Хогмана звенело, как ложки, звенящие о хрусталь. "На острове Пекан есть человек, который отбывает срок в тех же лагерях, что и я и Джуниор. Он выписывал чеки и носил канистру с водой, когда мы разъезжались по дорогам. Он и его внучка продают крабов и овощи с грузовика на государственной дороге. Его зовут Вудро Рид".

"Как он относится к разговору с белым человеком?"

"Ему все равно, какого ты цвета. Он забрался на столб электропередачи, чтобы спустить кошку, и получил электрошок. Его глаза запеклись у него в голове.

Тебе покажется, что он смотрит на тебя, но в его глазах нет света.

Его глаза пугают людей. Может быть, именно поэтому никто никогда не задавал Вудроу вопросов о том, что он видел ".

Я поехал обратно в Нью-Иберию и дальше к югу от Аббевилля, где посевы сахарного тростника уступили место пиломатериалам, зарослям камеди и километрам заболоченных земель, которые впадают в Мексиканский залив, образуя водянистую, нечетко очерченную береговую линию юго-западной Луизианы. Я пересек мост на один из немногих барьерных островов, оставшихся в Луизиане, риф, состоящий из плотно утрамбованных раковин, размолотых приливами, гребень которого покрыт аллювиальной почвой, которая является одной из самых богатых в западном полушарии. Прилегающие острова были углублены, извлечены из прибоя и вывезены на баржах десятилетия назад для строительства шоссе, но на некоторых участках острова Пекан, сохраненных в основном нефтяной корпорацией в качестве зоны отдыха для своих руководителей, есть лесистые площади, где кроны живых дубов поднимаются примерно на двести футов в небо, а солнечный свет, пробивающийся сквозь мох, ветви и воздушные лианы, того же цвета, что и свет, проникающий сквозь зеленую воду во Флорида-Кис.

Посреди лагерей для охоты на уток с широкими крытыми верандами и прилегающими лодочными домиками находилась крошечная овощная ферма Вудро Рида и предприятие по разведению крабов блю-пойнт. Штабеля за штабелями складных проволочных ловушек для крабов, покрытых засохшим речным мусором, стояли рядом с его маленьким, некрашеным домом. Чернокожая женщина средних лет разделывала нутрию на куски в мясной лавке неподалеку, резиновые перчатки на ее руках были испачканы коричневым веществом.

Глаза Вудроу Рида были большими, круглыми и плоскими, немигающими, как нарисованные факсимиле, вырезанные из бумаги и наклеенные на лицо манекена. Они пристально смотрели на меня, зрачки были расширены и черны, хотя было очевидно, что Вудро Рид ничего не видел.

"Я Дейв Робишо, из Департамента шерифа округа Иберия", - представился я. Я открыла держатель для бейджа и подняла его вверх, чтобы женщина средних лет в боковом дворе могла его увидеть.

"Я знал, что ты придешь", - сказал он, поднимаясь с того места, где он сидел на ступеньках крыльца.

"Тебе звонил Хогман?" Я сказал.

"Да, но ему не нужно было. Я знал, что однажды кто-то приедет. Хочешь зайти, сэр?" Он открыл ржавую сетчатую дверь на свое крыльцо и подождал, пока я войду.

Он не мог быть выше пяти футов. Его кожа была цвета ленты для бритья, пожелтевшей от износа, его тело было сжатым и жестким на вид, на щеках и подбородке росли седые бакенбарды. Но я не мог оторваться от его глаз. Я видел такие глаза, как у него, только однажды, на теле человека, которого эксгумировали из могилы в северной Монтане, где он десятилетиями пролежал под промерзшей землей.

"Как вы попали на свою ферму, мистер Рид?" Я спросил.

"Ты уже знаешь ответ на этот вопрос".

"Можете ли вы рассказать мне, как умер Джуниор Крудап?" Я спросил.

Вудроу Рид сидел на чем-то похожем на кресло для кинотеатра, установленное на деревянном бруске, его ладони были уперты в бедра. Его джинсовые брюки были аккуратно выглажены, манжеты и карманы рабочей рубашки с длинным рукавом застегнуты на пуговицы.

"Доктор, дай мне еще год. Я уже записал свою ферму на имя моей дочери. Меня уже мало что может тронуть. Я заболел раком, как Джексон Поузи, хотя я никогда не курил, как он, и у меня не было проблем с кожей ", - сказал он.

"Расскажите мне о Джуниоре, сэр".

"Джуниор должен был быть джуниором. Он не носил никакой другой мужской шляпы. Это был Джуниор", - сказал он. Впервые он улыбнулся.

В последние дни лета, когда янтарный вечерний свет превращал сельскую местность в пожелтевшую старинную фотографию, Младший

Крудап взял свою двенадцатиструнную гитару Stella на ступеньках домика в трудовом лагере и начал сочинять песню, текст которой он написал карандашом на бумажном пакете, распластанном на дощатой доске рядом с ним.

"Как ты называешь свою песню?" - Спросил Вудроу, садясь рядом с ним в сумерках.

"Ангел трудового лагеря номер девять", - ответил Джуниор.

Вудроу потер бакенбарды, которые росли у него на подбородке, как черная проволока. "Думаешь, это хорошая идея, Джуниор?" он спросил.

"Однажды собираюсь записать это в Мемфисе. Вот увидишь, - ответил Джуниор.

"Я видел ее машину здесь прошлой ночью. Припаркована прямо там, на дороге. Она курила сигарету за рулем и слушала радио в темноте ".

"Тебе лучше не морочить мне голову, Вудроу".

"Это была она. Капитан Поузи подошел к ее окну и спросил, не случилось ли чего-нибудь не так. Она сказала, что просто решила прокатиться. Затем она поехала дальше по дороге к маленькой стоянке у моста. Немного позже я видел, как она ехала обратно к большому дому. Она пила бутылку пива, поднимая подбородок каждый раз, когда делала глоток ".

"Почему ты не приехал за мной?"

"Ты слишком много времени провел на ногах, Джуниор. У тебя возникают мысли, которых не должно быть ни у одного ниггера в Луизиане ".

"Может быть, сначала так и было. Но не сейчас. Знаешь, что у нее есть такого, что делает ее особенной?"

"У нее неплохие сиськи".

"Не говори так, Вудроу. Она особенная, потому что ее уважают другие люди ".

Джуниор поправил брюшко своей гитары на бедре и надел три стальных медиатора на правую руку, затем обвязал гриф гитары шнуром и начал петь:

В лагере номер девять звучит "Катись, ниггер, катись, Нет тебе рая, парень, твоей душой владеет государство". Они забрали мой дом и семью,

Дай мне цепи, сало и фасоль, Босс делает меня христианином, Боже Всемогущий, услышь крик Бетти.

"Ты рискуешь своей задницей ради того, кто не знает тебя живым", - сказал Вуд-роу.

"Таким богатым леди есть чем заняться, куда им поехать, Вудроу. Не может же она приезжать сюда постоянно."

"Не позволяй боссу Поузи услышать эту песню".

"Когда она пригласит меня обратно в дом?" Сказал Джуниор.

"Да?"

"Это первая песня, которую я собираюсь сыграть".

Осенью была засуха, и поля затвердели и потрескались под безжалостным солнцем и пустым небом, которое к полудню было похоже на белое стекло. Листья тростника спеклись на ветру, превратились на концах в нитки и сухо постукивали по стеблям, а к вечеру небо стало цвета корицы от пыли, и заключенным, наполнявшим запряженные мулами цистерны с водой ведрами, которые они сбрасывали в протоку на веревках, приходилось завязывать мокрые носовые платки вокруг ноздрей и ртов. Чтобы сэкономить воду, заключенные купались в протоке, затем вяло сидели на верандах своих кают до самого карцера. Каждый третий или четвертый вечер, пока цикады пели в кедровой роще неподалеку от лагеря, Джуниор работал над песней, которую он сочинял в честь Андреа Лежен, ожидая приглашения снова сыграть на ее лужайке, говоря себе, что она связалась с губернатором и что в любой день приказ о его условно-досрочном освобождении будет доставлен к главным воротам лагеря.

Сентябрьским утром в Bell count Джексон Поузи увидел сложенный коричневый бумажный пакет с написанными карандашом текстами песен, торчащий из заднего кармана Джуниора.

"Что у тебя там, Джуниор?" он спросил.

Раннее солнце уже было тускло-красным в пыли, поднимающейся с полей. У подножия склона, который вел вниз к протоке, вода была низкой и кишела мошками, на поверхности торчали коряги с паутиной водорослей, и все это пахло дохлой рыбой, которая лежала на берегу, раздутая и засиженная мухами.

"Просто небольшие заметки, которые я оставляю для себя, босс", - ответил Джуниор.

"Давайте посмотрим", - сказал Джексон Поузи, надевая очки на нос. Он взял пакет из рук Джуниора и изучил надпись на нем, его губы слегка шевелились, когда он читал. Язвы на его руках казались глубже, теперь они были скорее черными, чем фиолетовыми. Его глаза остановились на Джуниоре. "У вас здесь лагерь номер девять?" он сказал.

"Да, сэр".

"Лагерь номер девять - это мы".

"Это и так, и не так, босс".

Охранник прочитал обе стороны бумажного пакета, затем вытряхнул из пачки сигарет Camel и сунул ее в рот. Он рассмеялся про себя и вернул Джуниору текст песни. "Я не большой знаток поэзии, но я бы посоветовал оставить эту".

"Спасибо, сэр".

"Чтобы вытереться. Ты никогда не перестаешь развлекать меня, Джуниор ", - добавила Поузи.

Два дня спустя, после утреннего звонка, Андреа Лежен вышла из своего Ford с откидным верхом у главных ворот лагеря, одетая в солнечное платье в горошек, темные очки и синюю бандану, туго повязанную на голове, ветер трепал платье вокруг ее ног.

"Мы везем Джуниора в студию звукозаписи в Кроули, мистер Поузи. Убедитесь, что он взял с собой гитару, губную гармошку и что-нибудь перекусить. Вы все поедете за мной на своем грузовике ", - сказала она.

Джексон Поузи невольно посмотрел в сторону большого дома. "Мистер Лежен дома, мэм?" - спросил он.

"Нет, его там нет, и я возмущена тем, что ты спрашиваешь", - ответила она.

Джуниор завернул свою Стеллу в одеяло, обвязал живот и шею бечевкой и сунул в карман рубашки губную гармошку Ми-мажор морской пехоты. Прежде чем они покинули лагерь, Поузи надел цепи на лодыжки Джуниора и наручники на его запястья, а гитару положил в кузов грузовика. Когда они отъезжали, Джуниор посмотрел в заднее окно на своего друга Вудроу, который бросал ведро в протоку на веревке под пристальным взглядом быка-пулеметчика

Затем Джуниор и Джексон Поузи выехали на шоссе, проезжая по длинному туннелю из дубов позади фиолетового автомобиля Андреа Лежен с откидным верхом, над головой мелькали солнечные лучи, прохладный ветер дул им в лица.

"Ты собираешься добиться успеха, да?" Сказала Поузи.

"Не знаю об этом, сэр".

"Думаешь, это совпадение, что она везет тебя к Кроули?"

"Я не понимаю вас, босс".

"Там она встречает мужчину, на которого у меня не было бы времени плюнуть. Кастиль Лежен должен был вложить часть своих денег в пояс целомудрия. Знаете разницу между богатыми людьми и нами?" Сказала Поузи.

"Нет, сэр", - ответил Джуниор.

"Их не поймают".

Когда они въехали на городскую площадь Кроули, Андреа Лежен припарковала свою машину рядом с одним из старых приподнятых тротуаров и зашла в магазинчик "дайм", один из тех, перед которыми установлен автомат для приготовления попкорна, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом. Затем они снова выехали за город, через рисовые поля, разделенные живой изгородью, к выкрашенному в белый цвет зданию с плоской крышей, полностью построенному из шлакоблоков, которое находилось в кедровой и сосновой рощице, как пулеметный бункер.

Это была та же самая примитивная студия, где несколько лет спустя Уоррен Шторм и Лэйзи Лестер записывались, а Фил Филлипс записал мастер-версию "Sea of Love", которая разошлась тиражом более миллиона копий. Оборудование было довоенным хламом, резонатором для акустической стеллы Джуниора служил кусок трубы ливневой канализации с микрофоном на другом конце. Но каждый человек, работающий в студии, знал, кто такой Джуниор Крудап, и его идентичность как чернокожего человека и заключенного, казалось, таяла по ходу сессии.

Он записал восемь произведений, последним из которых был "Ангел трудового лагеря номер девять". Когда он пел текст песни, он посмотрел через засаленное боковое стекло и увидел ее у переднего крыла своего автомобиля с откидным верхом, разговаривающую с высоким белым мужчиной, который только что вышел из старого мобиля с решеткой, напоминающей хромированные зубы. Белый мужчина был худым, темноволосым, его накрахмаленная рубашка была туго заправлена в широкие брюки. Он поставил одну ногу на бампер своей машины и убрал травинку с носка своего двухцветного ботинка, затем достал из кармана ключи от машины, просунул палец в кольцо и покрутил ими в воздухе.

Он уехал в сторону города на своем "Олдсмобиле", а Андреа Лежен последовала за ним. Голос Джуниора сорвался на середине песни, и ему пришлось начинать сначала.

Позже Джуниор и Джексон Поузи ехали обратно через городскую площадь Кроули, мимо витрин магазинов с колоннадами и затененных деревьями приподнятых тротуаров с металлическими кольцами для привязи, мимо дешевого магазина с автоматом для приготовления попкорна, из которого Андреа звонила по телефону.

Джуниор сидел, сгорбившись вперед, на его запястьях были наручники, цепь между лодыжками вибрировала от движения грузовика, выражение его лица было скрыто от Джексона Поузи.

"Я тебе кое-что покажу", - сказала Поузи и свернула на боковую улочку, выехав на шоссе штата, мимо тенистой автостоянки с бассейном сзади и кафе-клубом спереди. Поузи сбавил скорость, чтобы им с Джуниором были хорошо видны оштукатуренные коттеджи за решетчатым входом.

"Не нужно ничего этого видеть, босс", - сказал Джуниор.

"Вот и его "Олдсмобиль". Вот и ее маленький Форд. Как ты думаешь, что он делает с ней прямо сейчас?"

Джуниор уставился на свои скованные руки и больше ничего не говорил, пока они не вернулись в лагерь.

Но его день еще не закончился. Сразу после ужина Джексон Поузи снова пришел за ним. "Она хочет тебя видеть", - сказал он.

"Изношен, босс".

Он был один, сидел на перевернутой коробке из-под кока-колы в углу грязного двора, рядом с забором, увенчанным пятью нитями колючей проволоки, откинутой под углом внутрь, его гитара, все еще завернутая в одеяло и привязанная бечевкой, лежала на его койке внутри. Солнце было всего лишь пятном на западном горизонте, и сиреневое небо пульсировало от жужжания цикад.

"Подними свою тощую задницу, пока я не пнула ее тебе между лопаток", - сказала Поузи. "Еще кое-что?"

"Что это, босс?"

"Скажи ей, что я провез тебя сегодня мимо автомобильной площадки, я отведу тебя к пню, прибью к нему твои яйца и оставлю тебя там с ножом. Я не рассказываю тебе сказки, Джуниор. Я видел, как мой папа делал это, когда я был мальчиком ", - сказал Поузи.

Но Джуниор не встал с коробки из-под кока-колы. "Я сегодня больше не играю", - сказал он.

Поузи поднял кулак и сбил его с ног. "Выпорите меня или положите на ведро. Я больше не собираюсь играть ", - сказал Джуниор.

"Мне не нужно тебя пороть. Вместо этого я собираюсь сделать это с Вудро Ридом ", - сказал Поузи.

По дороге в дом Кастилле и Андреа Лежен Джуниор задавался вопросом, что он сделал в этом мире, чтобы заслужить горе, которое, казалось, было его ежедневным уделом.

Он ждал во внутреннем дворике со своей гитарой и губной гармошкой, когда Андреа Лежен спустится вниз и войдет через французские двери. Когда она вышла, на ней все еще было платье в горошек, которое она надевала ранее. Ее лицо выглядело изможденным, каким-то похудевшим в вечернем свете.

"Я хотел, чтобы вы знали, что продюсер в студии позвонил, чтобы сказать, как он взволнован. Мне просто жаль, что я не смогла послушать твое выступление ", - сказала она.

"Я понимаю, мэм", - ответил он.

"Я должен уехать, Джуниор. Но я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы тебя выпустили из тюрьмы. Что случилось с твоей головой?"

"Упал со ступенек", - ответил он с пустым лицом.

Она бросила долгий, пристальный взгляд на Джексона Поузи, стоящего у пикапа на подъездной дорожке. "Заходи в дом", - сказала она.

"Это плохая идея, мисс Андреа", - сказал Джуниор.

Она подошла к краю подъездной дорожки. "Мистер Поузи, младший заходит в гостиную на несколько минут. Нас не беспокоить, - сказала она.

"Я не могу этого допустить, мэм".

"Что ты не можешь?" - спросила она.

Она смерила его взглядом, затем развернулась на каблуках и зашагала внутрь своего дома, загибая палец, чтобы Джуниор следовал за ней.

"Садись", - сказала она.

"Мисс Андреа, босс Поузи не обычный человек", - сказал Джуниор.

"Я собираюсь звонить каждую неделю и просить кого-нибудь проверить тебя. Тебе нечего бояться".

"Это так не работает".

Она села в антикварное кресло со вставкой из малиновой подушки в форме яйца на спинке и сложила руки на коленях. "Продюсер сказал, что ты написал песню под названием "Ангел лагеря номер девять". Это обо мне?"

Он поколебался, затем сказал: "Да, мэм, я думаю, это так".

"Это один из самых трогательных комплиментов, которые я когда-либо получал. Я был бы очень признателен, если бы вы сыграли это ".

Он надел гитару на шею и начал петь:

Белая кола и красная луна низвели меня, судья говорит, что девяносто девять лет, сынок, ты направляешься в Анголу, Это Банда Красных Шляп от Каин-не-зее до Каин-не-зее, Бандиты говорят, что там кладбище, парень, Если ты хочешь быть свободным.

Леди с розами в волосах приезжает в лагерь номер девять, Говорит, что тебе не нужно тратить больше времени на сану, Отвезу тебя в Мемфис на потрепанном экипаже, куплю тебе виски, сигары и стетсоновскую шляпу цвета бычьей крови.

Мисс Андреа - ангел, водит машину Wl purple, выступает в прямом эфире на сигаретах, радио и гитаре блюзмена

Еще до того, как он выглянул в окно и увидел автомобиль Кастиль Лежен, подъезжающий к дому, он понял, что случилось что-то ужасное. Лицо Андреа Лежен казалось отталкивающим, как будто кто-то дотронулся до него грязной рукой.

"Тебе больше не нужно петь", - сказала она.

"Мэм?"

"То, что вы сделали, очень мило, но я не думаю, что эту песню нужно записывать".

"Я не совсем понимаю", - сказал он.

"Вероятно, эту конкретную композицию было бы лучше удалить из вашей сессии записи. Я думаю, это достаточно ясно, не так ли?"

Он почувствовал, как его рот сморщился, как будто у него на лице перерезали нервное окончание. Снаружи он услышал, как хлопнула дверца машины, затем шаги на галерее. Он опустил глаза. "Почему это не должно быть записано?" он спросил.

"Я не думаю, что мне следует тебе это объяснять", - ответила она.

В горле у него было такое ощущение, будто он проглотил пригоршню иголок. "Я готов к тому, что босс Поузи заберет меня обратно прямо сейчас", - сказал он. Он вытащил из кармана рубашки губную гармошку группы морской пехоты и положил ее на диван с цветочным узором у французских дверей.

"У меня нет привычки, чтобы люди возвращали мне подарки", - сказала она.

"Я был бы действительно признателен, мэм, я имею в виду, ценю больше всего на свете, если бы вы могли просто наорать на босса Поузи за меня, передать ему, что я уезжаю", - сказал Джуниор.

Как раз в этот момент Кастиль Лежен открыл входную дверь и вошел в гостиную, панама свисала с кончиков его пальцев, рот скривился в недоверчивой улыбке.

"Пожалуйста, объясни мне это, или мне придется сделать вывод, что я либо сошел с ума, либо зашел не в тот дом", - сказал он.

Я услышал, как зазвонил сотовый телефон на переднем сиденье моего грузовика. Я вышел на улицу и подобрал его.

"Где ты?" Произнес голос Хелен Суало.

"Ореховый остров".

"Что ты делаешь на острове Пекан?"

"Беру интервью у человека, который отсидел с Джуниором Крудапом".

Она выдохнула в трубку. "У нас затопленный вагон в заливе Западный Кот-Бланш. Водитель все еще там. Свидетель говорит, что слышал взрывы петард перед тем, как машина упала в воду. Затем машина съехала с пирса."

"Как насчет того, чтобы послать кого-нибудь еще?"

"Дэйв, твой отдельный маршрут заканчивается прямо сейчас. Тащи свою задницу туда ".

"Как только смогу", - сказал я.

"Недостаточно хорош".

Я выключил звонок на мобильном и вернулся в дом, чтобы закончить интервью с Вудро Ридом.

ГЛАВА 17

Мистер Лежен и мисс Андреа сильно поссорились той ночью ", - сказал Вудроу.

"Откуда ты знаешь?"

"Моя двоюродная сестра была горничной. Она сказала мне позже, это было после того, как я вышел из кабака, она сказала мне, что мистер Лежен сошел с ума той ночью. Он поднял одежду мисс Андреа с пола и понюхал ее."

"Что ли сделал?"

"Он понюхал ее одежду и понял, что она заигрывает с ним. Он орал на весь дом, говоря, что его жена легла в постель с ниггером. Моя двоюродная сестра была так напугана, что выбежала из дома и спряталась в деревьях у протоки. Она сказала, что мистер Кастилль выскочил из дома и поехал на своей машине в трудовой лагерь ".

"Ищешь Джуниора?"

"Нет, сэр. Он охотился за боссом Поузи. Такой человек, как Кастиль Лежен, не преследует ниггера-каторжника. Он выместил это на боссе Поузи ".

"Я не понимаю. Джексон Поузи знал, что Джуниор невиновен, что у Андреа Лежен был роман с мужчиной в Кроули ".

"Что собирался сказать босс Поузи? "Твоя жена спала с " другим белым мужчиной, и я знал об этом, и я ничего не сказал"? Босса Поузи поймали, как и Джуниора. Босс Поузи собирался спасти свою работу и свою задницу единственным известным ему способом ".

Вудро Рид остановил свой аккаунт, его руки неподвижно лежали на бедрах, уставившись на меня своими плоскими, незрячими глазами. Зрачки были чрезмерно большими, как черные десятицентовики, как будто в них содержались мысли и запоминающиеся образы, которые разрывались в его голове.

"Как спасти его задницу, Вудроу?" Я сказал.

"Мне очень стыдно за это, мистер Робишо. История Иуды есть не только в Библии. Тридцать сребреников могут достаться вам разными способами."

Он долго смотрел на меня, пока светлячки искрились в темноте снаружи, а мотыльки тихо бились о экраны, затем он рассказал мне остальное.

В лагере прошло две недели, а дождя по-прежнему не было, только жара и пыль, дующие с полей, сухие молнии по ночам и раскаты далекого грома над заливом. От сигарет, выброшенных из автомобилей и пикапов, загорелась придорожная трава, которая распространилась на тростник, а после захода солнца Вудроу и Джуниор сидели на крыльце своего домика и смотрели на тусклое красное зарево в облаках коричневого дыма на горизонте.

Джуниор больше не играл на своей гитаре, не участвовал в играх с бури и не дерзил охранникам. До ареста он слонялся по углам двора, или сидел на своей перевернутой коробке из-под кока-колы, которую все теперь называли "Коробкой джуниора", или сидел на ступеньках с Вудроу, глядя на пустую грунтовую дорогу, которая вела к небольшому универсальному магазину у подъемного моста.

"Ты терзаешь себя из-за такой встречи, которая никогда не была реальной", - сказал Вудроу. "Мисс Андреа - милая белая женщина. Но это все, чем она является. Она ниспослана Богом не для того, чтобы заботиться о младшем Крудапе."

"Заткнись, Вудроу", - ответил Джуниор.

"Конечно, я могу это сделать. Тогда ты сможешь поговорить сам с собой, потому что все остальные здесь думают, что ты сошел с ума ".

Вудроу достал из кармана рубашки потертую колоду игральных карт, перетасовал их, затем сложил чашечкой и разложил на ладони. "Вот, я собираюсь дать вам одно из моих прочтений. Это не будет стоить вам ни цента ", - сказал он.

"Не отдавай мне ничего из своего грузовика", - сказал Джуниор.

Но Вудроу пошел дальше и перевернул карточки по одной, расположив их по кругу на пространстве между собой и Джуниором. "Видишь,

а вот и ты, одноглазый Джек. Слик, с маленькими тонкими усиками, произвел впечатление на весь остальной мир. Наверху - королева червей. Угадай, кто это. А вот и бубновый король. Угадай, кто это. Обратите внимание, что короля и королеву не интересует, играет ли одноглазый Валет сам с собой в карманный пул или нет. Это значит, Джуниор, что богатым белым людям наплевать на то, что происходит здесь, в этом лагере ".

"У меня нет на это времени, Вудроу".

Вудроу взял из колоды еще три карты и разложил их вертикальной линией, пересекающей круг. "Смотри, вот джокер, прямо над головой одноглазого Джека. Это значит, что наш человек, одноглазый Джек, законченный дурак. Ты уверен, что не хочешь переименовать свою песню в "Самый тупой ниггер в девятом лагере"?"

Но Джуниор смотрел только на пожары и бурые клубы дыма на горизонте и на канюков, которые медленно опускались в вихре к лесу на дальней стороне протоки.

Вудроу кладет три карты на ступеньку горизонтальной линией, завершая крест внутри круга. Джуниор ожидал очередного насмешливого замечания, но вместо этого была только тишина. Он искоса взглянул на Вудроу. "Почему у тебя такое выражение лица?" он сказал.

Вудроу начал собирать карточки. Но Джуниор держал его за запястье. "Ответь мне, Вудроу", - сказал он.

"Это просто карточный фокус. Годами разыгрывал это на людях. Неужели все это ничего не значит, ответил он.

Джуниор вытащил карточку, которая была зажата в ладони Вудроу. "Почему ты пытаешься спрятать пикового валета?" он спросил.

Вудроу потер один глаз тыльной стороной ладони и печально уставился на протоку. "Это босс Поузи, Вудроу. Боже Мой, это босс Поузи. Почему ты пошел и сделал это с собой?" он сказал.

Затем он бросился прочь, чтобы побыть одному, оставив свою колоду карт разбросанной по ступенькам.

На следующий день Джуниор получил контракт по почте из студии звукозаписи. Он сел на край своей койки и прочитал сопроводительное письмо, затем подошел к камину и поднес спичку к письму, контракту и конверту, в котором они пришли, и наблюдал, как страницы чернеют и превращаются в пепел на камине. На следующее утро в "Белл каунт-младший" стоял небритый и грязный в первом ряду мужчин, которые собирались отправиться в поля, чтобы проложить линии костра вокруг не сгоревшего тростника и засыпать землей все еще тлеющую стерню. Джексон Поузи посмотрел на отечность вокруг его глаз и принюхался к его дыханию. "Где ты достал джулеп?" он сказал.

"Не помню, босс", - ответил он.

"Вудроу, сбегай обратно в сарай и принеси мне ящик пустых бутылок из-под шипучки", - сказала Поузи.

Вудроу направился к задней части лагеря.

"Я сказал, беги, парень".

"Йоу, босс", - сказал Вудроу.

Он подбежал к сараю, поднял за ручки деревянный ящик с бутылками Royal Crown Cola и ногой закрыл за собой дверь, бутылки звякнули у него в руках. Затем, как будто перед ним стоял выбор, который навсегда определит, кем он был и какое место он будет занимать в мире, он заколебался. По периметру своего поля зрения он мог видеть дом Лежена высоко на склоне, построенный в форме парохода, окруженный живыми дубами и пальмами; он мог видеть бульдозер и вырытую яму между лагерем и домом, где только что был извлечен поврежденный резервуар для хранения бензина; он мог видеть копоть и коричневый дым, поднимающийся над полями, кружащих в небе канюков, колючую проволоку, которая окружала лагерь, жестяные крыши хижин, которые от дневной жары уже выступали из балок, утрамбованную глинистую гладкость двора, стрелковых коней и надежных охранников, уже сидящих на своих лошадях, большинство из них вооружены двуствольными обрезными дробовиками, сталь которых была цвета потертой пятицентовой монеты, и посреди всего этого лучший друг Вудроу, Джуниор Крудап, запитый приготовленным джулепом из дрожжей, изюма и кукурузных хлопьев, сваренных в банке с сиропом, который вот-вот будет уничтожен собственной гордостью.

Брось коробку из-под бутылок на землю, сказал он себе. Позволь им отправить тебя обратно в "Голу". Сделай так, чтобы Каин не видел, чтобы каин не видел банду Красных шляп,

пройдите курс лечения в тренажерном зале в лагере А, но не позволяйте им причинить вред Джуниору. Пожалуйста, Лоуд, сделай меня сильным, когда я слаб, молился он.

"Черт возьми, парень, шевели своей задницей!" Джексон Поузи кричал.

"Я иду, босс!" - Сказал Вудроу на бегу, пустые бутылки из-под шипучки дребезжали в своих деревянных гнездах.

Джуниор сел на землю, снял ботинки и носки и взобрался на бутылки с шипучкой, раскинув руки в стороны для равновесия. Остальные мужчины вышли из главных ворот, глядя прямо перед собой, и начали забираться в ожидавшие их грузовики. Когда грузовики уехали в пыли, Вудроу посмотрел сквозь щели в задней двери и увидел, что его друг дрожит, как желе, на рядах бутылок из-под колы R.C., его боль запечатана в закрытых веках.

Джуниор все еще был там, когда грузовики вернулись вечером. За исключением того, что он больше не был похож на Джуниора. У него были ободранные места на лице и шишки на голове; один глаз заплыл, а джинсы потемнели от его собственной мочи.

На закате Джуниору разрешили сойти с козел и сесть в углу двора. Когда другие мужчины проходили мимо по пути в столовую, они увидели подошвы ног Джуниора и были вынуждены отвести взгляд. Но испытание за испытанием для Джуниора еще не закончилось. Джексон Поузи стоял над ним, размышляя о чем-то своем, касаясь пальцем уголка его рта. Поузи посмотрела вверх по склону в сторону выдолбленной дыры в ландшафте, где из земли был извлечен резервуар для хранения бензина.

"Надевай ботинки, Джуниор. Вудроу, принеси лопату из сарая и принеси ведерко для ланча и стул из моего офиса, - сказала Поузи.

Они втроем поднимались по склону в сумерках, Джуниор хромал, как будто в его ботинках было стекло, в то время как пурпурные мартинсы проносились сквозь дымку в воздухе. Толстый револьвер 45-го калибра, сжимающий большой палец, поскрипывал в кобуре на бедре босса Поузи. Вудроу поставил стул для босса Поузи, чтобы тот сел, и воткнул лопату в огромную кучу влажной глины у ямы, затем поставил ведерко для ланча Поузи на землю рядом со стулом. На мгновение ему показалось, что он почувствовал запах дождя в дуновении ветра.

"Я тебе больше не нужен, да, босс?" он сказал.

"Присядь на корточки на куче земли и составь мне компанию", - ответил Поузи, открывая ведерко для ланча и доставая пинту виски.

Он хочет, чтобы ты напал на него, Джуниор. Потом он убьет тебя. Он привел меня, чтобы я был свидетелем и прикрывал его задницу, сказал себе Вудроу. Посмотри на меня, младший. Ты слышишь слова, которые я думаю?

"У бульдозериста сегодня кончился бензин, Джуниор. Так что ты должен заполнить эту дыру для меня. Лучше садись в него ", - сказала Поузи.

"Весь день стоял на бутылках, босс. У меня ничего не осталось, - сказал Джуниор.

"Ты сделал это с собой, мальчик". Поузи отвинтил крышку на своей бутылке виски и сделал глоток, перекатывая его в уголках рта, прежде чем проглотить. Затем он, казалось, надолго задумался, прежде чем заговорить снова. "Ты веришь, что ты лучше меня, не так ли?"

"Нет, сэр", - ответил Джуниор.

"Умнее, побывал в большем количестве мест, спал с более привлекательными белыми женщинами, чем у меня. О нем писали в северных журналах. Имя такого человека, как я, не попадет в газету, разве что в некролог ".

Джуниор вытащил лопату из глиняной насыпи и начал копать в яме, не двигая ушибленными ногами, поворачиваясь спиной, чтобы бросить каждую лопатку. Босс Поузи снова отпил из бутылки, затем достал из своей корзинки для ланча кусочек шоколадного торта, завернутого в вощеную бумагу, и оладьи. Хлопушка была примерно восьми дюймов длиной, тонкая, смонтированная на пружине, утяжеленная свинцом и раздутая на конце, как голова змеи. Он положил его себе на бедро и съел часть торта, затем положил и оладьи, и остатки торта обратно в ведерко для ланча.

Солнце опустилось за край земли, и поля погрузились во тьму, а ночные птицы начали перекликаться в лесах по ту сторону Байю. Сначала Вудроу пытался закрыть глаза и уснуть стоя. Затем, не спрашивая разрешения, он сел на заднюю часть кучи, которую Джуниор загребал лопатой в яму. Но босс Поузи, похоже, не возражал. Теперь он размеренно пил из бутылки, слегка наклонившись вперед в кресле, рак на его руках напоминал маленькие отравленные розы, впившиеся в кожу.

Вдалеке Вудроу услышал сухой раскат грома и увидел, как дерево из молний рассекло небо. Движения Джуниора с лопатой становились все медленнее и медленнее, затем она выскользнула у него из рук и с грохотом покатилась вниз, в темноту.

"Я справился, босс. Ты собираешься застрелить меня, иди вперед и сделай это ", - сказал он. Он стоял прямо, его лицо было скользким от пота, тело пылало от вони, один глаз заплыл, превратившись в узелок с прорезью внутри.

"Я собираюсь потерять работу из-за тебя. Моя пенсия вылетает в окно вместе с этим. Вот что ты натворил, черный сукин сын. Теперь ты заделываешь эту чертову дыру ".

"Знаете, в чем проблема, босс?" - Спросил Джуниор. "Это не мисс Андреа. Это тоже не мистер Лежен. Это потому, что вы ничем не отличаетесь от нас. Вы едите ту же еду, пьете в то же время, целуете ту же розовую задницу, что и ниггеры. Может быть, тебе пора поумнеть ".

Первый удар хлестким ударом пришелся Джуниору поперек виска, рассекая кожу до кости. Затем Джексон Поузи швырнул его на землю, как будто он рубил кусок дерева.

Но Вудроу полагал, что это был первый удар, который убил Джуниора, и что остальные были нанесены на теле мертвеца, потому что Джуниор не издал ни звука, когда шлепалка со свистом опустилась на его голову, шею и спину, с глухим стуком упав на землю на колени, его глаза уже закатились кверху.

И пока его друг умирал, Вудроу бессильно стоял рядом, сжав кулаки перед собой, из его горла вырвался крик, который звучал как детский, а не его собственный.

Грудь Джексона Поузи тяжело вздымалась, когда он смотрел на свою работу. Он отшвырнул фарс в сторону. "Черт!" - сказал он. Он ходил взад и вперед, оглядываясь на лагерь, затем на огни, горящие в доме Лежена. Вудроу был так напуган, что у него стучали зубы в задней части рта.

Поузи уперся ногой в плечо Джуниора и попытался столкнуть его тело через край ямы. Но тело Джуниора упало набок, и босс Поузи не смог сдвинуть его ногой. На самом деле, Вудроу не мог поверить, насколько слабой была Поузи.

"Посмотри на его ноги", - сказал Поузи.

"Что?"

"Подними его ноги или присоединяйся к нему. В какую сторону ты хочешь?"

Вудроу схватил Джуниора за лодыжки, в то время как босс Поузи поднял руки, и они вдвоем перебросили друга Вудроу через край ямы. Звук, который он издал, ударившись о дно, был звуком, который Вудроу слышал во сне всю оставшуюся жизнь.

"Иди туда и сядь на землю", - сказала Поузи.

Поузи сел на бульдозер и завел двигатель. При выключенных фарах он опустил лезвие и столкнул огромную кучу глины в яму, отступая назад, утрамбовывая ее, выравнивая, пока яма не превратилась всего лишь в углубление в ландшафте. Заглушив двигатель, Вудроу услышал, как первые капли дождя застучали по стальной крыше над водительским сиденьем.

"Джуниора перевели отсюда сегодня вечером. Ничего этого не было. Это верно, не так ли, Вудроу?"

"Как скажете, босс".

"В этой бутылке осталось полдюйма виски. Ты этого хочешь?"

"Нет, сэр".

"Возьми "Кэмел", - сказал Поузи и вытряхнул две штуки из своего рюкзака. "Иди вперед и возьми это. Завтра новый день. Никогда не забывай об этом. Скоро взойдет солнце и наступит новый день. Так всегда говорил мой папа ".

Как ты наткнулся на эту маленькую ферму здесь?" Я спросил Вудроу.

"Мистер Лежен продал его мне. Дайте мне хорошую цену без процентов ", - ответил он.

"Чтобы ты заткнулся?"

"Он послал ко мне чернокожего мужчину с предложением. Никогда не видел мистера Лежена ". Вудроу уставился на меня своими плоскими, незрячими глазами, которые могли бы быть большими раскрашенными пуговицами, пришитыми к его лицу. Молния прорезала облака над заливом.

Я сунула ему в пальцы свою визитную карточку. "Дай мне знать, если я смогу что-нибудь для тебя сделать", - сказал я.

Его рука сжала карточку. "Что случилось с маленькой девочкой мистера Лежена, той, которую зовут Т'ко?" он спросил.

"Теодоша? Она где-то рядом ".

"Моя кузина, горничная мистера и мисс Лежен? Она всегда беспокоилась об этой маленькой девочке. Она сказала, что тингсу было не по себе в том доме."

Я спросил его, что он имел в виду, но он отказался объяснять.

"Как долго вы были внутри?" Я сказал, когда уходил.

"Пять лет".

"Зачем ты спустился?"

"Чек на пятьдесят три доллара неверен", - ответил он.

ГЛАВА 18

Когда я ехал обратно в Нью-Иберию, с залива налетела гроза и промаршировала по южной оконечности прихода Вермилион, сбивая сахарный тростник на полях, дождь отражался в моих фарах. Я не мог отделаться ни от истории, рассказанной мне Вудро Ридом, ни от ощущения ненужной смерти, жестокости и утраты, которое она вызывала у слушателя. Я включил радио и попытался найти станцию, на которой играла музыка, но мое радио отключилось, хотя раньше оно работало нормально.

Я снова попытался дозвониться до Хелен по мобильному телефону, но не смог подключить беспроводную связь, бросил ее и бросил мобильник на сиденье. Я проехал мимо затопленных рисовых полей, сморщенных ветром, и освещенных фермерских домов, которые выглядели как уютные островки внутри шторма. Затем я проехал мимо рекламного щита на повороте, и мои фары высветили женщину, стоящую на обочине дороги.

На ней были синие джинсы и незастегнутый коричневый плащ, который развевался на ветру. У нее были волосы медового цвета, сужающиеся к шее, ее кожа почти светилась в свете фар. Эй, солдат И." Подвезти девушку? Мне показалось, я слышал голос, говоривший.

Я притормозил грузовик у обочины, мое сердце бешено колотилось, и посмотрел в заднее окно. Женщина стояла на обочине дороги, ее силуэт вырисовывался на фоне света, который падал на лицевую сторону рекламного щита. Не покупайся на это, сказал я себе. Это не она. Твоя жена мертва, и все иллюзии и страдания, которые ты привносишь в свою жизнь, не изменят этого непреложного факта.

Затем я включил задний ход и начал пятиться к фигуре на обочине дороги.

Она оглянулась через плечо один раз и побежала. Я прибавил скорость, сворачивая с тротуара, пока не поравнялся с ней. Сквозь залитое дождем стекло на меня смотрело ее лицо, покрытое капельками воды, тени для век стекали по ее щекам, губы блестели от помады. Я закрывал и открывал глаза, как человек, выходящий из тьмы на свет, ее лицо формировалось и преображалось под дождем.

Я распахнула пассажирскую дверь и показала держатель для бейджа. "Садись", - сказал я.

Она мгновение поколебалась, затем села на пассажирское сиденье и захлопнула за собой дверь. Она бросила на меня тяжелый взгляд в свете приборной панели. Ее щеки были в ямочках и сильно накрашены, от одежды разило сигаретным дымом и выпивкой. "Спасибо, что подвезли. Мой старик вышвырнул меня ", - сказала она.

"Куда ты хочешь поехать?" Я спросил.

"Первый бар, который мы проезжаем", - сказала она. "На минуту ты напугал меня. Прошлой ночью у меня были проблемы с парой черных парней. Ты остановился только потому, что увидел меня под дождем?"

"Я думал, ты кто-то другой", - сказал я.

Она посмотрела на меня. "За поворотом есть перекладина. Прямо у мотеля, - сказала она.

Я включил указатель поворота и начал замедлять грузовик. Я знал этот бар. Это было ветхое, мрачное заведение, принадлежавшее человеку, который устраивал собачьи бои.

"Я оставила свою сумочку дома. Сукин сын, с которым я живу, наверное, уже все выпил ", - сказала она.

Я остановился на парковке и стал ждать. Она достала сигарету из кармана рубашки и прикурила от пластиковой бутановой зажигалки. Она продолжала тереть большим пальцем штурвал. "Слушай, я не могу выпить там бесплатно. Ты хочешь чего-нибудь или нет?" она сказала.

"Вылезай", - сказал я.

"Я действительно могу их выбрать", - сказала она. Она вышла в шторм и изо всех сил хлопнула дверцей грузовика.

Урок? Погоня за ночным миражом по залитому дождем шоссе не имеет счастливого конца ни для живых, ни для мертвых.

Гибель одной машины в заливе Уэст-Кот-Бланш, казалось, не имела сколько-нибудь правдоподобного объяснения. Свидетель, пожилой каджун, нанятый для уборки мусора из придорожных канав, видел дорогую большую машину, припаркованную рядом с малолитражкой в сосновой роще. Дети весь вечер зажигали фейерверки, запускали римские свечи и ракеты над заливом. Затем он услышал хлопки на деревьях, как раз перед тем, как компакт уехал. Когда он снова посмотрел на сосновую рощу, большая машина завелась и выехала на пирс, сломав опоры на ограждении в виде палок, наконец, сорвавшись с конца пирса в воду.

Хелен Суало прибыла в бухту всего за несколько минут до меня. Она поднялась со мной по пандусу Shell и представила меня свидетелю. Как и у большинства пожилых каджунских мужчин, его рукопожатие было легким, как воздух. "Сколько хлопков вы слышали?" Я спросил его.

"Два, может быть, три", - ответил он.

Это был крошечный человечек, одетый в аккуратные брюки цвета хаки, с катарактой и мягким лицом, напоминающим коричневое сало. Он, казалось, нервничал и постоянно оглядывался через плечо на залив, на разбитое ограждение пирса и на эвакуатор, который до сих пор не смог вытащить затонувший автомобиль с затопленного трубопровода, все это было освещено ярким светом прожекторов, установленных на пожарной машине.

"Что-нибудь не так?" Я спросил.

"Я видел крупного мужчину за рулем. Видел, как он разбился прямо там, с конца пирса. Я не умею плавать, я. Я продолжаю думать, может быть, в вагоне был воздух. Может быть, если бы я привез гепатит раньше "

"У вас нет причин чувствовать себя плохо из-за чего-либо, сэр. Кто был в компакте?"

"Просто кто-то за рулем маленькой машины. Он был старым. Я не уверен, какой именно."

"За рулем был мужчина или женщина?"

Он покачал головой, его лицо ничего не выражало.

"Какого цвета была машина?" Я спросил.

"Я просто не придал этому особого значения, нет".

"Вы видите номерной знак?" Я спросил.

"Нет, сэр".

"Хлопушки, которые вы слышали, это были в соснах? Ты уверен в этом?" Я сказал.

"Нет, сэр, я больше ни в чем из этого не уверен".

Я похлопал его по плечу и спустился к кромке воды. Залив был черным, в ямочках от дождевых колец, и прилив выбрасывал на песок маленькие волны, блестевшие от бензина. Два аквалангиста, оба помощники шерифа, уже были на разбитой машине. Они сидели на подножке пожарной машины в своих гидрокостюмах, распивая термос с кофе.

"На что это похоже там, внизу?" Я спросил.

"Транспортное средство упало на бок. Водитель уткнулся лицом в ил. Зажигание включено, а переключатель передач в положении "Драйв", - сказал один из них. Его звали Дарбонн. Он был небрит, у него были вьющиеся черные волосы, в горле першило от холода.

"Есть шанс, что там застрял воздух?" Я спросил.

"Передние стекла были опущены. Рука водителя запуталась в ремне безопасности, как будто он не мог найти кнопку разблокировки. Вся эта вода, вероятно, ударила по нему, как молот ", - сказал Дарбонн.

"Свидетель винит себя за то, что не вернулся с помощью раньше. Расскажи ему о воздушной обстановке, ладно?" Я сказал.

Дарбонн кивнул и зевнул. "Когда они съезжают с мостов или причалов, это пьяницы, психи или самоубийцы", - сказал он. "Если парень в "Кадиллаке" замораживает себя, у него должно хватить вежливости сделать это, не причиняя неудобств людям, которые зарабатывают двадцать пять тысяч в год".

"Сказать еще раз?"

"Кит, который только что покончил с собой. Я бы хотел, чтобы он пошел в крытый бассейн с подогревом, чтобы сделать это ", - сказал водитель, затем посмотрел на выражение моего лица. "Что, я только что плюнул на пол в церкви?"

Несколько минут спустя водолазы спустились снова, чтобы закрепить крюк на раме Cadillac, чтобы автомобиль можно было перевернуть на крышу и снять с трубопровода, на котором он частично покоился. Мы с Хелен стояли у кромки воды и смотрели. Луна пробилась сквозь разрыв в облаках, и далеко на горизонте появились белые шапки, похожие на крошечные птичьи крылышки.

"Снова звонил адвокат Кастиль Лежен. Он говорит об иске о домогательствах против департамента ", - сказала она.

"Ему понравилась бы моя работа?"

"Что ты выяснил на острове Пекан?" сказала она, игнорируя мой вопрос.

"Кастиль Лежен убил Джуниора Крудапа. Его забил до смерти тюремный охранник, парень по имени Джексон Поузи, - ответил я.

Она посмотрела на черную поверхность залива и на скользкий аварийный трос, когда он извлекал затопленный автомобиль из воды. Выражение ее лица не изменилось. Она вытерла каплю дождя, попавшую ей на ресницу. "Где тело Крудапа?" - спросила она.

"Вероятно, все еще похоронен на территории Лежена", - сказал я.

"Получите ордер на обыск", - сказала она.

Эвакуатор поднял перевернутый "кадиллак" лебедкой с отмели и вытащил его на берег, из передних окон хлестала вода и почерневший от масла ил. Тело огромного мужчины повисло на ремне безопасности, его плечи и шея прижаты к крыше, лицо повернуто к открытому окну, так что казалось, что он смотрит на странное событие, происходящее за пределами его автомобиля.

Я присел на корточки на уровне его глаз и осветил фонариком его лицо и остальную часть вагона. В его шее, щеке и боковой части головы было небольшое входное отверстие. Раны истекли кровью, их отмыла вода, и они начали сморщиваться по краям.

"Ты когда-нибудь думал, что кто-нибудь может бросить жирного Сэмми Фигорелли?" Сказала Хелен позади меня.

"Нет", - сказал я. Я залез в машину и закрыл Сэмми глаза. Перевернутый вес его массивных ягодиц и бедер изогнул его позвоночник так, что его спина и шея были сжаты, как у горгульи.

"Не трать впустую свои симпатии, Стрик. Он был сутенером и толкачом, и мир становится лучше каждый раз, когда один из этих мешков с дерьмом запихивают в яму ", - сказала Хелен.

"Наверное, ты прав", - сказал я. Но я не мог не вспомнить истории о толстом парне из французского квартала, который годами был объектом шуток людей.

Хелен встала с того места, где она присела позади меня. "Заканчивай здесь. Завтра в ноль восемьсот приступайте к работе над ордером. Пришло время Кастиль Лежен узнать, что это Соединенные Штаты ", - сказала она.

"Ты поняла, Топ", - сказал я, имея в виду ее старое звание в армии США.

"Назови меня так еще раз, и я оторву тебе голову и плюну в нее", - ответила она.

Я думаю, что даже толстяку Сэмми это понравилось бы.,

Мы получили ордер к вечеру вторника. Без объявления, с приятным бризом в спинах и небом цвета спелого персика, две патрульные машины из Департамента шерифа Иберии, три из прихода Святой Марии, фронтальный погрузчик и бульдозер с цепным приводом на платформе с прицепом-тягачом - все они проехали по подъездной аллее Кастиль Ле Жен, продираясь сквозь одинокий туннель дубов, прямо в разгар званого ужина, который Лежен устраивал на своей террасе.

Мы с Хелен и человек в штатском из офиса шерифа Сент-Мэри вручили ордер на его арест в присутствии его гостей, среди которых были, по меньшей мере, дюжина других, Тео и Мерчи Фланниган. Лежен попытался изобразить веселое смятение и хорошее настроение профессионального бонвивана, но Тео не накладывала на себя таких ограничений.

На ней было белое вечернее платье с глубоким вырезом и ожерелье из красных камней на шее. Ее кожа раскраснелась то ли от вызова момента, то ли от стакана бурбона с колотым льдом и веточкой мяты, который она пила. Она уперла свои маленькие кулачки в бедра, как мог бы сделать инструктор по строевой подготовке, и повернула свое лицо ко мне. "Ты идиот", - сказала она.

"Извините меня, мадам, но вам нужно сесть и не вмешиваться в это", - сказала Хелен.

"И тебе нужно поработать над проблемами своей сексуальной идентичности, прежде чем читать лекции другим людям у них дома", - сказал Тео.

Хелен смотрела сквозь деревья на протоку и заброшенные лачуги, в которых когда-то жили заключенные, ее твердые груди казались мягкими мячами на фоне рубашки. Она перечитала ордер про себя, казалось бы, безразличная к оскорблению Тео. Затем она подняла глаза на Тео. "Повтори, что ты только что сказал".

"Тебе здесь нечего делать", - сказал Тео.

"Как ты думаешь, где находится место захоронения?" Сказала мне Хелен, игнорируя Тео.

"На линии между этим местом и тем, что должно было быть передними воротами лагеря для военнопленных. Я бы поставил его довольно близко к тому пруду внутри огороженной территории, - сказал я.

Лежен поднял руки. "Послушай меня", - сказал он. "Я ничего не знаю об этом человеке, Джуниоре Крудапе или как там его зовут. Моя жена подружилась с осужденными, которые отбывали наказание на нашей ферме. Она была добрым, нежным, порядочным человеком. Как, во имя всего Святого, вы можете обвинять нас в том, что мы прячем останки убитого человека на нашей территории?"

Хелен вышла во двор. "Уберите это ограждение и начните движение по кругу. Осушите пруд, если нужно", - сказала она двум операторам тяжелого оборудования.

Хелен вернулась к своей патрульной машине, а я начал спускаться по склону к старому рабочему лагерю. В вечерней тени деревьев я мог слышать, как гости отеля Lejeune возобновляют разговоры и звон бокалов во внутреннем дворике.

"Дэйв, остановись", - сказал Тео, хватая меня за руку.

Она только что подстриглась, и волосы были густыми, ровными и блестящими на белизне ее плеч. Бурбон, запах льда и мяты в ее дыхании коснулись моего лица, как следы поцелуя.

"Твой отец заказал убийство", - сказал я.

"У тебя все наоборот", - сказала она.

"Тогда почему ты боишься спуститься к пруду?"

"По причинам, которых ты не понимаешь".

"Ты можешь сказать это присяжным на суде над твоим отцом".

"Почему ты его так сильно ненавидишь?"

"Потому что он сукин сын".

"Я буду помнить твои слова до самой смерти".

"Возвращайся домой, Тео. Ваши гости ждут ".

"Не могу поверить, что я переспал с тобой. Я хочу содрать с себя кожу ".

Возможно, ее ответ был оправдан, но в тот момент мне было все равно, так или иначе. Внизу бульдозер и фронтальный погрузчик разрывали забор из белых жердей и зеленое пастбище в поисках костей человека, которого забили до смерти, чтобы больной раком тюремный охранник мог сохранить свою пенсию, а муж-наставник рога - свою гордость.

Операторы тяжелой техники работали при свете бензиновых фонарей до полуночи, убирая лопатами траву и верхний слой почвы, превращая их в покрытые водяными бусинами черно-зеленые холмики. Они вернулись на рассвете и начали все сначала, сгребая огромное количество влажной глины и питающих корней с дубов на лужайку Лежена, прокладывая дренаж в его пруд с рыбой, разбивая его причал на щепки. К полудню весь ландшафт между деревьями на его заднем дворе и группой домиков у протоки представлял собой экологическую катастрофу, из грунта сочилась вода, окунь и сом боролись за выживание в маленьких заводях, коровьи ребра торчали из глины, как женский гребень.

Полдюжины полицейских в форме и резиновых сапогах разгребали и исследовали в течение нескольких часов, но не нашли никаких признаков человеческого захоронения. К полудню среды территория раскопок превратилась в гигантскую, заполненную водой яму. Со вчерашнего дня я проспал три часа. У меня щипало в глазах, челюсти были как наждачная бумага, а от моей одежды исходил затхлый, липкий запах. Операторы тяжелой техники выключили свои машины и ждали. Хелен покачала головой, и операторы спустились вниз и начали собирать вещи.

"Мы в мусорном контейнере, бвана", - сказала Хелен.

"Это тело было здесь. Он передвинул его, - сказал я.

"Поезжай со мной обратно. Ты выглядишь как потерпевший автомобильную аварию", - сказала она.

"Ему это с рук не сойдет. Я собираюсь поджарить этого ублюдка ".

"Наверное, так и будет. Даже если тебе придется забрать всех с собой. Ты мог бы об этом подумать", - сказала она.

Я открыл и закрыл рот и почувствовал, как заложило уши, горизонт слегка наклонился, в голове раздалось жужжание, как будто мой старый товарищ малярийный комар снова добился своего.

Хелен обхватила ладонью мое предплечье и размяла мышцы на нем. "Давай, Лут, подвези девушку", - сказала она.

"Что? Что ты сказал?" Я сказал.

Она странно посмотрела на меня, ее глаза наполнились смесью жалости и печали.

Неподалеку, сразу за пределами маленького городка Жанеретт, Клит Персел проехал по проселочной дороге мимо трех довоенных домов, которые выглядели настолько потрясающе, а затененные деревьями участки, на которых они располагались, были настолько идеальны по древесным и цветочным композициям, что походили скорее на выдумки голливудских фильмов, чем на дома, в которых на самом деле жили люди с огромным состоянием. Он свернул на зеленый, огороженный банками угол последнего дома в ряду, пересек стальной мост через Тече и проехал, в пятидесяти ярдах от последнего довоенного дома, сельские трущобы, состоящие из ржавых трейлеров, высохших сараев и автомобилей junker, которые могли быть скопированы с фотографии, сделанной в Бангладеш.

Он достал из бардачка бинокль и зашел в кафе, откуда его прямой обзор позволял ему видеть трущобы с трейлерами, беспорядочно растянувшиеся до края протоки. Это был не самый удачный день для Клита. Рано утром он забрал в Опелусасе скип для Ви Вилли Бимстайна и собирался перевезти его обратно в Новый Орлеан, когда скип начал дергаться за D-образное кольцо, закрепленное на полу "Кадиллака", его лицо исказилось от внутренней боли, он угрожал запачкать себя и кабриолет, если ему не разрешат воспользоваться туалетом. Клит пристегнул его наручниками к трубе рядом с туалетом на заправочной станции и ждал снаружи. Меньше чем за две минуты скипу удалось опустить семьдесят пять центов в дозатор для сексуального возбуждения, смазать запястье десенсибилизирующей смазкой, снять манжету и сбежать через окно.

Один балл за срыв, подумал Клит.

Полчаса спустя женщина совершила наезд на его кабриолет с откидным верхом на церковной парковке; инспектор дорожного движения, проводивший расследование, выписал ему штраф за просроченный талон техосмотра; и пока Клит обсуждал ситуацию, стая малиновок села на дерево над его машиной, верхушка которой была опущена, и испражнилась на сиденья и обивку.

Он выпил кофе и навел бинокль на трейлер, который был сломан посередине, а на окнах были приклеены виниловые мешки для мусора. Это был дом бывшего партнера скипа по падению, условно освобожденного из Анголы, который дважды садился за сексуальное насилие над детьми. Внутри трейлера не было никакого движения, но по соседству женщина в выцветших джинсах, теннисных туфлях без носков и с перекисью, волосы которой были завиты только с одной стороны, спустилась к остановке школьного автобуса и стала ждать своего ребенка. Затем она проводила ребенка, мальчика лет восьми, домой и закрыла за собой дверь.

Мгновение спустя она вернулась с высоким мужчиной, похожим на наездника, у которого был твердый плоский живот и фиолетовое родимое пятно, тянувшееся от линии роста волос до уголка глаза. Они поцеловались в губы, мужчина надел желтую каску и сел в ожидавшую машину, за рулем которой был другой мужчина в такой же каске. Двое мужчин припарковались перед кафе, зашли и сели в кабинку рядом с кабинкой Клита.

"Малыш скоро вернется домой?" водитель автомобиля, усеченный мужчина с лунообразным лицом, сказал.

Мужчина с родимым пятном не ответил, но вместо этого несколько раз щелкнул пальцами, привлекая внимание официантки. После того, как она приняла заказ и ушла, он сказал: "Этот парень Робишо - ходячий геморрой. Вы должны увидеть собственность старика. Похоже на зону бомбардировки ".

"Расскажи мне об этом", - ответил другой мужчина. Его светлые волосы были зачесаны назад из-за залысин, и он продолжал благоговейно наклоняться вперед каждый раз, когда говорил другой мужчина. Но мужчина с родимым пятном теперь молчал, его не интересовало то, что собирался сказать блондин. Светловолосый мужчина, у которого в кожаном футляре на поясе были ножницы для проводов электрика, попробовал еще раз. "В его доме было так сухо, что его мог поджечь пук от попкорна, но он винит в этом меня. Он пытался подставить меня в Бюро по улучшению бизнеса и лишить меня лицензии ".

Но мужчина с родимым пятном, которого Клит теперь связывал с именем Уилл Гийо, только потягивал кофе и смотрел в окно на протоку и довоенный дом на дальней стороне стального моста.

"Ты думаешь, он послал того доктора к тебе домой?" сказал человек с лунообразным лицом.

"Возможно".

"Ты злая машина, Уилл".

"Нет".

"Парень напал на тебя с обрезом?"

"Он думал, что может войти в дом мужчины и надрать ему задницу. Он проиграл. Конец истории ", - сказал Уилл Гийо.

"Бах!" - сказал его друг.

Оба мужчины замолчали, поедая кусочки яблочного пирога, запивая их кофе, ковыряя в зубах. Клит пошел в комнату отдыха, затем дождался своего чека. Мужчины в другой кабинке теперь говорили о футболе. Езжай домой, подумал он. Сегодня тебе больше не нужно невезения.

Он выглянул в окно и увидел, как ребенок подруги Уилла Гилло играет на качелях, дешевых, которые, вероятно, были куплены в Wal-Mart. Партнер скипа по падению, сексуальный хищник, остановился по соседству, коротко поговорил с мальчиком, взъерошив ему волосы, затем зашел в свой трейлер.

Клит оплатил свой счет и направился к двери. Он помолчал, размышляя про себя, затем поправил свою шляпу-пирожок и вернулся к столику Уилла Гилло. Он ухмыльнулся, не говоря ни слова, его гавайская рубашка была частично расстегнута на груди, его глаза бегали по сторонам, как будто он не знал, как представиться.

"Помочь тебе?" Сказал Гийо.

"Вы, ребята, были в Промежности?" Сказал Клит.

"Что?" - спросил блондин.

"Я слышал, ты говорил что-то о "злой машине", поэтому я подумал, что ты говоришь о злой машине матушки Грин. Смотри, придурки звонят "

"Да, я все об этом знаю. Что я могу для вас сделать?" Сказал Гийо.

Клит почистил ухо одним пальцем, снова глядя в сторону, когда он это делал, его лицо наполнилось задумчивостью. "Кажется, я знаю, кто вы", - сказал он.

"Ты хочешь?" Сказал Гийо.

"Ты застрелил доктора из Лоревиля на своей подъездной дорожке. Парень был каким-то чудаковатым ветераном Вьетнама, верно? В этом есть какая-то ирония, да? В парня, наверное, выпустили тысячу патронов из АК, потом он потерял свой Кул-Эйд и его выкурили в пригороде ".

Гийо посмотрел через стол на своего друга и постучал ногтем по крышке своих наручных часов. Двое мужчин начали вставать.

"Вау", - сказал Клит.

"Ого, что?" Сказал Гийо.

"Дама там, в трейлере, та, с которой ты трахаешься? У нее маленький мальчик. Парень по соседству, оказывается, сексуальный маньяк. Итак, пока ты разбираешься со своим придурком, урод, который только что гладил своего ребенка по голове, придумывает способы изнасиловать его. Я предлагаю тебе отвлечься от своего члена на достаточно долгое время, чтобы вывезти леди и ее сына из этой дыры, пока жизнь ребенка не была разрушена. Ты можешь к этому относиться?"

"У тебя чертовски крепкие нервы", - сказал Гийо.

Владелец кафе вышел из-за прилавка и теперь стоял позади Клита, решительный, расставив ноги и подняв вверх большой палец.

"Выходим", - сказал он.

"Без проблем", - сказал Клит. Он вытащил две однодолларовые купюры из латунного зажима для денег и бросил их на свой стол.

Но снаружи Клит не мог сдаться, стоя у дверцы своей машины, щелкая ключами взад-вперед, его лицо становилось все мрачнее. Он смотрел, как Уилл Гийо и его субподрядчик-электрик садятся в свою машину. "Подожди минутку", - сказал он.

"Наслаждайся жизнью, странная приманка", - сказал Уилл Гийо из пассажирского окна, когда его машина проезжала мимо Клита.

Клит наблюдал, как двое мужчин пересекли стальной мост через Теч и свернули на затененную деревьями проселочную дорогу, которая вела мимо ряда довоенных домов. Мысленным взором он увидел, как сбивает их с дороги, возвращается к их машине с блэкджеком в боковом кармане, доводя ситуацию до буги-вуги на полную катушку. Почему бы и нет? он подумал. День не мог стать хуже, чем он уже был.

Он сел в свой "Кадиллак", захлопнул дверцу и включил зажигание. Он услышал сухой щелкающий звук, затем ничего. Аккумулятор разрядился, как мясницкий брусок.

Заправочной станции в полуквартале от отеля потребовался час, чтобы отправить грузовик, который позволил ему быстро стартовать. Он сел за руль, завел двигатель, чтобы зарядить аккумулятор, из-под рамы валил масляный дым,

его одежда испачкана птичьим дерьмом, все надежды на то, что он уладит разногласия с Уиллом Гийо, исчезли.

Он посмотрел через лобовое стекло на трущобы с трейлерами у протоки и на условно освобожденного, который сейчас пил банку пива у себя на ступеньках и разговаривал с маленьким мальчиком из соседнего дома.

Клит достал из-под сиденья пару кожаных рабочих перчаток и положил их в карман, затем перевел "Кадиллак" на пониженную передачу и въехал в трущобы трейлеров, гравий и устричные раковины мягко постукивали под его шинами.

"Вы Бобби Джо Фонтено?" он сказал.

Мужчина на ступеньках был расслаблен, курил сигарету с пивом, стоя босиком на солнышке, его руки были испещрены синими татуировками, сделанными иглой, сделанной из внутренностей шариковой ручки. Он был одет в брюки из искусственной черной кожи и нижнюю рубашку с ремешками, выкрашенными в цвет галстука, его черные волосы были зачесаны по бокам и заплетены в косичку матадора сзади.

"Я попробую угадать. Директор по кастингу из, как называется это телешоу, "Выживший"?" сказал он, щурясь от солнечного света.

Клит ухмыльнулся и вышел из "Кадиллака", на мгновение открыв держатель своего значка. "Ищу твоего друга, который нарушил связь с Крошкой Вилли Бимстайном и Нигом Розуотером", - сказал он. "Сегодня утром он снял наручники и оставил меня с дерьмом на носу".

"Не видел его".

"Не возражаешь, если я загляну внутрь?"

"Возьми себе пива. Он в холодильнике ".

"Спасибо", - сказал Клит и показал ему поднятый большой палец.

Клит вошел внутрь. Мусорный бак на маленькой кухне был переполнен, на прилавках лежали коробки с пиццей и жареными цыплятами. Телевизор играл без звука, видеомагнитофон под ним светился, кассета наполовину вставлена в загрузочное гнездо. Клит большим пальцем до упора вставил кассету в устройство и подождал, пока видеоизображение перейдет на экран. Затем он выключил телевизор, и цифры на экране уменьшились до маленькой точки. Он натянул рабочие перчатки и крикнул через сетчатую дверь: "Вы знали, что у вас в плите утечка газа?"

Бобби Джо зашел в трейлер, принюхиваясь к воздуху. Клит вогнал кулак Фонтено в живот, погрузив его до запястья, так глубоко, что фактически почувствовал кость. Затем он пинком захлопнул деревянную дверь, отшвырнул его головой в стену и обрушил на него полку, заполненную керамикой carnival midway. Он вырвал кассету из видеомагнитофона и отскочил ею от лица Бобби Джо, затем порылся в морозильном отделении холодильника, вытащил коробку фруктового мороженого и тоже швырнул им в лицо Бобби Джо.

"Ты приводишь сюда детей с мультиками и мороженым?" - спросил он.

Бобби Джо попытался приподняться, прислонившись к стене, из уголка его рта потекла слюна. "Я на лечении. Спроси моего почтальона, - хрипло сказал он.

Клит сжимал и разжимал свои огромные руки, тяжело дыша, его щеки залились краской. Он поднял Бобби Джо за рубашку и пояс и швырнул его в узкую ванную в задней части трейлера. Бобби Джо схватился за бортик туалета и попытался снова подняться, на его лице отразилось недоумение.

"Что твой полицейский сказал тебе о том, чтобы трогать маленьких детей, придурок?" Сказал Клит.

"Я не ставлю"

Клит сомкнул одну руку на затылке Бобби Джо и опустил его голову на унитаз, разбивая его рот о край, погружая голову в воду, размазывая дно унитаза лицом. Этого должно было быть достаточно, но он не мог контролировать это сейчас или даже пытаться. Он опустил сиденье унитаза на шею и голову Бобби Джо, затем схватился за крышку душевой кабины и взобрался на унитаз, обрушив сиденье на голову Бобби Джо, отбивая на нем чечетку, как слон на галлюциногенах, пока ноги Бобби Джо колотили по линолеуму.

Снаружи он услышал, как играют дети, и через верх окна увидел маленькую девочку, гоняющуюся за фрисби, которое пролетело у нее над головой, и, как человек, спасающийся от грозы высоко в горах, он спустился обратно на пол и вытащил Бобби Джо из унитаза, с которого капала вода и кровь.

Он швырнул полотенце в лицо Бобби Джо и прислонился спиной к стене, запыхавшись, его кулаки все еще были сжаты. "Я собираюсь регулярно проверять соседского парня", - сказал он. "Если я узнаю, что ты была рядом с ним, ты пожалеешь, что не была куском мыла в "Голе". То же самое, если ты дашь мне десять центов. Может быть, ты думаешь, что сегодня тебе повезло, но извращенцы не дают слабины ”.

"Ты жирный ублюдок", - сказал Бобби Джо, прижимая полотенце к крови, которая текла у него по подбородку, глядя на это с недоверием, его слова были приглушенными, губы все еще дрожали. "Тебе нравятся семейные ценности? Мать этого парня была армейской шлюхой в "Фолк Полк". Я собираюсь узнать твое имя. Если я когда-нибудь снова обижу ребенка, я буду говорить это каждый раз, когда буду его тыкать. Как тебе это, придурок?"

Когда Клит вернулся в "мотор корт", он оставался под душем, пока не опустел бак с горячей водой, сжег одежду в яме для барбекю, выпил кварту гоголь-моголя с виски и все еще не мог почувствовать себя чистым.

ГЛАВА 19

Отец Джимми Долан отсидел шесть месяцев по федеральному закону за демонстрацию в Школе Америк и, вероятно, считал себя умудренным жизнью в тюрьме, но на самом деле, как и все порядочные люди, он был неспособен к цинизму, который считается приобретенной в тюрьме мудростью.

В четверг утром он был во Франклине, в черном костюме с римским воротничком, собирая подписи под своей петицией о запрете продажи смешанных напитков из окон проезжающих мимо автомобилей. За три часа общения с людьми перед торговыми центрами и продуктовыми магазинами он собрал в общей сложности шесть подписей, одну от умственно отсталого мужчины и две от людей, которые подписали свои имена буквой X. Он купил ланч на вынос в McDonald's и съел его в своей машине под деревьями в небольшом парке, затем заснул. День был не по сезону теплым, живые дубы трепетали на ветру, но он мечтал о таянии снега в горах Камберленд, о чистом воздухе ранней весны, о ручьях чайного цвета, вытекающих из известняковых утесов, о кизиле, цветущем пурпурно-белым цветом на склоне холма. Когда Джимми проснулся, дети бегали перед его машиной, гоняя футбольный мяч по листьям, солнечные блики играли на их телах, но каким-то образом между красотой Аппалачской весны во сне Джимми и радостью играющих детей была связь.

Он вышел из машины и направился к общественному туалету. У него не было причин обращать внимание на нервного, возбужденного детектива в штатском по имени Дейл Лувьер, который был припаркован в "Форде" у качелей, того самого детектива, который расследовал убийство доктора Паркса Уиллом Гийо и назвал это открытым случаем самообороны.

Отец Джимми также не обратил внимания на человека, известного как Кэш Мани Мутон, стоявшего у туалета в комнате отдыха.

Фамилия Кэша Мани была французской, но на самом деле он был деревяшкой из северной Луизианы. Раньше он продавал страховку от пожаров, несчастных случаев и срочного страхования жизни от двери к двери в чернокожих и бедно-белых кварталах и был печально известен как своим потным энтузиазмом, так и своей карнавальной риторикой о продажах. Он доставал пачки бумаг и брошюр из винилового портфеля, его лицо светилось искренностью, он похлопывал своего сидящего слушателя, обычно хозяина заведения, по коленной чашечке, говоря: "Если ты проедешь своей газонокосилкой по ноге и отрубишь пальцы на ноге, я дам тебе двенадцать долларов -ему, ботанику, наличными, парень. Если сунешь руку в свою пилу, я заплачу тебе пять долларов ботаника, это наличные деньги, за каждый отрезанный палец. Плесни соляной кислотой в глаза и ослепни, я говорю о пяти тысячах бананов, наличными, парень ".

Затем дядя Кэш Мани Мутона стал начальником полиции, и Кэш Мани начал новую карьеру.

Отец Джимми стоял у писсуара и справлял нужду. Он чувствовал, как мужчина в туалете смотрит на его лицо. Он начал было смотреть на него, потом передумал и смотрел прямо перед собой. Но когда он попытался добраться до туалета, человек, известный как Кэш Мани, встал у него на пути.

"Извините меня", - сказал отец Джимми.

Но Наличные деньги не двигались. Он носил бакенбарды, галстук "Табаско", американский флаг на лацкане пиджака. От него пахло дезодорантом, тоником для волос и страхом. На его коже был почти радужный блеск.

"Есть ли здесь какая-то трудность, которую я не совсем понимаю?" Спросил отец Джимми.

"Повторить это?" Сказали Наличные деньги.

"Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен?"

"Вот и все", - сказал Кэш Мани.

Он вошел в дверь туалета и помахал рукой мужчине в автомобиле "Форд". Отец Джимми сполоснул руки, отряхнул их и попытался обойти его.

"Ты никуда не пойдешь, дружище", - сказал Кэш Мани.

"Толкни меня еще раз, и мы оба пожалеем о следующих нескольких минутах", - сказал отец Джимми.

Но Кэш Мани теперь смотрел через плечо, а не на отца Джимми. "Он только что угрожал мне", - сказал он мужчине, приближающемуся к комнате отдыха.

"Что еще он сделал?" - спросил детектив в штатском по имени Дейл Лу-ви эре. Даже на открытом воздухе серый туман из никотина и пепла, казалось, окутывал его тело. Пучки вен, похожие на крошечные кусочки зеленой нити, пульсировали у него на висках.

"Он сказал, что хочет мне помочь. Он дурачился со своей ширинкой, когда говорил это ", - сказал Кэш Мани.

"Ты лжец", - сказал отец Джимми.

"Мы видели, как ты наблюдал за теми детьми, отец", - сказал Лувьер.

"Как бы ты отнесся к тому, чтобы тебе выбили зубы в горле?" Отец Джимми сказал.

"Подсади его", - сказал Лувьер.

"Я не собираюсь поднимать на него руки", - сказал Кэш Мани. Его глаза скосились в сторону, когда отец Джимми посмотрел ему прямо в лицо.

В полицейском участке отцу Джимми предъявили обвинение в сексуальном домогательстве и угрозах полицейскому и заперли в пустой камере предварительного заключения, которая была на виду у всех, мужчин или женщин, в зоне бронирования. Он сделал подушку из своего пальто, снял воротник и лег на деревянную скамейку. Он уставился на граффити и нацарапанные рисунки гениталий, которые покрывали почти все окрашенные поверхности в камере, и вспомнил предостережение блюзового певца Лэйзи Лестера: "Никогда не пиши свое имя на тюремной стене".

Он мог видеть, как Лувьер набирает цифры на телефоне, вызывая сначала местную газету, затем телевизионную станцию в Лафайетте и одну в Батон-Руж, Associated Press в Новом Орлеане и, наконец, епархию.

Лувьер подошел к двери камеры. "Хочешь, я позвоню тебе сейчас?" он спросил.

"Сначала я хотел бы задать вам вопрос", - ответил отец Джимми.

Лувьер отпер дверь и распахнул ее. "Если вам интересно, католик ли я, то да, я такой. И именно такие извращенцы, как вы, порочат церковь ", - сказал он.

"Называй себя как хочешь, но ты не католик. Настоящая проблема в том, на чьей ты площадке. Кто платит вам за то, чтобы вы делали это с другими людьми, сэр? Какую цену ты получил за свою душу?" Отец Джимми сказал.

Я был в офисе, когда позвонил отец Джимми.

"Сколько у тебя залог?" Я сказал.

"Мне еще не предъявили обвинения", - ответил он.

"Почему ты должен был отнести свое прошение в приход Святой Марии?"

"Что не так с приходом Святой Марии?"

"Это вотчина. Они думают, что там, внизу, 1300 год ".

Я услышала его смех. "Вотчина? С крепостными в железных ошейниках и тому подобными вещами? Это интересное наблюдение. Понятно, - сказал он.

Нет, ты не должен, Джимми, подумал я. Но мученики и святые летят низко вместе с ангелами, сталкиваясь с телефонными столбами и стенами зданий, и считают путь вреда своей естественной средой обитания. Кто я такой, чтобы бороться с ними?

Макс Колл не любил азартные игры; он любил их, весь прилив адреналина и сопутствующую ему сверкающую атмосферу, так страстно, как только может мужчина любить женщину или религию. У всех мужчин есть порок, любил говорить его отец. Это было признание нашей моральной слабости, которое позволило нам сохранить нашу человечность, сказал он. Человек, которого не соблазняли выпивка, женщины или ставки на пони, мог легко поставить себя на уровень выше Христа и, следовательно, стать виновным в самом пагубном из семи смертных грехов, а именно в высокомерии и гордыне.

Макс всегда помнил слова своего отца. Выпивка лишает мужчину разума и внутренних органов; женщины дают мужчине насыщение лишь на короткое время, и воспоминание об этом немедленно разжигает жажду и зависимость от большего количества того же самого.

Но азартные игры давали человеку контроль, позволяли ему выбирать поле битвы и использовать свои знания как о людях, так и о математике. Потери были только денежными, а поскольку азартные игры никогда не были связаны с деньгами, какое значение имел проигрыш, особенно для одинокого парня, чье занятие было кровавым делом, которое должно позволять время от времени совершать сибаритские вылазки?

Он был разборчив в играх, в которые играл. Игровые автоматы, видеопокер и электронное кено были созданы для прирожденных неудачников. Джай алай был веселым и быстрым, но какой разумный человек поставил бы на игроков, которые все приехали из одной части Испании и были родственниками друг друга? С пони вы могли бы выйти на утреннюю трассу, изучить состояние трассы и животных в паддоке, и у вас был бы неплохой шанс заглянуть в окна. Кости были для шоу-лодок, рулетка для педиков с Лазурного берега, а собачьи дорожки повсюду исключительно для собак.

Не сказать, что он не ставил на игры с мячом, боксерские поединки и национальные выборы. На самом деле, Макс однажды поспорил с мойщиком окон на тридцать первом этаже чикагского отеля, что он сможет вылезти на подоконник и вымыть окно быстрее, чем профессиональный мойщик. Он не только выиграл пари, ему так понравилось, что он из доброй воли вымыл еще четыре окна.

Но игрой, из-за которой Макс попал в беду, был блэкджек, единственная игра, которая давала игроку казино шанс обыграть казино. Банк памяти Макса был почти как у компьютера, и даже когда он выступал против хаусмена, сдающего из пятиколоды, способность Макса считать карты и успешно оставаться на месте или рисковать нанести еще один удар была сверхъестественной.

Слабостью Макса за столом для игры в блэкджек была его неспособность ставить принципы выше личностей. Он не возмущался проигрышем автомату или продажностью игроков "джай алай", желавших уберечь членов своей семьи от помидорной грядки. Макс не любил проигрывать отдельным людям, особенно флегматичным и бесстрастным, которым платили почасово и которые не могли дождаться окончания работы. Считать карты до тех пор, пока у него не пойдет кровь из мозга, а затем заставить безрадостного болвана по чистой случайности выиграть у него в блэкджек, заставило скальп съехать с его черепа.

Он мстил, разыгрывая несколько раздач, постепенно увеличивая свои ставки, удваивая ставки на сплитах, пока не оказывался разоренным, измученным и подавленным, глядя в окно на неровные края рассвета в

Вегас, или Рино, или Атлантик-Сити, интересуется, сможет ли он уговорить менеджера казино открыть для него кредитную линию.

Макс в депрессии из-за того,что Макс вышел из-под контроля. Он звонил в букмекерские конторы по всей стране и, не моргнув глазом, делал ставки на пятьдесят тысяч долларов. Затем он надевал отглаженную розовую пижаму и лежал, раскинувшись на спине, в центре своей гостиничной кровати, мир вращался вокруг него, сердцебиение уменьшалось, странная безмятежность охватывала его, как будто он опустился на дно водоворота и больше не был в его власти или обязан контролировать его.

Обычно его запои со спортивными книгами были безвредны, а победы компенсировали проигрыши. Но вопреки всей своей мудрости он сильно влип по наводке инсайдера на фронте джай Алай в Дании и принял ванну за сотню больших, которые он не мог заплатить. Мало того, что букмекерская контора в Майами не сочувствовала финансовому положению Макса, они продали его долг Шейлоксу, который сообщил ему, что vig составляет четыре тысячи в неделю, ни одна из которых не соответствовала принципу.

Или он мог бы убрать католического священника.

Итак, он приехал в Луизиану серым, дождливым, холодным днем, тащась по затопленным улицам, заваленным мусором, и сам по себе ничем не отличался от бедняка, направляющегося на работу в торфяные болота. Но во всем этом была и положительная сторона. Он обнаружил, что у него не хватило духу застрелить священника, а это означало, что, возможно, часть его души все еще была цела. Во-вторых, он открыл для себя новую личность и атмосферу азартных игр.

Надев черный костюм отца Долана, рабат и воротничок, он зашел в зал для игры в бинго в индейской резервации на юге центральной Луизианы и внезапно почувствовал себя знаменитостью. Люди улыбались ему, пожимали ему руку, предлагали ему свои стулья за столиками, ласково похлопывали его, приносили ему пиво и бутерброды из кафе. Он начал чувствовать себя талисманом, который передают из рук в руки пятьсот человек. На самом деле, его щипали, тянули и тискали так много раз и в разных местах, что он не мог сосредоточиться на своей доске для игры в бинго и в конце концов бросил это занятие.

Затем его попросили подняться на сцену и назвать номера бинго. Почему бы и нет? он подумал. Это был великолепный вечер. Погода снова стала приятной; пальмы, увешанные разноцветными гирляндами, шелестели на ветру за окнами; лица людей вокруг него были теплыми и наполненными доброжелательностью. Возможно, его роль клерка была немного косметической, но это все равно был прекрасный способ быть.

Затем в 10:00 вечера он зашел в бар, заказал чашку кофе и сел смотреть ночные новости.

Главной новостью стал арест некоего отца Джеймса Доладжи, обвиняемого в сексуальных домогательствах в общественном туалете, который был расположен рядом с детской игровой площадкой.

Производивший арест офицер Дейл Лувьер дал интервью на камеру. "Мы взяли этот район под наблюдение из-за предыдущих жалоб", - сказал он.

"Что касается детей?" спросил репортер.

"Да, это совершенно верно", - ответил Лувьер.

"Что касается этого конкретного подозреваемого?" спросил репортер.

"Я не вправе так говорить. В настоящее время мы участвуем в глубоком расследовании ", - ответил Лувьер.

Если бы я когда-нибудь видел быка, таскающегося по своей посудной лавке, подумал Макс. Ну что ж, это был крест доброго отца, который должен был нести, а не Макса. Может быть, у отца Долана было бы немного больше сочувствия к профессиональным преступникам теперь, когда копы загнали его в угол, сказал себе Макс.

Он допил свой кофе и вернулся к игре в бинго. Но веселье ушло, и одежда на его теле внезапно показалась ему чужеродной на коже, перегретой, липкой, пахнущей священником.

Он обнаружил, что кусает костяшки пальцев, не обращая внимания на взгляды вокруг. Что его беспокоило? Священник был твердолобым, решившим увидеть, как его трахнут экскаватором для выкапывания ям. Макс не имел к этому никакого отношения, никаких обязательств перед ним.

Неправильно, подумал он, опуская глаза, уставившись на свои колени.

Он намеревался убить невинного, порядочного человека, чего, как он гордился, никогда не совершал. Кроме того, священник превосходил его на каждом шагу; эта мысль тоже не понравилась. На самом деле, все мысли Макса были подобны ремешкам на флагштоке, который ром хлестал по его голове.

Это было удручающе.

Он вышел на улицу, навстречу ветру, россыпи звезд над головой и сиянию рождественских гирлянд, развешанных вокруг пальм, и завел свою взятую напрокат Honda. Он достал из-под сиденья завернутый в промасленную ткань автоматический пистолет 45-го калибра и положил его рядом с собой. Когда он ехал по двухполосной дороге в сторону федеральной автострады, он положил правую руку на пистолет 45-го калибра и почувствовал, что его сердцебиение замедлилось, а дыхание в груди стало спокойным.

Затем он посмотрел через лобовое стекло на звезды и впервые за многие годы обнаружил, что обращается к древнему божеству, с которым у него когда-то были отношения.

Сэр, если вы собираетесь свалить проблемы с совестью на такого человека, как я, на данном этапе его карьеры, взмолился он, не могли бы вы сделать это в более мягкой манере, чтобы мне не пришлось чувствовать, как Vm сжимается внутри iron maiden? Я был бы очень признателен за это. Спасибо. Аминь.

На следующее утро шел дождь, и Джимми Долан все еще был в тюрьме, ожидая предъявления обвинения в 11:00 утра. Я только сел за свой стол, когда увидел, как автомобиль без опознавательных знаков, вроде того, которым пользуется N.O.P.D., подъехал к обочине, и Клотиль Арсено, одетая в джинсы Levis, вязаный свитер и синюю джинсовую куртку, вышла и побежала под дождем ко входу в здание суда, прижав руку ко лбу.

Она вошла в мой офис, запыхавшись, на ее джинсовой куртке были следы дождевой воды. Она села без приглашения и сказала: "Вау! Тебя трудно поймать!"

"Я тебя не понимаю", - сказал я.

"Вчера днем я оставила три сообщения", - сказала она.

"Я был во Франклине. Отец Долан в тюрьме, - ответил я.

"Да, я все об этом знаю. Парень действительно попадает в аварию, не так ли? Послушайте, что у вас есть по факту смерти Сэмми Фига-орелли?"

"Ничего".

"Ничего?"

"Он был убит из пистолета 22-го калибра. Он, вероятно, знал стрелявшего. Примерно так, - сказал я.

Я мог видеть, как ее гнев из-за потери месяцев работы вновь разгорается на ее лице. Она прикусила ноготь большого пальца и посмотрела на дождь, барабанящий по окну, затем снова посмотрела на меня. "Я приехал сюда и по другой причине. На самом деле, у меня сегодня выходной ", - сказала она.

"Что это?"

"Ты уже позавтракал?" - спросила она.

"Нет", - солгал я.

"Это за мой счет", - сказала она.

"Кажется, твой акцент приходит и уходит".

"Видишь, я знал, что ты умный человек". Она улыбнулась, ее губы сложились в маленький цветок.

Мы сделали заказ на вынос в кафетерии Victor's на Мейн-стрит и поехали через Байу к гигантскому павильону для варки крабов рядом с выставочным залом, где, хотите верьте, хотите нет, в 1950-х выступали Гарри Джеймс, Бадди Рич, Вилли Смит и аранжировщик Дюка Эллингтона Хуан Тизол. Камелии вдоль протоки были в цвету и в серости дня казались красными бумажными цветами, а буксир перевозил огромную железную баржу, груженную донным илом, через подъемный мост вверх по Берк-стрит.

"Так в чем дело?" Я сказал.

"Я довольно сильно наехала на тебя, когда вы с Перселом спугнули толстяка Сэмми из города", - ответила она.

"Твои чувства были понятны".

В ее пластиковом контейнере был сэндвич с яичницей и ветчиной на французском хлебе, но она к нему не притронулась. "Я разговаривал с Перселем. Он рассказал мне о смерти вашей жены, - сказала она.

Я поднял подбородок, чтобы поправить воротник, и посмотрел на буксир, двигающий баржу вниз по протоке.

"Итак, что я хочу сказать, это "

"Понял. Тебе не нужно ничего объяснять."

"Как насчет того, чтобы заткнуться на минутку? Мой муж был убит в Ираке в 91-м. Он был в танке. В армии сказали, что он умер мгновенно, но я им не верю ", - сказала она.

"Мне жаль".

"Долгое время мне казалось, что я видел его на футбольном матче, или в баре, или в толпе в универмаге. С тобой такое когда-нибудь случалось?"

"Нет".

"Тебе повезло. Что я хочу сказать, Робишо, я думаю, что ты хороший коп и тебе не нужно, чтобы другой коп орал на тебя." Она взяла свой сэндвич и откусила от него. Я услышал, как буксир дал свисток на следующем подъемном мосту.

"Сегодня пятница. Хочешь побродить по городу, может, поужинать и сходить в кино?" Я сказал.

"Что играет?" спросила она.

"На самом деле я его не проверял".

"Отцу Долану предъявят обвинение в одиннадцать", - сказала она.

"Я думал, ты избавишься от проблем отца Джимми".

"Девушке нужно что-то делать ради удовольствия", - сказала она и наблюдала за мной поверх своей чашки, пока пила кофе.

Дейлу Лувьеру нравилось быть офицером городской полиции, особенно с тех пор, как его повысили до штатского и дали собственный офис, счет на поездки и членство в двух общественных клубах. Нечем было хвастаться зарплатой, но случались хорошие вещи, если человек выполнял свою работу, уважал людей и следил за тем, чтобы его можно было использовать в любом качестве, в котором он был необходим.

Что-нибудь в этом не так? спросил он себя.

Он жил холостяцкой жизнью в свежевыкрашенном бунгало за городом, окруженном полями сахарного тростника, кедровыми деревьями, цветочными клумбами и огородами, за которыми ухаживал надежный человек из приходского частокола. Обвинение радикального священника в том, что он был в тюрьме, все еще раздражало его. Дейл Лувьер никогда ни от кого не брал взятки; ему не нужно было. Он позаботился о своей стороне улицы, а остальные вещи позаботились сами о себе. Ипотека или автокредит были одобрены после подачи заявления; его напитки были включены в счет в местных барах, но от него не ожидали, что он когда-либо оплатит счет. Земельный застройщик дал ему билеты на домашние матчи LSU на сорок ярдов, когда он их хотел; а на Рождество к его двери доставляли завернутые в целлофан корзины с конфетами, фруктами и вином.

Люди, которые владели сахарными заводами, бурили нефтяные скважины и управляли делами прихода, платили большую часть налогов, не так ли? Они дали другим людям работу. Без них приход превратился бы в гигантскую сельскую трущобу. Итак, государственному служащему пришлось обратить внимание на нужды богатых людей, которые могли в любое время по своему выбору переехать в другое место.

Что-нибудь в этом не так?

Рано утром того же дня, когда отцу Джимми Долану должно было быть предъявлено обвинение, Дейл Лувьер встал с первыми лучами солнца, надел свой теплый костюм, выпил кофе и выкурил сигарету за кухонным столом, ожидая, когда из комнаты уйдет холод. Через переднее окно он увидел, как "Хонда" проехала по государственной дороге, затем вернулась, двигаясь в противоположном направлении.

Он вымыл чашку с блюдцем в раковине, повесил запасной комплект ключей от дома и машины на шею на плетеном шнурке и начал свою утреннюю аэробную прогулку по государственной дороге. В двухстах ярдах от своего бунгало он пересек деревянный мост через овраг и въехал на длинную расчищенную просеку между двумя неубранными тростниковыми полями. Дождь временно прекратился, но туман висел в тростнике, как дым, а соломенная крыша под его ногами промокла и была покрыта грязью, хлюпая при каждом шаге, пропитывая низ его спортивных штанов.

Один из его ботинок погрузился по щиколотку в воду. Плохой день для аэробики, подумал он.

Он услышал, как на дороге остановилась машина. Когда он оглянулся, то снова увидел "Хонду" и священника с картой, разложенной на руле, который теперь опустил стекло, и его лицо выражало очевидную потребность в указаниях. Но втайне Дейл Лувьер не любил духовенство и не доверял ему, и в нерабочее время он не уделял им времени. Он притворился, что завязывает шнурки на ботинке, пока не услышал звук двигателя Honda, затихающий вдали.

Снова начал накрапывать дождь, и Дейл Лувьер направился домой, быстро шагая по краю дороги сквозь наземный туман, который вырывался из канав, его руки двигались так, как он научился на занятиях аэробикой. Он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь успешно бросить курить. Он пытался много раз, но в течение трех дней становился таким раздражительным и взволнованным, что его коллеги в качестве предложения бросали сигареты на его промокашку на столе. Теперь лучшее, что он мог сделать, это выкачать дым из легких и никотин из крови жестким,

ранняя утренняя прогулка, от которой у него закружилась голова, а нервная система потребовала еще одну сигарету.

К счастью, у него была пачка в кармане куртки. Как только он выудил одну из них, он увидел, что "Хонда" снова едет в его сторону. Водитель остановился рядом с Дейлом Лувьером и опустил стекло с помощью электромотора. На нем была кепка игрока в гольф, надвинутая на один глаз, у него было узкое лицо и маленькие уши, как у бойца, который слишком много лет провел на ринге. На приборной панели была смята дорожная карта. Его черный костюм и рабат были сухими, плечи узкими, руки на руле круглыми и розовыми.

"Не могли бы вы направить меня обратно к шоссе 90, сэр?" - сказал священник.

"Доезжайте до четырех перекрестков и поверните налево", - сказал Лувьер.

Священник покрутил головой, его брови поднялись полумесяцами. "Так просто? Я, должно быть, сделал полный круг. Я думаю, епископ вчера вечером выпил слишком много грога ".

Но вместо того, чтобы уехать, он начал возиться со своей картой, водя пальцем по линии, обозначавшей шоссе 90, вглядываясь в дорогу, затем снова в заднее стекло. Дейлу Лувьеру показалось, что он услышал стук в багажнике.

"Что это?" - спросил он.

Священник прищелкнул языком. "Боюсь, я задавил собаку. Я отвезу его к ветеринару, если смогу его найти ", - сказал он. "Поверните на перекрестке, вы говорите?"

"Правильно. Ты не можешь заблудиться. Теперь понял?" Нетерпеливо сказал Лувьер. Он закурил сигарету и с любовью втянул дым в легкие.

"Я не вижу этого на этой карте", - сказал священник.

"Послушай, это не так уж и сложно. Вы видите государственную дорогу здесь " Он отложил сигарету в сторону и наклонился к окну.

Это было все, что он успел сделать. Священник схватился за шнурок на шее Лувьера и поднял стекло у него на шее, прижимая его голову к верхней части стекла, как человека, попавшего под перевернутую гильотину.

Он нажал на акселератор и повел свою машину вниз по дороге к дому Лувьера, в то время как Лувьер держался за ручку двери и пытался вытянуть свое тело, как подъемный кран, чтобы не быть обезглавленным.

"Будь хорошим парнем и переключайся как можно лучше. Вы и оглянуться не успеете, как мы доставим вас в вашу берлогу в безопасности и уюте, - сказал священник. "Ой, там небольшая неровность. Держись".

Дейл Лувьер почувствовал, как его голову отрывают от туловища, когда он спотыкался о собственные ноги, пытаясь найти опору. "Хонда" проехала мимо его дома, его садов и цветочных клумб, через тонкую полосу зимнезеленой травы, которая составляла его задний двор, в некрашеный кипарисовый сарай, оставшийся с прежних времен.

Священник опустил оконное стекло, и Дейл Лувьер упал навзничь на запах гнилой соломы, плотно утрамбованной влажной земли и конского навоза, который превратился в пыль. Священник заглушил двигатель машины и вышел, в его правой руке висел автоматический пистолет 45-го калибра. "Я ничего не имею против полицейских. Кроме тех, кто ничем не лучше меня и притворяется, что это не так. По какую сторону черты пал бы такой парень, как вы, сэр?" - спросил он.

И снова Дейл Лувьер услышал звук удара в багажнике "Хонды", но не мог думать ни о чем, кроме сильного стука в собственной груди.

В 10:55 утра " в то время как отец Джимми Долан сидел в зале суда прихода Святой Марии, прикованный наручниками к цепочке на запястьях вместе с группой пьяниц, тупоголовых проституток и избивающих жен, в прокуратуру позвонил Дейл Лувьер. Он указал, что увольняется с работы и по личным причинам переезжает в неизвестный город за пределами штата. Он также сказал, что обвинения против отца Джеймса Долана не имеют под собой оснований и что его коллега Кэш Мани Мутон, который произвел арест в общественном туалете, подтвердит то же самое, если его удастся найти.

Клотиль Арсено, отец Джимми и я вместе вышли из парадной двери здания суда. Дождь прекратился, и город выглядел вымытым и чистым, деревья зеленели на фоне серости дня, приливы и отливы движения на мокрой улице каким-то образом свидетельствовали о нормальности мира.

"Что там произошло?" Отец Джимми сказал.

"Я бы не беспокоился об этом", - сказал я.

"За этим стоит Макс Колл, не так ли?" он сказал.

"Кого это волнует? Эти парни заслуживают всего, что с ними происходит, - сказал я.

"Я думал, что Новый Орлеан был жестким. У вас здесь есть эскадроны смерти?" Сказала Клотиль.

Я начал было легкомысленно отвечать, но увидел обеспокоенное выражение на лице отца Джимми. "Я должен забрать свою машину из приюта", - сказал он.

"Увидимся у нас дома. Оставь все как есть, Джимми, - сказал я.

"Один из этих людей, возможно, мертв", - ответил он.

Он шел по улице, его черный костюм был помят и в пятнах от ночного сна на цементном полу тюремной камеры.

"Твоего друга нелегко утешить, не так ли?" Сказала Клотиль.

"Вы когда-нибудь слышали о еврейской легенде о тринадцати праведниках, которые пострадали за всех нас?"

"Нет. В чем смысл?"

"Некоторым людям приходится проводить жизнь в Гефсиманском саду", - сказал я.

Она взяла мою левую руку и посмотрела на нее, ее пальцы были прохладными на моей коже. "Вот где эти смазочные шарики приставили к тебе плоскогубцы?" - спросила она.

"Да".

Она похлопала меня по верхней части руки и отпустила ее. "Для разнообразия позаботься о своей собственной заднице", - сказала она.

ГЛАВА 20

Отец Джимми не пробыл у меня дома и десяти минут, когда на кухне зазвонил телефон. Он поднял трубку, но ничего не сказал, его дыхание было слышно в тишине.

"Ах, вы не только духовный человек, но и ясновидящий", - сказал голос на другом конце провода.

"Оставь меня в покое. Пожалуйста, - сказал отец Джимми.

"Я понял тебя, не так ли?"

"Что вы имеете в виду?"

"О, вы понимаете, что я имею в виду, сэр. Понадобился такой ублюдок, как я, с руками в крови, чтобы вытащить тебя из "слэмс". Теперь это ты у меня в долгу ".

"Что ты сделал с теми мужчинами?"

"Они оба живы и, вероятно, сейчас наслаждаются прохладительным напитком в теплом климате. Кажется, в одном из них упоминался Эквадор. Должен сказать, однако, что у меня было искушение освободить их от их земных уз ".

Отец Джимми сел в кресло и попытался подумать. "Возможно, вы имеете в виду как лучше, но вы не можете использовать насилие для решения ни своих проблем, ни моих", - сказал он.

"Что вы знаете о насилии, сэр? Что ты, блядь, знаешь об этом?"

"Ты полон ненависти, Макс. Убери это из своей жизни. Ты травмируешь этим себя больше, чем другие ".

"Если бы я зашел к вам на исповедь, вы бы отпустили мне грехи?"

"Да".

"Я хотел бы нанести еще пару визитов на дом".

"Вы не обсуждаете условия прощения… Макс? Ты меня слышал?"

Но Макс Колл уже повесил трубку. Отец Джимми подпер голову рукой, от его одежды все еще пахло тюрьмой, кот прижимается к коту, расхаживающему взад-вперед по столу, его хвост волочится по лицу отца Джимми. Он чувствовал себя более уставшим, чем когда-либо в своей жизни, тщеславным и измотанным, теперь запятнанным обвинением в растлении, даже если это была ложь.

Он знал, что слухи всегда будут преследовать его, независимо от того, куда он пошел или что он сделал. Волна отвращения и гнева захлестнула его и заставила сжать кулаки. Это то, ради чего были все годы в семинарии, борьба с безбрачием, фанатизмом, диктаторским и туповатым начальством? Закончить тем, что его имя и дело всей жизни будут запятнаны обвинением, от которого у него мурашки побежали по коже?

Почему он не прекратил вести игру на себе? Он выдавал себя за альтруиста, но другим людям постоянно приходилось вытаскивать его из неприятностей. Если он хотел быть настоящим миссионером и идти на реальный риск, почему он не присоединился к семье Мэрикноллс? Он презирал роль традиционного священника, но в своем самопровозглашенном благочестии он стал немногим больше шумного овода, посвятившего себя делам, которые могла бы поддержать Carrie Nation.

Он только что прочитал лекцию измученному человеку о его насилии, хотя он, Джимми Долан, только что извлек из этого выгоду, и, по правде говоря, он был рад, что оказался на улице, и, возможно, втайне рад, что его ложные обвинители получили по заслугам.

Лучше жениться, чем сгореть, сказал Святой Павел. Лучше быть священником-бурбонистом или епархиальным подхалимом, чем самоканонизированным дураком, подумал отец Джимми.

"Что вы думаете, Снаггс?" он сказал.

В ответ Снаггс ткнулся головой в подбородок отца Джимми.

Отец Джимми прошел в спальню, бросил свою одежду в угол и встал под душ. Вода закашлялась в трубах, а затем, казалось, прошептала ему на ухо слово "лицемер".

Юг сильно изменился со времени принятия законодательства о гражданских правах в 1960-х годах. Любой, кто утверждает обратное, либо не был там, либо желает сохранить старые раны зелеными и нежными в рамках личной повестки дня. И нигде перемены не были так заметны, как в некогда непокорных штатах Глубокого Юга.

Но в тот вечер, когда я пригласил Клотиль Арсено поужинать на Ист-Мейн, я пытался убедить себя в обратном. Я сказал себе, что украдкой бросаемые взгляды на наш столик, неловкость друзей, которые чувствовали, что должны зайти и поздороваться, были проявлениями ограниченности и скрытого расизма, которых следовало ожидать в нашей культуре.

Правда заключалась в том, что никто не стал возражать против гонки Клотиль. Но они сделали исключение из-за того, что я встречался с другой женщиной меньше чем через год после смерти Бутси.

Когда мы вышли из ресторана, снова похолодало. По небу рассыпались звезды, горизонт пылал пожарами, из электрических лампочек на сахарных заводах валил дым.

"Тебе там из-за чего-то немного не по себе?" Спросила Клотиль.

"Не я", - ответил я.

Она сама открыла дверь моего пикапа, села внутрь и закрыла ее за собой, хотя я пытался ей помочь. "Ты действительно из прошлого, не так ли?" - сказала она.

"Возможно", - сказал я.

Она улыбнулась и ничего не сказала. Мы поехали к разводному мосту и театральному комплексу на другой стороне Байю-Тек. В тот день она зарегистрировалась в мотеле на четырехполосной дороге.

Мы пересекли протоку и свернули на парковку у театра. Он был заполнен подростками, длинные очереди из них тянулись к окошкам билетной кассы.

"Вечер пятницы здесь неподходящий для кино", - сказал я.

"Нам не нужно ехать", - сказала она, глядя прямо перед собой.

Я развернулся на парковке, пересек протоку и поехал по Ист-Мейн, не зная места назначения. Улица казалась странно пустой, звезды были закрыты кронами дубов над головой, мой арендованный дом с ружьем был темным и завален неубранными листьями. Я поколебался, затем заехал на подъездную дорожку и заглушил двигатель. Туман от земли на деревьях и бамбуке блестел в огнях городского парка через Байю.

"Где отец Долан?" спросила она.

"Гостил у друзей в Лафайете".

"Ты о многом сожалеешь в своей жизни, Робишо?" - спросила она.

"Все пьяницы так делают", - ответил я.

"Как ты с ними справляешься?"

"Я над ними больше не тружусь".

Она все еще смотрела прямо перед собой. "Я не хочу быть сожалением в чьей-то жизни", - сказала она.

"Хочешь познакомиться с моим котом?" Я сказал.

И это то, что мы сделали. Я познакомил ее со Снаггсом; потом мы ели мороженое на кухне, и я отвез ее в мотель.

Потом я поехал на кладбище в Сент-Мартинвилле и сел на стальную скамейку у могилы Бутси и смотрел, как луна восходит над старой французской церковью на Байю.

Той ночью мне приснилось, что я был в Новом Орлеане в более раннюю эпоху, ехал на трамвае до Елисейских полей. Улицы были темными, пальмовые листья на нейтральной территории пожелтели от гнили. В вагоне больше никого не было, кроме машиниста. Когда он обернулся и посмотрел на меня, его глаза были пустыми глазницами, кожа на лице высохла и сморщилась, превратившись в нечто большее, чем марля на черепе.

Часто полицейские дела не раскрываются. Они просто распутываются, случайно. Если повезет, то даже будет задействована заметная степень справедливости, хотя она часто исходит из ожидаемого источника.

Ранним утром следующего дня, в субботу, моя лужайка была белой от инея, а бамбук сбоку от дома был жестким и затрещал, как метлы на ветру. Я надел спортивный костюм, пробежал три мили по городскому парку, затем принял душ и поехал к коттеджу Клита в мотор корт.

Он сидел на краю своей кровати в холоде комнаты, сонный, слегка дрожа, одетый только в майку на бретельках и пижамные штаны. Мусорная корзина на его кухне была забита упаковками из-под фаст-фуда и пивными банками.

"Что ты хочешь сделать?" - спросил он.

"Позавтракай в "Макдоналдсе", потом, может быть, собьешь несколько уток на острове Пекан", - сказал я.

"Я занят сегодня", - ответил он.

"Я понимаю".

В комнате было тихо. Его глаза задержались на моих. "Что тебя беспокоит, большой друг?" он сказал.

Я рассказал ему о сне, о машинисте с лицом скелета, о темноте за окном трамвая, о пожелтевших пальмовых листьях, которые лязгали, как кости. "У тебя когда-нибудь был подобный сон?" Я сказал.

"Раньше мне снилось, что я на Веселом зеленом шоссе, которое спускалось вниз. Но это было в больнице в Сайгоне. Это ничего не значит. Это просто мечта ".

"Я не могу избавиться от этого", - сказал я.

Он встал с кровати и начал одеваться. "Включи обогрев, ладно? Такое ощущение, что здесь тридцатиградусный мороз", - сказал он.

Мы поели в Макдональдсе на Ист-Мэйн. Снаружи небо было голубым, листья живого дуба на соседней стоянке мерцали на солнце. "Не могу соблазнить тебя на утиную охоту?" Я сказал.

Он вытер рот скомканной салфеткой и бросил ее на свою тарелку. "Тот извращенец, о котором я тебе рассказывал, Бобби Джо Фонтено, тот, что на площадке для трейлеров? Я не мог перестать думать о том, что он мне сказал ".

"Что сказал?"

"Что если он обидится, то будет использовать мое имя каждый раз, когда будет приставать к маленькому ребенку. Итак, я позвонил в полицию извращенца, Угадайте, что? Полицейский в отпуске. Итак, я рассказал парню, который ведет его дело, о маленьком мальчике в трейлере по соседству. Он сделал все, кроме зевка мне в ухо ".

"Позвоните в социальную службу", - сказал я.

"Я уже сделал. Я думаю, что этот парень - мясо для акулы ".

Он собрал мусор от наших обедов и сердито запихнул его в мусорное ведро.

"Успокойся, Клетус", - сказал я.

"К черту уток. Время плюнуть в чашу для пунша", - сказал он.

Мать маленького мальчика во дворе трейлера звали Кэти Гольц. Она сидела с нами в своей крошечной гостиной, все еще не связывая причины, по которым мы были там, хотя Клит упомянул, что он преследовал не вышедшего из-под залога Бобби Джо Фон-Тенота, осужденного сексуального маньяка, живущего по соседству.

На ней не было помады, на ней были старые джинсы, индийские мокасины и бесцветный пуловер. Ее волосы были коротко подстрижены и, вероятно, были каштановыми до того, как их обработали перекисью и завили набок, чтобы они напоминали волосы ведущей леди 1940-х годов.

"Где твой сын?" Сказал Клит.

"В торговом центре ", - ответила она.

Клит кивнул. "Он поехал с какими-то друзьями?" он спросил.

"Его забрал Бобби Джо. Чтобы купить ему книгу комиксов за то, что помог убраться в его трейлере ", - сказала она.

Клит наклонился вперед в своем кресле. "Мэм, у нас в Луизиане действует закон Миган. Вы, должно быть, были уведомлены о послужном списке Бобби Джо Фонтено ", - сказал он.

"Люди меняются", - сказала она.

"Ты послушай меня. Этот парень - дегенерат. Ты держишь своего сына подальше от него, - сказал Клит.

Она сосредоточила взгляд на нейтральном пространстве, сложив руки на коленях. Руки у нее были мускулистые, как будто она выросла на физической работе, цвет лица чистый. Позади нее на стене в рамке висела черно-белая фотография, на которой она была запечатлена с мужчиной, похожим на пауэрлифтера. Его волосы были выбриты по бокам, сзади вились, лицо озорное, как у мультяшной обезьянки.

Я встал и внимательнее рассмотрел фотографию. На нем было написано "Кэти Джи, девушке, которая доставила мне истинное удовольствие от моей роли на экране, Твоему приятелю Филу".

"Это ганнер Ардуэн", - сказал я.

"Стрелок" - это его прозвище. Фил - его настоящее имя. Ты его знаешь?" - спросила она.

"Он был замешан в избиении священника в Новом Орлеане. Вы сняли с ним фильм?" Я сказал.

Она нахмурилась, не в силах переварить все, что только что услышала. "Я снял только один фильм. Мое псевдоним Кэти Джи. Продюсер сказал, что "Джи" выглядит лучше, чем "Гольц" в титрах. Фил был моим коллегой по фильму, что там насчет священника? " - спросила она.

"Ты снимался в одном из порнофильмов толстяка Сэмми Фигорелли?" Сказал Клит.

"Это художественные фильмы. Их показывают в художественных театрах. Послушай, никто не причинил вреда моему маленькому мальчику. Я бы не позволил этому случиться. Сейчас мне нужно в прачечную, - сказала она.

Казалось, больше нечего сказать. Ее мышление, сформированное либо отчаянием, невежеством, либо просто глупостью и эгоизмом, было бронированным, и, по всей вероятности, никакие испытания в ее жизни или жизни ее сына никогда не смогли бы его изменить.

Бобби Джо Фонтено подъехал снаружи, на нем был воротник из поролона, его мраморное лицо было в синяках. Когда маленький мальчик вышел из своей машины, Бобби Джо наставил на него указательный палец, как будто наставлял пистолет, и сказал: "Приходи вечером посмотреть телевизор. Я купил немного фруктового мороженого ".

Клит и я встали, чтобы идти, наша миссия по большому счету провалена. Ее сын промчался мимо нас в свою спальню, крепко сжимая в руке новый комикс. Клит повернул ручку на передней двери, затем остановился и обернулся. "Это не совпадение, что ты позволил этому придурку побыть наедине с твоим ребенком. Здесь есть финансовый мотив, не так ли?" он сказал.

"Совпадение?" она сказала.

"У тебя больше, чем добрососедские отношения с этим мудаком по соседству. Он знает, что ты промышлял торговлей с Народным полком, - сказал Клит, постукивая пальцем по воздуху. "Фонтено тоже снимается в порнофильмах, не так ли?"

"Я больше ничего не скажу. Мне нужно сходить в прачечную, приготовить обед и сделать все то, с чем мне никто не помогает. Почему бы вам всем просто не уехать сейчас? Я ничего не делала, чтобы вызвать это, и вы не можете сказать, что я это сделала ", - сказала она.

Она возмущенно уставилась на нас, скрестив руки на груди, как будто неопровержимость ее логики должна была быть очевидна любому.

Мы с Клетом пересекли Тече по подъемному мосту за трейлерной площадкой и направились в сторону Нью-Иберии по проселочной дороге, мимо ряда домов довоенной постройки, затененных дубами, которым место на съемочной площадке. Затем он надавил на газ, положив одну руку на руль, поля сахарного тростника проносились мимо нас, в его глазах горел сумасшедший огонек.

"О чем ты думаешь, Клит?"

"Ничего. Я высажу тебя, - сказал он.

"Клит?"

"Все идеально. Просто держись свободно. Я свяжусь с тобой позже, - сказал он. Он насвистывал себе под нос бесцельную мелодию.

ГЛАВА 21

В 10:15 утра в понедельник мне позвонила Клотиль Арсено. "Ты уже получил известие от ФБР?" спросила она.

"Нет", - сказал я.

"Ты будешь. Они только что уехали отсюда. Они очень хотят накинуть сетку на Макса Колла ", - сказала она.

"Парень пересекает границу штата, чтобы совершить убийство? Я думаю, они бы так и сделали ".

"Нет, вы неправильно поняли. Это экономит время. Поскольку он ИРА, он в списке наблюдения за террористами. На самом деле, он был на одном в течение трех лет. За исключением того, что он ездил туда-сюда через канадскую границу, как йо-йо, выставляя многих людей дерьмовыми ".

"Это их проблема", - сказал я.

"Ты меня не слышишь. Федералы считают, что Колл ... " Она сделала паузу, и я услышал, как она перекладывает бумаги. "Говорят, он непатологически компульсивен - одержим параноидальными и антисоциальными наклонностями".

"Антиобщественные тенденции? Это то дерьмо, которое выходит из Куантико. Не покупайтесь на это ".

"Ты можешь заткнуться? Они говорят, что Колл убивает людей, потому что чувствует, что имеет на это право. Он не психопат, или шизофреник, или что-то в этом роде. Он просто очень сердитый человек. Я привлек ваше внимание?"

"Да", - сказал я.

"У него были жена и сын в Белфасте, о которых никто из правоохранительных органов не знал. Они использовали другое название, чтобы враги Coil не нашли их. Но около пяти лет назад какой-то протестантский отряд смерти подложил бомбу под их машину и убил их обоих. Они направлялись на мессу".

Тема больше не была смешной.

"Прослушивается ли мой домашний телефон?" Я спросил.

"Мы в отеле имени Джорджа У. Эпоха Буша. Я бы держала это в уме", - сказала она.

Пятнадцать минут спустя Хелен вошла в мой офис с пачкой факсимильных листов в руке. "Вы слышали что-нибудь о взрыве на подъемном мосту в Жанеретте?" спросила она.

"Нет", - сказал я.

Она сидела на углу моего стола и изучала факсимильные листы в своей руке. "Это из офиса шерифа Сент-Мэри. Посмотрим, что ты думаешь ", - сказала она. Ее челюсть уперлась в щеку.

Я взял листы из ее рук и прочитал их, стараясь не показывать никакого выражения. Детали отчета следователя были невероятны. Рано утром кто-то, очевидно, подрезал эвакуатор, который был припаркован на заправочной станции, расположенной в полуквартале от трейлерной площадки у разводного моста Жанеретт. После отключения зажигания преступник отвез эвакуатор на площадку для трейлеров, подключил лебедку к трейлеру, принадлежащему некоему Бобби Джо Фонтено, и оторвал его от шлакоблоков, оборвав все водопроводные, электрические, телефонные и кабельные соединения.

По словам свидетелей, владелец попытался выйти из трейлера, но обнаружил, что дверь была заклеена клеем, используемым для ремонта кузовов разбитых автомобилей. Преступник выкатил трейлер со двора на асфальтированную дорогу, перебросив его через дренажную канаву, разбив почтовые ящики и припаркованные автомобили. Когда трейлер опрокинулся на бок, свидетелям показалось, что они видели, как владелец пытался выбраться из открытого окна. Но водитель эвакуатора ускорился, сбив Фонтено, владельца, обратно внутрь. Затем водитель протащил прицеп по стальной решетке подъемного моста, разбрасывая в темноте петушиные хвосты искр.

Жидкое голубое пламя охватило один из резервуаров с бутаном в задней части прицепа. Последовавший взрыв взорвал горящую бумагу, ткань,

и древесностружечные плиты по всей протоке. Владелец, который к этому времени разбил окно и вычистил стекло из рамы молотком, едва спасся.

Преступник бросил эвакуатор и горящий трейлер, который был плотно зажат между стальными боковыми балками моста, и исчез в темноте на дальней стороне протоки. Мгновение спустя был замечен древний Cadillac с откидным верхом, мчащийся по дороге в сторону Нью-Иберии, двигатель дал осечку, из него потек масляный дым, на водителе была маленькая шляпа с короткими полями, сдвинутая на затылок.

"Вау, это что-то, не так ли?" Сказал я, возвращая листы факса Хелен.

"Есть идеи, кто мог бы выкинуть подобный трюк?" - спросила она.

"Вокруг полно таких старых пожирателей бензина", - ответил я, мой взгляд блуждал по комнате.

"Хорошо", - сказала она.

"Нет упоминания о цвете "кадиллака"?"

"Нет", - сказала она.

"В любом случае, это не в нашей юрисдикции. Пусть приход Святой Марии для разнообразия немного поработает".

"Доставьте сюда Клета Персела прямо сейчас", - сказала она.

Но Клит не отвечал на звонки, и когда я проезжал мимо автосалона, менеджер сказал мне, что не видел машину Клита последние день или два. Я позвонила в офис Клита в Новом Орлеане. Временным секретарем, которым он иногда пользовался, была бывшая монахиня по имени Элис Уэрен-Хаус, которая вселила страх Божий в некоторых клиентов Клита.

"Вы мистер Робишо?" - спросила она.

"Я был таким, когда встал этим утром", - ответил я, а затем быстро пожалел о своей ошибке, попытавшись пошутить с Элис Веренхаус.

"О, это ты, не так ли? Я должна была сразу распознать остроумие в вашей риторике", - сказала она. "Мистер Персель оставил для тебя сообщение. Хочешь, я тебе это прочту?"

"Да, это было бы очень мило, мисс Веренхаус", - ответил я.

"Здесь сказано: "Дай Элис номер телефона-автомата и время. Пердеж, блевотина и зуд, вероятно, тебя достали "."

"Что происходит?" Я сказал.

"Я подозреваю, что именно поэтому он хотел бы поговорить с вами, мистер Робишо. Чтобы все тебе объяснить. Я уверена, что к этому времени ты к этому уже привык ", - сказала она.

Я пошел пешком в центр города, взял номер в телефонной будке и перезвонил Элис Веренхаус. "Я буду по этому номеру в час дня", - сказал я.

Я ожидал другого ответа за мой счет. Но она удивила меня. "Мистер Робишо, будьте осторожны. Присмотри за мистером Перселом тоже. Несмотря на все его бахвальство, он ранимый человек ", - сказала она.

В 13:04 зазвонил телефон-автомат напротив кафетерия Виктора на Мейн-стрит. Я поднял трубку и не стал дожидаться, пока Клит заговорит. "Ты что, с ума сошел?" Я сказал.

"По поводу чего?" - спросил он.

"Вы угнали эвакуатор с заправочной станции. Ты чуть не спалил Бобби Джо Фонтено до смерти в его трейлере. Подъемный мост в Жан-Эретт все еще закрыт из-за расплавленных обломков, которые вы оставили на нем. Движение лодок перекрыто на десять миль."

"О, да, это", - ответил он. "Ситуация немного вышла из-под контроля. Смотри, большой друг "

"Нет, ты посмотри, Клит. Хелен хочет скормить тебя пропеллеру самолета ".

"Иногда она бывает эмоциональной. Я разговаривал с Клотиль Арсено. Она говорит, что твой телефон прослушивается."

"Я уже получил это. Послушай меня "

"Вы думаете, федералы прослушивают телефон полицейского, потому что они беспокоятся о том, что ирландский пугач выбил пару жирных шариков, а эти ребята до сих пор не нашли Джимми Хоффу. Они беспокоятся о Мерчи Фланнигане и его жене ".

"Ты говоришь бессмыслицу".

"Эта баба тебе подрочила. Я навел кое-какие справки о компании Мерчи. Он в очереди на несколько крупных контрактов на бурение в Ираке после того, как Шраб превратит его в американскую колонию. Это означает, что его тесть, как его там, Кастиль Лежен, вероятно, тоже замешан в этом. Федералы охотятся за Коллом, потому что он собирается всадить кому-нибудь побольше сока, а не потому, что они беспокоятся о том, что Колл пытается убить католического священника или курит братьев Деллакроче ".

Спорить с Клетом было бессмысленно. Он был лучшим полицейским-расследователем, которого я когда-либо знал, его чутье рабочих воротничков на обман, лицемерие и надувательство всегда попадало в цель. Но его антипатия к федеральным правоохранительным органам, особенно к ФБР, была неумолимой, и в лучшем случае он считал их неуклюжими и неумелыми, а в худшем - ленивыми и высокомерными.

"Почему ты сказал, что Теодоша Фланниган подрочила мне?" Я спросил.

"Она и ее муж - деловые партнеры. Она заставила тебя либо напиться, либо подстричься, ей было все равно, что. Богатые бабы в первую очередь заботятся о своих деньгах, а уже потом думают о размере твоего Джонсона. Ты думаешь, она позволит такому парню, как ты, испортить финансы ее семьи?"

"Ты действительно знаешь, как это сказать, Клетус".

"Ты хочешь быть дилдо для этой бабы, это твой выбор. Она грязная, полосатая, совсем как ее муж и ее старик ".

"Что ты задумал?"

"Я говорил тебе раньше, я собираюсь сделать калек из говнюков, которые причинили тебе боль. Получите это. Я видел парня во Франклине, который выглядит точно так же, как ты описал Макса Колла."

"Держись от него подальше, Клит".

"Потерять такой ресурс? Кстати, как зовут того электрика, который сжег твой дом?"

Я начал называть ему имя, затем отказался.

"Все в порядке. У меня уже был с ним разговор. Возможно, он связывается с вашим отделом, но не верьте ничему, что он говорит ".

Позже я зашел в офис Хелен. Она говорила по телефону, кивая, пока кто-то на другом конце говорил, ее глаза смотрели на меня. "Хорошо, мы позаботимся об этом.... Я согласен с вами. Абсолютно.... Это не Дикий Запад. Ты понял, - сказала она и повесила трубку. Ее лицо выглядело обожженным.

"Кто это был?" Я спросил.

"Шериф Лафайета. Подрядчика-электрика по имени Герберт Видрин вытащили из его дома сегодня около половины седьмого утра и заставили работать на его заднем дворе ", - сказала она.

Она посмотрела на желтый блокнот на своем столе, широко раскрыв глаза, как будто не могла до конца осознать то, что только что услышала и записала. "Под "вытащили" я имею в виду именно это. Нападавший был в каких-то рабочих перчатках и схватил Видрина за рот, как будто он поднимал шар для боулинга ", - сказала она. "Он развернул его по кругу и швырнул в борт мусоровоза. Видрин сейчас в церкви Лурдской Богоматери. Сосед узнал регистрационный номер машины нападавшего. Сиреневый кадиллак с откидным верхом. Угадайте, кому он принадлежит?"

"Я только что говорил с Клетом по телефону. Он не зайдет, - сказала я.

"Подрядчик по электрике слишком напуган, чтобы предъявить обвинения. Но Клит не собирается использовать приход Иберия в качестве своего убежища, пока он разгуливает повсюду, надирая людям задницы ".

Я кивнул.

Жар отхлынул от ее лица. "Каковы результаты по этому подрядчику-электрику?" она сказала.

"Это тот парень, который установил плохую проводку в моем доме. Он работает на Уилла Гийо ".

"Я сыт по горло всем этим, Дэйв. Убери это, или вы с Клитом можете начинать строить свои собственные планы ", - сказала она.

Я поехал по старому шоссе через Бруссар в Лафайет и попал под ливень сразу за городом. К тому времени, как я добрался до больницы Лурдской Богоматери, улицы были затоплены. Я пробежал мимо ряда цветущих кустов камелии к боковому входу в больницу и спросил на посту медсестры на втором этаже, как пройти к палате Герберта Видрина.

"Три комнаты за лифтом, слева от вас", - сказала медсестра.

Я поблагодарил ее и пошел по коридору. Затем я остановился и вернулся на станцию. Я открыла держатель для бейджа. "Как поживает мистер Видрин?" Я спросил.

"Сотрясение мозга и сломанная рука. Но с ним все в порядке, - ответила медсестра. Она была молода, с правильными чертами лица и каштановыми волосами, которые были подстрижены на затылке.

"Кто-нибудь еще заходил к нему?"

"Нет, с тех пор как я здесь. Я села в восемь утра", - сказала она.

"Могу я воспользоваться вашей пишущей машинкой?" Я сказал.

Я посещал курсы по написанию художественной литературы, когда изучал английский язык в Юго-Западном Луизианском институте. Я надеялся, что мой старый профессор Лайл Уильямс гордился бы письмом, которое я сейчас сочинял. Я скорее напечатал, чем подписал имя внизу, сложил и вложил письмо в конверт, который дала мне медсестра, затем напечатал имя Герберта Видрина снаружи.

"Не могли бы вы подождать десять минут, затем доставить это в комнату мистера Видрина?" Я сказал.

"Я не знаю, должна ли я вмешиваться в это", - ответила она.

Я положил конверт на ее стол. "Ты бы помогал хорошим парням", - сказал я.

Видрин сидел в постели, когда я вошел в его комнату, одна рука в гипсе, он размазывал чайной ложкой желе по сильно распухшей нижней губе.

"Как дела, Герберт?" Я сказал.

Он положил ложку обратно в миску, которая стояла на подносе у его кровати. "Вы из прихода Иберия. Что ты здесь делаешь?" он сказал.

"Мы ищем парня, который причинил тебе боль, но по другим обвинениям", - сказал я, кладя свой плащ и шляпу на стул.

"Может быть, вы здесь еще и для того, чтобы сыпать соль на рану", - сказал он.

"Ты сжег мой дом дотла, партнер. Но я такой же, как ты, я пьяница. Я не могу переносить обиды. Ты когда-нибудь возвращался на собрания?"

Его глаза покинули мои. Несмотря на то, что он был крепким мужчиной, в постели он выглядел маленьким, по-детски сжимая ложку. "У меня никогда не было таких серьезных проблем с алкоголем. Это было как раз тогда, когда я был женат ", - сказал он.

"Человек, который напал на вас, не имел права делать то, что он сделал", - сказал я.

Он нахмурился и провел языком по припухшей нижней губе. "Просто оставь меня в покое", - сказал он.

"Однажды тебе придется сделать пятый шаг в связи с травмой, которую ты причинил мне и моей семье. Мой отец построил этот дом в Депрессии своими собственными руками. В нем была убита моя вторая жена. Ее кровь была на дереве, - сказал я.

"Мне жаль", - сказал он.

"Может быть, так и есть", - сказал я. Я кладу свою визитную карточку на его тумбочку. "Я думаю, у тебя есть много информации о делах некоторых плохих людей, Герберт. Зачем лишать их возможности прыгать?"

"Я не сделал ничего плохого", - ответил он.

Я побарабанила пальцами по спинке стула, на котором лежал мой плащ, и посмотрела в окно на дуб, раскачивающийся на ветру, его листья шуршат высоко в воздухе. Затем я взял свой плащ и ушел, как раз в тот момент, когда вошла медсестра с письмом, которое я напечатал на посту медсестры.

"Это было оставлено для вас, мистер Видрин", - услышал я, как она сказала позади меня.

Я подождал пять минут, затем вернулся в комнату Видрина. "Я забыл свою шляпу", - сказал я, беря ее со стула.

Письмо, которое я написала, лежало развернутым на подносе у его кровати. Он смотрел в пространство, выражение его лица было бессвязным, как у человека на автобусной остановке, который наблюдал, как двери автобуса закрываются у него перед носом и автобус уезжает без него.

Письмо, которое я напечатал на посту медсестры, гласило следующее:

Герберт,

Извини, что ты подставил свою задницу той странной приманке, с которой у нас были проблемы в кафе в Жанеретте. Но если ты не можешь справиться с таким жирным дерьмом, как это, ты мне не нужен на работе. Примите это как официальное уведомление о расторжении контракта. Также имейте в виду, что вы лишаетесь всех причитающихся сборов за незавершенную работу.

Уилл Гийо

"Что-то не так?" Я спросил.

"Да, есть. Вы хотите знать о строительстве Sunbelt?"

"Да, что случилось с этими парнями?"

"У них есть связи с гангстерами в Новом Орлеане".

"Это не совсем конкретно".

"Может быть, они продают наркотики. Я не уверен. Но Уилл Гийо собирается возглавить компанию. У него что-то есть на старика."

"Кастильельехен?"

"Да, он. Герой войны".

"Что у Гийо есть на него?"

"Я не знаю. Я спросил его однажды, и все, что он сказал, было: "Я наконец-то получил товар и на него, и на эту пизду". Я спросил его, какую пизду он имел в виду. Он сказал мне, что это не мое дело ".

"Когда-нибудь слышал имя Джуниора Крудапа?"

"Нет", - сказал он.

Дождь на улице прекратился. Небо было серым, солнце утопало в облаках, похожих на влажное пламя, больничная лужайка была усыпана лепестками камелии. "Это все, что у тебя есть для меня, Герберт? Это не слишком много, - сказал я.

"Я электрик. Люди не исповедуются мне в своих грехах".

"Увидимся", - сказал я.

"Однажды я сказал Уиллу, что Fox Run - прекрасное место. Он сказал: "Не позволяй этому одурачить тебя. Во всех этих местах найдется негр в поленнице дров ". Хотя я не был уверен, что он имел в виду." Он с любопытством наклонил голову, ожидая, что я заговорю, как будто мы каким-то образом были старыми друзьями.

Итак, Видрин повторил расистское замечание, которое подтверждает то, что вы уже знали ", - сказала Хелен в своем офисе час спустя. "Возможно, пятьдесят лет назад на плантации Лежен был убит заключенный. А может и нет. Мы не нашли тела, бвана."

"В этом весь смысл", - сказал я. "Как мог Уилл Гийо шантажировать Кастиль Лежен смертью Джуниора Крудапа? У Гийо есть что-то еще при себе ".

"Я рад, что мы прояснили это. А теперь убирайся отсюда, - ответила она.

Я не мог винить Хелен за ее чувства. Настоящими проблемами были убийства продавца дайкири и толстяка Сэмми Фигорелли, и в обоих случаях у нас не было подходящих подозреваемых. Тем временем меня похитили, я был глубоко вовлечен в дело об убийстве полувековой давности и помог привести Макса Колла в наше сообщество.

Как члену Общества анонимных алкоголиков, аксиома "будь проще" должна была направлять мою повседневную жизнь.

Что за шутка.

Но Хелен сама сказала, что настоящая проблема заключалась в том, что мы имели дело с Дагвудом и Блонди. Любители прячутся у всех на виду. Они также не чувствуют вины за совершенные ими проступки. Они посещают церковь, собрания Киванис, состоят в Бюро по улучшению бизнеса, поддерживают все мыслимые самодовольные моральные принципы и парят, как воздушные шарики с гелием, прямо над целыми армиями полицейских, выискивающих негодяев в букмекерских конторах, мотелях "трипл-Икс" и наркопритонах.

Слово "преступник" - это скорее эмоциональный, чем юридический термин. Зайдите в любое почтовое отделение США и посмотрите на лица на плакатах "разыскивается". Подобно карикатурам на Дика Трейси, они смотрят с черно-белых фотографий, часто сделанных в ночных залах бронирования, небритые, со свиным рылом, глазами грызунов и заячьими губами, убеждая нас в том, что человеческое зло всегда узнаваемо и, следовательно, мы никогда не станем его жертвой.

Но каждый коп со стажем скажет вам, что преступники, которые пугали его больше всего, были теми, кто выглядел и говорил, как все мы, и совершали поступки, о которых никто, абсолютно никто, никогда не захочет знать.

Пять или шесть лет назад нам с Хелен пришлось лететь в Дир Лодж, штат Монтана, и допросить парня, казнь которого была назначена через три дня. Мы не были готовы к тому, что увидели, когда его привели в комнату для допросов в оранжевом комбинезоне с короткими рукавами и цепочками на ногах и талии. Его звали Керри, и мягкость его имени была подобна как чертам его лица, так и северокаролинскому акценту. У него не было ни запаха сигарет, ни татуировок, ни следов от иголок. Его каштановые волосы были вымыты шампунем, подстрижены на концах и постоянно падали на очки, так что он постоянно дергал головой, чтобы убрать выбившуюся прядь с глаз.

Пока мы допрашивали его об убийстве в округе Иберия, в его больших очках дрожал отраженный свет, а странная, почти самоуничижительная улыбка не сходила с его губ. Если он и испытывал гнев или обиду к кому-либо, я не мог этого обнаружить.

Он был приговорен к смертной казни за то, что привязал владельца ранчо и его жену к стульям на кухне и разделал их заживо. Находясь в камере смертников, он помог организовать бунт, в результате которого осужденные захватили всю зону строгого режима. Керри также был главным участником судьбы пяти стукачей, которых вытащили из камер охраны, пытали и линчевали с помощью проволочных петель со второго яруса изолятора.

Он сказал, что ничего не знал об убийстве в округе Иберия.

"Ваши отпечатки пальцев на месте убийства указывают на обратное. Возможно, жертва сама напросилась. Почему бы не изложить свою интерпретацию событий в книгах?" Я сказал.

Он наклонил голову, чтобы убрать прядь волос с очков, и улыбнулся шутке, которую, казалось, понял только он.

Мы отказались от этого. Но прежде чем мы покинули комнату для допросов, я должен был задать ему еще один вопрос. "Как ты думаешь, что находится на другой стороне, Керри?" Я сказал.

У него была легкая простуда, и он не мог вытереть нос, потому что его руки были скованы наручниками на талии, поэтому он выпустил воздух из ноздрей, прежде чем ответить. "Ты просто переходишь на другой уровень существования", - сказал он.

В день инъекции его пришлось разбудить от крепкого сна. Через несколько минут был зачитан смертный приговор, и сотрудник бюро судмедэкспертизы снял его на видео по пути в камеру казни. Он ухмыльнулся в камеру и сказал: "Привет, мам", - и затрясся всем телом от смеха.

ГЛАВА 22

В ту ночь я рано лег спать и слушал, как дождь барабанит по жестяной крыше моего арендованного дома. Сквозь деревья белел туман, на Тече виднелся освещенный буксир, на его планширях висели резиновые шины, блестевшие под дождем. Я спал сном мертвеца.

На моем будильнике было 4: 16 утра, когда я услышала безошибочно узнаваемый звук заглохшего двигателя автомобиля Клита на моей подъездной дорожке. Мгновение спустя он тихо постучал в парадную дверь. На нем были перчатки и потрепанная кожаная куртка-бомбер. Куртка была расстегнута, и я мог видеть его нейлоновую наплечную кобуру и иссиня-черный револьвер 38-го калибра с перламутровой рукояткой внутри.

"Где ты был?" Я сказал.

"В рыбацком лагере на озере Фосс-Пойнт. Одевайся. Я знаю, где Макс Колл ", - сказал он.

"Больше никаких ковбойских штучек, Клит".

"Я?" - спросил он.

"Где он?" Я сказал.

Клит вошел в гостиную и начал объяснять, оглядываясь через плечо на улицу, затем разозлился на себя за то, что был таким примирительным. "Ты хочешь участвовать в этом или нет?" он сказал.

Я оставила на кухонном столе записку для отца Джимми, затем мы с Клетом отправились в предрассветную сырость в Новый Орлеан, оставив термос с кофе и коробку булочек на сиденье между нами. Старые дома вдоль Ист-Мейн были все еще темными, с дубов капала вода на тротуары. Я все еще не совсем проснулся.

"Проверь это у меня еще раз", - сказал я.

"Джанет Гиш пытается отделаться от the nose candy без программы, поэтому она проводит большую часть ночи в Harrah's. Она говорит, что парень с микенским акцентом был в казино до раннего утра субботы, затем он ушел незадолго до семи. Он вернулся в половине девятого, съел тарелку бифштекса с яйцами, сыграл еще немного в блэкджек и уехал на "Хонде".

"Почему она уделяла столько внимания парню с акцентом?" Я спросил.

"Во-первых, я уже описал ей Колла, и, во-вторых, она все еще немного зацепляется сбоку и думает, что с ним будет легко справиться. Вот и все остальное. На нем были черные брюки, какие мог бы носить священник ".

Шел дождь и все еще было темно, когда мы пересекали высокий мост через Ачафалайю в Морган-Сити. Внизу я мог видеть лодки с креветками у причалов, красные черепичные крыши города и огромные, усеянные кипарисами заболоченные земли на юге, все из которых были съедены вторжением соленой воды со скоростью сотен квадратных миль в год.

"У тебя обогреватель не работает?" Я сказал.

"Это на полную катушку, мон".

У Клита зазвонил мобильный телефон. Он снял трубку, выслушал, затем поблагодарил кого-то и снова закрыл ее. "Это Джанет. Парень, похожий на Колла, все еще там. Кстати, у нее тоже есть для нас ведущая роль в порно, - сказал он.

Мы пересекли широкую полосу Миссисипи как раз в тот момент, когда первая холодная полоса света, похожая на тупое лезвие меча, появилась на восточном горизонте. Затем мы катили по I-10 мимо северного берега озера Пончартен, в сердце города, к проектам социального обеспечения, кладбищам, где мертвые были захоронены в белом кирпиче, бездомные и безнадежно зависимые собирались вокруг костров рядом с цементными столбами, которые поддерживали надземную магистраль.

В начале Канал-стрит стояло казино, королевские пальмы у входа были усыпаны дождевой водой в предрассветных сумерках. Игроки внутри были не из тех, кто обращает внимание на изменения в погоде или часах. Дождь мог барабанить в окна, а молнии сверкали на улицах снаружи, но чернокожие, латиноамериканцы и белые "синие воротнички", которые толпились за столами или пополняли бесконечные ряды игровых автоматов, были привержены своей собственной форме солипсизма, при которой проигранные или выигранные суммы были гораздо менее важны, чем желание игроков оставаться в игре, быть частью действа, за столом или перед автоматом, пока они физически и эмоционально не насытятся так, как не может сравниться ни один сексуальный или наркотический опыт .

Джанет Гиш была в баре, перед ней стояли виски и молоко. Ее волосы в настоящее время были оранжевыми, жесткими от лака, на верхушках обеих грудей были вытатуированы кроваво-красные звезды, ее кожа была шероховатой, веснушчатой, покрытой слоем макияжа. Но, несмотря на всю косметику и химикаты, которые она использовала на себе, у нее был один природный дар, который не пострадал от той жизни, которой она жила. Ее глаза были как у куклы, с тяжелыми веками, которые внезапно открывались, так что она всегда казалась удивленной, почему-то все еще уязвимой.

Она повернулась на стуле, затянулась сигаретой и посмотрела на нас без всякого выражения. "Одолжи мне двадцать баксов, Стрик?" - спросила она.

Я достал бумажник и нашел пятнадцать. Она взяла его и сунула под стекло. "Я должен выбраться из этого дерьма. Я только что сбросил три сотни за полчаса. Как насчет обеда у Галатуара? Боже, я ненавижу это место", - сказала она, хотя я понятия не имел, какое место она имела в виду.

"На часах сегодня. Ты знаешь, как это бывает, - сказал я.

Она, очевидно, была под кайфом, или пьяна, или и то, и другое, воздерживалась от кокаина с выпивкой и баккарой, платила за квартиру пятидесятидолларовыми фокусами, начинала свой распорядок дня в 4 часа дня с промывания глаз, тридцатиминутного горячего душа и белого спиди на половинной раковине. Любому, кто думает, что проституция - преступление без жертв, нужно просверлить голову скобой и долотом.

"Где наш ирландский друг?" Я спросил.

"Только что вышел за дверь. Как вум, - ответила она.

Лицо Клита покраснело от раздражения. "Почему ты не позвонил?" он сказал.

"Это была долгая ночь. Мне не нужна критика прямо сейчас. Мне просто не нужен такой неоправданный негатив по утрам, - сказала она, тонкая проволока задрожала у нее в горле.

"Хорошо", - сказал он, оглядывая стойку бара.

"Потому что, если вы двое здесь из-за этого, я просто вернусь к столикам", - сказала она. Она указала на бармена. "Это молоко свернулось. Угости меня текилой санрайз ".

"Мы ценим все, что ты сделала для нас, Джанет. Как долго пропал наш человек?" Я сказал.

"Десять минут", - сказала она.

"Ты видел, как он уезжал?" Я спросил.

"Нет, он шел пешком. Прямо по каналу. Как будто он был в Алрари ", - сказала она.

"Когда он уехал в субботу утром на час или около того, он шел пешком или вел машину?" Я спросил.

Она подумала об этом. "Он шел по каналу. Прямо как этим утром, - ответила она.

"Оставайся здесь, Клетус", - сказал я.

"О, я понял. Я просто вожу людей по кругу, а потом превращаюсь в пепельницу. Я рад, что я твой друг, Дэйв, потому что иначе, я думаю, у тебя бы ничего не было, - сказал он, отправляя в рот незажженную "Лаки".

Я не пытался объяснить. Я поспешил вниз по каналу, мимо дымящихся канализационных решеток и желобов, темных от дождевой воды, к боковой улочке, которая вела в полуразрушенный центр города, где находилась церковь отца Джимми Долана, похожая на крепость пятнадцатого века, внутри которой ее обитатели отказались принять приливную волну церковных перемен.

Ранняя латинская месса уже началась, когда я вошел в вестибюль и окунул руку в источник со святой водой. На задней скамье, вплотную к мраморной колонне, я увидел миниатюрную фигуру Макса Колла рядом с группой пожилых женщин с покрытыми головами, у каждой из которых сквозь пальцы были пропущены четки. На нем были черные брюки и пуховик коричневого цвета, застегивающийся на молнию до середины груди.

Мой мобильный телефон был у меня в кармане, мой автоматический 45-го калибра в кобуре, прикрепленной к поясу. Я начал набирать номер 911 по телефону, затем передумал и вместо этого преклонил колени в конце скамьи рядом с Максом Коллом.

"Выйди отсюда со мной", - прошептала я.

Он взглянул на меня и не выказал никаких признаков узнавания или тревоги. "Отвали", - сказал он.

"Здесь никто не должен пострадать", - сказал я.

Он проигнорировал меня и сосредоточился на молитвеннике в своих руках.

"Я знаю, что какие-то злые люди убили не только твою семью, но также твою жену и сына", - сказал я. "И моя мать, и моя вторая жена погибли от рук убийц. Я могу понять чувства, с которыми тебе приходилось сталкиваться на протяжении многих лет. Я думаю, что многие из людей, которых ты убил, были ублюдками и заслужили то, что получили. Но пришло время отказаться от этого. Прогуляйся со мной, Макс. Ты знаешь, что это правильно ".

Другие люди начали смотреть на нас. "Вы мешаете мессе, мистер Робишо. А теперь прояви немного уважения и заткни свою пасть", - ответил он.

Опоздавшие прихожане, один из которых весил по меньшей мере триста фунтов, начали заполнять открытый конец скамьи. Я оказалась в ловушке с Максом Коллом. Я думал, что у меня может быть шанс увидеть его во время причастия, но как только прихожане начали проходить к передней части церкви, Макс помог пожилой женщине сесть в инвалидное кресло и подтолкнул ее к алтарю.

Я остался прямо за ними, сам принял Ведущего, чего он не сделал, и последовал за ними обратно на скамью. Во время заключительных молитв он смотрел прямо перед собой, засунув большой палец под наполовину застегнутую молнию куртки. Как только священник дал последнее благословение прихожанам, Макс повернулся ко мне и спокойно прошептал: "У меня есть девятимиллиметровая "Беретта", четырнадцать патронов в магазине, все аккуратно спрятаны подмышкой. Попробуй взять меня и, Дом Господень или нет, я оставлю волосы на стенах ".

С этими словами он покатил пожилую женщину по центру прохода сквозь толпу в вестибюле, словно завернутую в черную ткань мумию, которую везут по мощеной улице. Он и двое других мужчин спустили ее по ступенькам и поместили ее кресло в ожидающий фургон, затем внезапно Макс Колл выскочил в поток машин.

Я последовал за ним, мой щит был поднят над головой, стена воды из проезжающего грузовика ударила мне прямо в лицо, гудели клаксоны, такси проехало в нескольких дюймах от меня. Где-то на краю моего зрения два автомобиля врезались друг в друга. Макс теперь был где-то на противоположной стороне движения, спрятанный за городским автобусом, фургоном "Мэйфлауэр" или грузовиком-рефрижератором, которые все двигались через перекресток.

Я дошла до противоположного тротуара и посмотрела в обе стороны.

Макса Колла нет.

Я мельком увидел автобусную остановку в следующем квартале, затем он завернул за угол и направился в сторону Ли Серкл. Я побежал, пробираясь сквозь пешеходов, водителей грузовиков, разгружающих еду для ресторанов, алкашей, сидящих в дверях, вытянув ноги на тротуар. Я завернул за угол и увидел автобус у обочины в середине квартала, дверь открыта, чтобы позволить пассажиру выйти.

Я побежал к нему, задыхаясь, махая руками водителю. Когда автобус отъехал от тротуара, я ударил кулаками по борту. За удлиненными стеклянными окнами в задней двери я увидел Макса Колла, стоящего в проходе, держащегося одной рукой за поддерживающий ремень. Он ухмыльнулся, расстегнул куртку и распахнул борта, чтобы показать мне, что при нем нет оружия.

Автобус промчался через следующий перекресток и исчез на улице. Я потянулся к своему мобильному телефону, чтобы набрать 911, затем вспомнил, как он грохотал по тротуару в двух кварталах позади меня.

Я зашел в мужской туалет казино и попытался вытереться бумажными полотенцами, прежде чем отправиться на поиски Джанет Гиш и Клита Персела. Несколько минут спустя, моя одежда прилипла к телу, я обнаружил, что они вдвоем завтракают в ресторане, Джанет выглядела наполовину оживленной едой и кофе. Клит задумчиво пережевывал свою еду, его глаза путешествовали вверх и вниз по моей персоне. "Я даже не собираюсь спрашивать", - сказал он.

"Он был на мессе. Он сбежал, - сказал я.

"На мессе? Каменный убийца?"

"Я только что сказал тебе".

"Значит, вместо того, чтобы звонить местным, вы решили его уговорить?" он сказал.

"Что-то вроде этого", - ответил я.

"Ты, конечно, не мог воспользоваться моей поддержкой?"

"Оставь это, Клит", - сказал я.

Он взял кофейную чашку с блюдцем, которые стояли на пустом столе, налил полную чашку и пододвинул ее ко мне. "Садись, большой мон, и позволь Джанет рассказать тебе, как Толстый Сэмми вывозил порно, а Кристал ввозил", - сказал он.

"Все это было связано с теми ближневосточными дегенератами", - сказала она.

"Эти что?" Я сказал.

"Эти мусульманские недоумки или кто там еще, которые врезались самолетами в башни. Сэмми Фиг сказал, что собирается собрать их для ФБР ", - сказала Джанет.

Я бросила взгляд на Клита.

"Тебе это понравится, Стрик. Сэмми исправляет Пердеж, блевотину и зуд, - сказал он.

Это казалось грандиозной и причудливой историей, но, по правде говоря, не более странной, чем многие другие в долгой истории политических интриг Нового Орлеана, начиная с военного авантюризма Уильяма Уокера в Никарагуа в 1850-х годах и заканчивая участием Ли Харви Освальда в городском комитете "Честная игра для Кубы".

По словам Джанет Гиш, Толстый Сэмми чувствовал себя запятнанным прошлой связью с мафиози, который был силовиком в Бруклине, а позже одним из Уотергейтских сантехников. Мафиози участвовал в шантаже с участием кубинских проституток в Майами, и как раз перед визитом Кеннеди в Даллас 22 ноября 1963 года мафиози появился в Новом Орлеане с проституткой и остановился в мотеле, принадлежащем дяде Сэмми. Как только Сэмми услышал, что Джона Кеннеди застрелили, он был убежден, что Новый Орлеан был плацдармом для убийства.

С того времени Толстый Сэмми делал все, что в его силах, чтобы продемонстрировать свой патриотизм и отмежеваться от людей, которые, по его мнению, убили президента.

"В ночь перед тем, как самолеты врезались в башни, эти парни с Ближнего Востока были в клубе Сэмми в аэропорту. Они сказали одной из девушек, что они пилоты ", - сказала Джанет.

"Может быть, так оно и было", - сказал я.

"За исключением того, что они так сильно вспотели, что уборщику пришлось отскребать

Б.О. долой мебель. У них была и другая проблема. Это как держать салфетки на их стояках ".

"Извините, я просто не улавливаю всего этого", - сказал я.

"Сэмми звонит в ФБР. Они присылают каких-то парней, и Сэмми смотрит на все эти фотографии и говорит, что это не те парни, которые были в клубе. Один из парней из ФБР говорит: "Ну, это угонщики, которые погибли в самолетах".

"Сэмми говорит: "Да, но, должно быть, были и другие угонщики, чьи самолеты сели на мель. Ребята из моего клуба - это те, кто, вероятно, никогда не сходил с асфальта, Даже когда он говорит, вы уже можете услышать, как спускается вода в туалете.

"Проходит две недели, и Сэмми звонит в ФБР в Вашингтоне. Он говорит какому-то агенту там, что они ищут террористов не в том месте. Он говорит, что эти парни не мусульманские революционеры, они дегенераты и неудачники, такие же, как другие дрочилы, которые приходят в клуб. Сэмми говорит агенту ФБР: "Подумай своей гребаной головой. Эти парни не висели в мечетях и не жили в Небраске. Они отсиживались в Майами и Вегасе и зависали на свалках вроде моей, потому что хотели перепихнуться. Ты хочешь прижать их к ногтю, выпустить немного цыпочек на ветер и посмотреть, что получится "."

Люди за другими столиками оборачивались, чтобы посмотреть.

"Может быть, нам следует переехать в более тихое место", - сказал я.

"Что ж, прошу прощения. Вот более краткая версия, чтобы я никого не обидела", - сказала она, ее веки затрепетали. "Агент ФБР отшил Сэмми, поэтому он создал интернет-сайт в Аризоне для продажи своих фильмов. Он использовал частное лицо. чтобы проверить номера кредитных карт любого человека со ближневосточным именем, который покупал на сайте."

"Кто были его партнерами?" Я сказал.

"Ты встретил парочку из них", - ответила она.

"Деллакросы?" Я сказал.

Она невинно подняла брови.

"Расскажи ему остальное, Джанет", - сказал Клит.

"Сэмми заплатили кристаллами. Его готовят через границу и привозят через Тусон ", - сказала она. Затем она смотрела в никуда, белки ее глаз покрылись прожилками, кожа лица была похожа на пластилин телесного цвета, отлитый на кости. "Сэмми не был плохим парнем. Однажды он возил нас всех в Диснейленд. Он был в шляпе мышелова в самолете всю дорогу домой ".

"Кто его прихлопнул, Джанет?" Я сказал.

"Я не знаю. Сэмми всегда говорил, что нужно остерегаться нормальных людей, потому что они никогда не узнают, кто они есть на самом деле ".

Она смотрела через передние окна на трепещущие на ветру пальмы и дождь, барабанящий по стеклу.

ГЛАВА 23

Был полдень, когда Клит высадил меня у дома. Небо было холодно-голубым, плотным и безупречным по текстуре и цвету, газоны вдоль улицы были усеяны змеевидными линиями листьев там, где дождевая вода отступила на улицы. Я побрился, принял душ, переоделся и отправился в офис.

Хелен спокойно слушала, пока я рассказывал ей о том, что произошло в Новом Орлеане, ее взгляд был устремлен в окно на склепы на старом кладбище.

"Ты звонил в полицию Нью-Йорка по поводу Колла?"

"Да".

"Когда?" она сказала.

"Когда мы уезжали из города".

"Я не думаю, что вы хотели его арестовать".

"Тогда зачем мне было гнаться за ним через весь город?"

"Тебе следовало позвонить в полицию Нью-Йорка, как только ты увидела его внутри церкви".

"Представь себе эту сцену, Хелен. Пара хот-догов, проходящих через вестибюль с М-16 и помпами 12-го калибра, и Макс Колл с девятимиллиметровым, - сказал я.

"Колл спас тебе жизнь. Ты думаешь, что ты у него в долгу."

Я начал говорить, но она подняла руку, призывая меня к тишине. "Офис прокурора штата поставил нас в известность этим утром. Против нас будет возбуждено дело за домогательства к Кастилю Лежену, уничтожение его собственности и за умышленный ущерб его репутации. Что вы об этом думаете?" - спросила она.

"Ты предупреждал меня", - ответил я.

"Ты никогда не понимаешь, о чем я говорю, Дэйв. Вы были правы насчет убийства Джуниора Крудапа. За ним стоял Лежен. Он думает, что у нас есть информация, которой на самом деле у нас нет. Узнай, что это такое. От тебя одни неприятности, бвана".

Она сложила руки на груди, качая головой, улыбка тронула уголок ее рта.

Перед уходом я поехал домой к Мерчи и Теодоше Фланниган. Уже почти наступил день зимнего солнцестояния, и оттененный сепией свет на деревьях и на протоке, казалось, исходил скорее от земли, чем от неба. Мерчи встретил меня у двери, в очках, с книгой в руке, его длинные волосы казались белым золотом в мягком свете торшера в гостиной. "Ее здесь нет", - сказал он.

"Это с тобой я хочу поговорить", - ответил я.

"Почему ты продолжаешь находить причины, чтобы встать на пути моей жены? Просто делаешь свою работу?"

"Ты переходишь границы, Мерчи".

"Могло бы быть. Возможно, ты также хотел бы залезть в штаны Тео. Если это так, то удачи, потому что она где-то пьяная ".

Я прочистила горло и отвела взгляд от его лица. Его чистокровные лошади ржали в ореховом саду за белым забором, их тела были едва различимы в тени. "Убийство Джуниора Крудапа никуда не денется. Его останки перевезли, но в конце концов мы узнаем, что с ними случилось. Если я буду иметь к этому какое-либо отношение, у твоего тестя будет возможность пройти обучение выращиванию сои без отрыва от производства, - сказал я.

"Так зачем рассказывать мне об этом?"

"Потому что, я думаю, ты был бы не против посмотреть, как это произойдет".

"Хочешь окунуть свой фитиль, иди и сделай это. Но не впутывайте нас в свои личные проблемы ".

"Я думаю, Теодоша знает, что случилось с телом Джуниора Крудапа".

"Моя жена - больной человек. Вот почему она потратила сто тысяч долларов на психиатров и клиники. Но я думаю, тебе нравится ее будоражить. Я думаю, тебе нравится питаться нашими проблемами ".

Он начал закрывать дверь, но я придержала ее одной рукой. "Твоя жена фригидна, не так ли?" Я сказал.

Он ослабил натяжение двери, снял очки и опустил их в карман рубашки. "Если бы ты уже не был объектом жалости и публичных насмешек, я бы размазал твой нос по всему лицу. Теперь иди домой", - сказал он.

Дверь со щелчком закрылась. Я тупо уставился на это, в ушах звенело от тишины.

Рано на следующее утро Клит заехал за мной позавтракать, веселый, в низко надвинутой на лоб служебной кепке, в гавайской рубашке под бомбером, одной рукой ведя машину по Ист-Мейн в сторону кафетерия Виктора.

"Ты вернулся в мотор корт?" Я сказал.

"Да, почему бы и нет?"

"Ты сжег трейлер парня. Ты напал на человека в Лафайетте ".

"Они не выдвигают обвинений. Нет, если они хотят остаться на планете. Так что я не вижу в этом ничего особенного. Иногда все выходит из-под контроля. Меня это устраивает", - сказал он, возясь с радио.

Клит был Клетом, человеком, нарушающим правила движения, не синхронизированным как с законным, так и с преступным обществом, не более способным изменить свой курс, чем стальной разрушительный шар может изменить свое направление после приведения его в движение. Почему я постоянно с ним спорил? Я спросил себя.

Но я знал ответ, и он не был утешительным: мы были противоположными сторонами одной медали.

Я рассказал ему о своем визите в дом Мерчи Фланниган.

"Этот панк сказал это тебе?" он спросил.

"Я немного коснулся его жены", - ответил я.

"Это еще один вопрос, который у меня есть. Ты на самом деле спросил его, не подойдет ли его жена?"

"Я думаю, это подводит итог".

"Я вижу, что это может вывести его из себя. Особенно когда он знает, что ты трахнул ее."

"Разве ты не можешь время от времени проявлять некоторую деликатность, совсем чуть-чуть?"

"Ты натыкаешься на уродов с женой парня, а потом говоришь ему, что она ледышка, но это у меня проблемы с языком?"

"Она была пьяна. Мы оба были. Перестань твердить об этом ".

Он посмотрел на меня, затем свернул на парковку напротив "Виктора". Старый монастырь на другой стороне протоки все еще был в тени, живые дубы покрылись инеем. "Зачем лезть Фланнигану в лицо по поводу сексуальной жизни его жены?" он сказал.

"Психиатр, вероятно, сказал бы, что у нее проблемы с близостью. Поэтому она надевает его, когда пьяна, обычно с незнакомцами или людьми, на которых ей наплевать. Это характерно для женщин, к которым приставали в детстве, - ответила я.

"Ты действительно собираешься развесить куриные ножки Лежена над огнем, не так ли?"

"Тебе лучше поверить в это", - сказал я.

Позже я заказал патрульную машину и поехал в полицейское управление Лафайет, чтобы повидаться со своим старым другом Джо Дюпре, полицейским из отдела убийств и ветераном ВДВ, который расследовал смерть психиатра Тео Фланнигана от огнестрельного ранения. Пока я говорил, он сидел за своим столом, доставая одну таблетку аспирина, затем другую, затем третью из жестяной упаковки, запивая их водой, которую он пил из конусообразного бумажного стаканчика. Его галстук был подобран по форме его большого живота, его волосы были зачесаны, как проволочные пряди, через лысину на макушке.

"Значит, вы думаете, что этот парень, Уилл Гийо, шантажирует Кастилля Лежена и это как-то связано с дочерью Лежена?" он сказал.

"Правильно".

"По поводу чего?"

"Растление".

Джо откинулся на спинку стула и потер рот. Через окно я мог видеть, как скованных цепями чернокожих мужчин в оранжевых комбинезонах сажают в тюремный фургон. "Ну, досье мисс Фланниган пропало из офиса доктора Бернстайн. Но я обнаружил, что пропали и несколько других файлов. Может быть, Бернстайн отвез их домой, и они каким-то образом заблудились. Или кто-то мог украсть несколько файлов, чтобы сорвать расследование. В любом случае, это было тупиковое дело ", - сказал он.

"Вы проверили секретарей, есть сообщения о взломе?" Я сказал.

"Если Бернстайн и был ограблен, он не сообщил об этом. Компании по сигнализации тоже никогда не приходилось звонить в 911. Секретарша - верующая, семейная женщина, у которой нет причин красть файлы у своего работодателя ".

"Как долго она там пробыла?"

Он посмотрел на вырванные страницы блокнота, которые были вложены в папку с делом. "Семь месяцев", - сказал он.

"Кто был секретарем до этого?" Я спросил.

Он снова заглянул в свои записи. "Женщина по имени Гретхен Пелтье. Но она уволилась до того, как мисс Фланниган начала встречаться с Бернстайном."

"Напомни, что это было за имя?"

Я поехал в компанию по сигнализации, которая обслуживала офис доктора Бернстайна. Как и у большинства компаний по сигнализации, это была электронная оболочка, которая не обеспечивала безопасность, а вместо этого передавала сигналы бедствия в пожарную службу или правоохранительное учреждение. Другими словами, основные расходы на охрану дома переложили на плечи налогоплательщиков, и охранная компания смогла поддерживать всю свою систему, которая контролировала несколько приходов, не более чем с полудюжиной техников, продавцов и канцелярских работников.

Но заместитель директора компании, чернокожая женщина по имени Дотерив, которая была учительницей начальной школы, сделала все возможное, чтобы помочь мне. Компьютерная запись всех электронных предупреждающих сигналов, поступивших за последний год в офис доктора Бернстайна, была разложена на столе. "Видите ли, было несколько сбоев в подаче электроэнергии. Это было либо во время грозы, либо когда была оборвана линия электропередачи. Эти другие даты - это те случаи, когда клиент недостаточно быстро отключал систему. Диспетчеру пришлось позвонить и узнать пароль."

Она была плотной, носила очки и розовый костюм с маленьким букетиком на лацкане. Она взглянула на часы.

"Я отнимаю слишком много времени?" Я спросил.

"О, нет. Это моя годовщина. Мой муж встречается со мной за ланчем, - ответила она.

"Кто диспетчер?"

"Мы пользуемся службой скорой помощи Акадианы. Когда они получают сигнал о чрезвычайной ситуации, они звонят по месту жительства или в офис и выясняют это, или они уведомляют соответствующую службу реагирования ", - ответила она.

"Когда в последний раз вы получали сигнал тревоги, который мог указывать на несанкционированное проникновение?" Я спросил.

"Вот", - сказала она и постучала пальцем по компьютерной распечатке. Дата была назначена на следующий день после смерти психиатра, доктора Бернстайна, от огнестрельного ранения. "Но диспетчер позвонил и узнал пароль".

Я провел пальцем вверх по колонке на распечатке до платежной ведомости за июль и описания услуг на сумму в две тысячи долларов. "Что это?" Я спросил.

"Похоже, клиент сменил систему. Если я правильно помню, из-за скачка напряжения сгорела главная панель, и клиент решил воспользоваться возможностью обновления. "

У меня ничего не получалось. "Дай мне подумать об этом и вернуться", - сказал я.

"Не знаю, поможет ли это вам, но клиент сменил код на клавиатуре, когда получил новую систему. Видишь? - сказала она и снова постучала по обозначению.

"Да?"

"Он не сменил свой пароль. Иногда людям не нравится менять пароль, особенно если это домашнее прозвище или часть семейной шутки ", - сказала она.

Она прямо посмотрела мне в лицо.

"Это дыра в дамбе, не так ли?" Я сказал.

"Можно и так сказать", - ответила она.

"Ты сказал, что сегодня у тебя годовщина?" Я спросил.

"Это верно. Наш двадцать седьмой."

"Удачной годовщины, мисс Дотерив".

Я направился прямо в Аббевиль, в двадцати милях к югу от реки Вермильон, в страховую компанию, в которой работала Гретхен Пелтье, женщина, которая предоставила Уиллу Гийо алиби на ночь, когда была убита продавщица дайкири, и которая также оказалась бывшей сотрудницей убитого психиатра.

Она была в ужасе. Как и большинство людей, ведущих обычную жизнь и переходящих черту, обычно в сговоре с кем-то гораздо более коварным, чем они сами, она не могла ни защищаться, ни убедительно лгать. Вместо этого она начала потеть и сглатывать, как кто-то в лифте, слышащий, как обрываются стальные тросы за раз.

"Я не думаю, что вы плохой человек, мисс Пелтье. Но ты берешь на себя ответственность за плохого парня, - сказал я.

"Берешь на себя тяжесть?" сказала она, более смущенная и напуганная, чем когда-либо, ее взгляд метнулся к открытой двери офиса ее работодателя.

"Ты вот-вот примешь на себя падение Уилла Гийо. Это означает, что ты отправишься в тюрьму. Вы будете жить за колючей проволокой и в камере с убийцами и сексуальными извращенцами всех мастей. Стукни одного из них, и тебе в еду подсыплют осколки. Вот куда тебя отвез Уилл Гийо ".

Моя риторика была жестокой. Она была грустной женщиной, ее глаза были подведены тушью, ее одежда явно была куплена в магазине со скидкой. Я мог только догадываться о средствах обольщения, которые использовал Уилл Гийо, чтобы склонить ее к сотрудничеству в систематическом разрушении собственной жизни.

"Я знала кодовые номера системы сигнализации в кабинете доктора Бернстайна", - сказала она. "Доктор Бернстайн застрелился в парке. Я дал номера Уиллу, потому что он сказал, что его жена, с которой он разводится, рассказала доктору Бернстайну много лжи, которая собиралась быть использована в суде против него. Я тоже дал ему пароль."

"Как он попал в здание?" Я сказал.

"Мужчина, который работает на него, электрик, открыл дверь. Но цифры на клавиатуре были изменены. Сработала сигнализация. Если бы у Уилла не было пароля, копы бы вышли ".

Ее глаза были влажными. Она оперлась лбом на тыльную сторону ладони.

"Ты сказал мне, что Гийо был с тобой в ночь, когда был убит продавец дайкири. Это была ложь?"

"Нет".

"Ты уверен?" Сказал я, глядя ей в лицо.

"Я думал, что помогаю Уиллу. Почему ты сделал это со мной?" она ответила. Она нашла в сумочке носовой платок и прижала его к глазам.

"Что здесь происходит?" - сказал ее работодатель, стоя в дверях своего офиса, его галстук был украшен сотнями крошечных синих звездочек на красном фоне, маленький американский флаг был приколот к лацкану его костюма.

Я пошел к своей патрульной машине, которая была припаркована на городской площади Аббевиля. Солнце уже было глубоко на западе, его тонкий и хрупкий свет падал на старый кирпичный собор на площади и кладбище за ним, где тела погибших солдат Конфедерации из Шайло и Порт-Гудзона лежали в склепах, покрытых лишайником и изрезанных трещинами, как будто земля была полна решимости поглотить их вместе с содержимым обратно в себя. Я слышал, как машины проезжают по стальному мосту через реку Вермилион, и вдыхал запахи дизельного топлива, воды и креветочной шелухи, сложенной за рестораном, и когда я смотрел на голые ветви ив вдоль реки, меня внезапно наполнило ощущение, что солнце не просто завершает часть своего цикла по небу, оно вот-вот спустится за край земли в последний раз.

В психоанализе это называется фантазией о разрушении мира.

Были ли мои иррациональные чувства связаны с тем фактом, что я только что помог разрушить жизнь женщины? Или крысиные гнезда из тряпья и костей в тех склепах были напоминанием о том, что Шайло был не великим моментом в истории, а трехдневной мясорубкой, пропитавшей холмы кровью фермерских мальчишек, большинство из которых никогда не владели рабами и ничего не знали об экономике северных текстильных фабрик? Или мне, наконец, открылся общий итог моей собственной жизни?

Улицы были почти пусты, завалены пылью и обрывками газет, на водяных дубах не было листьев, многие старые магазины постоянно закрыты. Мир, в котором я вырос, исчез. Я хотел притвориться, что это не так, чтобы найти оправдание упадку, торговым центрам, мусору, разбросанному вдоль дорог, столетним дубам, которые застройщики превращали в пни с почти патриотической гордостью. В своем тщеславии я хотел верить, что я и другие сможем все изменить. Но этому не суждено было случиться, ни при моей жизни, ни при жизни моего ребенка.

Было 4:45, когда я вернулся в департамент, и дождь начал падать крупными каплями на тротуар, который вел к зданию суда. Я достал свою почту из ящика для хранения и пошел в свой офис. Через несколько минут вошла Хелен.

"Так что случилось сегодня?" спросила она.

Я сказал ей.

"Уилл Гийо прокрался в кабинет психиатра и украл досье Тео Флан-Нигана, чтобы он мог шантажировать Кастиль Лежен?" она сказала.

"Все гораздо серьезнее. Я думаю, что он убил психиатра по приказу Кастиль Лежен. Вероятно, он должен был доставить файл обратно Лежену, но он либо не сделал этого, либо скопировал его и использует, чтобы завладеть бизнесом старика."

Через окно я увидел, как катафалк проехал по дороге в похоронное бюро на улице Святого Петра. Я встал из-за стола и опустил жалюзи. Мой офис внезапно показался герметично закрытым, искусственно освещенным, отрезанным от остального мира.

"Ты чем-то недоволен?" Сказала Хелен.

"Нет. Все в порядке".

Она мрачно посмотрела мне в лицо. "Поужинай со мной, папаша", - сказала она.

"Почему бы и нет?" Я сказал.

ГЛАВА 24

В тот вечер я зашел на кухню, пока отец Джимми разговаривал по телефону. Бессознательно он повернулся ко мне спиной, расправив плечи, как будто каким-то образом создавая оболочку вокруг своего разговора.

"Я верю тебе, но мы сделаем это на моих условиях. Нет, даю вам слово. Я буду там. А теперь до свидания", - сказал он. Повесив трубку, он обернулся и застенчиво улыбнулся. "Время от времени мне звонит прихожанин-невротик", - сказал он.

"Это был один из них?" Я спросил.

"Давай не будем портить вечер, Дэйв".

"Ты встречаешься с Максом Коллом?"

"Он готов изменить свой путь. Я не могу отказать ему в примирении или общении".

"Колл планирует кого-то убить. Но ты должен восстановить его душу, чтобы он мог проникнуть на небеса через боковое окно?"

"Это последнее предложение описывает две трети моего электората", - сказал он.

Он взял Снаггса и коробку кошачьего корма и вышел на заднее крыльцо, чтобы покормить его.

"Я уже покормил его", - сказал я.

"Он воин. Ему нужен дополнительный паек, - ответил отец Джимми.

В ту ночь луны не было. На деревьях кричали совы, а влажность была такой высокой, что я мог слышать, как влага тикает в листьях на земле. Отец Джимми вышел, хотя я понятия не имел, куда. Я зашел в небольшой офис, который я создал в своем арендованном доме, сел за стол и начал писать письмо Алафэр.

Дорогой Элф,

Мы отлично проведем время на Рождество. Клит в городе и очень хочет тебя увидеть, как, конечно, и я. Как продвигается ваш роман? Держу пари, он будет прекрасным. Надеюсь, ты уже сдал экзамены. Не слишком волнуйтесь об оценках. Ты всегда хорошо учился в школе, и в колледже ничего не изменится. Не хотели бы вы прокатиться на соляных, если позволит погода? Батист говорит, что нашел новое место для окуня у Юго-Западного перевала.

Образы из прошлого, созданные моими собственными словами, застилали мне глаза. Я увидел Бутси, Алафэр и меня на корме нашей лодки, с Батистом за рулем, с полным газом, шлепающими по Западному заливу Кот-Бланш на восходе солнца, соленые брызги похожи на влажный поцелуй весенним утром.

Я отложил письмо и уставился на пистолеты, установленные на стойке для оружия, которую я привинтил к стене: AR-15, спортивный Спрингфилд 03-го года выпуска и мой старый Ремингтон двенадцатого калибра, ствол отпилен даже с помпой, заглушка для спортсмена давно извлечена из магазина.

Я знал, о чем думал весь день и вечер. С тех пор, как я побеседовал с Гретхен Пелтье в страховой конторе в Аббевилле, у меня почти не было сомнений в причастности Уилла Гийо к ограблению кабинета доктора Бернстайна и смерти Бернстайна от огнестрельного ранения в парке Жирар в Лафайетте. Я также не сомневался, что он был замешан в порнографии, наркотиках и шантаже Кастиль Лежен. Проблема заключалась в том, что все его преступления были совершены в других приходах, и не было никакой возможности повесить на него убийство ни Сэмми Фига-орелли, ни владельца магазина дайкири в Нью-Иберии.

Чтобы добраться до него, а впоследствии и до Кастиль Лежен, мне пришлось бы сотрудничать по крайней мере с тремя другими правоохранительными органами. Тогда юридические процессы предъявления обвинений и судебного преследования были бы полностью переданы другим лицам, возможно, в приходе, контролируемом Кастиль-Лежен.

Я выключил свет и сел в темноте с двенадцатым калибром на коленях. Сталь и дерево приклада приятно холодили мои ладони. Я открыл затвор и почувствовал запах машинного масла, которое я использовал для чистки патронника и магазина, затем поставил приклад между ног прикладом вниз, проведя большим пальцем по краям ствола, где я его отпилил и отшлифовал наждачной бумагой. Я думал о своей покойной жене Бутси и системной коррупции в месте, которое я любил, и о бесчеловечности и жестокости, которым подвергся такой великий исполнитель блюза, как Джуниор Крудап.

Я достал с полки в шкафу коробку с дробью двойного калибра и начал засовывать горсть патронов по одному в магазин моего Ремингтона. Я долго сидел в темноте, пистолет лежал у меня на коленях, мой разум был свободен от всех мыслей, странное оцепенение во всем теле. Затем я извлек патроны и положил их один за другим в коробку, вернул дробовик на полку и прогулялся вниз по подъемному мосту. Освещенный буксир ждал мостовода, чтобы поднять мост. Я помахал ему в рубке управления, и он помахал мне в ответ, затем я вернулся домой и лег спать, а Снаггс спал в ногах.

На следующий день, в пятницу, я связался с Джо Дюпре в Лафайетте, и мы приступили к работе по получению ордера на обыск дома и места работы Уилла Гийо. Но это должен был быть долгий путь. Запрос на выдачу ордера был основан на заявлениях, сделанных Гретхен Пелтье, бывшей секретаршей психиатра, о взломе, совершенном в Лафайетте мужчиной, который жил во Франклине. Кроме того, Уилл Гийо, вероятно, обладал многими качествами, но глупость не была одной из них. Было крайне маловероятно, что он хранил украденные материалы дела, которые он использовал для шантажа Кастиль Лежен, у себя дома или в офисе.

В правоохранительных органах бывают дни, совсем как за столом для игры в кости, когда кажется, что на костях нет никаких комбинаций, кроме тройки и товарных вагонов. Затем внезапно они волшебным образом отскакивают от задней панели, все одиннадцать и семерки.

Перед самым уходом Хелен открыла мою дверь и заглянула внутрь. "Только что звонил шериф из Сент-Мэри. Уилл Гийо вчера вечером сделал репортаж о бродяге. Городские копы, которые ответили, сказали ему, что по соседству кто-то подглядывал, но Гийо, похоже, думал, что это был кто-то другой. "

"Кто?"

"Он ходил по двору с пистолетом и ничего не говорил".

"Спасибо, что передали это", - сказал я.

Я продолжил работу с бумагами, которыми занимался, с невозмутимым выражением лица. Я думал, она собирается закрыть дверь и вернуться в свой офис, но вместо этого она подошла к моему столу, не сводя с меня глаз.

"Мои слова не оказывают на тебя особого влияния. Но будь осторожен, Дэйв. Не отдавайте власть такому парню, как Кастиль Лежен ", - сказала она.

"Я слышу тебя", - сказал я.

"Да", - сказала она.

В 5 часов вечера я вернулся домой, перезарядил свой обрезанный двенадцатый калибр, запер его в стальной ящик, который был приварен к кузову моего пикапа, и поехал в коттедж Клита на мотор корт.

Он был снаружи, жарил цыпленка на гриле, пил пиво из литровой бутылки, его глаза слезились от дыма, воротник куртки был поднят, кепка сдвинута набок.

"Что стряслось, большой друг?" он сказал.

"Думаешь, близнецам Боббси из отдела по расследованию убийств стоит съездить на дом во Франклин?" Я сказал.

"О боже, да, действительно", - ответил он, как будто утверждение состояло из одного слова.

Кустарники, беседка и широкая галерея дома Уилла Гилло были украшены рождественскими гирляндами, а украшенные блестками фигурки оленей с направленными на них тонированными прожекторами были воткнуты в газон. Мы въехали на подъездную дорожку и припарковались всего в нескольких дюймах от того места, где доктор Паркс истекал кровью на цементе. Я открыл стальной ящик в кузове грузовика, достал свой обрезанный двенадцатый калибр и бросил его Клиту. Он вошел с ним в кустарник, намеренно выделяя силуэт на фоне рождественских огней и тонированных прожекторов, ствол которых был направлен вверх. Когда я поднимался на галерею, я увидел, как Уилл Гийо отодвинул занавеску на высоком окне и выглянул наружу. Я повесил свой значок на нагрудный карман спортивной куртки и сильно стукнул в дверь плоской стороной кулака.

Все, что я делал в следующие несколько минут, основывалось на моей вере в то, что Гретхен Пелтье действительно испытала отвращение к своему опыту с Уиллом Гийо и не вернулась к нему и не призналась, что бросила его.

Он рывком открыл дверь и уставился мне в лицо. На нем была бордовая вельветовая рубашка, серые брюки и мокасины, и в тусклом свете родимое пятно на его лице выглядело как шрам от горячего утюга. Позади него я увидел, как женщина встала с дивана и пошла в заднюю часть дома. "Мне нужно вызвать полицию?" он сказал.

"Я наименьшая из ваших проблем, мистер Гийо. Я думаю, твой электрик хочет припарковать одну в твоем мозговом тазу, - сказал я.

"Что?" - спросил он, переводя взгляд с меня на Клита, который только что вышел со двора, ступив на галерею с пистолетом двенадцатого калибра на сгибе руки.

"Все чисто", - сказал мне Клит.

"Что ясно? Почему ты разгуливаешь по моему двору с этим дробовиком?" Сказал Гийо.

"Ваш электрик, Герберт Видрин, отказался от вас. Но, я думаю, этого ему было недостаточно. Очевидно, он ненавидит тебя до глубины души. Что ты сделал с бедным парнем?" Я сказал.

"Я уже узнал о том письме, которое ты или кто-то другой отправил ему с моим именем на нем. Это не сработало, - сказал Гийо, его глаза снова перебегали с меня на Клита и дробовик.

"Попробуй это. Вы попросили Герберта Видрина помочь вам проникнуть в кабинет доктора Сэмюэля Бернстайна в те же выходные, когда Бернстайн получил две пули 25-го калибра в голову. Вы включили сигнализацию, а затем обнаружили, что набрали неправильные кодовые номера для клавиатуры. Но, к счастью для вас, кто-то дал вам пароль, и вы смогли сообщить его службе сигнализации, когда они позвонили ".

Гийо попытался не обращать внимания на мои слова, прикусив задние коренные зубы, чтобы челюсть не отвисла. "Тогда арестуйте меня, чтобы я мог отправить вас в следующее измерение", - сказал он.

"Ты думаешь, это из-за какого-то писсанта БЕ?" Сказал Клит.

"Кто этот парень?" Гийо сказал мне.

"Вот мой звонок", - сказал Клит, открывая свой значок частного детектива, затем снова захлопнул его, прежде чем Гийо смог рассмотреть его внимательно. "The G не тратит свое время на никелевых пердунов, которые снимают грязные фильмы. Но, к несчастью для тебя, парень, о котором мы действительно заботимся, психопат по имени Макс Колл, находится по соседству, и это как-то связано с тобой и хуесосом, на которого ты работаешь ".

Гийо оглянулся, как будто не хотел, чтобы наши слова услышала женщина, ушедшая в заднюю часть дома. Если бы он закрыл дверь у нас перед носом и позвонил своему адвокату, все было бы кончено. Но Клит установил крюк, и Гийо не смог его вытащить. Он вышел с нами на крыльцо и закрыл за собой дверь, слегка дрожа от холода.

"Что за дела с этим парнем, которого вы упомянули, как его зовут, этот парень Колл?" он сказал.

"Он сносит головы ИРА или мафии, или просто потому, что не может встать утром", - сказал Клит.

"Он здесь, во Франклине?" Сказал Гийо Клету.

"Ты расскажи нам", - сказал Клит.

Гийо вглядывался в темноту, как будто пытаясь разглядеть что-то за рождественскими огнями, которые частично освещали его двор. "Все это не имеет ко мне никакого отношения", - сказал он.

"Позвольте мне задать вам такой вопрос: когда будут отозваны ордера или Макс Колл окажется в городе, разыскивая людей, которые его прикончили, чья крупа пойдет в огонь, ваша или Кастиль Лежен?" Я сказал.

Клит вытряхнул патрон из патронника дробовика и опустил его в карман рубашки Гийо. "Двенадцатый калибр, два доллара за штуку. Заряди свою игрушку для ловли птиц и засунь ее под кровать. Лучше, чем стакан теплого молока. Ты будешь спать как младенец. Я гарантирую это ", - сказал он и показал Гийо поднятый большой палец.

Десять минут спустя мы свернули на Фокс Ран и поехали по длинной, обсаженной дубом подъездной дорожке к главному входу в Кастиль Лежен. Почти весь дом был украшен белыми рождественскими гирляндами, так что дом сиял, как каталка девятнадцатого века в тумане на Миссисипи. Я предполагал, что Уилл Гийо позвонил Лежену, как только мы вышли из его дома, и я надеялся, в бесспорно подлой манере, что впервые в своей жизни Кастиль Лежен был искренне напуган.

Я припарковался в конце подъездной дорожки и выключил фары своего грузовика. Одинокая тень скользнула по окнам в гостиной. Я начал выходить, но Клит не двигался, дробовик находился под углом между его ног, патронник был открыт.

"Дэйв, Гийо - сексуальный маньяк, подонок и грязный по локоть. Я не так уверен насчет парня в том доме ", - сказал он.

Я посмотрела на него.

"Все это дерьмо для меня не складывается", - сказал он. "Герой войны не угощал проезжавшего мимо парня дайкири, и Гийо тоже, если верить его алиби. Но по той или иной причине мы продолжаем смотреть на героя войны. Что бы ни случилось, это всегда герой войны. Тем временем старушка Мерчи Фланниган получает бесплатный пропуск, та самая баба, из-за которой тебя похитили."

"Теодоша - это ответ южной Луизианы Бонни Паркер?" Я сказал.

"Будь мудрецом, если хочешь. Ты ненавидишь парня в этом доме и класс людей, из которого он происходит ".

"Я делаю? Ты всю свою жизнь воевал с этими людьми ".

Он снял свою служебную кепку, посмотрел на нее так, как будто никогда раньше ее не видел, затем снова водрузил на голову. "Он действительно забрал постельный чек Чарли?" он спросил.

"Вот такая история".

"Я бы хотел взять у него автограф. Эй, я серьезно, - сказал он.

Он вышел из грузовика, пытаясь подавить ухмылку, и последовал за мной на крыльцо. Дверь открыл чернокожий слуга в белой куртке с метлой и совком в руках.

"Мистер Лежен дома?" Я сказал.

"Полчаса назад отвез своих гостей в загородный клуб. Я все еще убираюсь", - сказал швейцар.

Я открыл свой значок. "Вам кто-нибудь звонил за последние десять минут?" Я сказал.

"Да, сэр, я уверен", - ответил он.

"От кого?"

"Моя жена. Она попросила меня принести домой буханку хлеба ".

По дороге в загородный клуб Клит все еще ухмылялся.

"Почему все это смешно?" Я сказал.

"Я скучаю по толпе. Встряска с кучкой киванцев просто не помогает ".

"Ты перегибаешь палку, Клетус".

В таком настроении мы подъехали к обсаженному деревьями входу в небольшой теннисный и гольф-клуб за пределами города. Найти Кастиль Лежен было нетрудно. Он и его друзья пили под навесом и гоняли мячи для гольфа на освещенном тренировочном поле, усеянном вдалеке поросшими мхом живыми дубами, которые дымились в тумане. Тир выглядел аккуратно подстриженным, безукоризненным, на нем не было ни листка, ни унесенного ветром клочка бумаги.

Павильон казался таким же изолированным от внешнего мира, как поле для гольфа - от заваленных мусором дорог за живой изгородью, окаймлявшей клуб. Почтительные чернокожие официанты разносили Лежену и его друзьям на серебряных подносах напитки с маслом и ромом; музыкальный автомат Wurlitzer рядом с баром проигрывал записи Глена Миллера и Томми Дорси; круглолицый мужчина с вишневыми щеками с любовью говорил о "старом ниггере", который работал на его семью, как будто официанты не обиделись бы на его язык.

Мы заперли грузовик с двенадцатым калибром внутри и прошли мимо теннисных кортов с грунтовым покрытием, все они были пусты, ветровые щитки дребезжали на ветру, как раз в тот момент, когда "Кастиль Лежен" отбил мяч от мишени и послал его вниз по высокой, красивой дуге. Люди в "тета блес" или бросающие мячи из проволочных ведер, наполненных мячами для гольфа, не выказывали никакого признания нашего присутствия. Лежен занял позицию, откинул своего водителя назад и снова хирургическим способом поднял мяч с площадки высоко в темноту, что свидетельствует о его здоровье, силе в запястьях и плечах, а также зрелости и мастерстве, которые он привнес в свою игру.

Клит зубочисткой наколол очищенную креветку из большой миски с колотым льдом на стойке бара, обмакнул ее в острый соус и отправил в рот. Его значок был заткнут за пояс, мой - в нагрудный карман моей спортивной куртки. Но на нас по-прежнему никто не смотрел.

"Дайте мне джекпот прямо с пивом в придачу", - сказал он бармену.

"Сию минуту, сэр", - ответил бармен.

"Это шутка", - сказал Клит.

Друзья Лежена не были людьми, которым приходилось бороться со всем миром. Возможно, он им и не принадлежал, и они не пронесли бы какую-либо его часть через могилу, но пока они были живы, они могли предъявить права на аренду очень значительной его части.

"Мистер Лежен, мы бы хотели, чтобы вы проехали с нами в управление шерифа округа Иберия", - сказала я.

"Почему я должен это делать, мистер Робишо?" - ответил он, обращаясь к мячу на своей футболке, расставив ноги и плотно согнув бедра.

"Нам нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов об убийстве доктора Сэмюэля Бернстайна и о том факте, что Уилл Гийо шантажировал вас по поводу вашего растления собственной дочери, когда она была ребенком", - сказал я.

В тишине я слышал, как листья шуршат по поверхности теннисного корта. Лежен, казалось, сосредоточился на какой-то отдельной мысли в центре своего сознания, затем он прицелился пониже и ударил мячом по прямой, как при выстреле из винтовки, так что он больше не коснулся земли, пока не долетел почти до дубов, дымящихся в электрическом свете.

"Вам нужно поговорить с моим адвокатом, мистером Робишо, а не со мной", - сказал он.

"Ты слышал, что я сказал? Мы расследуем убийство, второе, которое случайно связано с вашим именем. Мы не звоним адвокатам, чтобы назначить встречу, - сказал я.

Он повернулся и бросил своего водителя в перевернутую кожаную сумку для гольфа.

На шее у него был шелковый шарф, как у летчика, концы которого были заправлены под свитер с маленькими коричневыми пуговицами. Краем глаза я увидел двух охранников, выходящих из главного здания клуба, и мужчину в баре, набирающего цифры на мобильном телефоне.

Лежен начал болтать с женщиной, сидящей за столиком, как будто меня там не было. Потом я начал терять самообладание.

"Ты забил джуниора Крудапа до смерти", - сказал я. "Вы превратили детство вашей дочери в сексуальный кошмар. Вы продаете спиртное пьяным водителям и, вероятно, наркотики и порно в Новом Орлеане. Ты думаешь, что собираешься уйти от всего этого?"

"Мистер Робишо, я не знаю, мстительный ли вы человек или просто благонамеренный и некомпетентный. Истина, вероятно, где-то посередине. Но вам нужно уехать, сэр, чтобы все это закончилось и дать себе немного покоя ", - ответил он.

Его отстраненность и поза рыцарского и милосердного патриарха были великолепны. Как всегда говорил Клит, некоторые люди не умеют обращаться с собой. Кастиль Лежен, очевидно, был одним из них, и я чувствовал себя дураком.

Затем Клит, который всю ночь был защитником разума и сдержанности, шагнул вперед, его мощная рука и плечо коснулись моих. "Ты был пилотом истребителя в Промежности?" он сказал.

"В чем?" - спросил Лежен.

"Я тоже служил в Корпусе. Солнечный Вьетнам, выпуск 69-го, курит травку и топает задницей на подлой машинке мамаши Грин. Видишь?" Он снял свою служебную кепку и указал на эмблему с глобусом и якорем, нанесенную чернилами на ткань. "Раньше у нас был Чарли, проверявший постель, но он был парнем, который начинал закидывать нас очередями примерно в ноль две сотни, так что никто не мог уснуть. У вас есть какие-нибудь фотографии с автографами? Ни хрена себе, это бы много значило ".

"Сэр, я прошу об этом не для себя, но там присутствуют дамы. Давайте не будем устраивать здесь подобных сцен ", - сказал Лежен.

"Я могу это понять", - сказал Клит, снова надевая кепку, его глаза были подняты вверх, как будто он размышлял над метафизическим соображением. "Проблема в том, что какие-то жирные шары похитили и пытали полицейского и обоссали ему лицо, когда у него были завязаны глаза. Так как насчет того, чтобы вынуть изо рта кукурузный хлеб? Это становится настоящим испытанием ".

"Я приношу извинения за любое оскорбление, которое я, возможно, нанес вам", - сказал Лежен. "Скажи мне кое-что, этот значок, который висит у тебя на поясе? У меня такое чувство, что вы не офицер полиции ".

Я мог видеть, как жар поднимается к лицу Клита. "Дэйв, подключи этого придурка. С юридическими вопросами разберемся позже", - сказал он.

Ситуация стремительно ухудшалась. Два охранника только что вошли в павильон и стояли позади нас, неловкие, неуверенные, что им делать дальше. Я повернулся, чтобы они могли видеть мой значок. "Все в порядке. Департамент шерифа округа Иберия, - сказал я.

Они пытались быть вежливыми, их глаза избегали моих. Мне было жаль их. Они получали немногим больше минимальной зарплаты, сами платили за свою униформу и не обладали никакими юридическими полномочиями. Они ждали, когда Кастиль Лежен скажет им, что делать.

Но я подняла палец, прежде чем он смог заговорить. "Мы уезжаем", - сказал я.

"К черту это", - сказал Клит.

Две патрульные машины из офиса шерифа прихода Святой Марии въехали на парковку, и трое помощников шерифа в форме, один черный, двое белых, направлялись к нам, их лица были полны решимости. Я скользнула ладонью по руке Клита и усилила хватку. "Мы закончили здесь", - сказал я.

Но было слишком поздно. Трое помощников шерифа направились прямо к Клиту, повинуясь коллективному инстинкту своры гончих, которые только что учуяли дикую свинью. Сначала он не сопротивлялся. Когда они провожали его к патрульной машине, он, казалось, снова контролировал себя, ухмыляясь, полный веселья, вернувшись к своей знакомой роли непочтительного обманщика, готового пустить все на самотек.

Возможно, мне следовало держаться от этого подальше. Но я этого не сделал.

"Давайте немного притормозим", - сказал я чернокожему помощнику шерифа, высокому мужчине с лейтенантскими нашивками на воротнике.

"Лучше позволь нам делать нашу работу, Робишо", - ответил он.

"В чем дело? "Я сказал.

"Выдаю себя за офицера полиции", - ответил он.

"Это подделка. Он никогда не утверждал, что является офицером полиции ".

"Разберись с этим в тюрьме. Мы просто доставляем груз ", - сказал он.

На этом все должно было закончиться, обычная попытка задобрить богача, дискуссия в управлении шерифа, возможно, несколько часов в камере предварительного заключения, в худшем случае появление в утреннем суде, где обвинение будет снято.

Но один из белых помощников шерифа, сердитый мужчина с натянутыми венами на шее, которого уволили в другом приходе за жестокое обращение с заключенным, толкнул Клита в положение для поиска на капоте патрульной машины и провел руками по левой ноге Клита.

"Полегче, дружище", - сказал Клит.

"Закрой рот", - сказал помощник шерифа.

"Это фарс в моем правом кармане. Я не несу, - сказал Клит, разворачиваясь.

"Я сказал тебе заткнуться", - сказал помощник шерифа и стащил с головы Клита служебную кепку.

Клит врезал локтем в лицо помощнику шерифа, сломав ему нос, затем попал ему в челюсть правым хуком, который оторвал его от земли и отбросил на всю длину патрульной машины.

"Ой", - сказал он, пытаясь избавиться от боли в руке, пытаясь отступить от своего собственного проступка.

Потом они набросились на него.

ГЛАВА 25

На рассвете пошел дождь и продолжался все утро. Клит был в тюрьме, а отец Джимми не вернулся в дом. Поскольку была суббота, Хелен была дома. Я позвонил ей и рассказал, как все пошло наперекосяк в гольф-и теннисном клубе Castille Lejeune.

"Чего ты планировал там достичь?" она сказала.

"Не уверен".

"Я. Вы хотели спровоцировать конфронтацию и разнести кусочки Castille Lejeune по всей футболке для гольфа ".

"Это немного чересчур".

Я думал, она собирается отдать его мне, но она этого не сделала. "Насколько вам известно, Гийо не пытался позвонить Лежену после того, как вы отправились в дом Гийо?" она сказала.

"Когда мы поехали к дому Лежена, мужчина, который убирал, сказал, что никто не звонил, кроме его жены. Она хотела, чтобы он купил буханку хлеба."

"Возможно, Лежен не тот парень, за которым нам следует охотиться".

"Он тот самый парень".

"Думаю, сегодня я собираюсь заняться чем-нибудь более полезным, например, побеседовать с кучей кирпичей", - сказала она.

"Ты только что слышал что-то на линии?"

"Слышал что?"

"Друг в Новом Орлеане сказал, что у меня, вероятно, федеральное прослушивание моего телефона".

"Хороших выходных, Дэйв".

У Клита серьезные неприятности, и он не сможет выйти из тюрьмы под залог, пока ему не предъявят обвинение в понедельник утром. Проблема с подражанием была серой зоной. Человеку не обязательно специально заявлять, что он офицер полиции, чтобы быть виновным в том, что он выдает себя за такового. Он просто должен производить впечатление единственного. Но Клит имел лицензию частного детектива. статус и по иронии судьбы, как сотрудник службы залоговых поручительств, обладал юридическими полномочиями, которыми не обладал ни один сотрудник правоохранительных органов, а именно, он мог пересекать границы штата и даже вламываться в жилые дома без ордера на арест лица, не внесшего залог, которое скрывалось от судебного разбирательства.

Ссора из-за нападения и побоев была другим делом. При удаче и некоторой утонченности дорогой адвокат с политическими связями, вероятно, мог бы снять обвинение в сопротивлении. Но это было нелегко. Репутация Клита за насилие, уничтожение собственности и всеобщую анархию была выжжена на всем протяжении южной Луизианы. Его враги с нетерпением ждали того дня, когда он зарядит для них ружье. Теперь я помог ему это сделать.

Я пошел в оздоровительный клуб Baron's, позанимался со свободными весами, затем полчаса посидел в парилке. Когда я вернулся на улицу, дождь все еще лил, сильнее, чем раньше, мусор плавал в канавах, окаймлявших улицы. Я пошел на вечернее собрание анонимных алкоголиков над методистской церковью у железнодорожных путей и слушал, как мужчина рассказывал о кошмарах, которые ему все еще снились со времен войны во Вьетнаме. Его лицо было покрыто морщинами, небрито, тело вялое, одежда не сочеталась. Его выгнали из восьмидесяти шести всех баров округа, и он был исключен из двух V.А. программы лечения алкоголизма. Он начал говорить о массовом убийстве невинных людей в зоне свободного огня.

Я не мог это слушать. Я покинул собрание и поехал домой. Когда я заехал на подъездную дорожку, мой двор был затоплен на полпути к галерее, и Теодоша Фланниган ждала меня у двери, на голове у нее был шарф в пятнах от дождя, на лице застыл ужас. Снаггс описывал круги вокруг ее лодыжек.

"Я все знаю о прошлой ночи", - сказала она.

"Не самый удачный день для этого, Тео", - сказала я, отпирая дверь.

Я зашел в дом, не приглашая ее внутрь, но она все равно последовала за мной, а Снаггс промчался мимо нас к миске с едой на кухне.

"Мой отец не приставал ко мне. Это был чернокожий мужчина. Вот почему я встречалась с доктором Бернстайном ", - сказала она.

"Не делай этого, Тео".

"Когда я была маленькой девочкой, чернокожий заключенный забрался в наш дом и причинил мне боль. Он был убит, когда бежал к протоке."

"Убит кем?"

"Тюремный охранник. Он работал в трудовом лагере. Он и другие охранники похоронили его сзади. Я видел кости, когда копали пруд с рыбой. Они торчали из грязи в фронтальном погрузчике ".

"Тебя накормили ложью".

"Это правда. Я обсудил каждую деталь этого с моим отцом ".

"Бернстайн сказал тебе, что твой отец изнасиловал или приставал к тебе, не так ли?"

"Это не имеет значения. Я знаю, что произошло ".

"Когда ты впервые рассказал мне о смерти Бернстайна, ты сказал, что думаешь, что имеешь к этому какое-то отношение".

"Я был сбит с толку. Теперь я знаю правду ".

Я сдался. Через кухонное окно я мог видеть пар, поднимающийся над протокой под дождем. Теодоша подняла Снаггса, посадила его на стойку и провела рукой по его спине. "Мерчи покидает меня", - сказала она.

"Это очень плохо".

"Мы не подходим друг другу. Мы никогда не были. Я слишком запутался, а он слишком амбициозен ".

"Мне нужно кое-что сделать сегодня, Тео".

Я слышал, как дубовая ветка шлепает по стене дома, как вода стекает из водосточного желоба на подъездную дорожку.

"Нам было весело вместе, не так ли?" - сказала она.

"Да, конечно", - ответил я.

"Знаешь, почему мы похожи?"

"Нет".

"Мы оба живем в городах мертвых. Мы не принадлежим другим людям ".

"Это неправда. Почему вы использовали этот термин?" Сказала я, мое сердце учащенно забилось.

Но она не ответила. Она подняла Снаггса и поставила его обратно на пол, затем потрепала меня по обеим щекам и поцеловала в губы. "Пока, детка. Я никогда тебе этого не говорила, но ты единственный мужчина, с которым я когда-либо спала и о котором мечтала позже ", - сказала она.

Она вышла через парадную дверь, позволив сетке захлопнуться за ней, затем побежала к своей машине. Мне пришлось заставить себя не идти за ней.

Я легла на покрывало, прикрыв глаза рукой, и слушала, как дождь барабанит по крыше. Я погрузился в сон и внезапно увидел образ из моего прошлого, у которого не было никакого катализатора, кроме, возможно, истории, рассказанной ветераном войны в Сша на собрании анонимных алкоголиков в полдень.-Я видел, как члены моего взвода маршировали ночью через тропический лес, который был уничтожен напалмом. Их лица, униформа и стальные котелки, даже зеленые полотенца для пота, накинутые на головы, как монашеские капюшоны, были серыми от пепла. Они не отбрасывали теней и не издавали ни звука, когда маршировали, и в их глазах было странное нечеловеческое выражение, которое солдаты называют взглядом в тысячу ярдов.

Я села прямо в своей кровати, мое горло перехватило.

На кухне звонил телефон. Я подошел к прилавку и взял его, мечта все еще более реальна, чем мир вокруг меня. "Алло?" Я сказал.

"Отец Долан там?"

"Колл?"

"Извините за беспокойство, мистер Робишо. Я просто хотел кое-что передать отцу Долану ".

Мой разум начал лихорадочно соображать. Кастиль Лежен остался неприкосновенным и собирался кататься. Уилла Гийо, вероятно, нельзя было обвинить ни в каком преступлении более серьезном, чем взлом с проникновением, а улики против него были проблематичными и подлежали легкому анализу адвокатом защиты.

"Я у тебя в долгу, Макс. Это значит, что я не хочу видеть, как пара местных подонков снимет тебя с доски, - сказал я.

"Не могли бы вы выражаться немного яснее, сэр?" он ответил.

Мой пульс бился на запястьях, вены на голове расширились. "Я думаю, что клип на тебя был сделан парой доморощенных персонажей, занимающихся торговлей порнографией и метамфетамином. Может быть, тебе стоит держаться подальше от Франклина, штат Луизиана, и проводить больше времени на собачьей трассе в Бискейне, - сказал я.

"Вы говорите, пара местных парней? Это интересно, потому что я бы пришел к совсем другому выводу. Я думал, что порнографическая связь связана с женщиной, сценаристом, мисс Фланниган. Она - мозг в семье, а не ее отец. Цветные люди в округе говорят, что он, возможно, добивался своего с ней, когда она была ребенком. Этот парень Гийо пытается завладеть бизнесом, поэтому мисс Фланниган делает дайкири, привлекает много внимания к тому, что ее отец продает грог подросткам и пьяным водителям, и использует для этого пистолет Гийо. Идеальный способ трахнуть и ее папочку, и ее конкурента по бизнесу ".

"Почему Тео Фланниган должен быть связан с порнографией?"

"Мне стыдно признаться, но я хорошо знаком с несколькими подонками преступного мира, которые говорят, что фильмы Сэмми Фигорелли были успешными, потому что их написала известная женщина-автор. Нетрудно догадаться, кто бы это мог быть .... Алло? Ты там?"

"Да", - слабо сказал я.

"Я никогда не причинял вреда женщине, сэр, поэтому я оставляю этот вопрос без внимания. Но будь я забит в дыру телефонной трубой с шипами, если ты не заставишь меня пересмотреть взгляды парней Лежена и Гийо ".

"Держись, Колл".

"Нет, ты оказал мне услугу. Я должен отменить бронирование на рейс и хорошенько все обдумать. Передайте отцу Долану спасибо за его помощь. Снимаю шляпу и перед самим собой".

Линия оборвалась. Я положил трубку и вытер лицо кухонным полотенцем. Я попытался разобраться в разговоре, который только что состоялся у меня с Максом Коллом. Моя голова была словно корзина со змеями, во рту пересохло, мои мысли внезапно сосредоточились на джиггере Beam, налитом в кружку разливного пива со льдом в субботнем баре, который находился всего в двух кварталах вверх по улице.

Машина отца Джимми Долана въехала на подъездную дорожку, подняв волну воды под домом. Когда он вошел в парадную дверь, он улыбался, с его коричневой широкополой шляпы капало. "Мне кто-нибудь звонил?" он спросил.

Я поехал в центр города, в ресторан, который раньше был бильярдной Провоста. Внутри было тепло, весело и многолюдно, и я сидел за резным баром из красного дерева ручной работы и смотрел в окно на сырой день и проезжающие по улице машины. Мальчишкой я по субботам приходил в бильярдную со своим отцом, Большим Олдосом, в эпоху, когда дощатые полы были усыпаны карточками для ставок на футбол и зелеными опилками, а владелец бесплатно подавал робин гамбо в больших горшочках, которые ставил на покрытый клеенкой бильярдный стол. Потолки из штампованной жести, бар из красного дерева и старые кирпичные стены все еще сохранились, но в здании теперь был высококлассный ресторан, обслуживающий туристов, которые приезжали посмотреть на мир, которого больше не существовало.

На бармене были зачесанные назад волосы, черные брюки, белый пиджак и черный галстук. "Вы просто будете пить кофе, сэр?" он спросил.

"Как насчет того, чтобы я угостил тебя выпивкой?" Я сказал.

"Сэр?"

"Это не сложный вопрос". Это звучало плохо, но я усмехнулся, когда сказал это.

Он пожал плечами. "Я заканчиваю через час", - сказал он.

Я кладу несколько однодолларовых купюр на стойку. "Убедись, что это Бим или Джек", - сказал я.

"Ты получил это", - сказал он, сгребая купюры.

Затем я поехал обратно домой и зашел на кухню, где отец Джимми читал газету. Он опустил газету, затем с любопытством посмотрел на мое лицо. "Не может быть, чтобы все было так плохо, не так ли?" он сказал.

Итак, я рассказал ему, как это было плохо, или, по крайней мере, насколько плохо я думал, что это было; но я должен был узнать, что мое обучение собственной назойливости продолжается. После того, как я закончил, он долго сидел молча, устремив взгляд внутрь себя, не в силах скрыть своего разочарования ни по поводу меня, ни по поводу собственной миссионерской неудачи, ни по поводу мира, каков он есть на самом деле. Я подозреваю, что хотел отпущения грехов, как ребенок, идущий на исповедь субботним днем, оставляющий позади свои воображаемые грехи, скачущий по улице, как будто пораженный мир только что снова стал целым. Но этому не суждено было сбыться.

В глазах отца Джимми была печаль, которую я не могу адекватно описать. "Ты не знаешь, что ты наделал", - сказал он.

"Может быть, у меня есть хотя бы здравая идея", - ответил я.

"Макс встретился со мной на улице Франклина. Он выразил то, что я считаю искренним раскаянием за зло, которое он совершил в своей жизни. Я дал ему отпущение грехов. Но ты бросил приманку ему в лицо и придал ему энергии. Боже мой, чувак, мы говорим о его душе ".

У меня кружилась голова, как будто я заболевал гриппом. Когда я попытался заговорить, я не смог прочистить застрявший в горле комок. Отец Джимми наполнил стакан водой, но не передал его мне.

"Послушай, Колл изменил направление, потому что не хотел убивать женщину", - сказал я.

"Это не имеет значения".

"Это так. Я никогда не думал о том, что Тео может быть вовлечен. Даже несмотря на то, что Клит продолжал предупреждать меня, я никогда не думала о Тео ".

Отец Джимми понял, что я уже отошел от своей безответственности и теперь сосредоточился на другом вопросе, который демонстрировал степень одержимости, недоступную его пониманию. Он опустил стекло и повернулся ко мне. Я видел, как его правая рука приблизилась. Его следующие слова были произнесены сквозь зубы: "Не обманывай себя. Ты жестокий и целеустремленный человек, Дэйв, совсем как Макс Колл ".

Его веки были зашиты до бровей, горло сжато от гнева и упрека.

В тот вечер небо было таким темным, каким я его никогда не видел. Молния, как ртуть, прошлась по грозовым тучам на юге, и сахарный тростник на полях вдоль дороги в Сент-Мартинвилл трепетал и мерцал под ветром и дождем, с дубовой кроны срывало листья, которые прилипли, как пиявки, к моему лобовому стеклу. Я пошел на мессу в старую французскую церковь на площади в Сент-Мартинвилле, затем, когда церковь опустела, положил пять долларов в ящик для пожертвований и вынул незажженную свечу в красном стеклянном сосуде и взял ее с собой на кладбище на Байю.

Я подозреваю, что это был глупый поступок, но я давно пришел к мнению о мире как о неразумном месте, с которым нельзя бороться, и которое лучше оставить прагматикам и меркантилистам, которые считают воображение и невидимое своим врагом. Я припарковался под уличным фонарем, раскрыл зонтик и пошел между склепами к могиле Бутси. Обычный компактный автомобиль проехал позади меня, свернул за угол и исчез на боковой улице.

Протока была высокой, с вмятинами от дождевых колец, желтой в свете фонарей с подъемного моста. Я поставил поминальную свечу рядом с мраморной табличкой на могиле Бутси, закрепил зонтик так, чтобы он защищал свечу от дождя и ветра, затем зажег фитиль.

Такой же компактный автомобиль выехал с площади и пересек подъемный мост, но я не обратил на это особого внимания. У меня на глазах происходило событие, которого я никогда в жизни не видел. Два огромных коричневых пеликана выплыли из-под моста и поплыли на юг по приливному течению, их крылья были плотно сложены против ветра, длинные желтые клювы прижаты к груди. Я никогда не видел пеликанов так далеко вглубь страны и не знал объяснения их присутствию. Затем я сделал кое-что, что заставило меня задуматься о своем уровне вменяемости.

Я поднялся со стальной скамейки, на которой сидел, указал на двух птиц и сказал: "Взгляни, Бутс. Эти ребята были почти вымершими несколько лет назад. Они прекрасны".

Затем я села и скрестила руки на груди, дождь барабанил по моему пальто.

Вот тогда-то я и увидел пудреницу, четко выделяющуюся на фоне уличного фонаря на углу. Он был небрежно припаркован у обочины, из-под капота поднимался пар, силуэт водителя двигался вокруг, как будто у него были проблемы с ремнем безопасности.

Дэйв! произнес голос, такой же отчетливый, как голос, обращающийся к тебе на грани сна, такой же определенный, как щелчок палки в барабанной перепонке.

Я поднялся со скамейки как раз в тот момент, когда уличный фонарь блеснул на линзе оптического прицела, а дульная вспышка винтовки отразилась от пассажирского окна компактного автомобиля. Пуля отскочила от стальной скамейки и разнесла на куски статую матери Иисуса.

Я пригнулся между склепами, вытащил из кобуры на поясе пистолет 45-го калибра и прицелился, держа пудреницу двумя руками. Но на дальней стороне улицы были дома, и я не мог стрелять. Я побежал к компакту, .45 держался под углом вверх, делая зигзаги между склепами, мои глаза остановились на водителе, который изо всех сил пытался выровнять колеса автомобиля, чтобы не врезаться в бордюр.

Он объехал припаркованный пикап и направил "компакт" вниз по улице. Через несколько секунд он окажется за пределами любого безопасного угла обстрела, который у меня был бы. Я сошел с тротуара и побежал к углу кладбища, запрыгнул на крышу склепа и перемахнул через сетчатую ограду на улицу. Компакт был в двадцати пяти-тридцати ярдах от нас, направлялся вниз по протоке в направлении церкви, номерной знак был заляпан грязью. Я стоял посреди улицы, вытянув обе руки, и целился низко в багажник.

Я выпустил три пули, отдача отбросила мои предплечья вверх, дуло выбрасывало искры в темноту, стреляные гильзы позвякивали на асфальте. Я не знаю, во что я попал внутри компакта, но я слышал, как все три пули с полым наконечником врезались в металл.

Малолитражка свернула за угол и исчезла на обсаженной деревьями боковой улице, которая выглядела как иллюстрация, вырезанная из выпуска Saturday Evening Post за 1940 год,

Я вернулся к своему грузовику и с помощью мобильного телефона набрал 911 на компакт-диске, затем пошел к могиле Бутси, в моих ушах все еще звенело от взрывов 45-го калибра. Зонт не был потревожен ветром, и свеча ярко горела в его красном футляре, но пеликаны улетели или их отнесло течением на юг.

Я слышал твой голос, я сказал.

Но ответа не было.

Мне тоже все равно, кто еще это знает. Это был твой голос, Бутс, сказал я.

Затем я помолился за нее и еще за себя и направился обратно к грузовику, желая, чтобы пеликаны не улетали.

Не волнуйся, они вернутся. В один прекрасный день, когда вы меньше всего этого ожидаете, вы увидите их на Байю-Тек, сказала она.

Я обернулся, моя челюсть отвисла, облака расцвели электричеством, которое не издавало ни звука.

ГЛАВА 26

В воскресенье утром я встал до рассвета и позавтракал на кухне виноградными орешками, кофе и горячим молоком. Когда я открыл входную дверь, чтобы уйти, я увидел на крыльце конверт с отпечатком ноги, нанесенным по трафарету, и понял, что он, должно быть, выпал из дверного косяка прошлой ночью и на него наступил либо я, либо отец Джимми.

Письмо внутри было написано от руки и прочитано:

Дорогой мистер Робишо,

Я должен поговорить с тобой. Я не знаю, почему все это происходит. Мы переехали сюда, чтобы жить в приличных условиях и посмотреть, что все с нами сделали. Я тоже не понимаю этого нового развития событий. Никто не ответит на мои вопросы. Я думаю, что все вы, люди, отстой. Позвони мне домой. Сделай это прямо сейчас.

С уважением, Донна Паркс

В моей памяти я увидел обрубок женщины с крашеными рыжими волосами и духами, которые были подобны химической атаке на чувства, с кольцом жира под подбородком. Она была матерью Лори Паркс, девочки-подростка, которая погибла вместе с двумя другими в их горящем автомобиле на Лоревиль-роуд. Я не надеялся снова увидеть миссис Паркс.

Я убрал ее записку и поехал во Франклин. Парковочный комплекс для Sunbelt Construction был расположен за жилым трейлером, который служил офисом компании. На стоянке были грузовики всех видов,

фронтальные погрузчики, бульдозеры и сортировочные машины, но ни одного компактного автомобиля, похожего на shooter.

Я поехал обратно в Нью-Иберию и припарковался на подъездной дорожке Мерчи и Теодоши Фланниган. Их искусственный средневековый дом был окутан туманом, поднимающимся с протоки, их лошади ржали и отдувались в ореховом саду. Утренняя газета все еще лежала в металлическом цилиндре у начала подъездной дорожки, но из камина в гостиной поднимался дым. Компактного автомобиля нигде не было видно, но я и не ожидал его увидеть. На самом деле, я не знал, зачем пришел в дом Флэнниганов. Возможно, это было сделано для того, чтобы как-то доказать, что Тео не была вовлечена в преступное предприятие, что она сама была жертвой и не способна подстроить мое похищение и пытки братьями Деллакроче. Может быть, я просто хотел верить, что мир был более невинным местом, чем есть на самом деле.

Я вышел из грузовика и положил руки на верхнюю перекладину белого забора, окаймлявшего ореховый сад, и наблюдал за чистокровными скакунами Флэнниганов, двигавшимися в тумане. Я слышал, как их копыта стучат по мягкой земле, вдыхал плодородный запах протоки, похожий на запах перегноя и рыбьей икры, а также ореховой шелухи и почерневших листьев, превратившихся в кашицу на деревьях, и я задавался вопросом, как могло случиться, что такого прекрасного места никому не хватало, почему каждое утро не приходит к владельцу как благословение, ниспосланное божественной рукой.

Теодоша открыла входную дверь и пошла по дорожке в халате и тапочках, ее волосы были черными и блестели в серости утра. "Что ты здесь делаешь?" спросила она.

"Насколько сильно ты был бы готов трахнуть старого друга?" Я сказал.

"Довольно раннее утро для твоего сумасшествия, Дэйв".

"Ваши романы дважды номинировались на премию "Эдгарс", но они не выиграли. Если бы твоя карьера сценариста шла своим чередом, я думаю, ты был бы на Голливудских холмах, а не на Байю. Возможно, фильмы "Кожа толстяка Сэмми Фигорелли" были кратчайшим путем к возвращению на большой экран ".

"Ты вызываешь отвращение", - сказала она.

"Кто-то стрелял в меня прошлой ночью".

"Я не могу представить, почему".

"Это ты свел меня с Деллакрочесами?"

Она прошла мимо меня и достала утреннюю газету из металлического ящика для доставки, затем направилась обратно по подъездной дорожке к своему дому. "Жаль, что сегодня воскресенье", - сказала она.

"Почему это?"

"Государственное отделение психической гигиены в Лафайете закрыто. Но на твоем месте я бы сразу же занялась этим с утра, - сказала она, открывая газету, не потрудившись даже взглянуть на меня, когда говорила..

Когда я вернулся домой, отца Джимми уже не было, а его шкаф был пуст. Он оставил мне запись на автоответчике, ее краткость подобна осколку стекла: "Пока, Дейв. Спасибо за ваше гостеприимство. Надеюсь, у тебя все получится ".

Было также голосовое сообщение от Донны Паркс: "Почему ты не отвечаешь на мое чертово письмо, черствый ублюдок?"

День обещал быть долгим.

Я пытался пообедать, но у меня не было аппетита. Когда я мыла посуду и убирала недоеденную еду, я посмотрела в окно и увидела, как Хелен Суало заезжает на подъездную дорожку. Она вышла из патрульной машины и направилась к галерее, одетая в потертые джинсы, ботинки и макино, сжав челюсти. Я открыл дверь, прежде чем она успела постучать.

"Меня не было в городе, поэтому я только что получила сообщение о снайпере в машине", - сказала она, проходя мимо меня в тепло гостиной. "Повтори это для меня".

Я обсудил с ней каждую деталь, а также рассказал ей, что был во Франклине тем утром, чтобы поискать компактную машину, в которую я вложил три патрона.

"Кто-нибудь из прихода Святой Марии связывался с вами?" - спросила она.

"Нет", - сказал я.

"Вчера кто-то взломал сигнализацию в домах Кастиль Лежен и Уилла Гийо. В середине дня. Настоящий профессионал. Знаете, кто бы это мог быть?"

"Макс Колл", - сказал я.

"Что он искал?"

"Доказательство, что они на него напали".

"Мне неприятно даже задавать этот вопрос. Откуда ты это знаешь?"

"Он звонил сюда вчера. Я более или менее сказал ему, что за контрактом на него стояли двое местных парней, и они жили во Франклине ".

Она стояла у окна гостиной высотой до потолка и смотрела на улицу и на дождь, капающий сквозь кроны живых дубов, которые нависали над ней, уперев кулаки в бедра. "Не хочешь рассказать мне о своей мотивации для этого?" - спросила она.

"Я у него в долгу".

"Мы ничего не должны преступникам. Мы ломаем им колеса и выводим их из бизнеса. Мы не выносим индивидуальных суждений о людях, которых нам нужно арестовать ".

"Я так на это не смотрю".

"Есть много вещей, которых ты не видишь", - ответила она, поворачиваясь, чтобы посмотреть прямо на меня. "Я снимаю твой щит, бвана".

Я кивнула, выражение моего лица ничего не выражало. "Вот такой был день", - сказал я. Я вытащил из кармана держатель для бейджа и протянул его ей. "Колл думает, что Тео Фланниган, возможно, был связан с Сэмми Фигорелли в порно. Может быть, это она стреляла в дайкири, когда проезжала мимо. На случай, если вы захотите продолжить это ".

Хелен повертела в руке держатель для моего значка туда-сюда, пока слушала, затем сунула его в карман. "Иногда ты разбиваешь мне сердце", - сказала она.

Меня и раньше отстраняли от работы, сажали за письменный стол, расследовали в отделе внутренних расследований, сажали за решетку по меньшей мере три раза, а несколько лет назад уволили из N.O.P.D. Но на этот раз все было по-другому. Отстранение от должности было произведено не профессиональным администратором, а моей бывшей партнершей, женщиной, которую осудили как лесбиянку и которая никогда не позволяла насмешкам и одиозности, обрушивавшимся на нее, умалять ни ее целостность, ни достоинство и мужество, которые, очевидно, управляли ее жизнью.

Тот факт, что именно она отключила меня от сети, заставил меня задуматься, не перешел ли я границы дозволенного и не стал ли одним из тех желчных и озлобленных сотрудников правоохранительных органов, чья карьера не заканчивается, а тает в клубах грязного дыма, который навсегда затуманивает ясность их морального видения.

Но такого рода мышление - это то, что мы называем в анонимных алкоголиках. паралич анализа. С точки зрения ценности это имеет общие черты с мастурбацией, обращением к психопату за советом о духовном спокойствии или прислушиванием к собственным мыслям, находясь в ловушке между этажами в остановившемся лифте.

Я пошел на кухню и позвонил Донне Паркс домой. Ответа не было. Я оставил сообщение на ее автоответчике и поехал во Франклин, чтобы навестить Клита Персела в тюрьме.

Надзиратель провел меня по коридору в изолятор, камеру с горизонтальными решетками, плоскими поперечными пластинами и железной щелью для еды в двери, но внутри не было ничего, кроме унитаза из нержавеющей стали и металлической скамейки, привинченной к полу. Клит сидел на скамейке, все еще в своей уличной одежде, его запястья были пристегнуты к бедрам поясной цепью, другая цепь была зажата между лодыжек. Его правый глаз распух, превратившись в опухший узел, лоб и подбородок были ободраны до крови. Цементный пол за дверью камеры был усыпан красными бобами, рисом, двумя кусками белого хлеба и кофе из разбитого пластикового стаканчика.

"Кто сделал это с его лицом?" Я сказал.

"Он вошел вот так", - сказал надзиратель.

"Это ложь", - сказал я.

"Он не стал надевать свой комбинезон. Он швырнул свой поднос в помощника шерифа. У тебя с этим проблемы, поговори с боссом. Я просто убираю беспорядок", - сказал надзиратель и ушел.

Я просунул руки сквозь решетку. "Как дела, Клетус?" Я сказал.

Он встал со скамейки и зашаркал ко мне, его цепи звякнули о цемент. "Я собираюсь поискать пару этих парней, когда выйду отсюда", - сказал он.

"Зачем тебе обязательно их провоцировать?"

"Это весело".

"Я отстранен. У меня нет никакого влияния, чтобы помочь тебе ".

"Что случилось, Юдо?"

"Завел Макса Колля и указал ему на Лежена и Гийо. Я подумал, что моя линия прослушивается, и я могу вызвать сюда федералов ".

"Я продолжаю говорить тебе, это бродяга".

"Может быть, так оно и есть".

Затем его глаза отвели от моих и посмотрели в пространство. "Ниг и Ви Вилли не выйдут под залог", - сказал он.

"Почему бы и нет?"

"Они злятся из-за того ужина, который я списал с их карты в "Галатуаре". Плюс две девушки пропустили свои выступления в суде, и Ниг сваливает это на меня ".

"О каком залоге мы говорим?" Я спросил.

"Какой-то придурок пытался провести у меня анальный обыск. Ему понадобится стоматологическая помощь. Итак, у меня есть два отдельных A & B на сотрудника правоохранительных органов ".

Я прижался лбом к решетке и закрыл глаза. Клит пнул дверь носком ботинка, с грохотом врезавшись в косяк. "Послушай, Дэйв. Мы хорошие парни. Проблема в том, что больше никто этого не знает. Но это их проблема, не наша ", - сказал он.

Я вышел из тюрьмы и припарковал свой грузовик на усыпанной устричными раковинами дороге у Байю Тек, сразу за чертой города Франклин. Дождь падал на деревья вокруг моего грузовика, а через протоку виднелось коровье пастбище, развалившийся красный сарай и одинокий чернокожий мужчина в соломенной шляпе, сидящий на перевернутом ведре и ловящий рыбу тростниковой удочкой под живым дубом. Я вышел из грузовика, бросил сосновую шишку в течение и смотрел, как она плывет на юг, к заливу.

Клит высказал точку зрения, которая, я думаю, не была ни оскорбительной, ни тщеславной. Юридические определения имели мало общего с моралью. Было законно систематически отравлять землю и продавать оружие сумасшедшим из Третьего мира. Политики, которые сами избегали действительной службы и никогда не слышали звуков, которые огнемет извлекал из своих жертв, или застегивали мешки для трупов на лицах своих лучших друзей, требовали войны и гордо стояли перед флагом, в то время как они отправляли других сражаться с ним.

Загрязнители и сторонники войны всегда являются законными людьми, поскольку Князь Тьмы всегда джентльмен.

Джон Готтис со всего мира - отличное развлечение. Тех, кто загрязняет окружающую среду, и сторонников войны можно увидеть на молитве, на камеру, в Национальном соборе. В отличие от Джона Готти, они не очень интересны, но наносят бесконечно больший ущерб.

Были шансы, что я никогда бы не снял Кастилля Лежена за убийство Джуниора Крудапа. Не было похоже, что я решу проблему со стрельбой в оператора магазина дайкири, проезжавшего мимо, или толстяка Сэмми Фига-орелли. Люди, совершившие эти преступления, не имели шаблонов и в той или иной степени действовали с санкции общества. Они могут сесть за дополнительное преступление, но в худшем случае они отсидят минимальный срок, если не получат испытательный срок.

Но независимо от того, что происходило в жизнях других, я собирался очистить свою совесть от проблемы, которую я создал из-за своего желания контролировать ситуацию, в которой я потерпел неудачу.

Я проехал по мокрым улицам Франклина, доехал до Фокс Ран и поднял фальшивый дверной молоток на входной двери, который привел в действие куранты глубоко внутри дома. Мгновение спустя дверь открыл Кастиль Лежен, одетый в спортивную одежду, с полотенцем, обернутым вокруг шеи, на удивление приятный, с лицом, раскрасневшимся после катания на велотренажере в солярии, выходящем на задний дворик, тот самый дворик, где Джуниор Крудап развлекал его и его жену пятьдесят лет назад.

"Заходите, сэр", - сказал он, открывая дверь шире.

"Я не знаю, захочешь ли ты меня в своем доме после того, как услышишь, что я должен сказать", - сказал я.

Он рассмеялся и закрыл за мной дверь. "Продолжай. Я узнаю решительного человека, когда вижу его. Но, извините, я на минутку. Мне нужно в туалет, - сказал он.

Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь, затем я услышал, как он мочится в унитаз. Через французские двери я мог видеть длинный склон его заднего двора, сужающийся к протоке, желтый бульдозер, припаркованный на участке, который мы раскопали во время поисков останков Джуниора Крудапа. Большая часть земли была засыпана, разглажена и утрамбована, так что лужайка теперь была коричнево-зеленой в крапинку, с узорами, похожими на камуфляж.

Я слышал, как Лежен мыл руки, затем он вернулся в гостиную.

"Я не мог повесить на тебя смерть Джуниора Крудапа, поэтому я попытался натравить на тебя психологический кошмар по имени Макс Колл", - сказал я.

"Ах, моя вина, потому что ты подверг меня риску. Позвольте мне кое-что прояснить для вас "

"Если я могу закончить, пожалуйста. Использование Coll было трусливым поступком с моей стороны. Если бы я хотел, чтобы ты курил, я должен был сделать это сам, а не использовать случай с головой

"Я восхищаюсь вашей откровенностью, мистер Робишо. Но меня не беспокоит присутствие Coil в сообществе. Я наткнулся на него, и он убежал. Если этот парень действительно солдат ИРА, как мне сказали, тогда я понимаю, почему британцы все еще контролируют Северную Ирландию ".

"Подожди минутку. Ты видел Колла?"

"Я только что сказал тебе это." Он уставился на меня, его глаза изучали мои.

"Он был вооружен?"

"Он мог бы быть. Трудно сказать. Я не потрудился спросить."

"Куда он поехал?"

"Через заднюю дверь. Я сообщил обо всем этом ".

"Вы могли бы заскочить сегодня в церковь и зажечь свечу, может быть, вознести благодарственную молитву за то, что такой парень, как отец Джимми Долан, является служителем в католической церкви", - сказал я.

"Как всегда с вами, мистер Робишо, я понятия не имею, о чем вы говорите. Но если этот человек, Колл, вернется, он пожалеет о том дне, когда покинул свою маленькую лачугу в торфяных болотах или откуда он там родом .... Я теряю ваше внимание?"

"Высокомерие всегда было моей погибелью, мистер Лежен. Может быть, с тобой все будет по-другому. В любом случае, мой значок забрали, и я закончил. Изобрази своего счастливого воина на ком-нибудь другом, - сказал я.

Когда я вернулся домой, я надел спортивные штаны и свитер с капюшоном, завязал кроссовки и побежал трусцой по Ист-Мейн, мимо Тени и дома смотрителя плантации через дорогу, который теперь служил отелем типа "постель и завтрак", и пересек подъемный мост в Городской парк. Я побежал по извилистой асфальтированной дороге между живыми дубами, моя одежда промокла от тумана, затем пересек коротко подстриженную траву и побежал по краю протоки. В нашем районе сахарные заводы работают двадцать четыре часа в сутки во время сезона измельчения тростника, и вдалеке я мог видеть огромное красное зарево на горизонте, словно огонь, попавший в ловушку внутри грозовой тучи, и я мог слышать тяжелый стук машин, похожий на эхо гигантских ног, топающих по земле. В парке не было ни души, и всего на мгновение мое сердце забилось быстрее, и я почувствовала себя более одинокой, чем когда-либо в своей жизни.

Я села на скамейку, положив ладони на бедра, мое дыхание с трудом вырывалось из горла. Что там сказала Теодоша? Мы были похожи, потому что оба жили в городах мертвых? Я вытер пот с лица футболкой и попытался восстановить дыхание, расширяя глаза, концентрируясь на деталях вокруг меня, как будто моя способность оставаться среди быстрых зависела от моего восприятия их.

Так ли это происходит? Я думал не о щелкающем звуке и яркой вспышке света на ночной трассе во Вьетнаме или о мощном выстреле снайпера из компактного автомобиля, а о учащенном сердцебиении и прерывистом дыхании в черно-зеленом пустынном парке, затянутом туманом и пронизанном приливным потоком.

Моя голова раскалывалась от звука, который был похож на свист лопастей вертолета над головой, и всего на мгновение я снова оказался на скользкой местности, усеянной ранеными и умирающими пехотинцами, пули АК-47 вылетали из-под полога джунглей внизу, внутренняя часть корпуса самолета была покрыта дымом.

Я опускаю голову между колен, мои руки на асфальте, мир вращается вокруг меня.

Я поднял глаза и увидел, как из тумана ко мне направляется розовый кадиллак с откидным верхом, с проволочными колесами, хвостовыми плавниками, передними фарами и решеткой, похожей на хромированную улыбку, а по радио ревет рок-н-ролл Джерри Ли Льюиса 1950-х годов.

Кадиллак проехал мимо меня, и за рулем я увидел мужчину с озорным лицом, черты которого напоминали карикатурные, как будто их нарисовали угольным карандашом, волосы сбриты по бокам и оставлены длинными и вьющимися на шее.

"Стрелок?" Я сказал вслух.

Но водитель меня не услышал, и "кадиллак" выехал со стоянки, единственный яркий объект в тусклом свете.

Стрелок Ардуэн в Новой Иберии? Я спросил себя. Нет, я дал волю своему воображению. Шел 2002, а не 1957 год, и рок-н-ролльные дни розовых кадиллаков, фильмов "драйв-ин", Джерри Ли Льюиса и "Американской невинности" закончились.

В 10:00 вечера я включил местные новости. Главная история касалась убийства в резиденции Франклина. Телевизионная камера показала обсаженную деревьями улицу и викторианский дом, из боковой двери которого выходили парамедики с каталкой, к которой была привязана фигура в мешке для трупов. Репортер на месте происшествия сказал, что жертва была убита одним выстрелом в висок и одним в рот и, по словам коронера, была мертва примерно двенадцать часов. Имя жертвы было Уильям Рэймонд Гийо.

ГЛАВА 27

В понедельник утром все еще шел дождь, воздух был холодным, над склепами на кладбище Святого Петра висел густой туман, когда я заехал на парковку у здания суда.

Уолли, наш диспетчер "левиафана", скорчил гримасу, когда увидел, как я вхожу в парадную дверь. "Дэйв, ты не должен был быть здесь", - сказал он.

"Притворись, что это не так", - сказал я.

"Не загоняй меня сюда. Я твой друг, помнишь?"

"Кто-нибудь работает в отделе убийств Гильо?" Я сказал.

"Я даже не слышал, как ты это сказал. Я здесь глухонемой. Езжай домой", - ответил он.

Дверь Хелен была приоткрыта. Я вошел внутрь без стука. "Что происходит во Франклине с расстрелом Гильо?" Я сказал.

"Не твое дело", - сказала она.

"Они привлекли Макса Колла к ответственности за убийство?"

"Один в храме, другой в горле. Подпись профессионала ", - сказала она.

"Я на это не куплюсь".

"Что вам нужно купить, так это слуховой аппарат. Вы были отстранены со вчерашнего дня. А теперь тащи свою задницу отсюда ".

"Я разговаривал с Кастиль Лежен вчера поздно вечером. Он говорит, что наткнулся на Колла, когда тот подкрадывался к его дому. Если бы Колл собирался кого-нибудь грохнуть, он бы сделал это тогда ".

"Ты вышел к Лежену после того, как я вытащил твой значок?"

"Я сказал ему, что меня отстранили. Это был личный визит ".

Она в замешательстве покачала головой. "У нас сейчас адвокат в адвокатской тюрьме. Я собираюсь посадить тебя туда с ним, - сказала она.

"Колл - не стрелок".

"Не будь на территории, когда я вернусь". Она прошла по коридору в женский туалет, оглянувшись на меня как раз перед тем, как толкнуть дверь, как будто мой аргумент в пользу невиновности Койла только что застрял у нее в уголке рта.

Луизиана - небольшой штат со сравнительно небольшим населением. В 2002 году более 950 человек были убиты и 55 000 ранены на дорогах нашего штата. Выпивка была основным фактором в большинстве смертей. Следовательно, присутствие пьяного человека за рулем автомобиля в Луизиане вряд ли является аномалией. Так что у меня не было причин удивляться, когда я поднял трубку телефона у себя на кухне и услышал женский голос, говорящий: "Почему бы тебе не сделать что-нибудь с этим чертовым светофором здесь, на четырехполосной?"

"Кто это?" Я спросил.

"Донна Паркс, на кого это похоже? Мужчина передо мной за рулем коробки из-под дерьма, которая дымит по всему городу. Он не поворачивает налево, потому что на светофоре нет стрелки, и мне приходится дышать его чертовыми выхлопными газами ".

На мгновение у меня мелькнула безжалостная мысль, что ее мужу, доктору Парксу, было бы лучше умереть.

"Что я могу для вас сделать, мисс Паркс?"

"Я хочу предъявить обвинения в изнасиловании".

"Вы подверглись сексуальному насилию?"

"Как сказал мой покойный муж, вы, люди, действительно тупые. Я приеду туда и все тебе объясню. Где ты находишься?"

"Поскольку ты набрал мой домашний номер, я думаю, нам обоим следует заключить, что я дома".

Она тихо рыгнула, затем я услышал то, что, вероятно, было сигналом ее машины, как раз перед тем, как линия оборвалась.

"Если повезет, она попадет в аварию до того, как доберется до моего дома", - подумал я.

Я посмотрел на свои часы. Предъявление обвинения Клиту было назначено на 11:00 утра. Я написал записку для Донны Паркс, включил в нее номер своего мобильного телефона и засунул записку в решетку на переднем экране. В конце концов я

пришлось бы с ней разбираться, но это было бы проще сделать по телефону, чем лично. Я поставил Снаггс на заднее крыльцо, сунул чековую книжку в карман и направился к двери, как раз в тот момент, когда Мерчи Фланниган въехала на подъездную дорожку, заблокировав мой грузовик. Он обошел лужи во дворе и вышел на галерею, откидывая пальцами назад свои длинные бело-золотистые волосы.

"Держись, старина. Нужно прояснить мои замечания в твой адрес, когда ты заходил к нам домой ", - сказал он.

"Я спешу, Мерчи", - сказал я.

"Давайте посмотрим правде в глаза. Я ревновал. У нас с Тео был не самый лучший брак. Ты сказал, что я перешел все границы. Ты был прав ". Он протянул руку, его челюсть была квадратной, как у спортивного, образованного миллионера из загородного клуба, которого он, вероятно, видел на экране в детстве и потратил всю жизнь, пытаясь стать таким.

Я не взяла его за руку. "Я думаю, ты здесь прикрываешь задницу своей жены. Уилла Гийо арестовали, и копы собираются тщательно изучить его предприятия. Я полагаю, что Тео участвует в порнооперации в Новом Орлеане, - сказала я.

Улыбка погасла на его лице. "Ты на самом деле серьезно? Ты веришь, что Тео связан с порнографией?" он сказал.

"Поговаривают, что она писала сценарии для толстяка Сэмми Фигорелли. Где она была в ту ночь, когда застрелили оператора магазина дайкири?"

Он сунул руки в карманы и посмотрел на дождь, падающий сквозь живые дубы на улицу, как будто любой разговор со мной был бесполезен и проблема была моей, а не его. "Мы с Тео отправляемся в круиз на острова. Я пришел сюда, чтобы поступить правильно. Но я вижу, что это была ошибка ".

"Что у тебя пошло не так, партнер?"

"В чем не так?" - спросил он.

"Ты набрасывался на Мерчи Фланнигана, стоячего парня из Ибервилля, который совершил преступление и скупил время. Почему ты стал горбом для такого бездельника, как Кастиль Лежен?"

Кожа на его лице, казалось, сморщилась, как лист желтой бумаги, поднесенный к горячей лампочке. Он снова откинул волосы назад и начал говорить, в его глазах были мысли, о которых я могла только догадываться, затем сошел с галереи и прошел по луже воды к своему Мерседесу.

Я поехал по четырехполосной дороге в сторону Франклина и в пяти милях от Нью-Иберии почувствовал, что передняя шина моего пикапа размякла и начала раскачиваться. Я съехал на обочину и сменил шину под дождем. Было почти 11:30, когда я добрался до здания суда прихода Святой Марии. Через дорогу я увидел отреставрированный розовый кадиллак, который видел в Городском парке прошлой ночью. Любопытный чернокожий мужчина с зонтиком наклонился к окну водителя, любуясь интерьером.

"Вы знаете, кому это принадлежит?" Я спросил.

"Человек, у которого много денег", - ответил он.

Я зашел в здание суда и снял плащ перед кофейным киоском, которым управлял слепой мужчина. У меня не было возможности узнать сумму залога за Клита, но очевидно, что она будет высокой, и 10-процентный взнос поручителя, вероятно, снимет с моего текущего счета часть сбережений. Конечно, моя выплата гонорара поручителя была основана на предположении, что местный поручитель захочет внести залог за Клита, в прошлом в послужном списке которого значился побег из Соединенных Штатов по ордеру на убийство.

"Хочешь чашечку кофе, Дэйв?" - спросил слепой мужчина за прилавком.

"Да, конечно, Уолтер", - сказала я, отвлекшись на маленькую девочку с каштановыми волосами, не старше шести или семи, сидящую на скамейке у входа в зал суда. У нее на коленях сидел маленький плюшевый мишка, на шее которого была повязана красная ленточка с серебряным колокольчиком. Где я видел ее раньше? Затем я вспомнил с приливом стыда. Это было в доме канонира Ардуэна, в то утро, когда я разбудил его прошлой осенью, вставил патрон в патронник 45-го калибра, всадил ему в лицо, заставив его испачкаться на глазах у его маленькой девочки.

Я подошел к ней, мой плащ перекинут через руку. "Твой папа здесь?" Я спросил.

"Он внутри большой комнаты", - ответила она.

"Что он там делает?"

"Помогаю Клиту".

"Ты помнишь меня?" Я спросил.

"Ты тот человек, который наставил пистолет на моего папу".

Я вошел в зал суда как раз в тот момент, когда утреннее заседание подходило к концу. Клит разговаривал с местным прокурором, в то время как помощник шерифа надевал на него наручники перед возвращением в тюрьму. Судья вышел из зала в свой кабинет, и среди людей, выходящих в коридор, я увидел ганнера Ардуана.

"Клит возвращается в изолятор?" Я сказал.

"Только пока он не освободится", - сказал Ганнер.

"Сколько у него залог?"

"Пятьдесят штук", - сказал он.

"Как дела?"

"Он этого не сделал. Я так и сделал ".

"Ты заплатил залог в пятьдесят тысяч?"

"Ты не смотришь новости? Я выиграл Powerball на прошлой неделе. Три миллиона баксов. Я тоже купила ему тот розовый "кадиллак", который стоит у входа ".

Я смотрел на него, ошеломленный. Он прошел мимо меня и взял свою маленькую девочку за руку. "Хочешь чего-нибудь поесть? Клит встретит нас снаружи через несколько минут, - сказал он.

"Почему бы и нет?" Я ответил.

Полчаса спустя мы вчетвером ели гамбо за накрытым клетчатой скатертью столом в кафе в одном квартале от здания суда. Розовый "Кадиллак" с откидным верхом был припаркован снаружи, дождевая вода крупными, как шарики, каплями оседала на вощеной поверхности.

"Я ценю это, Ганнер, но я не могу это принять", - сказал Клит.

"Название уже записано на твое имя, чувак", - сказал Ганнер.

"Нам придется это изменить", - сказал Клит.

Ганнер посмотрел на точку на дальней стене кафе. "Есть кое-что, о чем я не упомянул. Паре парней, с которыми я был внутри, нужно было место, чтобы переночевать. Помнишь Флипа Рагузи, который раньше управлял мясной лавкой для Джакано в Алжире? Он разжег огонь на плите. Это в некотором роде изменило внешний вид вашей кухни и потолка ".

"Ты позволил Флипу Рагузи остаться у меня? У этого парня болезни, названий которым ученые не нашли ", - сказал Клит.

"О чем он говорит, папа?" - спросила маленькая девочка.

Клит закрыл глаза, затем открыл их. "Дай мне ключи", - сказал он.

Одна из моих любимых строк всех времен, отрывок из песни 1940-х годов, которую легко поняли все те, кто испытал на себе человеческие и экономические реалии депрессии и военных лет, звучит следующим образом: "Одной фрикаделькой хлеба не добудешь".

"Что смешного?" Сказал наводчик.

"Ничего", - сказал я. "Прогуляйся со мной, хорошо?"

Мы вышли на улицу и встали под брезентовым тентом, туман дул нам в лица.

"Это достойный поступок, который ты сделал для Клита, Ганнер", - сказал я.

"Я больше не использую это имя", - сказал он.

"Как насчет отца Джимми? Ты тоже поступаешь с ним правильно?" Я сказал.

"На самом деле, я так и сделал. Но это мое дело ".

"Я уважаю это, Фил. Но мне тоже нужна твоя помощь. Знаете женщину по имени Тео Фланниган?"

"Прыгающая старушка Мерчи? Я знаю, кто она, но я не знаком с ней лично ".

"Она писала сценарии для толстяка Сэмми Фигорелли?"

Он покачал головой. "Нет, но она вполне могла бы. Ее книги валялись по всей съемочной площадке. Режиссер использовала диалоги из любовных сцен в своих книгах. Итак, кучка дегенератов, включая меня, колотили друг друга в шестьдесят девятое и разговаривали как Шекспир ".

"Почему режиссер выбрал ее работу для кражи?" Я спросил.

"В этом замешан парень по имени Рэй. Его девушка была моим коллегой по фильму, я никогда его не видел, но думаю, это был тот самый парень, который звонил мне и говорил, где забрать метамфетамин для доставки на проекты ".

Рэй?

Почему я этого не видел? Уильяму Рэю Гийо, недавно проживавшему во Франклине, штат Луизиана, сейчас откачивают кровь и заменяют ее формальдегидом.

"Ты уверен, что Тео не участвовал в действиях толстяка Сэмми?" Я сказал.

"Вы когда-нибудь смотрели один из фильмов Толстяка Сэмми?"

"Нет".

"Ты не хочешь", - сказал он. "Давайте зайдем внутрь. Клит должен отвезти меня и мою дочь в аэропорт в Лафайет. Я покупаю мексиканский ресторан в Сан-Антонио. Доберешься до города, поужинай за мой счет бесплатно".

"Ты стоящий парень, Фил".

"Я ухожу из жизни. Я миллионер. Что такое несколько долларов в знак благодарности?"

Я начала говорить что-то еще, но он оборвал меня.

"Я понял, к чему ты клонишь. Отдохни, - сказал он.

Я поехал обратно к своему дому на Ист-Мейн и попытался выкинуть из головы семью Лежен и Джуниора Крудапа, но я не мог успокоиться. Я не верил, что Макс Колль убил Уилла Гийо, и я не мог избавиться от ощущения, что Кастиль Лежен был чрезмерно счастлив, когда я пришел к нему домой, как будто широким взмахом метлы он избавился от большой проблемы в своей жизни. На самом деле, я верил, что Кастиль Лежен вот-вот сойдет с рук по крайней мере одно, если не два дополнительных убийства.

И я также чувствовал, что у меня были проблемы с совестью из-за Тео Фланнигана. Я ложно обвинил ее в причастности к расстрелу оператора магазина дайкири и производству порнографических фильмов.

На самом деле, я сожалел о том дне, когда впервые услышал о Леженах или Джуниоре Крудапе.

Вдобавок к моему более серьезному уровню проблем, Батист заехал к нам домой с еще одним, а именно с Триподом, трехногим енотом Алафера, которого Батист поднял на галерею внутри деревянного каркаса клетки Триподов.

"Не могу больше держать его у себя дома", - сказал он.

"Почему ты не можешь?" - Спросил я, глядя вниз на Трипода, который стоял в клетке, его когти зацепились за проволочную сетку, его усатая морда была направлена на меня.

"Он старый, как и я. Он пошел в "комнату летучей мыши на кухне ", - сказал Батист.

"Спасибо, Батист".

"Добро пожаловать", - ответил он и уехал.

Я открыл проволочную дверь в будке Трипода, он вышел на пол и посмотрел на меня. "Как дела, Под?" - спросил я. Я сказал.

В ответ он побежал на кухню и съел корм Snuggs из миски для домашних животных.

Но я не мог отвлечься от своих проблем с миром игры и невинности, представленным животными. Я хотел верить, что мне досталась плохая рука. В моем своекорыстном заключении была даже доля правды. Но, к сожалению, я сам наложил на себя руки, начиная с того дня, когда я вмешался в нераскрытое исчезновение Джуниора Крудапа, человека, который, вероятно, всю свою жизнь стремился к самосожжению.

Я позвонил Тео домой и извинился за свое обвинение.

"Пьяниц всегда жаль. Но они делают это снова и снова ", - сказала она.

"Не могли бы вы определить "это", пожалуйста?"

"Веду себя как мудак".

"Я понимаю".

"Ты извинился перед моим отцом?" спросила она.

"Ты серьезно?" Я сказал.

Она повесила трубку.

Я позвонила Хелен Суало в департамент и сказала ей, что ошибалась насчет Тео.

"Как ты ее оправдал?" спросила она.

"Порноактер сказал мне, что парень по имени Рэй, как в роли Уильяма Рэймонда Гийо, отвечал за извлечение материалов из книг Тео для фильмов Сэмми Фигорелли. Тео не имеет к этому никакого отношения ".

"Спасибо, что рассказали мне".

"Вы можете получить еще один ордер на обыск имущества Кастиль Лежен?"

"Нет".

"Я хочу уволиться из департамента, Хелен. К завтрашнему дню у меня на вашем столе будет официальное письмо ".

"Ты этого так хочешь?"

"Абсолютно".

"Я люблю тебя, бвана, но я тебе не доверяю. И я..."

"Что?"

"Иногда хочется тебя убить".

Я сел в свой грузовик и задним ходом поехал на Ист-Мэйн. Бамбук и сады перед Тенями дышали туманом, который дул на улицу, и когда я смотрел на старое, массивное кирпичное почтовое отделение на углу, где креол, когда я был ребенком, продавал снопики и куски сахарного тростника из фургона, затененного тентом, и когда я наблюдал, как поток машин поворачивает на следующем светофоре на подъемный мост, сразу за кинотеатром "Эванджелин", куда в 1940-х мои отец, мать и я ходили смотреть ковбойские фильмы, я испытывал чувство, не воображаемое, не эмоциональное в природа, что я никогда больше не увижу ни одно из этих мест или вещей.

ГЛАВА 28

Когда я подъезжал к Фокс Ран, я мог видеть, как слит марширует по бесплодным тростниковым полям на дальней стороне Теке, тем самым полям, где Джуниор и Вудро Рид трудились полвека назад под бдительным присмотром босса Поузи и других конных быков-оружейников, и всеми ими, так или иначе, управлял человек, который жил на другом берегу Байю в большом белом доме, напоминающем миссисипский карусель.

Я припарковался у каретного сарая. Автомобилей не было, и хотя небо было темным, в главном здании не горел свет. Я положил свой мобильный телефон в карман плаща и пошел вниз по склону к протоке, где стоял желтый бульдозер, огромный, измазанный грязью, и тихо постукивал белым градом.

Хелен сказала, что мы искали Дагвуда и Блонди, преимущество которых в том, что они не чувствовали себя виноватыми и поэтому прятались у всех на виду. Но у преступников-любителей есть проблемы другого рода, которых нет у профессионалов. Они высокомерны и самонадеянны. Они психологически неспособны поверить, что система была создана не для их блага, и, следовательно, они не могут представить себя стоящими перед судьей закона и порядка, который может отправить их за решетку на десятилетия.

Отвал бульдозера был частично поднят, гусеницы трактора глубоко вдавлены в землю, отходя от задней части бульдозера веером в виде конских хвостов, как будто оператор был интенсивно вовлечен в одну конкретную область ремонта, а не в окружающую среду в целом.

Ключи торчали из замка зажигания. Я завел двигатель, один раз нажал на газ и переключил передачу на задний ход. Когда я дал задний ход бульдозеру, из-под подвешенного отвала начал проявляться другой рельеф - неравномерно заполненное углубление, которое не было выровнено и утрамбовано, так что поверхность была усеяна обрубленными корнями деревьев и примятой травой.

Я опустил нож, переключился на переднюю передачу и снял верхний слой выемки, затем снова сдал назад, чтобы увидеть, где лезвие порезалось. Земля была рыхлой, проседала там, где были воздушные ямы, вода сочилась из грунта, который был спрессован весом гусениц трактора. Я опустил лезвие ниже, на этот раз врезавшись гораздо глубже в яму, выкатывая огромную скрученную кучу грязи, голубой глины и питающих корней, которые выглядели как порванная паутина. Но на этот раз, когда я отъезжал от ямы, я увидел то, чего, как я надеялся, не найду.

Я заглушил двигатель, вытащил лопату, которая была за сиденьем, и обошел переднюю часть отвала к месту, где из почвы торчала человеческая рука, плечо и изогнутая тыльная сторона кисти, град скатывался по краям впадины, скапливаясь вокруг них.

Я просунул лопату под спину человека и освободил торс и лицо от почвы. Кожа стала голубовато-серой, то ли из-за воды, то ли из-за глины в наносном русле Байю, но его глаза были открыты и по-прежнему изумрудно-зеленого цвета, маленькие уши плотно прилегали к голове, плечи почему-то слишком узкие для того жестокого и опасного человека, которым он когда-то был.

У него были входные отверстия на лице, под одной рукой и в левом виске.

Я воткнул лезвие лопаты в глину и потянулся за мобильным телефоном в кармане плаща, как раз в тот момент, когда сотовый начал звонить. Я открыл его и приложил к уху. "Дейв Робишо", - сказал я.

"Ты пытаешься избегать меня?" - произнес женский голос.

Град сильно бил по моей шляпе и стальной раме бульдозера, и я едва мог ее слышать ".Ms. Паркс, я больше не из департамента шерифа. Тебе нужно позвонить "

"Я нашел дневник под матрасом Лори. По всей последней странице были сердечки и рисунки мужского лица. И это было лицо не какого-то ребенка. Там тоже был номер телефона." Ее голос начал срываться. "Вы знаете, кому принадлежит этот номер?"

"Нет, я не хочу".

"Трубопроводная компания в Лафайете. Он принадлежит тому человеку, который живет в этом фальшивом средневековом дерьме напротив свалки."

"Назовите его имя, мисс Паркс".

"Фланниган. Мерчи Фланниган. Я выдвигаю обвинения в законном изнасиловании ".

"Ср. Паркс, Лори, возможно, знала кого-то, кто просто работал в трубопроводной компании."

"Этот номер относится к офису Фланнигана. Это его добавочный номер. Почему ты покрываешь его? Я ненавижу вас, люди", - сказала она.

Она, очевидно, все еще была пьяна, но я не мог винить ее за ярость. Ее дочь сгорела заживо в автомобиле после того, как ей незаконно продали спиртное, а ее муж, который пережил турне в качестве военного медика, был безнаказанно убит Уиллом Гийо, расследование которого было списано полицейским в блокнот. Но семьи, пережившие жертв убийств, редко упоминаются в последующих новостных сюжетах, даже несмотря на то, что горе, которое они несут, подобно ежедневной краже солнечного света из их жизни.

Окно моего мобильного телефона очистилось. Донна Паркс была отключена сейчас, но либо из-за погоды, либо из-за моего местоположения я терял связь, когда пытался набрать 911. Я услышал, как чьи-то ноги захрустели по градинам позади меня.

"Вы, должно быть, были морским пехотинцем, мистер Робишо. Я думаю, ты самый решительный мужчина, которого я когда-либо встречала ".

Я обернулся и посмотрел в лицо Кастиль Лежен. На нем была серебристая охотничья куртка с нашитыми на рукавах петлями для патронов, жемчужно-серая шляпа "Стетсон" с плоскими полями и брюки цвета хаки, заправленные в подбитые мехом сапоги до половины голенища. В правой руке он держал иссиня-черный револьвер с рукоятками из орехового дерева. Но он не направил его на меня. Выше по склону, у каретного сарая, я увидел "Мерседес" Мерчи Фланниган.

"Вы опередили меня, мистер Лежен. Вы с вашим зятем только что подъехали?" Я сказал.

"Вопрос в том, что мне с вами делать, мистер Робишо".

"Ты ведь не только что прикончил старину Макса, не так ли? Ты казнил его ".

"Могу я взглянуть на ваш ордер на обыск?"

"Случайно со мной этого нет".

"Ах".

"Мерчи трахал и вас, и вашу дочь, мистер Лежен. Он украл армейский кольт одноразового действия у Уилла Гийо и использовал его, чтобы убить владельца магазина дайкири. Затем он бросил пистолет, чтобы мы перевели его на Гийо и, соответственно, на вас и ваши предприятия ".

"Зачем ему убивать продавца спиртного?"

"Мерчи трахал семнадцатилетнюю девушку по имени Лори Паркс. Она погибла в автокатастрофе после того, как купила выпивку в магазине, которым вы владеете."

Я мог видеть связи, возникающие в глазах Лежена. Позади него Мерчи Фланниган спускался по склону, засунув руки в карманы куртки, ссутулив плечи под австралийской широкополой шляпой.

Лежен оглянулся через плечо, затем снова сосредоточился на моем лице. "Вы обнаружили улики в деле об убийстве без ордера, что сводит на нет доказательственную ценность находки", - сказал он. "Но ты не глупый человек. Здесь происходит что-то еще. Ты уволился из департамента шерифа, не так ли?"

Я пожал плечами. "Мы поймали вашу задницу в медвежий капкан, мистер Лежен. Как ощущения?" Сказал я и на самом деле рассмеялся.

Наверху, на склоне, я увидел, как Теодоша Фланниган припарковала свой Lexus и вошла в парадную часть дома, неся футляр для гитары.

"Расстегни пальто", - сказал Лежен, направляя пистолет мне в грудь. "Левой рукой расстегни ремень на своем оружии и брось его на землю".

"Нет", - сказал я.

"Сказать еще раз?"

"Офицер полиции никогда не сдает свое оружие".

"Ты больше не офицер полиции".

"От старых привычек трудно избавиться".

Я хотел бы сказать, что мое поведение было смелым, мои принципы незыблемыми, но на самом деле я не чувствовал личной угрозы со стороны Кастиль Лежен. Он недостаточно заботился обо мне или социальном классе, который я представлял, чтобы ненавидеть или бояться меня, и, по всей вероятности, он все еще сохранял некоторые фаталистические взгляды, которые позволили ему пережить Корейскую войну в качестве награжденного боевого пилота. Система служила ему всю жизнь, почему она должна подвести его сейчас?

Но с другой стороны, я недооценил его. Он мог стерпеть профессионального врага вроде меня, но предательство в стенах замка - совсем другое дело. Он откинул мое пальто, вытащил мой пистолет 45-го калибра из пристегнутой кобуры, которую я носил, и бросил его в грязь.

Мерчи Фланниган теперь стоял на краю впадины, его лицо было бесстрастным, когда он смотрел вниз на наполовину эксгумированное тело Макса Колла. "Кто этот мертвый парень? Что здесь происходит?" он сказал.

"У тебя был роман с семнадцатилетней девушкой?" Сказал Лежен.

"Держись, Кастиль", - сказал Мерчи.

"Я всегда говорил Тео, что ты дрянь, с твоими высушенными феном волосами и словарным запасом. Ты застрелил моего продавца в окне магазина?"

"Думаю, я собираюсь танцевать буги-вуги и позволю вам с Дейвом разобраться во всем. Может быть, вы все сможете рассказать друг другу военные истории. Но я бы сказал, судя по тому, как здесь обстоят дела, ты действительно облажался, Кастилль, - сказал он и начал подниматься обратно по склону.

Температура упала, и воздух был горьким, как вкус медных монет, жестяные крыши старых каторжных хижин покрылись инеем. Я мог видеть, как на челюсти Лежена шевелится комок хряща. Мерчи был на полпути вверх по склону, когда Лежен поднял револьвер и выстрелил три раза, хлоп, хлоп, хлоп.

Либо его рука дрожала от холода или гнева, либо он просто не был хорошим стрелком, потому что промахнулся во всех трех раундах, и я слышал, как пули разбили стекло во французских дверях, выходящих во внутренний дворик.

Мерчи пробежал мимо каретного сарая и вниз по подъездной дорожке, низко пригнувшись, поля его австралийской широкополой шляпы съехали на шею. Я подошел сзади к Лежену, провел рукой по его предплечью, забирая револьвер у него из рук.

"Ты убил Уилла Гийо и собирался повесить это на Макса Колла?" Я сказал.

"Мне больше нечего сказать", - ответил он.

"Гийо убил и Бернстайна, и Сэмми Фигорелли и стрелял в меня, не так ли?"

"Ничем не могу вам помочь, сэр", - ответил он.

Наверху, в доме, не было слышно ни звука, ни какого-либо движения за окном или французскими дверями. Я щелкнул затвором револьвера Лежена, высыпал все гильзы в ладонь, затем поднял из грязи свой 45-й калибр.

"Мое зрение больше не очень хорошее. Ты знаешь, что я побил артиллерийский рекорд Теда Уильямса? Самый высокий показатель, когда-либо установленный морским пехотинцем или летчиком ВМС. Это Божья правда ", - сказал он.

"Я верю тебе. Лучше прогуляйся со мной, - сказала я, набирая 911 на своем мобильном большим пальцем.

"Конечно. Мы едем ко мне домой. Я приготовлю нам кофе. У меня нет никаких личных чувств по этому поводу ", - сказал он.

Он шел вверх по склону рядом со мной, задрав подбородок, засунув руки в карманы своей серебристой охотничьей куртки, его ноздри раздувались, когда он вдыхал свежий полуденный холод. Я изучил заднюю часть дома, но внутри по-прежнему не было никакого движения. Я почувствовала, как внимание Лежена внезапно переключилось на мою сторону лица.

"Почему вы такой мрачный, мистер Робишо? Для вас это должен быть знаменательный день ", - сказал он.

"Мой отец научил меня охотиться, мистер Лежен. Он обычно говорил: "Не стреляй ни во что, чего ты не можешь увидеть с другой стороны, нет". Он был простым человеком, но я всегда восхищался его человечностью и помнил его слова ".

"Как всегда, ваш второй смысл ускользает от меня".

"Это машина Тео на подъездной дорожке?"

Он уставился на заднюю часть Lexus, которая выступала сразу за край каретного сарая. Его глаза начали слезиться, и он бросился через внутренний дворик через скопление погибших от зимы растений в горшках и распахнул французские двери.

Теодоша Фланниган сидела в антикварном кресле с малиновой вставкой в спинке, ее гитара лежала у нее на коленях, ее подстриженные ногти напоминали стружку от морской раковины, колени были сведены вместе под небольшим женственным углом, рот приоткрыт в легком удивлении, в центре лба виднелась дырочка, из которой стекала тонкая струйка.

Через переднее окно я увидел, как полдюжины машин скорой помощи свернули с дороги штата и с ревом помчались по подъездной дорожке через длинный туннель из живых дубов, их мигалки переливались светом и красками, сирены были приглушены, как будто водители боялись, что они могут разбудить мертвых.

ЭПИЛОГ

Мы с моей дочерью Алафэр прилетели на Рождество в Ки-Уэст, наняли чартерную лодку, которую я едва мог себе позволить, и нырнули с аквалангом на Seven Mile Reef. Вода была зеленой, как лаймовое желе, с плавающими в ней пятнами ярко-синего цвета, риф кишел рыбой-наживкой и барракудой, которая ими питалась. На закате мы установили выносные опоры и отправились обратно в порт ловить заблудившегося марлина или ваху, чайки кружили и пищали у нас в кильватере, кроваво-красное солнце опускалось в залив.

Алафэр выглядела прекрасно в своем гидрокостюме, ее тело было гладким, твердым и заостренным, как у тюленя, в ее черных, как у индейца, волосах виднелись водоросли. Когда она стояла на корме, наблюдая, как наши крючки с наживкой скользят по нашему следу, она напомнила мне о Тео Фланнигане и всех невинных жертвах насилия повсюду, здесь, в этой стране, где друзья взялись за руки и прыгали из пылающих окон в бездонные каньоны Нью-Йорка, или на Ближнем Востоке, где ураган баллистических ракет и управляемых бомб обрушился бы на людей, мало чем отличающихся от нас с вами.

Но это было время рождения Христа, и я не хотел останавливаться на всей корпоративной жадности и теологическом фанатизме, которые укоренились в современном мире. Мы посетили мессу в церкви, в которой сидел Джеймс Одюбон, прогулялись по Дюваль-стрит среди гуляк с нью-йоркским акцентом, поужинали в кубинском кафе у воды под фикусом, украшенным рождественскими гирляндами, и посетили дом Эрнеста Хемингуэя на Уайтхед-стрит. Солнце зашло, небо было залито светом, надвигающийся прилив казался винно-темным на фоне горизонта,

а бутылочные ракеты, выпущенные с Мэллори-сквер, взрывались розовыми фонтанами высоко над волнами. Как там выразился Хемингуэй? Мир был прекрасным местом, и за него стоило бороться.

Когда мы с Алафэр возвращались к счастливой толпе на Дюваль-стрит, дворы вокруг нас утопали в цветах, воздух был пропитан солью и запахом фейерверков, я подумала, что, возможно, мир - это нечто большее, чем просто прекрасное место, что, возможно, это собор с куполом, и нам нужно только признать этот простой факт, чтобы наслаждаться всеми дарами неба и земли.

Кастиль Лежен был приговорен к тюремному заключению в Анголе за непредумышленное убийство Макса Колля и за убийство первой степени, повлекшее за собой смерть Уилла Гийо. Из-за его возраста его перевели на ферму почета, где он выполнял канцелярскую работу в офисе. Сотрудники исправительного учреждения на ферме восхищались его благородными манерами, военной выправкой и щепетильностью в одежде. На самом деле, они стали называть его "мистер Лежен" и часто обращались к нему за советом по финансовым вопросам. Но тюремный психолог, приехавший с визитом, прикрепил к его куртке оценку, которая указывала, что Лежен не только испытывал депрессию и отвращение к самому себе из-за смерти своей дочери, но, возможно, испытывал сильный уровень вины, характерный для отца, который сексуально домогался своей дочери.

Пиджак заключенного является конфиденциальным только до тех пор, пока его не прочтет первый доверенный клерк.

Кастиль Лежен стал тем, кого среди заключенных называют недоглядкой. Другие заключенные избегали его; сотрудники исправительного учреждения стали отстраненными и официальными в своих отношениях с ним. Его перевели обратно в Анголу после того, как он откусил кусочки битого стекла, которые были подмешаны в его еду.

По иронии судьбы, его поместили в отдельное помещение на расстоянии видимости от дамбы, построенной бандой Red Hat, на которой Джуниор Крудап провел то, что Лидбелли называл своим великим, долгим сроком.

Мы не смогли возбудить дело об убийстве против Мерчи Фланнигана, и ему сошло с рук убийство продавца дайкири. По крайней мере, юридически он это сделал. Но Кастиль Лежен вытащил его из тюрьмы, заставив его адвокатов подать против него иск о причинении смерти по неосторожности, заморозив его личные и корпоративные счета, а затем используя Донну Паркс, выдвинуть против него законные обвинения в изнасиловании. Репутация Мерчи была разрушена, а его трубопроводный бизнес обанкротился. Какое-то время он управлял сварочным сервисом, затем начал зависать в баре, который часто посещали водители грузовиков в Батон-Руж. Однажды я столкнулся с ним у здания капитолия, где в 1935 году был застрелен Хьюи Лонг.

"Эй, Дэйв, без обид, а?" - сказал он.

"Не с моей стороны", - ответил я.

От него пахло сигаретами, он был толстым и одутловатым, носил усы и козлиную бородку, сидел за рулем припаркованного у обочины автомобиля Junker, на пассажирском сиденье сидела молодая девушка.

"Это моя племянница", - сказал он.

"Хорошо", - сказал я.

"Заключаем сделку по бурению в Иране, вы можете в это поверить?"

"Это здорово, Мерч".

"Рад был повидаться, Дэйв. Я серьезно, - сказал он, беря меня за руку, изо всех сил стараясь смотреть мне в глаза, не отводя своих. Девушка выбросила банку пива из окна, когда они отъезжали.

Мы с отцом Джимми и двумя сотрудниками похоронного бюро составляли целую свиту на ритуале у могилы Макса Колла на католическом кладбище недалеко от Франклина. Я чувствовал себя частично ответственным за его смерть, но если бы он не погиб, Кастиль Лежен не проиграл бы и Кастиль Лежен не воспользовался бы возможностью убрать Уилла Гийо с доски. В конечном счете, я стал думать о Максе Колле по-другому. По-своему он был храбрым человеком, который делал свой собственный выбор, и с моей стороны было высокомерием и плохой услугой по отношению к нему, когда я притворялся, что каким-то образом я был дизайнером его судьбы.

Отец Джимми вернулся в свой консервативный приход в Новом Орлеане и работал чаплином в Центральном изоляторе. После того, как Алафер вернулся в колледж в Портленде, я пригласил его и Клотиль Арсено поужинать в мексиканском ресторане в верхней части Сент-Чарльза.

"Довольно ловко вы расправились с Леженом, обыскав его собственность без ордера", - сказала она.

"Это было глупо", - сказал я.

"Ты ни разу не дрогнул, даже несмотря на то, что Лежен наставил на тебя пистолет и ты думал, что у тебя нет поддержки", - сказала она.

"Скажи это еще раз".

"Я наблюдал за тобой в полевой бинокль. Снайпер ФБР наблюдал за Леженом через оптический прицел винтовки." Она отправила в рот полную вилку еды и подняла брови, глядя на меня.

"Вы все использовали меня как приманку?"

"Для тебя есть работа в штате, если ты хочешь снова начать сажать плохих парней".

"Я выхожу".

Она положила свою ногу на мою под столом и сжала. "Приходи ко мне как-нибудь, и мы поговорим об этом", - сказала она.

"Я что-то здесь упускаю?" Отец Джимми сказал.

"Дэйву нравится притворяться, что он может перестать быть полицейским. Заставь его пойти на исповедь, отец, - ответила она.

Клит Персел провел три месяца в тюрьме прихода Святой Марии, выплатил двадцать тысяч долларов в качестве компенсации ущерба помощникам шерифа, которых он избил кулаками, а после выписки переехал ко мне, сказав, что собирается открыть еще один частный офис в Нью-Иберии. Мы ловили саке-а-моли и окуня на болоте Хендерсон и в Байю Бенуа, и Клит пытался казаться беззаботным и незатронутым пребыванием в тюрьме. Но я знал лучше. Клит был прирожденным полицейским и презирал новую породу преступников и буквально вымылся в душе перекисью водорода, когда вылезал из сумки.

Но на Байю Бенуа, когда поднялся весенний бриз, а в заливах начался нерест леща, дамба усыпана лютиками, мы не говорили о плохих временах прошлого или настоящего. Я никогда не смотрел на небо в ожидании великих чудес, и, как Св. Августин однажды указал, что наблюдение за тем, как виноградник впитывает воду из вспаханного ряда и дает виноград, который можно превратить в вино, было всем необходимым доказательством высших реальностей. Но когда мы с Клетом углубились в болото, кружевные зеленые ветви кипарисов качались взад и вперед на солнце, я пала жертвой нового искушения, а также надежды.

Я ждал увидеть пару пеликанов, дрейфующих вниз от потока ветра, их расправленные крылья и выпуклые клювы, их невероятное присутствие - предвестник лучших времен. Я ждал их каждый день, и иногда в хлопанье крыльев над головой мне казалось, что я слышу голос Бут-она, напоминающий мне о ее обещании насчет пеликанов, только чтобы обнаружить, что белый журавль или голубая цапля были напуганы нашим подвесным мотором и улетели через кипарисы обратно на открытую воду.

Но я уверен, что в один прекрасный день, когда я меньше всего этого ожидаю, пеликаны вернутся в Байю-Тек, а пока я ни с кем не делюсь своими мыслями о них, за исключением, возможно, Снагса и Трипода, которые, как и я, спят мало и просыпаются до рассвета.

Джеймс Ли Берк

В электрическом тумане с мертвыми конфедератами

Шестая книга из серии Робишо, 1993

Посвящается Фрэнку и Тине Кастор

и Джерри и Морин Хог

Глава 1

Небо почернело на закате, и шторм, пронесшийся вглубь материка со стороны залива, залил Нью-Иберию и засыпал Ист-Мэйн листьями и ветвями с высоких дубовых деревьев, которые покрывали улицу от старого кирпичного почтового отделения до подъемного моста через Байю-Тек на окраине города. Воздух теперь был прохладным, пронизанным легким дождем, тяжелым от плодородного запаха влажного перегноя, ночного цветения жасмина, роз и молодого бамбука. Я собирался остановить свой грузовик у "Дела" и купить на ужин три блюда из раков, когда из боковой улицы выехал сиреневый "кадиллак" , съехал с бордюра, задрал колпак колеса на тротуаре и оставил длинные серпантинные линии отпечатков шин в застекленных лужицах желтого света от уличных фонарей.

Я был не на дежурстве, усталый, измотанный после целого дня поисков девятнадцатилетней девушки в лесу, а затем нахождения ее там, где ее оставили, на дне оврага, с замотанными скотчем ртом и запястьями. Я уже пытался перестать думать обо всем остальном. Судмедэксперт был добрым человеком. Он упаковал тело в пакет до того, как туда добрались репортеры или члены семьи.

Я не люблю задерживать пьяных водителей. Мне не нравится слушать их объяснения, наблюдать за их жалкими попытками притвориться трезвыми или видеть блеск страха, вспыхивающий в их глазах, когда они понимают, что направляются в вытрезвитель, и утром им мало чего остается ждать, кроме появления их имен в газете. Или, может быть, на самом деле мне просто не нравится видеть себя, когда я смотрю в их лица.

Но я не верил, что этот конкретный водитель сможет проехать еще один квартал, не оторвав борт у припаркованной машины или не врезавшись кадиллаком глубоко в чей-нибудь кустарник. Я подключил свой портативный пузырь к прикуривателю, закрепил магниты на крыше грузовика и остановил его у обочины перед "Тенями", огромным кирпичным домом с белыми колоннами, построенным в 1831 году на Байю-Тек.

У меня на ладони был раскрытый значок Департамента шерифа округа Иберия, когда я подошел к его окну.

"Могу я взглянуть на ваши водительские права, пожалуйста?"

У него была приятная внешность, римский профиль, квадратные плечи и широкие руки. Когда он улыбнулся, я увидел, что на его зубах были коронки. У женщины рядом с ним были светлые локоны, а ее тело было гибким, загорелым и податливым, как у олимпийской пловчихи. Ее рот выглядел таким же красным и уязвимым, как роза. Она также выглядела так, как будто страдала морской болезнью.

"Ты хочешь водительское что?" - спросил он, пытаясь равномерно сфокусироваться на моем лице. Внутри машины я почувствовал сонный, теплый запах, похожий на запах дыма, исходящий от тлеющей кучи мокрых листьев.

"Ваши водительские права", - повторил я. "Пожалуйста, достаньте это из своего бумажника и передайте мне".

"О, да, конечно, вау", - сказал он. "Я был действительно неосторожен тогда. Я сожалею об этом. Я действительно такой ".

Он достал свои права из бумажника, бросил их на колени, нашел их снова, затем протянул мне, пытаясь не отрывать взгляда от моего лица. Его дыхание пахло перебродившими фруктами, которые долгое время закупоривали в каменном кувшине.

Я посмотрел на права под уличным фонарем.

"Ты Элрод Т. Сайкс?" Я спросил.

"Да, сэр, это тот, кто я есть".

"Не могли бы вы выйти из машины, мистер Сайкс?"

"Да, сэр, все, что вы скажете".

Ему было около сорока, но в хорошей форме. На нем была светло-голубая рубашка для гольфа, мокасины и серые слаксы, свободно сидевшие на его плоском животе и узких бедрах. Он слегка покачнулся и оперся одной рукой о дверь, чтобы не упасть.

"У нас здесь проблема, мистер Сайкс. Я думаю, ты курил марихуану в своем автомобиле".

"Марихуана… Боже, это было бы плохо, не так ли?"

"Я думаю, твоя подруга тоже только что съела плотву".

"Это было бы нехорошо, нет, сэр, совсем не так". Он глубоко покачал головой.

"Что ж, мы собираемся пока оставить дело с рефрижераторами на самотек. Но, боюсь, вы арестованы за вождение в состоянии алкогольного опьянения ".

"Это очень плохие новости. Это определенно не входило в мои планы на этот вечер ". Он широко раскрыл глаза, открывал и закрывал рот, как будто пытался устранить закупорку в ушных каналах. "Скажи, ты узнаешь меня? Я имею в виду, что есть люди из новостей, которые действительно хотели бы запечь мои окорока на сковороде. Поверьте мне, сэр, мне это не нужно. Я не могу сказать этого достаточно ".

"Я собираюсь отвезти вас прямо по улице в городскую тюрьму, мистер Сайкс. Затем я пришлю машину, чтобы отвезти мисс Драммонд туда, где она остановилась. Но ваш кадиллак будет отбуксирован в приют ".

Он испустил долгий вздох. Я отвернул лицо.

"Ты ходишь в кино, да?" - сказал он.

"Да, мне всегда нравились ваши фильмы. Фильмы мисс Драммонд тоже. Выньте ключи от вашей машины из замка зажигания, пожалуйста ".

"Да, конечно", - сказал он уныло.

Он наклонился к окну и вытащил ключи из зажигания.

"Эл, сделай что-нибудь", - сказала женщина.

Он выпрямил спину и посмотрел на меня.

"Я чувствую себя очень плохо из-за этого", - сказал он. "Могу ли я сделать взнос в фонд "Матери против вождения в нетрезвом виде" или что-то в этом роде?"

В свете фонарей из городского парка я мог видеть, как дождь оставляет вмятины на поверхности Байю Тек.

"Мистер Сайкс, ты арестован. Ты можешь хранить молчание, если хочешь, или если захочешь говорить, все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя, - сказал я. "Как давний поклонник вашего творчества, я рекомендую вам больше ничего не говорить. Особенно о взносах".

"Не похоже, что ты валяешь дурака. Ты когда-нибудь был техасским рейнджером? Они тоже не валяют дурака. Ты будешь возражать этим парням, и они ударят тебя по голове".

"Ну, мы здесь этим не занимаемся", - сказал я. Я взял его под руку и повел к своему грузовику. Я открыл для него дверь и помог ему забраться внутрь. "Тебя же не стошнит в моем грузовике, правда?"

"Нет, сэр, я просто в порядке".

"Это хорошо. Я сейчас буду с тобой ".

Я вернулся к "кадиллаку" и постучал в стекло пассажирской двери. Женщина, которую звали Келли Драммонд, опустила окно. Ее лицо было обращено ко мне. Ее глаза были насыщенного, темно-зеленого цвета. Она облизнула губы, и я увидел мазок помады на ее зубах.

"Тебе придется подождать здесь около десяти минут, потом кто-нибудь отвезет тебя домой", - сказал я.

"Офицер, я несу за это ответственность", - сказала она. "У нас был спор. Элрод - хороший водитель. Я не думаю, что его следует наказывать за то, что я его расстроил. Могу я выйти из машины? У меня болит шея ".

"Я предлагаю вам запереть свой автомобиль и оставаться на месте, мисс Драммонд. Я также предлагаю вам провести некоторое исследование законов, регулирующих хранение наркотиков в штате Луизиана ".

"Вау, я имею в виду, мы же никому не причинили вреда. Из-за этого у Элрода будут большие неприятности с Майки. Почему бы тебе не проявить немного сострадания?"

"Майки?"

"Наш директор, парень, который приносит около десяти миллионов долларов в ваш маленький городок. Могу я теперь выйти из машины? Мне действительно не нужна шея, как у Квазимодо."

"Ты можешь идти куда захочешь. В бильярдной есть телефон-автомат, по которому вы можете позвонить поручителю. На твоем месте я бы не пошел в участок помогать мистеру Сайксу, пока ты не вымоешь шампунем мексиканскую веселящую траву из своих волос."

"Парень, поговори о том, чтобы носить свои гениталии не в штанах. Откуда они взялись на тебя?"

Я вернулся к своему грузовику и сел внутрь.

"Послушайте, может быть, я смогу быть другом суда", - сказал Элрод Сайкс.

"Что?"

"Разве не так они это называют? В этом нет ничего плохого, не так ли? Чувак, я действительно могу обойтись без этого бюста ".

"Мало кто, стоя перед судьей, ожидал оказаться там", - сказал я и завел двигатель.

Он молчал, пока я разворачивался и направлялся к городскому полицейскому участку. Казалось, он о чем-то напряженно думал. Затем он сказал: "Послушай, я знаю, где находится тело. Я видел это. Никто не обратил бы на меня внимания, но я видел историю с дадберном. Это факт".

"Что ты видел?"

"Это выглядело как цветной, я имею в виду чернокожий человек. Просто большая сухая паутина кожи с костями внутри. Как большое крысиное гнездо ".

"Где это было?"

"На болоте Атчафалайя, около четырех дней назад. Мы снимали несколько сцен в индейской резервации или что-то в этом роде. Я забрел обратно в эти ивы, чтобы отлить, и увидел, что это торчит из песчаной косы ".

"И вы не потрудились сообщить об этом до сих пор?"

"Я сказал Майки. Он сказал, что это, вероятно, кости, которые вымыло из индейского кургана или что-то в этом роде. Майки довольно упрямый. Он сказал, что последнее, что нам нужно, это проблемы с копами или университетскими археологами ".

"Мы поговорим об этом завтра, мистер Сайкс".

"Ты тоже не обращаешь на меня особого внимания. Но все в порядке. Я рассказал тебе, что я видел. Вы все можете делать с этим, что хотите ".

Он смотрел прямо перед собой сквозь капли воды на окне. Его красивое лицо было бледным, усталым, теперь более трезвым, смирившимся, возможно, со сценарием вытрезвителя, который он знал слишком хорошо, в комнате бронирования. Я вспомнил две или три истории о нем по телеграфу за последние несколько лет - драка с парой полицейских в Далласе или Форт-Уэрте, насильственное изгнание из яхт-клуба в Лос-Анджелесе и заявление о признании вины по обвинению в хранении кокаина. Я слышал, что ростки фасоли, минеральная вода и трезвый образ жизни вошли в моду в Голливуде. Похоже, Элрод Сайкс опоздал на склад.

"Извините, я не расслышал вашего имени", - сказал он.

"Дейв Робишо".

"Ну, видите ли, мистер Робишо, многие люди не верят мне, когда я говорю им, что вижу разные вещи. Но правда в том, что я все время что-то вижу, как тени движутся за завесой. В моей семье мы называем это "прикоснулся". Когда я был маленьким мальчиком, мой дедушка сказал мне: "Сынок, Господь коснулся тебя. Он дал тебе третий глаз, чтобы видеть то, чего не могут видеть другие люди. Но это дар от Господа, и вы никогда не должны использовать его иначе. " Я тоже никогда не злоупотреблял этим даром, мистер Робишо, хотя я делал много других вещей, которыми не горжусь . Так что мне все равно, думают ли люди, что я обработал голову лазером с помощью слишком большого количества химических веществ для отдыха или нет ".

"Я понимаю".

Он снова замолчал. Мы были уже почти у тюрьмы. Ветер сдувал капли дождя с дубов, и луна окаймляла грозовые тучи металлическим серебристым светом. Он наполовину опустил окно и вдохнул прохладный запах ночи.

"Но если это был индеец, которого смыло с могильного холма, а не цветной мужчина, интересно, что он делал с обмотанной вокруг него цепью", - сказал он.

Я замедлил ход грузовика и остановил его у обочины.

"Скажи это еще раз", - сказал я.

"Там была ржавая цепь, я имею в виду, со звеньями величиной с мой кулак, крест-накрест обвитая вокруг его грудной клетки".

Я изучала его лицо. Оно было безобидным, лишенным намерения, бледным в лунном свете, уже опухшим от похмелья.

"Вы хотите немного послабления DWI за ваши знания об этом теле, мистер Сайкс?"

"Нет, сэр, я просто хотел рассказать вам, что я видел. Мне не следовало садиться за руль. Может быть, ты уберег меня от несчастного случая."

"Некоторые люди могли бы назвать это тюремным смирением. Что ты об этом думаешь?"

"Я думаю, из тебя мог бы получиться крутой режиссер".

"Ты можешь снова найти ту песчаную отмель?"

"Да, сэр, я верю, что смогу".

"Где остановились вы и мисс Драммонд?"

"Студия арендовала для нас дом на Испанском озере".

"Я собираюсь сделать вам признание, мистер Сайкс. ДВИ - заноза в заднице. Также я нахожусь на городской территории и выполняю их работу. Если я отвезу вас всех домой, могу я получить ваше слово, что вы останетесь там до завтрашнего утра?"

"Да, сэр, вы, конечно, можете".

"Но я хочу, чтобы ты был в моем офисе к девяти утра".

"В девять утра ты все понял. Абсолютно. Я действительно ценю это".

Преображение в его лице произошло мгновенно, как будто разжиженная амброзия влилась в вены умирающего от голода человека. Затем, когда я разворачивал грузовик посреди улицы, чтобы забрать актрису по имени Келли Драммонд, он сказал кое-что, что заставило меня задуматься о его уровне вменяемости.

"Кто-нибудь здесь когда-нибудь говорил о солдатах Конфедерации на том озере?"

"Я не понимаю".

"Только то, что я сказал. Кто-нибудь когда-нибудь говорил о парнях в серой или орехово-коричневой униформе на улице? Целая куча их, ночью, там, в тумане."

"Разве вы все не снимаете фильм о войне между Штатами? Ты говоришь об актерах?" Я искоса посмотрела на него. Его взгляд был устремлен прямо вперед, сосредоточенный на какой-то личной мысли прямо за лобовым стеклом.

"Нет, эти ребята не были актерами", - сказал он. "Они были очень сильно ранены. Они тоже выглядели голодными. Это случилось прямо здесь, не так ли?"

"Что?"

"Битва".

"Боюсь, я не совсем вас понимаю, мистер Сайкс".

Впереди я увидел Келли Драммонд, идущую на своих каблуках с шипами и в джинсах Levi's к бильярдной Ти Нега.

"Да, ты понимаешь", - сказал он. "Вы верите, когда большинство людей не верят, мистер Робишо. Ты, конечно, знаешь. И когда я говорю, что ты веришь, ты точно знаешь, о чем я говорю ".

Он уверенно, безмятежно посмотрел мне в лицо и подмигнул одним заплывшим кровью глазом.

Глава 2

Мои сны уносили меня во многие места: иногда назад, на продуваемую всеми ветрами огневую базу на вершине оранжевого холма, изрытого воронками от снарядов; в мягкое, подернутое дымкой утро с утками, поднимающимися на фоне розового солнца, в то время как мы с отцом, притаившись в тени, ждали того волнующего момента, когда их тени помчатся к нам через рогозы и камыши; на освещенный бейсбольный стадион "Американский легион", где в семнадцать лет я провел отличную игру против команды из Аббевилля и красивой женщины, которую я не знал, возможно, лет на десять старше меня. старший, поцеловал меня так сильно в губы, что у меня зазвенело в ушах.

Но сегодня вечером я вернулся летом моего первого курса в колледже, в июле 1957 года, глубоко в болоте Атчафалайя, сразу после того, как ураган "Одри" пронесся по южной Луизиане и убил более пятисот человек только в округе Камерон. Тогда я работал на морском сейсмографе, и переносная буровая баржа только что опустила свои железные сваи на дно длинной плоской желтой бухты, и команда джагбота высадила меня у цепи ивовых островов, чтобы смотать длинную катушку записывающего кабеля, который был протянут через деревья и песчаные косы и топи. В небе сияло белое солнце, а влажность была похожа на пар, который поднимается из кастрюли с вареными овощами. Как только я оказался в тени деревьев, вокруг моих ушей и глаз роились москиты в сером тумане, плотном, как шлем.

Катушка и рукоятка свисали с моей груди на брезентовых ремнях, и после того, как я наматывал несколько футов кабеля, мне приходилось останавливаться и погружаться в воду, чтобы отогнать комаров с кожи или размазать больше грязи по лицу и плечам. Это был наш пятый день десятидневного перерыва, а это означало, что сегодня вечером глава партии разрешит катеру с командой отвезти нас к дамбе в Шарантоне, а оттуда мы поедем в кино в какой-нибудь маленький городок неподалеку от Морган-Сити. Пока я размазывал комаров по рукам, превращая их в кровавую кашицу, и пробирался через песчаные болота, которые засасывали мне колени, я продолжал думать о холодном душе, который я собирался принять на обратном пути на пароходе, об ужине с жареным цыпленком, который я собирался съесть в столовой, о поездке в город между полями сахарного тростника прохладным вечером. Затем я выскочил из леса на краю другого залива, навстречу бризу, солнечному свету, намеку на дождь на юге.

Я бросил тяжелую катушку на песок, опустился на колени на мелководье и смыл грязь со своей кожи. В сотне ярдов через залив я увидел лодку с каютой, пришвартованную у устья узкой протоки. Негр сошел с носа на берег, за ним последовали двое белых мужчин. Затем я посмотрел еще раз и понял, что что-то было ужасно неправильно. У одного из белых мужчин в руке был пистолет, а руки чернокожего были скованы по бокам толстой цепью, которая была обмотана вокруг верхней части его туловища.

Я, не веря своим глазам, смотрел, как чернокожий мужчина побежал вдоль короткого участка пляжа, его голова откинулась назад через плечо, а человек с пистолетом прицелился и выстрелил. Первая пуля, должно быть, попала ему в ногу, потому что она смялась под ним, как будто кость переломили надвое молотком. Он наполовину поднялся на ноги, оступился в воде и упал боком. Я видел, как пули вспарывали поверхность вокруг него, когда его кудрявая голова уходила под воду. Человек с пистолетом пошел за ним вброд и продолжал стрелять, теперь почти прямо вниз в воду, в то время как другой белый наблюдал с берега.

Я больше не видел черного человека.

Затем двое белых мужчин посмотрели через плоское пространство залива и увидели меня. Я оглянулся на них, ошеломленный, почти смущенный, как человек, который открыл дверь спальни в неподходящий момент. Затем они спокойно пошли обратно к своей лодке, без признаков опасения или спешки, как будто я даже не был достоин внимания.

Позже я рассказал руководителю партии, департаменту шерифа и, наконец, всем, кто захотел меня выслушать, о том, что я видел. Но их интерес был недолгим; в этом районе так и не было найдено ни одного тела, и ни один чернокожий мужчина из местных никогда не числился пропавшим без вести. Шло время, я пытался убедить себя, что человек в цепях ускользнул от своих мучителей, невероятно долго задерживал дыхание и вырвался на поверхность, где-то ниже по течению начался новый день. В девятнадцать лет я не хотел принимать возможность того, что к убийству человека можно было относиться с социальной значимостью заусеницы, срезанной с чьего-то пальца.

Ровно в девять утра после того, как я остановил Элрода Т. Обвиняемый в вождении в нетрезвом виде адвокат, а не Элрод Сайкс, был в моем офисе. Он был высоким, с серебристыми волосами, и на нем был серый костюм с красными камнями в запонках. Он назвал мне свое имя, но оно не запомнилось. На самом деле, меня не интересовало ничего из того, что он хотел сказать.

"Конечно, мистер Сайкс в вашем распоряжении, - сказал он, - и мы оба ценим любезность, которую вы оказали ему прошлой ночью. Конечно, ему очень плохо из-за того, что произошло. Я не знаю, говорил ли он вам, что принимает новый рецепт от астмы, но, очевидно, у его организма на это бурная реакция. Студия также ценит ..."

"Еще раз, как вас зовут, сэр?"

"Оливер Монтроуз".

Я еще не попросила его сесть. Я взял несколько скрепок из маленькой жестяной банки, стоявшей на моем столе, и начал бросать их одну за другой на промокашку.

"Где Сайкс сейчас, мистер Монтроуз?"

Он посмотрел на свои часы.

"К этому времени они уже на месте", - сказал он. Когда я не ответила, он переступил с ноги на ногу и добавил: "У Испанского озера".

"На натуре у Спэниш-Лейк?"

"Да".

"Давайте посмотрим, это примерно в пяти милях от города. Поездка туда отсюда займет не более пятнадцати минут. Так что тридцати минут тебе должно хватить, чтобы найти мистера Сайкса и усадить его в это кресло прямо напротив меня."

Он мгновение смотрел на меня, затем кивнул.

"Я уверен, что с этим не будет проблем", - сказал он.

"Да, держу пари. Вот почему он послал тебя вместо того, чтобы сдержать свое слово. Скажи ему, что я тоже это сказал."

Десять минут спустя шериф с открытой папкой в руках вошел в мой кабинет и сел напротив меня. Он владел химчисткой и был президентом местного клуба "Лайонс", прежде чем баллотироваться на пост шерифа. Он носил очки без оправы, и у него были мягкие щеки, испещренные синими и красными прожилками. В своей зеленой форме он всегда наводил меня на мысль о заведующем детским садом, а не о сотруднике правоохранительных органов, но он был честным и порядочным человеком и достаточно скромным, чтобы прислушаться к тем, у кого было больше опыта, чем у него.

"Я получил результаты вскрытия и фотографии этой девушки из Леблан", - сказал он. Он снял очки и ущипнул красное пятно на переносице. "Знаешь, я занимаюсь этим уже пять лет, но такое, как это ..."

"Когда это вас больше не будет беспокоить, вот тогда вам и следует начать беспокоиться, шериф".

"Ну, в любом случае, в отчете говорится, что большую часть этого, вероятно, сделали с ней после того, как она была мертва, бедняжка".

"Могу я это увидеть?" Сказал я и протянул руку за папкой.

Мне пришлось сглотнуть, когда я посмотрел на фотографии, хотя я видел настоящую вещь только вчера. Убийца не повредил ее лицо. На самом деле, он прикрыл это ее блузкой либо во время изнасилования, либо, возможно, до того, как остановил ее юное сердце ножом для колки льда. Но за четырнадцать лет, что я проработал в полицейском управлении Нового Орлеана, или в течение трех лет, когда я время от времени работал в офисе шерифа округа Иберия, я видел несколько случаев, связанных с такой степенью насилия или ярости по отношению к женскому телу.

Затем я прочитал клиническую прозу, описывающую вскрытие, характер ран, сексуальное проникновение во влагалище, отсутствие каких-либо образцов кожи под ногтями девушки, предположения судмедэксперта о моменте и непосредственной причине смерти, а также тип инструмента, который убийца, вероятно, использовал, чтобы изувечить жертву.

"Как ни посмотри на это, я предполагаю, что мы говорим о психопате или о ком-то, кому подсоединили к глазам крэк или кислоту", - сказал шериф.

"Да, может быть", - сказал я.

"Ты думаешь, кто-то другой выпотрошил бы девятнадцатилетнюю девушку скальпелем или бритвой парикмахера?"

"Может быть, парень хочет, чтобы мы думали, что у него кризис. Он был достаточно умен, чтобы не оставлять на месте преступления ничего, кроме ножа для колки льда, и на нем не было отпечатков пальцев. На скотче, который он заклеил ей запястья или рот, тоже не было никаких отпечатков пальцев. Она вышла через парадную дверь музыкального автомата, одна, в час ночи, когда в заведении все еще было полно народу, и каким-то образом он похитил ее или заставил пойти с ним между входной дверью и ее автомобилем, который был припаркован всего в ста футах от нее."

Его глаза были задумчивыми.

"Продолжай", - сказал он.

"Я думаю, она знала этого парня".

Шериф снова надел очки и почесал уголок рта ногтем.

"Она оставила свою сумочку на столе", - сказал я. "Я думаю, она вышла на улицу, чтобы взять что-то из своей машины и столкнулась с кем-то, кого знала. Психопаты не пытаются вооружить женщин силой перед барами, заполненными пьяными козлами отпущения и рабочими нефтяных месторождений ".

"Что мы знаем об этой девушке?" Я достал свой блокнот из ящика стола и пролистал его поверх промокашки.

"Ее мать умерла, когда ей было двенадцать. Она бросила школу в девятом классе и пару раз убегала от своего отца в Маму. Ее арестовали за проституцию в Лафайете, когда ей было шестнадцать. Последний год или около того она жила здесь со своими бабушкой и дедушкой, в конце Уэст-Мэйн. Ее последней работой была официантка в баре около трех недель назад в Сент-Мартинвилле. Мало близких друзей, если таковые вообще имеются, никаких нынешних или недавних романтических связей, по крайней мере, по словам бабушки и дедушки. У нее не было шансов на большую часть жизни, не так ли?"

Я слышал, как шериф потирает большим пальцем свою челюсть.

"Нет, она этого не делала", - сказал он. Его взгляд устремился в окно, затем снова сфокусировался на моем лице. "Ты веришь в это насчет отсутствия романтических отношений?"

"Нет".

"Я тоже. У вас есть какие-либо другие теории, кроме того, что она, вероятно, знала своего убийцу?"

"Один".

"Что?"

"Что я совершенно неправ, что мы имеем дело с психопатом или серийным убийцей".

Он встал, чтобы уйти. У него был избыточный вес, он постоянно сидел на диете, и его живот выступал над оружейным поясом, но прямая осанка всегда придавала ему вид более высокого и подтянутого мужчины, чем он был на самом деле.

"Я рад, что мы действуем из этого офиса с таким чувством уверенности, Дэйв", - сказал он. "Послушайте, я хочу, чтобы вы использовали в этом деле все, что у нас есть. Я хочу вонзить гвоздь этому сукиному сыну прямо в грудину."

Я кивнул, неуверенный в его намерении констатировать очевидное.

"Вот почему мы собираемся работать с ФБР над этим делом", - сказал он.

Я не поднимал глаз, мои руки были раскрыты и неподвижно лежали на промокашке на столе.

"Ты им позвонила?" - Сказал я.

"Я сделал, и мэр тоже. Это похищение, а также изнасилование и убийство, Дэйв ".

"Да, это может быть так".

"Тебе не нравится идея работать с этими парнями?"

"Вы не работаете с федералами, шериф. Ты подчиняешься их приказам. Если тебе повезет, они не будут обращаться с тобой как с ничтожным местным придурком перед телекамерой. Это отличное упражнение в смирении ".

"Никто никогда не сможет обвинить тебя в том, что ты успешно скрываешь свои чувства, Дэйв".

Почти через тридцать минут после того, как адвокат Оливер Монтроуз покинул мой офис, я выглянул в окно и увидел Элрода Т. Сайкс загоняет свой сиреневый кадиллак в зону, где парковка запрещена, соскребает его белые стены с бордюра и выходит на яркий солнечный свет. На нем были коричневые брюки в полоску, темные очки и лимонно-желтая рубашка с коротким рукавом. Адвокат вышел со стороны пассажира, но Сайкс жестом велел ему оставаться на месте. Они немного поспорили, затем Сайкс вошел в здание один.

Когда он переступил порог моего кабинета, у него в руке были темные очки, его волосы были влажными и только что причесанными, в уголках рта играла неловкая усмешка.

"Присядьте на минутку, пожалуйста", - сказал я.

Кожа вокруг его глаз была бледной с похмелья. Он сел и дотронулся до виска, как будто там был синяк.

"Я сожалею о том, что отправил наемника. Это была не моя идея ", - сказал он.

"Чей это был?"

"Майки считает, что он принимает решения по всему, что влияет на картину".

"Сколько вам лет, мистер Сайкс?"

Он расширил глаза и поджал губы.

"Сорок. Ну, на самом деле сорок три, - сказал он.

"Вам обязательно было спрашивать разрешения у этого человека управлять автомобилем, когда вы были пьяны?"

Он моргнул, как будто я его ударила, затем издал горлом влажный звук и вытер рот тыльной стороной пальцев.

"Я действительно не знаю, что тебе сказать", - сказал он. У него был своеобразный северотехасский акцент, хрипловатый, слегка гнусавый, как будто у него за щекой был кусочек тающего льда размером с десятицентовик. "Я нарушил свое слово, я осознаю это. Но я подводлю и других людей, мистер Робишо. Это стоит десять тысяч долларов в час, когда тебе приходится держать наготове сотню человек, пока такой парень, как я, выпутывается из неприятностей.

"Я надеюсь, вы все с этим разберетесь".

"Я думаю, это неподходящее место для поиска аспирина и сочувствия, не так ли?"

"Помощник шерифа из прихода Святой Марии собирается встретить нас на лодке в индейской резервации Читимача, мистер Сайкс. Я думаю, что он, вероятно, ждет нас прямо сейчас ".

"Ну, на самом деле я с нетерпением жду этого. Я говорил тебе прошлой ночью, что мой дедушка был техасским рейнджером?"

"Нет, ты этого не делал". Я посмотрел на свои часы.

"Ну, это факт, он был. Он работал с Фрэнком Хаммером, рейнджером, который поймал Бонни и Клайда прямо там, в Аркадии, штат Луизиана ". Он улыбнулся мне. "Знаешь, что он говорил мне, когда я был ребенком? "Сынок, у тебя две скорости - нараспашку и к черту все". Клянусь, он был пистолетом. Он..."

"Я хотел бы тебе кое-что объяснить. Я тоже не хочу, чтобы ты на это обижался ".

"Да, сэр?"

"Вчера кто-то изнасиловал и убил девятнадцатилетнюю девушку в южной части прихода. Он отрезал ей груди, он вытащил ее внутренности из живота, он засунул веточки ей во влагалище. Мне не нравится ждать в своем офисе, когда вы появитесь, когда это удобно, меня не интересуют производственные проблемы вашей кинокомпании, и в это конкретное утро я был бы признателен, если бы вы оставили свои истории о вашей семейной истории вашим рекламным агентам ".

Его глаза пытались задержаться на моих, затем они увлажнились и отвели взгляд.

"Я бы хотел воспользоваться вашей ванной, пожалуйста", - сказал он. "Боюсь, я встал с ящиком фиолетовых бабочек".

"Я буду снаружи. Увидимся там через две минуты, мистер Сайкс ".

Небо было ясным и затянутым дымкой, ветер горячим, как пламя, когда мы ехали к реке Атчафалайя. Мне пришлось дважды останавливать грузовик, чтобы Элрода Сайкса вырвало на обочине дороги.

Было странно возвращаться в ту часть бассейна Атчафалайя после стольких лет. В июле 1957 года, после того как ураган прошел и дожди, наконец, прекратились, затопленные леса и ивовые острова, каналы, навесы которых были настолько плотными, что солнечный свет редко падал на воду, участки пляжа вдоль бухт неделями пахли смертью. Запах, похожий на тяжелую, серую, соленую вонь от разлагающейся крысы, висел в жару весь день, а ночью он проникал через сетчатые окна на шканцах и поджидал вас утром, когда вы проходили через камбуз в столовую.

Многие животные, которые не утонули, умерли от голода. Еноты обычно взбирались по причальным канатам и скреблись на камбузе в поисках еды, и часто мы снимали кроликов с верхушек деревьев, которые едва возвышались над течением, и переносили их на катере к дамбе в Шарантоне. Иногда ночью огромные деревья с корневой системой шириной с крышу сарая проплывали в темноте и царапали корпус своими ветвями от носа до кормы. Однажды ночью, когда луна была полной, желтой и низко висела над ивовыми островами, я услышал, как что-то сильно ударило по борту лодки, как будто большой деревянный кулак провел костяшками пальцев по доскам. Я встал на своей койке и посмотрел в окно-сетку и увидел плавучий дом, перевернутый вверх дном, вращающийся в потоке, клубок рыболовных сетей, свисающий из одного окна, как обломки из глазницы.

Я подумал о сотнях людей, которые были либо раздавлены приливной волной, либо утонули в округе Камерон, их тела смыло глубоко в болота вдоль реки Калькасье, и снова я почувствовал этот густой, зловонный запах на ветру. Я снова не мог заснуть, пока солнце не взошло, как красный расплавленный шар, сквозь туман над заливом.

Нам не потребовалось много времени, чтобы найти Уиллоу-айленд, где, по словам Элрода Сайкса, он видел останки скелета то ли индейца, то ли чернокожего человека. Мы пересекли широкую полосу Ачафалайи на лодке департамента шерифа с двумя подвесными двигателями, установленными на корме, прошли каналом между рядами песчаных отмелей, чьи высушенные солнцем гребни напоминали спины дельфинов, прыгающих стаей, пересекли длинный залив и вывели лодку на узкую полоску пляжа, которая переходила в густые заросли ив и цепочки затопленных карстовых ям и песчаных болот.

Элрод Сайкс сошел с носа на песок и уставился на деревья. Он снял рубашку и использовал ее, чтобы вытереть пот со своей загорелой груди и плеч.

"Это там, сзади", - сказал он и указал. "Вы можете видеть мои следы там, где я вошел, чтобы отхлебнуть".

Помощник шерифа прихода Святой Марии надел ему на голову матерчатую кепку и опрыскал его лицо, шею и руки противомоскитной смесью, затем передал баллончик мне.

"На вашем месте я бы надел рубашку, мистер Сайкс", - сказал он. "Раньше у нас здесь было много летучих мышей. Пока комары не съели их всех."

Сайкс добродушно улыбнулся и дождался своей очереди воспользоваться баллончиком с репеллентом.

"Держу пари, вы этому не поверите, - сказал помощник шерифа, - но иногда здесь было так сухо, что я видел, как сом спускался по дамбе со своей собственной флягой".

В уголках глаз Сайкса появились морщинки, затем он пошел впереди нас в темноту, его мокасины глубоко увязали во влажном песке.

"Этот парень далек от своего голливудского понтанга, не так ли?" - сказал помощник шерифа позади меня.

"Как насчет того, чтобы на некоторое время вставить пробку в юмор?" Я сказал.

"Что?"

"Этот человек вырос на Юге. Ты покровительствуешь ему ".

"Я че..."

Я шел впереди него и догнал Сайкса как раз в тот момент, когда он вышел из ивняка в неглубокую, заполненную водой впадину между лесом и песчаной отмелью. Вода была застоявшейся и горячей и пахла мертвым гарфишем.

"Вот", - сказал он. "Прямо под корнями того мертвого дерева. Я говорил вам всем ".

Лишенный коры, выгоревший на солнце кипарис лежал поперек песчаной отмели, гладкий от воды ствол был изъеден червями, а внутри корневой системы, как будто удерживаемый скрюченной рукой, был скелет, скрюченный в эмбриональном положении, завернутый в паутину из сухих водорослей и речного мусора.

Обнаженная кость была отполирована и выветрилась почти до черноты, но участки кожи высохли до цвета и текстуры высушенной кожи. Как и сказал Сайкс, толстая цепь, покрытая ржавчиной, была обмотана вокруг рук и грудной клетки. Концевые звенья были закреплены висячим замком шириной с мою ладонь.

Я сорвал ивовую ветку с дерева, счистил листья своим ножом Puma и опустился на колени перед скелетом.

"Как ты думаешь, как оно попало под эти корни?" Сайкс сказал.

"В 57-м здесь прошел сильный ураган", - сказал я. "Такие деревья, как это, были вырваны из земли, как морковь. Держу пари, что тело этого человека попало под какие-то плавающие деревья и позже было скрыто этой песчаной отмелью ".

Сайкс опустился на колени рядом со мной.

"Я не понимаю", - сказал он. "Откуда ты знаешь, что это произошло в 57-м? Ураганы постоянно разрушают эту часть страны, не так ли?"

"Хороший вопрос, подна", - сказал я и с помощью ивовой ветки счистил засохшую паутину водорослей с одной берцовой кости, затем с другой.

"Этот левый разрублен пополам", - сказал Сайкс.

"Ага. Именно там его застрелили, когда он пытался убежать от двух белых мужчин."

"Ты ясновидящая или что-то в этом роде?" - Сказал Сайкс.

"Нет, я видел, как это произошло. Примерно в миле отсюда."

"Ты видел, как это произошло?" Сайкс сказал.

"Ага".

"Что здесь происходит?" - сказал помощник шерифа позади нас. "Ты хочешь сказать, что какие-то белые люди линчевали кого-то или что-то в этомроде?"

"Да, это именно то, что я говорю. Когда мы вернемся, нам нужно будет поговорить с вашим шерифом и вызвать сюда вашего судмедэксперта ".

"Я не знаю, как вы все в округе Иберия, но никого здесь по-настоящему не заинтересуют проблемы с ниггерами тридцатипятилетней давности", - сказал помощник шерифа.

Я обработала ивовой веткой основание костей и откинула моток водорослей с ног, тазовых костей и темени черепа, к макушке которого все еще прилипала прядь черных с проседью волос. Я ткнула пальцем в рифленые, почерневшие рабочие ботинки и полоски тряпки, свисавшие с таза.

Я отложил ветку и погрыз кончик большого пальца.

"Что вы ищете, мистер Робишо?" Сайкс сказал.

"Дело не в том, что есть, а в том, чего нет", - сказал я. "На брюках у него не было ремня, а на ботинках нет шнурков".

"Сукин сын, вероятно, делал покупки в "Гудвилл". Большое, блядь, дело, - сказал помощник шерифа, прихлопнул комара на шее и посмотрел на красно-черную пасту у себя на ладони.

Позже в тот же день я вернулся к работе над делом убитой девушки, полное имя которой было Черри Леблан. Никто не знал о местонахождении ее отца, который исчез из Маму после того, как его обвинили в растлении чернокожего ребенка по соседству, но я снова побеседовал с ее бабушкой и дедушкой, владельцем бара в Сент-Мартинвилле, где она работала в последний раз, девушками, с которыми она была в музыкальном автомате "Вагонка" в ночь ее смерти, и капитаном полиции в Лафайетте, который рекомендовал ей условный срок после того, как она была поймана по обвинению в проституции. Я мало что узнал о ней, за исключением того, что она, казалось, была необразованной, неумелой, несчастной и смертельно красивой девушкой, которая думала, что может быть жизнеспособным игроком в дерьмовой игре, где кости для таких, как она, всегда были гладкими.

Я узнал это о ней и о том факте, что она любила музыку zydeco и ходила в музыкальный автомат послушать, как Сэм "Хогман" Патин играет на губной гармошке и двенадцатиструнной гитаре bottleneck blues.

Мой стол был завален нацарапанными заметками из моего блокнота, фотографиями из морга и с места преступления, кассетами с интервью и ксероксами из истории социального обеспечения семьи Леблан, когда в мой кабинет вошел шериф. Небо за окном теперь было лавандово-розовым, а листья на пальмах у тротуара обмякли от жары и темными силуэтами вырисовывались на фоне заходящего солнца.

"Только что звонил шериф из прихода Святой Марии", - сказал он.

"Да?"

"Он сказал большое спасибо. Они действительно ценят дополнительную работу ". Он сидел на углу моего стола.

"Скажи ему, чтобы нашел другую работу".

"Он сказал, что ты можешь приходить в свои выходные и вести расследование".

"Что он с этим делает?"

"Их кости теперь у коронера. Но я скажу тебе правду, Дэйв, я не думаю, что это к чему-то приведет ".

Я откинулся на спинку своего вращающегося кресла и забарабанил пальцами по столу. У меня горели глаза и болела спина.

"Мне кажется, вы были оправданы", - сказал шериф. "Оставь это пока".

"Посмотрим".

"Послушай, я знаю, что прямо сейчас на тебя навалилась большая нагрузка, но у меня есть проблема, которой мне нужно, чтобы ты занялся, когда у тебя будет шанс. Может быть, первым делом завтра утром."

Я молча посмотрел на него в ответ.

"Бальбони с детскими ножками", - сказал он.

"А что насчет него?"

"Он в Новой Иберии. В "Холидей Инн", примерно с шестью его приятелями-подонками и их шлюхами. Менеджер позвонил мне из телефонной будки дальше по улице, он так боялся, что кто-нибудь из них его услышит ".

"Я не знаю, что я могу с этим поделать", - сказал я.

"Нам нужно знать, что он делает в городе".

"Он вырос здесь".

"Послушай, Дэйв, они даже не могут справиться с этим парнем в Новом Орлеане. Он уничтожил половину семей Джакано и Кардо, чтобы добраться туда, где он сейчас. Он сюда не вернется. Этого не произойдет ".

Я потер лицо. Мои бакенбарды казались жесткими под моей ладонью.

"Ты хочешь, чтобы я послал кого-нибудь другого?" спросил шериф.

"Нет, все в порядке".

"Вы все были друзьями в старшей школе какое-то время, не так ли?"

"Мы вместе играли в мяч, вот и все".

Я смотрела в окно на удлиняющиеся тени. Он изучал мое лицо.

"В чем дело, Дэйв?" - спросил я.

"Это пустяки".

"Ты беспокоишься, потому что мы хотим вышвырнуть приятеля по бейсболу из города?"

"Нет, не совсем".

"Ты когда-нибудь слышал эту историю о том, что он сделал с двоюродным братом Диди Джакано? Предположительно, он подвесил его к своей толстой кишке на мясной крюк."

"Я слышал ту же историю о полудюжине умников в округах Орлеан и Джефферсон. Это старая семейная реликвия N.O.P.D.".

"Наверное, просто плохая пресса, да?"

"Я всегда старался думать о Джули как о героине на девять десятых, - сказал я.

"Да, и дерьмо гориллы на вкус как шоколадное мороженое. Дэйв, ты просто смешон на минутку ".

Глава 3

Джули Бальбони выглядел точь-в-точь как его отец, который владел большинством игровых автоматов и скаковых лошадей в округе Иберия в 1940-х годах и, будучи выходцем из ассирийской семьи, управлял азартными играми и проституцией в районе подземного перехода Лафайет. Джули уже был огромным, шести с половиной футов ростом, когда он учился в одиннадцатом классе, толстым в бедрах и сужающимся с обоих концов, как толстый банан, с крошечными лодыжками и ростом футов в семь и головой размером с голову буйвола. Год спустя он серьезно пополнел. В том же году он был арестован за ограбление винного магазина. Его отец вывел его в лес под дулом пистолета и содрал кожу с его спины концом садового шланга.

Его волосы росли на голове, как черные змеи, и из-за того, что врач повредил нерв на его лице, когда его доставляли, уголок его рта иногда непроизвольно опускался и придавал ему похотливое выражение, которое отталкивало большинство девушек. Он пукнул на уроке, рыгнул во время клятвы верности, вычесал перхоть на парту и обратился ко всем, кто ему не нравился, подобрав свою мошонку и приказав им кусаться. Мы ходили вокруг него по коридорам и раздевалке. Его учителя испытали тайное облегчение, когда его мать и отец не пришли на родительский вечер.

Другим его прозвищем была Джули Кость, хотя оно не было ему в лицо, потому что он регулярно посещал негритянский бордель Мейбл Уайт в Кроули и негритянские приюты на Хопкинс-авеню в Нью-Иберии.

Но у Джули было два неоспоримых таланта. Он был одновременно великим кикбоксером и отличным бейсбольным кэтчером. Его лодыжки слишком легко выворачивались, чтобы он мог играть в футбол; он был слишком толст, чтобы бегать по дорожке; но одним движением толстого бедра он мог заставить соперника на кикбоксинге истекать кровью, а из-за тарелки он мог отобрать мяч из-под замаха отбивающего или сделать из пыли дикую подачу и отправить мяч на третью базу, как би-би-си.

В мой последний тайм-аут в качестве питчера старшей школы я шел в самом низу девятого тайма против "Аббевилля" с почти нулевым счетом в кармане. Был мягкий, розовый вечер, в воздухе витал запах цветов и свежескошенной травы. До выпуска оставалось всего три недели, и мы все чувствовали, что нас окутала магия и что весенний сезон был создан как песня специально для нас. Невинность, уверенность в будущем, прилив победы в чреслах, подтверждение поцелуя девушки среди сумеречных дубов, похожего на то, как клубника лопается на небе, - все это, несомненно, было нашим заслугой.

Мы даже почувствовали принятие и дух товарищества по отношению к Baby Feet. Скорый выпуск и лавры победного сезона, казалось, стерли различия в нашем происхождении и опыте.

Затем их питчер, бинболтер, который использовал свои локти, колени и шипы в скольжении, оформил дубль и украл третью базу. Крошечные ножки объявил время и побежал трусцой к насыпи, пот струился из-под его перевернутой кепки. Он натер для меня новый мяч.

"Положи это в грязь. Я собираюсь позволить этому хуесосу получить свой шанс", - сказал он.

"Я не знаю, разумно ли это, Футс", - сказал я.

"Я уже объявил для тебя перерыв, не так ли? Делай то, что я тебе говорю".

На следующей подаче я взглянул на бегущего, затем выстрелил низко и снаружи, в грязь. Бэби Футы пропылесосил его, затем развернулся, взметая пыль в воздух, как слон, и помчался к бэкстопу, как будто мяч пролетел мимо него.

Бегущий атаковал с третьего места. Внезапно Малыш Футс снова появился на площадке, мяч так и не покинул его руки, маска все еще была у него на лице. Бегун понял, что он вляпался в это, и попытался расшатать Детские ножки на горке, швырнув одну туфлю с шипами в лицо Футсу. Ножки малыша зацепились за шипы бегуна в его маске, ударили его мячом по голове, затем, когда в тот момент это было совершенно не нужно, вонзил свои шипы в лодыжку мальчика и вывернул.

Игроки на поле, тренеры, люди на трибунах оцепенело смотрели на домашнюю игру. Малыш Футс спокойно очистил шипы от песка, затем опустился на колени и затянул ремешок на щитке для голени, его лицо было холодным и отстраненным, когда он, прищурившись, смотрел на флаг, развевающийся на металлическом шесте за упором.

Найти его в Holiday Inn было нетрудно. Он и его окружение были единственными людьми в бассейне и вокруг него. Их загорелые тела блестели так, как будто их натерли растопленным маслом. Они носили круглые солнцезащитные очки, черные, как у слепого, роскошно возлежали в шезлонгах, их гениталии рельефно выделялись на фоне бикини, или плавали на резиновых матрасах, по бокам стояли подставки с тропическими напитками, кончики пальцев рук и ног были покрыты маслом для загара.

Женщина вышла из раздвижной двери комнаты со своими двумя детьми, проводила их до детского бассейна, затем, очевидно, осознала характер компании, в которой оказалась; она рассеянно огляделась, как будто услышала карканье невидимых птиц, и быстро вернулась в свою комнату, крепко держа руки своих детей в своих.

Джули Боун не сильно изменился с тех пор, как я в последний раз видел его семь лет назад в Новом Орлеане. Его глаза, похожие на черные шарики, были посажены чуть глубже на лице; его буйно спутанные волосы местами были тронуты сединой; но его бочкообразная грудь и корытообразный живот, казалось, все еще имели оттенок и текстуру китовой шкуры. Когда смотришь на полосы шрамов под волосами на его плечах и спине, где его бил отец, на впадины сухожилий и вен на его шее и побелевшие выступы костяшек пальцев на его огромных руках, у тебя возникает ощущение, что ничто, кроме разрушительного мяча, пущенного на тросе с большой высоты, не сможет достойно справиться с этим человеком, если он решит уничтожить все в своем непосредственном окружении.

Он приподнялся на одном локте со своего откидывающегося кресла, сдвинул солнцезащитные очки на лоб и, прищурившись, посмотрел сквозь дымку на меня, когда я подошел к нему. Двое его людей сидели рядом с ним за стеклянным столиком под зонтиком, играя в карты с женщиной с обесцвеченными волосами и такой загорелой кожей, что она казалась складками мягкой кожи. Оба мужчины отложили свои карты и поднялись на ноги, и один из них, который выглядел так, словно был сколочен из шаблонных деталей, встал прямо у меня на пути. Его волосы были оранжево-седыми, влажными завитками уложенными на голове, а на тыльной стороне ладоней были вытатуированы кресты пачуко. Я распахнул свою куртку из прозрачной ткани, чтобы он мог увидеть значок, прикрепленный к моему поясу. Но узнавание уже отразилось на его лице.

"Что происходит, Чоло?" Я сказал.

"Привет, лейтенант, как дела?" - сказал он, затем повернулся к Бэби Футс. "Привет, Джули, это лейтенант Робишо. Из первого округа Нового Орлеана. Ты помнишь его, когда..."

"Да, я знаю, кто это, Чоло", - сказал Малыш Ножки, улыбаясь и кивая мне. "Что ты задумал, Дэйв? Кто-нибудь перебросил муху через стенку бассейна?"

"Я просто был по соседству. Я слышал, ты вернулся в город с коротким визитом."

"Без шуток?"

"Это факт".

"Вы, вероятно, были в парикмахерской, и кто-то сказал: "The Bone в городе", и вы подумали: "Парень, это отличные новости. Я просто пойду поздороваюсь со старыми ногами ". "

"Ты известный человек, Джули. Слухи распространяются".

"И я здесь всего лишь с коротким визитом, верно?"

"Да, это то самое слово".

Его глаза двигались вверх и вниз по моему телу. Он улыбнулся про себя и сделал глоток из высокого стакана, завернутого в салфетку, с колотым льдом, фруктами и крошечным бумажным зонтиком внутри.

"Я слышал, ты теперь детектив шерифа".

"Включается и выключается".

Он толкнул ногой стул в мою сторону, затем поднял его и поставил в тенистом месте напротив себя. Я снял свое шерстяное пальто, перекинул его через руку и сел.

"Вы все беспокоитесь обо мне, Дэйв?"

"Некоторые люди в Новой Иберии думают, что за тобой трудно следить. Сколько парней подожгли бы ночной клуб собственного отца?"

Он рассмеялся.

"Да, после этого старик потерял интерес к садовым шлангам", - сказал он.

"Всем нравится время от времени возвращаться в свой родной город. Это совершенно естественный поступок. Никого это не волнует, Джули." Я посмотрел в его глаза. Под его потными бровями они были блестящими и полными света, как обсидиан.

Он вытряхнул сигарету из пачки на цемент и закурил. Он выпустил дым на солнечный свет и оглядел территорию бассейна.

"За исключением того, что у меня есть только виза, верно?" - сказал он. "Предполагается, что я должен раздавать немного денег, оставаться на задворках, говорить своей команде, чтобы она не плевала на тротуары и не сморкалась в салфетки в ресторанах. Это как-то покрывает это для тебя, Дэйв?"

"Это маленький городок с проблемами маленького городка".

"Черт". Он глубоко вздохнул, затем повернул шею, как будто в ней была трещина. "Марго..." - сказал он женщине, игравшей в карты под зонтиком. Она встала со своего стула и встала позади него, ее узкое лицо ничего не выражало за солнцезащитными очками, и начала массировать его шею пальцами. Он набил рот льдом, ломтиками апельсина и вишнями из своего стакана и изучал мое лицо, пока жевал.

"Я немного расстраиваюсь из-за такого отношения, Дэйв. Ты должен простить меня", - сказал он и указал на свою грудную кость кончиками пальцев. "Но, кажется, иногда не имеет значения, что парень делает сейчас. В умах людей всегда остается вчерашний день. Как Чоло здесь. Он совершил ошибку пятнадцать лет назад, и мы все еще слышим об этом. Что это, черт возьми, такое? Ты думаешь, это справедливо?"

"Он сбросил своего шурина с крыши пивоварни Jax's на платформу для приготовления Марди Гра. Это было впервые даже для Нового Орлеана ".

"Эй, лейтенант, там было много других вещей, связанных с этим. Парень избил мою сестру. Он был гребаным животным ".

"Послушай, Дэйв, тебя надолго не было в Новом Орлеане", - сказал Бэби Футс. "Город совсем не такой, каким был раньше. Черные дети с дерьмом вместо мозгов провоцируют всех в этом гребаном городе. В Одюбон-парке убивают людей, ради Бога. Вы пытаетесь сесть в трамвай "Сент-Чарльз", а там либо ниггеры, либо япошки высовываются из дверей и окон. Раньше у нас было взаимопонимание с городом. Все знали правила, никто не пострадал. Прогуляйтесь мимо the Desire или St. Thomas project и посмотрите, что получится ".

"Какой в этом смысл, Джули?"

"Суть в том, кому это, черт возьми, нужно? У меня есть студия звукозаписи, там же, где Джимми Клэнтон записал свою первую пластинку. Я занимаюсь развлекательным бизнесом. Я каждый день разговариваю по телефону с людьми в Калифорнии, о которых вы читали в журнале People. Я прихожу домой в эту дыру, у них должно быть "С возвращением, День Бальбони". Вместо этого мне говорят, что, возможно, я похож на неприятный запах в воздухе. Ты понимаешь, о чем я говорю, это причиняет мне боль ".

Я потерла одну ладонь о другую.

"Я всего лишь посыльный", - сказал я.

"Тебя прислал тот человек из прачечной, на которого ты работаешь?"

"У него есть свои опасения".

Он отмахнулся от женщины и выпрямился в своем кресле.

"Дай мне пять минут, чтобы одеться. Тогда я хочу, чтобы ты отвез меня кое-куда ", - сказал он.

"Прямо сейчас я немного ограничен во времени".

"Я прошу у тебя максимум пятнадцать минут. Ты думаешь, что можешь посвятить мне так много времени своего дня, Дэйв?" Он встал и направился мимо меня в свою комнату. На его ручках любви были пучки черных волос, похожих на свиную щетину. Он наставил на меня указательный палец. "Будь здесь, когда я вернусь. Вы не пожалеете об этом ".

Женщина с обесцвеченными волосами снова села за стол. Она сняла очки, на мгновение раздвинула ноги и посмотрела мне в лицо, ее глаза не были ни кокетливыми, ни враждебными, просто мертвыми. Чоло пригласил меня поиграть с ними в джин-рамми.

"Спасибо, я никогда не поднимал эту тему", - сказал я.

"Вы определенно увлеклись лошадьми, лейтенант", - сказал он.

"Да, лошади и балка. Они всегда составляли интересную комбинацию на ярмарке ".

"Эй, помнишь тот раз, когда ты одолжил мне двадцать баксов, чтобы добраться домой из Джефферсон-Даунс? Я всегда помню это, Лут. Все было в порядке ".

Чоло Манелли родился от мексиканской прачки, которая, вероятно, пожалела, что вместо этого родила шар для боулинга, и стал отцом сицилийского бегуна с поврежденным мозгом, которому полицейская дубинка проломила голову в Ирландском канале. Он вырос в Ибервильском благотворительном проекте напротив старых кладбищ Сент-Луиса, и в одиннадцать лет был арестован вместе со своими братьями за то, что катался и избивал алкашей, которые спали в пустых склепах. Их любимым оружием были носки, наполненные песком.

У него были грубые, квадратные руки каменщика, а лицо толщиной с тарелку для пирога. Я всегда подозревал, что если бы ему сделали лоботомию, вы бы не заметили разницы. Психиатры в Мандевилле поставили ему диагноз социопата и зарядили ему током в голову. Очевидно, лечение имело такой же эффект, как зарядка автомобильного аккумулятора тремя мертвыми элементами. Во время его первой встряски в Анголе он попал в "большие полосы", жестокий и неисправимый, еще в те дни, когда штат использовал надежных охранников, верхом на лошадях и вооруженных двуствольные дробовики двенадцатого калибра, которые должны были отбывать срок за любого заключенного, сбежавшего из-под их надзора. Чоло ушел в кусты и вернулся недостаточно быстро для верного ганбулла. Стрелок всадил четыре заряда картечи в спину Чоло. Две недели спустя в камере ганбулла была найдена стеклянная банка с черносливом. Через месяц после этого, когда он вернулся к основной популяции, кто-то сбросил ему на голову груженый кузов самосвала.

"Джули рассказала мне о том, как Бун чуть не проткнул тебя пистолетом 38-го калибра", - сказал он.

"В котором часу это было?"

"Когда ты был патрульным. В Квартале. Джули сказала, что он спас тебе жизнь ".

"Он сделал, да?"

Чоло пожал плечами.

"Это то, что сказал тот человек, лейтенант. Что я знаю?"

"Понял намек, Чоло. Наш детектив - не собеседник, - сказала женщина, не отрывая глаз от своих карточек. Она постукивала лакированными ногтями по стеклянной столешнице, и ее губы издавали сухой сосущий звук, когда она затягивалась сигаретой.

"Ты работаешь над делом об убийстве? Тот, что про ту девушку?" он сказал.

"Как ты узнал об этом?"

Его глаза скосились вбок.

"Это было в газете", - сказал он. "Мы с Джули говорили об этом сегодня утром. Что-то подобное отвратительно. У вас тут на свободе разгуливает гребаный маньяк. Кто-то должен отвезти его в больницу и убить ".

Детские ножки в великолепии появились из раздвижной стеклянной двери его комнаты. На нем был белый костюм в серую полоску, пурпурная рубашка, расшитая серыми цветами, полдюжины золотых цепочек и медальонов на посыпанной тальком шее, мокасины с кисточками, которые казались ему маленькими, как балетные тапочки.

"Ты прекрасно выглядишь, Джули", - сказал Чоло.

"Гребаный Э", - сказал Бэби Футс, прикуривая сигарету в уголке рта крошечной золотой зажигалкой.

"Могу я пойти со всеми вами?" Спросил Чоло.

"Присматривай за здешними делами ради меня".

"Эй, ты сказал мне прошлой ночью, что я могу пойти".

"Мне нужно, чтобы ты отвечал на мои звонки".

"Марго больше не знает, как снять трубку?" - Сказал Чоло.

"Мой счетчик работает, Джули", - сказал я.

"Сегодня вечером мы собираемся поужинать с некоторыми интересными людьми", - сказала Крошка Ножки Чоло. "Тебе это понравится. Будь терпелив."

"Они очень взволнованы возможностью встретиться с вами. Они позвонили и сказали это, Чоло, - сказала женщина.

"Марго, почему у тебя мозоли на спине? Кто-то подсыпал крахмал в твои простыни или что-то в этом роде?" - Сказал Чоло.

Я направился к своему грузовику. Солнечный свет, отражавшийся от цемента у бассейна, ослеплял. Детские ножки догнали меня. Одна из других его женщин прыгнула с доски и плеснула водой, обдав мою спину запахом хлорки и масла для загара.

"Эй, я живу в гребаном зверинце", - сказал Малыш Ножки, когда мы вышли на улицу. "Не уходи от меня с перекошенным носом. Я когда-нибудь относился к тебе без уважения?"

Я сел в грузовик.

"Куда мы идем, Ноги?" Я сказал.

"У озера Спэниш. Послушай, я хочу, чтобы ты передал сообщение человеку, на которого ты работаешь. Я не являюсь источником каких-либо проблем, которые у вас здесь есть. На кокаин, который вы получаете в этом приходе, столько раз наступали, что он превратился в детскую присыпку. Если бы это исходило от людей, с которыми я был связан в Новом Орлеане, и я говорю о прошлых ассоциациях, вы понимаете, это попало бы из вашего носа в ваш мозг, как жидкое Драно ".

Я направился к старому двухполосному шоссе, которое вело к маленькому поселению Берк и озеру, где в восемнадцатом веке испанские колонисты пытались разбить плантации и дали название приходу Иберия.

"Я не занимаюсь наркотиками, Джули, и я также не силен в распространении дерьма. Моя главная забота прямо сейчас - девушка, которую мы нашли к югу от города ".

"О, да? Что это за девушка?"

"Убитая девушка, Черри Леблан".

"Не думаю, что я слышал об этом".

Я повернулся и посмотрел на него. Он лениво смотрел в окно на проплывающие мимо дубы на окраине города и придорожный киоск с арбузами и клубникой.

"Ты не читаешь местные газеты?" Я сказал.

"Я был занят. Ты хочешь сказать, что я несу чушь, Дэйв?"

"Скажем так, Ноги. Если тебе есть что сказать шерифу, сделай это сам ".

Он зажал нос, затем выпустил через него воздух.

"Раньше мы были друзьями, Дэйв. Я даже, может быть, однажды оказал тебе небольшую услугу. Итак, я собираюсь рассказать об этом вам и всем местным жителям, которые хотят очистить свои уши от воска. Нефтяной бизнес все еще в сортире, а в вашем городе полная задница разорена. Честно говоря, на мой взгляд, он заслуживает всего, что с ним произойдет. Но я и все те люди, которых ты видишь на том озере... - Он указал за окно. Сквозь ореховый сад, силуэты которого вырисовывались на фоне света, отражающегося от воды, я мог видеть камеры, установленные на стрелах, и актеров в форме конфедератов, с трудом пробирающихся по мелководью, отступая от воображаемых федеральных войск. "Мы собираемся оставить около десяти миллионов долларов в округе Лафайет и Иберия. Им здесь не нравится название Бальбони, скажи им, что мы можем перенести всю эту гребаную операцию в Миссисипи. Посмотри, как это сочетается с некоторыми из этих придурков-енотов в Торговой палате ".

"Ты хочешь сказать мне, что занимаешься кинобизнесом?"

"Сопродюсер с Майклом Голдманом. Что ты об этом думаешь?"

Я свернул на грунтовую дорогу, которая вела сквозь ореховые деревья к озеру.

"Я уверен, что все желают тебе успеха, Джули".

"Следующим я собираюсь снять фильм о бейсболе. Ты хочешь принять в этом участие?" Он улыбнулся мне.

"Не думаю, что я был бы на это способен".

"Эй, Дэйв, не пойми меня неправильно". Теперь он широко улыбался. "Но мой главный актер видит мертвецов в тумане, его пунш обычно к девяти утра заканчивается травкой или белками, а у Майки язвенная болезнь желудка и какая-то одержимость Холокостом. Дэйв, я не издеваюсь над тобой, я говорю искренне, без обид, с твоим послужным списком ты мог бы отлично вписаться ".

Я остановил грузовик у небольшого деревянного офиса службы безопасности. Жилистый мужчина в форме цвета хаки и кепке, с белым шрамом, похожим на куриную лапку, на горле, подошел к моему окну.

"Мы увидимся с тобой, Ноги", - сказал я.

"Ты не хочешь осмотреться?"

"Прощай, напарник", - сказал я, подождал, пока он закроет дверь, затем развернулся в сорняках и поехал обратно через ореховые деревья к шоссе, отражение солнца прыгало на моем капоте, как желтый воздушный шарик.

Это случилось на втором году моей службы в полиции Нового Орлеана, когда я был патрульным во Французском квартале, и кто-то позвонил с заявлением о краже по адресу на Дюмейн. Замок на железных воротах проржавел, его вынули из косяка с помощью засова и снова повесили на петли. Внизу, на узкой кирпичной дорожке, я мог видеть осколки битого стекла, похожие на крошечные крысиные зубы, там, где кто-то выбил верхнюю лампочку. Но двор впереди был освещен, заполнен колышущимися тенями банановых деревьев и пальмовых листьев, и я мог слышать бейсбольный матч, идущий по радио или телевизору.

Я вытащил револьвер из кобуры и двинулся по прохладным кирпичам, через тикающую лужу воды, ко входу во внутренний двор, где зияли на петлях вторые ворота из спирального железа. Я чувствовал запах влажной земли на цветочных клумбах, мяты, растущей у оштукатуренной стены, густых зарослей пурпурной глицинии, свисающих с черепичной крыши.

Затем я почувствовал его запах, еще до того, как увидел его, запах, который одновременно напоминал нюхательный табак, синтетическое вино, гниющие зубы и желудочную желчь. Он был огромным чернокожим мужчиной, одетым в футболку с изображением Дональда Дака, грязные теннисные туфли и пару фиолетовых брюк, которые лопались у него на бедрах. В его левой руке была сумка на шнурке, наполненная товарами из квартиры, в которую он только что прокрался. Он навалился всем своим весом на мою руку, что-то в ней хрустнуло, как ломается палочка от эскимо, и мой револьвер покатился по каменным плитам.

Я пытался высвободить свою дубинку, но теперь это было его шоу. Он достал из заднего кармана потертый однодюймовый пистолет 38-го калибра, рукоятки которого были обмотаны черной изолентой, и вставил дуло мне в ухо. В его правом глазу был темный сгусток крови, и его дыхание скользило по моему лицу, как немытая рука.

"Вернись на дорожку, ублюдок", - прошептал он.

Мы, спотыкаясь, отступили во мрак. Я мог слышать гуляк на улице, звяканье пивной банки о цемент.

"Не будь тупым парнем", - сказал я.

"Заткнись", - сказал он. Затем, почти как запоздалая сердитая мысль, он впечатал мою голову в кирпичи. Я упал на колени в воду, моя дубинка бесполезно болталась у меня за поясом.

Его глаза были расширены, волосы покрылись ореолом пота, пульс участился на шее. Он был худшим из возможных противников полицейского в этой ситуации - взвинченный, напуганный и достаточно глупый, чтобы носить оружие по простому поводу.

"Зачем тебе понадобилось идти с нами, чувак? Зачем тебе нужно было это делать? - спросил он.

Его большой палец лег на рукоятку курка пистолета, и я услышала, как вращается цилиндр и патронник встает на место.

"На обоих концах улицы копы", - сказал я. "Ты не выйдешь из Квартала".

"Не говори больше ни слова, чувак. Это ни к чему хорошему не приведет. Ты все испортил ".

Он вытер пот с глаз, выдохнул и направил пистолет мне в грудь.

На Бэби Футсе был только халат, его жокейские трусы и пара мокасин без носков, когда он появился на выложенной кирпичом дорожке позади чернокожего мужчины.

"Какого хрена ты думаешь, ты здесь делаешь?" он сказал.

Черный человек отступил назад, револьвер переместился к его бедру.

"Мистер Джули?" он сказал.

"Да. Какого хрена ты делаешь? Ты крадешься по квартире в моем доме?"

"Я не знал, что вы живете здесь, мистер Джули".

Крошечные ножки забрал револьвер из руки чернокожего мужчины и опустил курок.

"Уолтер, если я захочу, я могу заставить тебя мочиться кровью в течение шести месяцев", - сказал он.

"Да, сэр, я это знаю".

"Я рад, что ты занял такую позицию. А теперь убирай свою жалкую задницу отсюда". Он подтолкнул чернокожего мужчину ко входу. "Продолжай". Он продолжал подталкивать чернокожего мужчину локтями к кирпичам, затем сильно, быстро, как бьющая змея, пнул его между ягодиц. "Я сказал, продолжай, сейчас же". Он снова пнул его, его маленький остроносый ботинок глубоко впился мужчине в промежность. Слезы навернулись на глаза мужчины, когда он оглянулся через плечо. "Двигай, Уолтер, если не хочешь шарики размером с кокосовый орех".

Чернокожий мужчина захромал вниз по Дюмену. Крошечные ножки встали перед распахнутыми воротами, высыпали гильзы от 38-го калибра на тротуар и швырнули 38-й в темноту вслед за черным человеком.

"Пойдем наверх, и я положу твою руку в лед", - сказал он.

Я нашел свою шляпу и револьвер.

"Я иду за этим парнем", - сказал я.

"Забери его утром. Он чистит обувь в парикмахерской на углу Каллиопы и Сент-Чарльза. Ты уверен, что хочешь остаться на этой работе, Дэйв?"

Он рассмеялся, закурил пурпурно-золотую сигарету и положил свою круглую, толстую руку мне на плечи.

Шериф был прав: Бэби Футс может быть кинопродюсером, но от него никогда нельзя было отмахнуться как от актера.

Глава 4

Мой краткий визит к Джули Бальбони должен был стать незаметной интерлюдией в моем утре. Вместо этого мой разговор с ним в грузовике добавил тревожный вопросительный знак к убийству Черри Леблан. Он сказал, что ничего не слышал об этом и не читал об этом в местной газете. Это было через десять минут после того, как Чоло Манелли сказал мне, что он и Baby Feet ранее говорили о смерти девочки.

Врал ли Бэби Футс или ему просто было неинтересно говорить о чем-то, что не было связано с его благополучием? Или электрошоковые терапевты в Мандевилле перегрели мозговую панель Чоло?

Мой опыт общения с членами мафии и социопатами в целом показывает, что они лгут как нечто само собой разумеющееся. Они убедительны, потому что часто лгут, когда в этом нет необходимости. Применить какую-то форму судебной психологии в попытке понять, как они думают, так же продуктивно, как поместить свою голову в микроволновую печь, чтобы изучить природу электричества.

Остаток дня я провел, восстанавливая географию последних часов жизни Черри Леблан и пытаясь воссоздать маргинальный мир, в котором она жила. В три часа дня я припарковал свой грузовик в тени у старой деревянной церкви в Сент-Мартинвилле и посмотрел на ее цветную фотографию, которую мне подарили бабушка с дедушкой. У нее были черные волосы с оттенком красного дерева, рот ярко-красный от слишком большого количества помады, лицо мягкое, слегка пухлое от детского жира; ее темные глаза были яркими и не скрывали никаких скрытых мыслей; она улыбалась.

Пойман в шестнадцать лет за проституцию, мертв в девятнадцать, подумала я. И это то, о чем мы знали. Одному Богу известно, что еще случилось с ней в ее жизни. Но она не родилась проституткой или девушкой такого типа, которую передавали из рук в руки, пока кто-то не открыл для нее дверцу машины и не отвез ее глубоко в лес, где он показал ей инструменты ее развязки, возможно, даже убедил ее, что этот момент был тем, который она выбрала для себя.

Другие помогли ей добраться туда. Мой первый голос был бы за отца, растлителя малолетних, в Маму. Но наша правовая система рассматривает существительные, редко наречия.

Я смотрел на раскидистые дубы на церковном кладбище, где были похоронены Евангелина и ее возлюбленный Габриэль. Надгробия были покрыты пятнами лишайника и выглядели холодными и серыми в тени. За деревьями солнце отражалось от Байу Тек, как желтое пламя.

Где в этом был парень? Я подумал. У такой красивой девушки либо есть кавалер, либо в ее жизни есть кто-то, кто хотел бы им быть. Она не продвинулась далеко в школе, но необходимость, должно быть, дала ей инстинкт выживания в отношении людей, в частности мужчин, и, конечно, в отношении разнообразия, которое появлялось в музыкальном автомате южной Луизианы.

Она должна была знать своего убийцу. Я был убежден в этом.

Я подошел к бару, ветхому деревянному зданию девятнадцатого века с облупившейся краской и покосившейся галереей наверху. Внутри было темно, прохладно и почти безлюдно. Толстая чернокожая женщина мыла передние стекла щеткой и ведром с мылом и водой. Я прошел через весь бар к небольшому кабинету в задней части, где я нашел владельца раньше. Вдоль стойки перед зеркалом бара рядами стояли бутылки - темно-зеленые и тонкие, закупоренные мокрыми пробками; обсидианово-черные с восковыми печатями артериально-красного цвета; матово-белые, как лед, выпиленный из озера; цвета виски, поющие от тепла и света.

Запах зеленых опилок на полу, пивные краны с деревянными ручками, стекающие через алюминиевую решетку, смесь "Коллинз" и миски с вишнями, нарезанными лаймами и апельсинами, это было всего лишь воспоминанием, сказал я себе, сглатывая. Теперь они принадлежат вашей Высшей Силе. Прямо как старая подружка, которая однажды подмигнет тебе на улице, подумал я. Ты уже отказался от нее. Ты просто проходишь мимо. Это так просто.

Но ты не думаешь об этом, ты не думаешь об этом, ты не думаешь об этом.

Владелец был озабоченным мужчиной, который зачесывал свои черные волосы назад на узкой голове и держал расческу в кармане рубашки. Квитанции и счета за виски на его столе были магнитом для его глаз. Мои вопросы не могли конкурировать. Он продолжал водить языком за зубами, пока я говорила.

"Так ты ничего не знал о ее друзьях?" Я сказал.

"Нет, сэр. Она была здесь три недели. Они приходят и уходят. Так оно и есть. Я не знаю, что еще тебе сказать."

"Ты знаешь что-нибудь о своих барменах?"

Его глаза сфокусировались на пятне в дыму от его сигареты.

"Я тебя не понимаю", - сказал он.

"Вы нанимаете бармена, который якшается с бывшими заключенными или у которого много долгов? Я подозреваю, что вы, вероятно, не знаете. Это такие парни, которые предлагают своим друзьям бесплатные дубли или берут мелочь из открытого ящика, не объявляя о продаже, не так ли? "

"К чему ты клонишь?"

"Вы знали, что она была арестована за проституцию?"

"Я этого не знал".

"Вы наняли ее, потому что думали, что она была отличницей в USL?"

Уголок его рта слегка сморщился в зарождении улыбки. Он размешал пепел в пепельнице кончиком сигареты.

"Я оставлю вам свою визитку и мысль, мистер Траян. Так или иначе, мы поймаем парня, который ее убил. Тем временем, если он убьет кого-нибудь еще, и я узнаю, что ты утаил информацию обо мне, я вернусь с ордером на твой арест."

"Меня не волнует, как ты со мной разговариваешь".

Я вышел из его кабинета, не ответив, и пошел обратно вдоль стойки бара. Чернокожая женщина теперь была снаружи, мыла переднее стекло. Она отложила щетку для мытья посуды, выплеснула на стекло целое ведро мыльной воды, затем начала споласкивать его из шланга. Ее кожа была цвета обожженного кирпича, глаза бирюзовые, груди обвисли, как наполненные водой воздушные шарики под хлопковым платьем с принтом. Я раскрыл свой значок на ладони.

"Вы знали белую девушку Черри Лебланк?" Я спросил.

"Она работала здесь, не так ли?" Она прищурила глаза от водяных брызг, отражающихся от стекла.

"Ты не знаешь, был ли у нее парень, тетя?”

"Если ты так хочешь это назвать".

"Что ты имеешь в виду?" Спросил я, уже зная ответ, который не хотел слышать.

"Она в биднессе".

"Полный рабочий день, серьезно?"

"То, что ты называешь распродажей своих штанов?"

"Был ли мистер Траян замешан в этом?"

"Заруби его топором".

"Я не думаю, что он был таким, иначе ты бы не рассказывала мне все это, тетя". Я улыбнулся ей.

Она начала снова наполнять ведро чистой водой. Она внезапно выглядела усталой.

"Она грустная девушка", - сказала она. Она вытерла ладонью пот со своего круглого лица и посмотрела на него. "Я сказал ей, что никакие деньги не помогут ей, когда какой-то мужчина сделает ее больной, нет. Я сказал ей, что у такой хорошенькой белой девушки, как она, может быть все, что она захочет - школа, машина, муж с работой на нефтяной вышке. Когда эта девушка наряжается, она выглядит как кинозвезда. Она говорит: "Дженнифер, некоторые люди полагают, что у них есть только то, что другие люди позволяют им иметь ". Господи Боже, ее возраст, белая кожа и вера во что-то подобное ".

"Кто был ее сутенером, Дженнифер?"

"Они приходят сюда за ней".

"Кто?"

"Мужчины. Когда они захотят ее. Они приезжают сюда и забирают ее домой."

"Вы знаете, кто они были, их имена?"

"У таких, как они, нет имен. Они просто подъезжают на своей машине, когда она уходит с работы, и эта девушка из полиции садится в нее ".

"Я понимаю. Хорошо, Дженнифер, это моя визитка с моим номером телефона на ней. Не могли бы вы позвонить мне, если вспомните что-нибудь еще, что могло бы мне помочь?"

"Я больше ничего не знаю, я. Она не собиралась называть имя какого-то богатого белого человека старому ниггеру ".

"Какой белый человек?"

"Это то, что я тебе говорю. Я не знаю, я ".

"Прости, я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Ты не понимаешь по-английски, ты? Откуда ты? Она говорит, что они с богатым белым мужчиной, возможно, вытащат ее из продажи джеллиролла. Она сказала, что в последний раз, когда я видел ее, как раз перед тем, как кто-то сделал те ужасные вещи с той молодой девушкой. Мистер, когда они в деле, у каждого на устах есть ласковое слово, у каждого есть особый способ держать джеллиролл в постели и доллар в кармане ".

Она выплеснула ведро чистой воды на стекло, забрызгав нас обоих, затем тяжело зашагала со своими щетками, тряпками для уборки и пустым ведром по аллее рядом с баром.

Дождь лил сквозь кроны дубов, когда я ехал по грунтовой дороге вдоль байю к своему дому. Летом в южной Луизиане почти каждый день днем идет дождь. С моей галереи, около трех часов, можно было наблюдать, как сгущаются облака, высокие и темные, как горы над заливом, затем в течение нескольких минут барометр падал, воздух внезапно становился прохладным и пах озоном, оружейным металлом и нерестящейся рыбой, ветер начинал дуть с юга и приглаживал мох на мертвых кипарисах на болоте, сгибайте рогозы в протоке, и раздувайте и взъерошивайте ореховые деревья пекан в моем переднем дворе; затем пелена серого дождя надвигалась с болота на плавучие острова пурпурных гиацинтов в протоке, на мой магазин наживки и брезентовый навес над причалом проката лодок, и звенела в моей галерее так громко, как шарики, подпрыгивающие на рифленой жести.

Я припарковал грузовик под ореховыми деревьями и взбежал по склону к парадным ступенькам. Мой отец, траппер и нефтепромысловый грубиян, который работал высоко на вышке, на том, что они называли обезьяньей доской, построил дом из кипариса и дуба еще во времена Депрессии. Доски в стенах и полах были зазубрены и соединены деревянными колышками. Игральную карту не засунешь в шов. С возрастом дерево выветрилось и стало почти черным. Я думаю, что винтовочные пули отскочили бы от него.

Машины моей жены не было, но через сетчатую дверь я чувствовал запах креветок на плите. Я искал Алафер, мою приемную дочь, но и ее не увидел. Затем я увидел, что стоянка для лошадей и сарай были пусты, а трехногого енота Алафера, Треножника, не было в его клетке на крыше кроличьих хижин или на цепи, которая позволяла ему бегать по бельевой веревке между двумя стволами деревьев.

Я начал заходить внутрь, затем услышал, как ее лошадь перебирает листья сбоку от дома.

"Алафэр?"

Ничего.

"Альф, у меня такое чувство, что кто-то делает то, чего не должен".

"Что это, Дэйв?" - спросила она.

"Не могли бы вы, пожалуйста, выйти сюда и привести с собой своих друзей?"

Она выехала на своей Аппалузе из-под карниза. Ее теннисные туфли, розовые шорты и футболка промокли, а загорелая кожа блестела от воды. Она ухмыльнулась из-под своей соломенной шляпы.

"Альф, что случилось, когда ты в последний раз катался на триподе?"

Она задумчиво посмотрела вдаль, на дождь, падающий на деревья. Треножник извивался в ее руках. Это был красивый енот с серебристыми кончиками, с черной маской и черными кольцами на толстом хвосте.

"Я сказал ему, чтобы он больше так не делал, Дэйв".

"Это "больше". "

"Больше. Он больше не собирается этого делать, Дэйв ".

Она снова ухмылялась. Текс, ее Аппалуза, был серо-стального цвета, в белых чулках и с россыпью черно-белых пятен на заднице. На прошлой неделе Трипод вонзил свои когти в крестец Текса, а Алафера швырнуло на грядки с помидорами.

"Где Бутси?" - спросил я.

"В магазине в городе".

"Как насчет того, чтобы отнести Текса в сарай и зайти за мороженым? Ты думаешь, что сможешь справиться с этим, малыш?"

"Да, это довольно хорошая идея, Дэйв", - сказала она, как будто мы оба только что обдумали проблему. Она продолжала смотреть на меня, ее темные глаза были полны света. "А как насчет треноги?"

"Я думаю, что Треноге, вероятно, тоже нужно немного мороженого".

Ее лицо сияло. Она установила треножник на крышу хижин, затем соскользнула с лошади в грязную лужу. Я наблюдал, как она прицепила треногу к его цепи и повела Текса обратно на стоянку. Сейчас ей было одиннадцать лет. Ее тело было округлым, твердым и полным энергии, ее черные, как у индейцев, волосы блестели, как вороново крыло; когда она улыбалась, ее глаза почти полностью закрывались. Шесть лет назад я вытащил ее из колеблющейся воздушной оболочки внутри затопленных обломков двухмоторного самолета на солт.

Она повесила цепь от трипода на заднем крыльце и пошла в свою спальню, чтобы переодеться. Я наливаю небольшое количество мороженого в две вазочки и ставлю их на стол. Над стойкой на маленькой доске, которую мы использовали для сообщений, был написан номер телефона. Алафэр вернулась на кухню, вытирая голову полотенцем. На ней были тапочки, синие джинсы с эластичной талией и футболка большого размера с логотипом Университета Юго-Западной Луизианы. Она продолжала сдувать челку с глаз.

"Ты обещаешь, что съешь свой ужин?" Я сказал.

"Конечно. Какая разница, если ты съешь мороженое до ужина, а не после? Иногда ты ведешь себя глупо, Дэйв ".

"О, я понимаю".

"У тебя иногда бывают забавные идеи".

"Ты взрослеешь в моих глазах".

"Что?"

"Неважно".

Она принесла с крыльца сковороду для Трипода и положила в нее шарик мороженого. Дождь ослаб, и я мог видеть, как заходящее солнце пробивается сквозь туман, словно розовая вафля, над сахарным тростником на задворках моего участка.

"О, я забыла, звонил мужчина", - сказала она. "Это его номер".

"Кто это был?"

"Он сказал, что был твоим другом. Я не мог слышать, потому что было очень шумно".

"В следующий раз пусть человек произнесет по буквам свое имя и напишет его на доске вместе со своим номером, Альф".

"Он сказал, что хочет поговорить с тобой о каком-то человеке с одной рукой и одной ногой".

"Что?"

"Он сказал, что солдат. Он путал свои слова. Я не мог его понять."

"Что это за солдат? В этом не слишком много смысла, Альф."

"Он продолжал рыгать, пока говорил. Он сказал, что его дед был техасским рейнджером. Кто такой техасский рейнджер?"

О, боже, подумал я.

" Как насчет Элрода Т. Сайкс?" Я сказал.

"Да, это все".

Время для незарегистрированного номера, подумал я.

"О чем он говорил, Дэйв?"

"Вероятно, он был пьян. Не обращайте внимания на то, что говорят пьяные люди. Если он снова позвонит подобным образом, когда нас с Бутси здесь не будет, скажи ему, что я сам ему позвоню, а затем повесь трубку ".

"Он тебе не нравится?"

"Когда человек пьян, он болен, Алафер. Если ты поговоришь с этим человеком, пока он пьян, забавным образом ты становишься похожим на него. Не волнуйся, я поговорю с ним позже ".

"Он не сказал ничего плохого, Дэйв".

"Но ему не следовало звонить сюда и беспокоить маленьких людей", - сказал я и подмигнул ей. Я видел беспокойство на ее лице. Уголки ее рта были опущены, а глаза смотрели в пустое пространство над тарелкой с мороженым. "Ты прав, малыш. Мы не должны злиться на людей. Я думаю, Элрод Сайкс, вероятно, отличный парень. Возможно, иногда он просто открывает слишком много бутылок за один день ".

Она снова улыбалась. У нее были большие, широко расставленные белые зубы, а на загорелой щеке виднелся мазок мороженого. Я обнял ее за плечи и поцеловал в макушку.

"Сейчас я собираюсь бежать. Следи за креветками, ладно?" Я сказал. "И больше никаких конных прогулок для Треножника. Понял, Альф?"

"Понял, здоровяк".

Я надел теннисные туфли и шорты для бега и направился по грунтовой дороге к подъемному мосту через байю. Дождь теперь казался в воздухе осколками вращающегося стекла, а отражение заходящего солнца в воде было кроваво-красным. После мили я сильно вспотел на влажном воздухе, но чувствовал, как дневная усталость покидает мое тело, и я перепрыгивал через лужи, сильно ударяясь о них всю дорогу до моста.

Я разминал ноги, опираясь на ржавые балки, и наблюдал, как на деревьях зажигаются светлячки, а в тени затопленного тростника кружатся крокодильи лапы. Пение древесных лягушек и цикад на болоте теперь было почти оглушительным.

В это время суток, особенно летом, я всегда испытывал чувство смертности, которое я никогда не смог бы адекватно описать другому человеку. Иногда казалось, что заходящее солнце вот-вот превратится в мертвый пепел на краю земли, чтобы никогда больше не взойти. От этого пот побежал у меня по бокам, как змеи. Может быть, это было потому, что я хотел верить, что лето - это вечная песня, что жить на пятьдесят третьем году жизни имеет не больше значения, чем выходить на шестой иннинг, когда твое оружие все еще похоже на упругий кнут, а перспектива твоего удара вилкой заставляет отбивающего сглотнуть и отступить от тарелки.

И если все это закончится завтра, мне не на что будет жаловаться, подумал я. Я мог бы сесть на автобус сколько угодно лет назад. Чтобы напомнить об этом факте, мне достаточно было прикоснуться к шраму от удара палкой панджи, свернувшемуся, как сплющенный серый червяк, на моем животе; к блестящим рубцам в форме стрелы от прыгающей Бетти на моем бедре; к сморщенной вмятине под ключицей, где пуля 38-го калибра пробила мне плечо.

Это тоже не были раны, полученные героическим образом. В каждом случае я получал их, потому что делал что-то неосторожное или импульсивное. Я также пытался уничтожать себя постепенно, понемногу.

Выбрось свои мысли из головы, партнер, сказал я себе. Я помахал мостовому в его крошечном домике на дальнем конце моста и направился домой.

Я проехал последние полмили, затем остановился у причала и сделал пятьдесят отжиманий и упражнений для живота на деревянных досках, которые все еще светились от дневной жары и пахли сушеной рыбьей чешуей.

Я поднимался по склону через деревья и слой заплесневелых листьев и ореховой шелухи к освещенной галерее моего дома. Затем я услышал шум машины позади меня на грунтовой дороге, обернулся и увидел, как такси остановилось у моего почтового ящика. Мужчина и женщина вышли, затем мужчина заплатил водителю и отправил его обратно в город.

Я протер предплечьем соль из глаз и уставился во мрак. Мужчина слил пену из пивной бутылки с длинным горлышком и поставил пустую за ствол дерева. Затем женщина тронула его за плечо и указала на меня.

"Эй, вот ты где", - сказал Элрод Сайкс. "Как у вас дела, мистер Робишо? Ты ведь не возражаешь, если мы выйдем, правда? Вау, у вас отличное место ".

Он слегка покачнулся. Женщина, Келли Драммонд, схватила его за руку. Я пошел обратно вниз по склону.

"Боюсь, я просто собирался принять душ и поужинать", - сказал я.

"Мы хотим пригласить вас всех на ужин", - сказал он. "На Бро-Бридж есть заведение под названием "У Мулата". Они готовят гамбо, с которым ты мог бы основать новую религию ".

"В любом случае, спасибо. Моя жена уже приготовила ужин."

"Плохое время суток для того, чтобы стучаться в двери, Эл", - сказала Келли Драммонд, но она посмотрела на меня, когда говорила это, ее глаза были устремлены прямо на меня. На ней были коричневые брюки, балетки и желтая блузка с расстегнутой пуговицей, из-под которой виднелся лифчик. Когда она подняла руку, чтобы убрать со лба светлый локон, вы могли видеть пятно пота в виде полумесяца у нее под мышкой.

"Мы не хотели создавать проблемы", - сказал Элрод. "Боюсь, что сегодня днем по району пронесся пьяный фронт. Эй, хотя с нами все в порядке. Мы взяли такси. Вы это заметили? Как насчет этого? Слушай, вот что я тебе скажу, мы просто купим себе немного жидкости, чтобы зайти вон в ту лавку с приманками и вызвать нам такси ".

"Скажи ему, почему ты вышла, Эл", - сказала Келли Драммонд.

"Все в порядке. Мы наткнулись в неподходящий момент. Мне действительно жаль, мистер Робишо."

"Зовите меня Дэйв. Не могли бы вы подождать меня несколько минут в магазине наживки, потом я приму душ и отвезу вас всех домой ".

"Ты уверен, что знаешь, как избежать стереотипов, не так ли?" - сказала женщина.

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Никто никогда не сможет поколотить тебя за то, что ты демонстрируешь свое южное гостеприимство", - сказала она.

"Эй, все в порядке", - сказал Элрод, поворачивая ее за руку к магазину наживки.

Я прошел совсем немного вверх по склону, когда услышал позади себя женские шаги.

"Просто подожди минутку, Дик Трейси", - сказала она.

Позади нее я мог видеть Элрода, идущего по причалу к магазину, где Батист, чернокожий мужчина, который работал на меня, откидывал на ночь брезентовый тент над столами.

"Послушайте, мисс Драммонд..."

"Вы не обязаны приглашать нас в свой дом, вы не обязаны верить тому, что он говорит о том, что он видит и слышит, но вы должны знать, что ему потребовалось мужество, чтобы прийти сюда. Он облажался с Майки, он облажался с этим фильмом, возможно, на этот раз он испортил все окончательно ".

"Вы должны меня извинить, но я не уверен, какое это имеет отношение к Департаменту шерифа округа Иберия".

В руке она несла кожаную сумку на шнурке. Она уперла руку в бедро. Она посмотрела на меня и провела языком по нижней губе.

"Ты что, настолько тупой?" - спросила она.

"Ты хочешь сказать мне, что парень из мафии, возможно, Бэби Футс Бальбони, связан с твоим фильмом?"

"Парень из мафии? Это хорошо. Держу пари, вы действительно отправляете многих из них в путь ".

"Откуда вы, мисс Драммонд?"

"Восточный Кентукки".

"Ты думал о том, чтобы снять там свой следующий фильм?"

Я снова направился к дому.

"Подожди минутку, мистер Умная задница", - сказала она. "Элрод уважает тебя. Ты когда-нибудь слышал о Курином ранчо в Лагранже, штат Техас?"

"Да".

"Ты знаешь, что это было?"

"Это было заведение с горячими подушками".

"Его мать была там проституткой. Вот почему он никогда не говорит ни о ком в своей семье, кроме своего дедушки, техасского рейнджера. Вот почему ты ему нравишься, и тебе, черт возьми, лучше бы знать об этом.

Она повернулась на каблуках, ее кожаная сумка ударила ее по заду, и прямо пошла вниз по склону к магазину "наживка", где я мог видеть, как Элрод открывает пиво своим карманным ножом под лампочкой над сетчатой дверью.

Что ж, Элрод, ты мог бы поступить гораздо хуже, чем иметь на своей стороне такую, как она, подумал я.

Я ПРИНЯЛ ДУШ, ВЫТЕРСЯ И ЗАСТЕГИВАЛ СВЕЖУЮ рубашку на кухне, когда на кухонном столе зазвонил телефон. Бутси поставил сковороду на плиту и ответил на звонок.

"Это Батист", - сказала она и протянула его мне:

"Qui t'as pr'estfaire?" Сказал я в трубку.

"Какой-то пьяный белый мужчина здесь упал в протоку", - сказал он.

"Что он сейчас делает?"

"Сижу посреди магазина, капаю водой на свой стул".

"Я буду там через минуту", - сказал я.

"Дэйв, дама с ним курила сигарету на причале, и от нее не пахло табаком, нет".

"Все в порядке, подна. Спасибо, - сказал я и повесил трубку.

Бутси смотрела на меня с вопросительным знаком посреди ее лица. Ее каштановые волосы, которые она собрала в завитки на голове, были полны крошечных огоньков.

"Мужчина упал в протоку. Я должен отвезти его и его девушку домой, - сказал я.

"Где их машина?" - спросил я.

"Они вышли на такси".

"Такси? Кто приезжает на рыбалку в такси?"

"Он странный парень".

"Дэйв", - сказала она, раздраженно растягивая мое имя.

"Он один из тех актеров, которые работают на Испанском озере. Я думаю, он пришел сюда, чтобы рассказать мне о чем-то."

"Какой актер?"

"Элрод Сайкс".

"Элрод Сайкс в магазине наживки?"

"Ага".

"Кто эта женщина с ним?"

"Келли Драммонд".

"Дэйв, я в это не верю. Ты оставил Келли Драммонд и Элрода Сайкса в магазине наживок? Ты не пригласил их войти?"

"Он подорвался, Бутс".

"Мне все равно. Они вышли повидаться с тобой, а ты оставила их в магазине, пока принимала душ?"

"Бутси, голова этого парня светится в темноте, даже когда он не на химикатах".

Она вышла через парадную дверь и спустилась по склону к протоке. В сиреневых сумерках я мог видеть, как она дотрагивается до своих волос, прежде чем войти в магазин наживки. Пять минут спустя Келли Драммонд сидела за нашим кухонным столом с чашкой кофе в руках и задумчивым выражением лица, вызванным употреблением марихуаны, в то время как Элрод Сайкс переодевался в сухую одежду в нашей спальне. Он вошел в кухню в моих сандалиях, брюках цвета хаки и футболке Ragin ' Cajuns с моим выглаженным именем на спине, которую Алафэр подарила мне на День отца.

Его лицо раскраснелось от джин-роз, и его взгляд автоматически переместился на холодильник.

"Хочешь пива?" Бутси сказал.

"Да, если вы не возражаете", - сказал он.

"Бутс, я думаю, мы закончили", - сказал я.

"О, все в порядке. Мне действительно он не нужен", - сказал он.

Глаза Бутси заблестели от смущения. Затем я увидел, как застыло ее лицо.

"Я уверена, что где-то здесь есть еще один", - сказала она, затем достала с нижней полки "Дикси" с длинным горлышком и открыла его для него.

Элрод небрежно выглянул через заднюю дверь, потягивая из бутылки.

"Я должен покормить кроликов. Хочешь прогуляться со мной, Элрод?" Я сказал.

"Рис будет готов через минуту", - сказал Бутси.

"Это все, что потребуется", - сказал я.

Снаружи, под ореховыми деревьями, которые теперь были черно-зелеными в угасающем свете, я чувствовал, что Элрод наблюдает за моей стороной лица.

"Боже, я не совсем знаю, что сказать, мистер Робишо, я имею в виду Дейва".

"Не беспокойся об этом. Просто скажи мне, о чем ты думал весь день ".

"Это те парни, вон там, на том озере. Я уже говорил тебе раньше."

"Какие парни? О чем ты говоришь?"

"Пехота Конфедерации. Особенно один парень с золотыми эполетами на пальто. У него повреждена рука и отсутствует нога. Я думаю, может быть, он генерал ".

"Я буду с тобой откровенен. Я думаю, может быть, ты бредишь ".

"Многие люди так и делают. Я просто не думал, что услышу от тебя такую же чушь ".

"Я был бы признателен, если бы вы не использовали ненормативную лексику в моем доме".

"Я прошу прощения. Но тот офицер конфедерации что-то говорил. Для меня это не имело смысла, но я подумал, что это может быть для тебя ".

Я наполнил одну из мисок для кроликов гранулами из люцерны и запер сетчатую дверцу клетки. Я посмотрел на Элрода Сайкса. Его лицо было абсолютно лишено лукавства или какой-либо видимой попытки манипуляции; на самом деле, оно напомнило мне человека, которому, возможно, только что в голову ударила молния.

"Послушай, Элрод, много лет назад, когда я был под грогом, я верил, что мертвые люди звонили мне по телефону. Иногда моя покойная жена или члены моего взвода разговаривали со мной под дождем. Я был убежден, что их голоса были реальными и что, возможно, я должен был присоединиться к ним. Это был не лучший способ быть ".

Он вылил пену из своей бутылки, затем рефлекторно стряхнул оставшиеся капли на кору орехового дерева пекан.

"Я не был пьян", - сказал он. "Этот парень с поврежденной рукой и одной ногой, он сказал мне: "Вы и ваш друг, офицер полиции в городе, должны дать им отпор". Он стоял у воды, в тумане, опираясь на костыль. Он смотрел прямо мне в лицо, когда говорил это".

"Я понимаю".

"Как ты думаешь, что он имел в виду?"

"Боюсь, я бы не знал, партнер".

"У меня сложилось впечатление, что он думал, что ты это сделаешь".

"Я не хочу ранить твои чувства, но я думаю, что ты все это выдумываешь, и я не собираюсь продолжать в том же духе. Вместо этого, как насчет того, чтобы прояснить то, что мисс Драммонд сказала ранее?"

"Что это?"

"Почему это проблема для вашего директора, этого парня Майки, если вы придете ко мне?"

"Она тебе это сказала?"

"Это то, что сказала леди".

"Ну, то, как он выразился, было: "Держись подальше от лица этого копа, Эл. не давай ему повода быть здесь и причинять нам неприятности. Мы должны помнить, что в этой части страны произошло много вещей, которые нас не касаются".

"Он беспокоится о мертвом чернокожем мужчине, которого вы нашли?" Я сказал. "В этом не слишком много смысла".

"У тебя есть еще один такой же?" сказал он и поднял свою пустую бутылку.

"Почему он беспокоится о черном человеке?"

"Когда Майки беспокоится, это из-за денег, мистер Робишо. Или, на самом деле, о деньгах, которые ему нужны, чтобы снимать такие картины, какие он хочет. Он снялся в мини-сериале для телевидения о Холокосте. Сеть потеряла десять миллионов долларов. Прямо сейчас никто не выстраивается в очередь, чтобы вложить деньги в проекты Майки ".

"Джули Бальбони мертва".

"Вы когда-нибудь слышали о колледже, отказывающем в деньгах оборонной компании, потому что она производит напалм?"

Он открывал и закрывал рот, как будто испытывал давление в салоне самолета. Теперь взошла луна, и в сиянии света, пробивающегося сквозь ветви деревьев, кожа его лица казалась бледной и шероховатой, туго натянутой на кости. "Мистер Робишо… Дэйв… Я буду честен с тобой, мне нужно выпить."

"Тогда нам лучше пойти внутрь и купить тебе что-нибудь. Но я заключу с тобой сделку. Может быть, ты захочешь подумать о том, чтобы пойти со мной на встречу. Я не обязательно имею в виду, что тебе там самое место. Но некоторые люди думают, что это лучше, чем просыпаться каждое утро, как от бензопилы ".

Он отвернулся и посмотрел на освещенную лодку на протоке.

"Это просто мысль. Я не хотел быть навязчивым, - сказал я. "Пойдем внутрь".

"Ты когда-нибудь видел, как ночью на кипарисах гаснут огни?"

"Это болотный газ. Он воспламеняется и прокатывается по поверхности воды, как шаровая молния ".

"Нет, сэр, дело не в этом", - сказал он. "У них на некоторых машинах скорой помощи висели фонари. Лошади увязли в болотах. У многих из этих солдат в ранах были личинки. Это единственная причина, по которой они жили. Личинки съели инфекцию ".

Я не собирался больше говорить о странном психологическом ландшафте, который, очевидно, он создал как контактный зоопарк для всех разнообразных форм, которые жили в его подсознании.

Я положила пакет с гранулами из люцерны на грядки и повернулась, чтобы вернуться в дом.

"Тот генерал сказал что-то еще", - сказал Элрод позади меня.

Я отрицательно махнул рукой и продолжил идти.

"Что ж, я не могу винить тебя за то, что ты не слушал", - сказал он. "Может быть, на этот раз я был пьян. Откуда у твоего отца мог быть пистолет его адъютанта?"

Я остановился.

"Что?" Я сказал.

"Генерал сказал: "Отец вашего друга взял револьвер моего адъютанта, майора Мосса".… Эй, мистер Робишо, я не хотел сказать сейчас ничего плохого."

Я прикусил уголок губы и подождал, прежде чем заговорить снова.

"Элрод, у меня такое чувство, что, возможно, я имею дело с какой-то самодельной моджо-драмой", - сказал я. "Возможно, это связано с продвижением вашего фильма, или это может быть как-то связано с парнем, который слишком долго погружал свои мозги в алкоголь. Но не важно, как вы на это смотрите, я не хочу, чтобы кто-то, и я имею в виду кого угодно, пытался использовать члена моей семьи, чтобы дурачить меня ".

Он поднял ладони вверх, и его длинные ресницы затрепетали.

"Я не знаю, что сказать. Я приношу вам извинения, сэр, - сказал он. Затем его глаза сфокусировались ни на чем, и он зажал рот рукой, как будто выжимал сухой лимон.

В одиннадцать вечера того же дня я разделся и лег на кровать рядом с Бутси. Вентилятор на окне раздувал занавески и гнал ветерок по улицам, и я чувствовала запах арбузов и цветущего ночью жасмина в лунном свете. Дверца шкафа была открыта, и я уставилась на деревянный шкафчик для ног, который был спрятан под моими развешанными рубашками и брюками. Бутси повернула голову на подушке и провела пальцами по моей щеке.

"Ты злишься на меня?" - сказала она.

"Нет, конечно, нет".

"Они кажутся действительно хорошими людьми. Было бы неправильно не пригласить их войти ".

"Да, они неплохие".

"Но когда ты вернулся внутрь с Элродом, ты выглядел чем-то обеспокоенным. Что-то случилось?"

"Он говорит, что разговаривает с мертвецами. Может быть, он сумасшедший. Я не знаю, Бутс, я...

"В чем дело, Дэйв?" Она приподнялась на локте и посмотрела мне в лицо.

"Он сказал, что этот мертвый генерал конфедерации сказал ему, что мой отец взял револьвер его адъютанта".

"Он слишком много выпил, вот и все".

Я продолжал пялиться на шкаф. Она улыбнулась мне и прижалась ко мне всем телом.

"У тебя был долгий день. Ты устал", - сказала она. "Он не хотел причинить никакого вреда. Он, вероятно, не вспомнит, что сказал завтра ".

"Ты не понимаешь, Бутс", - сказал я и сел на край кровати.

"Понять что?" Она положила руку на мою голую спину. "Дэйв, твои мышцы напряжены как железо. В чем дело?"

"Одну минуту".

Я не хотел становиться жертвой суеверий, или своих собственных фантазий, или манипуляций Элрода Сайкса. Но я сделал это. Я включила настольную лампу и вытащила свой старый сундучок из шкафа. В полудюжине обувных коробок на дне лежали памятные вещи из моего детства, проведенного с отцом в 1940-х годах: мои коллекции бейсбольных карточек, камней-индейских знамен и кварцевых наконечников для стрел, а также мини-мячи, которые мы находили на свежевспаханном поле сахарного тростника сразу после первого дождя.

Я достал смятую коробку из-под обуви, которая была перевязана бечевкой для воздушных змеев, и сел с ней обратно на кровать. Я снял бечевку, снял крышку коробки и поставил ее на тумбочку.

"Это был лучший подарок, который когда-либо делал мне мой отец", - сказал я. "На наш с братом день рождения он всегда готовил куш-куш и сосиски на завтрак, и мы всегда находили необычный подарок, ожидающий нас на тарелке. На мой двенадцатый день рождения я получил это ".

Я достал тяжелый револьвер из коробки и развернул с него почерневшую промасленную тряпку.

"Его уволили с нефтяного месторождения, и он устроился на работу по сносу нескольких старых помещений для рабов на сахарной плантации примерно в десяти милях вниз по течению Байю. Там была одна хижина, отделенная от других, с кирпичным фундаментом, и он решил, что она, должно быть, принадлежала надзирателю. В любом случае, когда он начал выдирать доски из стен, он нашел несколько сплющенных мини-шариков в дереве, и он знал, что, вероятно, где-то поблизости произошла стычка между федералами и конфедератами. Затем он вырвал то, что осталось от пола, и в углублении, воткнутый обратно в кирпичи, был этот Ремингтон.Револьвер 44-го калибра".

Когда мой отец нашел его, он был покрыт ржавчиной и паутиной, цилиндр и молоток примерзли к раме, деревянные ручки изъедены плесенью и насекомыми, но я неделю вымачивал его в бензине и гладил сталь наждачной бумагой и тряпками, пока она не приобрела тусклый блеск старого никеля.

"Это всего лишь антикварный пистолет, который подарил тебе твой отец, Дэйв", - сказала она. "Может быть, ты что-то сказал об этом Элроду. Потом он напился и смешал это с какой-то своей фантазией ".

"Нет, он назвал имя офицера". Я открыл ящик ночного столика и достал маленькую лупу. "Он сказал, что это принадлежало майору Моссу".

"Ну и что?"

"Бутс, на спусковой скобе вырезано имя. Я не думал об этом годами. Я не мог бы сказать ему об этом ".

Я положил револьвер поперек бедер и посмотрел через увеличительное стекло на мягкое свечение латунного кожуха вокруг спускового крючка. Сталь была холодной и скользкой от масла на моих бедрах.

"Взгляни", - сказал я и протянул ей стакан и револьвер.

Она поджала под себя ноги и прищурила один глаз через стекло. "Здесь написано "CSA", - сказала она.

"Не то место. Прямо за спиной охранника ".

Она поднесла пистолет ближе к стеклу. Затем она посмотрела на меня, и на ее щеках появились белые пятна.

"Джей Мосс". Ее голос был сухим, когда она произнесла это. Затем она снова произнесла это имя. "Здесь написано Дж. Мосс".

"Это точно так и есть".

Она обернула пистолет почерневшей промасленной тканью и положила его обратно в коробку из-под обуви. Она вложила свою руку в мою и сжала ее.

"Дэйв?"

"Да?"

"Я думаю, Элрод Сайкс - хороший человек, но мы не должны снова видеть его здесь".

Она выключила свет, откинулась на подушку и посмотрела на лунный свет в кронах ореховых деревьев, на ее лице отразилась личная, тревожная мысль, похожая на тихое биение крыльев птицы в клетке.

Глава 5

Рано на следующее утро шериф остановил меня в коридоре, когда я направлялся в свой офис.

"Особенный. Агент Гомес здесь, - сказал он. В уголках его рта заиграла улыбка.

"Где?"

"В твоем кабинете".

"И что?"

"Я думаю, это прорыв, что ФБР работает с нами над этим делом".

"Ты говорил мне это раньше".

"Да, я это сделал, не так ли?" Его глаза заблестели, затем он отвел взгляд и громко рассмеялся.

"В чем главная шутка?" Я спросил.

"Ничего". Он потер губы костяшками пальцев, и в уголках его глаз появились морщинки.

"Позволь мне спросить тебя кое о чем между инсайдерскими шутками", - сказал я. "Почему ФБР вмешивается в это дело так рано? У них недостаточно работы с местными умниками в Новом Орлеане?"

"Это хороший вопрос, Дэйв. Спросите об этом агента Гомеса и дайте мне отзыв позже ". Он ушел, улыбаясь самому себе. Полицейские в форме в коридоре улыбались ему в ответ.

Я забрал свою почту, вошел в дверь своего офиса и уставился на женщину, которая сидела в моем кресле и разговаривала по моему телефону. Она смотрела в окно на пересмешника на ветке дерева, пока говорила. Она повернула голову достаточно надолго, чтобы указать на стул, на который я мог бы сесть, если бы захотел.

Она была невысокой и темнокожей, а ее густые черные волосы были туго подстрижены вдоль шеи. Ее белый пиджак от костюма висел на спинке моего стула. На ее блузке был огромный шелковый бант из тех, что мог бы носить Багз Банни.

Ее глаза снова метнулись ко мне, и она отняла телефонную трубку от уха и прикрыла ладонью трубку.

"Присаживайтесь. Я сейчас буду с тобой ", - сказала она.

"Спасибо тебе", - сказал я.

Я сел, лениво просмотрел свою почту и мгновение спустя услышал, как она положила телефонную трубку.

"Могу я вам чем-нибудь помочь?" она спросила.

"Может быть. Меня зовут Дэйв Робишо. Это мой офис ".

Ее лицо покраснело.

"Мне жаль", - сказала она. "Мне позвонили на ваш добавочный номер, и я автоматически сел за ваш стол".

"Все в порядке".

Она встала и расправила плечи. Ее груди выглядели неестественно большими и тяжелыми для женщины ее роста. Она взяла свою сумочку и обошла стол.

"Я специальный агент Роза Гомес", - сказала она. Затем она вытянула руку, как будто ее двигательный контроль был не синхронизирован с ее словами.

"Приятно познакомиться с вами", - сказал я.

"Я думаю, они ставят здесь стол для меня".

"О?"

"Ты не возражаешь?"

"Нет, вовсе нет. Очень приятно, что ты здесь ".

Она осталась стоять, обе руки на сумочке, плечи напряжены, как вешалка для пальто.

"Почему бы вам не присесть, мисс... Агент Гомес?"

"Зовите меня Рози. Все зовут меня Рози."

Я сел за свой стол, потом заметил, что она смотрит сбоку на мою голову. Я невольно коснулся своих волос.

". Вы давно работаете в Бюро?" Я сказал.

"Не совсем".

"Так ты довольно новичок?"

"Ну, только для такого рода заданий. Я имею в виду, в полевых условиях, что-то в этом роде." Ее руки казались маленькими поверх большой сумочки. Я думаю, ей потребовалось все, что в ней было, чтобы не дать им сжаться от беспокойства. Затем ее глаза снова сфокусировались на моей макушке.

"У меня белое пятно в волосах", - сказала я.

Она закрыла, затем смущенно открыла глаза.

"Кто-то однажды сказал мне, что во мне есть кровь скунса", - сказал я.

"Я думаю, что сегодня утром я делаю много неправильных вещей", - сказала она.

"Нет, ты не такой".

Но кто-то в "Пердеть, блевать и чесаться" есть, подумал я.

Затем она выпрямилась в своем кресле и сосредоточила взгляд на чем-то за окном, пока ее лицо снова не стало спокойным.

"Шериф сказал, что вы не верите, что мы имеем дело с серийным убийцей или случайным убийством", - сказала она.

"Я не совсем так выразился. Я сказал ему, что, по-моему, она знала убийцу."

"Почему?"

"Ее отец, похоже, был растлителем малолетних. Она сама была уличной. У нее была одна ссора из-за проституции, когда ей было шестнадцать. Вчера я узнал, что она все еще встречается в клубе в Сент-Мартинвилле. Такую девушку, как эта, обычно не заставляют садиться в машину перед переполненными автоматами ".

"Может быть, она ушла с парнем".

"Не без ее сумочки. Она оставила это на своем столе. В нем мы нашли несколько...

"Резиновые сапоги", - сказала она.

"Это верно. Так что я не думаю, что это был джон. В ее машине мы нашли пачку сигарет, совершенно новую расческу и полдюжины косяков в пакете в багажнике. Я думаю, она вышла на улицу за сигаретами, косяком или расческой для волос, увидела кого-то знакомого, села в его машину и больше не вернулась ".

"Возможно, это был старый клиент, кто-то, кому она доверяла. Может быть, он сказал ей, что просто хотел кое-что отложить на потом."

"Это не подходит. Продавец не платит один раз, а в следующий раз возвращается с лезвием бритвы или скальпелем ".

Она зажала ноготь большого пальца между зубами. Ее глаза были карими, и в них горели маленькие огоньки.

"Тогда вы думаете, что убийца из этого района, она знала его и доверяла ему настолько, что села с ним в машину?"

"Я думаю, это что-то вроде этого".

"Мы думаем, что он психопат, возможно, серийный убийца".

"Мы?"

"Ну, на самом деле я Я составил на него поведенческий профиль. Все, что он делал, указывает на личность, которая стремится к контролю и доминированию. Во время похищения, изнасилования, самого убийства он полностью контролировал ситуацию. Он сексуально возбуждается от власти, от того, что внушает женщине страх и отвращение, от того, что может задушить ее своим телом. По всей вероятности, в его венах течет ледяная вода ".

Я кивнул и передвинул несколько скрепок на своем письменном столе.

"Ты, кажется, не впечатлен", - сказала она.

"Что вы думаете о том факте, что он закрыл ее лицо ее блузкой?" Я сказал.

"Завязывание глаз унижает жертву и вселяет в нее еще больший ужас".

"Да, я думаю, это так".

"Но вы не покупаете профиль".

"Я не слишком увлекаюсь психоанализом. Я принадлежу к двенадцатиступенчатому братству, которое придерживается мнения, что большинство плохих поступков порождено тем, что мы называем эгоцентричным страхом. Я думаю, наш человек боялся Черри Леблан. Я не думаю, что он мог смотреть ей в глаза, когда насиловал ее."

Она потянулась за папкой, которую оставила на углу моего стола.

"Вы знаете, сколько подобных нераскрытых убийств женщин было совершено в штате Луизиана за последние двадцать пять лет?"

"Вчера я отправил запрос на поиск информации в Батон-Руж".

"У нас несправедливое преимущество перед вами в плане ресурсов", - сказала она. Она пролистала распечатки, которые были скреплены вместе в верхней части папки. Позади нее я увидел двух помощников шерифа в форме, ухмыляющихся мне через стекло в перегородке моего офиса.

"Извините", - сказал я, встал, закрыл дверь и снова сел.

"Это место полно комиков?" она сказала. "Кажется, я заставляю многих людей улыбаться".

"Некоторые из них не часто контактируют с внешним миром".

"В любом случае, если сузить круг поисков до последних десяти лет, то насчитывается по меньшей мере семнадцать нераскрытых убийств с участием женщин, которые имеют некоторое сходство с убийством Черри Леблан. Хочешь взглянуть?" - сказала она и протянула мне папку. "Я должен спуститься в офис шерифа и взять ключи от здания. Я скоро вернусь ".

Это был мрачный материал для чтения. В прозе не было ничего заумного. Это было лишенное воображения, плоское, жестоко обыденное изображение звериного потенциала человеческой семьи, похожее на банальное воспроизведение наших худших кошмаров: страшных дел, обычно с участием проституток; удушения домохозяек, похищенных средь бела дня на парковках супермаркетов и боулингов; убийства на обочинах дорог женщин, чьи машины ночью сломались; проституток, которых, вероятно, подожгли их сутенеры; утопление двух чернокожих женщин, которые были привязаны к автомобильному блоку двигателя колючей проволокой.

Почти во всех случаях речь шла об изнасиловании, содомии или пытках того или иного рода. И что беспокоило меня больше всего, так это тот факт, что преступники, вероятно, все еще на свободе, если только они не отбывали срок за другие преступления; мало кто из них знал своих жертв, и, следовательно, мало кто из них когда-либо будет пойман.

Затем я заметил, что Рози Гомес поставила галочки на полях по шести случаям, которые имели больше общего со смертью Черри Леблан, чем другие: трое беглецов, которых нашли закопанными у шоссе в лесу; старшеклассница, которую изнасиловали, привязали к дереву в рыбацком лагере на озере Шико и застрелили в упор; две официантки, которые уволились со своей работы без объяснения причин, а несколько часов спустя были забиты до смерти в оросительные канавы.

На их телах так или иначе были видны следы того, что они были связаны. Все они были молоды, принадлежали к рабочему классу и, возможно, ничего не подозревали, когда дегенерат насильственно и безвозвратно вошел в их жизни и ушел, не оставив никаких признаков своей личности.

Мое уважение к способностям Рози Гомес было оценено по достоинству.

Она вернулась через дверь, защелкивая два ключа на кольце.

"Хочешь поговорить, пока мы едем на Испанское озеро?" Я сказал.

"Что на Испанском озере?"

"Кинорежиссер, с которым я хотел бы встретиться".

"Какое это имеет отношение к нашему делу?"

"Вероятно, ничего. Но это лучше, чем оставаться дома ".

"Конечно. Мне нужно позвонить в Бюро, затем я сразу же подойду к вам ".

"Позвольте мне задать вам вопрос, не имеющий отношения к делу", - сказал я.

"Конечно".

"Если бы вы нашли останки чернокожего мужчины, и на нем не было ремня, а на ботинках не было шнурков, какие предположения вы могли бы сделать о нем?"

Она посмотрела на меня с насмешливой улыбкой.

"Он был беден?" она сказала.

"Могло быть. На самом деле, кто-то другой рассказал мне о том же самом в менее милосердной форме ".

"Нет", - сказала она. Она задумчиво посмотрела в пространство, выпятила одну челюсть, затем другую, как мог бы бурундук. "Нет, я бы поспорил, что он был в тюрьме, в каком-нибудь приходском или городском изоляторе временного содержания, где они боялись, что он причинит вред самому себе".

"Это неплохо", - сказал я. Совсем нет, подумал я. "Что ж, давай прокатимся".

Я ждал ее снаружи, в тени здания. Я вспотел под рубашкой, и от солнечного света, отражавшегося от цементной парковки, у меня заслезились глаза. Двое помощников шерифа в форме, которые ранее ухмылялись через мое стекло, вышли из двери с планшетами в руках, затем остановились, когда увидели меня. Тот, что повыше, мужчина по имени Руфус Арсено, вынул спичку изо рта и улыбнулся мне из-за очков.

"Эй, Дэйв, - сказал он, - у этой девчонки на каждой груди по кнопке Бюро, или она просто немного полновата сверху?"

Теперь они оба ухмылялись. Я слышал, как бутылочные мухи жужжат над железной решеткой в тени здания.

"Вы, ребята, можете принять это за то, чего это стоит", - сказал я. "Я тоже не хочу, чтобы ты держал на меня зла только потому, что я выше тебя по званию или что-то в этом роде. Понятно?"

"Ты должен переодеться в штатское, прежде чем тебя схватят федералы?" - Сказал Арсено и снова сунул спичку в уголок рта.

Я надел солнцезащитные очки, перекинул куртку через руку и посмотрел через улицу на чернокожего мужчину, который продавал гремучие арбузы с задней двери пикапа.

"Если вы все хотите вести себя как публичные клоуны, это ваше дело", - сказал я. "Но вам лучше стереть это глупое выражение со своих лиц, когда вы рядом с моим партнером. Кроме того, если я услышу, что ты делаешь замечания о ней, будь то в мой адрес или в адрес кого-то другого, мы собираемся обсудить это серьезно. Ты понимаешь, к чему я клоню?"

Арсено повернул голову к своей шее, затем пальцами оторвал переднюю часть рубашки от влажной кожи.

"Парень, жарко, не так ли?" он сказал. "Думаю, я приду сегодня днем и приму холодный душ. Тебе тоже стоит попробовать, Дэйв. Холодный душ может выбросить из головы ненужные мысли ".

Они вошли в мерцающий туман, их кожаные кобуры и патронташи поскрипывали на бедрах, рубашки на спине пропитались потом.

Мы с Рози Гомес свернули с шоссе на моем пикапе и поехали по грунтовой дороге через ореховый сад к Испанскому озеру, где мы могли видеть приподнятые платформы для съемок и штанги для фотоаппаратов, силуэты которых вырисовывались на фоне отражения солнца в воде. Поперек дороги между столбом и стеной деревянного каркасного здания службы безопасности была перекинута цепь. Охранник, жилистый мужчина с белым шрамом, тисненым на горле, как куриная лапка, подошел к моему окну. Его лицо выглядело осунувшимся и разгоряченным в тени кепки.

Я показал ему свой значок.

"Да, вы все проходите", - сказал он. "Вы помните меня, детектив Робишо?"

Его волосы были седыми, подстриженными близко к голове, а кожа загорела и огрубела, как у ящерицы, от солнца. В его голубых глазах, казалось, был какой-то оптический дефект, нервная дрожь, словно шарики, стучащие по тарелке.

"Это Дусе, не так ли?" Я сказал.

"Да, сэр, Мерфи Дусе. У тебя хорошая память. Я работал в департаменте шерифа округа Джефферсон, когда ты был в Полиции Нью-Йорка ".

Его живот был плоским, как галька. На поясе у него был хромированный револьвер 357-го калибра, а также рация, баллончик с "Мейсом" и резиновая дубинка.

"Похоже, ты теперь в кинобизнесе", - сказал я.

"Только на некоторое время. Теперь у меня половина службы безопасности, и я еще и управляющий у погонщиков из Лафайета. Так что здесь я вроде как согласен с обоими вариантами ".

"Это специальный агент Гомес из ФБР. Мы хотели бы поговорить с мистером Голдманом несколько минут, если он не слишком занят ".

"У вас какие-то неприятности?"

"Мистер Голдман здесь?"

"Да, сэр, это он, вон там, на деревьях. Я расскажу ему о вас по дороге ". Он начал снимать рацию с пояса.

"Все в порядке. Мы найдем его".

"Да, сэр, все, что вы скажете".

Он сбросил цепь и подождал, пока мы пройдем. В зеркале заднего вида я видел, как он снова прикрепил его к столбу. Рози Гомес смотрела на мое лицо сбоку.

"Что это?" - спросила она.

"Погонщики. Почему голливудская продюсерская компания хочет приехать в депрессивную сельскую местность и заключить контракт на услуги с возчиками? Здесь они могут нанять рабочую силу за минимальную плату ".

"Может быть, они ведут дела с профсоюзами как нечто само собой разумеющееся".

"Нет, они обычно пытаются оставить свои профсоюзы в Калифорнии. У меня такое чувство, что это как-то связано с тем, что Джули Бальбони находится на борту "Ковчега "."

Я наблюдал за выражением ее лица. Она смотрела прямо перед собой.

"Ты знаешь, кто такой Бэби Футс Бальбони, не так ли?" Я сказал.

"Да, мистер Бальбони нам хорошо известен".

"Ты ведь тоже знаешь, что он в Новой Иберии, не так ли?"

Она подождала, прежде чем заговорить снова. Ее маленькие ручки были сжаты на сумочке.

"К чему ты клонишь?" она сказала.

"Я думаю, у Бюро есть более чем одна причина находиться в городе".

"Вы думаете, что убийство девушки имеет для меня второстепенное значение?"

"Нет, не для тебя".

"Но, вероятно, с людьми, под началом которых я работаю?"

"Ты бы знал это лучше меня".

"Ты не очень хорошего мнения о нас, не так ли?"

"Мой опыт работы в Бюро никогда не был слишком хорошим. Но, возможно, проблема была во мне. Как сказано в Библии, я привык смотреть сквозь темное стекло. В первую очередь потому, что в нем большую часть времени играл Джим Бим ".

"Бюро изменилось".

"Да, я думаю, так и есть".

Да, подумал я, они нанимали расовые меньшинства и женщин под дулом пистолета, и они перестали прослушивать лидеров движения за гражданские права и порочить репутацию невинных людей после того, как годы их незаконной слежки и покушения на репутацию были наконец разоблачены.

Я припарковал грузовик в тени поросшего мхом дуба, и мы пошли к берегу озера, где дюжина человек внимательно слушала мужчину в парусиновом кресле, который во время разговора размахивал руками, тыча пальцем в воздух, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, и пожимал своими мощными плечами, как будто он отчаянно хотел, чтобы его поняли. Его голос, его манеры заставили меня подумать об урагане, спрятанном в белых теннисных шортах и темно-синей рубашке поло.

"... лучший гребаный редактор статей в этом гребаном городе", - говорил он. "Мне плевать, что говорят эти придурки, они не смогли бы носить мой гребаный спортивный ремень. Когда мы выйдем с этим из монтажной, это будет чистое гребаное золото. Все это поняли? Это отличная картина. Поверьте, на этом они здорово наложат в штаны ".

Его напряженное лицо было похоже на белый воздушный шарик, который вот-вот лопнет. Но даже когда его театральность достигла устрашающего уровня и внушала слушателям немое благоговение, его взгляд переместился на меня и Рози, и у меня возникло ощущение, что Мерфи Дусе, охранник, все-таки воспользовался своим радио.

Когда мы представились и показали ему наши удостоверения, он спросил: "У вас есть телефоны там, где вы работаете?"

"Прошу прощения?" Я сказал.

"У вас есть телефоны там, где вы работаете? У вас там есть люди, которые знают, как назначить вам встречу?"

"Возможно, вы не понимаете, мистер Голдман. Во время уголовного расследования мы не назначаем встречи, чтобы поговорить с людьми ".

Его лицо исказилось, как будто оно было сделано из белой резины.

"Ты хочешь сказать, что расследуешь здесь какое-то преступление? О каком преступлении мы здесь говорим?" он сказал. "Ты видишь здесь преступление?" Он повернул голову по сторонам. "Я не вижу ни одного".

"Мы можем поговорить в офисе шерифа, если хотите", - сказала Рози.

Он уставился на нее так, как будто она шагнула через дыру в измерении.

"Ты хоть представляешь, чего стоит держать сто пятьдесят человек без дела, пока я играю в карманный пул с чьим-то уголовным расследованием?" он сказал.

"Ты слышал, что она сказала. Что это будет, напарник?" Я спросил.

"Партнер? - сказал он, глядя на озеро с каким-то меланхолическим недоверием на лице. "Думаю, я облажался в более раннем воплощении. Возможно, я имел какое-то отношение к крушению "Титаника" или убийству эрцгерцога Фердинанда. Должно быть, так оно и есть ".

Затем он поднялся и посмотрел на меня с невозмутимым видом боксера, ожидающего, когда рефери закончит с инструкциями по рингу.

"Хочешь прогуляться или зайти в мой трейлер?" он сказал. "Кондиционер в моем трейлере сломан. Ты мог бы жарить яйца на сиденье унитаза. Что ты хочешь сделать?"

"Это прекрасно", - сказал я.

"Отлично, а?" - сказал он, как будто обращался к какому-то циничному хранилищу личных знаний внутри себя. "Что вы хотите сказать, мистер Робишо?"

Он шел по берегу озера, его волосы выбивались из-под рубашки поло, как бронзовая проволока. Казалось, что его белые теннисные шорты вот-вот разорвутся по швам на мускулистых ягодицах и бедрах.

"Я понимаю, что вы предупредили некоторых из ваших людей держаться от меня подальше. Это верно?" Я сказал.

"Какие люди? О чем ты говоришь?"

"Я полагаю, ты знаешь, о чем я говорю".

"Элрод и его голос в тумане? Элрод и скелеты, погребенные на песчаной отмели? Ты думаешь, меня волнуют подобные вещи? Ты думаешь, это то, о чем я думаю, когда снимаю картину?" Он остановился и ткнул в меня толстым пальцем. "Эй, попытайся что-нибудь здесь понять. Я живу со своими яйцами на сковороде. Это образ жизни. У меня нет никакого интереса, я не вовлечен в проблемы людей в определенном регионе. Это должно быть плохо? Можно ли мне говорить своим актерам то, что я думаю? Мы все здесь все еще работаем на основе Первой поправки?"

Мимо нас прошла группа актеров в пропотевшей серо-голубой униформе, поедающих гамбургеры из пенопластовых контейнеров. Я обернулся и внезапно понял, что Рози больше нет с нами.

"Вероятно, она наступила в яму", - сказал Голдман.

"Я думаю, вы о чем-то беспокоитесь, мистер Голдман. Я думаю, мы оба тоже знаем, что это такое ".

Он глубоко вздохнул. Солнечный свет пробивался сквозь ветви дуба над его головой и отбрасывал тени на его лицо.

"Позвольте мне попытаться вам кое-что объяснить", - сказал он. "Почти все в мире кино - иллюзия. Актер - это тот, кому никогда не нравилось то, кем он был. Итак, он создает человека, и это то, кем он становится. Ты думаешь, Джон Уэйн вышел из утробы Джон Уэйн? Он и сценарист создали персонажа, который представлял собой нечто среднее между капитаном Блаем и святым Франциском Ассизским, и герцог играл его до упаду.

"Элрод убедил себя, что обладает магическими способностями. Почему? Потому что он расплавил свою голову пять лет назад, и у него бывают дни, когда он не может завязать шнурки на ботинках без схемы. Так что вместо того, чтобы признать, что, возможно, у него запеченная каша между ушами, он мистик, преследуемый ясновидящий ".

"Давайте прекратим собачье дерьмо, мистер Голдман. Ты ведешь бизнес с Бальбони Бэби Футс. Это твоя проблема, а не Элрода Сайкса ".

"Неправильно".

"Ты знаешь, что такое "партнер по падению"?"

"Нет".

"Парень, который попадает в один ряд с тобой".

"И что?"

"У Джули нет партнеров по падению. Его проститутки отрабатывают за него приходское время, его дилеры делают это за него в Анголе, его бухгалтеры делают это в Атланте и Льюисбурге. Я не думаю, что Джули когда-либо проводила целый день в сумке ".

"Я тоже. Потому что я не нарушаю закон".

"Я думаю, он съест тебя".

Он отвернулся от меня, и я увидел, как его руки сжимаются и разжимаются, а вены пульсируют на шее.

"Ты посмотри сюда", - сказал он. "Я девять лет работал над мини-сериалом об убийстве шести миллионов человек. Я поехал в Освенцим и установил камеры в тех же местах, которые СС использовали для съемки людей, которых вытаскивали из товарных вагонов и с собаками загоняли в печи. У меня были выжившие, которые говорили мне, что я единственный человек, который когда-либо описывал на пленке, через что они на самом деле прошли. Мне плевать, что говорит любой критик, этот сериал продлится тысячу лет. Вы кое-что прояснили, мистер Робишо. Люди могут облапошить меня как личность, но они никогда не облапошат меня как режиссера. Вы можете отнести это в банк ".

Его светлые глаза выпирали из головы, как мраморные шарики.

Я молча посмотрела на него в ответ.

"Есть что-то еще?" он сказал.

"Нет, не совсем".

"Так почему ты так смотришь? Что происходит?"

"Ничего. Я думаю, что вы, вероятно, искренний человек. Но, как кто-то однажды сказал мне, высокомерие - это недостаток характера, который лучше оставить авторам трагедий ".

Он прижал пальцы к своей груди.

"Ты хочешь сказать, что у меня проблемы с гордостью?"

"Я думаю, Джимми Хоффа был, вероятно, самым крутым парнем, которого когда-либо создавало рабочее движение", - сказал я. "Затем, очевидно, он решил, что он и мафия могли бы вместе сходить в "грязный буги". Я знал торговца пуговицами в Новом Орлеане, который рассказал мне, что они разрезали Хоффу на сотни кусочков и использовали его для приготовления рыбной кеты. Я тоже верю в то, что он сказал."

"Звучит так, будто твоему другу следует передать это на рассмотрение большого жюри".

"Он не может. Три года назад один из нанятых Джули подонков проломил ему череп холодным долотом. Просто для удовольствия. Теперь он продает снежки с тележки перед аптекой "Кей энд Би" на Сент-Чарльз. Мы еще увидимся, мистер Голдман."

Я пошел прочь по опавшим листьям и по ряду покрытых резиной силовых кабелей, которые выглядели как клубок черных змей. Когда я снова посмотрел на Майки Голдмана, его глаза бессвязно смотрели в пространство.

Глава 6

Рози ждала меня у пикапа под живым дубом. Молодой сахарный тростник на полях был зеленым и гнулся на ветру. Она обмахивалась папкой из манильской бумаги, которую подобрала с сиденья грузовика.

"Куда ты пошел?" Я спросил.

"Поговорить с Хогменом Патином".

"Где он?"

"Вон там, с теми другими черными людьми, под деревьями. В фильме он играет уличного музыканта ".

"Как ты узнал, что нужно поговорить с ним?"

"Вы внесли его имя в материалы дела, и я узнал его по фотографии в одном из его альбомов".

"Ты настоящий коп, Рози".

"О, я понимаю. Вы не ожидали такого от агента невысокого роста, чиканы и женщины?"

"Это было задумано как комплимент. Как насчет того, чтобы приберечь все это для нужных людей? Что должен был сказать Хогман?"

Ее глаза моргнули от резкости моего тона.

"Мне жаль", - сказал я. "Я не хотел, чтобы это звучало так. Я все еще думаю о Голдмане. Я думаю, что он скрывает какие-то серьезные проблемы, и я думаю, что они связаны с Джули Бальбони. Я также думаю, что между Джули и Черри Леблан может быть какая-то связь ".

Она посмотрела на группу чернокожих людей под деревьями.

"Ты не потрудился сказать мне об этом раньше", - сказала она.

"Я не был уверен в этом. Я все еще не такой ".

"Дэйв, я буду с тобой откровенен. Прежде чем прийти сюда, я прочитал кое-что из вашей истории. Похоже, ты умеешь все делать сам. Возможно, вы бывали в ситуациях, когда у вас не было другого выбора. Но я не могу иметь партнера, который распространяет информацию обо мне ".

"Это предположение, Рози, и я только что рассказал тебе об этом".

"Как ты думаешь, где может быть связь?" сказала она, и ее лицо снова прояснилось.

"Я не уверен. Но один из его бандитов, персонаж по имени Чоло Манелли, сказал мне, что они с Джули говорили о смерти девушки. Затем, десять минут спустя, Джули сказала мне, что он ничего об этом не слышал и не читал. Итак, одна из них лжет, и я думаю, что это Джули ".

"Почему не капюшон, как его зовут, Чоло?"

"Когда такой парень, как Чоло, лжет или пытается кого-то обмануть, он не называет имени своего босса. Он не сомневается в том, насколько это может быть опасно. В любом случае, что ты получил от Хогмана?"

"Не так уж много. Он просто указал на тебя и сказал: "Скажи вон тому другому, что не каждый человек невиновен, и не каждый человек тоже слушает, когда должен". Что ты об этом думаешь?"

"Хогман любит быть загадкой".

"Эти шрамы на его руках..."

"У него была куча ударов ножом в Анголе. Еще в 1940-х годах он убил белого коллекционера похоронной страховки, который спал с его женой. Хогман - это отличная работа, поверьте мне. Писаки не знали, как с ним поступить. Однажды они поместили его в тренировочный бокс в лагере А на восемнадцать дней."

"Как он убил белого человека?"

"Тростниковым ножом на передней галерее белого человека. Средь бела дня. Люди здесь долгое время говорили об этом ".

Я мог видеть, как в ее глазах работает какая-то мысль.

"Он не является вероятным подозреваемым, Рози", - сказал я.

"Почему нет?"

"Хогман неплохой парень. Он не очень доверяет белым людям, и он немного горд, но он не причинил бы вреда девятнадцатилетней девушке."

"Это все? Он неплохой парень? Хотя, похоже, у него за плечами история насилия с применением ножей на протяжении всей жизни? Боже милостивый."

"Также владелец ночного клуба говорит, что Хогман в ту ночь так и не покинул клуб".

Она села в грузовик и закрыла дверь. Ее плечи были почти ниже уровня окна. Я сел за руль и завел двигатель.

"Что ж, тогда это все проясняет", - сказала она. "Я думаю, владелец не спускал глаз с нашего человека всю ночь. У всех вас, безусловно, интересный способ ведения расследования ".

"Я заключу с тобой сделку. Я снова поговорю с Хогманом, если ты проверишь этого парня, Мерфи Дусе ".

"Потому что он с погонщиками?"

"Это верно. Давайте выясним, как у этих парней появился интерес к войне между Штатами ".

"Ты знаешь, что такое "перенос" в психологии?"

"В чем смысл?"

"Ранее вы предположили, что, возможно, у меня были личные планы относительно Джули Бальбони. Вы думаете, что, возможно, это вы переводите расследование во второстепенную область?"

"Могло быть. Но ты никогда не сможешь сказать, что слетит с дерева, пока не бросишь в него камень ".

Это было легкомысленно сказано. Но в то время это казалось невинным и имело не больше значения, чем теплый ветерок, дующий через тростник, и грозовые тучи сливового цвета, которые собирались над заливом.

Сэм "Хогман" Патин жил на Байю к югу от города в некрашеном деревянном каркасном доме, заросшем банановыми деревьями, с забитыми листьями водосточными желобами и оранжевыми от ржавчины сетками. Крыша была залатана вывесками R.C. Cola, двор представлял собой заросли сорняков, деталей автомобилей и стиральных машин, лозы ипомеи и свиных костей; галерея и один угол дома накренились набок, как сломанная улыбка.

Я подождал до позднего вечера, чтобы поговорить с ним у него дома. Я знал, что он не стал бы разговаривать со мной в присутствии других людей на съемочной площадке, и на самом деле я даже не был уверен, что он скажет мне что-нибудь важное сейчас. Он отсидел семнадцать лет в Анголе, первые четыре из которых провел в банде "Красная шляпа". Это были убийцы, психопаты и неуправляемые. Они носили черно-белые полосы и соломенные шляпы, вымазанные красной краской, всегда дважды бегали под установленными дулом пистолета и были наказаны на муравейниках, в чугунных тренировочных боксах или Черной Бетти, кожаным кнутом, который мог превратить спину человека в мармелад.

Хогман, вероятно, все еще был бы там, если бы не обратился к религии, и баптистский проповедник в Батон-Руж добился для него помилования через законодательное собрание штата. Его задний двор был грязным, в глубокой тени от живых дубов, и спускался к протоке, где на мелководье, наполовину затопленная, лежала пирога, опутанная паутиной зеленых водорослей. Он сидел на деревянном стуле с прямой спинкой под деревом, увешанным бутылочками из-под магнезии Blue Milk of и распятиями, сделанными из палочек и алюминиевой фольги. Когда с юга подул ветерок, все дерево засияло серебристо-голубым светом.

Хогман затянул клавишу на новой струне, которую он только что натянул на своей гитаре. Его кожа была настолько черной, что приобрела пурпурный отблеск; в волосах появилась седина, кудри были гладко приглажены на затылке. Его плечи были шириной с рукоятку топора, мышцы на предплечьях были размером с грейпфрут. На его теле не было ни столовой ложки жира. Я подумал, каково, должно быть, было встретиться лицом к лицу с Хогменом Патином в те дни, когда он носил парикмахерскую бритву на кожаном шнурке вокруг шеи.

"Что ты хотел мне сказать, Сэм?" Я спросил.

"Одна или две вещи, которые меня беспокоят. Уберите стул с почты. Хочешь чаю?"

"Нет, все в порядке, спасибо".

Я взял плетеное кресло с заднего крыльца и вернулся с ним к дубу. Он надел на пальцы три металлических отмычки и пробегал блюзовую прогрессию по грифу гитары. Он вдавил струны в лады так, что звук продолжал отдаваться в темном дереве после того, как он ударил по нотам своими стальными отмычками. Затем он снова затянул клавишу и положил большое изогнутое брюхо двенадцатиструнки себе на бедро.

"Мне не нравится иметь дело с желчностью белых людей", - сказал он. "Но меня беспокоит, что кто-то сделал с той девушкой. Это меня очень беспокоит ".

Он поднял с земли стакан для желе, наполненный чаем со льдом, и отпил из него.

"Она вляпалась во что-то плохое, не слушала меня и не обращала на это никакого внимания. В таком возрасте они знают, чем хотят заниматься ".

"Во что ввязался?"

"Я разговаривал с ней, может быть, часа за два до того, как она ушла из музыкального автомата. Я давно знаю эту девушку. Она любит zydeco и блюзовую музыку. Она сказала мне: "Хогман, в следующей жизни мы с тобой поженимся". Вот что она сказала. Я говорю ей: "Дорогая, не позволяй этим мужикам использовать тебя ни за что на свете".

"Она сказала: "Я не цыпленок, Хогмен. Я еду в Новый Орлеан. У меня будет свой собственный курятник. Те, другие, будут цыплятами. У меня будет особняк на озере Пончартрейн".

"Подожди минутку, Сэм. Она сказала тебе, что на нее будут работать другие девушки?"

"Это то, что я только что сказал тебе, не так ли?"

"Да, ты это сделал".

"Я говорю: "Не говори так. Ты убегаешь от этих сутенеров, Черри. Эти белые отбросы не дадут тебе никакого особняка. Они тебя израсходуют, выбросят, а потом найдут какую-нибудь другую девушку, точно такую же, как ты, я имею в виду, за пять минут, вот так быстро.'

"Она говорит: "Нет, это не так ", потому что у меня есть талант к этому человеку, Хогмену. Он тоже это знал.'

"Ты знаешь, когда она это говорит, она улыбается мне, и ее лицо выглядит в форме сердечка, как будто она просто маленькая девочка, которая занимается каким-то невинным делом вместо того, чтобы быть убитой".

"Какого мужчину она имела в виду?"

"Наверное, какой-нибудь сутенер сказал ей, что она особенная, она хорошенькая, она ему просто как дочь. Я видел то же самое в Анголе. Это ничем не отличается. Банда берет молодого парня на плаву, затем, когда они заканчивают с ним, он готов, он рад надеть платье, накраситься, быть панком для какого-нибудь волка, который позаботится о нем, скажет ему, что он не просто чья-то отбивная в душевой кабинке ".

"Почему ты ждал, чтобы сказать мне это?"

"Потому что ничего подобного здесь никогда раньше не случалось". Мне это не нравится, мне. Нет, сэр."

"Я понимаю".

Он положил свои длинные пальцы на корпус гитары. Ногти казались розовыми на фоне его черной кожи. Его глаза задумчиво смотрели на протоку, где во мраке над затопленными камышами вспыхивали светлячки.

Наконец он сказал: "Мне нужно сказать тебе кое-что еще".

"Продолжай, Сэм".

"Ты перепутался с тем скелетом, который они нашли в Атчафалайе, не так ли?"

"Как ты узнал об этом?"

"Когда кто-то находит мертвого чернокожего мужчину, черные люди знают об этом. На том человеке не было ни ремня, ни завязок на ботинках, не так ли?"

"Этого не было в газете, подна".

"Проповедник, которого они вызывают для похорон, - мой двоюродный брат. Он принес костюм на кладбище, чтобы перевязать кости. Там работал чернокожий мужчина, и мой двоюродный брат сказал: "Этого парня линчевали, не так ли?" Черный человек говорит: "Да, они, вероятно, тоже вытаскивают его из постели с помощью наркотиков, чтобы он это сделал. У него даже не было времени заправить шнурки в ботинки или продеть ремень в штаны ".

"Что ты хочешь мне сказать, Сэм?"

"Я кое-что помню, давным-давно, может быть, тридцать-тридцать пять лет назад". Он похлопал одной рукой поверх другой, и его глаза затуманились.

"Просто скажи это, Сэм".

"Сойка не садится на гнездо пересмешника. Я тоже не испытываю никакой пользы от этого в людях. Господь не просто так создал людей другого цвета ".

Он покачал головой взад-вперед, как будто отгоняя тревожную мысль.

"Ты же не об изнасиловании говоришь, не так ли?"

"Белые люди называют это изнасилованием, когда это соответствует тому, чего они хотят", - сказал он. "Они видят то, что им нужно видеть. Чернокожие не могут быть привередливыми. Они видят то, что хотят увидеть. Это был чернокожий мужчина, нет, это неправильно, я говорю о ниггере, и он развлекался с белой женщиной, на мужа которой он работал. Черные люди тоже знали это. Они говорят ему, что ему лучше прекратить то, что он делает, прежде чем машины начнут съезжать в кварталах и какой-нибудь невинный чернокожий окажется на дереве. Я думаю, это были кости, которые ты накачал наркотиками на той песчаной отмели ".

"Как его звали?"

"Кого волнует, как его зовут? Возможно, он получил то, за что боролся. Но те люди, которые сделали это, все еще на свободе. Я говорю, что прошлое есть прошлое. Я говорю, не связывайся с этим ".

"Ты предостерегаешь меня?"

"Когда я был в тюрьме, ваш папа, мистер Олдос, приносил моей маме еду. Он ухаживает за ней, когда она болеет, он оплачивает ее лекарства в СТО'. Я не забыл этого, я ".

"Сэм, если у тебя есть информация об убийстве, закон требует, чтобы ты сообщил об этом".

"Чей закон? Закон, который управляет этим загоном там, наверху? Хочешь найти тела, иди копай на той дамбе в поисках тех парней, которых застрелили бандиты просто из чистой подлости. Я видел это." Он коснулся уголка глаза длинным пальцем. "Халтурщики напиваются кукурузного ликера, выделяют какого-нибудь мальчика на тачке, кричат: "Йоу! Ты! Ниггер! Беги!" Затем он бы всадил в него свой 45-й калибр, точно так же, как бьют глиняную утку ".

"Как звали белую женщину?"

"Мне пора готовить ужин".

"Был ли мертвец в тюрьме?"

"Это никого не интересовало тогда, никого не интересует сейчас. Если ты дашь этому несколько месяцев, мы все будем мертвы. Ты ничего не изменишь для ниггера, который тридцать лет провел в реке. Хочешь сделать что-то хорошее, поймай сутенера, который растерзал ту молодую девушку. Потому что, как Бог создал маленькие зеленые яблочки, так он сделает это снова ".

Он прищурил один глаз в луче солнечного света, который пробивался сквозь ветви деревьев и освещал половину его лица, как сценическую маску из черного дерева, сшитую из разных частей.

В тот вечер, когда я вернулся домой, уже почти стемнело, но небо на западе все еще было голубым, как яйцо малиновки, а отблески заходящего солнца казались озерцами розового огня в облаках. Поужинав, я спустился в магазин "Наживка", чтобы помочь Батисту закрыться. Я откидывал брезентовый тент на растяжках над катушечными столами, когда увидел, как машина шерифа съехала с грунтовой дороги и припарковалась под деревьями.

Он шел по причалу ко мне. Его лицо выглядело раскрасневшимся от жары, опухшим от усталости.

"Я гарантирую вам, день выдался на редкость жарким", - сказал он, зашел в магазин и вернулся с запотевшей бутылкой апельсиновой шипучки в руке. Он сел за стол и вытер пот с шеи носовым платком. Крупинки льда скатились по горлышку бутылки шипучки.

"Что случилось, шериф?" Я сказал.

"Ты видел Рози сегодня днем?" Он сделал глоток из бутылки.

Я сел напротив него. Волны от проходящей лодки бились о сваи под причалом.

"Мы отправились на съемочную площадку, затем она отправилась в Лафайетт, чтобы проверить пару вещей", - сказал я.

"Да, именно поэтому я здесь".

"Что ты имеешь в виду?"

"Сегодня днем я получил около полудюжины телефонных звонков. Я не уверен, что вы, ребята, делаете, Дэйв ".

"Расследую убийство".

"О, да? Какое отношение режиссер кинофильма имеет к смерти Черри Леблан?"

"Голдман попал тебе в лицо?"

"Он не сделал. Но ты, кажется, расстроил еще нескольких человек здесь. Давайте посмотрим, мне позвонили два члена Торговой палаты; адвокат Голдмана, который говорит, что вы, кажется, проявляете чрезмерный интерес к нашему киносообществу; и мэр, который хотел бы знать, какого черта, по мнению моих людей, они делают. Если этого было недостаточно, я также получил звонок от официального водителя в Лафайетте и парня по имени Твинки Хеберт Лемуан, который управляет тамошним заводом по розливу. Вы двое работаете над какой-то негативной пропагандистской программой? Что она делала в округе Лафайет?"

"Спроси ее".

"У меня такое чувство, что ее послали туда".

"Она проверяла причастность Водителей к Голдману и Джули Бальбони".

"Какое это имеет отношение к нашему расследованию?"

"Я не уверен. Может быть, ничего. По какому поводу звонил этот парень, Твинки Лемойн?"

"Он владеет половиной службы безопасности вместе с парнем по имени Мерфи Дусе. Лемуан сказал, что Рози пришла на его завод по розливу, задала ему вопросы, которые были не ее делом, и сказала ему, что он должен передумать вести дела с мафией. Ты знаешь, кто такой Твинки Лемойн?"

"Не совсем".

"Он богатый и уважаемый человек в Лафайете. На самом деле, он порядочный парень. Что вы все пытаетесь сделать, Дэйв?"

"Ты послал меня пригласить Джули Бальбони уехать из города. Но теперь мы обнаруживаем, что Джули сделал себя важной частью местной экономики. Я думаю, что проблема в этом, шериф, а не во мне и Рози ".

Он потер бакенбарды тыльной стороной пальцев.

"Может быть, это и так", - сказал он наконец, - "но есть несколько способов сделать что-то".

"Что бы ты предложил нам сделать по-другому?"

Его глаза изучали канюка, который парил в потоках горячего воздуха над болотом.

"Сконцентрируйся на том, чтобы прижать этого психопата. На время забудьте о Бальбони ", - сказал он. Его глаза не вернулись, чтобы встретиться с моими, когда он заговорил.

"Возможно, Джули замешана".

"Это не так. Джули ничего не делает, если это не ради денег ".

"У меня возникает стойкое ощущение, что район Испанского озера становится недоступным".

"Нет, я этого не говорил. Это вопрос приоритетов. Это поднимает и другую тему - останки того чернокожего человека, которого вы обнаружили в бассейне реки Атчафалайя."

"Да?"

"Это юрисдикция прихода Святой Марии. Пусть они разбираются в этом деле. У нас и без того забот хватает."

"Они не собираются это делать".

"Тогда это их выбор".

Какое-то мгновение я молчал. Сумерки почти рассеялись. Воздух был тяжелым, влажным и полным насекомых, а снаружи, в кипарисах, я слышал, как древесные утки порхают по поверхности воды.

"Не хотите ли еще чего-нибудь холодного?" Я спросил.

"Нет, все в порядке", - ответил он.

"Тогда я лучше помогу Батисту запереть дверь. Увидимся, шериф, - сказал я и зашел в магазин с наживкой. Я не выходил, пока не услышал, как его машина завелась и поехала по грунтовой дороге.

Сэм "Хогман" Патин ошибался. Убийца Черри Леблан не просто нашел бы другую жертву в будущем. Он уже сделал это.

Глава 7

Мне позвонили в одиннадцать часов того же вечера. Рыбак, проводивший тротлайн вдоль дамбы, далеко на дне прихода Вермильон, почти у соленой воды, увидел бочку из-под масла без крышки, наполовину погруженную на бок в камыш. Он бы не обратил на это особого внимания, если бы не тот факт, что увидел в лунном свете спины крокодильих лап, выгибающиеся дугой из воды, когда они рвали что-то внутри бочки.

Я ехал по узкой грунтовой дороге на вершине дамбы через мили затопленной травы, которая в конечном итоге вытекла в залив. Полосы черных облаков наплывали на Луну, и впереди я мог видеть скорую помощь и несколько машин шерифа, припаркованных на дамбе в бело-красном свете прожекторов, горящих сигнальных ракет и вращающихся аварийных огней.

Девочка уже была в мешке для трупов внутри машины скорой помощи. Коронер был усталым, полным евреем с эмфиземой легких и ужасным запахом сигарет, которого я знал много лет. У него были глубокие круги под глазами, и он продолжал втирать средство от комаров в лицо и толстые руки.

Ниже по берегу алый полицейский в штатском допрашивал рыбака, чье небритое лицо в свете прожекторов казалось бескровным и серым.

"Ты хочешь увидеть ее, Дэйв?" - спросил коронер.

"А должен ли я?"

"Возможно".

Мы забрались на заднее сиденье машины скорой помощи. Даже при работающем кондиционере внутри было жарко и пахло затхлостью.

"Я полагаю, что она пробыла в воде всего пару дней, но, вероятно, она мертва уже несколько недель", - сказал он. "Бочка, вероятно, была на краю дамбы, затем она скатилась в воду. В противном случае крабы и гары разорвали бы ее намного хуже ".

Он стянул молнию с головы девушки до самых лодыжек.

Я сделал вдох и сглотнул.

"Я бы сказал, что ей было чуть за двадцать, но я предполагаю", - сказал он. "Как вы можете видеть, мы не получим много отпечатков пальцев. Я тоже не думаю, что художник сможет воссоздать, как выглядело ее лицо. Причина смерти, похоже, не является загадкой - удушение пластиковым пакетом, обмотанным вокруг ее шеи. Той же самой электрической лентой, которой он связал ей руки и лодыжки. Изнасилование, содомия, сексуальная деградация и тому подобное? Когда их одежда исчезнет, ты можешь положить ее в банк ".

"Никаких колец, браслетов, татуировок?"

Он покачал головой.

"Они там что-нибудь нашли?"

"Ничего".

"Следы шин?"

"Не после всего того дождя, который у нас был".

"У вас есть какие-нибудь заявления о пропаже людей, которые сопровождаются ..."

"Нет".

Длинная прядь ее светлых волос свисала с сумки. По какой-то причине это беспокоило меня. Я поднял его и приложил к ее лбу. Коронер странно посмотрел на меня.

"Зачем ему запихивать ее в бочку?" Я сказал.

"Дэйв, в тот день, когда ты сможешь засунуть себя в голову такого хуесоса, как этот, это будет день, когда ты съешь свой пистолет".

Я вышел наружу, во влажный блеск прожекторов, затем прошел вдоль склона дамбы и спустился к кромке воды. Темнота пульсировала от кваканья лягушек, и светлячки зажигались в верхушках пилильщика. Сорняки вдоль дамбы были затоптаны ногами полицейских; в воде плавали свежие окурки; помощник шерифа рассказывал двум другим расовую шутку.

Полицейский из Вермильон Пэриш закончил допрашивать рыбака, положил его блокнот в карман рубашки и пошел вверх по склону к своей машине. Рыбак продолжал стоять у своей пироги, почесывая укусы комаров на руках, очевидно, неуверенный в том, что ему следует делать дальше. Пот выступил из-под ленты его матерчатой кепки и заблестел на скулах. Когда я представился, его рукопожатие, как и у большинства каджунских мужчин, было женственным.

"Я никогда не видел ничего подобного, я", - сказал он. "Я тоже не хочу никогда больше видеть ничего подобного".

Дно его пироги было завалено грязевым комом. Они дрожали друг на друге, их усы были приклеены к желтым бокам и раздутым белым животам. На сиденье его пироги была налобная фара с эластичным ремешком на ней.

"Когда ты впервые увидел этот металлический бочонок?" Я сказал.

"Сегодня ночью".

"Ты часто сюда спускаешься?" Я спросил.

"Не слишком часто, нет, сэр".

"У вас там отличная куча рыбы".

"Да, они хорошо кормятся, когда на небе луна".

Я уставился на дно его пироги, на влажный блеск лунного света на рыбьих боках, на путаницу тросов и пробок и на длинный предмет, завернутый в брезент под сиденьем.

Я поймал пирогу за планшир и частично вытащил ее на илистый берег.

"Вы не возражаете, если я взгляну на это?" Сказал я и откинул складки брезента.

Он не ответил. Я достал из кармана рубашки карманный фонарик и посветил им на винтовку калибра 30-30 с рычажным управлением. Воронение стерлось, а приклад был обмотан медной проволокой.

"Пройдись здесь немного со мной", - сказал я.

Он последовал за мной к краю освещенной зоны, вне пределов слышимости помощников шерифа округа Вермильон.

"Мы хотим поймать парня, который это сделал", - сказал я. "Я думаю, вы хотели бы помочь нам сделать это, не так ли?"

"Да, сэр, я бы так и сделал".

"Но здесь есть проблема, не так ли? Что-то, что мешает тебе рассказать мне все, что ты хочешь?"

"Я не настоящий шо, что ты..."

"Вы продаете рыбу в рестораны?"

"Нет, сэр, это неправда".

"Ты взял с собой это.30-30, чтобы стрелять в лягушек?"

Он усмехнулся и покачал головой. Я улыбнулся ему в ответ.

"Но вы могли бы просто переманивать аллигатора или двух?" Я сказал.

"Нет, сэр, у меня нет аллигатора. Ты можешь посмотреть ".

Я позволяю своему выражению оставаться безучастным.

"Это верно. Так что тебе не нужно бояться, - сказал я. "Я просто хочу, чтобы ты сказал мне правду. Никто не собирается беспокоить тебя из-за этого пистолета, или твоего налобного фонаря, или того, что ты можешь делать со своей рыбой. Мы договорились?"

"Да, сэр".

"Когда ты впервые заметил этот ствол?"

"Может быть, три, пять недель назад. Это происходило на сухой земле. У меня не было никаких причин не обращать на это внимания, нет, но потом я начал что-то чуять. Я думал, это была мертвая нутрия, или, может быть, большая гарь, гниющая на берегу. Однажды ночью он был по-настоящему сильным, а потом, три ночи спустя, его запаха не чувствовалось, если только ветер не разносил его прямо по воде. Потом пошел дождь, и на следующую ночь от них вообще не было запаха. Я просто никогда не думал, что там, наверху, может быть мертвая девушка ".

"Ты видел там кого-нибудь наверху?"

"Может быть, около месяца назад, вечером, я видел машину. Я подумал, что это что-то новенькое, и зачем кому-то тащить свою новую машину по этой грязной дороге, полной ям ".

"Что это за машина?" - спросил я.

"Я не помню, сэр".

"Ты помнишь этот цвет?"

"Нет, сан, мне очень жаль".

Его лицо выглядело усталым и опустошенным. "Я просто хотел бы, чтобы я не был тем, кто нашел ее", - сказал он. "Я никогда не забуду, как заглядывал в эту бочку".

Я положила свою визитную карточку в карман его рубашки.

"Позвони мне, если вспомнишь что-нибудь еще. Ты отлично справился, подна, - сказал я и похлопал его по руке.

Я развернул свой грузовик посреди дамбы и направился обратно в сторону Новой Иберии. Впереди сияние красных и синих аварийных огней машины скорой помощи пронеслось по верхушкам травостоя, рогоза и выбеленным песчаным косам, где шелуха мертвых гаров кипела вместе с огненными муравьями.

Чему я научился из всего этого?

Немного.

Но, возможно, в своей циничной манере мой друг неспящий коронер попал прямо в суть проблемы: как проникнуть в голову садиста-убийцы, который рыщет по сельской местности, как тигр, выпущенный на свободу на школьном дворе?

Я видел фильмы, в которых изображены детективы, пытающиеся понять моральное безумие своих противников, чтобы заманить их в ловушку собственного маниакального замысла. Получается интересная история. Может быть, это даже возможно.

Но четыре года назад мне пришлось поехать в Хантсвилл, штат Техас, чтобы взять интервью у человека, приговоренного к смертной казни, который признался почти в трехстах убийствах по всей территории Соединенных Штатов. Внезапно со всей страны копы с нераскрытыми делами об убийствах слетелись в Хантсвилл, как мухи на свиной фарш. Мы не были исключением. Чернокожая женщина в Новой Иберии была похищена из своего дома, задушена до смерти и брошена в реку Вермилион. У нас не было подозреваемых, а человек из Хантсвилла, Джек Хэтфилд, много раз проезжал через Луизиану, судя по его красным следам на карте.

Он не оказался ни проницательным, ни хитрым; в его глазах не было злорадного огонька, в его поведении не было ничего враждебного или управляемого. У него был дятловский акцент, а его поведение, наконец, походило на поведение простака. Он рассказал мне о своем религиозном обращении и сияющих существах, которые явились ему в камере; быстро стало ясно, что он хотел мне понравиться, что он скажет мне все, что я захочу услышать. Все, что мне нужно было сделать, это предоставить ему подробности убийства, и он совершил бы преступление сам.

(Позже безработный нефтепромысловый хулиган признался в убийстве чернокожей женщины после того, как ее муж передал ей право собственности на автомобиль десятилетней давности.)

Я спросил Джека Хэтфилда, не пытается ли он отказаться от сотрудничества ради смягчения приговора. Он ответил: "Не-а, я не в восторге от этого, пока это законно".

С добродушным выражением лица он составил свой длинный список убийств на дорогах от штата Мэн до южной Калифорнии. Он мог бы говорить о наборе керамических тарелок с тиснением, которые он собрал в каждом штате, который посетил. Если он действительно сделал то, что сказал мне, у него не было абсолютно никаких угрызений совести.

"Ни одна из моих жертв не пострадала", - сказал он.

Затем он начал рассказывать о своей матери, и в нем произошла невероятная трансформация. Слезы текли по его невзрачному лицу, он весь дрожал, его пальцы оставляли белые следы на руках. Очевидно, она была не только проституткой, но и извращенкой. Когда он был маленьким мальчиком, она заставляла его стоять у кровати и смотреть, как она совокупляется со своими подштанниками. Когда он попытался спрятаться в лесу, она избила его плеткой, привела обратно в дом и заставила еще немного понаблюдать.

Он провел пятнадцать лет в тюрьме штата Висконсин за ее убийство.

Затем он сделал паузу в своем рассказе, вытер лицо рукой, пальцем оттянул футболку с груди и понюхал себя.

"Я убил еще трех человек в тот день, когда вышел из тюрьмы. Я сказал им, что собираюсь это сделать, и я это сделал ", - сказал он и начал чистить ногти зубочисткой, как будто меня там не было.

Когда в тот день я снова вышел на осеннее солнце, снова окунулся в запах сосновых лесов восточного Техаса и заключенных в белой униформе, сжигающих груды пней на краю хлопкового поля, я был убежден, что история Джека Хэтфилда о его матери была правдой, но что почти все остальное, что он мне рассказал, останется столь же явно недостижимым, как сон психопата. Возможно, ответ на вопрос Джека Хэтфилда лежит в других, подумал я. Возможно, нам следует спросить тех, кто в конечном итоге пристегнет его ремнями к каталке в комнате для казней, воткнет иглу внутривенного вливания в вену, любовно приклеит ее скотчем к коже и будет наблюдать за ним через смотровое стекло, когда инъекция притупит его зрение, а затем ударит молотком в сердце. Передадут ли им его жизнь, его тайные и темные знания?

Я почти не спал, когда на следующее утро отправился в офис. Над деревьями взошло красное и раскаленное солнце, и, поскольку прошлой ночью я оставил окна опущенными, внутри моего грузовика было полно комаров и влажно. Я остановился на светофоре в восточной части города и увидел, как фиолетовый лимузин Cadillac с тонированными черными стеклами въехал в желтую зону у ресторана и припарковался прямо перед пожарной пробкой.

Чоло Манелли вышел из водительской двери, потянулся, повернул шею, пару раз посмотрел вверх и вниз по улице, затем обошел лимузин с другой стороны и открыл заднюю дверь для Джули Бальбони. Затем остальная часть свиты Джули - трое мужчин и женщина по имени Марго - вышли на тротуар, их лица были суровыми из-за жары, глаза угрюмыми из-за раннего утра.

Чоло первым пошел по тротуару, наводчик и хороший солдат, каким он и был, его голова слегка поворачивалась из стороны в сторону, его обезьяньи плечи перекатывались под цветастой рубашкой. Он открыл входную дверь ресторана, и Джули вошла внутрь, остальные гуськом последовали за ним.

Я не планировал ни одно из последующих событий.

Я проехал на светофор и проехал почти два квартала, прежде чем развернулся, поехал обратно к ресторану и припарковался под живым дубом через дорогу от лимузина. От цемента уже поднимался жар раннего солнца, и я чувствовал запах мертвых водяных жуков в придорожных желобах.

Мои глаза горели от недосыпа, и хотя я только что побрился, я чувствовал щетину, похожую на песок, вдоль края моей челюсти. Я вылез из грузовика, перекинул свое пальто из прозрачной ткани через руку и пошел через улицу к лимузину. Навощенная фиолетовая поверхность мягко светилась, как леденцы; в тонированных черных окнах плавали зеркальные изображения дубов и кустов азалии, колышущихся на ветру.

Я раскрыл лезвие своего ножа Puma, прошелся от крыла к крылу и отпилил воздуховоды со всех четырех шин. Лимузин накренился на ободах, как будто его спустили с цепи. Чернокожий парень, который клеил циркуляры на двери, остановился и посмотрел на меня, как на очаровательное существо в клетке зоопарка.

Я дошел до заправочной станции на углу, позвонил диспетчеру и сказал ему, чтобы эвакуатор отбуксировал лимузин в приют.

Затем я зашел в ресторан, который сверкал хромом, столовым серебром и пластиковыми поверхностями, и прошел мимо длинного стола, за которым две официантки накрывали Джули и его группе завтрак. Чоло увидел меня первым и начал что-то говорить, но я смотрел прямо перед собой и продолжал идти в мужской туалет, как будто их там не было.

Я умылся холодной водой, вытер лицо бумажными полотенцами и причесался перед зеркалом. В моих усах появились белые крапинки, а вокруг глаз появились морщинки, которых я не замечал всего неделю назад. Я включила холодную воду и снова умыла лицо, как будто каким-то образом могла смыть время и возраст со своей кожи. Затем я скомкал влажное бумажное полотенце в руке, выбросил его в мусорное ведро, поправил галстук, надел пальто и солнцезащитные очки и вернулся в ресторан.

Время шоу, Джули, подумал я.

Даже сидя, он возвышался над остальными во главе стола, в розовой рубашке с коротким рукавом, подтяжках и серых брюках в полоску, его спутанные черные волосы трепал ветерок от вентилятора, его рот был набит едой, пока он просил официантку принести еще кофе и разогреть стейк для Марго на завтрак. Чоло продолжал пытаться улыбнуться мне, его вставные зубы во рту были жесткими, как китовая кость. Другие бандиты Джули посмотрели на меня, затем на Джули; ничего не прочитав на его лице, они продолжили есть.

"Эй, лейтенант, я так и думал, что это вы. Ты здесь на завтрак?" - Сказал Чоло.

"Я просто проходил мимо", - сказал я.

"Что происходит, Дэйв?" - Спросил Джули, жуя губами и не сводя глаз с вазы с цветами, стоящей перед ним.

"У меня была долгая ночь прошлой ночью", - сказал я.

"Да?" - сказал он.

"Мы нашли девушку в бочке в округе Саут-Вермилион".

Он продолжал жевать, затем сделал глоток воды. Он прикоснулся ко рту салфеткой.

"Ты хочешь присесть, или ты уже на пути к выходу?" он сказал.

Именно тогда я услышал, как где-то на раме лимузина лязгнул стальной крюк эвакуатора, и гидравлические тросы начали натягиваться на лебедке. Чоло вытянул шею, чтобы заглянуть за угол переднего окна, выходящего на улицу.

"Я всегда думал, что ты стоячий, Ноги", - сказал я.

"Я ценю комплимент, но это термин, который они используют в месте, где я никогда не был".

"Все в порядке, я передумал. Я не думаю, что ты больше стоек, Ноги."

Он надул обе щеки.

"Что ты пытаешься сказать, Дэйв?"

"Человек, на которого я работаю, вчера получил кучу телефонных звонков. Похоже, кто-то кинул на меня десятицентовик с клубом Киванис ".

"Это не та группа, на которую я имею большое влияние. Поговори с Майки Голдманом, если у тебя возникнут проблемы такого рода ".

"Используй то, что работает, Джули".

"Эй, будь реалистом, Дэйв. Когда я хочу отправить кому-то сообщение, оно приходит не через Дагвуда Бамстеда ".

Снаружи водитель эвакуатора завел двигатель, отъехал от бордюра и протащил лимузин мимо переднего окна. Две передние шины лимузина, которые были полностью спущены и все еще лежали на асфальте, были разрезаны на ленты колесными дисками.

Рот Чоло был разинут от непрожеванной яичницы-болтуньи.

"Эй, парень угнал нашу машину! Парень уезжает на этом гребаном лимузине, Джули!" - сказал он.

Джули смотрела, как эвакуатор и его лимузин исчезают на улице. Большим пальцем он отодвинул свою тарелку на дюйм. Один уголок его рта опустился, и он прижал к нему салфетку.

"Садись", - сказал он.

Теперь все перестали есть. Официантка подошла к столику с кувшином воды со льдом и начала наполнять стаканы, затем поколебалась и вернулась за стойку. Я выдвинул стул и сел на угол стола, в футе от локтя Джули.

"Ты из-за чего-то разозлился и приказал отбуксировать мою гребаную машину?" он сказал.

"Не паркуйся перед пожарными пробками".

"Противопожарные пробки?"

"Правильно".

"Я получаю такое собачье дерьмо из-за гребаной противопожарной пробки?"

"Нет, что мне интересно, Джули, так это почему вы с Чоло должны приударить за проституткой-подростком из маленького городка. Разве у вас в Новом Орлеане недостаточно чиппи?"

"Что?"

"Черри Леблан", - сказал я.

"Кто, черт возьми, такая Черри Леблан?"

"Сделай перерыв и перестань вести себя так, будто ты только что выскочил из утробы своей матери".

Он сложил салфетку, аккуратно положил ее рядом со своей тарелкой, вытащил гвоздику из вазы и отщипнул стебель.

"Ты называешь меня сутенером?" он сказал. "Ты пытаешься опозорить меня на публике. Так вот в чем дело?"

"Ты не слушал, что я сказал. Мы только что нашли еще одну убитую девушку. Чоло знал об убийстве девушки Леблан, и он сказал, что ты тоже знал. За исключением того, что ты солгал об этом, когда я упомянул ее тебе."

Его взгляд лениво скользнул к лицу Чоло. Чоло сжал его руки на запястьях.

"Я совсем потерялся здесь. Я... - начал он.

"Ты знаешь, в чем настоящая проблема, Дэйв?" Джули сказала. Он бросил гвоздику на скатерть. "Ты никогда не понимал, как устроен этот город. Вы помните, кто-нибудь жаловался на притоны на железной дороге и Хопкинса? Или игровые автоматы, которые были в каждом баре и ресторане города? Никто не жаловался, потому что мой старик доставлял конверты определенным людям в конце каждого месяца. Но те же самые люди относились к нашей семье так, словно мы были выплюнуты на тротуар.

"Итак, ты и та баба из ФБР ходили по городу, будоража толпу в Бамстеде, толкая метлой по их заднице, и твой босс вызвал тебя, чтобы объяснить факты жизни. Но не весело узнавать, что парни, на которых ты работаешь, не хотят выманивать из города несколько миллионов долларов. Итак, ты трахаешь мою машину и лезешь мне в лицо в общественном месте. Я думаю, может быть, тебе стоит вернуться к работе в Новом Орлеане. Я думаю, может быть, эта дыра начинает сказываться на тебе ".

Менеджер вышел из-за стеклянной кассы и теперь стоял в трех футах от меня и Джули, его галстук-бабочка съехал набок, его язык облизывал губы.

"Сэр, не могли бы вы, джентльмены, потише, я имею в виду, не могли бы вы не использовать этот язык в ..." - начал он.

Глаза Джули, которые были наполнены черным светом, поднялись на лицо менеджера.

"Убирайся нахуй от моего стола", - сказал он.

"Сэр..." - сказал менеджер.

"Все в порядке, мистер Мо. Я ухожу буквально через секунду, - сказал я.

"О, грустно это слышать", - сказала женщина Марго. Кроме Чоло, другие бандиты за столом улыбнулись ее юмору. На ней был сарафан, а ее волосы, выкрашенные в пепельный цвет, были туго стянуты на затылке. Она курила сигарету, и тыльная сторона ее рук была покрыта веснушками.

"Не хочешь спуститься в офис и посмотреть на фотографии из морга? Я думаю, это было бы хорошей идеей, - сказал я. "Приводи свою девушку, если хочешь".

"Я собираюсь сказать это только один раз. Я не знаю ни одну из этих девушек, я не имею никакого отношения к вашим проблемам, вы понимаете, о чем я говорю? Ты наговорил мне гадостей, Дэйв, но мы старые друзья, и я собираюсь оставить это без внимания. Я вызову пару такси, я заплачу штраф за свою машину, я куплю новые шины, и я забуду все, что ты мне говорил. Но никогда больше не пытайся попасть мне в лицо в общественном месте ".

Один из его бандитов вставал, отодвигая стул, чтобы сходить в туалет.

Я сложил солнцезащитные очки, сунул их в карман рубашки и потер жжение в глазах большим и указательным пальцами.

"Ноги, в тебе дерьма больше, чем в сломанном платном туалете", - тихо сказал я.

Капюшон положил руку мне на плечо. Ему было, возможно, двадцать восемь или тридцать, гибкий, с оливковой кожей, его темные волосы были собраны в пучок на шее. Длинный розовый шрам, толщиной с соломинку для газировки, тянулся по внутренней стороне одной руки.

"Здесь все были довольно вежливы", - сказал он.

Я посмотрел на его руку и на его лицо. Я чувствовала слабый запах его пота через дезодорант, никотин на тыльной стороне его пальцев.

"Но ты продолжаешь оскорблять людей", - сказал он. Он слегка приподнял ладонь, затем снова положил ее мне на плечо.

"Не позволяй своему дню усложняться", - сказал я.

"Пришло время оставить людей в покое, мистер Робишо", - сказал он. Затем он начал разминать мое плечо, как мог бы другой игрок в мяч на площадке питчера.

Я почувствовал, как красно-черный шар поднимается из моей груди в голову, услышал звук за глазами, похожий на разрыв мокрой газеты, и по какой-то причине увидел калейдоскопическое изображение белокурой девушки в черном мешке для трупов, длинная прядь волос с прожилками водорослей, приклеенная к серой плоти ее лба.

Я так сильно ударил его в живот, что мой кулак погрузился по запястье прямо под грудину, и слюна вылетела у него изо рта на стол. Затем я поднялся со стула и ударил его в глаз, увидел, как кожа разошлась о кость и хлынула кровь. Он попытался восстановить равновесие и запустить сахарницей мне в лицо, но я развернул его боком, попал ему по почкам и поставил на колени между двумя табуретками у стойки. Я не помнил, как ударил его по губам, но с его нижней губы капала кровь на рубашку.

Я не хотел останавливаться. Я слышал рев ветра в морских раковинах, колеса ржавых двигателей, лязгающие винтик о винтик. Затем я увидел перед собой Чоло, его большие квадратные руки были подняты в знак умиротворения, из маленького рта доносились звуки.

"Что?" Я сказал.

"Это не в твоем стиле, Лут", - хрипло шептал он. "Расслабься, парень новенький, он не знает правил, Бабло. Да ладно, это никому не идет на пользу ".

Костяшки моих пальцев были ободраны, ладони звенели. Я услышал, как хрустнуло стекло под подошвой моего ботинка в ошеломленной тишине, и оцепенело посмотрел на свои разбитые солнечные очки на полу, как человек, выныривающий из затемнения.

Джули Бальбони отодвинул стул, достал из кармана брюк золотой зажим для денег и начал отсчитывать серию десятидолларовых банкнот на столе.

Он даже не взглянул на меня, когда говорил. Но все в ресторане слышали, что он сказал. "Я думаю, ты сходишь с ума, Дэйв. Перестань быть наемным дилдо для местных придурков или купи себе транквилизаторы получше ".

Глава 8

Было десять утра, Батист отправился за лодкой с загаженным двигателем вниз по протоке, а магазин с приманками и причал были пусты. Жестяная крыша расширялась от жары, прогибаясь и постукивая о болты и деревянные балки. Я вытащил банку "Доктора Пеппера" из колотого льда в холодильнике, сел на улице в жаркой тени в одиночестве и выпил ее. Зеленые стрекозы висели над рогозом по берегам протоки; иглозубая гарь, которая, вероятно, была ранена пропеллером лодки, описывала круги в мертвом течении, в то время как косяк пескарей кормился из красной раны за ее жабрами; горячий ветер доносил с болота запах мертвых змей, прокисшей грязи и сгнивших гиацинтовых лоз.

Я не хотел даже думать о событиях этого утра. Сцена в ресторане была похожа на момент, вырванный из пьяного сна, в котором я всегда был неуправляемым, публично непристойным в глазах других.

Банка из-под газировки нагрелась в моей ладони. Небо на юге отливало ярким блеском, как голубой шелк. Я надеялся, что в тот день будет гроза, что дождь обрушится на болота и протоки, загрохочет, как картечь, по крыше моего дома, забьет овраги грязью и опавшими листьями под ореховыми деревьями в моем дворе.

Я услышал, как Бутси стоит у меня за спиной. Она села в парусиновое кресло у катушечного столика и скрестила ноги. На ней были белые шорты, сандалии и джинсовая рубашка с отрезанными рукавами. Под мышками у нее были круги от пота, а пушок на бедрах выгорел на солнце золотым.

Мы познакомились на танцах на Испанском озере летом 1957 года, а вскоре после этого мы вместе потеряли девственность в эллинге моего отца, в то время как дождь перекрывал солнечный свет и капал с карнизов ив в озеро, а внутри эллинга дрожал влажный зелено-желтый свет.

Но даже в том возрасте я уже начал свое долгое увлечение sour mash прямо с потным Джексом на боку. Мы с Бутси пошли разными путями, далеко от Байю Тек и провинциального каджунского мира, в котором мы выросли. Я бы отправился во Вьетнам в качестве одного из наших новых колонизаторов и вернулся бы со свалкой в бедре и ляжке и ночными воспоминаниями, которые не могли убить ни виски, ни наркотик из армейского госпиталя. Она выйдет замуж за пилота нефтепромысла, который позже сорвется с оттяжки на морской вышке и разобьет свой вертолет прямо на лодку quarter-boat; затем она узнает, что ее второй муж, выпускник бухгалтерии из Тулейна, был бухгалтером в мафии, хотя его карьера в них стала недолгой, когда они застрелили его и его любовницу на стоянке ипподрома Хайалиа.

У нее была волчанка, которую мы ввели в ремиссию с помощью лекарств, но она все еще жила в ее крови, как спящий паразит, который ждал своего момента, чтобы атаковать ее почки и разорвать соединительную ткань. Предполагалось, что она избегает яркого солнечного света, но снова и снова я приходил домой с работы и заставал ее работающей во дворе в шортах и майке на бретельках, ее горячая кожа была покрыта потом и крупинками грязи.

"Что-то случилось на работе?" - спросила она.

"У меня были некоторые проблемы у Дела".

"Что?"

"Я прикончил одного из подонков Бэби Фута Бальбони".

"В ресторане?"

"Да, именно там я это сделал".

"Что он сделал?"

"Он положил на меня руку". Я поставил свою банку из-под содовой и положил руки на бедра. Я посмотрел на отражение солнца в коричневой воде.

"Ты вернулся в офис?" она сказала.

"Пока нет. Я, вероятно, зайду позже ".

Она на мгновение замолчала.

"Ты говорил с шерифом?" она спросила.

"На самом деле не о чем особо говорить. Парень мог бы устроить разнос, но не станет. Им не нравится ввязываться в судебные иски против копов ".

Она скрестила ноги и лениво провела кончиками пальцев по колену.

"Дэйв, происходит что-то еще, о чем ты мне не рассказываешь?"

"Парень положил руку мне на плечо, и мне захотелось разорвать его на части. Возможно, я бы сделал это, если бы этот парень по имени Манелли не встал передо мной ".

Я видел, как ее груди поднимались и опускались под рубашкой. Далеко внизу по протоке Батист буксировал вторую лодку за своим подвесным мотором, и волны били плавучие гиацинты о берега. Она поднялась со стула и встала позади меня. Она запустила пальцы в мои плечи. Я почувствовал, как ее бедро коснулось моей спины.

"Новая Иберия никогда не будет тем же местом, в котором мы выросли. Просто так обстоят дела, - сказала она.

"Это не значит, что мне это должно нравиться".

"Семья Бальбони жила здесь долгое время. Мы выжили, не так ли? Они снимут свой фильм и уйдут ".

"Слишком много людей готовы пустить это коту под хвост".

"Что продать?"

"Все, что приносит им доллар. В рестораны подают красную рыбу и соус в молоке, в японские - аллигаторов. Они позволяют нефтяным компаниям загрязнять устричные отмели и прокладывать каналы через болото, чтобы соленая вода могла поглотить тысячи квадратных миль заболоченных земель. Они принимают это на коленях от любого, у кого есть чековая книжка ".

"Отпусти это, Дэйв".

"Я думаю, что трехдневный открытый сезон на людях решил бы многие наши проблемы".

"Расскажи шерифу, что произошло. Не позволяй этому просто висеть там ".

"Он беспокоится о каких-то парнях из Торговой палаты, Бутси. Большую часть времени он хороший парень, но это люди, с которыми он провел большую часть своей жизни ".

"Я думаю, тебе следует поговорить с ним".

"Хорошо, я собираюсь принять душ, потом позвоню ему".

"Ты не идешь в офис?"

"Я не уверен. Может быть, позже."

Батист заглушил двигатель на своей лодке и поплыл по волне к причалу, наткнувшись на полосы резиновых шин, которые мы прибили к сваям. Его рубашка была свалена в кучу на дощатом сиденье рядом с ним, а его черные плечи и грудь были покрыты бисеринками пота. Его голова была похожа на пушечное ядро. Он ухмыльнулся с незажженной сигарой в уголке рта.

Я был рад отвлечься.

"Я был на дальних углах", - сказал он. "Человек там сказал, что ты зачистил ресторан "фло" одним из этих даго".

"Спасибо, Батист", - подумал я.

Я ПРИНЯЛ ДУШ С ТАКОЙ ХОЛОДНОЙ ВОДОЙ, ЧТО У МЕНЯ перехватило дыхание, переоделся и поехал на завод по розливу на берегу реки Вермильон в Лафайетте. Двухэтажное здание было старым, из желтого кирпича, и окружено огромными живыми дубами. Сзади была автостоянка, которая была заполнена грузовиками доставки, и погрузочная площадка, где дюжина чернокожих мужчин вытаскивали ящики с газировкой из темного нутра здания и укладывали их в ожидающие грузовики. Их физическая сила была невероятной. Некоторые из них брали по полдюжины полных ящиков за раз и легко поднимали их на уровень глаз. Их мускулы выглядели как черный камень с прожилками воды.

Я спросил одного из них, где я могу найти Твинки Хеберта Лемойна.

"Мистер Твинки вон там, в офисе. Хотя лучше поймать его побыстрее. Он собирается выйти на маршрут, - сказал он.

"Он выходит на маршрут?"

"Мистер Твинки делают все, что угодно, сэр."

Я вошел внутрь склада в захламленный офис с окнами, дверь которого уже была открыта. Стены и пробковые доски были оклеены счетами, старыми церковными календарями, фотографиями без рамок служащих и рыбаков с толстобрюхим большеротым окунем, перекинутым через их руки. Лицо Лемуана было розовым и правильной формы, брови песочного цвета, в седых волосах все еще кое-где виднелись золотистые пряди. Он сидел прямо в своем кресле, его глаза за очками без оправы были сосредоточены на бумагах в его руках. На нем была рубашка с короткими рукавами и свободный ярко-оранжевый галстук (на спинке стула висел пиджак в полоску), в кармане пластиковый держатель для ручки; его коричневые ботинки были начищены; ногти подстрижены и чисты. Но у него были широкие плечи и руки рабочего, и он излучал ту спокойную, с трудом заработанную физическую силу, которую у некоторых мужчин, кажется, не уменьшают ни возраст, ни лишний вес.

В его офисе не было кондиционера, и он утяжелил все бумаги на своем столе, чтобы их не унесло ветром от работающего вентилятора.

После того, как я представился, он с минуту смотрел на погрузочную площадку, затем убрал руки со стола и снова опустил их, как будто каким-то образом мы уже достигли той точки в нашем разговоре, когда больше нечего было сказать.

"Могу я присесть?" Я сказал.

"Продолжай. Но я думаю, что ты напрасно тратишь здесь свое время."

"Это был медленный день". Я улыбнулась ему.

"Мистер Робишо, я понятия не имею, почему вы или эта мексиканка интересуетесь мной. Не могли бы вы быть немного более откровенным?"

"На самом деле, до вчерашнего дня я не верил, что когда-либо слышал ваше имя".

"Что я должен с этим сделать?"

"Проблема в том, что вы и еще несколько человек пытались воткнуть пару кнопок в голову моего босса". Я снова улыбнулся.

"Послушай, эта женщина вчера пришла в мой офис и обвинила меня в сотрудничестве с мафией".

"Зачем ей это делать?"

"Ты скажи мне, пожалуйста".

"Ты владеешь половиной службы безопасности вместе с Мерфи Дусе?"

"Это верно, я, конечно, знаю. Можете ли вы сказать мне, что вы все ищете, почему вы все находитесь в моем офисе?"

"Когда вы ведете бизнес с таким человеком, как Джули Бальбони, вы вызываете определенную степень любопытства к себе".

"Я не веду дел с этим человеком, и я ничего о нем не знаю. Я купил акции в этом фильме, который они снимают. У многих деловых людей здесь есть. Я никогда не встречался с Джули Бальбони и не планирую этого делать. Вам все ясно, сэр?"

"Мой босс говорит, что вы уважаемый человек. Похоже, у вас тоже неплохой бизнес. Я бы поостерегся связываться с теми, с кем связался, мистер Лемойн ".

"Я не заинтересован в продолжении темы". Он поправил очки, слегка расправил плечи и взял в руки несколько листов бумаги.

Я побарабанил пальцами по подлокотникам своего кресла. Снаружи я слышал, как хлопают двери грузовика и скрежещут шестерни.

"Думаю, я не очень хорошо объяснился", - сказал я.

"Тебе не нужно", - сказал он и посмотрел на часы на стене.

"Ты солидный бизнесмен. Нет ничего плохого в покупке акций кинокомпании. Также нет ничего плохого в том, чтобы предоставить для этого службу безопасности. Но леди, которая не намного выше пожарного крана, задает вам пару вопросов, и вы пытаетесь сбросить с нее десятицентовик. Кажется, это не подходит, мистер Лемуан."

"Там есть люди, совершающие изнасилования, вооруженные ограбления, продающие крэк детям, одному Богу известно, что еще, но у вас и той женщины хватает наглости приходить сюда и допрашивать меня, потому что у меня неопределенные деловые отношения с кинопроизводством. Ты не думаешь, что это повод кого-то разозлить? Что с вами не так, люди?"

"Являются ли ваши работники профсоюзом?"

"Нет, это не так".

"Но ваш партнер в вашей службе безопасности - стюард-погонщик. Я думаю, вы вовлечены в какие-то странные противоречия, мистер Лемуан."

Он поднялся со стула и достал связку ключей из ящика своего стола.

"Сегодня я беру новичка на его маршрут. Я должен запереться сейчас. Ты хочешь остаться и поговорить с кем-нибудь еще?" он сказал.

"Нет, я пойду своей дорогой. Вот моя визитная карточка на случай, если вы захотите связаться со мной позже ".

Он проигнорировал это, когда я протянул ему. Я положил это ему на стол.

"Спасибо, что уделили мне время, сэр", - сказал я и вышел обратно на погрузочную площадку, в нагретый жидкий воздух, слепящий свет, меловой запах раздавленных устричных раковин на неубранной парковке.

Когда я шел к своему пикапу, я узнал пожилого чернокожего мужчину, который много лет назад работал в старом леднике в Новой Иберии. Он собирал мусор на улице палкой, на конце которой был гвоздь. У него на лбу была повязана тряпка, чтобы пот не попадал в глаза, а истлевшая мокрая майка, которую он носил, выглядела на его теле как полоски марли.

"Как тебе нравится здесь работать, Даллас?" Я сказал.

"Мне это очень нравится".

"Как мистер Твинки относится ко всем вам?"

Его глаза оглянулись на здание, затем он ухмыльнулся.

"Он знает, как заставить орла кричать, понимаешь, что я имею в виду?"

"У него туго с долларом?"

"Мистер Твинки такой тугой, что ему пришлось съесть целую коробку слабительного, чтобы он не пищал при ходьбе ".

"Он настолько плох?"

Он стряхнул несколько сухих листьев с гвоздя своей палки о ствол дуба.

"Это всего лишь моя маленькая шутка", - сказал он. "Мистер Твинки платит столько, сколько обещал заплатить, и он всегда платит вовремя. Он хорошо относится к черным людям, мистер Дейв. У них нет никакого способа обойти это".

Когда я вернулся в Нью-Иберию, я не пошел в офис. Вместо этого я позвонил из дома. Шерифа дома не было.

"Где он?" Я сказал.

"Он, вероятно, ищет вас", - сказал диспетчер. "Что происходит, Дэйв?"

"Ничего особенного".

"Скажи это жирному шарику, которого ты отскочил от мебели сегодня утром".

"Он подал жалобу?"

"Нет, но я слышал, что владелец ресторана выковырял зуб парня из стойки отверткой. Ты точно знаешь, как это сделать, Дэйв ".

"Скажи шерифу, что я собираюсь кое-что проверить в Новом Орлеане. Я позвоню ему сегодня вечером или увижу его в офисе рано утром ".

"У меня сложилось впечатление, что было бы неплохо, если бы ты зашел сегодня днем".

"Агент Гомес там?"

"Да, держись".

Несколько секунд спустя Рози сняла трубку добавочного номера.

"Дэйв?"

"Как у тебя дела?"

"У меня все хорошо. Как у тебя дела?"

"Все в порядке. Я только что разговаривал с вашим человеком Твинки Лемойном ".

"О?"

"Похоже, ты ткнул пальцем ему в глаз".

"Зачем ты пошел туда?"

"Ты никогда не позволяешь им думать, что они могут заставить тебя вздрогнуть".

"Подожди минутку. Я хочу закрыть дверь". Затем, мгновение спустя, она снова подняла трубку и сказала: "Дэйв, то, что происходит здесь, ни в какой заметной степени не повлияет на мою работу или карьеру. Но, может быть, тебе стоит начать думать о том, чтобы для разнообразия прикрыть свою задницу."

"У меня была плохая ночь прошлой ночью, и я вел себя глупо сегодня утром. Это просто одна из таких вещей, - сказал я.

"Это не то, о чем я говорю, и я думаю, ты это знаешь. Когда вы гоняетесь за деньгами из сообщества, люди открывают в себе новые глубины ".

"Вы получили какие-нибудь отзывы об удушенной девушке в округе Вермилион?"

"Я только что вернулся из офиса коронера. Она все еще Неизвестная Доу ".

"Ты думаешь, мы имеем дело с одним и тем же парнем?"

"Рабство, унижение жертвы, длительная смерть, вероятное сексуальное насилие, это один и тот же гад, тебе лучше в это поверить". Я слышал резкость в ее голосе, похожую на осколок стекла.

"У меня тоже есть пара теорий", - сказала она. "Он оставил двух своих последних жертв там, где мы могли бы их найти. Может быть, он становится более навязчивым, более отчаянным, все меньше контролирует свою технику. Большинство психопатов в конце концов достигают точки, когда они подобны акулам в безумии кормления. Они никогда не удовлетворяют своей одержимости ".

"Или он хочет ткнуть этим нам в лица?"

"Ты понял".

"Все, что ты говоришь, может быть правдой, Рози, но я думаю, что проституция где-то связана с этим. Не хочешь прокатиться со мной в Новый Орлеан сегодня днем?"

"Детектив шерифа округа Вермильон выводит меня на дамбу, где вы все нашли девушку прошлой ночью. Все эти люди плюются красным человеком?"

"Несколько женщин-депутатов не знают".

Я слышал, как она смеялась в телефон.

"Берегись себя, ловкач", - сказала она.

"Ты тоже, Рози".

Ни Бутси, ни Алафэр не было дома. Я оставил им записку, упаковал смену одежды в холщовую сумку на случай, если мне придется остаться на ночь, и направился к I-10 и Новому Орлеану, когда температура поднялась до ста градусов, а ивы вдоль байю неподвижно поникли от жары, как будто из их листьев выжали все соки.

Я СЪЕХАЛ С ВОЗВЫШЕННОСТИ Между штатами И ПЕРЕСЕК бассейн Атчафалайя и его взъерошенные ветром бухты, усеянные нефтяными платформами и мертвыми кипарисами, сетью каналов и проток, песчаными болотами, островами ив, домами на сваях, затопленными лесами и участками сухой земли, где комары серыми тучами выползали из зарослей кустарника и переплетенных деревьев. Затем я пересек широкую желтую полосу Миссисипи в Батон-Руж, и сорок пять минут спустя я катил через округ Джефферсон, вдоль берегов озера Пончар-трейн, в Новый Орлеан. Озеро было сланцево-зеленым и покрывало его, небо было почти белым от жары, а листья на пальмах поднимались и сухо шелестели на горячем ветру. Воздух пах солью, застоявшейся водой и мертвой растительностью среди песчаных болот на западной стороне шоссе; асфальт выглядел так, что на нем можно было поджарить ладонь.

Но на горизонте не было дождевых облаков, никакого намека на облегчение от раскаленного белого шара в небе или влажности, которая ползала по коже, как сердитые насекомые.

Я служил в полиции Нового Орлеана четырнадцать лет, сначала в качестве патрульного полицейского, а затем в качестве лейтенанта отдела по расследованию убийств. Я никогда не работал в отделе нравов, но в правоохранительных органах Нового Орлеана есть несколько областей, которые в конечном итоге не приведут вас обратно в это. Без его языческой и декадентской атмосферы, его стриптиз-шоу, проституток, пародистов, сутенеров такси и уличных наркоманов с поврежденным мозгом город был бы столь же привлекателен для большинства туристов, как тематический аграрный парк в западной Небраске.

Во Французском квартале два населения, почти два сенсорных климата. Ранним утром чернокожие дети в униформе выстраиваются в очередь, чтобы поступить в католическую начальную школу у парка; прихожане из собора Сент-Луиса пьют кофе с молоком и бенье и читают газету за столиками на открытом воздухе в Cafe du Monde; на улицах все еще прохладно, черепичные крыши и оштукатуренные стены зданий в пастельных тонах пропитаны влагой, витые металлические конструкции балконов утопают в цветах; семьи рисуют свои картины художниками, которые устанавливают расставили свои мольберты вдоль забора с пикетами на Джексон-сквер; на заднем плане ветерок с реки колышет кусты азалии и гибискуса, цветы магнолии размером с кулак и купы банановых деревьев под конной статуей Энди Джексона; и как только вы углубитесь в Квартал, под железные колоннады, выкрашенные в зеленый цвет, вы почувствуете холодный, чистый аромат свежей рыбы, разложенной на льду, клубники в коробках, слив и арбузов гремучей змеи, украшенных бисером. с водой из распылительного шланга.

Но ближе к вечеру в Квартал въезжает еще одна толпа. Большинство из них безобидны - учащиеся колледжа, обслуживающий персонал, семьи Среднего Запада, пытающиеся заглянуть сквозь пафосные репортажи в интерьеры стрип-хаусов, японские бизнесмены в синих костюмах, увешанные фотоаппаратами, деревенщина из засушливых округов Миссисипи. Но есть и другой вид - мошенники, художники-мерфи, притоны и ларьки, торговцы кокаином и скэгом, конюшни проституток, которые работают только в отеле, и стриптизерши, которые высаживаются из такси после двух часов ночи.

У них есть франшиза на "взгляд червяка на мир". Обычно они безрадостны, безразличны к рассуждениям о смертности, им наскучивают почти все формы переживания. Почти все они либо на бесплатной основе, либо магистральные, употребляют кока-колу или курят крэк. Часто они выправляют перегибы с черной скоростью.

Они смотрят на обычных людей так, как работники карнавала смотрят на деревенщину; они смотрят на своих жертв с презрением, иногда с отвращением. Большинство из них не могут придумать, как выбраться из бумажного пакета; но точность их знаний о различных поручителях, иерархии местной мафии, законе, применяемом к ним самим, а также о копах и судьях в блокноте потрясает.

Когда улицы начали остывать и наливаться пурпуром теней, я переходил из одного недорогого клуба в другой под гул диксилендов и рокабилли-групп, чернокожих ребят с клипсами, танцующих чечетку на тротуаре для туристов, болтунов в соломенных канотье и полосатых жилетках, кричащих парням из колледжа: "Без прикрытия, без минимума, вы, парни, заходите и заряжайте свои аккумуляторы".

Рыжие усы Джимми Райана и его румяное, добродушное лицо наводили на мысль о бармене девятнадцатого века. Но он также был известен как Джимми Дайм, потому что одним телефонным звонком он мог так или иначе связать вас с любой формой незаконной деятельности в Новом Орлеане.

На сгибе обеих его рук вены были пронизаны рубцовой тканью, похожей на расплющенных серых садовых змей.

Он сдвинул свою соломенную канотье на затылок и отпил пива. Над ним обнаженная девушка в расшитых блестками стрингах танцевала босиком на подиуме, ее бедра двигались, как вода, под музыку из музыкального автомата, ее кожа переливалась неоновым светом, рот был открыт в притворном экстазе.

"Как дела, Полоса?" - спросил он.

"Очень хорошо, Джимми. Как там твоя жизнь?" Я сказал.

"Я точно больше этим не занимаюсь. С тех пор как я завязал с суперфлюидом, я более или менее пошел на регулярную работу, вы понимаете, что я имею в виду? Быть живым звонком в дверь для гиков и придурков имеет несколько серьезных негативных недостатков, я говорю здесь о самооценке, в этом городе полно больных людей, Стрик, кому это нужно, вот что я пытаюсь сказать ".

"Я понимаю. Послушай, Джимми, ты знаешь кого-нибудь, кто, возможно, пытается вербовать девушек из приходов?"

Он снова оперся локтями о стойку. Его мягкий живот выпирал из полосатого жилета, как наполненный водой воздушный шар с тяжелым дном.

"Ты имеешь в виду, что кто-то собирает свою собственную конюшню?" - спросил он.

"Может быть".

"Парень, который отправляется на поиски деревенских девушек, тех, кто ждет большого папика или собирается уехать из города, в любом случае?"

"Возможно".

"Это звучит неправильно".

"Почему?"

"Новый Орлеан полон ими. Зачем привлекать больше и снижать цены?"

"Возможно, этот парень делает больше, чем просто сутенер, Джимми. Может быть, ему нравится причинять им боль. Ты знаешь такого парня?"

"Сейчас мы говорим о парне другого типа, о ком-то, кто работает на самом дне пищевой цепочки. Когда я был занят тем, что копил для кого-то, устраивал разного рода социальные мероприятия по всему городу, я взял за правило не знать таких парней, на самом деле, может быть, я немного озадачен тем, что вы думаете, что я общаюсь с такими людьми ".

"Я уважаю твои знания и твое суждение, Джимми. Вот почему я пришел к тебе, а не к кому-то другому. Моя проблема - две мертвые девушки в приходах Вермилион и Иберия. Один и тот же парень, возможно, убил других ".

Он мизинцем вынул что-то из задней части своих зубов.

"Город не такой, каким был раньше", - сказал он. "Это превращается в дерьмо".

"Ладно..."

"Много лет назад были достигнуты определенные договоренности с копами Нового Орлеана. Парня поймали за неправильным занятием, я говорю о нездоровых вещах, растлении ребенка, ограблении и избиении стариков, что-то в этом роде, за это не отправили в тюрьму. Они выбили дерьмо из парня прямо там, я имею в виду, они оставили его с вытекающими из носа мозгами.

"Сегодня, что у тебя есть? Попробуйте прогуляться по проектам и посмотреть, что получится. Послушай, Стрик, я не знаю, что ты ищешь, но здесь на ум приходит один особый тип хуесоса, новый тип парня в городе, почему бы кому-нибудь не проводить его на улицу, может быть, выбить ему штраф по-настоящему сильно, может быть навсегда, ты понимаешь, о чем я говорю, я не знаю ответа на этот вопрос, но когда ты идешь на автобусную станцию, ты можешь подумать об этом, я имею в виду, ты не из города, верно, и никто, я имею в виду, никто, не расстроится, если такого типа парней, возможно, разрывает от печени до костей".

"Автобусная станция?"

"Ты понял. Их трое или четверо. Один из них выделяется, как дерьмо на фабрике мороженого. Ничего не имею против цветных людей".

Я и забыл, каким лингвистическим опытом может быть беседа с Джимми Даймом.

Он подавил пивную отрыжку и уставился на девушку на подиуме.

"Могут ли Детские ножки Бальбони быть замешаны в этом?" Я спросил.

Он покатал спичку на языке, посмотрел вверх под косым углом на точку на потолке.

"Прогуляйся со мной, подыши ночным воздухом, это место похоже на внутреннюю часть пепельницы. Иногда по ночам мне кажется, что кто-то влил мне в легкие аккумуляторную кислоту ", - сказал он.

Я вышел с ним на улицу. Тротуары были заполнены туристами и гуляками, пьющими пиво из глубоких бумажных стаканчиков. Джимми посмотрел вверх и вниз по улице, выпустил воздух из носа, пригладил усы костяшками пальцев.

"Сейчас вы используете имена местных деятелей", - сказал он.

"Это останется со мной, Джимми. Никто не узнает, откуда это взялось ".

"Все, что я мог бы знать об этом определенном человеке, уже стало достоянием общественности, так что, вероятно, мне не принесет пользы комментировать этот вопрос здесь ".

"Здесь нет такого действия, которое так или иначе не было бы связано с Джули. Почему закупка должна быть какой-то другой?"

"Неправильно. В проектах, связанных с роком, girls, guns, Mexican brown, crank, участвуют пятнадцатилетние ребята, называйте как хотите, итальянцы с этим не шутят, это слишком неконтролируемо. Ты ищешь парня, который убивает проституток? Дело не в ногах, лейтенант. У парня отличные чувства к людям. Я видел, как он разгромил бар в Алжире с тремя парнями из семьи Джакано, которые думали, что могут вести себя как умники перед своими бабами. Он даже не вспотел. Он даже перестал топтать одного парня только для того, чтобы тот мог длинно пукнуть ".

"Спасибо, что уделил мне время, Джимми. Свяжись, если что-нибудь услышишь, хорошо?"

"Что я знаю? Мы живем в больные времена. Хочешь знать мое мнение? Откройте несколько тюремных колоний на Северном полюсе, где живут эти пингвины. Избавьтесь от грязных мешков, верните хоть немного благопристойности, пока весь город не превратился в сортир ". Он покачался на носках ног. Его губы казались фиолетовыми в неоновом свете бара, его лицо было ярко-красным, как будто оно горело от солнечных ожогов.

Я дал ему свою визитную карточку. Когда я был в конце квартала, под навесом порнографического кинотеатра, и оглянулся на него, он ковырял этим в зубах.

Я ПОСЕТИЛ ДВА БАЙКЕРСКИХ БАРА НА ДРУГОМ БЕРЕГУ РЕКИ В АЛЖИРЕ, ГДЕ несколько мамаш подсели на крючок, чтобы у их стариков были деньги, необходимые для торговли оружием или наркотиками. Почему они позволили использовать себя на таком уровне, можно было только догадываться. Но с определенной регулярностью их били цепями, группово насиловали, прибивали их руки гвоздями к деревьям, и они обычно возвращались за добавкой, пока иногда их не убивали и не сбрасывали в болото. Одна из форм их печальной, продолжающейся виктимизации, вероятно, имеет примерно столько же смысла, сколько и другая.

У всех, кто разговаривал со мной, был одинаковый запах, похожий на запах потной кожи, теплый женский аромат немытых волос, табачного дыма и никотина, а также машинного жира, втираемого в джинсы. Но у них было мало знаний или интереса к чему-либо за пределами их племенного и атавистического мира.

Я нашел мулатку-сутенершу из журнала, которая также управляла тиром, специализирующимся на героине с черной смолой, который продавался по двадцать пять долларов за штуку и снова был в моде у взрослых наркоманов, которые не хотели присоединяться к армии психотических срывов, вызванных крэком в "Проектах".

Его звали Кэмел; у него был один мертвый глаз, похожий на бесцветный мрамор, в одной ноздре он носил бриллиант, а его волосы были выбриты гребнями и остриями кинжала. Он очистил большим пальцем скорлупу с яйца, сваренного вкрутую, за прилавком для сэндвичей в старом полуразрушенном продуктовом магазине с вентиляторами с деревянными лопастями на потолке. Его кожа отливала яркой медью, как недавно отчеканенный пенни.

Послушав меня некоторое время, он положил яйцо на бумажную салфетку и задумчиво сложил свои длинные пальцы.

"Это мой район, место, где живут все мои друзья, и никто здесь не должен обижать моих дам", - сказал он.

"Я не говорил, что они это сделали, Кэмел. Я просто хочу, чтобы вы сказали мне, слышали ли вы о ком-нибудь, кто, возможно, занимается вербовкой в приходах. Может быть, парень, который серьезно вышел из-под контроля ".

"Я больше не выхожу за пределы этого района". Возраст подкрадывается ко мне, я думаю."

"Это был жаркий день, напарник. Моя терпимость к дерьму сильно упала. Ты торгуешь мексиканской дрянью для Джули Бальбони, и ты знаешь все, что происходит в этом городе ".

"Еще раз, как это называется?"

Я долго смотрела ему в лицо. Он ногтем поскреб немного корки в уголке своего мертвого глаза.

"Ты умный человек, Кэмел. Скажи мне честно, ты думаешь, что собираешься подшутить надо мной, и я просто исчезну?"

Он отвинтил крышку с бутылки табаско и начал капать острым соусом на яйцо.

"Я слышал истории о белом парне, говорят, странный парень, с которым обычные люди в биднессе не любят шутить", - сказал он.

"Ладно..."

"Ты ищешь не в том месте".

"Что ты имеешь в виду?"

"Этот парень живет не здесь. Он поселяет девушек на авиалинии в округе Джефферсон, назначает одну ответственной, затем время от времени возвращается в город, чтобы все проверить ".

"Я вижу, новый вид системы чести. Чем ты пытаешься меня накормить, Верблюд?"

"Ты меня не слышишь. Обычные люди держатся от него подальше не просто так. Его приятели пытаются укоротить его, они исчезают. Там написано "исчезнуть", оно исчезло из кроватки, исчезло с экрана. Я правильно дошел до тебя?"

"Как его зовут?"

"Не знаю, не хочу знать. Зарубите себе что-нибудь. Почему вы все всегда приходите к ниггеру, чтобы решить свою проблему? У нас в черном районе нет ничего подобного ".

"Мы еще увидимся, Кэмел. Спасибо за вашу помощь. Скажи, как зовут чернокожего парня, работающего на автобусной станции?"

"Я путешествую на самолете, дружище. Это то, что все делают сегодня, - сказал он и облизал верхушку очищенного яйца, прежде чем положить его в рот.

В течение многих лет авиакомпания была главной магистралью между Батон-Руж и Новым Орлеаном. Когда была построена I-10, Авиалиния превратилась во второстепенную дорогу и была поглощена той квазиселесной культурой трущоб, которая всегда характеризовала юг пекервуда: ветхие ночные клубы с парковками из устричных раковин; кишащие тараканами мотели, в которых есть водяные кровати и порнографические фильмы, а комнаты сдаются на день или неделю; стоянки грузовиков с банками резиновых автоматов в туалетах; всю ночь ярко освещенные кафе, где запах жареной пищи пропитывает прилавки и табуреты так же ощутимо, как пленка жира.

Я обошел три клуба и ничего не добился. Каждый раз, когда я входил в дверь, глаза бармена поднимались, чтобы встретиться со мной взглядом, как с кем-то, кого ждали весь вечер. Как только я садился за барную стойку, девушки уходили в женский туалет или через заднюю дверь. Электронный шум кантри-групп был оглушительным, усиленное хлюпанье в микрофонах напоминало скрежет металла по классной доске. Когда я пытался с кем-то поговорить, человек вежливо кивал в этом гаме, как будто с ним разговаривал человек без голосовых связок, затем возвращался к своему напитку или смотрел в противоположном направлении сквозь слои сигаретного дыма.

Я сдался и пошел обратно к своему грузовику, который был припаркован между обшитой вагонкой стеной ночного клуба и приземистым шестикомнатным мотелем с маленькой желтой лужайкой и засохшей пальмой у регистрационного окошка. В воздухе пахло креозотом и сгоревшим дизельным топливом с железнодорожных путей у реки, пылью со стоянки "шелл", ликером и пивом из мусорного бака, наполненного пустыми бутылками. Небо над заливом дрожало от сухих молний.

Я не слышал ее позади себя.

"Все на полосе знали, что ты приедешь два часа назад, милашка", - сказала она.

Я повернулся и, прищурившись, посмотрел на нее. Она отпила из своей бутылки пива, затем затянулась сигаретой. У нее было свиное лицо, криво накрашенная губная помада, крашеные рыжие волосы на голове покрыты лаком, похожим на спутанную проволоку. Она положила одну руку на бедро и ждала, когда я узнаю ее.

"Шарлотта?"

"Что за воспоминание. Я что, обманул тебя?"

"Нет, не совсем. Ты хорошо выглядишь."

Она рассмеялась про себя и выпустила сигаретный дым под углом вверх, в темноту.

Тридцать лет назад она была стриптизершей и проституткой на Бурбон-стрит, затем любовницей ростовщика, который вышиб себе мозги, женой бывшего сержанта полиции-алкоголика, который попал в Анголу за то, что давал допинг лошадям на Ярмарочной площади, и последнее, что я слышал, - администратором массажного салона в Алжире.

"Что ты делаешь здесь, в самолете?" Я сказал.

"Я управляю свалкой по соседству", - сказала она и кивнула в сторону мотеля. "Эй, я должен присесть. Я действительно был под кайфом сегодня вечером ". Она вытащила деревянный стул из кучи мусора у входа в ночной клуб, села на него, расставив колени, и сделала еще один глоток из своей бутылки пива. Над ее головой гудел вытяжной вентилятор из туалета. "Я уже слышал, что ты ищешь, Стрик. Парень, который привозит цыплят из деревни, верно?"

"Ты знаешь, кто он?"

"Они приходят и уходят. Я слишком стар, чтобы следить за этим ".

"Я бы точно хотел поговорить с этим парнем, Шарлотта".

"Да, кто-то должен проткнуть ему яйца железным крюком, все верно, но этого, вероятно, не произойдет".

"Почему нет?"

"У тебя правильный сок, игровая ручка остается открытой".

"Он связан?"

"Что ты думаешь?"

"С семьей Бальбони?"

"Может быть. Может быть, у него есть связи с копами или политиками. Есть много способов остаться в бизнесе ".

"Но так или иначе, большинство из них погибают. Верно?"

Она поднесла бутылку пива ко рту и отпила.

"Я не думаю, что кто-то будет много говорить об этом парне", - сказала она. "Вы слышали истории, вы понимаете, что я имею в виду? Что этот парень, которого ты ищешь, - тот, на кого ты не хочешь злиться, что он может быть очень жестким со своими цыпочками ".

"Это правда?"

Она поставила пустую бутылку на раковину и небрежно положила руки на колени. На мгновение алкогольный блеск покинул ее глаза, и выражение ее лица стало странно замкнутым, как будто она сосредоточилась на каком-то забытом образе глубоко внутри себя.

"Когда ты в жизни, ты слышишь много плохих историй, милашка. Это потому, что хороших не так много", - сказала она.

"Человек, которого я ищу, может быть серийным убийцей, Шарлотта".

"Такой парень - Джон, а не сутенер". Она оперлась на предплечья, попыхивая сигаретой, глядя на сотни бутылочных крышек, вдавленных в грязь у ее ног. Ее лакированные волосы были окутаны дымом. "Возвращайся домой. Ты ничего здесь не изменишь. Все на этой дороге подписались на это так или иначе ".

"Никто не подписывался на то, чтобы быть мертвым".

Она не ответила. Она почесала комариный укус на коленной чашечке и посмотрела на машину, подъезжающую к регистрационному окошку мотеля.

"Кто главный человек, работающий на автобусной станции в эти дни?" Я сказал.

"Это центр Бобби Брауна. Однажды он попал впросак. Теперь он профессионал, настоящий кусок дерьма. Возвращайся к своей семье, Стрик, пока тебе не начала нравиться твоя работа ".

Она отбросила сигарету тыльной стороной ладони, поднялась на ноги, поправила платье на своих слоновьих бедрах, подмигнула мне, как будто покидала сцену бурлеска, и изящной походкой направилась по устричным раковинам к своему мотелю и паре, которая нетерпеливо ждала ее в жаре и пыли под щелканье электрического жучка-убийцы над окошком регистрации.

ВЫ МОЖЕТЕ НАЙТИ ХИЩНИКОВ НА АВТОБУСНОЙ СТАНЦИИ ПРАКТИЧЕСКИ В ЛЮБОЕ время в течение двадцати четырех часов. Но лучше всего они действуют в поздние часы. Обычно это происходит, когда у искателей приключений из Видалии, или Де Риддера, или Уиггинса, штат Миссисипи, заканчиваются деньги, энергия и надежда найти место для ночлега, кроме пустого здания или официального убежища, где о них сообщат как о беглецах. Также нетрудно распознать авантюристов. Уголки их ртов опущены, волосы вялые и лежат влажной нитью на шее; часто их кисти и тонкие предплечья испещрены самодельными татуировками; они умываются под мышками бумажными полотенцами и чистят зубы в туалете депо.

Я наблюдал, как он шел через зал ожидания, кожаная сумка висела на ремне через плечо, его глаза блестели, на голове была надета шляпа от дождя, сдвинутая набок, его тропическая белая рубашка свисала поверх брюк цвета хаки. Сбоку на его сумке был нарисован золотой крест.

Две девушки были белыми, обе блондинки, одетые в бесформенные джинсы, теннисные туфли без носков, блузки, которые выглядели выцветшими от соли и жесткими от высохшего пота. Когда он разговаривал с ними, его счастливое лицо навело меня на мысль о мифическом воздухоплавателе с козлоногими ногами, который издавал далекий свист детям весной. Затем из своей сумки он достал шоколадные батончики и сэндвичи с ветчиной, термос с кофе, сливы и красные яблоки, которые казались бы крошечными детской ручке.

Обе девушки склонились над своими бутербродами, затем он сел рядом с ними, болтая без умолку, улыбка у него была широкая, как лезвие топора, глаза яркие, как у эльфа, золотой крест на его сумке мерцал светом под черной мышкой.

Я устал, вымотался после долгого дня, на проводе было слишком много голосов, слишком много людей в суете, слишком много тех, кто покупал и продавал других или разорил себя за деньги, которые можно было бы заработать, пройдя более тщательным маршрутом. В моей одежде был песок; во рту был неприятный привкус; Я чувствовал свой собственный запах. Внутри депо воняло окурками сигар и дизельными выхлопами, которые врывались через двери в вестибюль посадки.

Я снял трубку с телефона-автомата у мужского туалета и оставил ее висеть на шнуре.

Минуту спустя продавец билетов уставился на мой значок, который я положил на стойку.

"Ты хочешь, чтобы я сделал что?" - спросил он.

"Объявляю, что из телефона-автомата звонят мистеру Бобу Брауну".

"Обычно мы этого не делаем".

"Считай, что это чрезвычайная ситуация".

"Да, сэр".

"Подожди хотя бы одну минуту, прежде чем ты это сделаешь. Хорошо, подна?"

"Да, сэр".

Я купил безалкогольный напиток в торговом автомате и небрежно выглянул через стеклянные двери, пока автобус с надписью "Майами" загружался багажом. Продавец билетов взял микрофон, и имя Боба Брауна эхом отразилось от стен депо.

Лицо Бобби Брауна в центре города стало насмешливым, озорным перед девочками, затем на мгновение извиняющимся, когда он объяснил, что он скоро вернется, что кому-то в его приюте, вероятно, нужен совет по поводу ситуации.

Я выбросил банку из-под газировки в мусорное ведро и последовал за ним к телефону-автомату. Бобби в центре Города был на улице, он обернулся и посмотрел мне в лицо. Но мои глаза не заметили его взгляда, и я прошел мимо него и остановился перед редакцией USA Today.

Он поднял телефонную трубку, опираясь одной рукой о стену, и сказал: "Это Бобби. Что происходит?"

"Конец твоей карьеры", - сказала я и сжала его шею сзади, впечатывая его лицо в дверь туалета. Затем я втолкнул его в дверь и втолкнул в комнату. Кровь текла у него из носа через губу; его глаза были широко раскрыты, желто-белые - как очищенное яйцо - от шока.

Мужчина у писсуара стоял ошарашенный с расстегнутой ширинкой. Я поднял перед ним свой значок.

"Этой комнатой пользуются", - сказал я.

Он застегнул молнию на брюках и быстро вышел за дверь. Я загнал засов в косяк.

"Чего ты хочешь? Зачем ты набрасываешься на меня? Ты не можешь кого-то встряхнуть, подставить чье-то лицо под удар только потому, что ты...

Я вытащил свой 45-й калибр сзади из-за пояса и прицелился ему в центр лица.

Он поднял руки перед собой, как будто сдерживал невидимое присутствие, и покачал головой из стороны в сторону, отводя глаза, его рот скривился, как надломленная слива.

"Не делай этого, чувак", - сказал он. "Я не представляю для тебя никакой угрозы. Послушай, у меня нет пистолета. Хочешь меня арестовать, сделай это. Да ладно, клянусь, им эта штука не нужна, со мной никаких проблем ".

Теперь он тяжело дышал. На его висках, как масло, блестел пот. Он вытер капли крови с носа тыльной стороной пальцев.

Я подошел ближе к нему, глядя в его глаза, и взвел курок. Он попятился от меня в кабинку, его дыхание изобиловало запахом сардин.

"Мне нужно имя парня, которому ты доставляешь девушек", - сказал я.

"Никто. Я никого ни к кому не приведу ".

Я вставил отверстие в стволе ему в подбородок.

"О, Боже", - сказал он и упал спиной на унитаз. Сиденье было поднято, и его задница глубоко погрузилась в чашу.

"Ты знаешь парня, о котором я говорю. Он такой же, как ты. Он охотится в заповеднике, - сказал я.

Его грудь была наклонена вперед к коленям. Он был похож на круглую прищепку, которую ввинтили в отверстие.

"Не делай этого со мной, чувак", - сказал он. "Я только что перенес операцию. Прими меня. Я вытащу вас всех любым способом, каким смогу. У меня со всеми вами хорошая пластинка ".

"Ты был на скамье подсудимых за растление малолетних, Бобби. Даже заключенным не нравятся недальновидные. Тебе обязательно было оставаться в изоляции со стукачами?"

"Это было законом. Я сел за несогласие. Зацени это, чувак. Ни хрена, больше не направляйте это на меня. У меня все еще швы в паху. Они собираются вырваться на свободу ".

"Кто этот парень, Бобби?"

Он закрыл глаза и зажал рот рукой.

"Просто назови мне его имя, и все закончится прямо здесь", - сказал я.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

"Я испортил свои штаны", - сказал он.

"Этот парень причиняет людям боль. Назови мне его имя, Бобби."

"Там белый парень продает грязные картинки или что-то в этомроде. У него есть пистолет. Никто не трахается с ним. Это тот парень, о котором ты говоришь?"

"Это ты мне скажи".

"Это все, что я знаю. Послушай, мне нечего делать с опасными людьми. Я никому не причиняю вреда. Почему ты делаешь это со мной, чувак?"

Я отступил от него и опустил курок 45-го калибра. Он оперся ладонями о край комода и медленно поднялся на ноги. Туалетная вода стекала с сидений его брюк цвета хаки. Я скомкал горсть бумажных полотенец, намочил их под краном и протянул ему.

"Вытри лицо", - сказал я.

Он продолжал шмыгать носом, как будто у него была простуда.

"Я не могу вернуться туда".

"Это верно".

"Я пошел в ванную в штанах. Это то, что ты сделал, чувак ".

"Ты никогда не вернешься сюда, Бобби. Вы собираетесь обращаться с этим автобусным парком так, как будто это центр зоны ядерных испытаний ".

"У меня есть ночлежка ... местечко ... в двух кварталах отсюда, чувак. Что ты..."

"Ты знаешь, кто-это?" Я использовал имя печально известного правого полицейского-расиста с Ирландского канала.

Его рука перестала вытирать нос полотенцами.

"У меня нет разногласий с этим дятлом", - сказал он.

"Однажды он сломал трахею сутенеру своей дубинкой. Верно, Бобби. Парень задушен собственной слюной ".

"О чем ты говоришь, чувак? Я ничего не говорил о том, что ... Я знаю, что ты делаешь, чувак, ты...

"Если я снова поймаю тебя на вокзале, если я услышу, что ты снова занимаешься мошенничеством с беглецами и молодыми девушками, я расскажу - ты работал по соседству с ним, может быть, ошивался на территории школы в Канале".

"Кто ты, черт возьми, такой, чувак? Почему ты делаешь меня несчастным? Я тебе ничего не сделал ".

Я отомкнул засов на двери.

"Вы когда-нибудь читали отрывок из Библии о том, что происходит с людьми, которые развращают детей?" Я сказал.

Он посмотрел на меня с ошеломленным выражением на лице.

"Начинай думать о жерновах или займись другой работой", - сказал я.

В моем бумажнике было семнадцать долларов. Я дал двенадцать двум сбежавшим девочкам и адрес уличного священника анонимных алкоголиков, который содержал приют и не сообщил о них.

Глава 9

Снаружи воздух был на вкус как монетки и ощущался так, словно его перегрели в электрической духовке. Даже ветер сдувал с тротуара тепло, поднимающееся от дровяной печи. Я завел свой грузовик, расстегнул рубашку до пояса и направился в сторону I-10 и дома.

Когда я проезжал озеро Пончартрейн, взошла луна и небольшие волны разбивались о край серого песчаного пляжа у шоссе. Я хотел остановить грузовик, раздеться до нижнего белья, выйти вброд к обрыву, затем нырнуть вниз сквозь понижающиеся слои температуры, пока не наткнусь на холодное, темное течение на дне, которое вымыло бы последние пять часов из моих пор.

Но озеро Пончартрейн, как и город Новый Орлеан, было обманчивым. Под его грифельно-зелеными гребнями волн, под его лунно-блестящими поверхностями, под двадцатичетырехмильной дамбой, освещенной электрическим светом, в темных отложениях лежали отходы всех видов, а уровень токсичности был настолько высок, что теперь купаться в озере было запрещено законом.

Я держал грузовик широко открытым, пластиковый шарик на полу дрожал у меня под ладонью всю дорогу до моста через Миссисипи в Батон-Руж. Затем я скатился по надземной дамбе через болото Атчафалайя и теплый ночной воздух, пахнущий кислой грязью и гиацинтами, распускающимися на деревьях. Над оловянными бухтами вырисовывались силуэты стволов мертвых кипарисов на фоне горящих газовых факелов и бескрайних черно-зеленых просторов пилильщика и затопленных ивовых островов. Огромные грозовые тучи громоздились одна на другую, как клубы черного дыма от старого пожара, и сети молний беззвучно разрывались по всему южному небосводу. Мне показалось, что я чувствую запах дождевых капель на ветру, такой же прохладный, чистый и яркий, как вкус белого алкоголя на кончике языка.

За окном нашей спальни деревья пекана были неподвижны и серы, пропитанные влагой, в лучах ложного рассвета. Затем раннее красное солнце вспыхнуло над линией деревьев на болоте, как спичка Люцифера, которой чиркают по небу.

Бутси спала на боку в ночной рубашке, простыня облегала бедра, лицо было прохладным, каштановые волосы разметались по подушке у вентилятора на окне. Ранним утром ее кожа всегда сияла, как бледно-розовый огонек внутри розы. Я прижал ее тело к своему и легко поцеловал в губы. Не открывая глаз, она сонно улыбнулась, обвила руками мою спину, раздвинула бедра и прижалась ко мне животом.

На протоке мне показалось, что я услышал, как окунь выпрыгнул из воды по мокрой дуге, а затем снова вынырнул на поверхность, хлопая хвостом, когда он глубоко погрузился в корни плавающих гиацинтов.

Бутси положила свои ноги на мои, ее теплое дыхание коснулось моей щеки, одна рука у меня на пояснице, ее мягкий зад перекатывается по кровати; затем я почувствовал, как этот душераздирающий момент начал разрастаться внутри меня, выходя из-под контроля, подобно бревенчатой плотине в каньоне, сопротивляющейся затопленному руслу реки, а затем треснул и вырвался на свободу в потоке белой воды и вырванных с корнем валунов.

Я лежал рядом с ней, держал ее за руку и целовал тонкую пленку пота на ее плечах.

Она ощупала мое лицо пальцами и прикоснулась к белому пятну в моих волосах, как будто впервые испытывала во мне физическое любопытство.

"Оле Стрик", - сказала она и улыбнулась.

"У копов бывают имена и похуже".

Она немного помолчала, затем произнесла мое имя с вопросительным знаком рядом с ним, как она всегда делала, когда собиралась затронуть трудную тему.

"Да?" Я сказал.

"Элрод Сайкс звонил, когда ты был в Новом Орлеане. Он хотел извиниться за то, что пришел к нам домой пьяным ".

"Хорошо".

"Он хочет пойти с тобой на встречу анонимных алкоголиков".

"Хорошо, я поговорю с ним об этом".

Она посмотрела на вращающиеся тени, отбрасываемые оконным вентилятором на стену.

"Он арендовал большую лодку", - сказала она. "Он хочет порыбачить на соленом".

"Когда?"

"Послезавтра".

"Что ты ему сказал?"

"Это я должен был бы уточнить у тебя".

"Ты не думаешь, что нам следует идти?"

"Он беспокоит меня, Дэйв".

"Может быть, этот парень экстрасенс. Это не значит, что он - плохая новость."

"У меня странное чувство по отношению к нему. Как будто он собирается что-то с нами сделать".

"Он практикующий алкоголик, Бутс. Он больной человек. Как он собирается навредить нам?"

"Я не знаю. Это просто то, что я чувствую. Я не могу этого объяснить."

"Ты думаешь, он пытается манипулировать мной?"

"Что ты имеешь в виду?"

Я приподнялся на одном локте и посмотрел ей в лицо. Я попыталась улыбнуться.

"Я обязан помогать другим алкоголикам", - сказал я.

"Может быть, это выглядит так, что Элрод пытается подергать за какие-то ниточки на мне, что, возможно, вместо того, чтобы помочь ему, я снова вернусь к грязному буги".

"Позволь ему самому найти себе помощь, Дэйв".

"Я думаю, он безвреден".

"Я должен был послушать тебя. Мне не следовало приглашать их в дом ".

"Нехорошо это делать, Бутс. Ты беспокоишься о проблеме, которой не существует ".

"Он слишком заинтересован в тебе. Для этого есть причина. Я знаю это".

"Я приглашу его пойти на встречу. Мы забудем о поездке на рыбалку".

"Пообещай мне это, Дэйв".

"Я верю".

"Ты серьезно, что не можешь вернуться к этому?"

"Даю тебе слово".

Она взяла мои пальцы в свою ладонь и положила голову мне на подбородок. В тусклом свете я мог видеть, как ее сердце бешено колотится в груди.

Я ПРИПАРКОВАЛСЯ НА СТОЯНКЕ ЗА ОФИСОМ И НАПРАВИЛСЯ К задней двери. Двое помощников шерифа в форме только что ввели в здание чернокожего мужчину в наручниках, а четверо других пили кофе из пенопластовых стаканчиков и курили сигареты в тени у стены. Я услышал, как один из них назвал мое имя, затем двое из них засмеялись, когда я проходил мимо.

Я остановился и пошел обратно к ним.

"Как у вас сегодня дела?" Я сказал.

"Что происходит, Дэйв?" - Сказал Руфус Арсено. Он был сержантом-техником в Корпусе морской пехоты и до сих пор носил выгоревшие на солнце волосы, подстриженные по-военному. Он снял темные очки и потер переносицу.

"Я лучше вернусь к этому", - сказал один из помощников шерифа, отбросил сигарету и направился к своей патрульной машине.

"О чем эта шутка, Руфус?" Я сказал.

"Я ничего такого не говорил, Дэйв. Я просто процитировал босса, - сказал Руфус. Его зеленые глаза были полны юмора, когда он смотрел на других помощников шерифа.

"Что должен был сказать шериф?"

"Эй, Дэйв, честно есть честно. Не перекладывай это на меня, - сказал он.

"Ты не хочешь вынуть картофельное пюре изо рта и сказать мне, о чем ты говоришь?"

"Эй, да ладно тебе, чувак", - сказал он, посмеиваясь.

"Какого хрена, в этом нет ничего особенного. Скажи ему", - сказал помощник шерифа рядом с ним.

"Шериф сказал, что если губернатор Лу'сана пригласит весь департамент на ужин, Дейв будет единственным парнем, который ухитрится плюнуть в чашу для пунша".

Затем все трое замолчали, подавляя ухмылки, их глаза блуждали по парковке.

"Зайди как-нибудь сегодня ко мне в офис, Руфус", - сказал я. "В любое время до пяти часов. Думаешь, у тебя получится?"

"Это просто шутка, Дэйв. Я тоже не тот парень, который это сказал ".

"Это верно. Так что ничего личного. Я бы просто хотел вместе с тобой порыться в твоей куртке ".

"За что?"

"Ты здесь восемь или девять лет, не так ли?"

"Это верно".

"Почему у меня всегда такое чувство, что ты хотел бы снова стать сержантом, что, возможно, у тебя есть какие-то амбиции, о которых ты нам не совсем рассказываешь?"

Его губы превратились в плотную линию, и я увидела щелочку желтого света в его глазу.

"Подумай об этом, и я поговорю с тобой позже, Руфус", - сказал я и вошел внутрь здания, в кондиционированный запах сигарных окурков и табачных плевков, и закрыл за собой дверь.

Десять минут спустя шериф вошел в мой кабинет и сел перед моим столом, уперев руки в бедра. Своим сосредоточенным краснолицым видом он напомнил мне футбольного тренера, сидящего на краю скамейки запасных.

"Как ты думаешь, с чего нам следует начать?" он сказал.

"Ты поймал меня".

"Из того, что я слышал о той сцене в ресторане, ты пытался разорвать этого парня на части".

"Эти ребята думают, что они в провинции и могут делать все, что хотят. Иногда тебе приходится поворачивать их вспять ".

"Похоже, ты донес свое послание до всех. Бальбони пришлось отвезти парня в больницу. Ты сломал ему зуб внутри десны."

"Это было плохое утро. Я позволил событиям выйти из-под контроля. Этого больше не повторится".

Он не ответил. Я слышал, как он дышит через нос.

"Хочешь немного кофе?" - спросил я. Я сказал.

"Нет".

Я встал и налил себе чашку из кофеварки в углу.

"Мне уже дважды звонили по поводу вашей поездки в Новый Орлеан прошлой ночью", - сказал он.

"Что насчет этого?"

Он достал из кармана рубашки блокнот в сложенном виде и взглянул на первую страницу.

"Ты когда-нибудь слышал о чернокожем парне по имени Роберт Браун?" - спросил он.

"Да, это центр Бобби Брауна".

"Он пытается выдвинуть против тебя обвинения. Он говорит, что ты разбил ему лицо о дверь мужского туалета на автобусной станции."

"Я понимаю".

"Что, черт возьми, ты делаешь, Дэйв?"

"Он сутенер и осужденный за растление малолетних. Когда я нашел его, он обманывал двух девушек, которым не могло быть больше шестнадцати лет. Интересно, передал ли он эту информацию, когда подавал свою жалобу ".

"Мне наплевать, что сделал этот парень. Я беспокоюсь о сотруднике моего отдела, который, возможно, перепутал себя с Уайаттом Эрпом ".

"Обвинения этого парня никуда не денутся, и ты это знаешь".

"Хотел бы я обладать твоей уверенностью. Похоже, ты тоже привлек внимание кое-кого в округе Джефферсон.

"Я не понимаю".

"Департамент шерифа округа Джефферсон, похоже, считает, что у нас на палубе, возможно, разгулялась пушка".

"В чем их проблема?" - спросил я.

"Ты не связывался с ними, ты ни с кем не координировал свои действия, ты просто ходил вверх и вниз по авиалинии самостоятельно, расспрашивая проституток и барменов о сутенере без имени".

"И что?"

Он потер ямочку на своем круглом подбородке, затем положил ладонь на бедро.

"Они говорят, что ты облажался с наблюдением, что ты провалил какую-то секретную операцию", - сказал он.

"Как?"

"Я не знаю".

"Для меня это звучит как полная чушь, шериф. Звучит как копы в тюрьме, которые не хотят, чтобы посторонние разгуливали по их территории ".

"Может быть, это правда, Дэйв, но я беспокоюсь о тебе. Я думаю, ты перенапрягаешься и не слышишь меня, когда я говорю тебе об этом ".

"Твинки Лемойн звонил?"

"Нет. Зачем ему это?"

"Я пошел к Лафайету и допросил его вчера днем".

Он снял очки без оправы, протер их салфеткой и снова надел. Его глаза вернулись, чтобы встретиться с моими.

"Это было после того, как я поговорил с вами о привлечении к расследованию людей, которые, похоже, не имеют к нему никакого отношения?" он спросил.

"Я убежден, что каким-то образом Бэби Футс был замешан с Черри Леблан, шериф. У Твинки Лемуана деловые связи с Футсом. То, как я это прочитал, делает его законной добычей ".

"Мне действительно жаль это слышать, Дэйв".

"Расследование как проясняет, так и вовлекает людей. Его чернокожие сотрудники, похоже, хорошо о нем думают. Он также не звонил с жалобой на то, что я разговаривал с ним. Может быть, он хороший парень ".

"Ты пренебрег моими инструкциями, Дэйв".

"Я видел тела обеих этих девушек, шериф".

"И что?"

"Честно говоря, меня не очень волнует, на чьи пальцы я наступаю".

Он поднялся со стула и большими пальцами туго заправил рубашку за пояс с оружием, в то время как его глаза, казалось, изучали невысказанную мысль, витавшую в воздухе.

"Я думаю, на данный момент я должен сказать вам кое-что личного характера", - сказал он. "Мне не нравится ваш тон, сэр. Меня это нисколько не волнует."

Я взяла свою кофейную чашку, отхлебнула из нее и смотрела в никуда, когда он выходил из комнаты.

Рози Гомес почти весь день провела в приходе Вермилион. Когда она вернулась в офис поздно вечером того же дня, ее лицо раскраснелось от жары, а темные волосы влажно прилипли к коже. Она бросила сумочку на стол и оперлась руками о кондиционер, чтобы поток ветра проникал под ее блузку без рукавов.

"Я думал, Техас - самое жаркое место на земле. Как кто-то вообще мог жить здесь до появления кондиционеров?" она сказала.

"Как у вас сегодня все прошло?"

"Подожди минуту, и я тебе скажу. Черт, там было жарко. Что случилось с дождем?"

"Я не знаю. Это необычно ".

"Необычно? Я чувствовал себя так, словно меня заживо поджаривали в мокрых капустных листьях. Я собираюсь попросить о моем следующем назначении на Алеутские острова."

"Боюсь, ты никогда не войдешь в Торговую палату штата, Рози".

Она вернулась к своему столу, обдувая лицо дыханием, и открыла сумочку.

"Что ты делал сегодня?" она спросила.

"Я пытался разобраться в некоторых из этих старых дел, но сейчас они довольно запущены - люди уволились или ушли на пенсию, или не помнят, файлы неуместны, что-то в этом роде. Но здесь есть одна интересная вещь... " Я разложил на своем столе дюжину факсимильных листов Национального центра криминальной информации. "Если один парень совершил несколько из этих нераскрытых убийств, не похоже, что он когда-либо действовал за пределами штата. Другими словами, похоже, нет ни одного нераскрытого женского убийства, произошедшего в тот же период времени в соседнем районе в Техасе, Арканзасе или Миссисипи.

"Так что этот парень может быть не только доморощенным, но и по той или иной причине он ограничил свои убийства штатом Луизиана".

"Это было бы что-то новенькое", - сказала она. "Серийные убийцы обычно путешествуют, если только они не нападают на определенное местное сообщество, например, на геев или уличных проституток. В любом случае, посмотрите, что сегодня выскочило из сорняков ".

Она показала пластиковый пакет на молнии, в котором лежал карманный нож с деревянной ручкой и латунным наконечником. Единственное лезвие было раскрыто и покрыто полосами ржавчины.

"Где ты это нашел?"

"В полумиле назад по дамбе от того места, где девушку нашли в бочке. Это было примерно в трех футах от гребня."

"Ты весь этот участок преодолел сам?"

"Более или менее".

Я посмотрел на нее мгновение, прежде чем заговорить снова. "Рози, ты вроде как новичок в этих краях, но эта дамба постоянно используется рыбаками и охотниками. Иногда они роняют всякую всячину."

"Вся моя работа впустую, да?" Она улыбнулась и убрала прядь волос с брови.

"Я не говорил, что ..."

"Я не сказал тебе кое-что еще. Я столкнулся там с пожилым чернокожим мужчиной, который продает сома и лягушачьи лапки с заднего сиденья своего пикапа. Он сказал, что около месяца назад, поздно ночью, он видел белого мужчину в новой синей или черной машине, который что-то искал на дамбе с фонариком. Точно так же, как тот браконьер-аллигатор, которого вы допрашивали, он недоумевал, зачем кому-то понадобилось спускаться туда ночью на новом автомобиле. Он сказал, что мужчина с фонарем не буксировал прицеп для лодок, и с ним тоже не было женщины. Очевидно, он думает, что это единственные два разумных объяснения тому, что кто-то когда-либо спускался туда.

"Не мог бы он дать вам описание белого человека?"

"Нет, он сказал, что был занят натягиванием троса между несколькими утиными жалюзи. Кстати, что такое тротлайн?"

"Вы натягиваете длинный кусок бечевки над водой и привязываете его к паре пней или затопленных деревьев. Затем периодически вы опускаете в воду двенадцатидюймовые отрезки утяжеленной лески с крючками с наживкой. Сом кормится при луне, и когда он подсекается, он обычно проходит крючком через всю голову и все еще находится на леске, когда рыбак поднимает ее утром ".

Я сел на угол ее стола, взял пластиковый пакет и посмотрел на нож. Это был тот сорт, который был сделан в Пакистане или Тайване и который можно было купить за два доллара на прилавке практически любого круглосуточного магазина.

"Если это был наш человек, как ты думаешь, что произошло?" Я сказал.

"Может быть, именно там он связал ее изолентой электрика. Он использовал нож, чтобы разрезать ленту, затем бросил ее. Он либо искал его той ночью, либо вернулся другой ночью, когда обнаружил, что оно пропало."

"Я не хочу портить тебе день, Рози, но наш человек, похоже, не оставляет отпечатков пальцев. По крайней мере, в двух убийствах, которые, как мы думаем, он совершил, на записи электрика ничего не было. Почему он должен беспокоиться о потере ножа?"

"Ему нужно организовывать, держать все под контролем. Он терпеть не может несчастных случаев."

"Он оставил нож для колки льда в "Черри Леблан"."

"Потому что он хотел этого. Он отдал нам орудие убийства; оно никогда не будет найдено при нем. Но он не собирался отдавать нам свой карманный нож. Это его беспокоит."

"Это неплохая теория. Наш парень - это все о власти, не так ли?"

Она выпрямила сумочку и начала ее закрывать. Он звякнул на столе, когда она его передвинула. Она сунула руку внутрь и достала свой револьвер "Магнум" 357 калибра, который выглядел огромным в ее маленькой руке, и положила его поверх своего бумажника. Она щелкнула застежкой на сумочке.

"Я сказал, что одержимость связана с властью, не так ли?"

"Всегда, всегда, всегда", - сказала она.

Сосредоточенность, казалось, улетучилась из ее глаз, как будто дневная усталость только что настигла ее.

"Рози?"

"Что это?" - спросил я.

"Ты хорошо себя чувствуешь?"

"Наверное, у меня там было обезвоживание".

- Отдай нож нашему специалисту по снятию отпечатков пальцев, и я куплю тебе "Доктор Пеппер".

"В другой раз. Я хочу посмотреть, что на ноже."

"В это время суток наш специалист по отпечаткам пальцев обычно находится в резервном копировании. Вероятно, он доберется до этого только завтра."

"Тогда он собирается поработать немного сверхурочно".

Она расправила плечи, повесила сумочку на плечо и вышла за дверь в коридор. Помощник шерифа с обхватом, как бочка, почтительно кивнул ей и отступил в сторону, чтобы дать ей пройти.

Когда я помогал Батисту убираться в магазине в тот вечер, я вспомнил, что не позвонил Элроду Сайксу по поводу его приглашения порыбачить на соленом. Или, может быть, я намеренно выбросил это из головы. Я знал, что Бутси, вероятно, был прав насчет Элрода. Он был одним из ходячих раненых, из тех, к кому всегда испытываешь сочувствие, но ты знал, что в конце концов он обрушит тебе на голову целое совковое ведро с битым стеклом.

Я позвонил домой и узнал номер телефона, который он оставил Бутси. Пока у Элрода звонил телефон, я смотрела в окно на Алафэр и маленькую чернокожую девочку, игравших с Треногой на краю кукурузного сада дальше по дороге. Трипод лежал на спине, катаясь по запекшейся грязи, впиваясь когтями в спущенный футбольный мяч. Несмотря на то, что в корневой системе еще оставалась влага, кукуруза выглядела сухой и красной в лучах заходящего солнца, а когда ветерок поднял пыль, листья сухо затрещали вокруг чучела, которое было наклонено под углом над головами детей.

Келли Драммонд ответила на звонок, затем соединила Элрода.

"Ты не можешь пойти?" он сказал.

"Нет, боюсь, что нет".

"Завтра суббота. Почему бы тебе не взять небольшой отпуск?"

"Суббота - важный день для нас в доке".

"Мистер Робишо… Дэйв ... здесь есть какая-то другая проблема? Наверное, я был изрядно поджарен, когда был у тебя дома.

"Мы были рады видеть вас всех. Как насчет того, чтобы я поговорил с тобой позже? Может быть, мы пойдем на встречу, если хочешь."

"Конечно", - сказал он ровным голосом. "Звучит неплохо".

"Я ценю приглашение. Я действительно хочу."

"Конечно. Не упоминай об этом. В другой раз."

"Да, это могло бы быть прекрасно".

"Пока, мистер Робишо".

Линия оборвалась, и у меня осталось странное ощущение, что я умудрился одновременно быть нечестным и ранить чувства того, кто мне нравился.

Мы с Батистом вычистили золу из ямы для барбекю, на которой мы готовили сосиски и разделывали цыплят под пикантным соусом и продавали их в полдень рыбакам по три девяносто пять долларов за тарелку; затем мы вытащили засохшую золу из емкостей для наживки, вытерли прилавки, вымели зернистые полы, заново наполнили холодильники с пивом и газировкой, засыпали бутылки свежим колотым льдом, загрузили автоматы с конфетами и сигаретами, положили в них жареные пироги, яйца вкрутую и маринованные свиные ножки. холодильник на случай, если Трипод снова попадет в магазин, сложил пляжные зонтики на катушечные столики, откинули брезентовый тент, натянутый на проволоках над причалом, выпустили воду из всех наших лодок, взятых напрокат, пропустили цепь безопасности через приваренное кольцо на корпусе всех подвесных двигателей и, наконец, закрыли окна на щитки и повернули ключи во всех замках.

Я перешел дорогу и остановился у кукурузного сада, где играли Алафер и черная девочка. Пикап протарахтел по колеям на дороге, и пыль поднялась над кукурузными стеблями. Где-то на болоте квакнула одинокая лягушка, а затем весь небесный свод, казалось, задрожал от реверберации тысяч других лягушек.

"Чем сегодня занимался Трипод?" Я сказал.

"Трипод был хорош. Он ни во что не был вовлечен, Дэйв ", - сказал Алафер. Она подняла Трипода и уложила его на спину к себе на колени. Его лапы бешено молотили по воздуху.

"Что у тебя там, Потит?" Я сказал маленькой черной девочке. Ее косички были перетянуты резинками, а локти и колени были серыми от пыли.

"Нашла это прямо здесь, в ряду", - сказала она и раскрыла ладонь. "Что это такое, мистер Дейв?"

"Я говорил тебе. Это мини-мяч ", - сказал Алафер.

"По-моему, это не похоже ни на какой мяч", - сказал Потит.

Я взял его у нее из рук. Он был гладким и прохладным на моей ладони, окислился и стал грязновато-белым, конусообразным на одном конце, с тремя кольцами и углублением у основания. Французский вклад в науку убивать людей на больших расстояниях. Это выглядело почти фаллически.

"Это были пули, которые использовались во время войны между Штатами, Потит", - сказал я и вернул ей это.

"Солдаты Конфедерации и федералов сражались по всему этому протоку".

"Это та война, на которой, по словам Алафера, вы были, мистер Дейв?"

"Неужели я кажусь вам таким старым, ребята?"

"Сколько это стоит?" Сказал Потит.

"Вы можете купить их за доллар в магазине в Новом Орлеане".

"Ты дашь мне за это доллар?" Сказал Потит.

"Почему бы тебе не оставить это себе, По?" Сказал я и погладил ее по макушке.

"Я не хочу никакого отвратительного мини-мяча. Вероятно, это попало в кого-то", - сказала она и бросила его в кукурузные стебли.

"Не делай этого. Ты можешь использовать это в рогатке или во что-то еще", - сказал Алафер. Она проползла на четвереньках по ряду и положила мини-мяч в карман своих джинсов. Затем она вернулась и подняла Трипода на руки. "Дэйв, кто был тот старик?" она сказала.

"Какой старик?"

"У него культя", - сказал Потит.

"Пень?"

"Верно, вместо ноги у меня обрубок, а рука похожа на сморщенный птичий коготь", - сказал Потит.

"О чем вы все говорите?" Я сказал.

"Он был на костылях, Дэйв. Стою там в листьях, - сказала Алафэр.

Я опустился на колени рядом с ними. "В ваших словах, ребята, не так уж много смысла", - сказал я.

"Он был прямо там, наверху, в кукурузных листьях. Говорящий на ветру, - сказал Потит. "Его рот - просто большая дыра на ветру, из которой не доносится ни звука".

"Держу пари, вы все видели пугало".

"Если пугала получили Б.О.", - сказал Потит.

"Куда делся этот старик?" Я сказал.

"Он никуда не уходил", - сказала Алафэр. "Ветер начал очень сильно дуть в стебли, и он просто исчез".

"Исчез?" Я сказал.

"Это верно", - сказал Потит. "Он и его Б.О."

"На нем было черное пальто, как на том пугале?" Я попыталась улыбнуться, но мое сердце начало стучать в груди.

"Нет, сэр, на нем не было никакого черного пальто", - сказал Потит.

"Это был грей, Дейв", - сказала Алафэр. "Точно так же, как твоя рубашка".

"Серый?" - Сказал я деревянным голосом.

"За исключением того, что на плечах было немного золота", - сказала она.

Она улыбнулась мне, как будто сообщила деталь, которая каким-то образом уберет выражение, которое она увидела на моем лице.

У меня подкосились колени, когда я встал.

"Тебе лучше сейчас пойти домой поужинать, Альф", - сказал я.

"Ты с ума сошел, Дэйв? Мы сделали что-то не так?" Сказал Алафер.

"Не говори "мы закончили", малыш. Нет, конечно, я не сумасшедший. Просто это был долгий день. Увидимся позже, Потит ".

Алафэр повисла на моей руке, держа поводок Трипода, и мы пошли вверх по склону через ореховые деревья к освещенной галерее нашего дома. Толстый слой перегноя, листьев и заплесневелой ореховой шелухи потрескивал под нашими ботинками. За домом западный горизонт все еще был голубым, как яйцо малиновки, и испещренный низко лежащими розовыми облаками.

"Ты действительно устал, да?" - сказала она.

"Немного".

"Вздремни".

"Ладно, малыш".

"Тогда мы можем пойти в "Визи" за мороженым", - сказала она. Она улыбнулась мне.

"Это были эполеты?" Я сказал.

"Что?"

"Золото, которое ты видел на его плечах. Иногда солдаты носят то, что они называют эполетами на плечах своих пальто ".

"Как он мог быть солдатом? Он был на костылях. Иногда ты говоришь забавные вещи, Дэйв ".

"Я узнал это от одного моего знакомого паренька".

"Этот человек не причиняет вреда детям, не так ли?"

"Нет, я уверен, что он безвреден. Давай больше не будем об этом беспокоиться ".

"Ладно, большой парень".

"Я накормлю Трипода. Почему бы тебе не пойти в дом и не вымыть руки перед ужином?"

Сетчатая дверь захлопнулась за ней, и я оглянулась вниз по склону под навесом деревьев на кукурузный сад в сгущающихся сумерках. Ветер помял и согнул стебли, расправил листья и поднял столб пыли вокруг чистого марлевого лица пугала. Грунтовая дорога была пуста, магазин наживки погружен в темноту, серые тучи насекомых парили над дальним берегом протоки, почти как метаморфические и осязаемые очертания во влажной жаре и меркнущем свете. Я уставился на кукурузные стебли и раскаленное небо, наполненное сердитыми птицами, затем смахнул влагу и соль с глаз и вошел в дом.

ТРОПИЧЕСКИЙ ШТОРМ, КОТОРЫЙ, КАК ОЖИДАЛОСЬ, ОБРУШИТСЯ На побережье Алабамы, изменил направление и обрушился на Гранд-Айл, Луизиана. На ложном рассвете небо было белым, как кость, затем красное зарево распространилось по восточному горизонту, как будто далекий пожар вышел из-под контроля. Барометр упал; воздух внезапно стал прохладнее; на темнеющей поверхности протоки начал всплывать лещ; и менее чем через час с юга надвинулась вереница бурлящих, разветвляемых молниями облаков и, словно огромный черный колпак, накрыла заболоченные земли от горизонта до горизонта. Дождь грохотал, как молотки, по деревянному причалу и жестяной крыше магазина наживки, наполнял водой наши незаправленные лодки, барабанил по островкам кувшинок в протоке и превращал болото в серый и бесформенный туман.

Затем я увидел, как к причалу приближается изящный белый катер с каютами, его окна были забиты дождем, он двигался своим ходом, когда пилот убавил газ. Мы с Батистом были под навесом, перенося яму для барбекю с подветренной стороны магазина. В уголке рта Батиста торчал двухдюймовый окурок погасшей сигары; он щурился сквозь дождь на лодку, когда она ударялась о полосы резиновой покрышки, прибитые к сваям причала.

"Кто это?" он сказал.

"Я ненавижу думать".

"Он машет тебе, Дэйв. Эй, это тот пьяный мужчина, который прошлой ночью упал в протоку. Этот человек, несомненно, должен любить воду".

Мы установили яму для барбекю под карнизом здания и вернулись внутрь. Дождь хлестал по крыше, как пенистые веревки. Через экранное окно я мог видеть, как Элрод и Келли Драммонд передвигаются по каюте лодки.

"О, о, он пытается выбраться на причал, Дэйв. На этот раз я не собираюсь вытаскивать его из болота, я. Кто-то должен дать этому человеку уроки плавания или большой камень, раз, дать людям хоть какое-то облегчение ".

Наш тент протянулся на проводах до самого края дока, и Элрод пытался перелезть через планшир крейсера в защищенную зону под брезентом. Он был по пояс обнажен, его белые слаксы для гольфа промокли и прилипли к коже, лодочные ботинки на резиновой подошве пропитались водой. Его рука соскользнула со сваи, и он упал спиной на палубу, сгреб с собой удочку и переломил ее пополам, так что она стала похожа на сломанную вешалку для пальто.

Я надел свою дождевальную шляпу и вышел на улицу.

Элрод прикрыл глаза руками и посмотрел на меня сквозь дождь. На его левой верхней части груди была вытатуирована пурпурно-зеленая роза.

"Наверное, у меня еще нет моих морских ножек", - сказал он.

"Возвращайся внутрь", - сказал я и спрыгнул в лодку.

"Мы идем за крапчатой форелью. Они всегда бьют под дождем. По крайней мере, так делают на побережье Техаса.

Дождь был холодным и жалил, как BBs. С расстояния в два фута я почувствовала тяжелый привкус пива в его дыхании.

"Я иду внутрь", - сказал я и распахнул дверь каюты.

"Конечно. Это то, что я пытался сделать. Приглашаю вас на сэндвич, или "Доктор Пеппер", или тоник, или еще что-нибудь, - сказал он и закрыл за нами дверь каюты.

Келли Драммонд была одета в кожаные сандалии, джинсы и футболку Ragin ' Cajuns с моим выглаженным именем на спине, которую Алафер подарил Элроду после того, как он упал в протоку. Она взяла полотенце и начала растирать им волосы Элрода. Ее зеленые глаза были ясными, лицо свежим, как будто она недавно пробудилась от глубокого сна.

"Ты хочешь пойти с нами на рыбалку?" она сказала.

"Я бы не советовал сегодня употреблять соль. Вероятно, тебя там довольно сильно поколотят ".

Она посмотрела на Элрода.

"Ветер довольно скоро утихнет", - сказал он.

"Я бы на это не рассчитывал", - сказал я.

"Парень, который арендовал нам лодку, сказал, что она может выдержать довольно бурное море. Такая погода не так уж важна, не так ли?" он сказал.

На полу стоял открытый холодильник, наполненный колотым льдом, бутылками "Дикси" с длинным горлышком, газировкой и тоником.

"Я могу снабдить тебя несколькими удочками для ловли мух и лопающимися жуками", - сказал я. "Почему бы не подождать, пока дождь прекратится, а затем попробовать поймать окуня и выпученных глаз?"

"Когда вы в последний раз ловили пресноводную рыбу сразу после дождя?" Он криво улыбнулся мне.

"Поступай как знаешь. Но я думаю, то, что ты делаешь, - плохая идея, - сказал я. Я посмотрел на Келли.

"Эл, нам не обязательно идти сегодня", - сказала она. "Почему бы нам просто не съездить в Новый Орлеан и не пошалить во Французском квартале?"

"Я планировал это всю неделю".

"Давай, Эл, прекрати это. Там все выглядит как Ноев потоп".

"Извините, мы должны это сделать. Вы можете это понять, не так ли, мистер Робишо?"

"Не совсем. В любом случае, посмотри на изгиб канала примерно в трех милях к югу. Вода была низкой, и слева есть несколько коряг."

"В трех милях к югу? Да, я посмотрю это, - сказал он, его глаза сфокусировались в пустоту. На его загорелой, подтянутой груди блестели капельки воды. Его ноги были широко расставлены, чтобы сохранить равновесие, хотя лодка не двигалась. "Ты уверен, что не хочешь тонизирующего?"

"В любом случае, спасибо. Удачи вам всем, - сказал я.

Прежде чем я вышел из каюты, Келли бросила на меня быстрый взгляд, но я закрыл за собой дверь и поднялся по планширу на причал.

Я начал выталкивать огромные шары с водой из-под навеса ручкой метлы и не слышал, как она подошла ко мне сзади.

"Он послушает тебя. Скажи ему, чтобы он не ходил туда, - сказала она. Высоко на ее правой щеке виднелась вдавленная вмятина.

"Я думаю, ты должен сказать ему это сам".

"Ты не понимаешь. Вчера он сильно поссорился с Майки из-за сценария и ушел со съемочной площадки. Затем этим утром он перевел лодку на кредитную карту Майки. Может быть, если мы сейчас заберем лодку обратно, этот человек порвет кредитную квитанцию. Ты думаешь, он мог бы это сделать?"

"Я не знаю".

"Эла собираются уволить, мистер Робишо".

"Скажи Элроду, что ты остаешься здесь. Это практически все, что я могу предложить."

"Он все равно уйдет".

"Я хотел бы, чтобы я мог тебе помочь".

"Это все? До свидания, пошли вы нахуй, лодочники?"

"За последние два дня Элрод сказал и мне, и моей жене, что хотел бы пойти со мной на встречу анонимных алкоголиков. Сейчас десять утра, а он уже разорван. Как ты думаешь, в чем настоящая проблема - в лодке, твоем режиссере, дожде, мне или, может быть, в чем-то другом?"

Она повернулась, как будто собираясь уходить, затем повернулась обратно и снова посмотрела на меня. В ее зеленых глазах был яркий, болезненный огонек, такой, который появляется прямо перед слезами.

"Что мне делать?" - спросила она.

"Зайди в магазин. Я попробую еще раз, - сказал я.

Я снова спустился в лодку и пошел в каюту. Он оперся локтями о приборную панель, пока ел сэндвич с "po'boy" и смотрел на дождь, танцующий желтыми брызгами на протоке.

Его лицо стало бледным и вялым, то ли от усталости, то ли от алкогольного оцепенения, пассивным ко всем оскорблениям или запугиванию. Чем больше я говорил, тем больше он зевал.

"Она хорошая леди, Эл", - сказал я. "Многие мужчины отрезали бы себе пальцы жестяными ножницами, чтобы иметь такую, как она".

"Ты все правильно понял".

"Тогда почему бы тебе не бросить это дерьмо, хотя бы на один день, и не позволить ей немного успокоиться?"

Затем его взгляд сфокусировался на холодильнике, на янтарной, запотевшей бутылке "Дикси", спрятанной во льду.

"Хорошо", - сказал он небрежно. "Позвольте мне одолжить ваши удочки для ловли нахлыстом, мистер Робишо. Я буду хорошо заботиться о них".

"Ты не собираешься налегать на соль?"

"Нет, меня все равно укачивает".

"Ты хочешь оставить коробку из-под пива мне?"

"Это пришло вместе с лодкой. Этот парень может разозлиться, если я его где-нибудь оставлю. Тем не менее, спасибо за вашу заботу."

"Да, еще бы".

После того, как они ушли, я решил, что Элрод Сайкс остался один со своими проблемами.

"Эй, Дэйв, этот человек действительно большой киноактер?" - Сказал Батист.

"Он большая шишка в Голливуде, Батист. Или, по крайней мере, он был таким раньше."

"Он богат?"

"Да, я думаю, так оно и есть".

"Это тоже его постоянная женщина, да?"

"Ага".

"Почему он такой несчастный?"

"Я не знаю, Батист. Возможно, потому что он пьяница ".

"Тогда почему бы ему не перестать напиваться?"

"Я не знаю, партнер".

"Ты злишься, потому что я задаю вопрос?"

"Ни в малейшей степени, Батист", - сказал я и направился в заднюю часть магазина, где начал складывать ящики с консервированной газировкой на складе.

"У тебя какие-то странные настроения, ты", - услышала я, как он сказал позади меня.

Полчаса спустя зазвонил телефон.

"Привет", - сказал я.

"У нас здесь проблема", - сказал голос.

На линии были помехи, и дождь барабанил по жестяной крыше магазина.

"Элрод?"

"Да. Мы натыкаемся на какие-то бревна, или песчаную отмель, или что-то в этомроде ".

"Где ты?"

"У телефона-автомата в маленьком магазине. Я выбрался на берег вброд".

"Где лодка?"

"Я же говорил тебе, все перепуталось".

"Подожди, пока вода поднимется, тогда ты, вероятно, будешь плавать свободно".

"В пропеллере куча мусора".

"О чем ты меня спрашиваешь, Элрод?"

"Ты можешь спуститься сюда?"

Батист ел курицу с грязным рисом у стойки. Он посмотрел на мое лицо и рассмеялся про себя.

"Как далеко по протоке находится лодка?" Я сказал.

"Около трех миль. Тот изгиб, о котором ты говорил."

"Изгиб, о котором я говорил, да?"

"Да, ты был прав. Там в воде есть несколько мертвых деревьев или бревен. Мы наткнулись прямо на них."

"Мы?"

"Ага".

"Я приду за тобой, но я также собираюсь выставить тебе счет за мое время".

"Конечно, абсолютно, Дэйв. Это действительно мило с твоей стороны. Если постный ..."

Я положил трубку обратно на рычаг.

"Скажи Бутси, что я вернусь примерно через час", - сказал я.

Батист закончил свой обед и снимал целлофан со свежей сигары. Юмор исчез с его лица.

"Дэйв, я не из тех, кто говорит тебе, что делать, нет", - сказал он. "Но есть люди, которые всегда будут чего-то ждать. Когда ты относишься к ним по-доброму, не имеет значения, сколько ты отдаешь, этого никогда не будет достаточно ".

Он зажег свою сигару и пристально посмотрел на меня, выпуская дым.

Я надел плащ и шляпу, прицепил лодку с прицепом к своему грузовику и направился по грунтовой дороге под сенью дубов к универсальному магазину, откуда позвонил Элрод. Трейлер сильно подпрыгивал в затопленных пробоинах, и через зеркало заднего вида я мог видеть, как подвесной мотор на корме лодки раскачивался на опорах двигателя. Я переключился на вторую передачу, выехал на широкую полосу дороги и пропустил машину позади меня. Водитель, мужчина в бесформенной фетровой шляпе, проезжая мимо, посмотрел в противоположную от меня сторону, в сторону протоки.

Элрода не было в универсальном магазине, и я проехал на четверть мили дальше на юг, к излучине, где ему удалось провести катер-каюту прямо сквозь ветви затопленного дерева и одновременно поцарапать нос о песчаную отмель. Протока теперь была высокой и желтой, и серые гнезда мертвых лиан утренней славы прилипли к носу и раскачивались взад-вперед по течению.

Я загнал свой трейлер задним ходом на мелководье, затем спустил лодку на воду, завел двигатель и завел его, содрогаясь от воя под непрерывный стук дождя по поверхности протоки.

Я зашел за корму кают-компании крейсера и закрепил малярную петлю на кнехте на планшире так, чтобы моя лодка отклонилась назад с подветренной стороны крейсера. Течение бурлило грязью и

Я не мог видеть пропеллер, но, очевидно, он был испорчен. Из-под киля выплыла лента сорванных гиацинтовых лоз и листков кувшинок, тротлайн с наживкой, дерн, вырванный из конической рыболовной сети, и даже флакон с маркером "Клорокс", прилагавшийся к нему.

Элрод вышел из хижины с газетой на голове.

"Как это выглядит?" - спросил я. он сказал.

"Я отрежу немного этого мусора, а потом мы попытаемся вернуть ее на более глубокую воду. Как ты попал в рыболовную сеть? Разве ты не видел флакон "Клорокса"?"

"Это так они помечают эти вещи?"

Я раскрыл свой нож Puma, залез как можно глубже под поверхность и начал вытаскивать и отпиливать обломки пропеллера.

"Я думаю, правда в том, что у меня здесь нет никаких дел", - сказал он.

Я бросила пригоршню скрученных гиацинтов и запутанную леску в сторону берега и посмотрела ему в лицо. Алкогольный блеск исчез из его глаз. Теперь они просто выглядели пустыми, на грани сожаления.

"Ты хочешь, чтобы я спустился в воду и сделал это?" - спросил он. Затем он отвел взгляд на что-то на дальнем берегу.

"Нет, все в порядке", - сказал я. Я поднялся на нос своей лодки и перелез через поручни кают-компании. "Давайте посмотрим, что произойдет. Если я не смогу стряхнуть ее с себя, я привяжу свой подвесной мотор к носу и попытаюсь оттащить ее вбок по течению."

Мы вошли в сухость каюты и закрыли дверь. Келли спала на каких-то подушках, уткнувшись лицом в одну руку. Проснувшись, она сонно огляделась, на ее щеке виднелся отпечаток руки; затем она поняла, что мало что изменилось в их с Элродом тоскливом утре, и она сказала: "О", - почти как ребенок, для которого пробуждение - не самый приятный момент.

Я завел двигатель, включил задний ход и дал газу. Корпус вибрировал на песчаной отмели, и через задние окна я мог видеть, как грязь и мертвая растительность вскипают на поверхности протоки за кормой. Но мы не съехали с песчаной косы. Я попытался проехать вперед и раскачать его, потом наконец заглушил двигатель.

"Он установлен довольно прочно, но может оторваться, если ты надавишь на нос, Элрод", - сказал я. "Ты хочешь это сделать?"

"Да, конечно".

"Там неглубоко. Просто оставайся на песчаной отмели, поближе к корпусу.

"Надень спасательный жилет, Эл", - сказала Келли.

"Однажды я переплывал реку Тринити во время паводка, когда по ней плыли дома", - сказал он.

Она достала спасательный жилет из верхнего отделения, взяла его за запястье и просунула руку в одну из петель. Он ухмыльнулся мне. Затем его глаза посмотрели сквозь стекло на дальний берег.

"Что этот парень делает?" он сказал.

"Какой парень?" Я сказал.

"Парень, который бродит там в кустах".

"Как насчет того, чтобы освободить твою лодку и побеспокоиться о других людях позже?" Я сказал.

"У тебя получилось", - сказал он, завязал шнурок на куртке и вышел под дождь.

Он держался за поручень на крыше каюты и продвигался вперед, к носу. Келли наблюдал за ним через стекло, прикусив уголок губы.

"Он уже выходил на берег вброд", - сказал я и улыбнулся ей. "Там ему ничего не угрожает".

"У Эла бывают несчастные случаи. Всегда."

"Психолог мог бы сказать, что для этого есть причина".

Она отвернулась от зеркала, и ее зеленые глаза прошлись по моему лицу.

"Вы его не знаете, мистер Робишо. Не тот мягкий человек, который ни в чем себе не ставит заслуг. Ты слишком строг к нему."

"Я не хочу быть таким".

"Ты такой и есть. Ты судишь его".

"Я бы хотел увидеть, как ему помогут. Но он этого не сделает, пока находится на соке или употребляет алкоголь ".

"Хотел бы я, чтобы у меня были такие простые ответы".

"Они нелегкие. Вовсе нет."

Элрод перевалился через планшир, погрузившись по грудь, затем ощупью пробрался через ил к склону на песчаной отмели.

"Ты можешь постоять на корме? Для веса, - сказал я Келли.

"Где?"

"В задней части лодки".

"Конечно".

"Возьми мой плащ".

"Я уже взмокла".

Я снова завел двигатель.

"Минутку", - сказал я и надел ей на голову свою шляпу от дождя. Ее мокрые светлые локоны были приглажены ко лбу. "Я не хочу переходить на личности, но я думаю, что вы особенная леди, мисс Драммонд, настоящий солдат".

Она обеими руками потуже натянула на волосы мягкие поля шляпы. Она не ответила, но впервые с тех пор, как я встретил ее, она посмотрела мне прямо в глаза без защиты, гнева или страха, а на самом деле с долей уважения, которое, как я чувствовал, по всей вероятности, было нелегко завоевать.

Я помахал Элроду через переднее стекло, перевел двигатель на задний ход и открыл дроссельную заслонку. Выхлопные трубы пульсировали и поднимали брызги высоко в воздух у ватерлинии, стекла дрожали, доски под моими ногами гудели от вибрации моторного отсека. Я оглянулся через плечо через заднее стекло и увидел, как Келли перегнулся через планшир, отталкиваясь от дна протоки багром из тарпона; затем внезапно корпус со скрежетом откатился назад по песку, выскользнув из траншеи в желто-коричневом потоке ила и мертвого тростника, и его вырвало течением.

Элрод стоял на песчаной отмели, его сжатые кулаки были победоносно подняты над головой.

Я выключил газ и направился к двери каюты, чтобы взять якорь.

Как только дождь ударил по моей непокрытой голове и защипал глаза, как только я посмотрел через протоку и увидел человека в бесформенной фетровой шляпе, стоящего на коленях, прислонившись к дубу, его затененное лицо направлено вдоль прицела винтовки с затвором, кожаная перевязь, перекрученная по-военному вокруг предплечья, я понял, что попал в один из тех моментов, которые навсегда останутся слишком поздними, понял это еще до того, как я смог закричать, замахать руками, сказать ему, что человек в дождевой шляпе и футболке Ragin ' Cajuns с моим именем на обороте был не я. Затем дуло винтовки блеснуло под дождем, выстрел эхом разнесся по воде и достиг ивовых островов. Пуля проделала дыру, похожую на лепесток розы, в рубашке Келли сзади, и оставила выходное отверстие у нее на горле, что заставило меня подумать о волках с красными пастями, бегающих по деревьям.

Глава 10

Это была странная неделя, как для меня, так и для города. Смерть Келли собрала журналистов со всей страны в Новой Иберии. Они заполнили все мотели, арендовали все доступные автомобили в Лафайете и затмевали как по количеству, так и по технической сложности наши небольшие местные службы новостей.

Многие из них просто пытались выполнять свою работу. Но среди нас появился и другой тип людей, у которых в глазах есть вуайеристский блеск, чьи истинные мотивы и потенциал бессердечия неизвестны даже им самим.

Я получил номер телефона этого дома, которого нет в списке.

Меня начал беспокоить неприятный запах, как во сне, так и ближе к вечеру, когда солнце припекало рухнувший сарай на задней части нашего участка. Я заметил это на второй день после смерти Келли, в день, когда Элрод сопровождал ее тело обратно в Кентукки для похорон. Пахло дохлыми крысами. Я разбросал пакетик извести среди сорняков и гнилых досок, и запах исчез. Затем, на следующий день, это вернулось, сильнее, чем раньше, такое же агрессивное, как грязная ладонь незнакомца, приложенная к твоему лицу.

Я установил вентилятор в нашей спальне на боковом окне, чтобы он отводил воздух от фасада дома, но мне снились стервятники, кружащие над рифленым рисовым полем, песчаные ветры, дующие над бесформенным и разлагающимся телом крупного животного, женские волосы и ногти, прилипающие к стенкам металлического ящика.

На седьмое утро я проснулся рано, прошел в мягком голубом свете мимо утиного пруда, смочил кучу досок и полосок ржавой жести бензином и поджег. Пламя взметнулось вверх огромным красно-черным носовым платком, и мокасин из хлопчатобумажной ткани толщиной с мое запястье соскользнул с досок в сорняки, изо рта у него торчали задние конечности непереваренной крысы.

Стрелок ничего не оставил после себя, ни выброшенной гильзы, ни поддающихся восстановлению отпечатков пальцев со ствола дерева, откуда он стрелял. На карманном ноже, который Рози нашла на дамбе, не оказалось отпечатков пальцев. Почти вся наша работа оказалась бесполезной. У нас не было подозреваемых; наших теорий о мотивации было столько же потенциально бесчисленных, сколько времени мы были готовы потратить на обдумывание их. Но один душераздирающий и неизменный вывод оставался у меня перед глазами весь день, в моих разговорах с Рози, шерифом и даже помощниками шерифа, которые изо всех сил старались сказать "доброе утро" через дверь моего кабинета - Келли Драммонд была мертва, и она была мертва, потому что ее приняли за меня.

Я даже не видел, как Майки Голдман вошел в мой офис. Я поднял глаза, и он стоял там, разминая ступни, его выпуклые, бледные глаза блуждали по комнате, кусок хряща двигался на его челюсти, как сердитый десятицентовик.

"Могу я присесть?" он сказал.

"Продолжай".

"Как у тебя дела?"

"Я в порядке, спасибо. Как дела?"

"Со мной все в порядке". Его глаза прошлись по всему моему телу, как будто я была предметом, который он видел впервые.

"Могу я вам чем-нибудь помочь?" Я сказал.

"Кто тот гребаный парень, который это сделал?"

"Когда мы это узнаем, он будет под стражей".

"Под стражей? Как насчет того, чтобы вместо этого снести ему голову?"

"Что случилось, мистер Голдман?"

"Как ты с этим справляешься?"

"Прошу прощения?"

"Как ты с этим справляешься? Я говорю о тебе. Я был там, мой друг. Первая дивизия морской пехоты, водохранилище Чосин. Не пытайся морочить мне голову".

Я положила свою авторучку на промокашку на столе, сложила руки и уставилась на него.

"Боюсь, мы здесь работаем на двух разных длинах волн", - сказал я.

"Да? Парень рядом с вами делает круг, и тогда, возможно, вы начинаете задаваться вопросом, не рады ли вы втайне, что это был он, а не вы. Я ошибаюсь?"

"Чего ты хочешь?" - спросил я.

Он потрепал вьющиеся пряди волос цвета соли с перцем на шее и обвел глазами комнату. Кожа вокруг его рта была натянутой, подбородок и челюсть изогнуты в своеобразной боевой манере, как у инструктора по строевой подготовке.

"Элрод собирается сойти по мне с ума. Я знаю это, я видел его там раньше. Он хороший парень, но давным-давно променял часть своих лобных долей на волшебные грибы. Ты ему нравишься, он тебя выслушает. Ты следишь за мной?"

"Нет".

"Ты держишь его у себя, ты остаешься у него дома, мне все равно, как ты это делаешь. Я собираюсь закончить эту картину ".

"Вы невероятный человек, мистер Голдман".

"Что?" Он начал загибать пальцы назад, как будто хотел вырвать слова из моей груди. "Ты слышал, что у меня нет чувств, мне плевать на моих актеров, киношники - черствые придурки?"

"Я никогда не слышал твоего имени до того, как ты приехал в Новую Иберию. Однако, мне кажется, у тебя на уме только одно - получить то, что ты хочешь. В любом случае, я не заинтересован в том, чтобы заботиться об Элроде Сайксе ".

"Если я доберусь до ублюдка, который застрелил Келли, тебе придется стереть его с обоев".

"В конце концов, мы доберемся до этого парня, мистера Голдмана. Но в то же время театральность линчевателей не слишком популярна в департаменте шерифа. Честно говоря, они тоже не слишком убедительны ".

"Что?"

"Задайте себе вопрос: сколько профессиональных убийц, а парень, который это сделал, является профессиональным убийцей, могло быть в таком сельском приходе, как этот? Следующий вопрос: Кто входит в единственную хорошо известную группу профессиональных преступников, которая в настоящее время находится у нас в Новой Иберии? Ответ: Джули Бальбони и его свита наемных кретинов. Следующий вопрос: кто сотрудничает в кино с этими персонажами?"

Он откинулся на спинку стула, слегка покачивая запястьями на подлокотниках кресла, оглядывая комнату, его глаза были подвижными, в какой-то момент почти веселыми, затем внезапно сосредоточились на каком-то гноящемся внутреннем беспокойстве.

"Мистер Голдман?" Я сказал.

"Да? Ты хочешь еще что-то сказать?"

"Нет, сэр, ни малейшего".

"Хорошо. Это хорошо. Ты неплохой парень. Ты просто засунул голову в свою нору со своими собственными проблемами. Это просто по-человечески."

"Я понимаю. Сейчас я иду в холл выпить чашечку кофе, - сказал я. "Я подозреваю, что тебя уже не будет, когда я вернусь".

Он поднялся на ноги и разогнул затекшую спину. Он развернул небольшой кусочек мятного леденца и засунул его в рот.

"Хочешь еще?" он сказал.

"Нет, спасибо".

"Не притворяйся человеком из "Ротари". Я проверил твое прошлое, прежде чем попросить тебя присмотреть за Элродом. Ты такой же сумасшедший, как и любой из нас. Ты всегда всего в одном шаге от того, чтобы взорвать чье-нибудь дерьмо ".

Он поднял палец, направил его на меня и издал губами глухой хлопающий звук.

В ту ночь мне приснилось, что я пытаюсь спасти тонущую женщину далеко в Мексиканском заливе. Мы скользили по глубокой впадине, пена хлестала по ее светлым кудрям и бескровному лицу, ее глаза были прикованы к кобальтовому небу. Наши головы торчали из воды, как будто их отрубили и положили на тарелку. Затем ее тело превратилось в камень, тяжелее мраморной статуи, и я никак не мог удержать ее на плаву. Она выпала из моих рук, стремительно падая вниз в вихрь вращающегося зеленого света, вниз в каньон в сотнях футов внизу, поток пузырьков воздуха поднимался из бледной раны на ее горле.

РОЗИ ВОШЛА В ДВЕРЬ, ГРОМКО БРЯКНУЛА СУМОЧКОЙ о стол и начала рыться в картотеке. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть в верхний ящик.

"Хочешь пообедать сегодня?" она спросила.

"Что?"

"Обед… не хочешь пообедать? Входи, Земля."

"Спасибо, я, наверное, пойду домой". Затем, как бы спохватившись, я сказал: "Добро пожаловать к нам".

"Все в порядке. В другой раз". Она села за свой стол и начала перекладывать бумаги в паре папок. Но ее глаза продолжали смотреть мне в лицо.

"У тебя что-то на уме?" Я спросил.

"Да, ты".

"У тебя, должно быть, выдался небогатый событиями день".

"Вчера я работал допоздна. Мы с диспетчером вместе выпили по чашечке кофе. Он спросил меня, как у меня тут дела, и я сказал ему, что все очень хорошо, никаких жалоб. Затем он спросил меня, сталкивался ли я с каким-либо более дерзким поведением со стороны некоторых местных клоунов в департаменте. Я сказал ему, что они были идеальными джентльменами. Держу пари, ты не можешь догадаться, что он сказал дальше."

"Ты поймал меня".

Она имитировала каджунский акцент. " 'Эти парни доставят тебе еще какие-нибудь неприятности, ты просто скажи Дейву, мисс Рози. Он рассказал им, что случится, когда они побеспокоят тебя в следующий раз ".

"Возможно, он немного преувеличивал".

"Тебе не нужно было делать это для меня, Дэйв".

"Я прошу прощения".

"И не будь мудрецом".

"Парень, ты настоящий пистолет".

"Как я должен это воспринять?"

"Я не знаю. Как насчет того, чтобы расслабиться?"

"Не рассчитывай на это".

Она положила одну маленькую ручку поверх другой. У нее была та же твердая осанка за своим столом, которую я помнила по монахиням в начальной школе, которую я посещала.

"Ты выглядишь усталым", - сказала она.

"У меня бывают приступы бессонницы".

"Ты хочешь поговорить о том, что произошло на протоке?"

"Нет".

"Ты чувствуешь себя виноватым из-за этого?"

"Как ты думаешь, что я чувствую? Я чувствую злость из-за этого ".

"Почему?"

"Что это за вопрос такого рода?"

"Ты злишься из-за того, что не смог контролировать то, что произошло? Ты думаешь, что каким-то образом ты виноват в ее смерти?"

"Что, если я скажу "да на все вышеперечисленное"? Какая бы это имела разница? Она мертва."

"Я думаю, что избиение самого себя имеет примерно столько же достоинств, сколько и мастурбация".

"Ты друг, Рози, но оставь это в покое".

Я занялся своими бумагами и не поднимал глаз почти минуту. Когда я это сделал, ее глаза все еще были прикованы ко мне.

"Я только что получила кое-какую интересную информацию из Бюро о Джули Бальбони", - сказала она. Она подождала, затем сказала: "Ты слушаешь?"

"Да".

"В этом году N.O.P.D. Vice закрыла полдюжины своих грязных кинотеатров и две свои эскорт-службы. Его рыболовецкий флот тоже только что обанкротился." Когда я не ответил, она продолжила. "Именно там он отмыл большую часть своих денег от наркотиков. Он бы задекларировал в Налоговом управлении все виды законной прибыли, которых никогда не существовало ".

"Так поступают все умники, Рози. В каждом городе Соединенных Штатов".

"За исключением того, что аудиторы из налогового управления Сша говорят, что он только что совершил большую ошибку. Он собрал миллионы долларов на этот фильм о Гражданской войне, и ему будет трудно объяснить, откуда он их взял ".

"Не рассчитывай на это".

"Налоговая служба припирает их задницы к стене, когда никто другой не может".

Я заточил карандаш о мусорную корзину своим перочинным ножом.

"У меня такое чувство, что я тебе надоедаю", - сказала она.

"Нет, ты просто возрождаешь некоторые из моих прежних опасений".

"Что?"

"Я думаю, ваше агентство хочет, чтобы задница Джули была на перевязи. Я думаю, что эти убийства имеют второстепенный статус ".

"Это то, что ты думаешь, не так ли?"

"Вот так это выглядит отсюда".

Она поднялась со стула, закрыла дверь кабинета, затем встала у моего стола. На ней была белая шелковая блузка и ожерелье из черных деревянных бусин. Ее пальцы были скрючены перед животом, как у оперной певицы.

"Джули долгое время ставила федералов в затруднительное положение", - продолжил я. "Он связан с половиной преступлений в Новом Орлеане, и до сих пор он ни дня не провел в тюрьме".

"Когда мне было шестнадцать, со мной случилось кое-что, чего, как я думал, я никогда не переживу". К ее горлу прилила краска. "И не только из-за того, что два пьяных командира бригады сделали со мной на заднем сиденье автобуса для сельскохозяйственных рабочих-мигрантов. Именно так к этому отнеслись копы. В некотором смысле это было даже хуже. Я привлек ваше внимание, сэр?"

"Тебе не нужно этого делать, Рози".

"Черта с два, я не знаю. На следующий день я сидел со своим отцом в комнате ожидания перед офисом шерифа. Я слышал, как два помощника шерифа смеялись над этим. Они не только подумали, что это смешно, один из них сказал что-то о пунтанге с перечным животом. Я никогда не забуду этот момент. Нет, пока я жив."

Я сложил свой карманный нож и уставился на кончики своих пальцев. Я смахнул карандашную стружку с пальцев в мусорную корзину.

"Мне жаль", - сказал я.

"Когда я пошла работать в Бюро, я поклялась, что никогда не увижу, чтобы с женщиной обращались так, как со мной. Поэтому я серьезно возражаю против твоих замечаний, Дэйв. Я бы хотел арестовать Джули Бальбони, но это не имеет ничего общего с тем, что я чувствую к человеку, который изнасиловал и убил этих женщин ".

"Где это произошло?"

"В лагере для мигрантов за пределами Бейкерсфилда. В этом нет ничего необычного. Спросите любую женщину, которая когда-либо была в автобусе экипажа ".

"Я думаю, ты надежный коп, Рози. Я думаю, ты поймаешь любого преступника, которого поставишь на прицел ".

"Тогда измени свое чертово отношение".

"Все в порядке".

Она ждала, что я скажу что-нибудь еще, но я этого не сделал.

Ее плечи поникли, и она направилась обратно к своему столу. Затем она обернулась. Ее глаза были влажными.

"Это все, что ты можешь сказать?" - спросила она.

"Нет, это не так".

"Что же тогда?"

"Я горжусь тем, что работаю с вами. Я думаю, ты стоячая леди."

Она начала доставать из сумочки бумажные салфетки, затем снова захлопнула сумочку и перевела дыхание.

"Я на минутку схожу в холл", - сказала она.

"Все в порядке".

"Нам обоим ясно, что является приоритетом в этом расследовании, Дейв?"

"Да, я думаю, что так и есть".

"Хорошо. Потому что я не хочу снова вести подобную дискуссию ".

"Позвольте мне упомянуть только одну вещь, прежде чем вы уйдете. Несколько лет назад моя вторая жена была убита какими-то наркоторговцами. Ты знаешь это, не так ли?"

"Да".

"Так или иначе, парни и женщина, которая ее убила, пошли на это. Но иногда я просыпаюсь посреди ночи, и прежний гнев возвращается. Даже несмотря на то, что эти люди тяжело упали, для двоих из них на протяжении всего путешествия иногда этого все равно кажется недостаточно. Тебе знакомо чувство, о котором я говорю, не так ли?"

"Да".

"Достаточно справедливо". Затем я сказал: "Ты уверен, что не хочешь пойти домой и пообедать с нами сегодня?"

"Сейчас не время для этого, Дэйв. В любом случае, спасибо, - сказала она и вышла за дверь, зажав сумочку под мышкой, ее лицо было бесстрастным, как у солдата.

Элрод Сайкс позвонил в офис сразу после того, как я вернулся с обеда. Его голос был глубоким, акцент более заметным.

"Ты знаешь, где к югу от твоего лодочного причала есть развалины старого плантационного дома?" он спросил.

"Что насчет этого?"

"Ты можешь встретиться со мной там через полчаса?"

"За что?"

"Я хочу поговорить с тобой, вот зачем".

"Поговори со мной сейчас, Элрод, или приходи в офис".

"Я начинаю нервничать там, внизу. По какой-то причине полицейская форма всегда наводит меня на мысль о алкотестере. Я не знаю, почему это может быть."

"Ты говоришь так, словно твоя лодка, возможно, попала в ранний прилив".

"Кого это волнует? Я хочу тебе кое-что показать. Ты можешь быть там или нет?"

"Я так не думаю".

"Что, черт возьми, с тобой происходит? У меня есть кое-какая информация о смерти Келли. Ты хочешь этого или нет?"

"Может быть, тебе следует немного подумать о том, как ты разговариваешь с людьми".

"Я оставила свой этикет на семейном участке Келли в Кентукки. Я встречусь с тобой через тридцать минут. Если вам не интересно, идите вы на хуй, мистер Робишо."

Он повесил трубку. У меня было чувство, что я начинаю видеть ту сторону личности Элрода, которая привлекла к нему внимание таблоидов.

Двадцать минут спустя я вел свой пикап по грунтовой дороге через заросли тростника к развалинам дома сахарного плантатора, построенного на берегу байю в 1830-х годах. В 1863 году федеральные войска генерала Бэнкса вытащили пианино на улицу и разбили его вдребезги в ущелье, а затем, спохватившись, подожгли помещения для рабов и второй этаж дома плантатора. Крыша и кипарисовые бревна обвалились внутри кирпичной оболочки, цистерны и хозяйственные постройки превратились в перегной, кузница представляла собой оранжевое пятно на влажной земле, а вандалы повалили большую часть каменных надгробий на семейном кладбище и в поисках золотых и серебряных монет подняли каменные плиты в каминах.

Зачем проводить время с грубым пьяницей, особенно на условиях пьяницы?

Потому что трудно быть твердолобым или праведным по отношению к человеку, который всю оставшуюся жизнь, вероятно, будет просыпаться в поту посреди ночи с повторяющимся кошмаром или чья череда серых рассветов не обещает ничего светлого, кроме того первого дрожащего, как бритва, порыва, который исходит от стакана виски.

Я прислонилась к крылу своего грузовика и смотрела, как сиреневый "кадиллак" Элрода съезжает с грунтовой дороги в тень дубов, которые росли перед разрушенным домом. Охранник со съемочной площадки, Мерфи Дусе, был за рулем, а Элрод сидел на пассажирском сиденье, его загорелая рука балансировала на подоконнике, в руке была банка кока-колы.

"Как у вас дела сегодня, детектив Робишо?" Сказал Дусе.

"Прекрасно. Как дела?"

"Как говорится, мы все так или иначе рубим хлопок для белого человека, понимаете, что я имею в виду?" сказал он и подмигнул.

Он потер белый шрам, похожий на куриную лапку, на своем горле и развернул газету, лежавшую на руле. Элрод вышел из-за "кадиллака" в синих плавательных шортах, бежевой рубашке поло и новеньких кроссовках Nike для бега.

Он отпил из банки кока-колы, поставил ее на капот машины, затем положил в рот мятную пастилку. Его глаза блуждали по поляне, затем слабо сфокусировались на солнечном свете, мерцающем в протоке за ивами.

"Не хотели бы вы продолжить наш разговор?" Я сказал.

"Ты думаешь, я перегнул палку или что-то в этом роде?"

"Что ты хотел мне сказать, Элрод?"

"Прогуляйся со мной вон по тем деревьям, и я тебе кое-что покажу".

"Старое кладбище?"

"Это не то. Кое-что, о чем ты, вероятно, не знаешь ".

Мы прошли через заросли чахлых дубов и кустарниковых деревьев, шиповника и засохших лиан ипомеи к небольшому кладбищу с ржавой и покосившейся железной оградой вокруг него. Сосны с темно-зелеными иглами росли из могил. Одинокий кирпичный склеп давным-давно обвалился сам по себе и зарос дикими розами и ливнями в четыре часа.

Элрод стоял рядом со мной, и я чувствовала аромат бурбона и мяты в его дыхании. Он выглянул на ослепительный солнечный свет, но его глаза не щурились. У них был какой-то особенный взгляд, то, что мы привыкли называть во Вьетнаме взглядом в тысячу ярдов.

"Там, - сказал он, - в тени, прямо на краю тех черничных деревьев. Ты видишь эти впадины?"

"Нет".

Он сильно сжал мою руку и указал.

"Прямо там, где земля спускается к протоке", - сказал он и пошел впереди меня к задней части участка. Он указал вниз, на землю. "Их там всего четверо. Ты воткнешь сюда лопату и вытащишь кость".

Во влажном месте, где дождевая вода стекала со склона в узкий овражек, был ряд углублений, покрытых грибами.

"В чем смысл всего этого?" Я сказал.

"Они варили кашу в железном котле, и артиллерийский снаряд поразил всех четверых. Генерал поставил деревянные кресты на их могилах, но они давным-давно сгнили. Он был отличным офицером, мистер Робишо ".

"Я пойду сейчас", - сказал я. "Я хотел бы помочь тебе, Элрод, но я думаю, что ты сам выбрал свой путь".

"Я был с этими ребятами. Я знаю, через что они прошли. У них было мужество, клянусь Богом. Они варили суп из своих ботинок, а ружейные пули - из расплавленных гвоздей и ободьев тележных колес. Они ни за что на свете не собирались увольняться".

Я повернулся и пошел обратно к своему грузовику. Сквозь тень я мог видеть охранника, мочащегося у открытой дверцы "кадиллака". Элрод догнал меня. Его рука снова сжалась на моей руке.

"Вы хотите списать меня со счетов как слабоумного, это ваше дело", - сказал он. "Тебе наплевать на то, через что прошли эти ребята, это тоже твое дело. В любом случае, я привел тебя сюда не для этого."

"Тогда почему я здесь?"

Он повернул меня к себе рукой.

"Потому что мне не нравится, когда кто-то таскает мою канистру с маслом", - сказал он.

"Что?"

"Это техасское выражение. Это значит, что я не хочу, чтобы кто-то другой тащил мой груз. Ты убедил себя, что парень, убивший Келли, думал, что держит тебя на мушке. Это верно, не так ли?"

"Может быть".

"Что делает тебя таким чертовски важным?"

Я продолжал идти к своему грузовику. Он снова догнал меня.

"Ты послушай меня", - сказал он. "Перед тем, как ее убили, у меня был конфликт с Майки. Я сказал ему, что сценарий воняет, сценаристы, которых он нанял, не смогли найти работу по написанию рекламы тампонов, он загоняет весь проект насмерть, и я ухожу со съемочной площадки, если он не возьмет себя в руки. Жирные шарики услышали меня."

"Какие жирные шарики?"

"Люди Бальбони. Они повсюду на съемочной площадке. Они убили Келли, чтобы держать меня в узде".

Кожа на его лице высоко на одной щеке сморщилась и, казалось, почти вибрировала.

"Успокойся, Эл".

"Они преподали ей наглядный урок, мистер Робишо".

Я коснулся его руки своей рукой.

"Может быть, Джули замешана, может быть, нет", - сказал я. "Но если это так, то это не из-за тебя. Ты должен довериться мне в этом ".

Он отвернул лицо и надавил на один глаз тыльной стороной ладони.

"Когда Джули и ему подобные создают наглядные уроки, они идут прямо к источнику своей проблемы", - сказал я. "Они не отбирают безобидных людей. Это доставляет им слишком много проблем ".

Я слышал его дыхание у него в горле.

"Я заставил их держать гроб закрытым", - сказал он. "Я сказал распорядителю похорон в Кентукки, если он позволит ее родителям увидеть ее такой, я вернусь, я бы ..."

Я положила руку ему на плечо и пошла с ним обратно через кладбище.

"Давай вернемся в город и что-нибудь поедим", - сказал я. "Как кто-то сказал мне сегодня утром, нехорошо гонять себя по кварталу, не так ли? Что ты об этом думаешь?"

"Она мертва. Я тоже не могу ее видеть. Это неправильно".

"Прошу прощения?"

"Я вижу тех солдат, но я не могу видеть ее. Почему это? Это не имеет никакого смысла ".

"Я буду честен с тобой, партнер. Я думаю, ты плаваешь на грани белой горячки. Заткни пробкой кувшин, прежде чем доберешься туда, Эл. Поверь мне, тебе не обязательно умирать, чтобы попасть в ад ".

"Ты считаешь, что я иду прямо по дороге и за поворотом, не так ли? Я не виню тебя. У меня есть сомнения по поводу того, что я вижу сам ".

"Может быть, это и не плохой знак".

"Когда мы проезжали через заросли тростника, я спросил Мерфа, парня из службы безопасности: "Кто это стоит за мистером Робишо?" Затем я посмотрел еще раз и понял, кто это был. За исключением того, что я никогда раньше не видел его при дневном свете. Когда я посмотрела снова, он исчез. А это не в его привычках".

"Сегодня вечером я иду на собрание A A.A. Ты хочешь пойти?"

"Да, почему бы и нет? Это не может быть хуже, чем поужинать с Майки и жирными шариками ".

"Ты мог бы быть немного осторожнее со своим словарным запасом, когда находишься рядом с этими парнями".

"Боже, интересно, что бы сказал мой дедушка, если бы увидел, как я работаю с такими, как эта компания. Я говорил тебе, что он был техасским рейнджером, не так ли?"

"Ты, конечно, сделал".

"Знаешь, что он однажды сказал мне о Бонни Паркер и Клайде Бэрроу? Он сказал..."

"Я должен вернуться в офис. Как насчет того, чтобы я заехал за тобой домой в семь тридцать?"

"Конечно. Спасибо, что пришли, мистер Робишо. Я сожалею о своих плохих манерах по телефону. Я не склонен к подобному использованию ненормативной лексики. Я не знаю, что на меня нашло." Он взял банку из-под содовой с капота своего кадиллака и начал пить из нее. "Это всего лишь кока-кола. Это факт".

"Тогда тебе лучше выпить это".

Он улыбнулся мне.

"От этого гниют зубы", - сказал он и вылил содержимое банки в грязь.

В тот вечер я сидел один в магазине "наживка" со стаканом кофе со льдом в руке и пытался понять связь между смертью Келли и преследованием серийного убийцы, который также мог быть связан с проституцией. Ничто в расследовании, казалось, не сходилось. Был ли серийный убийца еще и сутенером? Почему его преступления, казалось, были полностью сосредоточены на территории штата Луизиана? Если он действительно принял Келли за меня, что я обнаружил в ходе расследования, что побудило его совершить попытку убийства полицейского? И какова была ставка Baby Feet Бальбони во всем этом?

Не менее тревожной была возможность того, что смерть Келли не имела никакого отношения к нашей охоте на серийного убийцу. Возможно, у стрелка в фетровой шляпе была другая мотивация, связанная с крысиным гнездом из костей, полосок высохшей кожи, сгнившей одежды и клочка курчавых волос, прикрепленного к черепной пластине. Верил ли кто-нибудь там, что каким-то образом этот разинутый рот, забитый песком, обросший зелеными водорослями, мог прошептать имена двух убийц, которые думали, что тридцать пять лет назад скрыли свое темное дело в воде?

Сегодня мы живем в том, что люди предпочитают называть Новым Югом. Но расовый страх и, конечно же, чувство вины белых за расовую несправедливость умирают с трудом. Хулиган Патин, который, вероятно, мало чего боялся в этом мире, предупредил меня из-за того, что я обнаружил линчеванного чернокожего человека в Атчафалайе. Он также предположил, что мертвый мужчина был связан с белой женщиной. Для Хогмана те события многолетней давности были все еще живы, все еще символизировали непрощенный и коллективный позор, о котором следует говорить как можно более уклончиво, по всей вероятности, потому, что некоторые из участников тоже были еще живы.

Может быть, пришло время еще раз поговорить с Хогманом, подумал я.

Когда я подъехал к его дому на Байю, внутри было темно, а белые занавески на открытых окнах раздувались на ветру. Сзади я слышала позвякивание бутылок с Молоком из-под магнезии и серебряных крестиков, которые он развесил по всем ветвям живого дуба.

Где ты, Хогмен? Я подумал. Я прикрепила свою визитную карточку в углу его сетчатой двери.

Сквозь деревья просвечивала желтая луна. Я безошибочно уловил запах чесночниц, которые были сожжены в кастрюле. Выйдя на асфальт, я услышал шум автомобильного двигателя. Свет фар отразился от стволов деревьев вдоль обочины, затем водитель сбавил скорость, и я подумал, что он собирается свернуть в рощицу перед домом Хогмана. Я подумал, что машина, вероятно, принадлежала Хогману, и направился к асфальту. Затем водитель прибавил скорость, и его фары пронеслись мимо меня.

Я бы больше не обратил внимания на водителя и его машину, если бы не тот момент, когда я начал разворачиваться к своему грузовику и уезжать, он выключил фары и действительно дал газу.

Если его целью было скрыть номер своей лицензии, то ему это удалось. Но две другие детали запали мне в голову: машина выглядела новой и была темно-синего цвета, с теми же характеристиками, что и автомобиль, который два свидетеля видели на дамбе в округе Вермильон, где задушенную девушку голой запихнули в металлическую бочку.

Или, может быть, в машине просто находилась пара подростков, ищущих немного ночного уединения. Я был слишком устал, чтобы больше думать об этом. Я завел свой грузовик и направился домой.

Ночь была ясной, созвездия вспыхивали на фоне черного купола неба над головой. Не было ни намека на дождь, ни внезапного перепада или изменения температуры, которые могли бы вызвать образование тумана над водой. Но в двухстах ярдах от дома Хогмана дорога внезапно покрылась белым туманом, таким густым, что мои фары не могли пробиться сквозь него. Сначала я подумал, что в поле горит костер и ветер перенес дым через дорогу. Но воздух пах сладко и прохладно, как свежевспаханная земля, и был почти влажным на ощупь. Туман облаками поднимался с протоки, покрывал стволы деревьев, смыкался вокруг моего грузовика, как белая перчатка, клочьями проникал в мои окна. Я не знаю, намеренно ли я остановил грузовик или у меня заглох двигатель. Но по крайней мере секунд тридцать мои фары мигали и выключались, стартер отказывался заводиться, а радио визжало от помех, которые были похожи на скрежет ногтей по классной доске.

Затем так же внезапно, как и появился, туман испарился с дороги, стволов деревьев и безмятежной поверхности протоки, как будто кто-то поднес к ней невидимый огонь, и ночной воздух снова стал пустым и нетронутым, как ветер, пойманный в стеклянный колпак.

Утром я удовлетворился механическими ответами на солнечном свете и почистил клеммы аккумулятора моего грузовика пищевой содой, водой и старой зубной щеткой.

Хогман позвонил на следующий день из фильма, действие которого происходило на Испанском озере.

"Что тебе нужно в моем доме?" он сказал.

"Мне нужно поговорить с тобой о линчеванном чернокожем мужчине".

"Я уже рассказал тебе все, что знаю. Этот ниггер пошел напакостить не в том месте ".

"Этого недостаточно".

"Это для меня".

"Ты сказал, что мой отец помогал твоей матери, когда ты был в тюрьме. Так что теперь я прошу тебя помочь мне".

"Я уже сделал. Ты просто не слушаешь ".

"Ты кого-то боишься, Сэм? Может быть, какие-нибудь белые люди?"

"Я боюсь Бога. Почему ты так со мной разговариваешь?"

"Во сколько ты будешь сегодня дома?"

"Когда я доберусь туда. У тебя есть свой грузовик?"

"Да".

"Прошлой ночью моя машина врезалась в дерево. Он больше не работает. Приезжай на съемочную площадку этим вечером и подвези меня домой. Примерно в восемь или девять часов."

"Тогда увидимся, партнер", - сказал я и повесил трубку.

Солнце было красным и наполовину скрылось за горизонтом, цикады гудели на деревьях, когда я ехал по дорожке через ореховый сад к съемочной площадке на Испанском озере. Но вскоре я обнаружил, что мне не удастся легко заманить Хогмана Патина в ловушку в одиночку. Это был день рождения Майки Голдмана, и актеры и съемочная группа устраивали для него вечеринку. Накрытый льняной скатертью стол для фуршета был заставлен заказанными блюдами, огромным розовым тортом и чашей с пуншем из шампанского в центре. Стволы деревьев вдоль берега озера были обернуты бумажными лоскутками, а к директорскому креслу Голдмана, должно быть, было привязано две дюжины плавающих воздушных шаров к нему.

Это была счастливая толпа. Они потягивали пунш из прозрачных пластиковых стаканов и ели вареные креветки и тонкие ломтики будена с бумажных тарелок. Лицо Майки Голдмана, казалось, почти сияло в атмосфере доброжелательности и привязанности, которая его окружала.

В толпе я увидел Джули Бальбони и его окружение, Элрода Сайкса, мэра Новой Иберии, президента Торговой палаты, пару чиновников-водителей грузовиков, законодателя штата и близнеца Хеберта Лемуана из Лафайета. Посреди всего этого на перевернутом ящике сидел Хогмен Патин, его двенадцатиструнная гитара покоилась на скрещенных бедрах. Он был одет как негритянский уличный музыкант девятнадцатого века, за исключением того, что на нем была белая соломенная ковбойская шляпа, надвинутая на глаза. Серебряные кирки в его правой руке зазвенели по струнам , когда он пел,

Как только рассветет, я отправлюсь домой по грунтовой дороге. Потому что этот синий понедельничный блюз убьет меня с уверенностью, что ты родился.

"Тебе следует взять себе тарелку".

Это был Мерфи Дусе, охранник. Он разговаривал со мной, но его глаза смотрели на белокурую девушку в шортах и бретельках у чаши с пуншем. Он откусил кусочек будена от зубочистки, затем сунул зубочистку в уголок рта и пососал ее.

"Не похоже, что все разошлись из-за смерти Келли Драммонд, не так ли?" Я сказал.

"Я думаю, они считают, что жизнь продолжается".

"Ты ведешь дела с мистером Лемойном вон там, Мерф?"

"Мы вместе владеем службой безопасности, если ты это имеешь в виду. Для меня это довольно выгодная сделка, но для него это ничто. Если где-то здесь есть бизнес, приносящий деньги, Твинки, вероятно, получил свою долю. Господи Боже, этот человек знает, как делать деньги ".

Лемуан сидел на берегу озера в парусиновом кресле, держа в руке стакан для джулепа, наполненный бурбоном, колотым льдом и листьями мяты. Он выглядел расслабленным и прохладным под дуновением ветерка с воды, его очки без оправы были розовыми от послесвечения солнца. Его глаза на мгновение остановились на моем лице, затем он сделал глоток из своего стакана и посмотрел, как несколько детей катаются на водных лыжах по озеру.

"Возьми что-нибудь поесть, Дэйв. Это бесплатно. Черт возьми, я собираюсь взять немного домой", - сказал Мерфи Дусе.

"Спасибо, я уже поел", - сказал я и подошел туда, где Хогман сидел рядом с двумя местными чернокожими женщинами, которых наняли в качестве статистов.

"Тебя подвезти?" - спросил я. Я сказал.

"Я еще не готов. Эти люди хотят, чтобы я играл ".

"Это была твоя идея, чтобы я приехал сюда, Сэм".

"Я приду прямо сейчас. Это ясно, не так ли? Мистер Голдман собирается разрезать свой торт." Затем он начал петь,

Я - мой босс, Босс, скажи мне, что правильно.

Он ударил меня по левой, сказал, Парень, теперь ты знаешь, что правильно.

Я говорю своему боссу, Босс, просто дай мне время.

Он говорит: "Будь проклято твое время, парень,

Парень, ты отстал от времени.

Я подождал еще полчаса, пока сгущались сумерки, вечеринка становилась все громче, и кто-то включил ряд прожекторов, которые осветили всю территорию ярким неестественным сиянием фосфорной вспышки. Чаша для пунша была теперь пуста, ее место заняли корыта, наполненные колотым льдом и пивными банками, переносной бар и два чернокожих бармена в белых куртках, которые готовили мятный джулеп и мартини так быстро, как только могли.

"Мне нужно в сарай, Хогмен", - сказал я.

"Эта леди хочет мне чего-то сказать. Дай мне десять минут, - сказал он.

Подошел официант с подносом и вручил Хогмену и сопровождавшей его чернокожей женщине бумажные стаканчики с разливным пивом. Затем он протянул мне бокал с матовым джулепом, наполненный колотым льдом, листьями мяты, дольками апельсина и засахаренными вишнями.

"Я этого не заказывал", - сказал я.

"Вон тот джентльмен говорит, что это то, что вы пьете. Скажи, принеси это тебе. Это "Доктор Пеппер", сэр."

"Какой джентльмен?"

"Я точно не помню, сэр".

Я взял чашку с подноса и отпил из нее. Лед был таким холодным, что у меня заболело горло.

Озеро теперь было черным, и в темноте, перекрывая шум гуляк, я слышал, как кто-то пытается завести подвесной мотор.

Я допил свой напиток и поставил пустой стакан на буфетный стол.

"Для меня это все, Сэм", - сказал я. "Ты идешь или нет?"

"Эта леди отнесет меня домой", - сказал он. Его глаза были красными от выпитого. Они смотрели в никуда из-под полей его соломенной ковбойской шляпы.

"Хогмен..." - сказал я.

"Эта леди живет через дорогу от моего дома. Какие-то дрянные ниггеры доставляли ей неприятности. Она не хочет идти домой одна. Так оно и есть. Я буду в твоем офисе завтра утром ".

Я попыталась заглянуть ему в лицо, но он был занят подкручиванием колков на своей гитаре. Я повернулся и пошел обратно сквозь тени к своему пикапу. Когда я оглянулся на вечеринку через лобовое стекло, белокурая девушка в шортах и блузке на бретельках отправляла ложку торта в рот Майки Голдману, пока все аплодировали.

Когда я приближался к подъемному мосту через байю к югу от города, шел сильный дождь. Я мог видеть мостовой тендер в его освещенном окне, влажный блеск и полосы ржавчины на стальных балках, зеленые и красные ходовые огни проходящего судна в тумане. Я был всего в нескольких минутах езды от дома. Мне просто нужно было пересечь мост и спуститься по грунтовой дороге к своему причалу.

Но это было не то, что я сделал или что произошло.

Молния взорвалась белым шаром на обочине дороги и выбила сердцевину ствола дерева, черного и дымящегося, прямо в мои фары. Я сглотнул, чтобы прочистить уши, и всего на секунду мне показалось, что в глубине горла я ощущаю вкус черной вишни, измельченных листьев мяты и апельсиновой цедры. Затем я почувствовал, как спазм прошел через меня, как будто кто-то чиркнул кухонной спичкой по моему черепу.

Грузовик съехал с обочины, пересек обнесенные колючей проволокой ворота для скота и выехал на дамбу, рассекавшую болото. Я помню дикие лютики, несущиеся ко мне в свете фар, камни и грязь, хлещущие под крыльями, затем туман, выползающий из мертвых кипарисов и островков ив, окружающий грузовик, застилающий окна. Я мог слышать раскаты грома глубоко в болоте, эхом отражающиеся от бухт, как далекая артиллерия.

Я знал, что съезжаю с дамбы, но не мог оторвать руки от руля или поставить правую ногу на педаль тормоза. Я почувствовал, что дрожу, мои внутренности сжимаются, задние зубы скрипят, как будто все мои нервные окончания были перерезаны и окрашены йодом. Затем я услышал, как молния пробила дамбу и брызнула мутной водой на мое лобовое стекло.

Убирайся, подумал я. Постучи локтем по дверной ручке и прыгни.

Но я не мог пошевелиться.

Туман был розовым и густым, как сахарная вата, и, казалось, его пронизывали электрические токи, похожие на калейдоскопическое мелькание змеиных языков. Я почувствовал, как передние колеса грузовика перевалили через край дамбы, набирая обороты благодаря весу задней части, затем внезапно я покатился вниз по склону через сорняки и сломанный тростник, молодые ивы и рогоз, пока передние колеса не погрузились по самую ось в воду и песок.

Я не знаю, как долго я так сидел. Я почувствовал, как по мне прошла волна красок, похожая на тошноту или сильную дрожь, которую вызывает у вас дешевый бурбон, когда вы на грани белой горячки; затем это прошло, и я смог увидеть отражение звезд на воде, верхушки мертвых кипарисов, вырисовывающиеся силуэтом на фоне луны, и костер, где не должно было быть огня, горящий в окутанной туманом роще на возвышенности в тридцати ярдах от дамбы.

И я знал, что это было то, куда я должен был пойти.

Пробираясь сквозь листья кувшинок к деревьям, я мог видеть тени людей, движущихся в свете костра, и слышать их акцент при приготовлении крекеров и приглушенный звук ложек, скребущих по оловянным тарелкам.

Я поднялась с отмели на край поляны, с меня капала вода, гиацинтовые лозы свисали с моих ног. Мужчины у костра не обратили на меня особого внимания, как будто, возможно, меня ждали. Они готовили требуху в железном котле, развесили свои рюкзаки и деревянные фляги на деревьях и сложили свои винтовки-мушкеты пирамидками по пять штук. Их серая и орехово-коричневая униформа была выгоревшей на солнце и жесткой от засохшей соли, а их небритые лица имели худой и голодный вид стрелковой роты, которая долгое время была в поле боя.

Затем с дальней стороны костра на меня уставился бородатый мужчина со свирепыми глазами из-под серой шляпы с золотым шнуром вокруг тульи. Его левая рука была приколота к черной перевязи, а правая штанина свободно болталась вокруг выбритого деревянного колышка.

Он двинулся ко мне, опираясь на единственный костыль. Я чувствовала запах табачного дыма и пота от его одежды. Затем он натянуто улыбнулся, кожа на его лице, казалось, почти треснула от усилия. Его зубы были желтыми, как кукуруза.

"Я генерал Джон Белл Худ. Родом из Кентукки. Как поживаете, сэр? - сказал он и протянул руку.

Глава 11

"Вы возражаете против рукопожатия?" он сказал.

“Нет. Вовсе нет. Извините меня."

Тыльная сторона его ладони была наполовину покрыта мозолями, его голос был хриплым, как мокрый песок. На бедре у него висел кобурный револьвер "капсюль с шариками".

"Ты выглядишь озадаченным", - сказал он.

"Так вот как это происходит? Я имею в виду смерть."

"Спроси их".

Некоторые из его людей были отмечены открытыми, бескровными ранами, в которые я мог бы засунуть свой кулак. За сложенными винтовками, на границе света от костра, стоял фургон "скорой помощи". Кто-то сгреб с задней двери на землю клубок засохших бинтов.

"Неужели я мертв?" Я сказал.

"По-моему, ты так не выглядишь".

"Ты сказал, что ты Джон Белл Худ".

"Это верно".

Его лицо было узким, щеки впалыми, кожа покрыта сажей.

"Я много читал о вас".

"Я надеюсь, что это вызвало ваше одобрение".

"Ты был в Геттисберге и Атланте. Вы командовали Техасской бригадой. Они никогда не смогли бы заставить тебя уволиться."

"Мои политические враги из кабинета президента Дэвиса иногда обращали внимание на этот факт".

"Какое сегодня число?" Я спросил.

"Сегодня 21 апреля 1865 года".

"Я не понимаю".

"Понять что?"

"Ли уже сдался. Война закончилась. Что ты здесь делаешь?"

"Это никогда не закончится. Я бы подумал, что ты должен это знать. Вы были лейтенантом армии Соединенных Штатов, не так ли?"

"Да, но я вернул свою войну людям, которые ее начали. Я сделал это давным-давно".

"Нет, ты этого не сделал. Это продолжается снова и снова ".

Он опустился на дубовый пень, его прищуренные глаза загорелись болью. Он выпрямил свою искусственную ногу перед собой. Рука, которая свисала с его перевязи, уменьшилась до размеров обезьяньей лапы. Капрал подбросил полено в костер, и искры взметнулись к ветвям деревьев над головой.

"Это мы против них, мой друг", - сказал он. "В стране есть коварные люди". Он замахнулся костылем на болото. "Боже мой, чувак, используй свои глаза".

" Федералы?"

" Твои глаза и уши забиты грязью?"

"Я думаю, что этот разговор ненастоящий. Я думаю, что все это исчезнет с рассветом ".

"Вы не дурак, мистер Робишо. Не притворяйся одним из них ".

"Я видел твою могилу в Новом Орлеане. Нет, это в Метаэрии. Ты умер от желторотика."

"Это неверно. Я умер, когда они поменяли цвета, сэр." Он поднял свой костыль и направил его на меня, как на оружие. Свет камина блеснул на его желтых зубах. "Они испытают твою душу, сынок. Но не отказывайтесь от своего дела. Займи высоту и заставь их брать ее шаг за шагом, черт возьми."

"Я не знаю, о чем мы говорим".

"Ради Бога, что с тобой не так? Продажные и злые люди разрушают мир, в котором ты родился. Неужели ты не можешь этого понять? Почему я вижу страх на твоем лице?"

"/ думаю, может быть, я снова пьян. Раньше у меня были психотические приступы, когда я ходил на магов. Я думал, мертвецы из моего взвода звонят мне под дождем."

"Вы не психопат, лейтенант. Не больше, чем Сайкс."

"Элрод - слабоумный, генерал".

"У мальчика есть сердце. Он не боится стать объектом насмешек за свои убеждения. Ты тоже не должен быть таким. Я завишу от тебя".

"Я не понимаю твоих слов".

"Наши кости находятся в этом месте. Неужели ты думаешь, что мы отдадим это преступникам, тем, кто использует наши зубы и костный мозг на свалку?"

"Я ухожу сейчас, генерал".

"Ах, ты просто повернешься спиной к безумию, не так ли? Донкихотское видение не для тебя, не так ли?"

"Что-то тянет меня назад. Я это чувствую."

"Они вводят яд в твой организм, сынок. Но ты пройдешь через это. Ты переживал и похуже. Мина, на которую ты наступил, что-то в этом роде."

"Яд?"

Он пожал плечами и сунул в рот сигару. Капрал поджег его горящей палкой из костра. В тени сержант собирал патруль, который собирался выдвигаться. Их лица были белыми и сморщенными, как чернослив, от усталости и тропической жары.

"Приходи еще", - сказал он.

"Я так не думаю".

"Тогда спокойной ночи вам, сэр".

"Спокойной ночи вам, генерал. Спокойной ночи и твоим мужчинам тоже.

Он кивнул и затянулся сигарой. На его щеках были маленькие круглые впадинки.

"Генерал?"

"Да, сэр?"

"Это будет плохо, не так ли?"

"Что?"

"То, о чем ты говорил, что-то, что ждет меня в будущем".

"Я не знаю. По той или иной причине я, кажется, лучше понимаю прошлое, чем будущее ". Он рассмеялся про себя. Затем его лицо посерьезнело, и он вытер табачную крошку с губы. "Постарайся помнить об этом. Это точно так же, как когда они нагружаются подковами и цепью. Вы думаете, что обстрел будет длиться вечно, а потом внезапно наступает тишина, которая звучит чуть ли не громче, чем их пушки. Пожалуйста, не пугайтесь серьезности моего сравнения. Спокойной ночи, лейтенант."

"Спокойной ночи, генерал".

Я пробрался по отмели, в более глубокую воду, обратно к дамбе. Туман висел над водой клочьями, плотными, как толстотелые змеи. Я видел, как шаровая молния прокатилась по затопленным деревьям и ударилась о ивовый островок; она была такой же яркой и желтой, как расплавленный металл, вынутый из горна. Затем с неба полил дождь, блестящий, как раскрученное стекло, и свет костра позади меня превратился в красное пятно в облаке тумана, который поднялся с болота, скользнул по воде и снова сомкнулся вокруг моего грузовика.

Воздух был настолько насыщен озоном, что я почти ощущал его вкус на языке; я слышал, как искрила и лопалась оборванная линия электропередачи в луже воды, и ощущал в воздухе запах горелого электричества, похожий на металлический запах гари, который издает трамвай Сент-Чарльз под дождем. Я мог слышать, как нутрия плачет на болоте, требуя себе пару, пронзительный визг, похожий на крик истеричной женщины. Я помню все эти вещи. Я помню грязь в своих ботинках, гиацинтовые лозы, обвивающие мои колени, серо-зеленую пленку водорослей, которая прилипла к моим брюкам цвета хаки, как паутина.

Когда помощник шерифа и два парамедика вытащили меня утром из кабины грузовика, солнце было белым, как пламя дуговой сварки, утро таким же душным и обычным, как и накануне, а моя одежда такой сухой, как будто я недавно достал ее из шкафа. Единственным физическим изменением, которое заметил у меня наблюдающий парамедик, была надрезанная шишка размером со штопаный носок над моим правым глазом. Это и еще одно осторожное, почти юмористическое наблюдение.

"Дэйв, ты же не свалился с катушек прошлой ночью на голову, не так ли?" он спросил. Затем: "Извините. Я просто пошутил. Забудь, что я это сказал."

Наш семейный врач, доктор Лэндри, сидел на краю моей кровати в больнице "Иберия Дженерал" и светил мне в уголок глаза маленьким фонариком. Был уже поздний вечер, Бутси и Алафэр ушли домой, и дождь стучал по деревьям за окном.

"Свет режет тебе глаза?" он спросил.

"Немного. Почему?"

"Потому что твои зрачки расширены, когда их не должно быть. Расскажи мне еще раз, что ты чувствовал непосредственно перед тем, как съехал с дороги."

"Я почувствовала вкус вишни, листьев мяты и апельсинов. Потом мне показалось, что я впился зубами в электрический провод".

Он положил маленький фонарик в карман рубашки, поправил очки и задумчиво посмотрел мне в лицо. Он был тучным, лысеющим, сильно загорелым игроком в гольф, с кольцами светлых волос на предплечьях.

"Как ты сейчас себя чувствуешь?" - спросил он.

"Как будто что-то разорвалось у меня в голове. Ощущение мокрого картона, когда разрываешь его руками ".

"Ты что-нибудь ел?"

"Меня вырвало".

"Хочешь хорошие новости? Тесты не показывают наличия алкоголя в вашем организме ".

"Как это могло быть? Я не пил никакого алкоголя ".

"У людей иногда бывают свои предположения, обоснованные или нет".

"Я ничего не могу с этим поделать".

"Плохая новость в том, что я не знаю, что сделало это с тобой. Но, по словам медиков, ты говорил какие-то странные вещи, Дэйв."

Я отвел взгляд от его лица.

"Ты сказал, что там, на болоте, были солдаты. Ты продолжал настаивать, что они пострадали."

Поднялся порывистый ветер, и дождь с зелеными листьями застучал в окно.

"Медики подумали, что, возможно, с тобой кто-то был. Они осмотрели всю дамбу, - сказал он. "Они даже послали лодку на эти ивовые острова".

"Мне жаль, что я создал им столько проблем".

"Дэйв, они сказали, что ты говорил о солдатах Конфедерации".

"Это была необычная ночь".

Он сделал вдох, затем издал губами сосущий звук.

"Ну, ты не была пьяна и ты не сумасшедшая, так что у меня есть теория", - сказал он. "Когда я был интерном в Благотворительной больнице в Новом Орлеане в шестидесятые годы, я лечил детей, которые вели себя так, словно кто-то поджарил им мозги паяльной лампой. Я говорю об ЛСД, Дэйв. Ты думаешь, один из этих голливудских персонажей мог освежить твоего доктора Пеппера там, на Спэниш-Лейк?"

"Я не знаю. Может быть."

"Это не проявилось в тестах, но в этом нет ничего необычного. Чтобы действительно провести токсикологический анализ на наличие ЛСД, вам нужен газовый хроматограф. Не во многих больницах есть такие. По крайней мере, мы уверены, что нет. Случалось ли с тобой раньше что-нибудь подобное?"

"Когда убили мою жену, я снова напился и на некоторое время впал в бред".

"Почему бы нам не оставить это при себе?"

"Обо мне что-то говорят, док?"

Он закрыл свою черную сумку и встал, чтобы уйти.

"Когда ты начал беспокоиться о том, что говорят люди?" он сказал. "Послушай, я хочу, чтобы ты остался здесь на пару дней".

"Почему?"

"Поскольку вы не почувствовали никаких постепенных эффектов, это поразило вас всех сразу. Для меня это указывает на тревожную возможность. Может быть, кто-то действительно зарядил тебя. Я немного беспокоюсь о возможности остаточных последствий, Дэйв, что-то вроде синдрома отсроченного стресса ".

"Мне нужно вернуться к работе".

"Нет, ты не понимаешь".

"Я поговорю с шерифом. На самом деле я удивлен, что он еще не встал ".

Доктор Лэндри взъерошил густые волосы на своем предплечье и посмотрел на кувшин с водой и стакан на моей тумбочке.

"Что это?" - спросил я. Я сказал.

"Я видел его некоторое время назад. Он сказал, что разговаривал с вами полчаса сегодня утром."

Я уставилась в окно на серое небо и дождь, падающий на деревья. С юга прогремел гром, отдаваясь эхом, от которого задрожали стекла в окне, и по какой-то причине перед моим мысленным взором предстали промокшие под дождем солдаты, скользящие в грязи вокруг огневой точки, счищающие дымящийся ствол, таранящие домой мотки цепи и пригоршни искореженных подков.

В ту ночь я не мог уснуть, а утром выписался из больницы и поехал домой. Доктор спросил меня, как я себя чувствую. Мой ответ был не совсем точным. Я чувствовала себя опустошенной внутри, моя кожа была резиновой и мертвой на ощупь, мои глаза дрожали от преломленного света, у которого, казалось, не было источника. Я чувствовал себя так, как будто три дня пил кислое пюре и внезапно отключился от всех внутренних огней, которые я питал, раздувал и от которых зависел с религиозной любовью послушника. Не было боли, никакие сломанные бритвенные лезвия не крутились в сознании; было просто оцепенение, как будто ветер, ворсистые облака и ливень, марширующие по тростниковым полям, были частью любопытного летнего явления, которое я наблюдал в беззвучном месте за стеклянной стеной.

Я пил соленую воду, чтобы меня вырвало, ел пригоршнями витамины, готовил молочные коктейли с клубникой и бананами, отжимался на заднем дворе и делал упражнения для живота, а в сумерках бегал спринтерские забеги, пока моя грудь не начала вздыматься, а спортивные шорты не прилипли к коже от пота.

Я принимал душ с горячей водой, пока в баке не осталось ни капли, затем я держал голову под холодной водой еще пять минут. Затем я надел новые брюки цвета хаки и джинсовую рубашку и вышел на улицу в сгущающиеся сумерки под ореховыми деревьями. Болото через дорогу было фиолетовым от тумана, искрящегося светлячками. Чернокожий парень в пироге ловил рыбу тростником вдоль берега кувшинок в протоке. Его темная кожа, казалось, светилась в исчезающем красном свете солнца. Его тело и шест были абсолютно неподвижны, его взгляд был прикован к своему пробковому поплавку. Вечер был таким тихим и вялым, мальчик был так поглощен своей концентрацией, что я могла бы смотреть на картину.

Тогда я с замиранием сердца понял, что что-то не так - не было слышно ни звука. По грунтовой дороге проехала машина, мальчик провел веслом по борту пироги, чтобы переехать на другое место. Но не было слышно ни звука, кроме сухого резонанса моего собственного дыхания.

Я вошел в дом, где Бутси читал при свете лампы в гостиной. Я собирался заговорить с трепетом, который мог бы возникнуть у человека, нарушающего тишину церкви, просто чтобы проверить, слышу ли я звук собственного голоса, когда услышал, как сетчатая дверь захлопнулась за мной, как пощечина по уху. Затем внезапно я услышал телевизор, стрекотание цикад на деревьях, жужжание разбрызгивателя моего соседа над миртовыми кустами, Батиста, заводящего подвесной мотор у причала.

"В чем дело, Дэйв?" Бутси сказал.

"Ничего".

"Дэйв?"

"Это ерунда. Наверное, у меня в уши попало немного воды." Я открывал и закрывал челюсти.

"Твой ужин на столе. Ты хочешь этого?"

"Да, конечно", - сказал я.

Ее глаза изучали мои.

"Позволь мне разогреть это для тебя", - сказала она.

"Это было бы прекрасно".

Когда она проходила мимо меня, она снова взглянула мне в лицо.

"В чем дело, Бутс? Я выгляжу так, будто только что вынырнул из дыры в измерении?" - Спросила я, следуя за ней на кухню.

"Ты выглядишь усталым, вот и все".

Она стояла ко мне спиной, пока заворачивала мой ужин в пластик, чтобы поставить его в микроволновку.

"Что случилось?" Я сказал.

"Ничего, на самом деле. Звонил шериф. Он хочет, чтобы ты взяла недельный отпуск."

"Почему он мне этого не сказал?"

"Я не знаю, Дэйв".

"Я думаю, ты что-то скрываешь от меня".

Она поставила мою тарелку в микроволновку и отвернулась. Она носила золотой крестик на цепочке, и крестик висел под углом поверх ее розовой блузки. Ее пальцы поднялись и коснулись моей щеки и опухоли над правым глазом.

"Ты сегодня не брился", - сказала она.

"Что сказал шериф, Бутс?"

"Это то, что говорят некоторые другие люди. В офисе мэра. В департаменте."

"Что?"

"Что, возможно, у тебя нервный срыв".

"Ты веришь, что я такой?"

"Нет".

"Тогда кого это волнует?"

"Шериф знает".

"Это его проблема".

"Пара помощников шерифа отправились на съемочную площадку и допросили некоторых людей, которые были на вечеринке по случаю дня рождения мистера Голдмана".

"За что?"

"Они спрашивали людей о твоем поведении и тому подобном".

"Был ли один из этих помощников шерифа Руфусом Арсено?"

"Да, я так думаю".

"Бутс, это парень, который продал бы свою мать на щенячью ферму, чтобы продвинуться на одну ступень в звании".

"Дело не в этом. Некоторые из этих актеров сказали, что ты весь вечер ходил с бокалом в руке. Люди верят тому, что хотят услышать ".

"На следующее утро у меня были анализы крови и мочи. В моем организме не было алкоголя. Это зафиксировано в протоколе больницы ".

"Ты избил одного из бандитов Джули Бальбони в общественном месте, Дэйв. Ты продолжаешь посылать местным бизнесменам сигналы, что ты просто можешь вывезти из города кучу больших денег. Ты говоришь парамедикам, что на болоте есть раненые солдаты Конфедерации. Как ты думаешь, что люди скажут о тебе?"

Я сел за кухонный стол и посмотрел через задний экран на сгущающиеся тени на лужайке. Мои глаза горели, как будто под веками был песок.

"Я не могу контролировать то, что говорят люди", - сказал я.

Она встала позади меня и положила ладони мне на плечи.

"Давайте договоримся об одной вещи", - сказала она. "Мы просто не можем позволить себе делать что-либо, что поможет им причинить нам вред. Хорошо, Дэйв?"

Я кладу свою правую руку поверх ее.

"Я не буду", - сказал я.

"Не пытайтесь объяснить, что, по вашему мнению, вы слышали или видели на болоте. Не говори об аварии. Не защищайся. Ты помнишь, что ты раньше говорил? "Просто улыбнись и пройди сквозь пушечный дым. Это сводит их с ума".

"Ладно, Бутсы".

"Ты обещаешь?"

"Я обещаю".

Она скрестила руки у меня на груди и положила подбородок мне на макушку. Затем она сказала: "Что за человек мог попытаться сделать это с нами, Дэйв?"

"Кто-то, кто совершил серьезную ошибку", - сказал я.

Но это было грандиозное замечание. Правда заключалась в том, что я неосторожно выпил на вечеринке и попал прямо в сценарий, который кто-то другой написал для меня.

Позже той ночью, лежа в постели, я уставился в потолок и попытался воссоздать сцену под дубами на Испанском озере. Мне хотелось верить, что я смогу проникнуть в свое подсознание и извлечь фотопластинку, на которой мой глаз запечатлел изображение человека, проводящего рукой над стаканом с "Доктором Пеппером", черной вишней, дольками апельсина и измельченной мятой, который официант собирался мне подать.

Но единственными образами в моем сознании были дамба, уходящая в серую воду, и полоса электрически заряженного тумана, выкатывающаяся из-за кипарисов.

Бутси повернулась на бок и положила руку мне на грудь. Затем она провела рукой вниз по моему животу и прикоснулась ко мне.

Я уставился в темноту. Деревья за окном были неподвижны. Я слышал, как аллигатор плюхнулся в болото.

Затем ее рука убралась от меня, и я почувствовал, как ее вес повернулся на матрасе к противоположной стене.

Час спустя я оделся в темноте гостиной, перевел свой пикап в нейтральное положение, бесшумно покатил по грунтовой дорожке к причалу и прицепил лодку и трейлер к бамперному креплению.

Я СПУСТИЛ СВОЮ ЛОДКУ На ВОДУ В ТОМ ЖЕ МЕСТЕ, ГДЕ съехал с дамбы на своем грузовике. Я использовал весло, чтобы оттолкнуться в более глубокую воду, мимо рогоза и кувшинок, которые росли вдоль края берега, затем я заглушил двигатель и дернул его за тросик стартера.

Кильватерный след за кормой выглядел как длинная V-образная траншея, покрытая желтой грязью и подпрыгивающая на сухих бревнах. Затем луна пробилась сквозь облака, позолотив мох на кипарисах серебряным светом, и я смог разглядеть ватные пасти, свернувшиеся кольцами на нижних ветвях ив, узловатую коричнево-зеленую голову аллигатора на плавучем острове из листьев и веток, окоченевшее, наполовину съеденное тело енота на песчаной отмели и полдюжины лесных уток, которые носились по воде перед возвышенностью и рощицей, где я встретил генерала.

Я выжимаю газ и позволяю лодке плыть по своей волне, пока нос не заскользил по песку. Затем я отправился в лес с фонариком на шесть батареек и солдатским инструментом для рытья траншей.

Земля была мягкой, сочащейся влагой, покрытой слоями сухих листьев и мусора, оставленных отступающей водой. К стволам деревьев были привязаны клубки брошенных тротлингов; бутылки с маркерами "Клорокс" из-под рыбных ловушек валялись, наполовину зарытые в песок.

В центре поляны я нашел остатки лагерного костра.

Дюжина почерневших пивных банок валялась среди обугленного дерева. В траву на краю костра была вдавлена использованная резина.

Я разбросал по земле дрова, золу и консервные банки, воткнул фонарик в сорняки, придал электронному инструменту форму мотыги, завинтил и заблокировал гнездо у основания лезвия и начал врубаться в землю.

Восемнадцатью дюймами ниже я натыкаюсь на то, что археологи называют "линией огня", слой чистого черного древесного угля, оставшегося от очень старого пожара. Я отсеивал его с кончика лезвия по полной лопатке за раз. В нем была опаленная латунная пуговица и дно выдуваемой вручную бутылки, в которой внутри зеленой толщины стекла были крошечные пузырьки воздуха.

Но что это доказывало? Спросил я себя.

Ответ: Что, возможно, трапперы девятнадцатого века, лесорубы кипарисов или даже армейские топографы развели там походный костер.

Затем я подумал о сцене прошлой ночью: сложенные ружейные мушкеты, ранцы, подвешенные на деревьях, истощение людей, которые собирались отправиться на патрулирование, сухие, бескровные раны, которые выглядели так, будто их начисто изъели черви, фургон скорой помощи и засохшие полевые повязки, которые были разбросаны по земле.

Фургон "скорой помощи".

Я взял свой фонарик и перешел на дальнюю сторону поляны. Вода была черной под кронами затопленных деревьев на болоте. Я опустился на колени и начал копать траншею два на четыре фута. Здесь просека шла под уклон, и земля была мягче и влажнее, изрытая небольшими размытыми оврагами. Я сгреб землю в кучки по краям ямы; на глубине фута из-под лезвия лопаты потекла вода.

Я остановился, чтобы переустановить лезвие и начать копать обратно к вершине склона. Затем я увидел полосы ржавчины и кусочки металла, похожие на маленькие красные зубы, во влажных кучах грязи по краям ямы. Я посветил фонариком в дыру, и из одной стены, как скрученная змея, торчала ржавая металлическая полоса, которая могла бы быть ободом колеса фургона.

Пять минут спустя я наткнулся на что-то твердое, положил Электронный инструмент на край отверстия и пальцами приподнял ступицу колеса фургона со сломанными спицами на длину моей ладони. Я установил его на склоне и за следующие полчаса соорудил рядом с ним груду квадратных гвоздей, сгнившего дерева, легкого, как бальза, металлических петель, звеньев цепи, ржавого обломка стакана для питья и пилы. Деревянная ручка и зубья были почти полностью изъедены грунтовыми водами, но в короткой, квадратной, почти зверской форме нельзя было ошибиться : это была хирургическая пила.

Я отнес все, что нашел, обратно на лодку. Моя одежда была заляпана грязью; от меня воняло потом и средством от комаров. Мои ладони зазвенели от лопнувших водяных пузырей. Я хотел разбудить Бутси, позвонить Элроду или, возможно, даже шерифу, чтобы рассказать любому, кто согласится слушать, о том, что я нашел.

Но затем мне пришлось столкнуться с глупостью моего мышления. Насколько вменяемым был любой человек, по крайней мере, с точки зрения окружающих, который стал бы посреди ночи рыться в болоте в поисках артефактов Гражданской войны, чтобы доказать свою вменяемость?

На самом деле, такое поведение, вероятно, мало чем отличалось от самопровозглашенного внеземного путешественника, демонстрирующего вам свои подтвержденные бронирования мест на НЛО в качестве доказательства своей рациональности.

Вернувшись домой, я накрыл свою лодку брезентом, принял душ, съел на кухне сэндвич с ветчиной и луком, слушая, как ночные птицы перекликаются под полной луной, и решил, что мы с генералом не будем делиться нашими секретами с теми, чья жизнь и видение определяются дневным светом и рациональной точкой зрения.

Глава 12

На следующее утро я проспал допоздна, а когда проснулся, то обнаружил на холодильнике записку от Бутси, в которой говорилось, что она повела Алафэр за покупками в город. Я приготовила кофе с цикорием и горячим молоком, виноградными орешками и клубникой на подносе и отнесла его к столу из красного дерева под мимозой на заднем дворе. Утро еще не было жарким, и голубые сойки влетали в пятнистую тень и вылетали из нее, а разбрызгиватель моего соседа плыл радужной дымкой по моей траве.

Затем я увидел, как правительственная машина Рози Гомес притормозила у нашего почтового ящика и свернула на нашу подъездную дорожку. Ее лицо было обращено под углом вверх, чтобы она могла хорошо видеть поверх рулевого колеса. Я встал из-за стола и помахал ей рукой за спиной.

На ней были белая блузка и белая юбка, черные туфли-лодочки, широкий черный пояс и черная сумочка.

"Как ты себя чувствуешь?" она спросила.

"Довольно неплохо. На самом деле, здорово."

"Да?"

"Конечно".

"Ты выглядишь нормально".

"Я в порядке, Рози. Вот, я принесу тебе немного кофе."

Когда я вернулся на улицу с кофейником и еще одной чашкой с блюдцем, она сидела на скамейке из красного дерева, глядя на мой утиный пруд и соседские поля сахарного тростника. Ее лицо выглядело холодным и собранным.

"Здесь красиво", - сказала она.

"Мне жаль, что Бутси и Алафэр здесь нет. Я бы хотел, чтобы ты с ними познакомился."

"В следующий раз. Мне жаль, что я не навестил тебя в больнице. Рано утром я уехал в Новый Орлеан. Я только что вернулся."

"Что случилось?"

"Около трех недель назад старая проститутка из Квартала позвонила в Бюро и сказала, что хочет серьезно испортить для нас Джули Бальбони. За исключением того, что она была пьяна или обкурена, а агент, принявший звонок, не придал этому особого значения."

"Что она могла бы предложить?"

"Ничего, на самом деле. Она просто продолжала говорить: "Он причиняет боль этим девочкам. Кто-то должен починить это гнилое даго. Он должен прекратить причинять боль этим девушкам".

"Так что же произошло?"

"Три дня назад произошел сбой в подаче электроэнергии в многоквартирном доме женщины на улице Урсулинок. При выключенном кондиционере не потребовалось много времени, чтобы запах просочился через окна во внутренний двор. Судмедэксперт говорит, что это было самоубийство."

Я наблюдал за ее лицом. "Ты не думаешь, что это было так?" Я сказал.

"Сколько женщин стреляют себе в голову из специального пистолета 38-го калибра?"

"Может быть, она была пьяна и ей было все равно, как она это купила".

"Ее холодильник и шкафы были полны еды. В квартире было прибрано, вся ее посуда была вымыта. На столе лежал пакет с деликатесами, который она еще не убрала. По-вашему, это говорит о поведении подавленного человека?"

"Что говорят в N.O.P.D.?"

"Они этого не делают. Они зевают. У них уровень убийств такой же высокий, как в Вашингтоне, округ Колумбия. Ты думаешь, они хотят превратить самоубийство проститутки в еще одно нераскрытое дело об убийстве?"

"Что ты собираешься делать?"

"Я не знаю. Я думаю, ты был прав насчет ничьей с Бальбони. Самый распространенный знаменатель, который продолжает всплывать в этом деле, - проституция в Новом Орлеане и его окрестностях. В приходах Джефферсона или Орлеана нет сутенера или потаскушки, которые не приписывали бы свои действия Джули Бальбони ".

"Это не значит, что Джули причастна к чьему-либо убийству, Рози".

"Будь честен со мной. Я продолжаю разочаровывать вас как представитель Пердежа, блевотины и зуда?"

"Я не совсем уверен, что я ..."

"Да, держу пари. Как сутенеры называют девушек в жизни? "Наличные на копыто", верно?

"Это верно".

"Вы думаете, кто-нибудь убивает одну из проституток Бальбони и выходит сухим из воды без его ведома и согласия?"

"За исключением того, что здесь на дороге есть неровность. Человек, убивший Келли Драммонд, вероятно, думал, что стреляет в меня. Мафия не убивает копов. Во всяком случае, не намеренно."

"Может быть, он ковбой, вышедший из-под контроля. У нас есть жуликоватые копы. У умников есть отъявленные говнюки".

Я рассмеялся. "Ты - нечто другое", - сказал я.

"Прекрати свое покровительственное отношение, Дэйв".

"Прости", - сказал я, все еще улыбаясь.

Ее глаза посмотрели в мои и потемнели.

"Я беспокоюсь о тебе. Ты не знаешь, как держать свою задницу опущенной, - сказала она.

"Все в порядке. Поверь мне."

"Конечно, это так".

"Ты знаешь что-то, чего не знаю я?"

"Да, люди и деньги - очень плохая комбинация", - сказала она.

"Я был бы признателен, если бы вы перестали говорить со мной иероглифами".

"Мало кого волнует происхождение денег, Дэйв. Все, что они видят, - это изображение президента на банкноте, а не Джули Бальбони ".

"Давай изложим это по буквам, хорошо?"

"Несколько местных жителей говорили с шерифом о том, что вы взяли длительный отпуск. По крайней мере, это то, что я слышал."

"Он не профессиональный полицейский, но он порядочный человек. Он не уступит им".

"Он выборное должностное лицо. Он президент клуба "Лайонз". Раз в неделю он обедает в Торговой палате."

"Он знает, что я не пил. Люди из моей группы анонимных алкоголиков тоже это знают. Как и персонал в больнице. Доктор Лэндри думает, что кто-то накачал меня ЛСД. Что еще я могу сказать?"

Ее лицо стало меланхоличным, и она смотрела на солнечный свет на поле с отстраненным, расфокусированным выражением в глазах.

"В чем проблема?" - спросил я. Я спросил.

"Ты не слышишь, что говоришь. Ваша репутация, возможно, ваша работа, сейчас висят на волоске, и вы считаете приемлемым рассказывать людям, что кто-то облил вашу голову кислотой ".

"В любом случае, я никогда не делал серьезных заявлений о психическом здоровье". Я пытался улыбнуться, когда говорил это. Но кожа вокруг моего рта казалась жесткой и деформированной.

"Это не смешно", - сказала она. Она встала, чтобы уйти, и дно ее сумочки с "магнумом" 357 калибра внутри обвисло у бедра. "Я не позволю им сделать это с тобой, Дэйв".

"Подожди минутку, Рози. Я не посылаю других людей на линию огня".

Она пошла через задний двор к своей машине, ее спина была квадратной и прямой, как маленькая дверь.

"Рози, ты меня слышала?" Я сказал. "Рози? Возвращайся сюда, и давай поговорим. Я ценю то, что ты пытаешься...

Она села в свою машину, показала мне поднятый большой палец над рулем и выехала задним ходом на грунтовую дорогу у протоки. Она переключила передачу на низкий уровень и поехала по длинному дубовому туннелю, не оглядываясь назад.

Независимо от намерений Рози относительно моего благополучия, я все еще не исключил возможности того, что убийство на расовой почве, свидетелем которого я был в 1957 году, и мешок с кожей и отполированными костями, обнаруженный Элродом Сайксом в бассейне реки Атчафалайя, каким-то образом не были замешаны в этом деле.

Однако с чего начать расследование убийства тридцатипятилетней давности, о котором даже не сообщалось как о таковом?

Хотя южная Луизиана, которая в основном является французской католической, имеет долгую и удручающую историю расовых предрассудков и несправедливости, она никогда не сравнивалась по интенсивности и насилию с обращением с чернокожими в северной части штата или в Миссисипи, где даже убийство ребенка Эммета Тилла двумя членами Клана в 1955 году не только осталось безнаказанным, но и было коллективно одобрено городом, в котором это произошло. факт. Не было никаких сомнений в том, что финансовая эксплуатация чернокожих людей в целом и сексуальная эксплуатация чернокожих женщин в частности исторически были обычным явлением в нашем районе, но линчевание было редкостью, и ни я, ни кто-либо из тех, с кем я разговаривал, не помнили ни одного случая насилия, кроме того, свидетелем которого я был, или исключительно плохой расовой ситуации с лета 1957 года.

Крупнейшими газетами Луизианы являются "Батон Руж Морнинг Адвокат" и "Нью-Орлеан Таймс-Пикаюн". У них также есть лучшие библиотеки, или "морги", со старыми газетами и вырезками с перекрестными ссылками. Однако я начал свою странную одиссею в прошлое с микрофильма в морге Daily Iberian.

На самом деле у меня было мало надежды найти какую-либо информацию, которая была бы полезной. В ту эпоху в луизианских газетах мало что публиковалось о цветных людях, за исключением полицейского отчета или, возможно, отдельной страницы, предназначенной для новостей о чернокожих браках.

Но перед моим мысленным взором все еще стояли ботинки мертвеца без шнурков и истлевшие полоски тряпья вокруг его таза вместо ремня. Был ли он под стражей? Перевозила ли его пара полицейских, которые решили его казнить? Если это было так, то почему он не был в наручниках? Может быть, они накинули на него цепь, чтобы утопить его тело, подумал я. Нет, это не могло быть правдой. Если бы жертву перевозили полицейские, они бы держали его в наручниках до тех пор, пока не убили, затем сняли бы наручники и утяжелили тело. Кроме того, зачем копам вообще понадобилось топить тело в Ачафалайе? Они могли бы заявить, что остановили машину, чтобы дать ему облегчиться, он убежал в лес, и они были вынуждены застрелить его. Это конкретное объяснение смерти заключенного было из тех, которые редко оспаривались.

Потом я нашел это на странице местных новостей, датированной 27 июля 1957 года. Двадцативосьмилетний негр по имени Девитт Прежан был арестован в приходе Сент-Ландри, к северу от Лафайета, за то, что ворвался в дом белой семьи и угрожал жене мясницким ножом. Не было никакого упоминания о мотивации или намерении. На самом деле история была не о его аресте, а о его побеге. Он находился под стражей всего одиннадцать часов, ему даже не было предъявлено официальное обвинение, когда двое вооруженных людей в перчатках и масках для Хэллоуина вошли в приходскую тюрьму в четыре утра, заперли ночного тюремщика в туалете и вывели Девитта Прежана из камеры предварительного заключения на нижнем этаже.

Рассказ занимал не более четырех дюймов в колонку.

Я прокрутил микрофильм через программу просмотра, ища продолжение истории. Если это и было там, я этого не нашел, и я просмотрел все номера "Дейли Ибериан" до февраля 1958 года.

Каждый хороший полицейский, который проводит время в морге газеты, особенно в сельской местности Юга, знает, как сообщались или не сообщались определенные виды новостей в эпоху, предшествовавшую гражданским правам. "Подозреваемый был подавлен" обычно означало, что кто-то выключил его свет дубинкой или дубинкой. Случаи, связанные с инцестом и растлением малолетних, обычно вообще не рассматривались. Истории о заключенных, умирающих в заключении, были не более чем некрологами с заголовком о том, что предстоит вскрытие.

Изнасилование или попытка изнасилования белой женщины чернокожим мужчиной, однако, было более сложной проблемой. Копы и прокуроры всегда защищали личность жертвы, даже до такой степени, что иногда насильнику предъявляли обвинение в другом преступлении, за которое судья, если это вообще возможно, наказал бы так же сурово, как за изнасилование. Но уровень страха и травм белых был настолько коллективным, возмущение таким великим, что местная газета была бы вынуждена сообщить об этой истории таким образом, чтобы никто не усомнился в том, что произошло на самом деле, или в том, какова была бы судьба насильника.

Кроме того, в статье 1957 года в the Iberian упоминалось, что Девитта Прежана забрали из камеры предварительного заключения через одиннадцать часов после его ареста.

Люди не оставались в камерах предварительного заключения одиннадцать часов, особенно в сельской тюрьме, где подозреваемого могли отправить в изолятор за двадцать минут.

Я оставил Бутси записку, затем поехал в Лафайет и продолжил путь на север еще на двадцать миль, в приход Сент-Ландри и старую тюрьму в Опелусасе.

Город когда-то был домом Джеймса Боуи, прежде чем он стал богатым торговцем хлопком и работорговцем в Новом Орлеане. Но в 1950-х годах он приобрел другую дурную славу, а именно за свою политическую коррупцию, печально известный бордель под названием Margaret's, который действовал со времен войны между штатами, и его игорные залы, которые принадлежали или контролировались шерифом и которые иногда подвергались рейдам полиции штата, когда законодательная фракция в Батон-Руж хотела добиться изменения голосования представителей прихода.

Я припарковал свой грузовик в задней части площади перед зданием суда, прямо рядом с кирпичным корпусом старой тюрьмы, крыша которой обвалилась поверх чугунного резервуара, пробитого маленькими квадратными отверстиями, который служил изолятором. Когда я шел под живыми дубами ко входу в здание суда, я смотрел через тюремные окна без стекол на груды мягкого крошащегося кирпича на полу, разбросанную заплесневелую бумагу и задавался вопросом, откуда двое мужчин в перчатках и масках на Хэллоуин ворвались внутрь и что за мрачный план они спланировали для негритянского заключенного Девитта Прежана.

В здании суда я ничего не добился. Человек, который был шерифом в пятидесятые годы, был мертв, и теперь никто в управлении шерифа не помнил ни этого дела, ни побега; фактически, я даже не смог найти записи об аресте Девитта Прежана.

"Это случилось. Я это не выдумывал, - сказал я шерифу, которому было под тридцать. "Я нашел сообщение в выпуске "Дейли Ибериан" за 1957 год".

"Это может быть", - ответил он. Его волосы были подстрижены по-военному, а челюсти свежевыбриты. Он пытался быть вежливым, но огонек интереса продолжал угасать в его глазах. "Но тогда они не всегда вели хорошие записи. Может быть, произошло что-то, о чем люди тоже не хотят вспоминать, вы понимаете, что я имею в виду?"

"Нет".

Он покрутил карандашом по своей промокашке на столе.

"Иди поговори с мистером Беном. То есть, если ты хочешь ", - сказал он. "Это мистер Бен Хеберт. Он был здешним тюремщиком тридцать лет."

"Был ли он тюремщиком в 1957 году?"

"Да, вероятно, так и было".

"В твоем голосе нет энтузиазма".

Он потер мозоли на руках, не поднимая на меня глаз.

"Сформулируй это так", - сказал он. "Его единственный сын оказался в Анголе, его жена отказалась видеть его на смертном одре, и все еще есть несколько чернокожих людей, которые переходят улицу, когда видят, что он приближается. Это помогает тебе составить представление?"

Я вышел из здания суда и отправился в местную газету, чтобы найти продолжение статьи о побеге из тюрьмы. Никого не было. Двадцать минут спустя я нашел старого тюремщика на галерее его обветшалого деревянного дома напротив ресторана быстрого питания Popeye's. Его двор был почти черным от тени, устланный влажным ковром из сгнивших листьев, его тротуары, украшенные кольцами для привязи, потрескались и сложились пирамидой из корней дуба, которые извивались под ними. Соломенный стул, в котором он сидел, казалось, вот-вот лопнет от его огромного тела.

Мне пришлось представиться дважды, прежде чем он ответил. Затем он просто спросил: "Чего ты хочешь?"

"Могу я присесть, сэр?"

Его губы были фиолетовыми от возраста, кожа покрыта коричневыми пятнами размером с десятицентовик. Он громко дышал, как будто у него была эмфизема.

"Я знаю, чего ты хочешь", - сказал он.

"Я хотел бы знать, помните ли вы чернокожего мужчину по имени Девитт Прежан".

Он внимательно посмотрел на меня. Его глаза были ясно-голубыми, влажными, удлиненными, с красными ободками.

"Ты говоришь, ниггер?" он спросил.

"Это верно".

"Да, я помню этого сукина сына. Что насчет него?"

"Ничего, если я присяду, мистер Хеберт?"

"Почему я должен беспокоиться?"

Я сел на качели. Он сунул сигарету в рот и поискал в кармане рубашки спички, в то время как его глаза блуждали вверх и вниз по моему телу. Седые волосы росли у него из носа и на задней части толстой шеи.

"Вы были на дежурстве в ту ночь, когда кто-то вызволил его из тюрьмы?" Я сказал.

"Я был тюремщиком. Тюремщик не работает по ночам. Вы нанимаете для этого человека."

"Вы помните, в чем был обвинен тот парень?"

"Ему ни в чем не было предъявлено обвинение. До этого так и не дошло".

"Интересно, почему он все еще находился в камере предварительного заключения через одиннадцать часов после ареста".

"Они вытащили его из танка".

"Согласно газете, нет".

"Вот почему многие люди используют газету, чтобы подтереть задницу".

"Он вошел в дом белой женщины с мясницким ножом, не так ли?"

"Найди негра и заруби его топором".

"Это то, что меня озадачивает. Кажется, никто не знает, что случилось с этим парнем, и никому, кажется, нет до этого дела. Для тебя это имеет смысл?"

Он затянулся сигаретой. Она была мокрой и растопыренной, когда он вынул ее изо рта. Я ждал, что он заговорит, но он этого не сделал.

"Вы все только что закрыли бухгалтерию по побегу из тюрьмы, мистер Хеберт?" Я спросил.

"Я не помню, что они сделали".

"Был ли Девитт Прежан насильником?"

"Он не знал, как держать свой член в штанах, если ты это имеешь в виду".

"Вы думаете, что ее муж вытащил его?"

"Он мог бы".

Я смотрела ему в лицо и ждала.

"То есть, если бы он мог", - сказал он. "Он был человеком-калекой. Его ранили на войне ".

"Могу я поговорить с ним?"

Он затушил сигарету в пепельнице и посмотрел на яркий солнечный свет на краю своего двора. На другой стороне улицы чернокожие люди входили и выходили из ресторана Popeye's.

"Говори с ним все, что хочешь. Он на кладбище, у путей к востоку от города, - сказал он.

"Что насчет женщины?"

"Она отодвинулась. Где-то на Севере. Какой тебе интерес к проблемам с ниггерами тридцатипятилетней давности?"

"Я думаю, что видел, как его убили. Где человек, который дежурил в ночь побега из тюрьмы?"

"Напился, попал под поезд. Подожди минутку, что ты сказал? Что ты видел?"

"Иногда реки отдают своих мертвецов, мистер Хеберт. В данном случае это заняло довольно много времени. Вы все забрали шнурки от его ботинок и ремень, не так ли?"

"Ты делаешь это с каждым заключенным".

"Вы делаете это, когда они забронированы и отправляются в резервуар. Этот парень никогда не был забронирован. Его оставили в камере предварительного заключения, чтобы двое вооруженных людей нашли его. Ты даже не оставил ему возможности покончить с собой."

Он уставился на меня, его лицо было похоже на перекошенный белый пирог.

"Я думаю, что один из людей, которые убили Прежана, пытался убить меня", - сказал я. "Но вместо этого он убил молодую женщину. Киноактриса. Может быть, ты читал об этом ".

Он встал и бросил сигарету через перила галереи в сухой кустарник. От него пахло вапорабом Вика, никотином и застарелым потом старика. Его дыхание было хриплым, как будто его легкие были заполнены крошечными отверстиями.

"Ты убираешься нахуй с моей галереи", - сказал он и тяжело зашагал, опираясь на трость, в темноту своего дома, позволив ширме захлопнуться за ним.

Я ОСТАНОВИЛСЯ У "ПОПАЙ" На Плнхук-РОУД В ЛАФАЙЕТТЕ И заказал жареного цыпленка с грязным рисом, затем поехал по Пинхук через длинный коридор дубов, посаженных рабами, вниз к мосту через реку Вермильон и старому шоссе 90, которое вело через маленький сахарный городок Бруссард в Новую Иберию.

Прямо перед рекой я прошел мимо дома в викторианском стиле, расположенного в роще ореховых деревьев пекан. Между дорогой и широким крыльцом с колоннами группа рабочих прокладывала траншею для водопровода или канализации какого-то типа. Свежевыпаханная черная земля ровной полосой тянулась мимо декоративного фургона-платформы девятнадцатого века, увешанного корзинами с цветущими нетерпеливцами. Тела и рабочая одежда мужчин выглядели серыми и расплывчатыми в тени листвы, затем сильный порыв ветра подул с реки сквозь деревья, пятнистый свет переместился взад и вперед по земле, как ярко-желтая сеть, и когда я оглянулся на рабочих, я увидел, что они бросают свои инструменты, выпрямляют спины, надевают свои военные фуражки, расшитые золотыми желудями, берут сложенные мушкеты и выстраиваются в шеренги для сбора.

Генерал сидел на пружинном сиденье фургона, его искусственная нога жестко покоилась на железном ободе колеса, во рту была сигара, поля его походной шляпы были лихо сдвинуты на один глаз.

Он повернулся всем телом на сиденье фургона и высоко поднял шляпу над головой в знак приветствия мне.

Гравий взорвался, как свинцовая дробь, под моим правым крылом. Я срезал колесо с обочины на тротуар, затем оглянулся на широкую зеленую лужайку под ореховыми деревьями пекан. Группа рабочих опускала в землю длинную полосу гибкой пластиковой трубы, похожую на белого червя.

Вернувшись в Нью-Иберию, я припарковался за управлением шерифа и направился внутрь здания. Двое помощников шерифа направлялись к выходу.

"Эй, Дэйв, ты должен был быть в медотсеке", - сказал один из них.

"Я выхожу".

"Верно. Ты хорошо выглядишь."

"Шкипер на месте?" - спросил я.

"Да. Конечно. Эй, ты выглядишь великолепно. Я серьезно говорю именно это."

Он показал мне поднятый большой палец.

В его словах явно были благие намерения, но я вспомнил, как ко мне относились после того, как я наступил на прыгающую Бетти во Вьетнаме - с уважением и добротой, которые не только отделяли меня от тех, у кого была надежда на жизнь, но и постоянно напоминали мне, что конус пламени, осветивший мои кости, также дал мне постоянное ночное членство в клубе, к которому я не хотел принадлежать.

Диспетчер остановил меня по дороге в офис шерифа. Он весил больше трехсот фунтов, у него было круглое красное лицо и больное сердце. Левый карман его рубашки был набит сигарами, завернутыми в целлофан. Он только что закончил писать сообщение на розовом бланке для заметок. Он сложил его и протянул мне.

"Вот еще один", - сказал он. Он понизил голос, и его глаза были затуманены значением.

"Еще что?"

"Звонок с той же вечеринки, которая продолжает доставать меня".

"Какая вечеринка?"

Его брови поднялись полумесяцами.

"Испанская девка. Или мексиканец. Или кем бы она ни была."

Я открыл записку и просмотрел ее. Оно гласило: "Дэйв, почему ты не отвечаешь на мои звонки?" Я все еще жду на том же месте. Я в чем-то поступил неправильно? Оно было подписано "Эмбер".

"Эмбер?" Я сказал.

"У тебя в почтовом ящике их восемь или девять", - сказал он. "Ее фамилия звучала по-испански".

"Кто она такая?"

"Откуда мне знать? Ты тот парень, которому она звонит".

"Хорошо, спасибо, Уолли", - сказал я.

Я достал всю свою почту из ящика, затем перетасовал розовые листки для заметок по одному за раз.

Те, из "Амбера", были поистине загадкой. Несколько примеров:

Я сделал то, о чем ты просил. Пожалуйста, позвони.

Дэйв, оставь сообщение на моем автоответчике.

Это снова я. Я должен упасть замертво?

Ты начинаешь меня бесить. Если ты не хочешь, чтобы я снова тебя беспокоил, так и скажи. Я начинаю уставать от этого дерьма.

Мне жаль, Дэйв. Мне было больно, когда я говорил эти вещи. Но не закрывай передо мной двери.

Я вернулся к клетке диспетчера.

"Ни на одном из них нет телефонного номера", - сказал я.

"Она никого не оставила".

"Ты просил ее об этом?"

"Нет, у меня сложилось впечатление, что вы все были приятелями или что-то в этомроде. Эй, не смотри на меня так. Кто она, стукач или что-то в этомроде?"

"У меня нет ни малейшего представления".

"Звучит так, будто она готова наткнуться на уродов".

"Почему бы тебе не подумать над своим языком, Уолли?"

"Извини".

"Если она позвонит снова, узнай номер ее телефона. Если она не хочет отдавать его тебе, скажи ей, чтобы она перестала звонить сюда."

"Как скажешь".

Я скомкал листки с докладными записками, бросил их в медную плевательницу с табачными прожилками и вошел в офис шерифа.

На его столе лежала открытая папка из манильской бумаги. Он читал из нее, облокотившись обоими локтями на пресс-папье и слегка приложив кончики пальцев к вискам. Его рот казался маленьким и опущенным в уголках. На его стене висела фотография президента Буша в рамке с автографом.

"Как у тебя дела?" Я сказал.

"О, привет, Дэйв", - сказал он, глядя на меня поверх очков. "Рад тебя видеть. Как ты себя чувствуешь сегодня?"

"Просто отлично, шериф".

"Тебе не нужно было входить. Я хотел, чтобы ты взял отпуск на неделю или около того. Разве Бутси тебе не сказал?"

"Сегодня утром я ездил в Опелусас. Я думаю, что выяснил, кому могут принадлежать те кости в Атчафалайе."

"Что?"

"Пара вооруженных людей вытащила чернокожего заключенного по имени Девитт Прежан из приходской тюрьмы Сент-Ландри в 1957 году. Парень сидел за то, что угрожал белой женщине мясницким ножом. Но это звучит как попытка изнасилования. Или, может быть, есть вероятность, что что-то происходило с согласия. Старый тюремщик сказал что-то о том, что Прежан не мог держать свое снаряжение в штанах. Может быть, женщину и Прежана только что поймали, а Прежана арестовали по ложному обвинению и устроили самосуд ".

Глаза шерифа постоянно моргали, и он прикусил нижнюю губу.

"Я тебя не понимаю", - сказал он.

"Прошу прощения?"

"Я неоднократно говорил вам, что это дело относится к приходу Святой Марии. Почему ты, кажется, затыкаешь уши ко всему, что я говорю?"

"Смерть Келли Драммонд не имеет отношения к приходу Святой Марии, шериф. Я думаю, что человек, который убил ее, преследовал меня из-за того линчеванного чернокожего ".

"Ты этого не знаешь. Ты этого совсем не знаешь".

"Может быть, и нет. Но какой в этом вред?"

Он потер большим пальцем свой круглый подбородок с ямочкой. Я слышал, как его усы царапают кожу.

"Расследование сажает нужных людей в тюрьму", - сказал он. "Вы не набрасываете веревку на половину людей в двух или трех приходах. И это то, что ты и эта женщина делаете ".

"В этом-то и проблема, не так ли?"

"Ты чертовски прав, это так. Тридцать минут назад агент Гомес вошла в мой офис со всеми своими находками." Он коснулся пальцем края картонной папки. "По словам агента Гомес, Новой Иберии каким-то образом удалось стать новой Империей Зла".

Я кивнул.

"Мафия Нового Орлеана отмывает свои деньги от наркотиков через Bal-Gold Productions", - сказал он. "Джули Бальбони руководит проституцией по всему штату из Спаниш-Лейк, он также убивает проституток, и, возможно, он подсыпал вашему доктору Пепперу ЛСД, когда не заключал незаконных сделок с Погонщиками. Ты знал, что у нас были все эти проблемы прямо здесь, в нашем городе, Дэйв?"

"Джули - ходячая гроза дерьма. Кто знает, каков его потенциал?"

"Она также назвала некоторых наших местных бизнесменов моральными слабаками и трусливыми придурками".

"У нее есть несколько красноречивых моментов".

"Прежде чем покинуть мой офис, она сказала, что хочет, чтобы я знал, что лично я ей нравлюсь, но, положа руку на сердце, она должна была признаться, что считала меня полным дерьмом".

"Понятно", - сказал я и устремил взгляд на пальму за окном.

В комнате было тихо. Я слышал, как тюремный надзиратель косит траву снаружи. Шериф покрутил на пальце кольцо своего Юго-западного класса.

"Я хочу, чтобы ты кое-что понял, Дэйв", - сказал он. "Я был тем, кто хотел, чтобы этот жирный сукин сын Бальбони убрался из города. Ты была единственной, кто считал его источником юмора. Но теперь мы застряли с ним, и так оно и есть".

"Почему?"

"Потому что у него здесь законные деловые интересы. Он не совершил здесь никакого преступления. На самом деле, нигде нет выданного ордера на арест этого человека. Он ни одного дня не провел в тюрьме."

"Я думаю, что это та же самая шелуха, которую пытаются всучить его адвокаты".

Он выдохнул свое дыхание через нос.

"Иди домой. У тебя неделя отпуска ", - сказал он.

"Я слышал, что мой отпуск может даже затянуться".

Он грыз ноготь.

"Кто тебе это сказал?" - спросил он.

"Это правда или нет?"

"Ты хочешь правду? Правда в том, что твои глаза смотрят неправильно. Они беспокоят меня. В них есть странный свет. Иди домой, Дэйв".

"Люди говорили мне это в барах. Не слишком приятно слышать это там, где я работаю, шериф."

"Что я могу сказать?" сказал он, поднял руки вверх и превратил свое лицо в знак риторического вопроса.

Когда я шла обратно по коридору к выходу, я засунула свою почту обратно в почтовый ящик, нераспечатанной, и продолжила путь мимо своего собственного офиса, даже не заглянув внутрь.

Моя одежда была влажной от пота, когда я вернулся домой. Я снял рубашку, бросил ее в корзину для грязного белья, надел свежую футболку и, прихватив стакан чая со льдом, вышел на задний двор, где Бутси вносил химические удобрения в корни помидоров у кули. Она стояла в ряду, на четвереньках, и задник ее розовых шорт был покрыт грязью.

Она поднялась на колени и улыбнулась.

"Ты уже поел?" - спросил я. она спросила.

"Я остановился в Лафайетте".

"Что ты там делал?" - спросил я.

"Я поехал в Опелусас, чтобы найти зацепку по делу о линчевании 57-го года".

"Я думал, шериф сказал ..."

"Он сделал. Ему не понравилось, что я продолжаю в том же духе".

Я села за столик для пикника из красного дерева под мимозой. На столе лежал блокнот в клеточку и три книги городской библиотеки по истории Техаса и юга.

"Что это?" - спросил я. Я сказал.

"Несколько книг, которые я проверил. Я выяснил кое-что интересное."

Она встала из-за грядки с помидорами, отряхивая руки, и села напротив меня. Ее волосы были влажными на лбу и испещрены крупинками грязи. Она взяла блокнот и начала пролистывать последние страницы. Затем она поставила его на стол и неуверенно посмотрела на меня.

"Ты знаешь, как работают сны?" - спросила она. "Я имею в виду, как даты, люди и места входят и выходят из ментальной картины, с которой вы просыпаетесь утром? Кажется, что эта картина не имеет никакого отношения к вашему опыту, но в то же время вы почти уверены, что пережили ее, понимаете, что я имею в виду?"

"Да, я думаю".

"Я посмотрел кое-что из того, что, ну, может быть, вы верите, что видели там, в тумане".

Я допил чай со льдом и посмотрел на скошенную лужайку, на утиный пруд и яркую влажную дымку над сахарным тростником моего соседа.

"Видишь ли, Дэйв, согласно этим книгам, Джон Белл Худ никогда не командовал в Луизиане", - сказала она. "Он сражался при Геттисберге, а также в Теннесси и Джорджии".

"Он объехал всю эту страну, Бутс".

"Он жил здесь, но он не сражался здесь. Видишь ли, что интересно, Дэйв, так это то, что часть твоей информации верна, но остальную ты создал на основе ассоциаций. Посмотри сюда..."

Она повернула блокнот так, чтобы я мог видеть сделанные ею заметки. "Вы правы, он командовал Техасской бригадой", - сказала она. "Это был знаменитый кавалерийский наряд. Но взгляните сюда, на эту дату. Когда вы спросили генерала, какая была дата, он сказал вам, что это было 21 апреля 1865 года, верно?"

"Правильно".

"21 апреля - День независимости Техаса, в день битвы при Сан-Хасинто между мексиканской армией и техасцами в 1836 году. Разве ты не видишь, что твой разум перепутал два исторических периода. В этом тумане ничего не произошло, Дэйв."

"Может, и нет", - сказал я. "Подожди здесь минутку, ладно?"

Я подошел к передней части дома, где все еще был припаркован мой трейлер для лодок, откинул брезент, на котором остались вмятины от луж дождевой воды, просунул руку в нос лодки и вернулся на задний двор.

"Что это?" - спросил я.

"Ничего".

"Зачем ты вышел на улицу?"

"Я собирался показать тебе кое-какой хлам, который я нашел на болоте".

"Какой мусор?"

"Вероятно, какой-то хлам, оставленный старой бригадой лесорубов. Это не важно ".

Ее лицо было озадаченным, затем ее глаза прояснились, и она положила свою руку поверх моей.

"Ты хочешь зайти внутрь?" она сказала.

"Где Альф?"

"Играю в гостях у Потита".

"Конечно, давайте зайдем внутрь".

"Я немного грязный".

Она ждала, что я что-нибудь скажу, но я этого не сделал. Я уставился на свой стакан с чаем со льдом.

"В чем дело, детка?" - спросила она.

"Может быть, пришло время начать отпускать департамент".

"Как отпустить?"

"Повесь это на место".

"Это то, чего ты хочешь?"

"Не совсем".

"Тогда почему бы не подождать некоторое время? Не принимай решений, когда тебе плохо, дорогая."

"Я думаю, что меня уже освободили, Бутс. Они смотрят на меня так, словно у меня лоботомические швы поперек лба".

"Может быть, ты неправильно это прочитал, Дэйв. Может быть, они хотят помочь, но просто не знают как ".

Я не ответил. Позже, после того, как мы занимались любовью в теплом полуденном полумраке нашей спальни, я оторвался от мягкости ее тела и вяло присел на край кровати. Мгновение спустя я почувствовал, как ее ногти слегка пощекотали мою спину.

"Спроси шерифа, хочет ли он твоей отставки", - сказала она.

"Это не решит проблему".

"Почему этого не произойдет? Дай им увидеть, как хорошо они обойдутся без тебя".

"Ты не понимаешь. Я убежден, что убийца Келли Драммонд охотился за мной. Это как-то связано с тем мертвым черным мужчиной. Это единственное, что имеет смысл ".

"Почему?"

"Мы практически ни к чему не пришли, пытаясь найти этого серийного убийцу, или психопата, или кем бы он ни был. Так почему он хотел прийти за мной? Но линчеванный чернокожий мужчина - это совсем другое дело. Я единственный, кто поднимает шум по этому поводу. Вот и связь. Почему шериф этого не видит?"

Я почувствовал, как ее ногти прошлись по моим позвонкам.

"Ты хочешь верить, что все люди хорошие, Дэйв", - сказала она. "Когда твои друзья ведут себя не так, как следовало бы, ты испытываешь весь этот гнев, и тогда он обращается внутрь тебя".

"Я собираюсь прикончить этого парня, Бутс. Даже если мне придется делать это за пределами департамента ".

Долгое время было тихо. Затем я почувствовал, как ее вес переместился на матрасе, и я подумал, что она встает, чтобы одеться. Вместо этого она поднялась на колени, сильно прижалась своим телом к моей спине и притянула мою голову к своей груди.

"Я всегда буду любить тебя, Дэйв", - сказала она. "Мне все равно, коп ты или рыбак-коммерсант, или если ты выследишь этого ублюдка и убьешь его, я всегда буду любить тебя таким, какой ты есть".

Как вы отреагируете на подобное заявление?

Телефонный звонок раздался в 9:30 той ночью. Я ответил на звонок на кухне.

"Тебя трудно поймать", - сказала она.

"Кто это?"

"Леди, которая пыталась поймать тебя, сладкая".

"Как насчет того, чтобы назвать мне имя?"

"Это Эмбер. Кто еще, дорогая?" Ее голос звучал сонно, лениво, как в замедленной съемке.

"Ах, леди из таинственных телефонных сообщений".

"Ты не помнишь меня? Не обижай мои чувства."

"Нет, извините, я не помню, кто вы. Что я могу для тебя сделать?"

"Это я собираюсь оказать тебе большое одолжение, дорогая. Это потому, что ты мне нравишься. Это потому, что я помню тебя по Новому Орлеану давным-давно ".

"Я ценю все это, но как насчет того, чтобы перейти к делу?"

"Я собираюсь подарить тебе парня, которого ты хочешь, милая".

"О каком парне мы говорим?"

"Он мерзкий старый сутенер, и он делал некоторые мерзкие вещи со своими маленькими девочками".

Через заднее окно я мог видеть, как мой сосед сжигает полевые пни в темноте. Искры взметнулись вверх на фоне черного неба.

"Как его зовут, Эмбер?"

"Однако у меня есть временная проблема. Я хочу ненадолго вернуться во Флориду, ты понимаешь, что я имею в виду?"

"Что тебе нужно?" - спросил я.

"Только авиабилет и немного денег на пин-код. Триста или четыреста долларов. Это не так уж много, чтобы просить, не так ли?"

"Возможно, мы смогли бы это устроить. Не хотели бы вы зайти в мой кабинет?"

"О, я не знаю, следует ли мне это делать. Все эти красивые мужчины заставляют меня чувствовать себя неловко. Ты знаешь, где находится бар "Редс" в Лафайете?"

"На северной стороне?"

"Ты поняла это, сладкая. Как насчет через час? Я буду в баре, прямо у двери."

"Ты бы не пыталась провести меня через препятствия, не так ли, Эмбер?"

"Скажи мне, что ты не узнаешь меня и разобьешь мне сердце. Оооо, оооо, - сказала она и повесила трубку.

Кем она была? Риторика, легкомысленный цинизм, надутые губы в голосе, притворная наивность маленькой девочки - все это выдавало проститутку. И сообщения, которые она оставила в моем офисе, очевидно, должны были показать другим, что между нами были личные отношения. Это звучало как начало хорошей аферы. Но она также казалась под кайфом. Или, может быть, она просто сошла с ума, подумал я. Или, может быть, она была и под кайфом, и сумасшедшая, и просто промышляла мошенничеством. Почему бы и нет?

Всегда есть много возможностей, когда имеешь дело с огромной армией психологических мутантов, для которых полиция, сотрудники исправительных учреждений и службы условно-досрочного освобождения должны быть пожизненными распорядителями. Когда-то я знал молодого психиатра из Тулейна, который хотел добровольно консультировать в женской тюрьме Святого Гавриила. Он продержался месяц. Тесты на наличие чернильных пятен, которые он дал своим первым испытуемым, не только довели его до клинической депрессии, но и в конечном итоге заставили отказаться от членства в ACLU и вступить в Национальную стрелковую ассоциацию.

Я позвонил домой другу-анонимному алкоголику по имени Лу Джирард, который был сержантом отдела нравов в полицейском управлении Лафайет. Он был одним из тех, кто входил и выходил из анонимных алкоголиков и никогда полностью не отказывался от старого образа жизни, но он все еще был хорошим полицейским, и его бы произвели в лейтенанты, если бы он не врезал несносному местному политику в штаб-квартире Демократической партии.

"Еще раз, как ее зовут?" он сказал.

Я сказал ему.

"Да, тут есть одна баба, которая называет себя Эмбер, но она мексиканка", - сказал он. "Ты сказал, что эта звучит так, как будто она откуда-то отсюда?"

"Ага".

"Послушай, Дэйв, у этих баб около двух дюжин имен, которыми они торгуют - Джинджер, Консуэла, Кэнди, Пеппер, есть даже танцовщица-мулатка по имени Браун Шугар. В любом случае, есть три или четыре шлюхи, которые заходят в Red's и выходят из него. Хотя они стоят недорого. Их клиенты - в основном рабочие нефтяных месторождений и парни из колледжа ".

"Я собираюсь подъехать туда через несколько минут. Ты можешь дать мне какое-нибудь подкрепление?"

"Чтобы проверить стукача?"

"Может быть, она не просто стукач".

"А как насчет твоих собственных парней?"

"Предполагается, что я сейчас нахожусь на больничном".

"Там что-то не так, Дэйв?"

"Все могло быть лучше".

"Хорошо, встретимся за стойкой. Я все же останусь в своей машине. По какой-то причине мое лицо имеет тенденцию освобождать место. Или, может быть, мне нужно получше прополоскать рот ".

"Спасибо, что сделали это".

"Это лучше, чем сидеть дома и слушать, как гниет моя печень".

Бар Red's располагался в полуразрушенном, расово смешанном районе с немощеными улицами, застоявшимися дождевыми канавами, покрытыми москитами, и пустырями, усеянными мусором с газонов и автомобильными деталями. Железнодорожные пути пересекали грязные дворы людей под сумасшедшими углами, и товарные вагоны Southern Pacific часто громоздились в нескольких футах от бельевых веревок, уборных и окон спален.

Я припарковал свой грузовик в тени за баром. Автостоянка shell была усеяна сотнями сплющенных пивных банок, а кусты, окаймлявшие соседскую собственность, воняли от всех людей, которые мочились в них по ночам. Владелец Red's построил свой бар, выбив переднюю стену каркасного дома и прикрепив к ней перпендикулярно освещенный неоновой подсветкой трейлер. Изначально он, вероятно, предполагал, что это будет то место, на которое похоже - бар с низким дном, где вам не нужно проводить сравнения или где вы можете потрахаться и не беспокоиться о собственной неадекватности.

Но бар стал успешным таким образом, которого владелец не ожидал. Он нанял чернокожих музыкантов, потому что они были дешевыми, и не по своей вине попал в одну из лучших новых групп zydeco на юго-западе Луизианы. А субботними вечерами он жарил картофель по-французски в курином жире и бесплатно раздавал его на газете огромной толпе, которая высыпала на автостоянки.

Но сегодня была не суббота, группы не было; из бара доносилось мало звуков, кроме музыкального автомата, и пыль от шин моего грузовика облаком поднималась над кустами, прокисшими от мочащегося пива.

Лу Жирар вышел из своей машины и подошел к моему окну. Он был огромным мужчиной с головой размером с баскетбольный мяч, который носил ковбойские сапоги с костюмами и хромированный "магнум" 357 калибра в поясной кобуре ручной работы. Он также носил плетеный фартук в заднем кармане и наручники, которые он заткнул за пояс сзади.

"Рад тебя видеть, Стрик", - сказал он.

"Ты тоже, Лу. Как дела дома?"

"Моя жена наконец-то ушла со своим косметологом. Я говорю о женщине. Думаю, я наконец понял, почему она казалась немного отстраненной в постели. Что мы делаем сегодня вечером?"

"Я зайду внутрь и осмотрюсь. Я бы хотел, чтобы ты был здесь, чтобы прикрыть мою спину. Это не имеет большого значения ".

Он посмотрел на обшитую вагонкой заднюю часть бара, на разбитые окна и переполненные мусорные баки и засунул большой палец за пояс.

"Когда тебе начала нужна подмога для подобной ерунды?"

"Может быть, я перегибаю палку из-за этого".

"Будь серьезен, мой друг".

"Вы знаете об убийстве Келли Драммонд?"

"Эта актриса? Да, конечно."

"Я думаю, возможно, стрелок преследовал меня. Я не хочу попадать в ловушку".

"Это чертовски странное место для подставы, Дэйв. Зачем парню приводить полицейского в общественное место в Лафайетте, чтобы тот его поколотил?"

"Почему эти парни что-то делают?"

"У вас есть какие-нибудь предположения, кто мог быть стрелком?"

"Может быть, парень, который участвовал в линчевании тридцать пять лет назад".

Он кивнул, и его глаза затуманились.

"Тебе это не кажется правдоподобным?" Я спросил.

"Что правдоподобно? Я пытаюсь завязать с выпивкой, и моя печень раздувается, как футбольный мяч, моя жена оказывается лесбиянкой, и для пущего эффекта я стою у кустов, которые воняют так, будто на них помочился кто-то с больными почками ".

Я вытащил свою тропическую рубашку из брюк цвета хаки, засунул пистолет 45-го калибра сзади за пояс и вышел через задний вход здания.

Внутри пахло охлажденным дезинфицирующим средством для ванной и табачным дымом. Деревянные полы были искорежены и покрыты ожогами от сигарет, которые выглядели как черные насекомые. Несколько парней из колледжа играли в музыкальном автомате и пили пиво в баре, а две или три пары танцевали в соседней комнате. Одинокий байкер с львиной гривой светлых волос и руками, украшенными тюремными рисунками, с такой силой ударил битком по бильярдному столу, что тот отлетел от музыкального автомата. Но в Red's была глухая ночь, и единственной женщиной в баре была пожилая женщина, которая рассказывала длинную историю горя и недовольства зевающему бармену.

"Что будете пить?" он сказал мне.

"Эмбер была дома?"

Он покачал головой, показывая, что либо она не поняла, либо он понятия не имел, о ком я говорю.

"Ее здесь не было?"

"Что ты хочешь выпить?"

"7 очков вперед".

Он открыл его и налил в стакан, полный льда. Но он не подал его мне. Он прошел к задней части длинного бара, который был пуст, поставил его и стал ждать меня. Когда он опирался на стойку, бицепсы его загорелых рук бугрились мышцами, похожими на камни. Я прошел вдоль стойки и сел на табурет перед ним.

"Какой янтарь ты ищешь?" он спросил.

"Я знаю только одного".

"Она не приходит сюда регулярно. Но я мог бы позвонить кому-нибудь, кто, вероятно, знает, где она. Я имею в виду, если мы говорим об одной и той же девке ".

"Мексиканец?"

"Да, именно так".

"Она говорит как мексиканка?"

"Да. Как должен говорить мексиканец?"

"Тогда это не тот, кого я ищу".

"Наслаждайся своим 7 Up", - сказал он и отошел от меня.

Я ждал полчаса. Байкер вышел, и я услышал, как он завел свой мотоцикл и помчался по грязной улице с ревом стихающего грома. Потом парни из колледжа ушли, и бар почти опустел. Бармен принес мне еще 7 долларов. Я потянулся за своим бумажником.

"Это за счет заведения", - сказал он.

"Это мой день рождения?" Я сказал.

"Ты полицейский".

"Я полицейский?"

"Для меня это не имеет значения. Мне нравится, когда рядом копы. Это отпугивает сброд ".

"Почему ты думаешь, что я коп, напарник?"

"Потому что я просто вышел на задний двор подышать воздухом, а Лу Джирард отлил на наши банановые деревья. Передай Лу большое спасибо от меня ".

Так что я сдался и вышел обратно на улицу, во влажную ночь, под клубы пыли с грунтовой дороги и горячие молнии, которые тихо мерцали над заливом.

"Боюсь, это неисправность", - сказал я Лу через окно его машины. "Мне жаль, что я вытаскиваю тебя ни за что".

"Забудь об этом. Не хочешь чего-нибудь поесть?"

"Нет, я лучше пойду домой".

"Эта проститутка, Эмбер, ее полное имя Эмбер Мартинес. Я слышал, что она уходила из жизни. Но я могу забрать ее для тебя."

"Нет, я думаю, кто-то просто дурачил меня".

"Тогда дай мне знать, если я смогу что-нибудь сделать".

"Все в порядке. Еще раз спасибо. Спокойной ночи, Лу."

"Спокойной ночи, Дэйв".

Я смотрел, как он объезжает здание сбоку и выезжает на грязную улицу. Капли дождя застучали по крыше моего грузовика.

Но, может быть, я уходил слишком рано, подумал я. Если бармен приготовил "Лу Джирард", возможно, и женщина тоже.

Я вернулся в дом. Все барные стулья были пусты. Бармен споласкивал пивные кружки в жестяной раковине. Он поднял на меня глаза.

"Ее все еще здесь нет. Я не знаю, что еще тебе сказать, приятель, - сказал он.

Я положил четвертак в музыкальный автомат и поставил старую пластинку Клифтона Шенье "Hey 'Tite Fille", затем я вышел на крыльцо. Дождь косыми струями падал на неоновое свечение вывески пива "Дикси" и барабанил по канавам и парковке "Шелл". Через дорогу стояли два небольших каркасных дома, а рядом с ними был пустой участок с огородом и тремя темными дубами в нем и старым белым "бьюиком", припаркованным перед ним. Затем кто-то включил свет в доме рядом со стоянкой, и я увидел чей-то силуэт на пассажирском сиденье "Бьюика". Я видел силуэт так ясно, как будто он был вырезан из жести, а затем я увидел, как свет отблескивает на хромированной или никелированной поверхности так же ярко, как на гелиографе.

Выстрелы были приглушены дождем - хлоп, хлоп, как китайские хлопушки в консервной банке, - но я видел, как из пистолетного ствола вылетают искры в темноте салона "Бьюика". Стрелок стрелял под странным углом, через сиденье и заднее стекло, но я не стал ждать, чтобы задаться вопросом, почему он выбрал неудобную позицию, чтобы выстрелить в меня.

Я вытащил 45-й калибр из-под рубашки, опустился на колени за бампером пикапа и начал стрелять, вытянув перед собой обе руки. Я выпустил все восемь патронов так быстро, как только мог, нажимая на курок. Рев был оглушительным, как будто кто-то сильно ударил обеими ладонями по моим барабанным перепонкам. Пустотелые наконечники выбили стекло из окон "Бьюика", проделали в дверях дыры, похожие на холодное долото, снесли рулевое колесо и приборную панель, а кнопка звукового сигнала, словно подмигивая, упала на капот.

Затвор пустого магазина щелкнул, и последняя стреляная гильза звякнула о сплющенные пивные банки у моих ног. Я выпрямился, все еще с подветренной стороны пикапа, вытащил пустой магазин из приклада 45-го калибра, вставил новый и дослал патрон в патронник. На улице было тихо, если не считать стука дождя по канавам. Затем я услышал вдалеке вой сирены и позади меня открылась дверь бара.

"Что, черт возьми, происходит?" - спросил бармен, все его тело было освещено. "Ты, блядь, сумасшедший или что-то в этом роде?"

"Возвращайся внутрь", - сказал я.

"У нас здесь никогда не было проблем. Откуда ты, блядь, взялся? Люди теряют лицензии из-за подобной ерунды ".

"Ты хочешь, чтобы тебя подстрелили?"

Он захлопнул дверь, запер ее и задернул жалюзи.

Я начал переходить улицу как раз в тот момент, когда короткое замыкание в "Бьюике" привело к тому, что клаксон начал дуть без остановки. Я держал пистолет 45-го калибра направленным обеими руками на окна "Бьюика" и обошел машину спереди по кругу. Никого не было видно выше уровня окон, и внутри не было никакого движения. Полые наконечники прорезали в пассажирской двери выходные отверстия размером с полдоллара.

Полицейская машина Лафайет-Сити резко вывернула из-за угла, ее аварийные огни мигали под дождем. Полицейская машина остановилась в двадцати ярдах от "Бьюика", и обе передние дверцы распахнулись. Я мог видеть, как полицейский на пассажирском сиденье вытаскивает свой помповый дробовик из вертикального крепления на приборной панели. Я достал из заднего кармана свой значок и поднял его высоко над головой.

"Положите оружие на землю и отойдите от машины", - сказал водитель, направляя свой револьвер на меня между дверью и косяком.

Я держал правую руку под углом девяносто градусов, ствол был направлен в небо.

"Я детектив Дейв Робишо, Департамент шерифа округа Иберия", - сказал я. "Я выполняю вашу просьбу".

Я присел в луче их фар, положил свой 45-й калибр у переднего колеса "Бьюика" и снова поднялся.

"Отойди от этого", - сказал водитель.

"У тебя получилось", - сказал я и чуть не потерял равновесие в дождевой канаве.

"Иди этим путем. Сейчас, - сказал водитель.

Люди стояли на своих крыльцах, а дождь лил все сильнее, крупными каплями, которые щипали мне глаза. Я держал свой значок повернутым лицом к двум полицейским из Лафайет-Сити.

"Я идентифицировал себя. А теперь как насчет того, чтобы понизить его на пару надрезов?" Я сказал.

Коп с дробовиком вырвал у меня из рук держатель для значка и посмотрел на него. Затем он снял напряжение со своих плеч, издал носом чмокающий звук и вернул мне мой значок.

"Что, черт возьми, происходит?" он сказал.

"Кто-то дважды выстрелил в меня. В этом "Бьюике". Я думаю, может быть, он все еще внутри."

Они оба посмотрели друг на друга.

"Ты хочешь сказать, что парень все еще там?" - сказал водитель.

"Я не видел, чтобы он куда-нибудь уходил".

"Черт возьми, почему ты сразу не сказал?"

У меня не было возможности ответить. Как раз в этот момент Лу Жирар поравнялся с полицейской машиной и вышел под дождь.

"Черт, Дэйв, я думал, ты ушел домой. Что случилось?"

"Кто-то открылся мне", - сказал я.

"Ты знаешь этого парня?" сказал коп с дробовиком.

"Черт возьми, да, хочу. Уберите свое оружие. Что с вами, ребята, не так?" - Сказал Лу.

"Лу, стрелок дважды выстрелил в меня", - сказал я. "Я всадил восемь пуль в "Бьюик". Я думаю, он все еще там."

"Что?" - спросил он и выхватил свой 357-й калибр из кобуры на поясе. Затем он обратился к двум полицейским в форме: "Что вы, блядь, ребята, здесь делали?"

"Эй, Лу, да ладно тебе. Мы не знали, кто это...

"Заткнись", - сказал он, подошел к "Бьюику", заглянул внутрь, затем рывком открыл пассажирскую дверь. Загорелся внутренний свет.

"Что это?" - спросил полицейский с дробовиком.

Лу не ответил. Он убрал револьвер в кобуру, протянул правую руку вниз и нащупал что-то на полу автомобиля.

Я подошел к нему. "Лу?" Я сказал.

Его руки шарили по сиденью машины, затем он отступил назад и стал изучать землю и сорняки вокруг своих ног, как будто что-то искал.

"Лу?"

"Она мертва, Дэйв. Похоже, она поймала одного прямо в рот."

"Она?" Я сказал. Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего сердца.

"Ты прикончил Эмбер Мартинес", - сказал он.

Я шагнула вперед, и он поймал меня за руку. Фары городской полицейской машины слепили под дождем. Он протащил меня мимо открытой пассажирской двери, и я увидела миниатюрную женщину в позе эмбриона, белое бедро в разрезе коктейльного платья, спутанные каштановые волосы, которые влажно прилипли к ковру на полу.

Наши лица были повернуты в противоположную сторону от городских копов. Рот Лу был в дюйме от моего уха. Я чувствовала запах сигарет, бурбона и мятных леденцов в его дыхании.

"Дэйв, там нет никакого гребаного пистолета", - хрипло прошептал он.

"Я видел вспышки от выстрелов. Я слышал отчеты."

"Этого там нет. У меня в бардачке есть брошенный автомобиль. Скажи мне сделать это ".

Я одеревенело уставилась на двух полицейских в форме, которые стояли неуклюжими силуэтами на фоне их фар, как горгульи, ожидающие дыхания жизни.

Глава 13

Шериф позвонил мне лично в 5 утра следующего дня, чтобы не было никаких сомнений относительно моего статуса в департаменте: я был отстранен от работы без сохранения заработной платы. На неопределенный срок.

Было 7 утра, и уже было жарко и душно, когда мы с Рози Гомес подъехали к бару Red's на ее автомобиле. Белый "бьюик" все еще был припаркован на другой стороне улицы. Бар был заперт, жалюзи опущены, серебристые стенки входа в дом-трейлер поскрипывали от жары.

Мы ходили взад-вперед перед зданием, ощупывая вмятины на жестяной обшивке, осматривая импровизированные водосточные желоба, даже изучая деревянную отделку внутри дверного косяка.

"Могли ли пули попасть в машину или пикап, за которыми вы укрылись?" она сказала.

"Может быть. Но я их не слышал."

Она положила руки на бедра и снова обвела взглядом переднюю часть бара. Затем она убрала волосы с затылка. Над воротником ее блузки блестели капельки пота.

"Что ж, давайте взглянем на "Бьюик", прежде чем они отбуксируют его отсюда", - сказала она.

"Я действительно ценю, что ты делаешь это, Рози".

"Ты бы сделал то же самое для меня, не так ли?"

"Кто знает?"

"Да, ты бы так и сделал". Она ударила меня по руке своим маленьким кулачком.

Мы перешли грязную улицу к "Бьюику". На другой стороне пустыря я слышал, как стучат друг о друга товарные вагоны. Я открыл все четыре двери "Бьюика" и начал выбрасывать коврики на пол, рвать ковер, выгребать мусор из-под сидений, пока Рози охотилась в траве вдоль дождевой канавы.

Ничего.

Я сел на край заднего сиденья и вытер пот с глаз. Я чувствовал усталость во всем теле, а мои руки одеревенели, их было трудно открывать и закрывать. На самом деле, я чувствовал себя так же, как с похмелья. Я не могла собраться с мыслями, и перед моими глазами продолжали плавать обрывки красок.

"Дэйв, послушай меня", - сказала она. "То, что ты говоришь, произошло, это то, что произошло. В противном случае вы бы приняли предложение вашего друга."

"Возможно, мне следовало это сделать".

"Ты не такой полицейский. Ты тоже никогда им не будешь."

Я не ответил.

"Как бы это назвал твой друг?" - спросила она.

""Выброшенный". Иногда копы называют это "выброшенным". Обычно это 22-й калибр или какая-нибудь другая рухлядь со спиленными регистрационными номерами". Я встал с сиденья и открыл багажник. Внутри я нашел ручку домкрата. Я вогнал заостренный конец во внутреннюю панель задней двери со стороны водителя.

"Что ты делаешь?" Сказала Рози.

Я отодрал панель, чтобы обнажить раздвижную раму и механизм, на котором было установлено оконное стекло.

"Позволь мне показать тебе кое-что", - сказал я и проделал то же самое с внутренней панелью на водительской двери. "Смотрите, оба окна с этой стороны машины были частично закрыты. Вот почему мои первые выстрелы разнесли повсюду стекло ".

"Да?"

"Зачем стрелку пытаться стрелять через частично открытое окно?"

"Хороший вопрос".

Я обошел "Бьюик" со стороны пассажира. На ковре было засохшее коричневое пятно, а по затвердевшим волокнам ползал таракан длиной и толщиной с мой большой палец.

"Но это окно полностью опущено", - сказал я. "Это не имеет никакого смысла. Уже начался дождь. Зачем этой женщине сидеть у открытого окна под дождем, особенно на пассажирском сиденье ее собственной машины?"

"Он зарегистрирован на Эмбер Мартинес?"

"Это верно. По словам Лу Джирарда, она была проституткой, пытавшейся уйти из жизни. Она также играла в спидбол и весила девяносто фунтов насквозь мокрой. По-твоему, это звучит как хит-исполнитель?"

"Тогда почему она была в машине? Что она здесь делала?"

"Я не знаю".

"Что сказал следователь по расследованию убийств прошлой ночью?"

"Он сказал: "A. 45, конечно, оставляет дыру, не так ли?"

"Что еще?"

"Он сказал: "Тебе обязательно было приезжать в Лафайет, чтобы упасть в сортире?"

"Посмотри на меня", - сказала она.

"Что?"

"Сколько ты спал прошлой ночью?"

"Два или три часа".

Я бросил монтировку на переднее сиденье "Бьюика".

"Что ты чувствуешь сейчас?" - спросила она.

"Что ты имеешь в виду?" Я был удивлен уровнем раздражения в моем голосе.

"Ты знаешь, что я имею в виду".

Мои глаза горели и подернулись дымкой. Я увидел, как три дуба на пустыре расплылись, как будто я смотрел на них сквозь каплю воды.

"Все думают, что я убил безоружную женщину. Как ты думаешь, что я чувствую?" Я сказал. Мне пришлось сглотнуть, когда я это сказал.

"Это была подстава, Дэйв. Мы оба это знаем."

"Если это было так, то что случилось с пистолетом? Почему в перекладине нет никаких отверстий?"

"Потому что парень, стоящий за этим, - очень умный преступник. Он заставил женщину, вероятно, потаскушку, позвонить вашему диспетчеру, чтобы создать впечатление, что у вас расстегнута ширинка, затем вывел вас из-под вашей юрисдикции и вовлек в смерть другой проститутки. Я думаю, этот парень, вероятно, мастер контроля ".

"Почему-то это не заставляет меня чувствовать себя намного лучше, Рози".

Я посмотрел на пятно на ковре "Бьюика". Теперь от земли поднимался жар, и мне показалось, что я чувствую соленый запах, похожий на запах дохлой рыбы. Я закрыл пассажирскую дверь.

"Я действительно вляпался в это, не так ли?" Я сказал.

"Не волнуйся, мы собираемся арестовать парня, стоящего за этим, и потерять у него ключ". Ее глаза улыбнулись, затем она подмигнула мне.

Я захватила из дома садовые грабли. Я достал это из машины Рози и расчесал кучу грязи и намокших сорняков со дна канавы рядом с "Бьюиком". Потом Рози сказала: "Дэйв, подойди сюда и посмотри на это".

Она стояла рядом с огородом, который был расположен на краю пустыря. Она указала на землю.

"Посмотри на следы", - сказала она. "Кто-то пробежал через сад. Он сломал помидорные колья."

Следы были глубокими и широко расставленными на мягкой земле. Человек двигался прочь от улицы к трем дубам в центре стоянки. Некоторые кусты помидоров и баклажанов были придавлены ровными рядами.

Из-за угла выехал эвакуатор с двумя мужчинами в нем и остановился позади "Бьюика". Водитель вышел и начал подключать заднюю часть "Бьюика". Детектив в штатском средних лет, с короткими рукавами и значком на поясе, вышел вместе с ним. Его звали Дуби Патут, это был сморщенный человек с ксенофобией, с выцветшими синими татуировками на предплечьях; некоторые люди верили, что когда-то он был официальным палачом в Анголе.

Он ничего не сказал. Он просто смотрел сквозь жару на меня и Рози.

"Что происходит, Дуби?" Я сказал.

"Что вы все здесь делаете?" он сказал.

"Ищу орудие убийства", - сказал я.

"Я слышал, тебя отстранили".

"Слухи распространяются".

"Ты не должен валять дурака на месте преступления".

"На самом деле я просто наблюдатель".

"Кто она?" Он поднял палец в направлении Рози.

"Специальный агент Гомес", - сказала Рози. "Это часть расследования ФБР. У тебя с этим проблемы?"

"Вы должны координировать свои действия с городом", - сказал он.

"Нет, не знаю", - сказала она.

Водитель эвакуатора начал поднимать лебедкой вес "Бьюика" с задних колес.

"На твоем месте я бы здесь не околачивался", - сказал мне Дуби.

"Почему нет?" Сказала Рози.

"Потому что у него здесь нет законных полномочий. Потому что он совершил ошибку, и никто здесь, вероятно, не будет держать на него зла за это. Зачем выводить людей из себя, Робишо?"

"Что ты хочешь сказать, Дуби?"

"Итак, вам пришлось выступить против отдела внутренних расследований в вашем собственном департаменте. Это не значит, что тебе предъявят обвинение в округе Лафайет. Зачем намазывать собачье дерьмо на палочку и держать ее у кого-то под носом?"

Позади нас пожилая толстая мулатка в ситцевом платье вышла на крыльцо и начала жестикулировать в нашу сторону. Дуби Патут взглянул на нее, затем открыл пассажирскую дверь эвакуатора и помедлил, прежде чем сесть внутрь.

"Вы все можете выгребать шпинат из этой канавы, сколько хотите", - сказал он. "Прошлой ночью я проверил это металлодетектором. В этом нет оружия. Так что не возвращайся на Новую Иберию и не рассказывай людям, что у тебя здесь плохая встряска ".

"Вы все собираетесь что-то делать с моим садом, вы?" - крикнула женщина с крыльца.

Эвакуатор уехал, а "Бьюик" за ним покачивался на тросе лебедки. На углу эвакуатор развернулся, с "Бьюика" слетел колпак и покатил своим ходом по пустой грунтовой дороге.

"Боже, какой противный маленький человечек", - сказала Рози.

Я снова посмотрела на следы на грядке с овощами. Они вышли на траву Джонсона и полностью исчезли. Мы вошли в тень дубов и оглянулись на дорогу, на осколки битого стекла, поблескивавшие в грязи, на яркие блики солнечного света на парковке white shell. Я чувствовал усталость, для которой не мог подобрать слов.

"Давай поговорим с кем-нибудь из соседей, а потом закончим", - сказал я.

Нам не пришлось далеко ходить. Пожилая женщина, на которую мы не обращали внимания, тяжело спустилась по ступенькам крыльца, опираясь на трость, и направилась к нам, как решительный краб. Ее ноги были кривыми и вздувались от варикозного расширения вен, тело обросло жиром, кожа золотистой и безволосой, бирюзовые глаза горели негодованием.

"Куда делся тот, другой?" она сказала.

"Который из них?" Я сказал.

"Тот полицейский, с которым ты разговаривал".

"Он вернулся в свой офис".

"Кто заплатит за мой маленький сад?" она спросила. "Что я буду делать с этими смуш-помидорами?" Что я буду делать с ними, когда они будут крошить баклажаны, я?"

"Ты что-нибудь видела прошлой ночью, тетя?" Я сказал.

"Ты рассказываешь мне, что я видел? Иди посмотри на мой маленький сад. У тебя есть глаза, ты?"

"Нет, я имею в виду, вы видели стрельбу прошлой ночью?"

"Я был в ванной комнате, я".

"Ты ничего не видел?" Сказала Рози.

Женщина ткнула тростью в испорченный баклажан.

"Я это видел. По-твоему, это похоже на утиное яйцо? Там, откуда вы все родом, не говорят по-английски?"

"Вы видели женщину в белой машине возле вашего дома?" Я сказал.

"Я видел ее. Они положили ее в машину скорой помощи. Она была мертва."

"Понятно", - сказал я.

"Что ты пошел делать с моим садом?"

"Боюсь, я ничего не могу сделать", - сказал я.

"Он может лапать своими большими лапами все мои растения, а я ничего не могу с этим поделать?"

"Кто?" Я сказал.

"Человек, который пробежал мимо моей ванной. Я просто сказал тебе. Ты плохо слышишь так же, как плохо видишь? Я встал, чтобы пойти в ванную."

У меня кружилась голова.

"Послушай, тетя, это очень важно", - сказал я. "Вы хотите сказать мне, что видели мужчину, пробежавшего мимо вашего окна?"

"Это верно. Я видел, как он раздавил мои маленькие растения, сломал мою помидорную жердь, продолжал убегать вон через то дерево, прямо через рельсы, пока не исчез. Я тоже видел отсвет на том маленьком пистолете в его руке."

Мы с Рози посмотрели друг на друга.

"Вы можете описать этого парня, тетя?" Я сказал.

"Да, он белый человек, которому все равно, куда он ставит свои большие грязные ноги".

"Пистолет был похож на этот?" - Сказала Рози, открыла сумочку и достала свой "магнум" 357-го калибра.

"Нет, это гораздо меньше, чем это".

"Почему вы не рассказали об этом полиции прошлой ночью?" Я спросил.

"Я рассказал им. Я разговариваю, а они продолжают общаться друг с другом, как будто меня здесь нет, как будто я какая-то пожилая женщина, только мешающая им. Это не изменилось, нет."

"Чего не было?" Я сказал.

"Когда в последний раз белые люди здесь спрашивали нас, что мы обо всем этом думаем? Никто не спросит меня, хочу ли я этот музыкальный автомат "кросс" из моего маленького дома, нет. Никто не беспокоится о моем маленьком саде. Черный народ все еще черный народ, живущий здесь без асфальта, с пылью, сдуваемой с дороги через мои экраны. Не притворяйся, будто это не так."

"Ты нам очень помогла, тетя", - сказал я.

Она оперлась на трость, намотала на руку пучок уничтоженных помидорных лоз и выбросила их в траву. Затем она направилась обратно к своему крыльцу, складки кожи на ее шее и плечах сморщились, как мягкий жир.

"Ты не будешь возражать, если мы навестим тебя снова?" Спросил я

"Впустую трачу свой день, притворяясь, что тебе не все равно, что происходит здесь, на грунтовой дороге? Почему ты убиваешь меня? В любом случае, ты приходишь, когда захочешь, не так ли?"

Ее ягодицы раздулись, как у слона, под платьем, когда она поднималась по ступенькам. По дороге из города мы остановились в питомнике, и я заплатил наличными, чтобы дюжину саженцев томатов доставили по ее адресу.

"неразумно давать что-либо потенциальному свидетелю, Ловкач", - сказала Рози, когда мы вернулись на шоссе.

"Ты привыкла действовать в нормальном мире, Рози. Ты слышал, что сказал Дуби Патут? Отдел по расследованию убийств Лафайета присвоил смерти этой девушки приоритет заусеницы. Добро пожаловать на Новый Юг".

Вернувшись домой, я включил вентилятор на окне в спальне, разделся и лег поверх простыней, прикрыв глаза рукой. Занавески, украшенные маленькими розовыми цветочками, поднимались и опускались на теплом ветерке, и я слышал, как Трипод бегает взад-вперед на своей цепи по опавшим листьям под ореховыми деревьями пекан.

Во сне мне казалось, что я чувствую, как 45-й калибр прыгает в моей ладони, затвор опускается на новый патрон, отдача поднимается по предплечью, как эхо от отбойного молотка. Затем, словно в замедленной съемке, я увидел, как лицо женщины разрывается на части; прямо под ртом появилась маленькая черная дыра, затем хрупкая костная структура прогнулась сама по себе, как резиновая маска, и ее затылок внезапно взорвался кровавым туманом.

Я хотел очнуться от своего сна, заставить себя даже во сне осознать, что это действительно был всего лишь сон, но вместо этого образы изменились, и я услышал неровные хлопки стрелкового оружия и увидел границу лиственного леса осенью, листья, окрашенные огнем, и отступающий в него отряд пехоты Конфедерации.

Нет, я не просто видел их; я был среди них, вместе с ними под огнем, мое горло горело от той же жажды, руки дрожали, когда я пытался перезарядить оружие, моя кожа подергивалась, как будто кто-то собирался содрать ее полосками. Я услышал рядом с ухом падающий снаряд и вой далеко в глубине леса, увидел длинные алые полосы на листьях там, где раненых оттаскивали за стволы деревьев, и был втайне рад, что кто-то другой, а не я, рухнул на колени, звал свою мать, тщетно пытался запихнуть его синее гнездо внутренностей обратно в живот.

Враг продвигался по открытому полю из собственного пушечного дыма, примкнув штыки, их артиллерия выгибалась дугой над их головами и взрывалась позади нас столбами грязи и пламени. Свет был таким же мягким и золотистым, как и время года, но воздух в лесу был удушливым, наполненным пылью и частицами листьев, запахом кордита и бинтов, черных от гангрены, резким запахом крови.

Тогда я понял, даже во сне, что означал этот сон. Теперь я мог видеть лица врага, слышать грохот их снаряжения, крики их офицеров: "Стройтесь, ребята, стройтесь!" Они были молоды, напуганы, ничего не смыслящие в политике или экономике, дрожали так же сильно, как и я, во рту у них пересохло даже для молитвы, потные ладони сжимали приклад винтовок. Но меня не волновала их невинность, их безбородые лица, алые цветы, которые срывались с их юных грудей. Я просто хотел жить. Я хотел, чтобы каждый выпущенный нами снаряд находил цель, ломал кости, раздроблял легкие и взрывал сердце; я хотел, чтобы их ряды растворились в какофонии скорби.

Моя голова дернулась на подушке. В комнате было жарко и душно, и пылинки кружились в столбах слабого света, пробивавшегося сквозь занавески. Мое дыхание вырывалось из горла, а грудь и живот были скользкими от пота.

Генерал сидел на стуле с прямой спинкой в ногах моей кровати, положив свою походную шляпу на одно колено. Его борода была подстрижена, и он был одет в матово-серое пальто с высоким золотым воротником. Он смотрел в окно на меняющиеся узоры света, создаваемые орехами пекан и дубами.

"Ты!" Я сказал.

"Я надеюсь, ты не возражаешь против моего присутствия здесь".

"Нет, я... ты просто удивил меня".

"Вы не должны испытывать угрызений совести из-за тех чувств, которые вы только что испытали, мистер Робишо. Желание жить не означает, что вам не хватает человечности ".

"Я слишком рано открылся на "Бьюике". Я выпустил весь магазин, не видя, во что стреляю ".

"Вы думали, что ваша жизнь была в опасности, сэр. Что ты должен был делать?"

"Они говорят, что я убил безоружную женщину, генерал".

"Да, я думаю, что это, вероятно, тоже обеспокоило бы меня". Он повертел шляпу на колене по кругу. "У меня сложилось впечатление, что ты очень любил своего отца, траппера".

"Прошу прощения?"

"Разве он однажды не сказал тебе, что если все в чем-то согласны, то это, вероятно, неправильно?"

"Это были его слова".

"Тогда почему бы не дать им немного подумать?"

"Генерал, кто-то серьезно трахнул меня по мозгам. Я больше не могу доверять тому, что вижу или слышу".

"Мне очень жаль. Что кто-то сделал?"

"Это то же самое чувство, которое я испытал однажды в "Золотых перчатках". Парень зацепил меня после звонка, сильно, прямо за ухом. В течение двух или трех дней я чувствовал, как что-то отрывается от кости, как будто мой мозг плавал в приоткрытом состоянии ".

"Будь храброй".

"Я вижу эту женщину, ее затылок… Ее волосы приклеились к ковру ее собственной кровью."

"Подумай о том, что ты только что сказал".

"Что?"

"Вы хороший полицейский, интеллигентный человек. Что говорит тебе твой глаз?"

"Мне нужна некоторая помощь, генерал".

"Ты принадлежишь к живым, ты просыпаешься утром от запаха цветов, женщина реагирует на прикосновение твоих пальцев, и ты просишь помощи у мертвых, сэр?"

Он поднялся на ноги с помощью костыля.

"Я не хотел тебя обидеть", - сказал я.

"В твоем сне ты видел, как мы отступали в лес, и ты видел длинную синюю линию, выдвигающуюся из дыма на поле, не так ли?"

"Да".

"Ты боялся?"

"Да".

"Потому что ты думал, что время для тебя вышло, не так ли?"

"Да, я знал, что так и было".

"Мы должны были умереть там, но мы удержали их. Наша жажда была ужасной. Мы пили дождевую воду из отпечатков копыт домашнего скота. Затем той ночью мы заткнули рты наших раненых палками, чтобы они не кричали, пока мы выбирались из леса и присоединялись к остальным нашим парням ".

Ветер начал сильно дуть в деревьях за окном. Прошлогодние осенние листья поднимались с земли и ударялись о дом.

"Я чувствую в тебе негодование", - сказал он.

"Я уже заплатил свои взносы. Я не хочу..."

"Ты не хочешь чего?" Он вытащил кусочек грязи из-под ногтя.

"Быть единственным человеком под флагом".

"Ах, мы никогда не прекращаем платить взносы, мой друг. А теперь мне нужно идти. Ветер дует с юга. К полудню разразится гром. Мне всегда трудно отличить его от "Янки кэннон".

Он издал языком прищелкивающий звук, нахлобучил на голову свою походную шляпу, взял костыль и прошел сквозь лопасти вентилятора на окне в кружащийся вихрь золотых и алых листьев.

Когда я, наконец, очнулся ото сна в середине дня, словно очнувшись от теплой вязкости опиумного сна, я увидел, что Алафэр наблюдает за мной через приоткрытую дверь спальни. Ее губы были безмолвно приоткрыты, круглое загорелое лицо побледнело от непонимания. Простыни были влажными и спутались вокруг моих ног. Я попытался улыбнуться.

"Ты в порядке, Дэйв?"

"Да, я в порядке".

"Тебе приснился сон. Ты издавал всевозможные звуки ".

"Наверное, не слишком хорошо спать днем, малыш".

"У тебя снова малярия?"

"Нет, это меня больше не сильно беспокоит".

Она вошла в комнату и положила руку на спинку кровати. Она посмотрела в пол.

"В чем дело, Альф?" - спросил я. Я сказал.

"Я ходила в бакалею в "четыре угла" с Бутси. Мужчина раскрыл газету на прилавке и что-то читал вслух. Дама увидела нас и тронула мужчину за руку. Затем они оба просто уставились на нас. Бутси бросил на них по-настоящему злобный взгляд."

"Что говорил этот человек?"

"В даму стреляли". Ее ладонь была крепко сжата на ручке кровати. Она уставилась в пол, и на ее щеках появились маленькие белые пятна, похожие на осколки льда. "Он сказал, что ты застрелил леди. Ты застрелил леди, Дэйв."

Я села на край кровати.

"Прошлой ночью у меня были кое-какие неприятности, Алафэр. Кто-то выстрелил в меня из пистолета, и я выстрелил в ответ. Я не уверен, кто стрелял в меня или что эта леди там делала. Но ситуация намного сложнее, чем, возможно, думают некоторые люди. Иногда правду бывает действительно трудно обнаружить, малыш."

"Ты сделал то, что они сказали, Дэйв?" Я мог видеть блеск страха в ее карих глазах.

"Я не знаю. Но я никогда не стрелял ни в кого, кто не пытался ранить меня первым. Ты должен поверить мне в этом, Альф. Я не уверен, что произошло прошлой ночью, но рано или поздно я, вероятно, узнаю. А пока такие парни, как ты, я и Бутси, должны быть стойкими и верить друг в друга ".

Я убрал ее челку с глаз. Она долго смотрела на вращающиеся лопасти вентилятора на окне и тени, которые они отбрасывали на кровать.

"У них нет никакого права", - сказала она.

"Кто?"

"Эти люди. Они не имеют права так говорить о тебе ".

"Они имеют право читать то, что в газете, не так ли?"

"Дама за стойкой что-то говорила как раз перед тем, как мы вошли. Я слышал ее через экран. Она сказала: "Если он снова начал пить, меня не удивляет, что он это сделал, нет ". Именно тогда мужчина начал читать вслух газету ".

Я поднял ее за талию и усадил на кровать. Ее мускулистое тело казалось компактным, как небольшое бревно.

"Послушай, малыш, - сказал я, - выпивка больше не является частью моей жизни. Я отдал это своей Высшей Силе ". Я погладил ее по волосам и увидел, как в уголках ее рта и глаз заиграла улыбка.

"Дэйв?"

"Что?"

"Что это значит, когда ты говоришь, что кто-то должен быть стойким?"

"Неважно, что другая сторона делает с тобой, ты улыбаешься и идешь сквозь пушечный дым. Это сводит их с ума ".

Теперь она широко улыбалась, ее широко расставленные зубы белели в полумраке комнаты.

"Где Бутси?" - спросил я. Я спросил.

"Готовлю ужин".

"Что у нас на ужин?" - спросил я.

"Мешочек с молоком и грязный рис".

"Ты знал, что по этому маршруту в Луизиане ходят грузовые поезда?"

Она начала подпрыгивать на краю кровати, затем мои слова дошли до нее. "Что? Фрахт… что?" - спросила она.

"Дай мне одеться, малыш, а потом мы проверим ситуацию с едой".

Мое объяснение Алаферу было лучшим, что я мог предложить, но правда заключалась в том, что мне нужно было попасть на собрание анонимных алкоголиков. С той ночи, когда я увидел генерала и его солдат в тумане, я один раз разговаривал по телефону со своим спонсором анонимных алкоголиков, но не присутствовал на собрании, в котором мне больше всего хотелось быть. То, что может показаться иррациональным, ненормальным, отклоняющимся от нормы, нелепым, нелогичным, причудливым, шизоидным или шизофреничным для землян (которых АА называют неалкоголиками), обычно считается вполне нормальным членами АА.

Существует распространенное мнение, что католические священники посвящаются в самые темные уголки человеческой души на исповеди. Правда в другом. Любой искренний католический священник скажет вам, что исповеди большинства людей вызывают у исповедующегося невыносимую скуку, а средний еженедельно кающийся обычно признает уровень морального провала наравне с неоплаченными нарушениями правил парковки и просроченными библиотечными книгами.

Но на собраниях анонимных алкоголиков я все это слышал в тот или иной момент: вымогательство, воровство, подделка документов, вооруженное ограбление, растление малолетних, содомия с животными, поджоги, проституция, дорожно-транспортное происшествие и убийство заключенных и гражданских лиц во Вьетнаме.

Я пошел на дневное собрание на втором этаже епископальной церкви. Я знал там почти всех: нескольких домохозяек, чернокожего мужчину, который управлял питомником деревьев, католическую монахиню, бывшего заключенного бармена по имени Ти Нег, который также был моим спонсором, женщину, которая работала в баре отеля Column в Лафайете, психолога, владельца пекарни, грузового кондуктора в Южной части Тихого океана и мужчину, который когда-то был известным воздушным гимнастом из Ringling Brothers.

Я рассказал им всю историю о своих психоисторических встречах и ничего не упустил. Я рассказал им об электричестве, которое потрескивало и мерцало, как змеиные языки в тумане, о моих разговорах с генералом, даже о запахе немытой одежды, исходящем от его одежды, о ранах у его людей, которые личинки прогрызли скользкими, как ложки.

Как обычно бывает с чьими-то драматическими или сюрреалистичными откровениями на собрании анонимных алкоголиков, реакция была несколько унизительной. Они внимательно слушали, их глаза были сочувствующими и добродушными, но многие присутствующие там люди в тот или иной момент сами повредили себе проводку, думали, что попали в ад, не умерев, пытались покончить с собой или были в шаге от лобной лоботомии.

Когда я закончил, руководитель собрания, сварщик трубопроводов, сказал: "Черт возьми, Дэйв, это лучшее одобрение доктора Пеппера, которое я когда-либо слышал. Тебе следовало бы позвонить этим сукиным сынам и показать это по телевизору ".

Потом все рассмеялись, и мир в конце концов показался не таким уж плохим.

Уходя со встречи, я купил мятный снежок в городском парке на Байу-Тече и воспользовался уличным телефоном-автоматом у здания отдыха. Сквозь поросшие мхом дубы я мог видеть детей, ныряющих в общественный бассейн, их загорелые тела блестели от воды в жарких солнечных лучах.

Потребовалась пара минут, чтобы дозвониться до коронера из Лафайета. Он был упрямым патологом-холериком по имени Сол ли Ротберг, с которым копы быстро научились обращаться дипломатично.

"Я хотел бы знать, что у вас есть о стрельбе в Эмбер Мартинес", - сказал я.

Я слышал, как в трубке гудят провода междугородной связи.

"Робишо?" - сказал он.

"Это верно".

"Почему ты мне звонишь?"

"Я только что сказал тебе".

"Насколько я понимаю, вы отстранены".

"Ну и что? Ваши медицинские заключения являются достоянием общественности, не так ли?"

"Когда они становятся достоянием общественности, так оно и есть. Прямо сейчас они не являются публичными ".

"Да ладно тебе, Солли. Кто-то пытается обжарить мои рыбные котлеты во фритюре на сковороде."

Мысленным взором я видел, как он лениво бросает скрепки в мусорную корзину.

"Какую большую тайну я могу для тебя прояснить?" - спросил он.

"Из оружия какого калибра ее убили?"

"Судя по размеру раны и удару снаряда, я бы сказал, 45-го калибра".

"Что вы имеете в виду под "размером"?"

"Только то, что я сказал".

"А как насчет раунда?" - спросил я.

"Это прошло через нее. Восстанавливать было особо нечего. Это было чистое выходное отверстие."

"Это был патрон с медной оболочкой?"

"Это мое мнение. На самом деле, я знаю, что так оно и было. Выходное отверстие было не намного больше в диаметре, чем входное."

Я закрыл и открыл глаза. Я чувствовал, как мое сердце бьется у меня в груди.

"Ты там?" он сказал.

"Да".

"Что случилось?"

"Ничего, Солли. Я использую полые наконечники."

Я слышал пение птиц на деревьях, и казалось, что поверхность бассейна танцует в бирюзовом свете.

"Что-нибудь еще?" он спросил.

"Да, время смерти".

"Ты давишь на меня".

"Солли, я продолжаю видеть ее затылок. Ее волосы прилипли к ковру. Кровь уже высохла, не так ли?"

"Я не могу рассказать тебе об этом, потому что меня там не было".

"Давай, ты знаешь, о чем я тебя спрашиваю".

"Ты хочешь знать, она умерла раньше?"

"Послушай, партнер, ты мой спасательный круг. Не морочь мне голову ".

"Как насчет того, чтобы я предложил тебе кое-что получше? Ты хочешь спросить меня, она умерла в той машине?"

Я давным-давно научился не вмешиваться в настроения Солли, ее намерения или синтаксис и не бросать им вызов.

"Это гравитация", - сказал он. "Земля всегда тянет нас, пытаясь засосать в землю".

"Что?"

"Это то, о чем стрелок не подумал", - сказал он. "Кровь такая же, как и все остальное. Это идет прямо ко дну. Вы останавливаете сердце, в данном случае мозг, а затем сердце, и кровь кратчайшим путем попадает на землю. Ты со мной?"

"Не совсем".

"Кровь оседает в самых нижних местах того места, где лежит тело. На фотографиях изображена женщина, свернувшаяся калачиком на боку на полу "Бьюика". Ее голова была выше колен. Но вскрытие показывает, что в момент смерти она лежала во весь рост на спине. У нее также был высокий уровень алкоголя и кокаина в крови. Я подозреваю, что она, возможно, была без сознания, когда умерла."

"Ее застрелили в другом месте и перевезли?"

"Если только мертвые в наши дни не разгуливают сами по себе".

"Ты действительно была другом, Солли".

"Ты когда-нибудь носишь с собой что-нибудь, кроме пистолета 45-го калибра? Девятимиллиметровый или иногда 357-й калибр?"

"Нет, я всегда носил тот же кольт 45-го калибра, который привез из Вьетнама".

"Сколько людей знают это?"

"Не так много. В основном копы, я полагаю."

"Эта мысль обеспокоила бы меня. Пока, Робишо".

Но момент был не из тех, чтобы предаваться размышлениям. Я вернулся к киоску с хот-догами и купил снежки для полудюжины ребятишек. Когда бейсбольный мяч отскочил в мою сторону от "ромбика", я сгреб его в ладони, потер шероховатость лошадиной шкуры, приложил пальцы к швам и вставил боковой рычажный слайдер в перчатку кэтчера, как будто мне было девятнадцать лет и я мог проделать дырку в заднем упоре.

В тот вечер я позвонил Лу Жирару домой в Лафайет, рассказал ему о своих разговорах с коронером и мулаткой напротив бара и спросил его, пылесосил ли кто-нибудь внутри "Бьюика".

"Дэйв, я боюсь, что это дело - не первое, о чем здесь все думают", - сказал он.

"Почему это?" - спросил я.

"Детектив, назначенный для этого, думает, что ты заноза в заднице, и тебе следовало оставаться на своей территории".

"Когда в последний раз кто-нибудь видел Эмбер Мартинес?"

"Три или четыре дня назад. Она была заядлой любительницей выпивки и наркоманкой. Предполагалось, что она уходит из жизни, но я думаю, что она бы разыграла по-настоящему плохого Джонса и нашла кондитера, который оплачивал бы ее счета, пока она не оказалась бы в резервуаре или каком-нибудь детоксикационном центре ".

"Кто был ее сутенером?"

"Ее муж. Но последние три недели он провел в тюрьме по обвинению в выписывании чека. Тот, кто ее убил, вероятно, вытащил ее из какого-нибудь бара."

"Да, но он знал ее раньше. Он использовал другую женщину, чтобы продолжать оставлять имя Эмбер в сообщениях в моем офисе ".

"Если я смогу пропылесосить "Бьюик", что мы будем искать?"

"Я знаю, что видел вспышки выстрелов внутри машины. Но в передней части бара не было никаких отверстий. Посмотрим, к чему ты придешь".

"Например, что?"

"Я не знаю".

"Почему бы тебе не забыть всю эту судебную чушь и не сосредоточиться на том, что подсказывает тебе твой нос?"

"Что это?"

"Это не работа какого-то одинокого придурка, бегающего вокруг да около. От него исходит запах жирных шариков. В частности, один умный смазчик."

"Ты думаешь, это в стиле Джули?"

"Я два года проработал в оперативной группе, которая пыталась получить обвинительный акт по делу Кости. Когда он избавляется от личного врага, он вставляет мясной крюк в прямую кишку парня. Если он хочет убрать с дороги полицейского, судью или представителя профсоюза, он делает это на большом расстоянии, когда между ним и целью находится целая толпа подонков ".

"Это действительно похоже на нашего человека".

"Могу я дать тебе кое-какой совет?"

"Продолжай".

"Если за этим стоит Бальбони, не тратьте свое время, пытаясь возбудить против него дело. Это не работает. Этот парень двадцать лет подмазывал присяжных и судей и до смерти пугал свидетелей. Ты ждешь подходящего момента, подходящей ситуации и выкуриваешь его".

"Я увижу тебя, Лу. Спасибо за вашу помощь".

"Хорошо, извините меня. Кто хочет поговорить о том, чтобы надеть кепку на такого парня, как Бальбони? Эмбер Мартинес, вероятно, покончила с собой. Успокойся, Дэйв ".

В шесть утра следующего дня я взял чашку кофе и газету, вышел на галерею и сел на ступеньки. Воздух был прохладным и голубым от теней под деревьями, и в воздухе пахло цветущими яблоками и ореховой шелухой, которая заплесневела на влажной земле.

Пока я читал газету, я слышал, как лодки отчаливают от моего причала, и голоса рыбаков на воде. Затем я услышал, как кто-то поднимается по склону сквозь листья, я опустил газету и увидел Майки Голдмана, шагающего ко мне, как человек, затеявший спор.

На нем были начищенные черные мокасины с кисточками, розовая рубашка поло, выглядывающая из-под серых слаксов, и массивные золотые часы, которые блестели на его запястье, как мягкое масло. Его рот был сжат в тугой шов, уголки рта опущены вниз, челюсть выдвинута вперед, его странные, бледные, выпученные глаза бегали взад-вперед по фасаду моего дома.

"Я хочу поговорить с тобой", - сказал он.

"Как у вас сегодня дела, мистер Голдман", - сказал я.

"Сейчас 6 утра, я у тебя дома, а не на работе; прошлой ночью я поспал четыре часа. Угадай."

"Я имею какое-то отношение к твоей проблеме?"

"Да, ты понимаешь. Ты продолжаешь появляться в центре моей проблемы. Почему это, мистер Робишо?"

"У меня нет ни малейшего представления".

"Я верю. Это потому, что у Элрода был какой-то стояк из-за тебя, и это собирается по-крупному трахнуть мою фотографию ".

"Я был бы признателен, если бы вы не использовали такого рода выражения в моем доме".

"У тебя проблемы с языком? Это те вещи, которые у тебя на уме? Что с вами, людьми, здесь, внизу, не так? Комары летают вокруг "хлопка мозга" или что-то в этом роде?"

"Чего вы хотите, сэр?" - спросил я.

"Он спрашивает меня, чего я хочу?" сказал он, оглядываясь в тени, как будто там были другие слушатели. "Элроду не нравится видеть, как ты преодолеваешь препятствия. Честно говоря, я тоже не знаю. Возможно, по другим причинам. А именно, никто не несет мою ношу, никто не принимает на себя удар за меня, вы понимаете, о чем я говорю?"

"Нет".

Он вычистил что-то из ноздри большим и указательным пальцами.

"Что с тобой такое, ты каждое утро опускаешь голову в ведро с мокрым цементом?" он спросил.

"Могу я тоже быть откровенным, мистер Голдман?"

"Будь моим гостем".

"Разговор с тобой - это ошеломляющий опыт. Я не думаю, что любой обычный человек готов к этому ".

"Позвольте мне попытаться выразить это простыми словами, которые вы сможете понять", - сказал он. "Возможно, ты этого не знаешь, но я стараюсь быть справедливым человеком. Это значит, что мне не нравится, когда кто-то еще получает по заднице доской за мой счет. Я говорю о тебе. Твои собственные люди бросают тебя, потому что думают, что ты собираешься выманить из города большие деньги. Я покидаю места или остаюсь в местах, потому что я этого хочу. Кто-то лезет мне в лицо, я разбираюсь с этим лично. Спросите любого в индустрии. Я не трахаюсь с людьми за их спиной ".

Я поставила свою кофейную чашку, сложила газету на ступеньке и вышла под деревья к его припаркованному автомобилю. Я ждал, что он последует за мной.

"Есть ли что-нибудь еще, что ты хотел мне сказать?" Я сказал.

"Нет, конечно, нет. Я здесь только для того, чтобы поделиться с вами своим личным профилем. Послушай меня, я собираюсь закончить эту картину, и тогда я никогда не вернусь в это состояние. На самом деле, я даже не собираюсь пролетать над ним. Но тем временем никто из моих людей больше не поедет в больницу ".

"Что?"

"Хорошо, вспышка сработала".

"Что случилось?" Я сказал.

"Прошлой ночью мы закончили с этим, и все отправились по домам. За исключением того, что Элрод и этот парень, который выполняет какую-то трюковую работу, были при деньгах, и Элрод решает, что он будет выступать перед Джули Бальбони. Он берет бутылку из-под кока-колы и начинает колотить ею по трейлеру Джули. Джули открывает дверь в своих жокейских трусах, а за его спиной двадцатилетняя местная девка пытается одеться. Итак, Элрод называет его трусом и дерьмовым ведром даго и говорит ему, что он может устроить его в Лос-Анджелесе с "чиппи" Чарли Мэнсона, как будто у них есть волосы под мышками, а на голове их нет, и они больше похожи на Джули по скорости. Тогда Эл говорит ему, что Джули лучше больше не причинять огорчений его приятелю Робишо, иначе Эл пробьет ему штраф за это, и если он узнает, что Джули убила Келли, он все равно сделает это с размаху, приставив дробовик прямо к щекам Бальбони.

"Я не знаю, что Бальбони делал с девкой, но у него было несколько наручников. Он вышел на улицу, надел один браслет на запястье Эла, другой - на фонарный столб и сказал: "Ты счастливый человек, Элрод. Ты ценный фрукт. Но твоему другу там совсем не везет". Затем он выбил дерьмо из парня-каскадера. "Растоптал" - вот подходящее слово, мистер Робишо, я имею в виду его ногами. Он сломал этому парню нос, врезался плитой в ребра и оторвал ухо от головы."

"Почему ты не остановил это?"

"Меня там не было. Я узнал все это от парня в больнице. Вот почему я совсем не спал прошлой ночью ".

"Парень выдвигает обвинения?"

"Будь настоящим. Этим утром он летел рейсом обратно в Лос-Анджелес, имея при себе достаточно наркотика, чтобы усыпить носорога ".

"Чего ты хочешь от меня?"

"Я хочу, чтобы ты позаботился об Элроде. Я не хочу, чтобы ему причинили боль ".

"Скажи мне правду. У вас есть какие-нибудь заботы вообще, кроме создания ваших фотографий?"

"Да, человеческие существа. Если ты этого не принимаешь, я говорю: пошел ты ".

Его напряженные, выпученные глаза напомнили мне сваренные вкрутую яйца. Я отвернулся от него, почувствовал, как моя ладонь сжимается и разжимается на моих брюках. Солнечный свет на протоке был похож на желтую вспышку, горящую под водой.

"Я не занимаюсь присмотром за детьми, мистер Голдман", - сказал я. "Мой совет заключается в том, чтобы вы рассказали обо всем этом в управлении шерифа. Прямо сейчас я все еще отстранен от работы. Сейчас я возвращаюсь и допиваю свой кофе. Мы еще увидимся с тобой".

"Это Догпэтч. Я снимаюсь в мультфильме. Я говорю, никто меня не слышит. - Он похлопал себя по щеке. "Может быть, я мертв, и это ад".

"Что еще ты хочешь сказать?" Я услышала нарастающий жар в моем собственном голосе.

"Ты обвиняешь меня в том, что у меня нет ни капли человечности. Тогда я говорю тебе, что Элрод бьет по яйцам Бальбони из-за тебя, а ты меня отшиваешь. Ты хочешь, чтобы Бальбони врезал ногой Элу по физиономии?"

"Он твой деловой партнер. Ты привел его сюда. Тебя не волновало происхождение его денег, пока ты...

"Все это правда. Вопрос в том, что нам теперь делать?"

"Мы?"

"Верно. Я справляюсь. В конце концов, у всех здесь не мясной рулет вместо мозгов ".

"В этом нет никакого "мы". Я поговорю с Элродом, я буду водить его на собрания анонимных алкоголиков, но он не мой подопечный ".

"Хорошо. Скажи ему это. Я направляюсь на работу. Бросьте его в такси ".

"Что?"

"Он там, внизу, в вашем магазине наживок. Пьяные. Я думаю, у тебя серьезные проблемы со слухом. Позовите на помощь ".

Он засунул мятный леденец в уголок рта и пошел обратно вниз по склону к своему автомобилю, его плечи двигались под рубашкой поло, челюсти хрустели леденцом между зубами, его профиль подставлялся освежающему бризу, как у гладиатора.

Глава 14

"Ты сделал что?" Бутси сказал. Она уставилась на меня с открытым ртом через кухонный стол.

Я сказал ей еще раз.

"Ты бросил его в протоку? Я в это не верю ", - сказала она.

"Он привык к этому. Не беспокойся о нем."

"Мистер Сайкс начал драться с Дейвом на скамье подсудимых, Бутси", - сказал Алафер. "Он был пьян и производил много шума на глазах у посетителей. Он не стал бы подниматься к нам домой, как сказал ему Дейв."

Молодец, Альф, подумал я.

"Где он сейчас находится?" - Сказала Бутси, вытирая рот салфеткой и начиная подниматься со стула.

"Когда я видел его в последний раз, его вырвало на кусты роз".

"Дэйв, это отвратительно", - сказала она и снова села.

"Скажи Элроду".

"Батист сказал, что выпил пять банок пива, не заплатив за них", - сказал Алафер.

"Что ты собираешься с ним делать?" Бутси сказал. Затем она повернула голову и посмотрела на задний экран. "Дэйв, он только что прошел через задний двор".

"Я думаю, Эль на какое-то время ослабил свои присоски, Бутс".

"Присоски?" - Спросила Алафэр, держа ложку с хлопьями перед своим ртом.

"Он ползает вокруг на четвереньках. Сделай что-нибудь, - сказал Бутси.

"Это поднимает вопрос, который я собирался тебе задать".

Я видел, как в ее глазах растет узнавание.

"Этот парень пошел против Джули Бальбони из-за меня", - сказал я. "Или, по крайней мере, частично из-за меня".

"Ты хочешь, чтобы он остался здесь? Дэйв, это наш дом ", - сказала она.

"Парень в плохой форме".

"Это все еще наш дом. Мы не можем открыть это каждому человеку, у которого есть проблема ".

"Парню нужен друг анонимных алкоголиков, иначе у него ничего не получится. Посмотри на него. Он жалок. Должен ли я отвести его в тюрьму?"

Бутси приложила пальцы к вискам и уставилась на сахарницу.

"Я заключу с ним сделку", - сказал я. "В первый раз, когда он выпивает, его отправляют на восемьдесят шестой обратно в Спэниш-Лейк. Он платит свою долю за еду, он не подходит к телефону, он не опаздывает ".

"Почему он брызгает из шланга себе в рот?" Сказал Алафер.

"Хорошо, мы можем попробовать это в течение пары дней", - сказал Бутси. "Но, Дэйв, я не хочу, чтобы этот человек больше говорил о своих видениях или о том, что, по его мнению, он видит на озере".

"Ты думаешь, вот откуда я это взял, да?" Я улыбнулся.

"Одним словом, да".

"Он довольно хороший парень, когда он не подключен. Он просто видит мир немного иначе, чем некоторые ".

"О, замечательно".

Алафэр встала со своего стула и под углом посмотрела через сетку на задний двор.

"Оооопс", - сказала она и прикрыла рот рукой.

"Что это?" Бутси сказал.

"Мистер Сайкс только что исполнил "радужный зевок".

"Что?" Я сказал.

"Его вырвало на стол для пикника", - сказал Алафер.

Я подождал, пока Бутси и Алафэр уедут в продуктовый магазин в городе, затем вышел на задний двор. Брюки и рубашка Элрода прилипли к коже водой из протоки и были покрыты пятнами грязи и травы. Он вымыл крышку стола для пикника из садового шланга и теперь сидел на скамейке с отвисшей челюстью, расставив колени, ссутулив плечи и свесив руки между бедер. Его небритое лицо имело серый цвет испорченной свинины.

Я протянула ему чашку кофе.

"Спасибо", - сказал он.

Я вздрогнула от его дыхания.

"Если ты останешься в нашем доме, как думаешь, сможешь сохранить пробку в кувшине?" Я сказал.

"Я не могу этого обещать. Нет, сэр, я, конечно, не могу этого обещать."

"Ты можешь попробовать?"

Он поднял свои глаза на мои. В радужной оболочке его правого глаза был сгусток крови размером с мой ноготь.

"Ничто из того, что я когда-либо пробовал, не принесло никакой пользы", - сказал он. "Антабус, психиатры, передышка в военно-морском госпитале, две недели рыхления овощей на окружной П-ферме. Рано или поздно я всегда возвращался к этому, мистер Робишо.

"Ну, вот правила заведения, напарник", - сказал я и повторил их с ним по очереди. Он продолжал потирать бакенбарды ладонью и сплевывать между колен.

"Полагаю, я кажусь тебе совершенно жалким, не так ли?" - сказал он.

"Забудь, что думают другие люди. Не пей, не думай и ходи на собрания. Если ты сделаешь это, и ты сделаешь это для себя, ты выберешься из всего этого дерьма ".

"Я очень сильно избил этого парня. Это было ужасно. Бальбони продолжал подпрыгивать в воздухе, крутиться и бить подошвой ноги по голове парня. Было слышно, как кожа трескается о кость ".

Он закрыл уши ладонями, затем убрал их.

"Держись подальше от Бальбони", - сказал я. "Он - не твоя проблема. Пусть с ним разбирается закон".

"Ты что, шутишь? Парень делает все, что хочет. Он даже использует в фильме свой порнографический компромат ".

"Какой мешок порнографического дерьма?"

"Он привел какого-то своего парня из Нового Орлеана, какого-то персонажа, который думает, что он новый Джонни Уодд. Он задействовал парня в полудюжине сцен в картине. Послушайте, мистер Робишо, меня трясет. Как насчет того, чтобы дать мне небольшую поблажку? Два сырых яйца в пиве с дробью на гарнир. Это все, что мне нужно. Тогда я не буду к этому прикасаться ".

"Боюсь, что нет, партнер".

"О боже, я действительно болен. Мне никогда не было так плохо. Я отправляюсь в Окружной прокурор ".

Я кладу руку ему на плечо. Его мышцы были напряжены, как кабельная проволока, и дрожали от беспокойства. Затем он закрыл глаза и начал плакать, его мокрые волосы были перепачканы грязью, его тело дрожало, как у человека, чью душу пожирало ее собственное особое пламя.

Я ПОЕХАЛ На СПЭНИШ-ЛЕЙК, ЧТОБЫ НАЙТИ ДЖУЛИ БАЛЬБОНИ. В здании службы безопасности у грунтовой дороги, которая вела к месту съемок, никого не было, и я бросил цепь в грязь и припарковался в тени, недалеко от озера, рядом с грузовиком общественного питания. Небо потемнело от дождевых туч, и ветер с воды разметал листья по земле под дубами. Я прошел сквозь группу актеров, одетых как пехотинцы Конфедерации. Они курили сигареты и бездельничали вокруг свежевырытой стрелковой ямы и крепостных валов, сделанных из огромных корзин, сплетенных из палок, наполненных землей. Неподалеку стояла канонерка на колесах, обращенная к пустому озеру. Я чувствовал доносящийся до меня ветерок с сонным, теплым запахом марихуаны.

"Не могли бы вы все сказать мне, где найти Джули Бальбони?" Я сказал.

Никто из них не ответил. Их лица стали суровыми. - Снова спросил я.

"Мы всего лишь наемные работники", - сказал человек с сержантскими нашивками.

"Если вы увидите его, не могли бы вы сказать ему, что его ищет Дейв Робишо?"

"Вам лучше сказать ему самому", - сказал другой актер.

"Вы знаете, где мистер Голдман?"

"Он поехал в город с несколькими адвокатами. Он вернется через несколько минут, - сказал сержант.

"Спасибо тебе", - сказал я.

Я вернулся к своему грузовику и только открыл дверцу, как услышал чьи-то шаги в листве позади меня.

"Мне нужна минутка вашего времени, пожалуйста", - сказал Твинки Лемуан. Он шел быстро, одной рукой держа шариковые ручки в кармане рубашки; прядь волос свисала на его очки без оправы, а лицо раскраснелось.

"Что я могу для вас сделать?"

"Я хотел бы знать, что выяснило ваше расследование".

"Ты бы сделал это?"

"Да. Что вы узнали об этих убийствах?"

Я не должен был удивляться самонадеянности и назойливости его вопроса. Успешные бизнесмены в любом маленьком городке обычно думают о полицейских как о продолжении своего торгового братства, каким-то неопределенным образом посвящающего себя финансовому благу общества. Но раньше он ставил меня в тупик, даже был самодовольен, и теперь было трудно принять его как безобидного ротарианца.

"Может быть, вам следует позвонить в офис шерифа или в ФБР, мистер Лемуан. Прямо сейчас я отстранен от работы в департаменте."

"Связан ли этот человек Бальбони со смертями этих женщин?"

"Тебе кто-нибудь сказал, что он был?"

"Я задаю вам честный вопрос, сэр".

"И я задаю вам один вопрос, мистер Лемуан, и я советую вам отнестись к нему совершенно серьезно. У вас есть какие-то личные сведения о причастности Бальбони к убийству?"

"Нет, я не знаю".

"Ты не понимаешь?"

"Нет, конечно, нет. Как я мог?"

"Тогда откуда у вас такое чувство срочности, сэр?"

"Вы бы не продолжали приходить сюда, если бы не подозревали его. Разве это не так?"

"Какое это должно иметь значение для тебя?"

Кожа его лица была зернистой и красной, а ресницы трепетали от разочарования.

"Мистер Робишо, я думаю… Я чувствую..."

"Что?"

"Я считаю, что с вами обошлись несправедливо".

"О?"

"Я считаю, что я тоже внес в это свой вклад. Я жаловался другим и на вас, и на женщину из ФБР."

"Я думаю, здесь есть еще одна проблема, мистер Лемойн. Может быть, это связано с ценой общения с таким человеком, как Джули Бальбони ".

"Я пытался быть честным с тобой".

"Это прекрасно. Убирайся от Бальбони. Избавься от своих акций или чего бы это ни стоило ".

"Тогда, может быть, он был связан с теми мертвыми девушками?" Его глаза были яркими и прикованными к моим.

"Скажите мне вы, мистер Лемуан. Хотели бы вы, чтобы Джули была вашей ближайшей соседкой? Хотели бы вы, чтобы ваша дочь была рядом с ним? Не могли бы вы, сэр?"

"Я нахожу ваше замечание очень оскорбительным".

"Оскорбление - это когда каскадеру ломают нос и ребра, а ухо отрывают от головы в качестве наглядного урока".

Я могла видеть обиду в его глазах. Его губы приоткрылись, а затем сомкнулись.

"Почему вы здесь, мистер Лемуан?"

"Повидаться с мистером Голдманом. Чтобы выяснить, что я могу."

"Я думаю, что ваше беспокойство запоздало".

"Мне больше нечего вам сказать. Хорошего вам дня, сэр." Он подошел к своему автомобилю и сел внутрь.

Наблюдая, как он сворачивает на грунтовую дорогу и направляется обратно к зданию службы безопасности, я не мог не удивляться своекорыстной наивности é, которая была характерна для него и ему подобных. Это было такой же частью их личности, как ряды кредитных и членских карточек, которые они носили в своих бумажниках, и, когда появлялся подходящий случай, они использовали это с коллективным лицемерием, достойным театральной премии.

По крайней мере, это было то, что я думал - возможно, по моей собственной наивности é - о Близнеце Хеберте Лемуане в то время.

Когда я добрался до здания службы безопасности, охранник Мерфи Дусе вернулся внутрь, а цепь валялась на дороге. Он склонился над столом, над чем-то работая. Он помахал мне рукой через открытое окно, затем вернулся к своей работе. Я припарковал свой грузовик на траве и вошел внутрь.

Внутри здания было жарко и душно и пахло самолетным клеем. Мерфи Дусе оторвал взгляд от огромной модели Летающей крепости В-17 из пробкового дерева, которую он шлифовал. Его голубые глаза бегали взад-вперед за толстыми бифокальными очками.

"Как у тебя дела, Дэйв?" он сказал.

"Довольно хорошо, Мерф. Я искал Джули Бальбони."

"Он играет в мяч".

"Мяч?"

"Да, иногда он берет с собой двух или трех парней в город поиграть в перец".

"Где?"

"Я думаю, в его старой средней школе. Скажи, ты из-за чего-то разозлил Твинки?"

"Почему это?" - спросил я.

"Я видел, как ты разговаривал с ним, а потом он помчался сломя голову по дороге, как будто у него был не в себе нос".

"Может быть, он опоздал на ланч".

"Да, наверное. В любом случае, не нужно слишком много усилий, чтобы вывести Твинки из себя. Я всегда подозревал, что ему не помешало бы побольше киски в его жизни ".

"Он не женат?" - спросил я.

"Он был таким, пока от него не сбежала жена. Сразу после того, как она опустошила его банковский счет и все деньги из его сейфа. Я не думал, что Твинки переживет это. Хотя это было давным-давно."

Он использовал нож Exacto, чтобы срезать крошечный кусочек засохшего клея с одного из моторов своей модели самолета. Он сдул опилки с крыльев и поднял самолет в воздух.

"Что ты об этом думаешь?" он спросил.

"Это выглядит неплохо".

"У меня их целая коллекция. Все самолеты времен Второй мировой войны. Я показал Майки Голдману свой B-17, и он сказал, что, возможно, мог бы использовать мою коллекцию в одном из своих фильмов ".

"Звучит неплохо, Мерф".

"Ты шутишь? Он имел в виду, что я должен пожертвовать их. Я понял, почему у этого скупого еврея такой большой нос. Воздух здесь бесплатный."

"Мне он кажется честным парнем", - сказал я.

"Попробуй поработать на одного из них".

Я посмотрела на него. "Ты говоришь, Джули в его старой средней школе?" Я сказал.

"Да, он, какой-то актер и тот парень по имени Чоло".

Он положил свои бифокальные очки на рабочий стол и потер руки о гладкую светлую поверхность своего рубанка. Его кожа была морщинистой и коричневой, как высушенный табачный лист.

"Спасибо, что уделили мне время", - сказал я.

"Заходи почаще и пей кофе. Как одиноко сидеть здесь, в этой лачуге."

"Кстати, ты не знаешь, почему Голдман может быть с кучей адвокатов?"

"Кто знает, зачем эти голливудские сукины дети что-то делают? Тебе повезло, Дэйв. Хотел бы я по-прежнему быть настоящим полицейским. Я действительно скучаю по этому."

Он провел тыльной стороной пальцев по крахмально-белому шраму на своем горле.

ПОЛЧАСА СПУСТЯ, КОГДА НАД головой СГУСТИЛИСЬ ДОЖДЕВЫЕ ТУЧИ, ГУСТЫЕ И черные, похожие на клубы дыма от нефтяного пожара, я припарковал свой грузовик у бейсбольной площадки моей старой средней школы, теперь опустевшей на лето, где мы с Беби Футсом мальчишками играли в мяч. Он стоял на домашней площадке, одетый только в шиповки и фиолетовые спортивные шорты, черные волосы на его огромном теле блестели от пота, его мышцы перекатывались каждый раз, когда он загонял мяч глубоко в дальнюю часть поля блестящей синей алюминиевой битой.

Я шел мимо дубов, на которых были вырезаны игры школьных любовников, мимо провисших, некрашеных трибун, по вытертой траве на приусадебном участке к сетчатому бэкстопу и мощному взмаху его биты, которая подбрасывала мячи, похожие на крошечные белые точки, высоко над головами Чоло и красивого мужчины без рубашки, чьи ритмичные движения и плавный тон тела напомнили мне о волнующейся воде. Холщовая сумка, наполненная бейсбольными мячами, вывалилась к ногам Джули. На его густых бровях были капли влаги, и я мог видеть сосредоточенные, горячие огни в его глазах. Он без усилий наклонился, несмотря на свой большой вес, поднял мяч пальцами и подбросил его в воздух; затем я увидел, как его глаза метнули на меня, его левая нога сделала шаг вперед в штрафной отбивающего, как раз в тот момент, когда он взмахнул алюминиевой битой и пронес землянина, как ракету, мимо моих лодыжек.

Я наблюдал, как он отскочил между дубами и выкатился на улицу.

"Довольно хороший удар для нечестного мяча", - сказал я.

"Для меня это выглядело как прямая линия".

"Ты никогда не был силен в правилах и границах, Футс".

"Важен окончательный счет, дружище".

Еще один мяч отскочил от его металлической биты и по дуге пролетел высоко над полем. Чоло ходил по кругу, пытаясь засунуть под нее свою перчатку, его рыжевато-серые кудри прилипли к голове, перчатка была вытянута, как плавник амфибии. Мяч упал в двух футах позади него.

"Я слышал, ты был занят на съемочной площадке", - сказал я.

"Как это?" - спросил я.

"Порвать с молодым парнем, который тебе ничего не сделал".

"У каждой истории есть две стороны".

"Этот ребенок чем-то обидел тебя, Джули?"

"Может быть, он водится с плохой компанией".

"О, я понимаю. Элрод Сайкс доставил тебе неприятности? Он плохая компания? Тебя беспокоит парень, который либо пьян, либо страдает от похмелья двадцать четыре часа в сутки?"

"Читай это так, как хочешь". Он подбросил мяч в воздух и выровнял его над второй базой. "Какова твоя ставка в этом, Дейв?"

"Похоже, Элрод почувствовал, что должен встать на мою защиту вместе с тобой. Лучше бы он этого не делал".

"Так что все приносим извинения".

"За исключением того, что меня беспокоит, что ты серьезно причинил боль мужчине, возможно, из-за меня".

"Может быть, ты льстишь себе". Он балансировал на одной ноге и начал выбивать грязь из шипов битой.

"Я так не думаю. У тебя большие проблемы с гордостью, Джули. Ты всегда так делал".

"Из-за тебя? Если память меня не подводит, несколько лет назад цветной чистильщик обуви собирался очень сильно дернуть за твою световую цепь. Я не помню, чтобы ты возражал, когда я вытащил твою задницу из огня той ночью."

"Вчерашний счет в штрафной, ноги".

"Так что не воспринимай все так серьезно. В сумке есть еще одна перчатка ".

"Каскадер покинул город. Он не собирается выдвигать обвинения. Я думаю, ты уже знаешь это ".

Он провел ладонью вверх и вниз по заостренному черенку биты.

"Это был дерьмовый поступок с моей стороны", - сказал я.

"Может быть, так и было. Возможно, у меня тоже есть своя точка зрения. Может быть, как я был с бабой, когда этот гребаный дикий мужик начал колотить по стенке моего трейлера ".

"Сейчас он живет в моем доме, Джули. Я хочу, чтобы ты оставил его в покое. Мне все равно, попадется он тебе на глаза или нет ".

Он подбросил еще один мяч в воздух и отправил его голому мужчине глубоко на левом фланге. Затем он тяжело вдохнул через ноздри.

"Ладно, у меня нет планов беспокоить этого парня", - сказал он. "Но не потому, что ты здесь, Дейв. Зачем мне хотеть неприятностей с парнем, который является звездой моей картины? Ты думаешь, мне нравятся головные боли от общения с этими людьми, ты думаешь, мне нравится терять деньги?… Теперь мы с этим разобрались?… Почему ты продолжаешь пялиться на меня?"

"Коп в Лафайетте думает, что ты меня подставил".

"Ты имеешь в виду ту стрельбу перед баром "Редз"? Будь серьезен, ладно?" Он отразил удар до самой улицы, затем наклонился и подобрал еще один мяч, его живот сморщился, как слоновья шкура.

"Это не в твоем стиле, да?" Я сказал.

"Нет, это не так".

"Давай, Джули, честно - оглянись назад на свой собственный послужной список. Даже когда мы были детьми, тебе всегда приходилось сводить счеты, ты никогда не мог пропустить мимо ушей оскорбление или травму. Помнишь, как ты наступил тому парню на лодыжку своими шипами?"

"Да, я помню это. Я помню, как он пытался выколоть мне глаза своими."

Небо теперь стало почти черным, и ветер гнал пыль по алмазу.

"Ты могущественный и богатый человек. Почему бы тебе не отказаться от этого?"

"Отказаться от чего? О чем, черт возьми, ты говоришь?"

"Носишь в себе весь этот гнев, пытаешься доказать, что ты большое дерьмо, дерешься со своим стариком, что бы это ни было, что тобой движет".

"Как ты думаешь, чего ты добиваешься, разговаривая со мной подобным образом?"

"Давай, Джули. Мы выросли вместе. Прибереги ручную работу для кого-нибудь другого ".

"Это верно. Вот почему, возможно, я не замечаю от тебя того, чего не беру ни у кого другого ".

"Что взять? Твой отец бил тебя садовым шлангом. Я это не выдумывал. Ты сжег дотла его ночной клуб ".

"Начинается дождь. Я думаю, тебе пора уходить." Он подобрал другой мяч и подбросил его в ладони.

"Я пытался, напарник".

"О, да? Что это значит?"

"Ничего".

"Нет, ты имеешь в виду, что пришел сюда и предупредил меня".

"Джули, почему ты думаешь, что каждая подача - это слайдер?"

Он отвел взгляд от внешнего поля, затем снова посмотрел на меня.

"Вы сделали замечания о моей семье. Мне это не нравится, - сказал он. "Я горжусь тем, что я итальянец. Я даже гордился своим стариком. Люди, которые тогда управляли этим городом, не стоили пота, лившегося с его яиц. В Новой Иберии мы всегда были "макаронниками", "даго" и "гинеями", потому что вы, кунаки, были слишком тупы, чтобы знать, что такое Римская империя. Поэтому ты задираешь нос, когда говоришь о моей семье, или о моих проблемах, или о чем-либо еще в моей жизни, ты понимаешь, о чем я говорю, Дэйв? "

"Кто-то заставил тебя стать наркоторговцем? Это то, что ты мне хочешь сказать?"

"Я говорю тебе держаться от меня на хрен подальше".

"Из тебя не получается убедительная жертва, Джули. Увидимся где-нибудь. Скажи своему человеку там, снаружи, чтобы он не плевал на мяч ".

"Что?"

"Разве это не твоя порнозвезда? Я был бы осторожен. Я думаю, что СПИД передается намного легче, чем думают люди ".

Я видел, как дождь барабанит по пыли, когда я уходил от него к трибунам за первой базой. Затем я услышал, как мяч отскочил от алюминиевой биты и врезался в ветви деревьев над головой. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джули подбрасывает еще один мяч в воздух и снова замахивается, широко расставив ноги, изогнув туловище и щелкнув запястьями, когда бита врезалась в мяч и прочертила прямую белую линию у моего лица.

Когда я открыл глаза, я увидел толстый слой черных облаков, протянувшихся по небу от южного горизонта до шелковистой полосы синевы на севере. У дождя был теплый янтарный цвет виски, но он не издавал ни звука и бил по моей коже так же сухо, как лепестки цветов во время бури.

Генерал сидел на нижней скамейке трибун без пиджака, ветер развевал его рубашку, с правого плеча свободно свисал кобурный револьвер "кэп-энд-патрон". На тулье его серой шляпы мягко поблескивали начищенные латунные буквы CSA. Я чувствовал запах лошадей и слышал крики погонщиков и скрип повозок на улице. Двое рядовых отделились от группы среди дубов, подняли меня на ноги и усадили на деревянную доску рядом с генералом.

Он указал своим костылем в сторону первой базы. Мое тело лежало на боку в грязи, мои глаза частично закатились. Чоло и порноактер бежали к "хоум плейт" с дальнего поля, пока Джули укладывала алюминиевую биту обратно в брезентовую сумку для мячей. Но все они двигались как в замедленной съемке, как существа, которые пытались вырваться из невидимого студенистого присутствия, которое окружало их тела.

Генерал достал из кармана брюк золотые часы толщиной с пахту, открыл крышку, взглянул на время, затем повернулся на своем сиденье и посмотрел на солдат, выстраивающихся в шеренги на улице. Они прикручивали штыки к концам своих винтовок, прикрепляли подсумки с бумажными патронами и мини-&# 233; пулями к центру поясов, завязывали за спиной рюкзаки и свернутые одеяла, чтобы их руки не были обременены. Я видел, как мужчина засовывал рулоны носков себе под пальто и на сердце. Я видел, как другой мужчина положил Библию на то же место. Мальчик не старше шестнадцати лет в шапочке, туго натянутой на его маленькой голове, снял Звезды и полосы со своего деревянного посоха и поднял его, развевая по ветру.

Затем на севере, где небо все еще было голубым и не затянуто грозовыми тучами, я увидел клубы черного дыма, похожие на птиц с оборванными крыльями, и я услышал раскаты грома, эхом отдающиеся в деревьях и между деревянными зданиями через улицу.

"Что это?" Я спросил его.

"Ты никогда раньше не слышал этот звук, электрический щелчок?"

"Это взрывы в воздухе, не так ли?"

"Это артиллерия генерала Бэнкса ведет огонь со стороны Тече. Однако он нацелился не на ту область. Под этими оболочками скрывается сообщество темняков. Вы видели подобное на своей войне?"

"Да, вверх по Меконгу. Несколько жителей деревни пытались убежать от заградительного огня. Их поймали на рисовом поле. Когда мы их хоронили, их лица выглядели так, словно они побывали на ужасном ветру ".

"Тогда ты знаешь, что больше всего нам нужно беспокоиться о невинных?"

Прежде чем я смог ответить, я увидел, как Чоло и мужчина без рубашки уставились на мое тело, их лица были в каплях дождя. Джули туго затянула шнурок на сумке с мячом и перекинула ее через его плечо.

"Садитесь в кадиллак, ребята", - сказал он.

"Что случилось, Джули?" Сказал Чоло. На нем были теннисные туфли без носков, майка цвета галстука и бикини цвета мочи, туго завязанное вокруг мошонки. Волосы росли по краям его бикини, как крошечные кусочки медной проволоки.

"Он встал на пути мяча", - сказала Джули.

"У этого парня в волосах настоящее гусиное яйцо", - сказал мужчина без рубашки. "Может быть, нам следует отвезти его в больницу или еще куда-нибудь".

"Оставь его в покое", - сказала Джули.

"Мы просто оставим его здесь?" - Сказал Чоло.

"Если только ты не хочешь сидеть здесь под дождем", - сказала Джули.

"Эй, давай, Ноги", - сказал Чоло.

"В чем проблема?" - спросил я. Джули сказала.

"Он неплохой парень для полицейского. Вы все возвращаетесь, верно?"

"У него понос во рту. Может быть, на этот раз он извлек урок, - сказала Джули.

"Да, но это не значит, что мы не можем отвезти парня в больницу. Я имею в виду, это неправильно - оставлять его под этим гребаным дождем, Джули."

"Ты хочешь начать подписывать свои собственные платежные чеки? Ты это хочешь мне сказать, Чоло?"

"Нет, я этого не говорил. Я просто пытался вести себя разумно. Разве не это ты всегда говоришь? Зачем злить местных?"

"Мы никого не выводим из себя. Даже его собственный отдел считает его пьяницей и занозой в заднице. Он получил то, что заслужил. Вы, ребята, идете или нет?" Джули сказала.

Он открыл багажник фиолетового лимузина "Кадиллак" и с грохотом бросил внутрь сумку с мячом. Порноактер последовал за ним, вытирая грудь и красивое лицо скомканной рубашкой. Чоло поколебался, посмотрел им вслед, затем снял прокладку первой базы с крепежных штифтов и положил ее мне на лицо, чтобы защитить от дождя. Затем он побежал за остальными.

Голубая полоска неба на севере теперь была заполнена рваными клочьями дыма. Я слышал громкий треск каждый раз, когда снаряд разрывался над дальней линией деревьев.

"Что ты собирался мне сказать?" - Сказал я генералу.

"Что нам нужно беспокоиться о невинных людях. И когда дело доходит до их защиты, мы должны без колебаний делать это под черным флагом ".

"Я не понимаю".

"Я чувствую, что, возможно, я обманул тебя".

"Как?"

"Возможно, я дал вам понять, что вы были выбраны как часть какого-то рыцарского дела".

"Я так не думал, генерал".

Его лицо было обеспокоенным, как будто его словарного запаса было недостаточно, чтобы объяснить, о чем он думал. Затем он посмотрел на дождь, и его глаза наполнились меланхолией.

"Моя настоящая потеря была не на войне", - сказал он. "Это пришло позже". Он медленно повернулся и посмотрел мне в лицо. "Йеллоуджек забрал не только мою жизнь, но и жизни моей жены и дочери, мистер Робишо".

Он ждал. Дождь ощущался как конфетти, обдувающее мою кожу. Я посмотрела ему в глаза, и мое сердце начало биться о ребра.

"Моя семья?" Я сказал.

"Если ты храбр и благороден и твои враги не могут уничтожить тебя лично, они будут стремиться уничтожить то, что ты любишь".

Он указал своим костылем сержанту, который повел оседланного белого мерина вокруг трибуны.

"Подождите минутку, генерал. Этого недостаточно, - сказал я.

"Это все, что у меня есть", - ответил он, теперь сидя в седле с прямой спиной, поводья намотаны на его кулак в перчатке.

"Кто бы попытался причинить им вред? Что они должны были бы получить?"

"Я не знаю. Но оставь при себе мальчика Сайкса. Он хороший парень. Помните, что однажды сказал Роберт Ли: "Техасцы каждый раз их перемещают". Хорошего вам дня, лейтенант. Пришло время поприветствовать Бонни Нейта Бэнкса в юго-западной Луизиане". Затем он вонзил шпору в левом сапоге в бок своей лошади, поскакал галопом во главе своей пехоты и весело прокричал: "Хидейхо, ребята! Сегодня прекрасный день для этого! Давайте сделаем из них всех религиозных товарищей!"

Некоторое время спустя я сидела на земле под дождем, моя одежда промокла, подкладка лежала у меня на коленях, узел, твердый и круглый, как полдоллара, пульсировал в трех дюймах за моим ухом. Пожилой чернокожий дворник склонился надо мной, на его лице было написано беспокойство. Дальше по улице я увидел машину скорой помощи, которая приближалась ко мне сквозь пелену дождя.

"Вы в порядке, мистер?" черный человек сказал.

"Да, я так думаю".

"Я увидел тебя там и подумал, что ты был пьян. Но, похоже, кто-то дал тебе подзатыльник ".

"Не могли бы вы помочь мне подняться, пожалуйста?"

"Шо. Ты в порядке?"

"Ну да, я уверен, что это так. Вы видели человека верхом на лошади?"

"Продавец фруктового мороженого прошел мимо. В его маленькую тележку запрягли лошадь. Это то, о чем ты говоришь?"

Чернокожий мужчина опустил меня на нижнюю доску трибуны. Начинался сильный дождь, но прямо рядом со мной, там, где сидел генерал, был светлый, сухой участок дерева, который был таким же теплым на ощупь, как живая ткань.

Глава 15

Когда я проснулся утром, небо было ясным, и я слышал, как серые белки бегают по коре деревьев за окном. Пакет со льдом, который я приложил к шишке за ухом, упал на пол, когда я встал с кровати, чтобы ответить на телефонный звонок.

"Я позвонил в ваш офис и узнал, что вы все еще отстранены", - сказал Лу Джирард. "Что там происходит?"

"Только это. Я все еще отстранен ".

"Звучит так, как будто кто-то серьезно на тебя запал, Дэйв. В общем, я поговорил с этим агентом ФБР, как там ее, Гомес, а также с твоим боссом. Мы пропылесосили "Бьюик". Угадай, что мы нашли?"

"Я не знаю".

"Бумажная вата. Такой, который используется для герметизации холостых патронов. Похоже, кто-то выстрелил в тебя из стартового пистолета. Вероятно, он наклонился через пассажирское окно, выпустил пару пуль, а затем скрылся.

"Что сказал шериф, когда ты рассказала ему?"

"Не так уж много. У меня возникло ощущение, что, возможно, ему было немного не по себе. Он выглядит не слишком хорошо, верно, когда один из его людей должен быть оправдан полицейским и патологоанатомом в другом округе? Мне показалось, что я слышу, как на заднем плане течет вода из-под крана Понтия Пилата ".

"Он всегда был хорошим парнем. Он просто подошел слишком близко к паре канистр с маслом в Торговой палате".

"Твои друзья тоже не стоят рядом, играя в карманный пул, пока гражданские надирают тебе задницу два на четыре".

"В любом случае, это действительно хорошие новости, Лу. Я должен тебе поездку на красную рыбалку на остров Пекан."

"Подожди минутку, я еще не закончил. У этой женщины Гомес есть несколько интересных теорий о серийных убийцах. Она сказала, что эти парни хотят контроля и власти над людьми. Итак, я начал думать о девушке Леблан. Если ваш друг из ФБР прав и парень, который убил ее, родом откуда-то отсюда, какого рода работой он мог бы заниматься?"

"Возможно, он просто сутенер, Лу".

"Да, но ее арестовали по обвинению в проституции, когда ей было шестнадцать, верно? Это означает, что суд предоставил кому-то полный контроль над ее жизнью. Что, если офицер по условно-досрочному освобождению заставил ее продать свои штаны? "

"Я видел тело. Я думаю, у парня, который ее изувечил, вместо мозга печь. Я думаю, ему было бы трудно прятаться в окружении белых воротничков ".

"Это были карандашники, которые дали миру Освенцим, Дэйв. В любом случае, ее арест за проституцию был в Лафайете. Я выясню, есть ли еще ее почтальон или социальный работник ".

"Хорошо, но я все еще верю, что мы охотимся за каким-то сутенером".

"Дэйв, если этот парень просто сутенер, особенно если он связан с мафией, он бы уже давно был под стражей. Это тупые парни. Вот почему они делают то, что они делают. Большинство из них не смогли найти работу по очистке кресел от жевательной резинки ".

"Так что, может быть, у Бальбони работает толковый сутенер".

"Нет, этот парень знает, как все работает изнутри. Он втянул нас обоих в ту сделку в Red's Bar."

Лу никогда не ладил с беловоротничковой властью, на самом деле, был почти одержим этим, и я не собирался с ним спорить.

"Дай мне знать, что ты придумал", - сказал я.

Но он не собирался так просто сдаваться.

"Я в правоохранительных органах тридцать семь лет", - сказал он. "Я потерял счет подонкам, которых помог отправить в путь. Луизиана от этого хоть немного лучше? Ты знаешь ответ на этот вопрос. Посмотри правде в глаза. Настоящие сукины дети - это те, к кому мы не имеем права прикасаться ".

"Не расстраивайся слишком сильно, Лу". Я рассказал ему о Джули лайн, которая отбила мяч у меня над головой. Затем я рассказал ему остальное. "Я спросил парамедиков, которые сообщили о случившемся. Они сказали, что это было анонимно. Позже я спустился вниз и прослушал записи 911. Это был парень по имени Чоло Манелли. Он..."

"Да, я знаю, кто он. Это сделал Чоло?"

"Этот акцент ирландского канала со сломанным носом ни с чем не спутаешь".

"Он тебе должен или что-то в этом роде?"

"Не совсем. Но он старый солдат мафии. Он знает, что ты не настраиваешь копов против себя без необходимости. Может быть, Джули начинает терять контроль над своими людьми."

"Это всего лишь мысль. Но держись подальше от Бальбони, пока не получишь обратно свой щит. Держись и от бейсбольных бриллиантов подальше. Для трезвого парня у тебя определенно есть способ плюнуть в пасть льву".

После того, как я повесил трубку, я принял душ, надел широкие брюки, коричневые мокасины, угольно-черную рубашку с галстуком в серо-красную полоску, а в городе подстригся и почистил обувь. Мой скальп дернулся, когда ножницы парикмахера задели шишку за ухом. Через переднее окно я увидел, как фиолетовый лимузин Джули Бальбони проезжает по Мейн-стрит. Парикмахер перестал стричь. В магазине было пусто, если не считать чистильщика обуви.

"Дэйв, как получилось, что этот человек все еще где-то здесь?" - сказал парикмахер. Его круглый живот слегка коснулся моего локтя.

"Он не заставил нужных людей злиться на него".

"Он никуда не годится, этот. У него здесь нет никакой привлекательности."

"Я думаю, ты прав, Сид".

Он снова начал отсекать. Затем, почти как небрежная запоздалая мысль, он сказал: "Вы собираетесь вывезти его из города?"

"Есть несколько деловых людей, которые делают много денег на Джули. Я думаю, они хотели бы подержать его рядом некоторое время ".

Его руки снова замерли, и он обошел стул сбоку, чтобы я могла видеть его лицо.

"Это не остальные из нас, нет", - сказал он. "Нам не нравится, что этот человек находится в Новой Иберии. Нам не нравится его наркотики, нам не нравятся его преступники, которых он привозит сюда из Нового Орлеана. Скажи этому человеку, на которого ты работаешь, что мы тоже включим его в список, когда будем голосовать ".

"Могу я угостить тебя чашечкой кофе и пончиком сегодня утром, Сид?"

Чуть позже, с еще мокрыми и причесанными волосами, я вышла из жары в кондиционированную прохладу управления шерифа и направилась к офису шерифа. Проходя мимо своего кабинета, я заглянула внутрь. Рози внутри не было, но был Руфус Арсено, уже без формы, одетый в синий костюм с галстуком и шелковую рубашку, отливавшую жестью. Он сидел за моим столом.

Я прислонился к дверному косяку.

"Точилка для карандашей работает не очень хорошо, но в моем ящике есть перочинный нож, которым ты можешь воспользоваться", - сказала я.

"Я не стремился к одежде в штатском. Старик дал это мне, - сказал он.

"Я рад видеть, что ты продвигаешься вперед, Руф."

"Послушай, Дэйв, я не тот, кто вышел и облажался на той съемочной площадке".

"Тем не менее, я слышал, что ты был там. Разбираясь во всем. Вероятно, пытается снять с меня всякие подозрения в том, что я был при деньгах."

"Я получил аттестат зрелости в корпусе. Ты выпускница колледжа. Вы были лейтенантом отдела по расследованию убийств в Новом Орлеане. Ты хочешь обвинить меня в своих бедах?"

"Где Рози?" - спросил я.

"Внизу, в приходе Вермилион".

"За что?"

"Откуда мне знать?"

"Она говорила что-нибудь о том, что у Бальбони были юридические проблемы с Майки Голдманом?"

"Что законно..." Его глаза затуманились, как ил, потревоженный в темной воде.

"Когда ты увидишь ее, не мог бы ты попросить ее позвонить мне?"

"Оставьте сообщение в ее почтовом ящике", - сказал он, положил руки на промокашку на моем столе, выпрямил спину и посмотрел в окно, как будто меня там не было.

Когда я вошла в офис шерифа, он наливал меловую жидкость из коричневой бутылочки с рецептом в стакан для воды. На его столе была разбросана дюжина листов бумаги. На его телефоне мигал индикатор "удержание". Он ничего не сказал. Он отпил из стакана, затем снова наполнил его водой из кулера и выпил снова, его горло двигалось, как будто он вымывал нежелательное присутствие из своего метаболизма.

"Как у тебя дела, подна?" он сказал.

"Сейчас довольно хорошо. Сегодня утром у меня был разговор с Лу Жираром."

"Я тоже. Садись", - сказал он, затем поднял трубку и поговорил с тем, кто был на удержании. "Я не уверен, что произошло. Когда я буду там, я тебе позвоню. Тем временем Руфус будет отстранен от работы. Просто надеюсь, что нам не придется вводить налог с продаж, чтобы оплатить счета за это ".

Он повесил трубку и прижал ладонь к животу. Он скорчил такую гримасу, словно по его трахее поднимался маленький огонек.

"У тебя когда-нибудь была язва?" он спросил.

"Нет".

"У меня есть один. Если лекарство, которое я пью, не избавит от этого, возможно, им придется прекратить его прием ".

"Мне жаль это слышать".

"Это была прокуратура, с которой я разговаривал. На нас подали в суд ".

"Из-за чего?"

"Прошлой ночью семидесятишестилетняя чернокожая женщина застрелила своего старика, затем убила обеих своих собак и выстрелила себе в живот. Руфус приковал ее наручниками к каталке, затем вернулся в офис. Он также не потрудился дать парамедикам ключ от наручников. Она умерла за пределами отделения неотложной помощи ".

Я ничего не сказал.

"Ты думаешь, мы получили то, что заслужили, да?" - сказал он.

"Возможно, он сделал бы это, даже если бы его не перевели в штатское, шериф".

"Нет, он не был бы надзирающим офицером. У него не было бы такой возможности."

"Каков мой статус сегодня утром?"

Он почистил ноздрю костяшками пальцев.

"Я не знаю, как это сказать", - сказал он. "Мы облажались. Нет, я все испортил."

Я ждал.

"Я поступил с тобой неправильно, Дэйв", - сказал он.

"Люди совершают ошибки. Может быть, ты принял лучшее решение, какое только мог принять в то время ".

Он протянул руки ладонями вперед.

"Нет, ничего из этого", - сказал он. "Я узнал в Корее, что хороший офицер заботится о своих людях. Я заразился этой язвой не из-за глупости Руфуса Арсено. Я получил это, потому что слушал местных парней, которым я должен был сказать, чтобы они не лезли в дела департамента шерифа ".

"Никто не должен бить тысячу, шериф".

"Я хочу, чтобы ты сегодня вернулся к работе. Я поговорю с Руфусом о его новом статусе. Эта старая негритянка - часть моей ответственности. Я не знаю, почему я одел этого парня в штатское. Ты не посылаешь бородавочника на конкурс красоты."

Я пожал ему руку, перешел улицу к барбекю в дубовой роще, съел тарелку с грязным рисом, свиными ребрышками и красной фасолью, затем вернулся в офис, потягивая ледяную банку "Доктора Пеппера". Руфус Арсено исчез. Я прикрепил свой значок к поясу, сел во вращающееся кресло за своим столом, направил вентиляционные отверстия кондиционера себе в лицо и открыл свою почту.

РОЗИ СИЯЛА, КОГДА час спустя ВОШЛА В дверь ОФИСА.

"Что это я вижу?" она сказала. "А еще подстригся и почистил обувь".

"Как поживает мой любимый федерал?"

"Дэйв, ты выглядишь потрясающе!"

"Спасибо, Рози".

"Я не могу передать тебе, как это прекрасно, что ты вернулась".

Ее лицо было искренне счастливым, до такой степени, что я почувствовал себя смутно не в своей тарелке.

"Я многим обязан тебе и Лу Джирарду за это", - сказал я.

"Ты уже пообедал?" - спросил я.

"Да, я так и сделал".

"Очень плохо. Но завтра я приглашаю тебя куда-нибудь. Понятно?"

"Да, это было бы здорово".

Она села за свой стол. Ее шея покраснела, а груди вздымались под блузкой, когда она дышала. "Сегодня утром мне позвонил пожилой француз, который держит универсальный магазин на шоссе 35 в округе Вермильон. Знаешь, что он сказал? "Эй, вы все поймали человека, который засунул эту молодую девушку в бочку?"

Я наполнил для нее стакан водой и поставил его на ее стол.

"Он что-то знает?" Я сказал.

"Лучше, чем это. Я думаю, он видел парня, который это сделал. Он сказал, что помнит, как месяц или около того назад светловолосая девушка зашла в его магазин ночью под дождем. Он сказал, что начал беспокоиться о ней из-за того, как мужчина в магазине наблюдал за ней." Она открыла свой блокнот и посмотрела на него. "Вот слова старика: "Вам не нужно было просто смотреть на лицо этого человека, чтобы понять, что у него грязные мысли". Он сказал, что у девушки был брезентовый рюкзак, и она вышла с ним под дождь на шоссе. Мужчина последовал за ней, затем вернулся через несколько минут и спросил старика, есть ли у него на продажу красные воздушные шарики."

"Воздушные шары?"

"Если ты думаешь, что это звучит странно, как насчет этого? Когда старик сказал "нет", мужчина нашел на задней полке старую коробку конфет "Валентинка" и сказал, что хочет это взамен ".

"Я здесь не устанавливаю связей", - сказал я.

"Владелец магазина наблюдал за человеком с коробкой конфет через окно. Он сказал, что перед тем, как выехать со стоянки, он выбросил коробку конфет в канаву. Утром старик вышел и нашел это в сорняках. Целлофановая упаковка исчезла ". Она наблюдала за моим лицом. "О чем ты думаешь?"

"Он видел, как мужчина поднял девушку?"

"Он не уверен. Он помнит, что мужчина был в темно-синей машине, и он помнит, как во время дождя загорались стоп-сигналы ". Она продолжала наблюдать за моим лицом. "Вот остальная часть этого. Я осмотрел задние полки магазина и нашел еще одну коробку конфет, которая, по словам владельца, похожа на ту, которую купил мужчина в синей машине. Угадай, какого цвета был целлофан."

"Красный или фиолетовый".

"Ты угадал, ловкач", - сказала она и откинулась на спинку стула.

"Он обернул это вокруг прожектора, не так ли?"

"Это было бы моей ставкой".

"Не мог бы владелец магазина описать этого парня?"

"В этом-то и проблема". Она постучала шариковой ручкой по промокашке на своем столе. "Все, что старик помнит, это то, что у мужчины был дождевик".

"Очень плохо. Почему он не связался с нами раньше?"

"Он сказал, что рассказал все это кому-то, он не знает кому, в Управлении шерифа округа Вермильон. Он сказал, что когда он позвонил вчера снова, они дали ему мой номер. Ваше межведомственное сотрудничество всегда такое хорошее?"

"Всегда. Коробка конфет все еще у него?"

"Он сказал, что отдал конфету своей собаке, а затем выбросил коробку в мусорное ведро".

"Так, может быть, у нас есть парень, выдающий себя за копа?" Я сказал.

"Это могло бы многое объяснить".

Бессознательно я потрогал шишку за ухом.

"В чем дело?" она сказала.

"Ничего. Может быть, наш человек просто серийный убийца и психопат, в конце концов. Может быть, он не имеет никакого отношения к Джули Бальбони ".

"Это заставило бы тебя чувствовать себя хорошо или плохо?"

"Я, честно говоря, не могу сказать, Рози".

"Да, ты можешь", - сказала она. "Ты всегда надеешься, что даже в худшем из них есть что-то хорошее. Не делай этого с Бальбони. Глубоко внутри весь этот китовый жир - настоящий кусок дерьма, Дэйв ".

Снаружи тюремный надзиратель, подстригавший траву, отломил газонокосилкой латунную головку от разбрызгивателя. Сильная струя воды обрушилась на стену и потекла по окнам. В грохоте шума, в то время, когда мысленный взор отвлекается на осколки влажного света, я думал о лошадях, переходящих вброд ручей, о загорелых мужчинах в форме, оглядывающихся через плечо на безопасность малиново-золотого лиственного леса, в то время как впереди них грязные клубы ружейного огня взрывались с далекой линии деревьев, которая кишела фигурами врага.

Нам нужно беспокоиться о невинных, сказал он. И когда дело доходит до их защиты, мы должны без колебаний делать это под черным флагом.

"С тобой все в порядке?" она сказала.

"Да, сегодня прекрасный день. Давай перейдем улицу, и я куплю тебе "Доктор Пеппер".

В тот вечер, на закате, я поливал траву и цветочные клумбы на заднем дворе, пока Элрод и Алафэр играли со штативом на столе для пикника. В сумерках воздух был прохладным и пах гортензиями, водой из шланга и удобрением, которое я только что внесла под корни своих розовых кустов.

Внутри зазвонил телефон, и мгновение спустя Бутси поднесла его вместе с удлинителем к заднему экрану. Я сел на ступеньку и приложил трубку к уху.

"Привет", - сказал я.

Я слышал, как кто-то дышит на другом конце провода.

"Алло?"

"Я хочу поговорить с тобой сегодня вечером".

"Сэм?"

"Это верно. Я играю в black juke в Сент-Мартинвилле. Ты знаешь, где это находится?"

"В последний раз, когда у меня была назначена встреча с тобой, все вышло не слишком хорошо".

"Это было в прошлый раз. Я тогда был пьян. Потом эти женщины околачивались поблизости, заставили меня забыть, что я должен был делать ".

"Я думаю, ты подвел меня, партнер".

Он был спокоен, если не считать звука его дыхания.

"Что-то не так?" Я сказал.

"Я должен тебе кое-что сказать, кое-что я не расскажу ни одному белому человеку".

"Скажи это".

"Ты подходишь к музыкальному автомату".

"Встретимся у меня в офисе завтра утром".

"То, что я должен сказать, может вернуть меня на ферму. Я уверен, что не собираюсь делать это там, внизу ".

Элрод поднял Трипода горизонтально на руки, затем подбросил его вверх и вниз, потянув за хвост.

"Я буду там примерно через час", - сказал я. "Не морочь мне голову снова, Сэм".

"Ты можешь быть полицейским, ты можешь даже отличаться от большинства белых людей, но ты все равно белый, и ты понятия не имеешь о мире, в котором ты даешь жить цветным людям. Это факт, сэр. Это, конечно, так, - сказал он и повесил трубку.

Мне следовало бы знать, что Хогмана не превзойти в красноречии.

"Не тяни его за хвост", - говорила Алафэр.

"Ему это нравится. Это возбуждает его кровь", - сказал Элрод.

Она вздохнула, как будто Элрод был необучаем, затем взяла Трипода у него из рук и отнесла его за угол дома к клетушке.

"Ты можешь пойти на собрание сегодня вечером?" - Спросил я Элрода.

"Ты не можешь пойти?"

"Нет".

"Как насчет того, чтобы я просто подождал, пока мы не сможем пойти вместе?" Он потер пальцами крышку стола и не поднял глаз.

"Что, если я высажу тебя, а потом вернусь до окончания встречи?"

"Послушай, это, как ты это называешь, поэтапная встреча?"

"Это верно".

"Ты сказал, что речь идет о возмещении ущерба, о том, чтобы искупить вину перед людьми за то, что ты сделал неправильно?"

"Что-то вроде этого".

"Как мне искупить вину перед Келли? Как мне загладить свою вину за это, Дэйв?" Он уставился на заходящее красное солнце над тростниковым полем, так что я не мог видеть его глаз.

"Ты выбросишь эти мысли из своей головы. Келли мертва, потому что среди нас есть психопат. Ее смерть не имеет к тебе никакого отношения."

"Ты можешь говорить это сколько угодно, но я знаю лучше".

"О, да?"

"Ага".

Я могла видеть чистую, напряженную линию его подбородка и влажный блеск в уголке глаза.

"Скажи мне, ты уважал Келли?" Я спросил.

Он развернулся на скамейке для пикника. "Что это за вопрос такого рода?"

"Я собираюсь быть немного суровым с тобой, Эл. Я думаю, ты используешь ее смерть, чтобы пожалеть себя."

"Что?" Его лицо выражало недоверие.

"Когда я потерял свою жену, я обнаружил, что жалость к себе и чувство вины могут быть настоящим порывом, особенно когда у меня не было брата Джима Бима, который выполнял бы эту работу".

"Это паршиво, блядь, говорить такие вещи".

"Я говорил о себе. Может быть, ты отличаешься от меня".

"Что, черт возьми, с тобой происходит? Вы не думаете, что это естественно - чувствовать потерю, испытывать горе, когда кто-то умирает? Я пытался закрыть дыру в ее горле своими руками, ее кровь текла у меня сквозь пальцы. Она была все еще жива и смотрела прямо мне в глаза. Как будто она тонула, и никто из нас ничего не мог с этим поделать." Он прижался лбом к кулаку; его согнутое бедро дрожало под брюками.

"У меня четверо моих людей погибли на тропе во Вьетнаме. Потом я напился из-за этого. Я использовал их, я не уважал их за то, какими храбрыми людьми они были. Так работает алкоголизм, Эл."

"Я был бы признателен, если бы вы оставили меня в покое на некоторое время".

"Ты пойдешь на встречу?"

Он не ответил. В его глазах был огонек боли, как будто кто-то обвил его лоб колючей проволокой.

"Вам не обязательно говорить, просто послушайте, что эти ребята говорят о своем собственном опыте", - сказал я.

"Я бы предпочел умереть сегодня вечером".

"Поступай как знаешь", - сказал я.

Я сказал Бутси, куда иду, и вышел к грузовику. Цикады гудели от горизонта до горизонта под сводом сливового неба. Затем я услышала, как Элрод идет по листьям и ореховой шелухе позади меня.

"Если я буду сидеть здесь, то закончу тем, что окажусь в пивной", - сказал он и открыл пассажирскую дверь грузовика. Затем он указал на меня пальцем. "Но я собираюсь спросить тебя об одной вещи, Дэйв. Никогда больше не обвиняй меня в том, что я использую Келли. Если ты это сделаешь, я воткну твои зубы в твою чертову глотку."

Вероятно, было много вещей, которые я мог бы сказать в ответ; но вы же не откажете в минутном психическом опиуме тому, кто назначил встречу в Гефсиманском саду.

Музыкальный автомат black в Сент-Мартинвилле был расположен в глубине рощи у желтой грунтовой дороги недалеко от Байю-Тек. Это было одно из тех мест, куда мог попасть торнадо посреди кукурузного поля в Айове, и вы бы сразу поняли, что его истоки находятся на Глубоком Юге. Дощатые стены и заклеенные скотчем окна вибрировали от шума с полудня пятницы до позднего вечера воскресенья. Гирлянды рождественских елочных гирлянд круглый год обрамляли двери и окна; кто-то жарил ребрышки на крышке жестяной бочки, всего в нескольких футах от пары полуразрушенных уборных, которые были покрыты под карнизом желтыми куртками и заляпанными грязью гнездами; люди совокуплялись в лесу, прислонившись к стволам деревьев, и дрались на автостоянке ножами, бутылками и бритвами. Внутри воздух всегда был насыщен запахом муската, дыма, шкварков, разливного пива и виски "Бастхед", нюхательного табака с отхаркиванием, маринованных свиных ножек, духов, пудры для тела, пота и домашней марихуаны.

Сэм Патин сидел на маленькой сцене с навесом над ней, увешанным красными кисточками и миниатюрными бутылочками из-под виски, которые позвякивали на заднем плане от огромного вентилятора. Его белый костюм отливал электрическим фиолетовым светом от торшеров, а навощенные черные поверхности его двенадцатиструнной гитары подмигивали крошечными огоньками. Пол перед ним был забит танцорами. Когда он подул в губную гармошку, прикрепленную к проволочной скобе у него на шее, и начал перекатывать пальцами стальные медиаторы в блюзовом ритме Ми-мажор, толпа застонала в унисон. Они орали на сцене, как будто подтверждали библейское утверждение, которое он сделал на пробуждении, прижимали свои чресла друг к другу, не обращая внимания на других людей вокруг них, и хохотали, хотя Хогмен пел о человеке, который продал свою душу за шляпу "Стетсон" из бычьей крови, которую он только что проиграл в лотерею:

Стаголи пустился наутек

Под раскаленным солнцем,

Скажи, посмотри в моем ящике для шифона, женщина,

Принеси мне мой бездымный.41.

Стаголи тол Миз Билли,

Ты не веришь, что твой человек мертв,

Спускайся в барную комнату,

Видишь дыру 41 калибра в его голове.

Этот маленький судья признал Стаголи виновным

И этот маленький клерк записал это,

Холодным зимним утром,

Стаголи направлялся в Анголу.

Гроб за сорок долларов,

Восьмидесятидолларовый взлом,

Отнес этого полицейского на место захоронения,

Я никогда не вернусь.

В двух футах от меня бармен наполнял поднос разливным пивом, даже не взглянув на меня. Он был лысым, и у него были густые седые бакенбарды из баранины, которые выглядели так, будто были приклеены к его щекам. Затем он вытер руки о фартук и закурил сигару.

"Ты говоришь, что ты в нужном месте?" он сказал.

"Я друг Хогмана", - сказал я.

"Так это сюда ты приходишь, чтобы повидаться с ним?"

"Почему нет?"

"Что у тебя, шеф?"

"7 очков вперед".

Он открыл бутылку, поставил ее передо мной без стакана и ушел. Стенки бутылки были теплыми и покрыты пылью. Двадцать минут спустя Хогман не сделал перерыва и все еще играл.

"Хочешь еще одного?" сказал бармен.

"Да, я бы так и сделал. Как насчет немного льда или чего-нибудь холодного на этот раз?" Я сказал.

"Джентльмен хочет холодного", - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Затем он наполнил высокий стакан колотым льдом и поставил его на стойку вместе с другой пыльной бутылкой 7 Up. "Почему вы все не можете оставить его в покое? Он отсидел свой срок, не так ли?"

"Я выгляжу как жара?" Я сказал.

"Ты и есть жара, шеф. Ты и тот, другой вон там".

"Какой другой? О чем ты говоришь, партнер?"

"Белый человек, который был там, в том голубом Меркурии".

Я встал с табурета и посмотрел на парковку сквозь жалюзи и неоновую трубку с завитками на вывеске пива "Дикси".

"Я не вижу никакого синего наемника", - сказал я.

"Потому что его больше нет, шеф. Как будто это клуб для черных, как будто он это понял, вы понимаете, о чем я говорю?"

"Как выглядел этот парень?" Я сказал.

"Белый. Он выглядит белым. Что он тебя выдал?" сказал он, бросил полотенце в жестяную раковину и прошел по доскам для утят в дальний конец бара.

Наконец Хогман снял с шеи скобу для губной гармошки и гитарный ремень, посмотрел прямо на меня и прошел через занавешенную дверь в заднюю кладовку. Я последовал за ним внутрь. Он сидел на деревянном стуле среди штабелей пивных ящиков и уже приступил к ужину из свиных отбивных, зелени и кукурузного хлеба с оловянной тарелки, которая стояла на другом стуле.

"У меня сегодня не было возможности поесть. Эта жизнь кинозвезды становится невыносимой в мое время. Хочешь немного?" он сказал.

"Нет, спасибо". Я прислонился к штабелю картонных коробок из-под пива.

"Леди, приготовившая мне эти отбивные, не знает, как приправить, но они не так уж плохи".

"Ты хочешь перейти к этому, Сэм?"

"Ты думаешь, я просто издеваюсь над тобой, да? Ладно, вот как это происходит. Давным-давно в Анголе у меня были неприятности из-за одного панка. Не мой панк, вы понимаете, я не делал ничего из этих неестественных вещей, панк, который принадлежит парню по имени Биг Мэлон. Большая Дыня выращивал и продавал наркоту для парочки халтурщиков. У него и его сопляка был целый участок для грузовика за кукурузным полем ".

"Хогмен, боюсь, это звучит немного отстраненно".

"Ты всегда знаешь, у тебя всегда есть что сказать умного. Вот почему ты бегаешь кругами, вот почему эти мужчины смеются над тобой ".

"Какие мужчины?"

"Те, кто убил того негра, которого ты откопал в Атчафалайе. Ты будешь терпелив сейчас, или хочешь вернуться к тому, чтобы делать все по-своему?"

"Я с нетерпением жду услышать твою историю, Хогмен".

"Видите ли, эти два взломщика оказали им хорошую услугу. Большая Дыня и панк выращивали наркоту, вылечивали ее, расфасовывали по пакетам, а хаки продавали ее в Лафайете. Иногда они сами относили его туда, или палач и другой полицейский забирали его для них. Они никому не позволили вернуться туда через то кукурузное поле. Но тогда я был наполовину надежен, жил в лагере I и обычно срезал путь через поле, чтобы добраться до свинарника. Так получилось, что я узнал, что они там выращивали наркоту. Я был таким большим занудой, что знал, чем они занимаются, что собирался настучать на них, а потом этот подонок подложил банку джулепа под мою койку, чтобы я потерял свою верную работу и хорошее времяпрепровождение.

"Я говорю халтурщику, что это неправильно, я зарабатываю на своей работе. Он говорит: "Хогмен, ты связываешься здесь не с теми людьми, ты идешь в штрафную и останешься там, пока не выйдешь белым человеком". Вот что говорит босс. Я говорю ему, что не имеет значения, как долго они продержат меня там, это все равно неправильно. Они обвинили меня в нахальстве и отправили собирать хлопок. Когда я попадаю в затруднительное положение и терплю неудачу, они заставляют меня всю ночь стоять на бочке из-под нефти, грязного, дурно пахнущего и без ужина.

"Я пошел к начальнику на поле, сказал, что мне все равно, что делают Big Melon, что делают эти писаки, это не мое дело, я просто хочу вернуть свою работу на свиноферме. Он говорит: "Тебе лучше помалкивать, парень, тебе лучше наполнить этот мешок, тебе лучше не класть в него никаких комьев грязи, когда будешь взвешиваться, как ты пытался сделать вчера". Я говорю: "Босс, что мне делать? Я не клал комья грязи в свою сумку, я никому не доставляю неприятностей, я не заботливый Здоровяк, который хочет выращивать наркоту для писак."Он сбил меня с ног лошадиной плетью и отправил в тренировочный бокс в лагере А на три дня, в августе, когда солнце пекло их железные борта, с ведром между коленями, в котором я ходил в ванную ".

Теперь он перестал есть, и его лицо выглядело одиноким и ошеломленным, как будто его собственный опыт стал странным и незнакомым, когда он рассказывал об этом.

"Ты был отличным парнем, Хогмен. Я всегда восхищался твоим мужеством, - сказал я.

"Нет, я боялся этих людей, потому что, когда я вышел из тюрьмы, я знал, что бандиты убьют меня. Я видел, как они делали это раньше, на дамбе, где они работают с парнями в Красных шляпах по два раза от каин-не-вижу до каин-не-вижу. Они расстреляли и похоронили этих парней из полиции, ни разу не промахнувшись, точно так же, как кто-то переехал собаку грузовиком и продолжает ехать дальше.

"У меня была большая двенадцатиструнная гитара Stella, я купил ее у мексиканца на Конгресс-стрит в Хьюстоне. Раньше я держал его в клетке графа, чтобы никто не дурачился с ним, пока я работаю или сплю. Когда я выхожу из бокса, принимаю душ и съедаю большую тарелку риса с фасолью, я первым делом играю на гитаре в "граф-мэн". Он говорит: "Мне жаль, Сэм, но босс позволил Большой Дыне забрать его, пока ты был в штрафной".

"Я дождался той ночи и пошел в Big Melon's "hunk", так мы называем место, где волк останавливается со своим панком. Вон тот большой толстый негр сидит голый на своем матрасе, похожий на большую кучу черных внутренних трубок, в то время как панк играет на моей гитаре на полу, помада и румяна у него по всему лицу и розовые трусики на его маленькой заднице.

"Я говорю: "Мелон, ты или твой панк-ебарь снова с моей гитарой", и я пошел отрезать этот черный член. Не имеет значения, отправлюсь я за это на электрический стул или нет. Я собираюсь побегать с тобой в душе, в очереди за едой или пока ты тут оттачиваешь свои отбивные. Они будут одним жирным ниггером, которого им придется тащить в ящике от пианино на кладбище.'

"Дыня улыбается мне и говорит: "Мы просто позаимствовали это, Хогман. Мы собирались вернуть его. Вот, хочешь, чтобы Пуки потерла тебе спинку?'

"Но я знал, что они придут. Двумя ночами позже, прямо перед карцером, я шел в туалет и обернулся, а его сопляк стоит в туалете. Я спрашиваю: "Чего ты хочешь, Пуки?" Он говорит: "Мне жаль, что я играл на твоей гитаре, Хогмен. Я хочу быть твоим другом, может быть, зайду к тебе как-нибудь переночевать.'

"Когда я нагнулся, чтобы подтянуть штаны, он достал из заднего кармана кинжал и нацелил его прямо мне в сердце. Я схватил его за шею и согнул назад, затем я продолжал сгибать его назад и сдавливать трахею, и он барахтался очень сильно, его всего трясло, он обосрался, потому что я почувствовал запах, а потом все оборвалось, точно так же, как если бы ты расколол сухую щепку о свое колено.

"Я поднимаю глаза и вижу одного из хакеров, который продает дурь. Он сказал: "Хогман, мы не позволим этому стать проблемой. Мы просто запихнем эту маленькую сучку вон туда, на дамбу, к остальным. Никому не будет дела, ни для кого не будет иметь значения, даже для Большой Дыни. Это просто будет нашим секретом.'

"Все это время они были умнее меня. Они послали Пукки сразиться со мной, но им было все равно, убьет ли он меня или я убью его. У них все получилось просто замечательно. Они знали, что я никогда не причиню им неприятностей. Они тоже были правы. Я не дерзил, я делал то, что они мне говорили, я даже пару раз выкапывал наркосодержащие растения ".

"Я не понимаю, Сэм. Вы говорите мне, что линчеванный чернокожий был убит одним из этих охранников?"

"Я этого не говорил. Я сказал, что они были шайкой, которая продавала эту дурь. Они вывозили его из загона на полицейской машине. Как звали того негра, которого ты выкопал из песчаной отмели?"

"Девитт Прежан".

"Я скажу тебе вот что. Он трахал жену белого человека. Начни вспоминать, чем он зарабатывал на жизнь, и ты поймешь, что люди причинили тебе столько горя ".

"Кто тот парень, которого я ищу?"

"Я сказал все, что мог сказать".

"Послушай, Сэм, не бойся этих бандитов или копов из прошлых лет. Теперь они не могут причинить тебе вреда ".

Он вставил зубочистку в уголок рта, затем достал из кармана пальто пинтовую бутылку рома и открутил крышку большим пальцем. Он держал бутылку у рта. Его длинные пальцы блестели от жира от свиных отбивных, которые он съел.

"Это все еще штат Лу'сана, или мы живем где-то в другом месте в эти дни?" он сказал.

В ТУ НОЧЬ я НЕ МОГ УСНУТЬ. Я НАЛИЛА СТАКАН МОЛОКА И при свете звезд спустилась к утиному пруду. Пара грязевиков выскочила из затопленных камышей и понеслась по поверхности воды к дальнему берегу. Части дела никак не складывались воедино. Искали ли мы серийного убийцу, который действовал по всему штату, местного психопата, сутенера или, возможно, даже наемного убийцу из мафии? Были ли замешаны копы? Хогман так и думал, и даже верил, что где-то есть кто-то, обладающий властью отправить его обратно в тюрьму. Но его точка зрения была окрашена его собственным опытом профессионального рецидивиста. А как насчет линчеванного чернокожего, Девитта Прежана? Приведет ли разгадка его убийства в 1957 году нас к отклоняющемуся, который изувечил Черри Леблан?

Нет, дело было не таким простым, как хотел, чтобы я думал, Хогман, хотя он был явно искренен и его опасения по поводу возмездия были реальными. Но у меня тоже не было ответов.

К сожалению, они придут таким образом, которого я никогда не ожидал. Я видел, как Элрод вышел из освещенной кухни и спустился по склону к пруду. Он был без рубашки и босиком, а его брюки были расстегнуты поверх нижнего белья. В правой руке он сжимал линованный блокнотный лист. Он неуверенно посмотрел на меня, и его губы начали формировать слова, которые, очевидно, он не хотел произносить.

"Что случилось?" Я сказал.

"Телефон зазвонил, когда я был на кухне. Я ответил на это, чтобы вас всех не разбудили ".

"Кто это был? Что это у тебя в руке?"

"Шериф..." Он расправил листок бумаги в своих пальцах и прочитал слова про себя, затем посмотрел мне в лицо. "Это твой друг, Лу Джирард, Дейв. Шериф говорит, может быть, тебе стоит поехать в Лафайет. Он говорит: "Мне жаль, чувак, он говорит, что твой друг напился и покончил с собой".

Элрод протянул мне лист бумаги, его глаза искоса смотрели на утиный пруд. Лунный свет казался белым на его руке.

Глава 16

Он сделал это с помощью "доглега" двадцатого калибра в своей маленькой квартирке в гараже, окна которой были заросшими бамбуком и банановыми деревьями. Или, по крайней мере, это то, что сказал мне офицер, проводящий расследование, Дуби Патут, когда я приехал туда в 4 утра, как раз когда фотограф заканчивал, а парамедики собирались вытащить тело Лу из широкой лужи крови и положить его в черный мешок, застегнув молнию.

"На сушилке стоит полупустая бутылка Wild Turkey, а на кофейном столике - разлитый флакон Валиума", - сказал Дуби. "Я думаю, может быть, Лу просто сильно расстроился и решил это сделать".

Однозарядный пистолет двадцатого калибра лежал у подножия мягкого стула бежевого цвета. Спинка кресла, стена за ним и потолок были залиты кровью. Одна сторона лица Лу выглядела совершенно нормально, глаз смотрел прямо перед собой, как голубой шарик, запрессованный в тесто. Противоположная сторона его лица, там, где должна была быть челюсть, вонзилась в ковер, как раздавленный гранат. Правая рука Лу была направлена прямо на деревянный пол. На концах его пальцев, выкрашенных в красный цвет, были буквы SI.

"Вы, ребята, списываете это на самоубийство?" Я сказал.

"По-моему, именно так это и выглядит", - сказал Дуби. Кончики его оттопыренных ушей были покрыты чешуей от загара. "Он был в плохой форме. Матрас покрыт пятнами мочи, раковина полна сырого мусора. Иди в спальню и понюхай."

"Зачем самоубийце пытаться написать записку собственной кровью?"

"Я думаю, они меняют свое мнение, когда понимают, что уже слишком поздно. Тогда они хотят держаться любым доступным им способом. Они ничем не отличаются ни от кого другого. Вероятно, это было для его бывшей жены. Ее зовут Сильвия."

"Где его часть?" - спросил я.

"На его комоде в спальне".

"Если Лу хотел его купить, почему бы ему не использовать свой 357-й?" Я сказал. Я поцарапал свинцовый стержень, который скользил вверх по обоям. "Почему он сделал это с помощью дроби двадцатого калибра, а потом все испортил?"

"Потому что он был пьян в стельку. Для него это не было чем-то необычным".

"Он помогал мне в одном деле, Дуби".

"И что?"

"Может быть, он узнал что-то, о чем кто-то не хотел, чтобы он рассказывал".

Парамедики подняли тело Лу с коврика, затем опустили его в пластиковый пакет, выпрямили его руки по бокам и застегнули пакет на лице.

"Послушайте, его карьера была на третьей базе", - сказал Дуби, когда медики проносили каталку мимо него. "Его жена бросила его ради другой лесбиянки, он получал халяву от пары шлюх в подземном переходе, он дрожал и каждое утро глотал таблетки на глазах у всего отдела. Вы можете думать иначе, но в том, что произошло здесь сегодня вечером, нет большой тайны."

"У Лу были проблемы с выпивкой, но я думаю, ты врешь о том, что он водился с проститутками. Он был хорошим полицейским."

"Думай все, что хочешь. Он был пьяницей. Этот факт никуда не денется. Сейчас я собираюсь опечатать это место. Хочешь посмотреть на что-нибудь еще?"

"Это правда, что ты был палачом в Анголе?"

"Не твое собачье дело, кем я был".

"Я собираюсь еще немного осмотреться. А пока я хочу попросить тебя об одолжении, Дуби. Я был бы признателен, если бы вы подождали снаружи. На самом деле, я был бы действительно признателен, если бы ты держался от меня как можно дальше."

"Ты бы оценил это ..."

"Да. Большое спасибо ".

Его дыхание было несвежим, глаза влажными и обиженными. Затем интерес к ним пропал, и он выглянул наружу, на бледное сияние солнца на восточном горизонте. Он сунул сигарету в уголок рта, вышел на крыльцо и наблюдал, как парамедики загружают тело Лу в заднюю часть машины скорой помощи, не из страха передо мной или даже личного унижения; он был просто одним из тех сотрудников закона, для которых бесчувственность, цинизм, жестокость и безразличие к принципам в конечном итоге становятся нормальными и взаимозаменяемыми отношениями, одно из которых имеет не больше ценности или значения, чем другое.

В раковине, поверх слоя немытой посуды, была куча мусора - кофейная гуща, банановая кожура, пригоревшая овсянка, раздавленные пивные банки, окурки, скомканные газеты. Мусорное ведро у холодильника было пустым, если не считать полоски влажной кофейной гущи, которая тянулась от края банки ко дну, где лежала одинокая банановая кожура.

В спальне один ящик комода был открыт. На комоде лежали рулон белых носков, фотография в рамке Лу и его жены в часовне для бракосочетания в Лас-Вегасе, револьвер Лу в кобуре и маленький блокнот с карандашом, который он всегда носил в кармане рубашки. Первые восемь страниц были заполнены заметками о случайном утоплении и поножовщине в ночном клубе для чернокожих. Следующие несколько страниц были вырваны. Крошечные кусочки бумаги прилипли к проволочным спиралям, и на первой чистой странице не было отпечатков карандаша от предыдущей.

В ящике для носков я нашел бутылку водки и его "выброшенный" старый револьвер 32-го калибра с потертым воронением, заклеенными деревянными рукоятками и серийными номерами, которые были изъедены и обезображены кислотой. Я щелчком открыл цилиндр. Пять камер были заряжены, а шестая была оставлена пустой, чтобы на нее мог опереться молоток.

Я начал убирать револьвер в ящик; вместо этого я задвинул ящик и опустил револьвер в карман брюк.

Выходя из квартиры, я снова посмотрела на кровь Лу на полу. Ботинки Дуби Патута прошли по краю и ярко отпечатали логотип его резинового каблука на дереве.

"Что за способ уйти с тридцатисемилетней службы в правоохранительных органах", - подумал я. Вы умерли лицом вниз в арендованной квартире в гараже, которая не соответствовала стандартам государственного жилья; затем ваши коллеги списали вас со счетов как пьяницу и наступили на вашу кровь.

Я снова посмотрела на размытые буквы SI. Что ты пытался нам сказать, Лу?

Дуби Патут запер за мной дверь, когда я вышел на улицу. Красное зарево распространялось от восточного горизонта вверх по небу.

"Это то, что, я думаю, произошло, Дуби. Ты можешь делать с ним все, что захочешь, - сказал я. "Кто-то обнаружил, что Лу потерял сознание, и перевернул все вверх дном. После того, как он вырвал несколько страниц из блокнота Лу, он приставил револьвер двадцатого калибра Лу к его подбородку."

"Если бы он сначала перевернул все вверх дном, то нашел бы пистолет 357-го калибра Лу, верно? Почему бы ему не воспользоваться этим? Это первое, на что ты ухватился, Робишо."

"Потому что ему пришлось бы вложить это в руку Лу. Он не хотел его будить. С дробовиком было легче это сделать ".

Его глаза остановились на моих; затем они стали мутными и затуманились, изучая место в воздухе примерно в шести дюймах справа от моего лица. Засохшая пальма в маленьком дворике шелестела на теплом утреннем ветерке.

Была суббота, и мне не нужно было ехать в офис, но я позвонил Рози в мотель, где она жила, и рассказал ей о смерти Лу.

В полдень того же дня Чоло Манелли проехал на потрепанном красном "кадиллаке" с откидным верхом цвета пожарной машины по грунтовой дороге у байю и припарковался у причала как раз в тот момент, когда я направлялся домой на ланч. Левое переднее крыло было срезано ацетиленовой горелкой и выглядело как пустая глазница. Верх был опущен, а заднее сиденье и приоткрытый багажник были заставлены кованой мебелью для патио, включая столик со стеклянной столешницей и свернутый пляжный зонтик.

На нем были белые шорты и зеленая гавайская рубашка с нарисованными на ней розовыми фламинго. Он прищурился на меня из-под своей белой кепки для гольфа, которая была надвинута на один глаз. Когда он ухмыльнулся, я увидел, что у него в нижней части рта был сломан резец, а в пустом месте над десной все еще была кровь.

"Я хотел попрощаться", - сказал он. "Дать тебе тоже кое-что".

"Куда ты идешь, Чоло?"

"Я подумал, что мог бы на некоторое время уехать во Флориду, успокоиться, может быть, открыть такой же бизнес, как у тебя. Порыбачить на марлина или что-нибудь в этом роде. Слушай, мы можем где-нибудь минутку поговорить?"

"Конечно. Заходи в магазин."

"Нет, у тебя есть клиенты, а у меня серьезная проблема с языком. Неважно, что я говорю, это звучит как звук спускаемой воды в туалете. Прокатитесь со мной, лейтенант."

Я сел на пассажирское сиденье, и мы поехали к старому продуктовому магазину с широкой галереей на четырех углах. Выкрашенная в белый цвет железная мебель для патио вибрировала и дребезжала на заднем сиденье. На ножке одного из стульев была зеленая торговая марка Holiday Inn. Чоло припарковался в тени огромного дуба, который простирался над галереей магазина.

"Что с мебелью?" Я сказал.

"Владелец хотел, чтобы я забрал его, когда буду выписываться. Он сказал, что ему нужны кое-какие новые вещи, в любом случае, это списание, и я вроде как оказываю ему услугу. У них здесь есть полицейские? Это на моей совести".

Прежде чем я смогла ответить, он зашел в магазин и вернулся с двумя бутербродами с креветками и жареными устрицами, политыми майонезом, листьями салата и нарезанными помидорами. Он развернул вощеную бумагу на своем и тщательно пожевал одной стороной рта.

"Что происходит, Чоло?" Я сказал.

"Как я и сказал, пришло время повесить трубку".

"У тебя были какие-то проблемы с Детскими ножками?"

"Может быть".

"Потому что ты вызвал для меня "скорую"?"

Он перестал жевать, вынул изо рта кусочек салата-латука и щелчком отправил его на парковку shell.

"Марго рассказала ему. Она слышала, как я говорил по телефону, - сказал он. "Итак, прошлой ночью мы все ужинали в одном классном заведении на шоссе, там были люди из кино, люди, которые все еще думают, что дерьмо Джули не воняет, и Джули говорит: "Вы все знали, что Чоло считает себя Флоренс Найтингейл?" Что это его работа - заботиться о людях, которые получают травмы на бейсбольных полях, даже если это означает предательство его старых друзей?'

"Я говорю: "О чем ты говоришь, Джули? Кто такая гребаная Флоренс Найтингейл или кто там еще?'

"Он даже не смотрит на меня. Он говорит всем остальным: "Итак, мы найдем Чоло другую работу", потому что ему не нравится то, что он делает сейчас. Он собирается начать работать в одном из моих ресторанов, вниз по улице от Ибервильского проекта. Помойте посуду в автобусе ненадолго, приглядитесь к обстановке, убедитесь, что туалеты чистые, потому что там питается много ниггеров из среднего класса, а они не любят грязные туалеты. Что скажешь, Чоло?'

"Все за столом ухмыляются, а я говорю: "Я не сделал ничего плохого, Джули. Я сделал гребаный телефонный звонок. Что, если бы парень умер там?'

"Джули говорит: "Ну вот, опять ты, Чоло. Всегда открываешь свое лицо, когда не должен. Может быть, тебе стоит выйти из-за стола. У тебя воск в ушах, ты несешь чушь, ты трахаешь своих друзей, как крыса. Я больше не хочу, чтобы ты был рядом.'

"Когда я выходил, все в ресторане смотрели на меня, как на букашку, как будто мне было наплевать на обычных людей. Никто никогда не делал со мной ничего подобного".

В теплой тени его лицо блестело от пота. Он потер нос тыльной стороной запястья.

"Что случилось с твоим зубом, Чоло?" Я спросил.

"Прошлой ночью я спустился в комнату Джули. Я сказал ему, что он придурок, я бы не стал на него больше работать, даже если бы он меня умолял, что, как и сказала ему Черри Леблан, он любитель иголок, и единственная причина, по которой такая девка, как Марго, остается с ним, потому что то, что у нее есть, настолько изношено, что это похоже на Большой каньон внизу, и не важно, любитель он иголок или нет. Вот тогда-то он и заносит перед моим ртом эту большую стеклянную пепельницу, сукин сын.

"Вот, вы хотите посмотреть, чем он увлекается, лейтенант", - сказал он, вытащил видеокассету из бардачка и вложил ее мне в руку. "Сходи в кино".

"Подожди минутку. Что это за история с Черри Леблан?"

"Если он скажет тебе, что никогда не знал ее, спроси его об этом. Джули забыла, что он сказал мне сделать несколько снимков на память, когда мы однажды ездили в Билокси. Это она или нет?"

Он вытащил черно-белую фотографию из кармана рубашки и вложил ее мне в руку. В нем Джули и Черри Леблан сидели за столиком на открытом воздухе под зонтиком. Они были одеты в купальники и держали в руках напитки, завернутые в салфетки; оба улыбались. Задний план был затуманен солнечным светом и не в фокусе. Расплывчатый мужчина за другим столиком читал газету; его глаза были похожи на бриллианты, вделанные в плоть.

"Я хочу, чтобы ты был честен со мной, Чоло. Ее убили Ноги?" Я сказал.

"Я не знаю. Но я расскажу вам, что произошло в ту ночь, когда ее убили. У них был большой скандал в номере мотеля. Я мог слышать, как это проникает сквозь стены. Она сказала, что не была ничьей трусихой, она хотела собственного дела, своих девочек, место на озере Пончартрейн, может быть, место в фильме.

Поэтому он говорит: "Есть бабы, которые на многое готовы, только чтобы быть со мной в одной комнате, Черри. Может быть, тебе стоит посчитать свои благословения.' Вот тогда-то она и начала подшучивать над ним. Она сказала, что он был похож на кита, покрытого шерстью, и, кроме того, у него был вкус венской сосиски.

"Следующее, что я помню, как она с ревом вылетает из заведения, а Джули орет в трубку на кого-то, я не знаю на кого, все, что я слышал от него, это то, что Черри - гребаный кошмар, который нюхает свою колу на шестьсот долларов в день, и ему не нужны больше кошмары в его жизни, особенно подростковая идиотка, которая думает, что может сойти с ума в любой момент, когда ей захочется ".

"Кто убил ее, Чоло?"

Он швырнул свой недоеденный сэндвич "по'бой" в ржавый мусорный бак. Он промахнулся, и хлеб, креветки и устрицы рассыпались по земле.

"Давай, лейтенант. Ты знаешь, как это работает. Такой парень, как Джули, не делает хитов. Он кому-то что-то говорит, а потом забывает об этом. Если это особая работа, может быть, кто-нибудь вызовет гика, парня с действительно больными мыслями в голове.

"Слушай, ты помнишь уличного бродягу в Новом Орлеане по имени Томми Фигорелли, люди называли его Томми Фигом, Томми Фингерсом, Томми Файв? Раньше подрабатывал разделкой мяса в мясной лавке на Луизиана-авеню? Он попал в беду не только за то, что обчищал карманы, он приставал к паре маленьких девочек, и одна из них оказалась родственницей семьи Джакано. Итак, прошел слух, что Томми Фиг был чьим угодно трахом, но это не должно было быть обычным убийством, не за то, что он сделал. Я когда-нибудь говорил тебе, что работал на кухне в Анголе? Верно. Итак, когда Томми убрали, это сделали трое парней, и когда та мясная лавка открылась в понедельник утром, это было за день до Рождества, понимаете, Томми был развешан по частям, сублимированный и чистый, по всему магазину, как елочные украшения.

"Это звучит отвратительно, не так ли, но люди, которые управляли магазином, тоже не имели никакого отношения к растлителю малолетних, и, чтобы показать свои чувства, они позвали нескольких парней из семьи Джиакано, и они устроили вечеринку с гоголь-моголем и фруктовым пирогом, музыкой и Томми Инжиром, кружащимся по кусочкам на лопастях потолочного вентилятора.

"Что я хочу сказать, лейтенант, так это то, что меня не посадят как важного свидетеля, и я не предстану ни перед каким большим жюри, я уже проходил этот путь раньше, восемь месяцев в городской тюрьме Нового Орлеана, с полудюжиной парней, пытавшихся меня замочить, хотя я был стойким и собирался взять вину на себя за пару парней, на которых я бы не помочился, даже если бы они сгорели заживо".

"Вы уверены, что Джули не встречалась с Черри Леблан позже в ту же ночь?"

"Это не в его стиле. Но тогда... - Он ткнул языком в то место, где у него был отломан резец, - кто знает, что творится в голове Джули? Он по-настоящему запал на девку Леблан, и она знала, как засунуть бутылку кока-колы ему в задницу. Идите в кино, лейтенант, решайте сами. Эй, но запомни кое-что, хорошо? Я не имел никакого отношения к этому дерьмовому фильму. Ты видел мой послужной список. Когда, возможно, я кому-то что-то сделал, я не говорю, что сделал, парень сам напросился. Главное слово здесь - этот парень, лейтенант, вы понимаете, о чем я говорю?"

Я щелкнул ногтями по пластиковой кассете, которая лежала у меня на бедре.

"Детектив из Лафайета по имени Лу Джирард был убит прошлой ночью. Ты что-нибудь слышал об этом?" Я сказал.

"Кто?" - спросил он.

Я снова произнес имя Лу и посмотрел на лицо Чоло.

"Я никогда о нем не слышал. Он был твоим другом или что-то в этом роде?"

"Да, он был таким".

Он зевнул и наблюдал, как двое чернокожих детей запускают летающую тарелку на галерее продуктового магазина. Затем свет узнавания пробился в его глазах, и он снова посмотрел на мое лицо.

"Эй, Лут, старый урок из твоих дней в Первом округе", - сказал он. "Никто, и я имею в виду никого, из семей Нового Орлеана не работает копом. Парень, который выкидывает что-то подобное, кончает намного хуже, чем Томми Фиг. Его части отрываются, пока он еще жив."

Он кивнул, как мудрец, изрекающий универсальную истину, затем откашлялся, слизнул слюну изо рта и сплюнул кровавый сгусток на скорлупу.

ПОЛЧАСА СПУСТЯ я ЗАКРЫЛ ЖАЛЮЗИ В пустом кабинете шерифа и воспользовался его видеомагнитофоном, чтобы посмотреть кассету, которую дал мне Чоло. Затем я выключил его, пошел в мужской туалет, ополоснул лицо в туалете и вытер его бумажными полотенцами.

"Что-то не так, Дэйв?" - спросил помощник шерифа в форме, стоявший у писсуара.

"Нет, не совсем", - сказал я. "Я выгляжу так, будто что-то не так?"

"У нас что-то вроде желудочного гриппа. Я подумал, что ты, возможно, почувствуешь это, вот и все ".

"Нет, я чувствую себя прекрасно, Гарри".

"Это хорошо", - сказал он и отвел взгляд от моего лица.

Я вернулся в офис шерифа, открыл жалюзи и стал наблюдать за движением на улице, за тем, как ветер гнет верхушки миртовых деревьев, за чернокожим парнем, едущим на велосипеде по тротуару с удочкой, перекинутой через руль.

Я подумал о знакомых мне либералах, которые так бесцеремонно отзывались о порнографии, отвергали ее как несущественную или каким-то образом связывали ее существование с сохранением Первой поправки. Мне было интересно, что бы они сказали о фильме, который я только что посмотрел. Мне было интересно, как бы им понравилось, если бы театр, демонстрирующий это, находился по соседству с их районом; мне было интересно, как бы они хотели, чтобы посетители этого театра были рядом с их детьми.

Наконец я позвонил Рози в ее мотель. Я сказал ей, где я был.

"Чоло Манелли дал мне порнографический фильм, о котором тебе нужно знать", - сказал я. "Очевидно, Джули увлеклась какими-то темными делишками".

"Что это, что ты имеешь в виду?"

"Это довольно садистски, Рози. Это тоже выглядит как настоящая вещь ".

"Мы можем связать это с Бальбони?"

"Я сомневаюсь, что Чоло когда-нибудь даст показания, но, возможно, мы сможем найти кого-то из людей, которые сняли фильм".

"Я буду через несколько минут".

"Рози, я..."

"Ты думаешь, я не в состоянии смотреть на это?"

"Я не знаю, послужит ли это какой-нибудь цели".

"Если ты не хочешь торчать здесь, Дэйв, просто засунь скотч в мой почтовый ящик".

Двадцать минут спустя она вошла в дверь в синих джинсах, теннисных туфлях и джинсовой рубашке с коротким рукавом, на которой были вышиты фиолетовые и белые цветы. Я снова закрыл жалюзи и запустил фильм, за исключением того, что на этот раз я использовал устройство быстрой перемотки вперед, чтобы выделить сцены насилия и просмотреть их как можно быстрее.

Когда экран погас, я опустил жалюзи и наполнил комнату солнечным светом. Рози сидела очень неподвижно и прямо, сложив руки на коленях. Ее ноздри были зажаты, когда она дышала. Затем она встала и на мгновение выглянула в окно.

"Избиение этих девушек… Я никогда не видела ничего подобного ", - сказала она.

Я услышал, как она сделала вдох и выдохнула, затем она повернулась ко мне.

"Они не притворялись, не так ли?" она сказала.

"Я так не думаю. Это слишком убедительно для такой малообеспеченной компании, как эта ".

"Дэйв, мы должны достать этих парней".

"Мы это сделаем, так или иначе".

Она достала из сумочки бумажный носовой платок и высморкалась. Она моргнула, и ее глаза заблестели.

"Извините, у меня сегодня сенная лихорадка", - сказала она.

"Это такая погода".

Затем ей пришлось повернуться и снова посмотреть в окно. Когда она снова посмотрела на меня, ее глаза стали бесстрастными.

"Какова норма прибыли от такого фильма, как этот?" - спросила она.

"Я слышал, что они снимают обычный порнофильм примерно за пять тысяч и получают шестизначную прибыль. Я не знаю ни о чем подобном этому."

"Я бы хотел посадить Чоло Манелли под стражу как важного свидетеля".

"Даже если бы мы могли это сделать, Рози, это было бы пустой тратой времени. У Чоло мыслительные способности дыни, но он не сдается и не просит прощения ".

"Кажется, ты говоришь это почти с восхищением".

"Вокруг есть парни и похуже".

"Иногда мне трудно разделить твои симпатии, Дэйв".

"Послушайте, фильм был снят где-то в окрестностях Нового Орлеана. На заднем плане были доки в Алжире. Я бы хотел сделать копию и отправить ее в N.O.P.D. Vice. Они могли бы узнать некоторых игроков. В любом случае, такого рода вещи - их прерогатива."

"Хорошо, давайте также сделаем отпечаток для Бюро. Может быть, Бальбони собирается пересечь границу штата с этим. " Затем она взяла свою сумочку, и я увидела, как мрачная озабоченность снова появилась на ее лице.

"Я угощу тебя выпивкой", - сказал я.

"От чего?"

"Все, что тебе заблагорассудится".

"Со мной все в порядке, Дэйв. Нам не нужно ходить ни в какие бары".

"Это зависит от тебя. Как насчет "Доктора Пеппера" через дорогу или мятного снежка в парке?"

"Это звучит мило".

Мы поехали на моем грузовике в парк. Небо заполнялось послеполуденными дождевыми облаками, в которых ярко блестел пар. Она пыталась притвориться, что слушает мой разговор, но ее глаза, казалось, были прикованы к далекой точке прямо над горизонтом, как будто, возможно, она смотрела через перевернутый телескоп на старое злодеяние, которое всегда зарождалось в неподходящий момент в ее сознании.

В ТОТ ДЕНЬ я НЕСКОЛЬКО РАЗ ПЫТАЛСЯ РАЗВИТЬ своеобразный намек ХОГМАНА на тип работы, проделанной Девиттом Прежаном, закованным в цепи чернокожим человеком, которого я видел застреленным на болоте Атчафалайя в 1957 году. Но ни начальник полиции Опелуса, ни шериф округа Сент-Ландри не знали ничего полезного о Девитте Прежане, и когда я наконец дозвонился до старого тюремщика в его доме, он повесил трубку, как только узнал мой голос.

Ближе к вечеру того же дня бессонница предыдущей ночи наконец взяла надо мной верх, и я улегся в гамак, который растянул между двумя тенистыми деревьями на краю овражка на заднем дворе. Я закрыл глаза и попытался прислушаться к звуку воды, бегущей по камням, и забыть образы из квартиры Лу, которые, казалось, жили за моими веками, как красная краска, стекающая с кисти. Я чувствовал запах папоротников в ущелье, сети корней, которые тянулись по течению, прохладный запах мокрого камня, барвинок, которые колыхались в траве.

Я никогда не думал о своем кули как о месте, где члены Корпуса связи Конфедерации могли бы собраться выпить в жаркий день. Но из-за дождевых облаков, запаха серы и молний, которые уже начали вспыхивать на юге, я наблюдал, как генерал спускается вместе с двумя младшими офицерами в плетеной корзине наблюдательного аэростата, который, казалось, был сшит из отрезов шелка полудюжины цветов. Пятеро рядовых привязали корзину и воздушный шар к земле веревками, помогли генералу спуститься и вручили ему костыль. У места швартовки стояли стол, стул и телеграфный ключ с длинным проводом, который был прикреплен к корзине воздушного шара. Воздушный шар потянулся вверх на своих веревках и закачался на ветру, который дул над полем сахарного тростника моего соседа.

Один из помощников генерала помог ему сесть в парусиновое садовое кресло рядом с моим гамаком, а затем ушел.

"Великолепно, не правда ли?" он сказал.

"Это, несомненно, так", - сказал я.

"Дамы со всей Луизианы пожертвовали свои шелковые платья для воздушного шара. Плетеная корзина была изготовлена итальянским торговцем маринованными огурцами в Новом Орлеане. Отсюда открывается необыкновенный вид. В следующей жизни я вернусь птицей. Не хотели бы вы прокатиться наверх?"

"Не прямо сейчас, спасибо".

"Неудачный день для этого?"

"В другой раз, генерал".

"Ты скорбишь о своем друге?"

"Да".

"Ты планируешь месть, не так ли?"

"Копы Лафайета расценивают это как самоубийство".

"Я хочу, чтобы вы выслушали меня очень внимательно, лейтенант. Независимо от того, что происходит в вашей жизни, какими бы плохими ни казались обстоятельства, вы никогда не должны рассматривать бесчестный поступок как жизнеспособную альтернативу ".

"Времена, в которые вы жили, были другими, генерал. Сегодня днем я посмотрел фильм, в котором были показаны молодые женщины, которых избивали и пытали, возможно, даже убивали садисты и дегенераты. Это вещество продается в магазинах и демонстрируется в общественных кинотеатрах. Сукиных сынов, которые это делают, редко арестовывают, если только их не прищучат почтовым укусом ".

"Я не совсем уверен, что понимаю все ваши намеки, но позвольте мне рассказать вам об опыте, который у нас был три дня назад. Моим знаменосцем был шестнадцатилетний мальчик. Он попал под их перекрестный огонь на невозделанном кукурузном поле. Ему негде было спрятаться. Он попытался сдаться, размахивая рубашкой над головой. Они все равно убили его, намеренно или случайно, я не знаю.

"К вечеру мы отвоевали землю и нашли его тело. Он был разорван mini & # 233;s так, как будто его пожевали дикие собаки. Он был таким худым, что его кости можно было пересчитать пальцами. В его рюкзаке был дневной рацион - горсть черных бобов, немного жареных желудей и сушеный сладкий картофель. Это единственная еда, которой я мог накормить этого мальчика, который следовал за мной до самой смерти. Как ты думаешь, что я чувствовал к тем, кто его убил?"

"Возможно, ты был оправдан в своих чувствах".

"Да, это то, что я говорил себе всю ночь или когда я вспомнил бескровное свечение, которое испускала его кожа, когда мы заворачивали его для погребения. Затем представилась возможность, и с высоты нашего воздушного шара я посмотрел вниз на рощицу черничных деревьев. Рядом с палаткой хирурга дюжина федералов сидела на корточках вдоль отхожего места в бриджах, спущенных до лодыжек. В двухстах ярдах вверх по протоке, незамеченная никем из них, стояла одна из наших лодок с двенадцатифунтовым орудием на носу. Мне просто нужно было нажать приказ на телеграфном ключе, и наши артиллеристы зарядили бы картечью и разнесли бы этих бедняг по их собственным экскрементам. Но это не наш путь, не так ли?"

"Говори за себя".

"Твое притворство циника неубедительно".

"Позвольте мне задать вам вопрос, генерал. Женщины, которые пожертвовали свои платья и нижние юбки для вашего воздушного шара… что, если они были изнасилованы, подверглись содомии и методично избиты, а вы добрались до мужчин, которые сделали это с ними?"

"Они были бы арестованы моим начальником, предстали бы перед временным судом и повешены".

"Сегодня вы бы не сочли это уместным".

Его длинное, узкое лицо было озадаченным.

"Почему нет?" он сказал.

"Я не знаю. Может быть, у нас, как у общества, так много коллективной вины, что мы боимся наказывать отдельных наших членов ".

Он сдвинул шляпу на затылок, скрестил здоровую ногу на пробковом колене и смочил кончик сигары. Несколько его рядовых стояли на коленях у моей кухни, наполняя свои фляги. Их лица были покрыты пылью, губы почернели от пороха из-за прокусывания бумаги от патронов. Воздушный шар из лоскутного шелка трепетал на ветру и переливался серебристым светом надвигающейся грозы.

"Я не буду претендовать на роль вашей совести", - сказал генерал. "Но как твой друг, который желает, чтобы ты не причинил себе вреда, я советую тебе серьезно подумать о том, чтобы сохранить оружие твоего мертвого друга".

"У меня есть".

"Я думаю, вы совершаете серьезную ошибку, сэр. Ты тоже разочаровываешь меня."

Он нетерпеливо махнул рукой своим помощникам, и они помогли ему подняться на ноги.

"Мне жаль, что ты так думаешь", - сказал я.

Но генерал был не из тех, кто склонен к дебатам. Он ковылял на костыле и пробковой ноге к корзине воздушного шара, его сигара была зажата в зубах под углом вверх, его глаза бегали по разорванным ветром облакам и молниям, которые дрожали белым, как раскаленные провода, над заливом.

Надвигающийся шторм поднял облака пыли с тростникового поля моего соседа как раз в тот момент, когда воздушный шар генерала поднял его и его помощников ввысь, их телеграфный провод свисал из плетеной корзины, как пуповина.

Когда я очнулся от своего сна, серое небо было заполнено дюжиной шелковых воздушных шаров, раскрашенных в вызывающие цвета цирковых фургонов, их тусклые тени скользили по крышам амбаров, грунтовым дорогам, обшитым вагонкой домам, магазинам, стадам коров, извилистым протокам, пока сами воздушные шары не превратились в далекие точки над летним зеленым горизонтом за пределами Лафайета.

В понедельник утром я был на похоронах Лу Жирара в Лафайете. Это был кипящий зелено-золотой день. На кладбище слой тепла, казалось, поднимался от губчатой травы и становился все интенсивнее по мере того, как белое солнце поднималось к вершине неба. Во время службы у могилы кто-то управлял электрической косилкой за кирпичной стеной, которая отделяла склепы от жилого квартала. Газонокосилка кашлянула, дала обратный выстрел и отразилась эхом от кирпичей, как будто кто-то стрелял из мелкокалиберного револьвера. Глаза копов, которые стояли по стойке смирно в полной форме, продолжали слезиться от жары и запаха травки -убийцы. Когда начальник полиции и капитан сняли флаг с гроба Лу и сложили его в виде военного квадрата, рядом не было никого из членов семьи, кто мог бы его принять. Гроб оставался закрытым во время церемонии. Прежде чем гроб опустили в землю, департамент Чаплин снял с верха фотографию Лу в военной форме в рамке и установил ее на складной столик под траурным балдахином. Случайно он опрокинул ее тыльной стороной ладони так, что она упала лицевой стороной вниз на постельное белье.

Я ЗАЕХАЛ ДОМОЙ ПООБЕДАТЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОТПРАВИТЬСЯ В офис. Под потолочным вентилятором на кухне было прохладно, и ветерок раскачивал корзины с нетерпеливыми, которые висели на крючках под карнизом заднего крыльца. Бутси поставила передо мной стакан чая со льдом и листьями мяты и тарелку с бутербродами с ветчиной и луком и яичницей, запеченной с гарниром.

"Где Алафэр?" - спросил я. Я сказал.

"Элрод повез ее и Треножника на Испанское озеро", - сказала она из раковины.

"На место съемок?"

"Да, я так думаю".

Когда я промолчал, она обернулась и посмотрела на меня.

"Я сделал что-то не так?" она спросила.

"Джули Бальбони где-то там, Бутс".

"Теперь он живет здесь, Дэйв. Он бывает во многих местах. Я не думаю, что мы должны начинать выбирать, куда нам идти, и не идти из-за такого человека, как этот ".

"Я не хочу, чтобы Алафэр была рядом с ним".

"Мне жаль. Я не знал, что ты будешь возражать."

"Бутс, есть кое-что, о чем я тебе не сказал. В субботу бандит по имени Чоло Манелли дал мне порнографическое видео, которое, очевидно, сняли Бальбони и его люди. Темно, как никогда темно. Там есть одна сцена, где похоже, что женщину действительно забили до смерти ".

Ее глаза моргнули, затем она сказала: "Я съезжу на Спэниш-Лейк и привезу ее домой. Почему бы тебе не доесть?"

"Не беспокойся об этом. Никто не пострадал. Я схожу за ней, прежде чем отправлюсь в офис ".

"Неужели никто не может с ним что-нибудь сделать?"

"Когда люди заключают контракт с дьяволом и предоставляют ему для работы офис с кондиционером, ему нелегко вернуться домой".

"Где ты взял этот образец пуританской теологии?"

"Это не смешно. Идиоты из Торговой палаты, которые привезли сюда этого парня, испортили бы рецепт приготовления воды со льдом ".

Я услышал, как она засмеялась и обошла меня сзади. Затем я почувствовал ее руки на своих плечах, а ее губы поцеловали меня в макушку.

"Дэйв, ты просто перегибаешь палку", - сказала она и обняла меня поперек груди.

Я СЛУШАЛ НОВОСТИ ПО РАДИО, КОГДА ЕХАЛ На Спэниш-Лейк. Тропический шторм у берегов Кубы приобретал статус урагана и, как ожидалось, повернет на северо-запад, к побережью Мексиканского залива. Я посмотрел на юг, но небо было медным, жарким и практически безоблачным. Затем, когда я проходил мимо небольшого киоска с арбузами и фруктами в конце Вест-Мейн и направлялся в приход, мое радио наполнилось помехами, а двигатель начал давать осечку.

Грузовик дергался и шипел всю дорогу до въезда на съемочную площадку у озера. Я съехал с грунтовой дороги на траву у здания службы безопасности, где работал Мерфи Дусе, и открыл капот. Он вышел за дверь в своей серой униформе и бифокальных очках.

"Что случилось, Дэйв?" он спросил. В его очках были светящиеся полумесяцы. Его голубые глаза бегали взад-вперед, когда он смотрел на меня.

"Это похоже на оборванный провод на регуляторе напряжения". Я пощупал карман своих брюк. "У тебя есть нож, которым я мог бы воспользоваться?"

"Да, я должен что-нибудь съесть".

Я последовал за ним в его кабинет. Его рабочий стол был покрыт деталями самолета-амфибии из пробкового дерева. В середине чертежей был универсальный нож со съемным лезвием, вставленным в алюминиевую рукоятку. Но его рука прошла над ним, открыла ящик и достала складной нож с черной рукояткой. Он нажал на спусковую кнопку, и лезвие раскрылось в его руке.

"Это должно сработать", - сказал он. "Мексиканец натворил это со мной в Лейк-Чарльзе".

"Я не знал, что ты был полицейским в Лейк-Чарльзе".

"Я не был. Я был на шоссе с полицией штата. Это то, с чего я ушел в отставку в прошлом году ".

"Спасибо, что одолжил нож".

Я срезал изоляцию с конца незакрепленного провода и снова подсоединил его к регулятору напряжения, затем вернул нож Мерфи Дусе и поехал в дубовую рощу у озера. Когда я посмотрел в зеркало заднего вида, Дусе наблюдал за мной с незажженной сигаретой во рту.

Актеры и съемочная группа как раз заканчивали обедать у кромки воды за столами для пикника, накрытыми клетчатыми скатертями, на которых стояли ведерки с жареной курицей, картофельным салатом, грязным рисом, капустной капустой и запотевшими пластиковыми кувшинами с чаем со льдом и лимонадом. Алафэр сидела на деревянной скамейке в тени, рядом с Элродом, озеро мерцало у нее за спиной. Она была одета как уличная девчонка девятнадцатого века.

"Что случилось с твоей одеждой?" Я сказал.

"Я снимаюсь в фильме, Дэйв!" - сказала она. "В этой сцене с Хогманом и Элродом. Мы идем по дороге, позади нас горит плантация, а янки вот-вот захватят город."

"Я не шучу над тобой, Дэйв", - сказал Элрод. На нем была серая рубашка без воротника, офицерские брюки в полоску и черные подтяжки. "Она прирожденная. Майки сказал то же самое. Она хорошо смотрится с любого ракурса камеры. Мы обработали ее прямо на месте преступления".

"А как насчет треноги?" Я сказал.

"Он тоже в этом замешан", - сказала Алафэр.

"Ты шутишь?"

"Мы обеспечим ему членство в Гильдии киноактеров", - сказал Элрод.

Элрод налил мне в бумажный стаканчик чая со льдом. Ветер срывал листья с деревьев и трепал уголки клетчатых крышек столов. Впервые за этот день я почувствовал в воздухе запах соли.

"Похоже, это хорошая жизнь", - сказал я.

"Не торопись с выводами", - сказал Элрод. "Здоровый образ жизни в Южной Калифорнии означает пробегать три мили по пляжу утром, весь день есть ростки фасоли и запихивать в нос кока-колу на пятьсот баксов вечером".

Другие актеры начали отходить от стола, чтобы вернуться к работе. Трипод был на цепи и ел куриную ножку у ствола дерева. На траве рядом с ним стояла модель немецкого мессершмитта, его деревянный фюзеляж был ярко выкрашен серебристой краской, железные кресты с красными краями и нацистские свастики были такими же притягательными, как свет в змеином глазу.

"Я дал ей это. Надеюсь, ты не возражал, - сказал Элрод.

"Где ты это взял?" - спросил я.

"От Мерф, там, наверху, в здании службы безопасности. Боюсь, он думает, что я могу уговорить его сделать реквизит для Майки или что-то в этомроде. Я думаю, он довольно одинокий парень, не так ли?"

"Я мало что о нем знаю".

"Алафер, ты можешь пойти найти Хогмана и сказать ему, что нам нужно повторить эту сцену примерно через пятнадцать минут?" - Сказал Элрод.

"Конечно, Эл", - сказала она, перекинула ноги через скамейку, перекинула треногу через плечо и побежала прочь между деревьями.

"Послушай, Эл, я ценю, что ты задействовала Алафэр в своем фильме, но, честно говоря, я не хочу, чтобы она появлялась здесь, пока рядом Джули Бальбони".

"Я думал, ты слышал".

"Что?"

"Майки подает заявление о банкротстве по одиннадцатой главе. Он выбивает жир из корпорации на восемьдесят шесть мячей. Последнее, чего хотят эти парни, это чтобы суд проверял их финансы. Этим утром он отчитал Бальбони перед всей командой ".

"Что вы имеете в виду, он отчитал его?"

"Он сказал, что Бальбони никогда больше не поднимет руку ни на одного из людей Майки. Он сказал ему забирать своего порноактера, его капюшоны и его шлюх и тащить свою задницу обратно в Новый Орлеан. Я действительно гордился Майки… В чем дело?"

"Что должна была сказать Джули?"

"Он почистил ногти зубочисткой, затем вышел к озеру и начал разговаривать с кем-то по сотовому телефону и бросать камешки по воде в уток".

"Где он сейчас находится?"

"Он уехал со всей своей командой в своем лимузине".

"Я хотел бы поговорить с мистером Голдманом".

"Он на другой стороне озера".

"Попроси его позвонить мне, ладно? Если он не застанет меня в офисе, он может позвонить мне домой сегодня вечером ".

"Он вернется через несколько минут, чтобы отснять сцену со мной, Хогманом и Алафером".

"Мы не собираемся быть здесь из-за этого".

"Ты не позволишь ей сниматься в фильме?"

"Никто не унижает Джули Бальбони перед другими людьми, Эл. Я не знаю, что он собирается делать, но я не хочу, чтобы Алафер был здесь, когда он это сделает ".

Ветер переменился с южного и горячо дул сквозь деревья, когда мы возвращались к моему грузовику. В воздухе пахло нерестящейся рыбой, и облака с темными завитками только что распустившихся пурпурных роз собирались длинной, низкой горбатой линией на южном горизонте.

Позже, после того как я отвез Алафера домой и зарегистрировался в офисе, я поехал в Опелусас, чтобы еще раз поговорить со старым тюремщиком Беном Хебертом. Чернокожий мужчина, сгребающий листья во дворе Хеберта, сказал мне, где я могу найти его на протоке недалеко от города.

Он сидел на перевернутом пластиковом ведре под деревом, его тростниковый шест был вытянут на солнечный свет, его красный поплавок дрейфовал на краю камышей. Он носил мятую соломенную шляпу, сдвинутую набок, и курил самокрутку, пропитанную слюной сигарету, не вынимая ее из уголка рта. Слои белого жира на его бедрах и животе выступали между рубашкой и брюками цвета хаки, как сало, свернувшееся по краям корыта для стирки.

В десяти футах от него женщина-мулатка средних лет с маленькой круглой головкой, с привязанной к лодыжке десятицентовиковой монетой в виде перфорации, тоже удила рыбу, сидя на перевернутом ведре. Земля вокруг нее была усеяна пустыми пивными банками. Она сплюнула нюхательный табак в сторону и поводила леской вверх-вниз через рваную дыру в листке кувшинки.

Бен Хеберт бросил свою сигарету в поток, где она зашипела и превратилась в коричневый вихрь.

"Почему ты продолжаешь беспокоить меня?" он сказал. Изо рта у него пахло пивом, а от одежды исходил неприятный запах, похожий одновременно на засохший пот и мочу.

"Мне нужно знать, какого рода работу выполнял Девитт Прежан", - сказал я.

"Ты что?" Его губы были такими же фиолетовыми, как будто их накрасили, зубы маленькими и желтыми, как кусочки кукурузы.

"Только то, что я сказал".

"Ты оставляешь меня, черт возьми, в покое".

Я сел на траву у края склона.

"У меня нет намерения беспокоить вас, мистер Хеберт", - сказал я. "Но вы отказываетесь сотрудничать с полицейским расследованием и создаете проблемы для нас обоих".

"Он сделал… Я не знаю, что он сделал. Какая это имеет значение?" Его глаза искоса взглянули на мулатку.

"У тебя, кажется, хорошая память на детали. Почему не о Девитте Прежане?"

Женщина поднялась со своего места на ведре и пошла дальше по берегу, волоча за собой пробковый поплавок в воде.

"Он выполнял негритянскую работу", - сказал Хеберт. "Он подстригал газоны, чистил жироуловители, вытаскивал дохлых крыс из-под домов людей. Какого хрена, по-твоему, он сделал?"

"По-моему, это звучит неправильно. Я думаю, что он выполнял и какую-то другую работу ".

Его ноздри были расширены, как будто дурной запах поднимался от его собственных колен.

"Он был здесь в постели с белой женщиной. Это то, что ты хочешь знать?"

"Какая женщина?"

"Я закончил с тобой. Жена калеки была ранена на войне ".

"Он изнасиловал ее?"

"Кого это волнует?"

"Но калека не вызволил Прежана из тюрьмы, мистер Хеберт".

"Это был не первый раз, когда этот ниггер попадал в неприятности из-за белых женщин. Не один мужчина хотел увидеть, как его посадят на костер."

"Кто вытащил его оттуда?"

"Я не знаю, и мне все равно".

"Мистер Хеберт, вы, вероятно, хорошо разбираетесь в людях. Неужели я выгляжу так, будто просто собираюсь уйти?"

Кожа на его груди была болезненно белой, а под ней виднелись гнезда зеленых вен. "Тогда было лучше", - сказал он. "Ты знаешь, что так и было".

"Какого рода работой он занимался, Бен?"

"Водил грузовик".

"Для кого?"

"Это было внизу, в Лафайете. Он работал там на белого человека, пока тот не приехал сюда. Ничего не знаю о белом человеке. Ты говоришь, что да, тогда ты чертов лжец." Он наклонился, чтобы посмотреть мимо меня на мулатку, которая сейчас ловила рыбу среди группы ив. Затем его лицо повернулось ко мне. "Я привел ее сюда, потому что она работает на меня. Потому что я не могу самостоятельно садиться в машину и выходить из нее".

"На каком грузовике он ездил?" Я спросил.

"Грузовик с пивом. Нет, дело было не в этом. Газированная вода. Сукин сын ездил на грузовике с газировкой, когда белые люди зарабатывали по четыре доллара в день на рисовом поле ". Он отложил свою трость и начал сворачивать сигарету. Его ногти казались толстыми и рогатыми, как черепаховый панцирь, на фоне тонкого белого квадратика бумаги, в который он насыпал табак. Его пальцы почти неконтролируемо дрожали от гнева и поражения.

Я ПОЕХАЛ На ЗАВОД ПО РОЗЛИВУ ПИВА TWINKY LEMOYNE В Лафайет, но он был закрыт на весь день. Двадцать минут спустя я обнаружил Лемуана работающим во дворе своего дома. Небо было розовым, как икра лосося, а ветер трепал банановые деревья и лаймы вдоль стены его дома. Он перестал подрезать розы на своей решетке и положил ножницы в мешковатый задний карман своих выцветших джинсовых рабочих штанов.

"В ту эпоху между расами произошло много плохих вещей. Но мы уже не те люди, которыми были раньше, не так ли? " - сказал он.

"Я думаю, что да".

"Вы, кажется, не можете оставить прошлое в покое, сэр".

"Мой опыт показывает, что вы отпускаете прошлое, обращаясь к нему, мистер Лемуан".

"По какой-то причине у меня такое чувство, что вы хотите, чтобы я подтвердил то, что пока является лишь предположениями с вашей стороны". В его причесанных песочного цвета волосах были крошечные песчинки, а на очках - пленка пота и розовая пыль.

"Читай это так, как хочешь. Но каким-то образом мое расследование продолжает возвращаться к вашей входной двери."

Он снова начал срезать розы и опускать их стеблем вниз в молочную бутылку, наполненную зеленой водой. Его двухэтажный белый дом с островерхой крышей в старом жилом районе недалеко от бульвара Сент-Мэри в Лафайетте был окружен впечатляющими дубами, поросшими мхом, и стенами из бамбука и нежно-розового кирпича.

"Должен ли я позвонить своему адвокату? Это то, на что ты намекаешь?"

"Ты можешь, если захочешь. Хотя я не думаю, что это решит твою проблему."

"Я прошу у вас прощения". Его ножницы неподвижно повисли над розой.

"Я думаю, что вы совершили убийство еще в 1957 году, но, по всей вероятности, у вас нет психологии убийцы. Это означает, что вы, вероятно, живете с ужасным чувством вины, мистер Лемуан. С этим ложишься спать и с этим просыпаешься. Ты таскаешь это за собой весь день, как лязгающую цепь ".

"Почему это, кажется, у тебя такая зацикленность на мне? Сначала ты обвинил меня в связи с новоорлеанским гангстером. Теперь это дело об убитом негре."

"Я видел, как ты это сделал".

Его яйцеобразное лицо было абсолютно неподвижно. Кровь прилила к его щекам, как розовые цветы.

"Мне было всего девятнадцать", - сказал я. "Я наблюдал за всеми вами с другого конца залива. Черный человек попытался убежать, и один из вас выстрелил ему в ногу, затем продолжил стрелять в него в воде. Ты даже не счел меня достойным внимания, не так ли? Ты тоже был прав. Никто никогда не обращал особого внимания на мою историю. Это был тяжелый урок для девятнадцатилетнего парня."

Он закрыл ножницы, защелкнул застежку на ручках и положил их на стеклянный столик во внутреннем дворике. Он налил два дюйма виски в стакан без льда и выдавил в него лимон. Он казался таким одиноким, каким мог бы казаться человек, проживший в одиночестве всю свою жизнь.

"Не желаете ли одну?" он сказал.

"Нет, спасибо".

"У меня высокое кровяное давление, и мне не следует пить, но я добавляю в него лимон и убеждаю себя, что пью что-то полезное вместе с алкоголем. Это моя маленькая шутка над самим собой". Он глубоко вздохнул.

"Ты не хочешь рассказать мне об этом?"

"Я так не думаю. Я арестован?"

"Не прямо сейчас. Но я думаю, что это наименьшая из твоих проблем ".

"Вы сбиваете меня с толку, сэр".

"Вы работаете в одной службе безопасности с Мерфи Дусе. Такой парень, как он, не поместится с тобой в одной коробке из-под обуви ".

"Он бывший офицер полиции. У него есть прошлое, которого нет у меня ".

"Он обиженный и сердитый человек. Он также антисемит. Один из ваших чернокожих сотрудников сказал мне, что вы хорошо относитесь к цветным людям. Зачем такому человеку, как вы, связываться с фанатиком?"

"Он необразованный. Это не значит, что он плохой человек ".

"Я полагаю, он шантажировал вас, мистер Лемойн. Я полагаю, что это был другой белый мужчина, которого я видел на другом берегу залива с Девиттом Прежаном ".

"Ты можешь верить во что угодно".

"Однако мы все еще не добрались до того, что тебя действительно беспокоит, не так ли? Это все из-за тех молодых женщин, не так ли?"

Его глаза закрылись и открылись, а затем он отвел взгляд на юг, где молния разветвлялась в заливе, а небо выглядело так, словно его затянул желто-черный дым от химического пожара.

"Я не… Я не... - начал он, затем допил виски и поставил стакан. Он вытер мокрое кольцо плоской стороной ладони, как будто хотел стереть его со столешницы.

"В тот день, когда ты остановил меня под деревьями у озера, - сказал я, - ты хотел убедиться, что это был кто-то другой, кто-то, кого ты не знаешь, кто изувечил и убил тех девушек, не так ли? Ты не хотел, чтобы этот грех был на твоей совести так же, как убийство Прежана.

"Боже мой, чувак, подумай немного о том, что ты говоришь. Ты говоришь мне, что я несу ответственность за то, что дьявол разгуливает среди нас."

"Позвоните своему адвокату, приходите в офис и сделайте заявление. Покончите с этим сейчас же, мистер Лемуан. Вероятно, вы отделаетесь минимальным сроком из-за смерти Прежана. У тебя хорошая репутация и много друзей. Ты мог бы даже ходить."

"Пожалуйста, уходи".

"Это ничего не изменит".

Он отвернулся от меня и уставился на приближающуюся бурю. Листья срывались с деревьев, которые возвышались над стенами его сада.

"Иди, делай то, что должен, но прямо сейчас, пожалуйста, уважай мою частную жизнь", - сказал он.

"Ты давно вышел из мира джентльменов".

"Неужели у тебя нет ни капли милосердия?"

"Может быть, тебе стоит спуститься в мой офис и посмотреть на фотографии Черри Леблан из морга и девушки, которую мы вытащили из бочки с нефтью в округе Вермильон".

Он не ответил. Выходя из калитки его сада, я оглянулся на него. Его щеки были красными и покрыты потеками влаги, как будто его лицо остекленело от ледяного ветра.

В тот вечер метеоролог сказал, что ураган остановился в ста милях к югу от Мобила. Когда позже я засыпал с открытым окном на освещенное молниями небо, я подумал, что электричество наверняка вернет генерала в мои сны.

Вместо этого это был Лу Джирард, который стоял под истерзанными ветром ореховыми деревьями пекан в три часа ночи, его челюсть отвисла на шарнире, осколок белой кости торчал из лоскута кожи за ухом.

Он попытался заговорить, и слюна забулькала на его обнаженных зубах и языке и закапала с кончика подбородка.

"В чем дело, Лу?" - спросил я.

Ветер трепал и прижимал к телу его бесформенный коричневый костюм. Он поднял длинную палку, которую выдуло ветром из дерева над ним, и начал царапать линии в слоях сухих листьев и ореховой шелухи у своих ног. Он нарисовал букву S, а затем провел прямую линию, похожую на I, а затем наложил на нее половинку пузыря и превратил ее в P.

Он бросил палку на землю и уставился на меня, его деформированное лицо было наполнено ожиданием.

Глава 18

Связь существовала с самого начала. Я просто не искал в нужном месте. Как только я зашел в офис в 8 утра следующего дня, я позвонил офицеру по условно-досрочному освобождению в Лафайетте и попросил надзирающего П.О. достать досье на Черри Леблан.

"Кто арестовал ее по обвинению в проституции?" Я сказал.

Я слышал, как он перелистывает взад-вперед страницы в досье.

"Это был не один офицер. Полиция штата провела налет на бар и несколько трейлеров на шоссе Бро-Бридж."

С.П. Да, полиция штата. Спасибо, Лу, старый друг.

"Кто подписал протокол об аресте?" Я спросил.

"Давай посмотрим. Это довольно трудно читать. Кто-то поставил кофейную чашку на подпись."

"Это действительно важно, партнер".

"Это мог быть Дусе. Разве здесь не было полицейского штата с таким именем? Да, я бы сказал, инициал М., затем Doucet."

"Вы можете сделать копии ее досье и сохранить их в разных местах?"

"Что происходит?" - спросил я.

"Это может стать уликой".

"Нет, я имею в виду, что Лу Джирард просматривал ее досье на прошлой неделе. В чем дело?"

"Сделай это для меня, хорошо? Если кто-нибудь еще попытается наложить лапы на это досье, позвони мне, хорошо?"

"Здесь есть подтекст, который, я думаю, вам следует прояснить".

Снаружи небо было серым, а пыль и обрывки бумаги несло по улице.

"Может быть, у нас есть пожарный, разжигающий пожары", - сказал я.

Он немного помолчал, затем сказал: "Я закрою файл для вас, детектив, и сохраню ваш звонок в тайне. Но поскольку это может повлечь за собой размышления о нашем офисе, я ожидаю от вас немного больше подробной информации в ближайшие несколько дней ".

Повесив трубку, я открыла ящик своего стола и достала черно-белую фотографию Черри Леблан и Джули Бальбони на пляже в Билокси, которую дал мне Чоло Манелли. Я снова посмотрел на мужчину, который читал газету за другим столиком. Его лицо на снимке было вне поля зрения, но свет падал на его очки таким образом, что казалось, будто там, где должны были быть его глаза, были осколки хрусталя, и я предположил, что он носил бифокальные очки.

Как и в случае с большинством полицейских расследований, проблема теперь заключалась во временном разрыве между приближающимся завершением расследования и фактическим арестом подозреваемого. Это своеобразная улица с двусторонним движением, на которой живут и копы, и преступники. По мере того как у полицейского растет уверенность в виновности подозреваемого и он начинает собирать достаточно доказательств, чтобы доказать свою правоту, подозреваемый обычно в равной степени осознает надвигающуюся развязку и приходит к выводу, что середина лета, в конце концов, неплохое время для посещения Феникса.

Главный полицейский в Лафайетте теперь знал о моих подозрениях относительно Дусе, так же как и Твинки Эберт Лемуан, и пройдет совсем немного времени, и Дусе тоже узнает.

Другая проблема заключалась в том, что до сих пор все доказательства были косвенными.

Когда вошла Рози, я рассказал ей все, что у меня было.

"Как вы думаете, Лемуан сделает признание?" она сказала.

"В конце концов, он мог бы. Очевидно, что он измученный человек ".

"Потому что я не думаю, что вы когда-нибудь получите обвинительный акт по линчеванию, если он этого не сделает".

"Я хочу получить ордер на обыск и перевернуть все, чем владеет Дусе, начиная со здания службы безопасности на Спэниш-Лейк".

"Хорошо, Дэйв, но позволь мне быть честным с тобой. Пока я думаю, что то, что у нас есть, довольно скудно ".

"Я не сказал тебе кое-что еще. Я уже проверил имя Дусе через регистрацию автомобиля в Батон-Руж. У него есть голубой "Меркурий" 1989 года выпуска. Держу пари, это та самая машина, которая появлялась на протяжении всего расследования ".

"Однако у нас все еще недостаточно информации, чтобы начать разговор с прокурором, не так ли?"

"Для этого и нужен ордер на обыск".

"Я пытаюсь сказать, что у нас нет свидетелей, Дэйв. Нам понадобятся неопровержимые улики судебной экспертизы, орудие убийства, одежда одной из жертв, что-нибудь, что не оставит у присяжных сомнений в том, что этот парень - существо из их худших кошмаров. Я просто надеюсь, что Дусе еще не поговорил с Лемуаном и не избавился от всего, что мы могли бы использовать против него, при условии, что там что-нибудь есть ".

"Мы скоро узнаем".

Она внимательно смерила меня взглядом.

"Ты выглядишь немного более уверенным, чем следовало бы", - сказала она.

"Все сходится, Рози. Чернокожий сутенер с автобусной станции Нового Орлеана рассказал мне о белом мужчине, продававшем непристойные картинки. Я думал, он говорил о фотографиях или открытках. Разве ты этого не видишь? Дусе, вероятно, доставлял девушек для съемок порнографических фильмов Бальбони."

"Единственная прямая связь, которая у нас есть, - это тот факт, что Дусе арестовал Черри Леблан".

"Верно. И хотя он знал, что я расследую ее убийство, он никогда не упоминал об этом, не так ли? Ему даже не было любопытно, как продвигается расследование. Тебе это кажется разумным?"

"Что ж, давайте получим ордер и посмотрим, что мистер Дусе скажет нам сегодня утром".

Мы закончили все за тридцать минут и уже выходили из офиса, когда зазвонил мой внутренний номер. Это был Бутси. Она сказала, что собирается в город купить свечи и скотч для окон на случай, если ураган повернет к побережью, и я найду в духовке обед для себя и Алафэр.

Затем она спросила: "Дэйв, ты выходил из дома прошлой ночью?"

"Секундочку", - сказал я и убрал трубку от уха. "Рози, я подойду буквально через минуту".

Рози вышла за дверь и склонилась над кулером с водой.

"Прости, что ты сказал?"

"Мне показалось, я слышал, как завелся твой грузовик посреди ночи. Тогда я подумал, что мне это просто приснилось. Мне это только приснилось?"

"Я должен был кое о чем позаботиться. Я оставила для тебя записку на лампе на случай, если ты проснешься, но ты крепко спала, когда я вернулась.

"Что ты делаешь, Дэйв?"

"Ничего. Я расскажу тебе об этом позже."

"Это снова те видения на болоте?"

"Нет, конечно, нет".

"Дэйв?"

"Беспокоиться не о чем. Поверь мне."

"Я беспокоюсь, если тебе приходится что-то скрывать от меня".

"Давай сходим куда-нибудь поесть сегодня вечером".

"Я думаю, нам лучше сначала поговорить".

"Очень плохой парень вот-вот сойдет с доски. Вот к чему это сводится. Я объясню это позже."

"Шериф знает, что ты делаешь?"

"Он не спрашивал. Давай, Бутсы. Давай не будем такими ".

"Как скажешь. Мне жаль, что я спросил. Мужья всех входят в дом и выходят из него посреди ночи. Увидимся сегодня днем".

Она повесила трубку прежде, чем я смог заговорить снова; но, по правде говоря, я не знал, как объяснить ей чувства, которые испытал в то утро. Если Мерфи Дусе был нашим серийным убийцей, а я верил, что это так, то при небольшом везении мы собирались накинуть стальную сеть на одного из тех патологических и уродливых индивидуумов, которые пробираются среди нас, иногда на всю жизнь, и оставляют после себя след страданий, тяжесть которых могут оценить только выжившие, которые всю оставшуюся жизнь тщетно ищут объяснения своей гибели.

Я потерял свою жену Энни из-за двух таких мужчин. Терапевт сказал мне, что у меня никогда не будет покоя, пока я не научусь прощать не только себя за ее смерть, но и человечество за то, что оно породило людей, которые ее убили. Я не понимал, что он имел в виду, пока несколько месяцев спустя не вспомнил случай, произошедший зимним днем, когда мне было семь лет и я неожиданно рано вернулся домой из школы.

Моей матери не было на работе на заводе по розливу Табаско, где она должна была быть. Вместо этого я выглянул из коридора через дверь спальни и увидел мужскую рубашку в карамельную полоску, подтяжки, брюки zoot из акульей кожи и панаму, висящие на спинке кровати, его носки, торчащие из двухцветных ботинок на полу. Моя мать была обнажена, на четвереньках, поверх покрывала, и мужчина, которого звали Мак, собирался взобраться на нее. Кипарисовая доска скрипнула под моей ногой, и Мак повернул голову и посмотрел на меня, его усы карандашом, как птичьи крылья над губой. Затем он вошел в мою мать.

В течение нескольких месяцев мне снились сны о белом волке, который жил в черном дереве-скелете на бесконечном белом ландшафте. У основания дерева было гнездо щенков. Во сне волчица падала на землю, ее соски наливались молоком, и съедала своих детенышей одного за другим.

Днем я намеренно пропускал школьный автобус и слонялся по игровой площадке, пока последние дети не брали свои футбольные мячи или воздушных змеев и не уходили сквозь сумерки и опавшую листву к освещенным домам и звукам Джека Армстронга или "Терри и пираты" через сетчатую дверь. Когда мой отец вернулся домой после ловли на Болотном острове, я никогда не рассказывала ему о том, что видела происходящим в их спальне. Когда они дрались ночью, я сидел на ступеньках заднего крыльца и смотрел, как на полях горит стерня сахарного тростника. Пожары были похожи на тысячи красных носовых платков, клубящихся в дыму.

Я знал, что волк ждал меня в моих снах. Затем однажды днем, когда я поздно возвращался домой из школы, я прошел мимо открытой двери в задней части монастыря. Это была музыкальная комната, и в ней было пианино, проигрыватель и полированный дубовый пол. Но две молодые монахини, которые должны были натирать пол воском, отложили в сторону швабры и тряпки, включили радио и болтали друг с другом босиком, их вуали развевались, деревянные четки крутились у них на талии.

Они не видели меня, и я, должно быть, наблюдал за ними почти пять минут, очарованный их раскрасневшимися лицами под вимбами и смехом, который они пытались прикрыть руками, когда он становился слишком громким.

Я не могла объяснить это себе, но с тех пор каждую ночь знала, что если буду думать о танцующих монахинях перед сном, мне не приснится белый волк на дереве.

Мне было интересно, какие сны снились Мерфи Дусе. Может быть, когда-то они были такими же, как у меня. Или, может быть, лучше было не знать.

Однако я не сомневался, что он был готов встретить нас, когда мы прибыли в здание службы безопасности на Спэниш-Лейк. Он стоял, слегка расставив ноги, как на параде, перед дверью, положив руки на кобуру, его живот был плоским, как доска, в глазах поблескивал циничный огонек.

Я развернул перед ним ордер на обыск.

"Ты хочешь это просмотреть?" Я сказал.

"Для чего? Мне похуй, что вы все здесь делаете, - ответил он.

"Я был бы признателен, если бы ты следил за своей речью", - сказал я.

"Она не может с этим справиться?" он сказал.

"Стой у моего грузовика, пока мы не закончим", - сказал я.

"Как вы думаете, что вы все собираетесь найти?" он сказал.

"Ты никогда не знаешь наверняка, Мерф. Ты был копом. Люди иногда становятся беспечными, серьезно облажаются, возможно, даже забывают, что их сфотографировали с одной из их жертв ".

Крошечные паутинки коричневых линий расходятся от уголков его глаз.

"О чем ты говоришь?"

"На твоем месте я бы не позволил Чоло фотографировать меня с "Бэби Футс" и Черри Леблан в Билокси".

Его голубые глаза бегали взад-вперед; зрачки были похожи на черные булавочные головки. Кончик его языка провел по нижней губе.

"Я не хочу, чтобы она была в моих вещах", - сказал он.

"Вы хотели бы помешать мне залезть в ваши "вещи", мистер Дусе?" Сказала Рози. "Хотели бы вы, чтобы сегодня утром вас обвинили во вмешательстве в выполнение федеральным офицером ее служебных обязанностей?"

Не отрывая глаз от ее лица, он двумя пальцами достал "Лаки страйк" из пачки в кармане рубашки и положил в уголок рта. Затем он прислонился спиной к моему грузовику, встряхнул зажигалку Zippo, обхватил пламя ладонями, затянулся дымом и отвернулся, глядя на ореховые деревья, сгибающиеся и выпрямляющиеся на ветру, и корзину с яблоками, бешено подпрыгивающую по полю.

На его рабочем столе лежал набор ножей Exacto, тюбики с клеем, маленькие бутылочки с краской, крошечные кисточки, использованные кусочки наждачной бумаги и изящные стойки крыльев модели самолета из бальзового дерева, прикрепленные к чертежу. Выйдя на улицу, Дусе курил свою сигарету и наблюдал за нами через дверь и не проявил никакого выражения или интереса, когда я бросил его ножи Exacto в сумку на молнии.

В ящиках его стола лежали журналы "Плейбой", обертки от конфет, коробка "Лаки Страйкс", термос с гороховым супом, два сэндвича с ветчиной, скрепки, обрезки ластика, брошюра с рекламой съезда водителей в Атлантик-Сити, упаковка презервативов.

Я открыла ящик его рабочего стола. В нем было еще несколько листов наждачной бумаги, нераспечатанный набор для моделирования самолета и складной нож с черной рукояткой, который он одолжил мне, чтобы обрезать изоляцию на электрическом проводе в моем грузовике. Я положила его в другой пакет на молнии.

Дусе зевнул.

"Рози, не могла бы ты опрокинуть мусорную корзину за его столом, пожалуйста?" Я сказал.

"В этом ничего нет", - сказала она, перегибаясь через угол стола.

Я стоял спиной и к ней, и к Дусе, когда я закрыл ящик рабочего стола и повернулся с универсальным ножом с алюминиевой ручкой в руках. Я бросил это в третий пластиковый пакет.

"Ну, я думаю, на этом все", - сказал я.

Через дверь я увидел, как его рука с сигаретой замерла в воздухе, а взгляд остановился на кухонном ноже.

Он шагнул к нам, когда мы выходили из здания.

"Как ты думаешь, что ты делаешь?" он сказал.

"У тебя проблемы с чем-то, что здесь произошло?" Я сказал.

"Ты подложил это", - сказал он, указывая на пакет с универсальным ножом в нем. "Ты, сукин сын, ты это подстроил, ты знаешь, что сделал".

"Как я мог посадить то, что принадлежит тебе?" Я сказал. "Это один из инструментов, которые вы используете на своих моделях самолетов, не так ли?"

Рози как-то странно смотрела на меня.

"Эта женщина - свидетель", - сказал он. "Ты посыпаешь шахту солью. Этого ножа там не было ".

"Я говорю, что это было. Я говорю, что твои отпечатки пальцев тоже повсюду. Вероятно, будет трудно доказать, что это не твое, Мерф."

"Эта сучка с перечным пузом в этом замешана, не так ли?" он сказал.

Я похлопал его по щеке ладонью. "Скажешь что-нибудь еще, твой день серьезно испортится", - сказал я.

Ошибка.

Он прыгнул мне в лицо, его левая рука, похожая на коготь, ткнулась мне в глаза, его правый кулак замахнулся на мою голову, его колени ударили меня в пах. Я потеряла равновесие, попыталась отвернуться от него и поднять руку перед своим лицом; его кулаки дождем обрушились на мою макушку.

Рози вытащила свой 357-й калибр из сумочки, вытянула его обеими руками и направила дуло ему в ухо.

"Лежать на земле, ты меня понял?" она закричала. "Сделай это! Сейчас же! Не смотри на меня! Ткнись лицом в землю! Ты меня слышал? Не смотри на меня! Положи руки за голову!"

Он опустился на колени, затем лег ничком, уткнувшись лицом в траву, по его морщинистой, сильно загорелой шее струился пот, глаза наполнились бессмысленным светом, который мог бы быть у животного, если бы его придавило автомобильной шиной.

Я сняла наручники с задней части своего ремня и защелкнула их на его запястьях. Я вытащил его револьвер и баллончик с "Мейсом" из-за пояса с оружием, затем поднял его на ноги. Его рука казалась костью в моей руке.

"Ты арестована за нападение на представителя закона, Мерф", - сказал я.

Он повернулся ко мне. Верхняя пуговица его рубашки была оторвана, и я мог видеть белые ошметки рубцовой ткани на его груди, похожие на пальцы на сломанной руке.

"Это не прижится. У вас ордер на арест, - сказал он.

"Это тот нож, которым ты убил Черри Леблан, не так ли?" Я сказал.

Рози прошла за мной в его кабинет и воспользовалась его телефоном, чтобы вызвать машину шерифа. Его глаза посмотрели на нее, затем вернулись ко мне. Он выдувал кусочки травы изо рта.

"Она позволила тебе надеть на нее муфту?" он сказал.

Мы ввели его через заднюю дверь управления шерифа, сняли отпечатки пальцев и зарегистрировали его, позволили ему позвонить адвокату в Лафайет, затем отвели его в нашу комнату для допросов. Персонал со всего здания искал способы взглянуть на Мерфи Дусе.

"Вы, ребята, возвращайтесь к работе", - сказал шериф в коридоре. "Этот человек сидит за нападение на офицера. Это все, в чем его обвиняют. У вас у всех это есть?"

"У вашего офиса трое репортеров, шериф", - сказал помощник шерифа.

"Я хотел бы знать, пожалуйста, кто вызвал их сюда", - сказал он.

"Обыщите меня", - сказал помощник шерифа.

"Вы, люди, уберетесь отсюда?" он снова обратился к толпе в зале. Затем он запустил пальцы в волосы и повернулся ко мне и Рози. "Я должен поговорить с этими репортерами, прежде чем они расскажут нам историю о Джеке Потрошителе. Узнай все, что сможешь, у этого парня, и я сейчас вернусь. Кто его адвокат?"

"Джеб Бонин", - сказал я.

"У нас все еще будет Дусе до предъявления ему обвинения утром. Когда вы все собираетесь обыскать его квартиру?"

"Сегодня днем", - сказала Рози. "Мы уже послали туда помощника шерифа, чтобы он посидел за нас".

"Синий "Мерс" был на Спэниш-Лейк"?" - спросил шериф.

"Нет, он ездит на работу на пикапе. Наемник, должно быть, у его дома, - сказал я.

"Ладно, приступай к этому. Делайте это тоже по номерам. Мы не хотим провалить это дело ".

Шериф направился обратно к своему офису. Рози легонько коснулась моей руки.

"Дэйв, поговори со мной секунду, прежде чем мы войдем внутрь", - сказала она.

"Что это?" - спросил я.

Она не ответила. Она вошла в наш офис и ждала меня.

"Тот универсальный нож, который ты взял из его ящика", - сказала она. "Он был совершенно удивлен, когда ты нашел это. Это наводит меня на тревожную мысль ".

"Это его нож, Рози. В этом нет сомнений ".

"Почему он был так уверен до этого момента?"

"Может быть, он просто забыл, что оставил это там".

"Вы проникли в здание службы безопасности ночью, забрали нож, а затем вернули его сегодня утром, не так ли?"

"Время всегда на стороне преступника, Рози. Пока мы ждем ордера, они углубляются в изучение улик."

"Мне не нравится то, что я слышу от тебя, Дэйв".

"Это наш парень. Ты хочешь, чтобы он ходил? Потому что без этого ножа он наверняка это сделает ".

"Я вижу это по-другому. Ты нарушаешь правила, ты вооружаешь другую сторону ".

"Подожди, пока не встретишься с его адвокатом. Он лучший в юго-западной Луизиане. Он также продает свою задницу погонщикам, мафии и мусоросжигательным заводам, которые сжигают ПХД. Прежде чем он закончит, он превратит Дусе в жертву и заставит присяжных пускать слюни на рукава ".

Ее глаза задумчиво блуждали взад-вперед, как будто она задавала себе вопросы и отвечала на них. Затем она вздернула подбородок.

"Никогда больше не делай ничего подобного, Дэйв. Нет, пока мы партнеры, - сказала она и прошла мимо меня в комнату для допросов, где Мерфи Дусе сидел на стуле с прямой спинкой за маленьким столом, окруженный белыми стенами, окутанный сигаретным дымом, почесывая усы, которые росли по краям белой куриной лапки, выгравированной на его горле.

Я вошел в комнату с Рози и закрыл дверь.

"Где мой адвокат?" он спросил.

Я выхватил сигарету из его пальцев и раздавил ее об пол.

"Вы хотите сделать заявление о Черри Лебланк?" Я сказал.

"Да. Я кое-что обдумал. Я помню, как три года назад поймал шлюху с таким именем. Так что теперь вы все можете сказать мне, почему я ждал три года, чтобы убить кого-то, кто был у меня под стражей ".

"Мы думаем, что вы сутенер Джули Бальбони, мистер Дусе", - сказала Рози. "Мы также думаем, что вы поставляете девушек для его порнографической деятельности".

Его глаза прошлись вверх и вниз по ее телу.

"Позитивные действия?" он сказал.

"Есть кое-что еще, о чем ты не знаешь, Мерф", - сказал я. "Мы проверяем все нераскрытые убийства женщин в районах вблизи автомагистралей за то время, когда вы работали в полиции штата. У меня такое чувство, что эти старые журналы приведут вас в близость к каким-то телам, о которых вы никогда не думали, что они могут быть связаны с вами ".

"Я в это не верю", - сказал он.

"Я думаю, мы поймали тебя насмерть", - сказал я.

"У тебя подброшенный нож. Эта девушка тоже это знает. Посмотри на ее лицо."

"У нас не только есть оружие и ваша фотография с жертвой, мы знаем, что произошло и почему".

"Что?"

"Черри Леблан сказала Джули, что он был полным ничтожеством, и ушла от него. Но люди не бросают Джули просто так. Итак, он подошел к телефону и позвонил тебе из мотеля, не так ли, Мерф? Ты помнишь тот разговор? Хотите, я процитирую вам это?"

Его брови нахмурились, затем рука полезла в карман за сигаретой.

"Нет. Здесь нельзя курить, - сказал я.

"Я должен воспользоваться банкой".

"Сейчас это недоступно", - сказал я.

"Она здесь по другой причине. Это не из-за мертвой проститутки, - сказал он.

"Мы все здесь из-за тебя, Мерф. Тебе тяжело приходится, партнер. Мы еще даже не начали говорить о Келли Драммонд ".

Он откусил кусочек кожи с подушечки большого пальца.

"Как тебе идея насчет сутенерской говядины?" он сказал.

"Ты думаешь, что согласишься на обвинение в сводничестве, когда смотришь на стул? В каком мире ты живешь?" Я сказал.

"Спроси ее. Она здесь для того, чтобы возбудить дело против Бальбони, а не охранника, так что вытри дерьмо изо рта. На какой отскок я смотрю?"

"Мистер Дусе, ты смотришь на несколько тысяч вольт электричества, поджаривающего твои внутренности. Это проясняет для вас вашу ситуацию?" Сказала Рози.

Он посмотрел ей в лицо.

"Иди и скажи своему боссу, что я могу отложить эту гинею на двадцать семь лет", - сказал он. "Тогда возвращайтесь и скажите мне, что вы все не заинтересованы в сделке".

Шериф открыл дверь.

"Его адвокат здесь", - сказал он.

"Сейчас мы едем к тебе домой, Мерф", - сказал я. "Есть ли что-нибудь еще, что ты хочешь нам сказать, прежде чем мы уйдем?"

Адвокат вошел в комнату. Его волосы были выбриты наголо, а галстук и воротник рубашки высоко поднимались на короткой шее, так что он напоминал светло-коричневое сваренное вкрутую яйцо, засунутое под деловой костюм.

"Не говорите больше ничего этим людям, мистер Дусе", - сказал он.

Я облокотился на стол и уставился в лицо Мерфи Дусе. Я уставился на его белые брови, подрагивание глазных яблок, мириады морщинок на коже, узкий рот, белый шрам на горле, который можно было нанести шпателем.

"Что? На что, блядь, ты уставился?" он сказал.

"Ты помнишь меня?" Я сказал.

"Да. Конечно. Когда ты был копом в Новом Орлеане."

"Посмотри на меня. Подумай хорошенько ".

Его глаза оторвались от моего лица, остановившись на его адвокате.

"Я не знаю, о чем он говорит", - сказал он.

"Вы в чем-то правы, детектив?" сказал адвокат.

"Твоя нанятая масленка не имеет к этому никакого отношения, Мерф", - сказал я. "Теперь это между мной и тобой. Это 1957 год, сразу после урагана "Одри". По всему болоту чувствовался запах мертвых животных. Ты помнишь? Вы все заставили Девитта Прежана бежать с цепью, обмотанной вокруг его груди, а потом вышибли ему ногу из-под него. Помнишь парня, который видел это с другого конца залива? Посмотри на мое лицо ".

Он прикусил губу, затем положил подбородок на костяшки пальцев и рассеянно уставился в стену.

"Старый тюремщик выдал вас, ребята, когда сказал мне, что Девитт Прежан раньше водил грузовик с газировкой. Прежан работал на Твинки Лемуана и у него был роман с его женой, не так ли? Кажется, что всегда есть один парень, который все еще ошивается поблизости, который помнит больше, чем должен, - сказал я. "Ты все еще думаешь, что торгуешь на рынке, Мерф? Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем такой парень, как Твинки, расколется и решит публично смыть свои грехи?"

"Ничего не говорите, мистер Дусе", - сказал адвокат.

"Он не обязан, мистер Бонин", - сказал я. "Этот парень убивал людей в течение тридцати пяти лет. На вашем месте у меня были бы серьезные сомнения по поводу постоянных отношений с вашим клиентом. Давай же, Рози."

Ветер закручивал пыль и песок между машинами на стоянке, и я чувствовала запах дождя на юге.

"Это было что-то вроде премии "Оскар", Дэйв", - сказала Рози, когда мы садились в мой грузовик.

"Не повредит время от времени заставлять тесто вздрагивать".

"Ты сделал больше, чем это. Вы бы видели лицо адвоката, когда вы начали говорить о линчевании."

"Он не из тех, кто занимается этим надолго".

Когда я заводил грузовик, порыв ветра с грохотом отправил мусорный бак по тротуару и пронесся через дубовую рощу через дорогу. Одинокий луч солнечного света вырвался из облаков и упал сквозь кроны деревьев, и в каскаде золотых листьев мне показалось, что я увидел шеренгу всадников среди стволов деревьев, их тела были серыми, как камень, их плечи и крупы их лошадей были задрапированы ниспадающими туниками. Я вытерла пот с глаз на переносице и посмотрела еще раз. В роще было пусто, если не считать чернокожего мужчины, который заклеивал скотчем окна своего киоска для барбекю.

"Дэйв?" Сказала Рози.

"Да?"

"С тобой все в порядке?"

"Мне только что попал кусок грязи в глаз".

Когда мы выехали на улицу, я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел детализированное изображение одинокого всадника в тени деревьев, на шляпе у него было плюмаж сливового цвета, на бедре - карабин. Он приподнял поля своей шляпы стволом пистолета, и я увидел, что его лицо было бледным и лишенным всякой энергии, а черная перевязь, на которой держалась его левая рука, пропиталась кровью.

"Что открыло ваши раны, генерал?"

"Что ты сказал?" - Спросила Рози.

"Ничего. Я ничего не говорил."

"Тебя беспокоит то, что сказал Дусе, не так ли?"

"Я тебя не понимаю".

"Ты думаешь, Бюро могло бы заключить с ним сделку".

"Это приходило мне в голову".

"Этот парень падает, Дэйв. Я обещаю тебе ".

"Я сделал карьеру, обнаружив, что мои приоритеты не совпадают с приоритетами людей, на которых я работаю, Рози. Иногда худшие выходят на свободу, и копы помогают им это делать ".

Она выглянула в боковое окно, и теперь это было ее лицо, казалось, погруженное в постоянные воспоминания или темную озабоченность, которыми, возможно, она никогда ни с кем не смогла бы должным образом поделиться.

Мерфи Дусе жил в маленьком свежевыкрашенном белом доме с галереей и подстриженной лужайкой в тени деревьев напротив поля для гольфа на северной стороне Лафайет. Скучающий помощник шерифа округа Иберия и полицейский из Лафайет-сити сидели на ступеньках, ожидая нас, щелкая перочинным ножом по газону. Голубой Mercury был припаркован на подъездной дорожке под деревом чайнаберри. Я открыл его с помощью связки ключей, которую мы забрали у Дусе, когда его бронировали; затем мы вытащили коврики, аккуратно разложили их на траве, порылись под сиденьями и вычистили бардачок. Ничто из этого не имело какой-либо очевидной ценности. Мы подняли коврики за углы, заменили их на коврики и открыли багажник.

Рози отступила от запаха и кашлянула в ладонь.

"О, Дэйв, это..." - начала она.

"Экскременты", - сказал я.

Багажник был пуст, если не считать запасного колеса, домкрата и маленькой картонной коробки в углу. Темно-синий ковер выглядел чистым, пропылесосенным или вычищенным щеткой, но в двенадцати дюймах от защелки виднелось засохшее пятно чайного цвета с крошечными частичками бумажного полотенца, въевшимися в затвердевшую ткань.

Я достал картонную коробку, открыл крышку и достал переносной прожектор с удлинителем, который можно было подключить к прикуривателю.

"Это то, во что он завернул красный целлофан, когда подобрал девушку, добиравшуюся автостопом в округе Вермилион", - сказал я.

"Дэйв, посмотри на это".

Она указала на боковую стенку багажника. На бледно-голубой краске было нарисовано полдюжины черных завитушек. Она потрогала одного из них двумя пальцами, затем потерла большим пальцем кончики пальцев.

"Я думаю, это следы резиновых каблуков", - сказала она. "Какие туфли были на Черри Лебланк?"

"Балетки на кожаной подошве. А на мертвой девушке в алом ничего не было ".

"Хорошо, давайте отбуксируем его и начнем обыскивать дом. Нам действительно нужно ..."

"Что?"

"О чем бы он ни был неосторожен и оставил валяться где попало".

"Ты уже звонил в Бюро?"

"Нет. Почему?"

"Мне просто интересно".

"Что ты пытаешься сказать, Дэйв?"

"Если вы хотите, чтобы отпечаток руки был сделан кровью, чтобы доказать наше дело, я не думаю, что это произойдет. Нет, если только на том кухонном ноже не останется каких-то следов, которые мы сможем использовать для сопоставления ДНК. Фотография - блеф, по крайней мере, в том, что касается обвинения Дусе. Как ты сказал ранее, все остальное, что у нас есть на данный момент, не очень сильно."

"И что?"

"Я думаю, ты уже знаешь, что твой босс собирается тебе сказать".

"Может быть, мне все равно, что он говорит".

"Я не хочу, чтобы ты портила свою карьеру Пердежами, Блевотиной и Чесоткой, потому что думаешь, что должна быть упрямой из-за меня, Рози. Давайте внесем ясность в это ".

"Прикрой свою задницу и не беспокойся о моей", - сказала она, взяла связку ключей у меня из рук, поднялась впереди меня по ступенькам дома и отперла дверь.

Интерьер был таким же аккуратным и выровненным, как в военной казарме. Деревянные полы были натерты воском, мягкие стулья украшены салфетками, растения на окнах подстрижены и политы, кухонная раковина и сушилки безукоризненно чистые, кастрюли и сковородки развешаны на крючках, корзины для мусора снабжены чистыми пластиковыми вкладышами, его модели самолетов вытерты и подвешены на проводах к потолку спальни, покрывало на его кровати подоткнуто и натянуто так туго, что от него можно было отскочить четвертак.

Ни одна из картин на стенах не была посвящена человеческой тематике, за исключением одной цветной фотографии, на которой он сам сидел на ступеньках хижины с мертвым восьмиконечным оленем у его ног. Дусе улыбался; на его коленях лежала винтовка с металлическим прицелом и пращой.

Мы обыскивали дом в течение часа, обыскали гараж, затем вернулись и снова перевернули дом вверх дном. Помощник шерифа прихода Иберия вошел в парадную дверь с рожком мороженого в руке. Он был темноволосым, узкоплечим, широкобедрым мужчиной, который провел большую часть своих пяти лет в департаменте в качестве охранника на пешеходных переходах в начальных школах или сопровождал заключенных за мелкое правонарушение на утреннее предъявление обвинения. Он перестал есть и вытер крем с усов тыльной стороной запястья, прежде чем заговорить.

"Господи Иисусе, Дэйв, вы все разнесли это место в клочья", - сказал он.

"Ты хочешь остаться и навести здесь порядок?" Я сказал.

"Это вы все сделали это, а не я".

"Это верно, так что тебе не нужно беспокоиться об этом", - сказал я.

"Боже, кто-то не выспался прошлой ночью", - сказал он. Когда я не ответила, он вышел в центр комнаты. "Что вы все нашли в этом сундуке?"

Когда я все еще не ответила, он заглянул мне через плечо.

"О боже, это куча нижнего белья маленькой девочки, не так ли?" он сказал.

"Да, это так", - сказал я.

Помощник шерифа прочистил горло.

"Этот парень тоже занимался подобными вещами, Дэйв?"

"Похоже на то".

"О, черт", - сказал он. Затем его лицо изменилось. "Может быть, кто-нибудь должен показать ему, что происходит, когда перелезаешь через один из этих высоких заборов из колючей проволоки".

"Я не слышала, чтобы ты это говорил, помощник шерифа", - сказала Рози.

"Для меня это не имеет значения", - сказал он. "Такой парень, как этот, здешние люди доберутся до него своими руками, тебе не придется беспокоиться о доказательствах, нет. Топор Дейва".

В багажнике мы нашли одиннадцать маленьких пар женского нижнего белья, детские носки, трико в горошек, тренировочные бюстгальтеры, единственную черную лакированную туфлю со сломанным ремешком, книжку-раскраску, прядь рыжих волос, приклеенную скотчем к картотеке, порванные билеты на утренник в местный театр, полдюжины старых фотографий Мерфи Дусе в форме заместителя шерифа округа Джефферсон, на которых он запечатлен с детьми на пикниках под деревьями, поросшими мхом, на игре в бейсбол в Малой лиге, в бассейне заполненный детьми, прыгающими в воздух перед камерой. Вся одежда была выстирана, сложена и аккуратно разложена розовым, сине-белым слоем на дне сундука.

Через мгновение Рози сказала: "Это его святилище".

"К чему?" Я сказал.

"Невинность. Он психопат, насильник, серийный убийца, садист, возможно, некрофил, но он также педофил. Как и большинство педофилов, он ищет невинности, находясь среди детей или приставая к ним ".

Затем она поднялась со стула, пошла в ванную, и я услышал, как льется вода, услышал, как она плюется, услышал плеск воды.

"Не мог бы ты минутку подождать снаружи, Экспиди?" Я сказал помощнику шерифа.

"Да, конечно", - сказал он.

"Мы будем через минуту. Спасибо за вашу помощь сегодня ".

"Этот парень собирается внести залог, Дэйв?"

"Возможно".

"Это неправильно", - сказал он, а затем повторил это снова, выходя за дверь: "Это неправильно".

Дверь ванной была приоткрыта, когда я постучал в нее. Она стояла ко мне спиной, ее руки неподвижно лежали на раковине, кран все еще тек. Она все пыталась откашляться, как будто в горле застряла тонкая рыбья косточка.

Я открыл дверь, достал из шкафчика чистое полотенце и начал промокать ей лицо. Она подняла руку, как будто я собирался ударить ее.

"Не прикасайся ко мне этим", - сказала она.

Я положил полотенце на ванну, оторвал верхнюю салфетку из коробки, бросил ее в мусорное ведро, затем вытащил еще несколько, скомкал их и прикоснулся ими к ее лицу. Она надавила на мое запястье.

"Мне жаль. Я потеряла его, - сказала она.

"Не волнуйся об этом".

"Эти дети, этот запах в багажнике машины".

Она сделала глаза как можно шире, чтобы сдержать слезы, но это не сработало. Они навернулись на ее карие глаза, затем ручейками скатились по щекам.

"Все в порядке, Рози", - сказал я и обнял ее. Ее голова уткнулась мне в подбородок. Я мог чувствовать длину ее тела, прижатого к моему, ее спину, поднимающуюся и опускающуюся под моими ладонями. Я чувствовал запах клубничного шампуня в ее волосах, горячий аромат, похожий на мыло, исходящий от ее кожи.

Окно было открыто, и ветер задул занавеску в комнату. На другой стороне улицы, на паттинг-грине, красный флаг развевался прямо на шесте, который натужно вибрировал в кубке. Под первыми каплями дождя, которые падали почти параллельно земле, я увидел фигуру, стоящую у застоявшегося, заросшего тростником пруда, за спиной у него буйствовал миртовый куст. Он держался прямо на ветру, опираясь на свой единственный костыль, его борода развевалась вокруг лица, рот был в форме буквы "О", его слова тонули в отдаленном громе. Культя его ампутированной правой ноги была обмотана свежими белыми бинтами, которые уже стали алыми от нового кровотечения.

"О чем вы пытаетесь предупредить меня, генерал? Почему к вам вернулась такая сильная боль, сэр?"

Я почувствовал, как Рози уткнулась лицом мне в грудь, затем отошла от меня и быстро вышла за дверь, одним плавным движением подхватив свою сумочку со стула, чтобы я не мог видеть ее лица. Сетчатая дверь захлопнулась за ней.

Я сложил все из багажника Дусе в пакеты для улик, запер дом и сел в пикап как раз в тот момент, когда с неба обрушился град, застучал по кабине и крошечными белыми гейзерами разлетелся по склонам поля для гольфа, насколько хватало глаз.

В тот вечер синоптик в десятичасовых новостях сказал, что ураган снова движется в северо-западном направлении и, вероятно, обрушится на берег завтра поздно вечером в районе залива Атчафалайя, чуть восточнее нас. Все морские буровые установки в заливе остановились, и низменные прибрежные районы от Гранд-Айла до перевала Сабин были эвакуированы.

В одиннадцать позвонил шериф.

"Кто-то только что поджег трейлер Майки Голдмана на Спэниш-Лейк. Галлоновая бутылка бензина из-под молока через окно с сигнальной ракетой прямо на ней ", - сказал он. "Ты хочешь пойти туда и посмотреть?"

"Не совсем. Кто это там орет на заднем плане?"

"Догадываюсь. Я не могу убедить его, что ему повезло, что его не было в трейлере ".

"Позволь мне угадать еще раз. Он хочет, чтобы Джули Бальбони была под стражей."

"Вы, должно быть, экстрасенс", - сказал шериф. Он сделал паузу. "У меня плохие новости. Отчет из лаборатории поступил сегодня поздно вечером. Этот универсальный нож чистый."

"Они уверены?"

"Они на той же стороне, что и мы, Дэйв".

"Мы можем использовать показания патологоанатома о характере ран. Мы можем получить ордер на эксгумацию, если потребуется.

"Ты устал. Мне не следовало звонить сегодня вечером."

"Дусе - чудовище, шериф".

"Давай поговорим об этом утром".

Пелена серого дождя двигалась через поле сахарного тростника моего соседа к дому, а в лесу за ним сверкали молнии.

"Ты здесь?" - спросил я. - сказал он сквозь помехи.

"Мы должны вытащить этого парня из розетки самым серьезным образом".

"Мы поговорим с прокурором утром. А теперь иди спать, Дэйв."

После того, как я положил трубку на рычаг, я долго сидел в кресле и смотрел через открытую заднюю дверь на дождь, падающий на утиный пруд и камыши у подножия моего участка. Небо, казалось, было наполнено электрическими огнями, ветер звенел детскими голосами.

Глава 19

Утром на галерее шел оглушительный дождь. Когда я открыла входную дверь, во дворе в грязных лужах плавали островки листьев пекана, а в комнату ворвался тонкий, сладко пахнущий прохладный туман. Я едва мог разглядеть болото за завесой дождя, танцующее в мокром желтом свете на поверхности протоки. Я надел плащ и шляпу и побежал, шлепая по лужам, к магазину наживки. Мы с Батистом сложили все столы, стулья и зонтики на причале с подветренной стороны здания, обвязали их веревками, вытащили наши лодки из воды и закрыли ставни на окнах. Потом мы выпили по чашке кофе и съели жареный пирог вместе за стойкой внутри, пока ветер пытался сорвать жестяную крышу с балок.

В городе протока Теч поднялась высоко на сваи разводных мостов и вышла из берегов в ряды кустов камелии в городском парке, а от проезжающих машин по бордюрам и газонам до самых ступенек домов вдоль Ист-Мейн поднимались вьющиеся коричневые волны воды и уличного мусора. В воздухе пахло рыбой и мертвой растительностью из ливневых стоков, и в легких было почти холодно, а перед зданием суда дождь кружился вихрями, которые хлестали по шее и глазам и, казалось, пропитывали вашу одежду, независимо от того, насколько плотно был застегнут ваш плащ. Мерфи Дусе прибыл в здание суда в тюремном фургоне на наручниках вместе с семью другими заключенными, с непокрытой головой, сигаретой в центре рта, глаза прищурены от дождя, седые волосы приклеены к голове, громким голосом он жаловался на наручники, которые врезались ему в запястье.

Чернокожий мужчина был прикован к следующему наручнику на цепи. Он был эпилептиком и умственно отсталым и каждые три-четыре недели попадал в суд за пьянство в общественном месте или нарушение общественного порядка. В фойе, когда судебный пристав собирался вывести закованных в цепи людей в переднюю часть зала суда, чернокожий мужчина замер и дернул наручники, издав булькающий звук ртом, в то время как слюна стекала по его нижней губе.

"Что, черт возьми, с тобой не так?" - сказал судебный пристав.

"Хочу быть на конце цепочки. Хочу сесть в конце ряда", - сказал чернокожий мужчина.

"Он говорит, что не привык находиться в передней части автобуса", - сказал Дусе.

"Этот человек беспокоил тебя, Сиро?" - сказал судебный пристав.

"Нет, сэр. На этот раз я просто хочу поставить точку. Никакие белые люди меня не беспокоили. Со мной обращались просто отлично ".

"Поторопись и покончи с этим дерьмом", - сказал Дусе, вытирая глаза рукавом.

"Мы стремимся нравиться. Мы, конечно, хотим ", - сказал судебный пристав, отпер чернокожего мужчину, подвел его к концу цепи и защелкнул последний наручник на его запястье.

Молодой фотограф из Daily Iberian поднял камеру и начал фокусировать объектив на Дусе.

"Тебе нравится твоя камера, сынок?… Я так и думал. Тогда вы просто держите это в другом месте ", - сказал Дусе.

Это заняло пятнадцать минут. Прокурор, взвинченный мужчина, использовал все возможные аргументы, требуя высокого залога для Дусе. Из-за постоянных перебиваний и возражений адвоката Дусе он назвал его педофилом, психопатом, угрозой обществу и упырем.

У судьи были серебристые волосы и профиль, как у римского солдата. Во время Второй мировой войны он был награжден Почетной медалью Конгресса и одно время был кандидатом от демократической партии на пост губернатора. Он терпеливо слушал, положив одну руку на другую, скосив глаза и склонив голову под углом, как священник, притворяющийся внимательным к бредням одержимого кающегося грешника.

Наконец прокурор указал на Дусе дрожащим пальцем и сказал: "Ваша честь, вы отпускаете этого человека на свободу, он убивает кого-то другого, черт возьми, кровь будет на наших руках".

"Не мог бы адвокат подойти к скамье подсудимых, пожалуйста? Вы тоже, детектив Робишо, - сказал судья. Затем он сказал: "Не могли бы вы, джентльмены, объяснить мне, что, черт возьми, здесь происходит?"

"Это продолжающееся расследование, ваша честь. Нам нужно больше времени, - сказал я.

"Это не моя точка зрения", - сказал судья.

"Я возражаю против обращения с моим клиентом, ваша честь. Над ним издевались, унижали публично, оклеветали эти двое мужчин здесь. Он был... - сказал адвокат Дусе.

"Я достаточно наслушался от вас сегодня, сэр. Вы помолчите минутку, - сказал судья. "Находится ли прокуратура в процессе предъявления новых обвинений подсудимому?"

"Ваша честь, мы думаем, что этот человек, возможно, совершал изнасилования и убийства более трех десятилетий. Может быть, он убил полицейского в Лафайете. Мы даже не знаем, с чего начать", - сказал прокурор.

"Ваша искренность очевидна, сэр. Как и отсутствие у вас личного контроля", - сказал судья. "И ни то, ни другое не решает нашу проблему здесь. Мы должны разобраться с предъявленным обвинением, и вы с детективом Робишо оба это знаете. Извините мое нетерпение, но я не хочу, чтобы вы все тащили сюда "то, что должно быть", а не "то, что есть ". Теперь все вы отойдите назад ".

Затем он сказал: "Залог установлен в размере десяти тысяч долларов. Следующее дело", - и опустил свой молоток.

Несколько минут спустя я стоял на крыльце здания суда и наблюдал, как Мерфи Дусе и его адвокат прошли мимо меня, не прерывая своего разговора и не отметив мое присутствие более чем взглядом, сели в новый Chrysler адвоката и уехали под дождем.

Я ПОШЕЛ ДОМОЙ ПООБЕДАТЬ, НО НЕ СМОГ ДОЕСТЬ СВОЮ ТАРЕЛКУ. Задняя дверь была открыта на маленькое застекленное крыльцо, и лужайка, мимоза и ивы вдоль ущелья были темно-зелеными под безжалостным ливнем, а воздух тяжелым, с холодным запахом и клубящимся туманом.

Алафэр смотрела на меня через стол, в ее челюсти застрял кусок непрожеванного сэндвича. Бутси только что подстригла челку и была одета в желтую футболку с огромной красно-зеленой бутылкой табаско спереди. Бутси протянул руку и убрал мои пальцы с виска.

"Ты сделал все, что мог", - сказала она. "Пусть другие люди какое-то время побеспокоятся об этом".

"Он собирается идти пешком. Через некоторое время мы сможем задержать нескольких его девушек из "Эйрлайнз Хайвей" и привлечь его к ответственности за сводничество вместе с обвинением в сопротивлении аресту и нападении. Но он променяет все это на показания против Джули Бальбони. Держу пари, колеса уже вращаются."

"Тогда это их решение и с их горем им придется жить, Дэйв", - сказал Бутси.

"Я не читаю это таким образом".

"Что случилось?" Сказал Алафер.

"Ничего, малыш", - сказал я.

"Ураган собирается обрушиться сюда?" она сказала.

"Это может быть. Но мы не беспокоимся о такого рода вещах. Разве ты не знал, что кунассы - это наполовину утки?"

"Мой учитель сказал, что "куна" - нехорошее слово".

"Иногда люди стыдятся того, кто они есть, Альф", - сказал я.

"Оставь это в покое, Дэйв", - сказал Бутси.

Внезапно открылась входная дверь, и по дому пронесся порыв прохладного воздуха. Элрод прошел по коридору, складывая зонтик и вытирая рукой воду с лица.

"Ух ты!" - сказал он. "Мне показалось, что я видел Ноев ковчег там, на протоке. Это может иметь большое значение".

"Ковчег? Что такое ковчег?" Сказал Алафер.

"Эл, в холодильнике есть тарелка для тебя", - сказал Бутси.

"Спасибо", - сказал он и открыл дверцу холодильника, на его лице застыла улыбка, глаза были нарочито беззаботными.

"Что такое ковчег?" Сказал Алафер.

"Это часть библейской истории, Альф", - сказал я, наблюдая за Элродом, когда он садился с тарелкой сэндвичей с тунцом и картофельным салатом в руках. "Что происходит на озере, Эл?"

"Все закрыто, пока не утихнет этот шторм", - сказал он. Он откусил от своего сэндвича и не поднял глаз от тарелки.

"В этом был бы смысл, не так ли?" Я сказал.

Он поднял глаза.

"Я думаю, что это останется закрытым", - сказал он. "Осталось отснять всего пару сцен. Я думаю, Майки хочет сделать это снова в Калифорнии ".

"Я понимаю".

Теперь уже Алафэр наблюдала за лицом Элрода. Его глаза сосредоточились на своем сэндвиче.

"Ты уходишь, Элрод?" она спросила.

"Может быть, через пару дней", - ответил он. "Но я уверен, что вернусь этим путем. Я бы очень хотел, чтобы вы все тоже навестили меня."

Она продолжала смотреть на него, ее лицо было круглым и пустым.

"Ты мог бы взять с собой Трипода", - сказал он. "У меня есть участок площадью четыре акра в каньоне Топанга. Это прямо со стороны океана."

"Ты сказал, что собираешься пробыть здесь все лето", - сказала она.

"Я думаю, что это просто не сработало таким образом. Хотел бы я, чтобы это было так, - сказал он. Затем он посмотрел на меня. "Дэйв, может быть, я говорю здесь что-то не то, но вы все приезжайте в Лос-Анджелес, я заберу Алафера на кастинг через пять минут. Это факт".

"Мы обсудим это", - сказал Бутси и улыбнулся ему через стол.

"Я мог бы сниматься в фильмах, где ты живешь?" Сказал Алафер.

"Еще бы", - сказал Элрод, затем увидел выражение моего лица. "Я имею в виду, если это то, чего хотели ты и твоя семья".

"Дэйв?" Она посмотрела на меня.

"Посмотрим, что получится", - сказал я и провел пальцами по ее челке. Элрод собирался сказать что-то еще, но я перебил его. "Где Бальбони?"

"Похоже, он не понимает, о чем идет речь. Он продолжает слоняться по своему трейлеру со своими жирными шариками. Я думаю, он все еще будет сидеть там, когда съемочную площадку снесут", - сказал Элрод.

"Его трейлер может снесло в озеро", - сказал я.

"Я думаю, у него есть более чем одна причина для того, чтобы быть там", - сказал Элрод.

Я ждал, когда он закончит, но он этого не сделал. Через несколько минут мы вышли на галерею. Кипарисовые доски ступеней и пола потемнели от дождя, который задул обратно под карниз. По ту сторону протоки болото выглядело размазанным и расплывчатым в сером воздухе. Внизу, в доке, Батист намеренно затоплял свою пирогу на мелководье, чтобы ветер не разбил ее о сваи.

"Что ты пытался сказать мне о Бальбони?" Я сказал.

"Он подбирает молодых девушек в городе и говорит им, что собирается снять их в фильме. Я слышал, что за последние пару дней у него там побывало двое или трое.

"Это похоже на Джули".

"Как это?" - спросил я.

"Когда мы были детьми, он никогда не знал, кто он такой, если только не доставал свое оборудование из штанов".

Он уставился на дождь.

"Возможно, есть что-то, что я должен тебе сказать, Дейв, не то, что, возможно, ты уже этого не знаешь", - сказал он. "Когда такие люди, как мы, я говорю об актерах и тому подобном, приходят в сообщество, все приходят в восторг и думают, что мы каким-то образом изменим их жизни. Я говорю о романтических ожиданиях, гламурных отношениях со знаменитостями и тому подобном. И вот однажды мы уходим, а они остаются с некоторыми проблемами, которых у них раньше не было. Я говорю о том, что им становится стыдно, когда они понимают, как мало они всегда думали о себе. Это все равно что включить свет в театре, когда дневной спектакль заканчивается ".

"Наши проблемы - это наши собственные, Эл. Не возлагай на себя слишком много надежд".

"Ты освободил меня от ДВИ и заставил протрезветь, Дэйв. Или, по крайней мере, у меня был хороший старт в этом деле. Что ты получил за это? Куча неприятностей, которых ты не заслуживал."

"Протяни руку кому-нибудь другому. Таким образом, ты оказываешь услугу, - сказал я.

Я кладу руку ему на затылок. Я могла чувствовать жесткую консистенцию его волос под своей ладонью.

"Я больше всего думаю о Келли, когда идет дождь. Как будто ее просто смыло, как будто все, что было ею, растворилось прямо в земле, как будто ее никогда здесь не было ", - сказал он. "Как может человек быть частью твоей жизни двадцать четыре часа в сутки, а потом просто уйти? Я никак не могу к этому привыкнуть."

"Может быть, люди продолжают жить внутри нас, Эл, и однажды мы увидим их снова".

Он оперся одной рукой о деревянный столб и уставился на дождь. Его лицо было мокрым от тумана.

"Это подходит к концу", - сказал он. "Все, что мы делали, все, что произошло, подходит к концу", - сказал он.

"Ты не слишком хорошо общаешься, партнер".

"Я видел их прошлой ночью вон там, на поле с сахарным тростником. Но на этот раз все было по-другому. Они сворачивали свои знамена и загружали свои повозки. Они покидают нас".

"Почему сейчас?" Я услышал, как мой голос сказал внутри меня.

Он убрал руку со столба и посмотрел на меня. В тени его коричневая кожа блестела от воды.

"Должно случиться что-то плохое, Дэйв", - сказал он. "Я чувствую это, как рука, сжимающая мое сердце".

Он постучал ладонью по деревянному столбу, как будто пытался убедиться в его физическом присутствии.

Ближе к вечеру того же дня шериф позвонил мне по моему внутреннему телефону.

"Дэйв, не мог бы ты спуститься в мой офис и помочь мне кое с чем?" он сказал.

Когда я вошел в его дверь, он сидел, откинувшись на спинку своего вращающегося кресла, наблюдая за тем, как верхушки деревьев сглаживаются на ветру за окном, и прижимая к своему выступающему животу окоченевшие пальцы, как будто он впервые обнаружил проблему со своим весом.

"А, вот и ты", - сказал он.

"Что случилось?"

"Садись".

"У нас есть проблемы?"

Он провел тыльными сторонами пальцев по своему круглому подбородку с ямочкой.

"Я хочу узнать вашу реакцию на то, что некоторые люди могли бы назвать развивающейся ситуацией", - сказал он.

"Развивающаяся ситуация?"

"Я два года учился в USL, Дэйв. Я не самый красноречивый человек в мире. Я просто пытаюсь иметь дело с реальностью такой, какая она есть ".

"У меня такое чувство, что мы собираемся продать ранчо".

"Это не идеальный мир".

"Откуда исходит тепло?" Я сказал.

"Есть много людей, которые хотят, чтобы Бальбони убрался из города".

"Какие люди?"

"Деловые люди".

"Раньше они с ним просто отлично ладили".

"Люди любили Муссолини, пока не пришло время повесить его вниз головой на заправочной станции".

"Давай, ближе к делу, шериф. Кто другие игроки?"

"Федералы. Они очень хотят заполучить Бальбони. Адвокат Дусе говорит, что его клиент может так глубоко погрузить Джули в систему наказаний, что им придется выкопать его, чтобы похоронить ".

"Что досталось Дусе?"

"Он обвиняется в сопротивлении аресту и сводничестве, максимум год на ферме чести. Тогда, может быть, федеральная программа защиты свидетелей, психологические консультации, постоянный надзор и все такое прочее."

"Скажи им, чтобы они шли нахуй".

"Почему я подумал, что ты можешь это сказать?"

"Вызовите прессу. Расскажи им, что за херня здесь происходит. Дай им фотографии Черри Леблан из морга."

"Будь серьезен. Они не собираются публиковать подобные фотографии. Послушайте, мы не можем предъявить обвинение на основании того, что у нас есть. Таким образом, мы заключим парня под стражу и постоянный надзор ".

"Он собирается убивать снова. Это вопрос времени".

"Итак, что ты предлагаешь?"

"Не уступай ни на дюйм. Заставь их потеть шарикоподшипниками."

"С чем? Я удивлен, что его адвокат вообще хочет принять обвинение в сводничестве."

"Они думают, что у меня есть фотография Дусе с бальбони и вишневым Лебланом в Билокси".

"Думаешь?"

"Лицо Дусе не в фокусе. Мужчина на фотографии похож на хлебное тесто."

"Отлично".

"Я все еще говорю, что мы должны эксгумировать тело и сопоставить нож с резаными ранами".

"Все, что может сделать свидетель-эксперт, это засвидетельствовать, что раны соответствуют тем, которые могли быть нанесены универсальным ножом. По крайней мере, так утверждает прокуратура. Дусе уйдет, и Бальбони тоже. Я говорю, что мы берем птицу в руки ".

"Это ошибка".

"Ты не обязан отчитываться перед людьми, Дэйв. Я верю. Они хотят, чтобы Джули ушла из этого прихода, и им все равно, как мы это сделаем ".

"Может быть, вам стоит подумать о том, что вам придется отвечать перед семьей следующей жертвы Дусе, шериф".

Он взял цепочку скрепок для бумаг и обвязал ими промокашку.

"Я не думаю, что есть большой смысл продолжать этот разговор, не так ли?" он сказал.

"Я прав насчет этого парня. Не позволяй ему летать".

"Проснись, Дэйв. Он улетел сегодня утром." Он бросил скрепки в чистую пепельницу и прошел мимо меня со своей кофейной чашкой. "Тебе лучше уйти сегодня днем немного пораньше. Этот ураган выглядит как настоящий лягушачий стрингер".

Он ударил поздно вечером того же дня, гоня перед собой волны, которые накатывались на плавучие дома и хижины на сваях в заливе Западный Кот-Бланш и расплющивали их, как огромный кулак. На юге небо было цвета жженой олова, затем покрылось полосами дождя, покрылось грозовыми тучами. Вы могли видеть торнадо, падающие, как подвешенные змеи, из облаков, наполняющиеся водой и расщепленными деревьями с болот, и внезапно распадающиеся на части, как кнуты, обрывающиеся в ничто.

Я услышал, как на причале лопается парусина, вздымаясь от веревок, которыми мы с Батистом пытались ее закрепить, затем она вырвалась и затрепыхалась из конца в конец среди рогоза. Окна заплыли водой, молния вырвалась из серо-зеленой дымки болота, и вдалеке, в реве ветра и грома, которые, казалось, давили на нас, как огромный черный стеклянный колокол, мне показалось, что я слышу испуганное мычание скота моего соседа, когда они пытались найти укрытие в лесу, где взрослые деревья были вырваны из мягкой земли, как саженцы.

К полуночи пропало электричество, отключилась вода, и половина верхушки дуба рухнула на крышу и сползла вниз по стене дома, закрыв окна путаницей ветвей и листьев.

Я слышал, как Алафэр вскрикнула во сне. Я зажег свечу, поставил ее на блюдце на ее книжном шкафу, который был заполнен ее коллекцией книг "Любопытный Джордж" и "Бэби Скванто" по индейскому языку, и лег в кровать рядом с ней. На ней была бейсболка "Хьюстон Астрос", и она натянула простыню до подбородка. Ее карие глаза бегали взад-вперед, как будто она выискивала звуки бури, которые просачивались сквозь тяжелые кипарисовые доски крыши. Свет свечей мерцал на всех памятных вещах, которые она привезла из наших каникул или которые мы сохранили в качестве личных указателей на переходы, которые она совершила с тех пор, как я вытащил ее из перевернутых обломков самолета у Юго-Западного перевала: ракушках и сушеных морских звездах из Ки-Уэста, ее красных теннисных туфлях с выбитыми на носках надписями "Влево" и "Вправо", кепке "Дональд Дак" с крякающим клювом из "Диснейленд Уорлд", ее желтой футболке с изображением улыбающегося фиолетового кита спереди и надписью "Детеныш косатки", которую она надела поверх туловище огромной плюшевой лягушки.

"Дэйв, поле за домом полно молний", - сказала она. "Я могу слышать животных в раскатах грома".

"Это скот мистера Бруссарда. Но с ними все будет в порядке. Они соберутся в кучу в ущелье."

"Ты боишься?" - спросил я.

"Не совсем. Но это нормально - немного испугаться, если ты этого хочешь ".

"Если ты напуган, ты не можешь быть стойким".

"Конечно, ты можешь. Стендаперы не прочь признать, что иногда им страшно ".

Затем я увидел, как что-то шевельнулось под простыней у ее ног.

"Альф?"

"Что?" Ее глаза блуждали по потолку, как будто она наблюдала за птицей, перелетающей со стены на стену.

Я отодвинула простыню от изножья кровати, пока не уставилась на серебристый зад Трипода и хвост с черными кольцами.

"Интересно, как этот парень оказался в твоей постели, малыш", - сказал я.

"Он, вероятно, выбрался из своей клетки на заднем крыльце".

"Да, наверное, это все. Он довольно хорошо открывает запертые двери, не так ли?"

"Я не думаю, что ему следует возвращаться туда, не так ли, Дэйв? Он пугается грома."

"Мы дадим ему разрешение сегодня вечером".

"Дисс-что?"

"Неважно. Давай пойдем спать, малыш."

"Спокойной ночи, большой парень. Спокойной ночи, Трипод. Спокойной ночи, Лягушатник. Спокойной ночи, крошка Скванто. Спокойной ночи, Любопытный Джордж. Спокойной ночи, Малышка Косатка. Спокойной ночи, морские раковины. Спокойной ночи..."

"Заткнись, Альф, и иди спать".

"Хорошо. Спокойной ночи, большой парень."

"Спокойной ночи, малыш".

Во сне я слышал, как над головой пронесся шторм, словно грузовые поезда, со скрежетом спускающиеся по склону, затем внезапно мы оказались в эпицентре шторма, воздух был таким неподвижным, как будто его зажали в банке; листья с деревьев падали на землю, и я мог слышать крики морских птиц, кружащих над головой.

Окна спальни сияют янтарным светом, который, возможно, был выдержан внутри дуба. Я надеваю брюки цвета хаки и мокасины и выхожу на прохладный воздух, пахнущий солью и влажным лесом, и вижу, как войска генерала формируются в длинные колонны, которые вливаются в другие колонны, которые, кажется, тянутся по бесконечно удаляющемуся ландшафту лиственных лесов, покрытых красной листвой, персиковых садов, табачных плантаций, рек, покрытых паром, пурпурных горных хребтов и долин, заполненных пылью от машин скорой помощи и фургонов с боеприпасами, и других. колесные артиллерийские орудия, кукурузное поле, превращенное в стерню лошадиными копытами и мужскими ботинками, извилистая известняковая стена и утоптанная дорога, где дикие свиньи пасутся на телах погибших.

Генерал сидит на кипарисовом пне у моего кули, окруженный рядовыми и своими помощниками. Почерневший кофейник кипит среди кучи горящих веток у его ног. Офицеры, а также рядовые едят соты, очищенные от кожуры изнутри мертвого дуба. Генеральский мундир застегнут на все пуговицы поверх его поврежденной руки. Гражданский в клетчатых брюках, ботинках с высоким берцем, подтяжках и соломенной шляпе устанавливает перед группой большую камеру на штативе.

Генерал надвигает шляпу на лоб и машет мне в его сторону.

"Что-то вроде шторма, не так ли?" говорит он.

"Почему ты уходишь?"

"О, мы еще не ушли прямо сейчас. Скажите, я хочу, чтобы вы сфотографировались с нами. Этот джентльмен, которого вы видите вон там, - корреспондент газеты "Саванна Республиканец". Он пишет выдающийся рассказ, уж точно не хуже этого Мелвилла, если хотите знать мое мнение ".

"Я не понимаю, что происходит. Почему твои раны открылись, о чем ты пытался меня предупредить?"

"Это моя глупость, сынок. Как и ты, я скорблю о том, чего не могу изменить. Это Бекон говорил о том, чтобы каждый срез оставался зеленым? "

"Изменить что?"

"Наша судьба. Твои, мои. Заботьтесь о своих собственных. Не пытайся подражать мне. Посмотри, во что я вложил свою жизнь. О, мы всегда были благородны - Роберт Ли, Джексон, Альберт Сидни Джонстон, А. П. Хилл, - но мы служили продажным людям и мерзкому предприятию. Сколько жизней было бы спасено, если бы мы не встали на защиту такого отвратительного дела, как рабство?"

"Люди не могут выбирать свое время в истории, генерал".

"Хорошо сказано. Ты абсолютно прав." Он размахивается правой ладонью и сильно бьет меня по руке, затем поднимается на своем костыле и поправляет тунику. "А теперь, джентльмены, если вы все уберете соты со своих лиц, давайте займемся фотографированием. Я поражен тем, что наука производит в эти дни ".

Мы стоим группой из восьми человек. У рядовых техасский акцент, зубы, почерневшие от пудры, и бороды, которые растут на их лицах, как змеи. Я чувствую запах лошадиного пота и древесного дыма от их одежды. Как только фотограф снимает свою соломенную шляпу и прячет голову под черную ткань на задней панели камеры, я снова смотрю в длинный извилистый коридор янтарного света и вижу тысячи солдат, наступающих по далеким полям, их сине-красно-белые флаги согнуты под обстрелом, их артиллерийские расчеты яростно трудятся над жерла дымящихся пушек, и я знаю названия мест, даже не произнося их вслух - Калпс Хилл, Коринф, Логово дьявола, гора Кеннесо, Кровавый переулок - и коллективный звук, не похожий ни на один другой в мире, поднимается на ветру и разносится по промокшей земле.

Фотограф заканчивает, наклоняется под коробку со своей камерой и поднимает штатив на плечо. Генерал смотрит на освежающий ветерок, избегая меня взглядом.

"Вы не скажете мне, что у нас под рукой, сэр?" Я говорю.

"Какое это имеет значение, пока ты остаешься верен своим принципам?"

"Даже святые могли бы не согласиться с этим заявлением, генерал".

"Увидимся прямо сейчас, лейтенант. Будь добросердечен".

"Не позволяй им подобраться к тебе сзади", - говорю я.

"Ах, наставление ветерана". Затем его помощники помогают ему сесть на лошадь, и он машет шляпой вперед и говорит: "Хидейхо, ребята", но в его голосе нет радости.

Генерал и его конный эскорт спускаются по склону к полю моего соседа, хвосты их лошадей шевелятся, свет, падающий на них дугой, такой яркий, раскаленный и преломляющийся, как стакан виски, подставленный солнцу.

Когда я проснулся утром, дождь равномерно падал на деревья во дворе, а стайка крякв плавала в пруду у подножия моего участка. Молодой сахарный тростник на поле моего соседа был примят плашмя в размытые ряды, как будто его вытоптал домашний скот. Над линией деревьев на севере я увидел небольшой торнадо, обрушившийся с неба подобно источнику, наполнившийся грязью и водой с поля, а затем разорвавшийся на части, как будто его там никогда и не было.

В ТОТ ВЕЧЕР я РАБОТАЛ ПОЧТИ ДО ВОСЬМИ ЧАСОВ. В некоторых частях прихода все еще было отключено электричество; не работали светофоры; ночью был ограблен сельский винный магазин; были ограблены два круглосуточных магазина; пьяный поджег собственный грузовик посреди улицы; условно освобожденный, два дня назад прибывший из Анголы, избил свою жену почти до смерти; и ребенок утонул в ливневой канализации.

Рози провела день со своим начальником в Новом Орлеане и вернулась сердитая и подавленная. Я даже не потрудился спросить ее почему. Документы по нашему делу были разбросаны у нее по всему столу, как будто каким-то образом их перечитывание и перекладывание из папки в папку привело бы к другому результату, а именно к тому, что мы могли бы запереть дверь камеры Мерфи Дусе и не признавать, что мы бессильны перед бюрократическими требованиями других.

Как только я закрыл ящики своего стола и собирался уходить, зазвонил телефон.

"Дэйв, я думаю, что облажался. Я думаю, тебе лучше вернуться домой ", - сказал Элрод.

"Что случилось?"

"Бутси поехал в город и попросил меня присмотреть за Алафером. Затем Алафер сказала, что собирается спуститься в магазин "Наживка", чтобы купить нам жареных пирогов ".

"Выкладывай это, Элрод. Что это?" Я увидел, что Рози смотрит на меня, ее лицо неподвижно.

"Я забыл, что Батист уже закрылся. Я должен был пойти с ней ".

Я пытался сдержать гнев, который подступал к моему горлу.

"Послушай, Элрод..."

"Я спустился туда, а ее уже не было. Дверь широко открыта, а ключ все еще в замке...

"Сколько времени это было?"

"Через полчаса".

"Через полчаса?"

"Ты не понимаешь. Сначала я заглянул к Потиту. Потом я увидел, как Трипод свободно болтается на своей цепи по дороге."

"Во что она была одета?"

"Желтый плащ и бейсболка".

"Где Бутси?" - спросил я.

"Все еще в городе".

"Хорошо, оставайся у телефона, и я буду там через несколько минут".

"Дэйв, прости, я не знаю, что сказать, я..."

"Это не твоя вина". Я положила телефонную трубку на рычаг, в моих ушах шумело, как от ветра внутри морской раковины, кожа на моем лице была натянутой, как у тыквы.

Перед тем, как мы с Рози покинули офис, я сказал диспетчеру объявить тревогу на всех автомобилях в Алафэре и связаться с полицией штата.

Всю дорогу до дома я пытался убедить себя, что ее исчезновению есть другое объяснение, кроме того, которое я не мог удержать в центре своего сознания дольше нескольких секунд. Может быть, Трипод просто сбежал от нее, пока она была в магазине наживки, и она все еще искала его, подумал я. Или, может быть, она спустилась в универсальный магазин в "четырех углах", забыла запереть дверь, и Трипод самостоятельно сорвался с бельевой веревки.

Но Алафэр никогда не забывала запирать магазин с приманками и не оставляла треногу прикрепленной к бельевой веревке под дождем.

Через несколько мгновений после того, как я вошел в магазин наживок, все образы и страхи, которые я отодвинул на задворки своего сознания, внезапно стали реальными и неизбежными, точно так же, как вы просыпаетесь от кошмара при дневном свете и с замиранием сердца осознаете, что кошмар - это часть вашего бодрствования, а не плод вашего сна. За прилавком я увидел ее бейсболку "Астрос", вдавленную в бортики чьей-то грязной туфлей или ботинком. Элрод и Рози молча наблюдали за мной, пока я поднимал его и ставил на прилавок. Я чувствовал себя так, как будто был глубоко под водой, превысив допустимую глубину, и что-то щелкнуло, как палка, и вырвалось у меня из головы. Через экран я увидел, как машина Бутси свернула на подъездную дорожку и припарковалась у дома.

"Я должен был догадаться, что это он", - сказал я.

"Дусе?" Сказала Рози.

"Он был копом. Он боится отсидеть срок ".

"Мы не уверены, что это Дусе, Дейв", - сказала она.

"Он знает, что происходит с копами в основных тюрьмах. Особенно для парня, которого они изображают короткоглазым. Я поднимусь наверх, чтобы поговорить с Бутси. Не отвечай на звонки, хорошо?"

Зубы Рози оставили белые отметины на ее нижней губе.

"Дэйв, я хочу обратиться в Бюро, как только у нас появятся доказательства того, что это похищение", - сказала она.

"Пока ничего из того, что мы официально делаем с этим парнем, не работает. Пришло время нам обоим услышать это, Рози, - сказал я, вышел через сетчатую дверь и направился к причалу.

Я не прошел и десяти ярдов, когда услышал, как зазвонил телефон позади меня. Я побежал обратно под дождем и выдернул трубку из гнезда.

"Кажется, ты запыхался", - сказал голос.

Не проваливай это дело.

"Отпусти ее, Дусе. Ты не хочешь этого делать, - сказал я. Я посмотрел в лицо Рози и указал в сторону дома.

"Я сделаю это простым для нас обоих. Вы берете универсальный нож и фотографию из ящика для улик. Вы кладете их в пакет на молнии. Завтра в восемь часов утра ты оставишь пакет в мусорном баке на углу Ройял и Сент . Энн в Новом Орлеане. Я не думаю, что тебе следует планировать много спать сегодня вечером."

Рози тихонько закрыла за собой сетчатую дверь и в угасающем свете быстро поднималась по склону к дому.

"Фотография - это блеф. Это не в фокусе, - сказал я. "Вы не можете быть идентифицированы в нем".

"Тогда ты не будешь возражать расстаться с ним".

"Ты можешь идти, Дусе. Мы не можем возбудить дело против вас ".

"Ты лживый сукин сын. Ты разгромил мой дом. Ваш эвакуатор поцарапал мою машину. Ты не успокоишься, пока не облажаешься со мной всеми возможными способами".

"Вы делаете это, потому что вашей собственности был нанесен ущерб?"

"Я скажу тебе, что еще я собираюсь сделать, если ты решишь поумнеть надо мной. Нет, это не правильно. Это буду не я, потому что я никогда в жизни не причинил вреда ребенку. Ты понял это?"

Он перестал говорить и ждал меня. Затем он повторил это снова: "Ты понял, Дэйв?"

"Да", - сказал я.

"Но есть парень, который раньше снимался в фильмах Бальбони, парень, который провел одиннадцать лет в Парчмене за убийство маленькой черномазой девочки. Вы хотите знать, как это произошло?"

Затем он сказал мне. Я смотрела через сетчатую дверь на темно-зеленую лужайку моего соседа, на его огромные розы, которые лопнули под дождем и теперь были разбросаны по траве, как розовые капли слез. Залаяла собака, а затем я услышал, как она резко вскрикнула, как будто ее хлестнули цепью по ребрам.

"Дусе..." - вмешался я. Мой голос был влажным, как будто мои голосовые связки были покрыты мембраной.

"Тебе не нравится мое описание? Ты думаешь, я просто пытаюсь тебя напугать? Возьмите в руки один из его фильмов с нюхательным табаком. Вы согласитесь, что он художник."

"Слушай меня внимательно. Если ты причинишь вред моей дочери, я доберусь до тебя так или иначе, в тюрьме или на свободе, по программе защиты свидетелей, это не будет иметь значения, я разорву тебя на куски, Дусе".

"Сегодня ты сказал только одну вещь правильно. Я собираюсь идти, а ты мне поможешь, если только ты не позволил этой сучке из движения за позитивных действий выебать тебе мозги. Кстати, забудь о следе. Я в телефонной будке, а у тебя дерьмо на носу".

Линия оборвалась.

Меня била дрожь, когда я поднимался по склону к дому.

Рози открыла сетчатую дверь и вышла на галерею, Бутси последовал за ней. Кожа на лице Бутси натянулась до костей, ее горло покраснело, как будто у нее был обветренный ожог.

"Он повесил трубку слишком рано. Мы не смогли этого получить ", - сказала Рози.

"Дэйв, боже мой. Что... - сказал Бутси. Ее пульс подскочил на шее.

"Пойдем внутрь", - сказал я и обнял ее за плечи. "Рози, я выйду буквально через минуту".

"Нет, поговори со мной прямо здесь", - сказал Бутси.

"Она у Мерфи Дусе. Ему нужны доказательства, которые, по его мнению, могут посадить его в тюрьму ".

"Зачем?" - спросила она. "Ты сказал мне вчера, что он, вероятно, выберется из этого".

"Он этого не знает. Он тоже не поверит никому, кто скажет ему это ".

"Где она?" - спросил я.

"Я не знаю, Бутс. Но мы собираемся вернуть ее. Если позвонит шериф, ничего ему не говори. По крайней мере, не прямо сейчас."

Я почувствовал взгляд Рози на своем лице.

"Что ты делаешь, Дэйв?" Бутси сказал.

"Я позвоню тебе через некоторое время", - сказал я. "Оставайся с Элродом, хорошо?"

"Что, если этот человек перезвонит?"

"Он не будет. Он поймет, что линия открыта."

Прежде чем она смогла заговорить снова, я зашел внутрь и открыл дверь шкафа в спальне. Из-под нескольких сложенных одеял на верхней полке я достал коробку патронов двенадцатого калибра и помповое ружье "Ремингтон", ствол которого я отпилил перед рукояткой насоса, а заглушку "спортсмен" снял много лет назад. Я вытряхнул гильзы, смесь оленьих пуль и двойной дроби, на ложе и вставил их одну за другой в магазин, пока не почувствовал, что пружина плотно прилегает к пятой гильзе. Я рассовал остальные гильзы по карманам своего плаща.

"Позвони в ФБР, Дэйв", - сказал Бутси у меня за спиной.

"Нет", - сказал я.

"Тогда я сделаю это".

"Бутс, если они все испортят, он убьет ее. Мы даже никогда не найдем тело."

Ее лицо было белым. Я опустил дробовик и притянул ее к себе. Она чувствовала себя маленькой, с округлой спиной в моих руках.

"У нас есть несколько часов", - сказал я. "Если мы не сможем вернуть ее за это время, я собираюсь сделать то, что он хочет, и надеюсь, что он отпустит ее. Я также подключу к этому шерифа и ФБР ".

Она отступила от меня и посмотрела мне в лицо.

"Надеюсь, что он..." - сказала она.

"Дусе никогда не оставлял свидетелей".

Она хотела пойти с нами, но я оставил ее на галерее с Элродом, смотрящей нам вслед, сжимая и разжимая руки по бокам.

Было почти темно, когда мы свернули со старого двухполосного шоссе на грунтовую дорогу, которая вела к Испанскому озеру. Дождь лил на деревья и на озеро, и я мог видеть огни, горящие в одном трейлере под свисающим мхом у кромки воды. Всю дорогу до озера Рози почти не разговаривала, ее маленькие ручки были сложены на сумочке, тени омывали ее лицо, как струйки дождя.

"Я должен быть честен с тобой, Дэйв. Я не знаю, как далеко я могу с этим согласиться", - сказала она.

"Позови своих людей сейчас, и я оттолкну их".

"Неужели ты так плохо думаешь о нас?"

"Не ты, а я не знаю. Но люди, на которых вы работаете, - это толкачи карандашей. Они прикроют свои задницы, они сделают это численно, и в конечном итоге я потеряю Алафара ".

"Что ты собираешься делать, если поймаешь Дусе?"

"Это зависит от него".

"Это прямолинейно, Дэйв?"

Я не ответил.

"Я видела, как ты что-то положил в карман своего плаща, когда выходил из спальни", - сказала она. "У меня сложилось впечатление, что ты скрывал это от Бутси. Возможно, это было просто мое воображение."

"Может быть, ты слишком много думаешь о неправильных вещах, Рози".

"Я хочу, чтобы ты дал слово, что это не миссия бдительности".

"Ты беспокоишься о процедуре.… Имея дело с таким человеком, как этот? Что с тобой такое?"

"Может быть, ты забываешь, кто твои настоящие друзья, Дэйв".

Я остановил грузовик у здания службы безопасности, опустил стекло и показал свой значок мужчине внутри, который сидел, откинувшись на спинку стула перед переносным телевизором. Он надел свою шляпу, вышел на улицу и сбросил цепочку для меня. Через открытую дверь я мог слышать звуки фильма о войне.

"Я просто оставлю это для тебя", - сказал он.

"Спасибо. Это трейлер Джули Бальбони с включенным светом?" Я сказал.

"Да, это все".

"Кто с ним?"

Взгляд охранника скользнул мимо меня к Рози.

"Его постоянные люди, я полагаю", - сказал он. "Я не придаю этому особого значения".

"Кто еще?"

"Он привозит гостей из города". Его глаза смотрели прямо в мои.

Я поднял стекло, щелкнул по цепочке и въехал в дубовую рощу у озера. В двадцати ярдах от освещенного трейлера Бальбони лежал развалившийся и почерневший остов второго трейлера, из его пустых окон хлестал дождь, с прогнувшегося пола просачивалась зола в лужи воды, ветви деревьев над ним были усыпаны опаленными листьями. Сбоку от трейлера Бальбони между двумя деревьями были припаркованы "Фольксваген" и фиолетовый "кадиллак" с тонированными черными стеклами. Я видел, как кто-то прикуривал сигарету внутри "кадиллака".

Я вышел из грузовика с дробовиком, висящим на моей правой руке, и постучал костяшками пальцев в окно водителя. Он опустил стакан, и я увидел длинный розовый шрам на внутренней стороне его правого предплечья, линию волос на затылке, черный рубец, похожий на разъяренное насекомое, на нижней губе, где я выбил ему зуб в ресторане на Ист-Мейн. У мужчины на пассажирском сиденье были сведенные брови и серая рубцовая ткань вокруг глаз, как у боксера-боксера; он наклонил шею, чтобы посмотреть мне в лицо и увидеть, кто я такой.

"Чего вы хотите?" - спросил водитель.

"Вы оба, ребята, уволены. А теперь убирайся отсюда и больше не возвращайся."

"Послушай этого парня. Ты думаешь, это Додж-Сити?" - сказал водитель.

"Неужели ты ничему не научился в первый раз?" Я сказал.

"Да, что ты придурок, который огорошил меня, что я могу засудить твою задницу, что у Джули есть адвокаты, которые могут ..."

Я поднял дробовик над подоконником и приставил дуло к его щеке.

"Сделай себе одолжение и навести свою семью в Новом Орлеане", - сказал я.

Костяшки его пальцев на руле побелели, когда он попытался отвернуть голову от давления ствола дробовика. Я сильнее прижала его к впадинке на его щеке.

"К черту все, делай, что говорит мужчина. Я говорил тебе, что работа превратилась в дерьмо, когда Джули сбежала от Чоло, - сказал другой мужчина. "Эй, ты слышишь меня, чувак, отвали. Мы нейтральны в отношении любых ваших личных проблем, вы понимаете, о чем я говорю? Ты должен что-то сделать с тем стояком, который у тебя есть, сбить его молотком или что-то в этом роде, показать немного гребаного контроля ".

Я отступил назад и вытащил дробовик из окна. Водитель уставился на мою руку, зажатую в спусковой скобе.

"Ты, сумасшедший сукин сын, у тебя был снят предохранитель", - сказал он.

"Счастливого вождения", - сказал я.

Я подождал, пока задние фонари "кадиллака" не скрылись за деревьями, затем поднялся на ступеньки трейлера, повернул дверную ручку и снова впечатал дверь в стену.

Девушка не старше девятнадцати, одетая только в трусики и розовый лифчик, натягивала джинсы рядом с двумя двухъярусными кроватями, которые были сдвинуты вместе посередине пола. Ее длинные волосы были неравномерно расчесаны и выглядели как скрученные медовые пряди на ее веснушчатых плечах; по какой-то причине кривоватая помада на ее губах напомнила мне маленькую красную бабочку. Джули Бальбони стоял у алюминиевой раковины, одетый только в черные шелковые спортивные штаны, его кудри цвета соли с перцем падали на глаза, его тело было покрыто прекрасными черными волосами, квадратная бутылка скотча возвышалась над стаканом, наполненным колотым льдом. Его взгляд упал на дробовик, который висел у меня на правой руке.

"Ты, наконец, сходишь с ума, Дэйв?" он сказал.

Я поднял блузку девушки с кровати и протянул ей.

"Вы из Новой Иберии?" Я спросил.

"Да, сэр", - сказала она, ее глаза были прикованы к моим, когда она засовывала ноги в туфли-лодочки.

"Держись подальше от этого человека", - сказал я. "Женщины, которые крутятся вокруг него, в конечном итоге умирают".

Ее испуганное лицо посмотрело на Джули, затем снова на меня.

Рози положила руки на плечи девочки и повернула ее к двери.

"Теперь ты можешь идти", - сказала она. "Послушай, что тебе скажет детектив Робишо. Этот человек не возьмет тебя в кино, если только ты не хочешь сниматься в порнографических фильмах. Ты в порядке?"

"Да, мэм".

"Вот твоя сумочка. Не беспокойся о том, что здесь происходит. К тебе это не имеет никакого отношения. Просто держись подальше от этого человека. У него большие неприятности ", - сказала Рози.

Девушка снова посмотрела на Джули, затем быстро вышла за дверь и растворилась в темноте. Джули теперь натягивал брюки, стоя к нам спиной. Стены были увешаны войлочными рисунками с изображением тигров с красной пастью и удавов, обвившихся вокруг тел борющихся единорогов. У двери стояла холщовая сумка, наполненная бейсбольными мячами, перчатками и металлическими битами. В свете лавовой лампы, горевшей у кровати, кожа Джули, натертая маслом, казалась коричневой.

"Похоже, ты проделал настоящий номер в трейлере Майки Голдмана", - сказал я.

Он застегнул ширинку. "Как и в большинстве случаев, ты ошибаешься", - сказал он. "Я не хожу вокруг да около, устраивая поджоги на собственной съемочной площадке. Это работа Чоло Манелли".

"Почему он хочет навредить Майки Голдману?"

"Он не знает. Он думал, что это мой трейлер. У него разболелся нос из-за какого-то воображаемого зла, которое я ему причинил. Первое, что Чоло делает утром, это засовывает голову в свою нору. Вы, ребята, должны тусоваться вместе ".

"Как ты думаешь, почему я здесь, Джули?"

"Откуда, черт возьми, мне знать? Все, что ты делаешь, больше не имеет для меня смысла, Дэйв. Ты хочешь перевернуть все вверх дном, посмотреть, не оставила ли эта маленькая потаскушка пару пятен на простынях?"

"Ты думаешь, это какой-то дерьмовый розыгрыш, Джули?"

Он пальцами зачесал свои кудри назад, на затылок. Его пупок выглядел как черный комок волос над брюками.

"Ты относишься к себе слишком серьезно", - сказал он.

"Моя дочь у Мерфи Дусе". Я наблюдал за его лицом. Он воткнул ноготь большого пальца в коренной зуб и взял им кусочек пищи. "Ты слышал, что я сказал?"

Он налил в свой стакан на три пальца скотча, затем бросил лимонную цедру в лед, его лицо было невозмутимым, глаза смотрели в окно на далекую вспышку молнии.

"Очень плохо", - сказал он.

"Очень плохо, да?"

"Да. Мне не нравится слышать подобные вещи. Это меня расстраивает".

"Тебя это расстраивает, не так ли?"

"Да. Вот почему я не смотрю это шоу "Неразгаданные тайны". Это расстраивает меня. Эй, может быть, ты сможешь изобразить ее лицо на одной из тех упаковок молока ".

Когда он пил из своего хайбола, я мог видеть легкое подергивание уголка его рта, улыбку в его глазах. Он взял свою рубашку в цветочек со спинки стула и начал надевать ее перед зеркалом в ванной, как будто нас там не было.

Я передал дробовик Рози, положил руки на бедра и изучил кончики своих ботинок. Затем я вытащил из холщовой сумки алюминиевую биту, взялся за заклеенную скотчем рукоятку и обрушил ее на его шею и плечи. Его лоб отскочил от зеркала, покрыв стекло рябинами и паутиной, как будто по нему ударили шарикоподшипником. Он снова повернулся ко мне, его глаза и рот расширились от недоверия, и я ударил его снова, сильно, на этот раз по середине лица. Он врезался головой в бачок унитаза, из носа у него хлестала кровь, одна сторона рта отвисла, как будто все мышечные окончания в нем были разорваны.

Я наклонился и пристегнул оба его запястья наручниками к нижней части стула. Его глаза были запавшими и не в фокусе, близко посаженные, как у свиньи. Вода в миске под его подбородком наполнялась каплями темного цвета, похожими на кусочки распадающейся алой ваты.

Я ткнул его битой в руку. Его глаза остановились на моем лице.

"Где она, Джули?" Я сказал.

"Я освободил Дусе. Я не имею никакого отношения к тому, что он делает. Отвали от моего гребаного дела, или я все улажу, Дэйв. Не имеет значения, коп ты или нет, я заключу открытый контракт, я буду ковбоем всей твоей гребаной семьи. Я..."

Я повернулся и забрал дробовик из рук Рози. Я мог видеть, как на ее лице складываются слова, но я не стал ждать, пока она заговорит. Я наклонился к краю поля зрения Джули.

"Твое окно возможностей закрывается, Ноги".

Он выпустил воздух из носа и попытался вытереть лицо о свое плечо.

"Я говорю тебе правду. Я ничего не знаю о том, чем занимается этот парень ", - сказал он. "Он выродок… Я не нанимаю гиков, я прогоняю их… У меня и так достаточно горя и без сумасшедших людей, работающих на меня ".

"Ты снова лжешь, Джули", - сказал я, отступил назад, навел ствол дробовика над его головой и выстрелил под углом в бачок унитаза. Двойная зарядка картечи разнесла воду и керамические осколки по всей стене. Я вытряхнул стреляную гильзу на пол. Джули прижала наручники к основанию стула, как животное, пытающееся вырваться из металлической ловушки.

Я прикоснулась теплым кончиком ствола к его брови.

"Последний шанс, Ноги".

Его глаза закрылись; в штанах у него неудержимо задувал ветер; вода и мелкие осколки керамики стекали с его волос.

"У него лагерь к югу от Байу-Виста", - сказал он. "Мы почти у залива Атчафалайя. Дело не на его имя, никто об этом не знает, это похоже на то, где он вытворяет все свои странные штуки. Это как раз там, где грунтовая дорога заканчивается у солончака. Я видел это однажды, когда мы плавали на моей лодке."

"Моя дочь там?" - спросил я. - Тихо сказал я.

"Я только что сказал тебе, что именно туда он отправляется, чтобы быть странным. Ты сам во всем разберешься".

"Мы вернемся позже, Ноги. Ты можешь наделать много шума, если хочешь, но твои жевательные резинки пропали, а охранник смотрит фильмы о войне. Если я верну свою дочь, я попрошу кого-нибудь из департамента приехать и забрать тебя. Тогда ты можешь выдвинуть против меня обвинения или делать все, что захочешь. Если ты солгал мне, это другое дело."

Затем я увидела тайную озабоченность в его глазах, беспокойство, страх, которые не имели ничего общего ни со мной, ни с болью и унижением, которые я ему причинила. Это был страх, который вы неизбежно видите в глазах таких людей, как Джули и ему подобных, когда они понимают, что по иронии судьбы они теперь имеют дело с силами, которые столь же жестоки и не сдерживаются моралью, как и энергия, с которой они пробуждались каждое утро своей жизни.

"Чоло..." - сказал он.

"Что насчет него?" Я сказал.

"Он где-то там".

"Я сомневаюсь в этом".

"Ты его не знаешь. У него в руках бритва парикмахера. У него есть навязчивые идеи. Он ничего не забывает. Однажды он обвязал куски тела парня по всему потолочному вентилятору."

Его грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, прижимаясь к краю унитаза. Его лоб был изборожден морщинами, нос казался мокрым красным пятном на лице, глаза подергивались флегматичным блеском.

Я перекрыл клапан, извергавший воду в разбитый бак, затем нашел в бельевом шкафу стеганое одеяло и стопку полотенец и положил полотенца под предплечья Джули, а одеяло - между его коленями и нижней частью табурета.

"Это почти все, что я могу для тебя сделать, Футс. Может быть, это дно девятого для нас обоих, - сказал я.

Передние колеса грузовика заскользили по цементу, когда я включил передачу на шоссе 90 к юго-востоку от города. Дождь прекратился, дубы и пальмы у края дороги были покрыты туманом, а на востоке поднималась луна, похожая на бледно-белую в крапинку голубую пластину, за которой тянулись полосы облаков, оторвавшихся от горизонта Залива.

"Я думаю, что сейчас я превышаю все свои параметры, Дэйв", - сказала Рози.

"Что бы ты сделал по-другому? Я бы хотел, чтобы ты сказала мне это, Рози."

"Я считаю, что мы должны арестовать Бальбони по подозрению в причастности к похищению".

"И моя дочь была бы мертва, как только Дусе узнал бы об этом. И не говори мне, что это тоже неправда."

"Я не уверен, что ты больше контролируешь ситуацию, Дэйв. То замечание о нижней части девятого...

"Что насчет этого?"

"Ты думаешь об убийстве Дусе, не так ли?"

"Я могу высадить тебя вон там, на четырех углах. Это то, чего ты хочешь?"

"Ты думаешь, ты единственный человек, который заботится о своей дочери? Ты думаешь, я хочу сделать что-нибудь, что подвергнет ее еще большей опасности, чем та, в которой она уже находится?"

"Армия научила меня, что такое зона свободного огня, Рози. Это место, где победители устанавливают правила после окончания битвы. Любой, кто считает иначе, никогда там не был ".

"Ты ошибаешься насчет всего этого, Дэйв. Чего мы не делаем, так это не позволяем другой стороне заставить нас быть похожими на них ".

Впереди я мог видеть освещенные, затененные деревьями белые оштукатуренные стены круглосуточной заправочной станции, которая была там с 1930-х годов. Я убрал ногу с педали газа и посмотрел через сиденье на Рози.

"Продолжай", - сказала она. "Я больше ничего не скажу".

Мы проехали через Джанеретт и Франклин на дно бассейна Атчафалайя, где водно-болотные угодья Луизианы впадают в Мексиканский залив, недалеко от того места, где эта история на самом деле началась с расового линчевания в 1957 году. Рози уснула, прислонившись к двери. В Байу-Виста я нашел грунтовую дорогу, которая вела на юг к савграссу и заливу Атчафалайя. Поля под луной казались оловянными озерами, сахарный тростник утопал в воде, как солома. Деревянные фермерские дома и амбары были потрескавшимися на своих фундаментах, как будто гигантский палец надавил на их крыши, а на одном участке дороги телефонные столбы были оторваны вместе с землей на протяжении полумили и заброшены, как палки, в отдаленные деревья.

Затем дорога вошла в коридор дубов, и сквозь стволы я увидел четырех белых лошадей, скачущих кругами по затянутому туманом пастбищу, пугаясь заборов из колючей проволоки, грязь летела из-под их копыт, их ноздри были расширены, их глаза горели страхом на фоне сухих молний, их мускулы перекатывались под кожей, как серебристая вода, стекающая по камню. Затем я был уверен, что увидел фигуру на обочине дороги, тени пальметто колыхались у него за спиной, его стально-серая туника была застегнута у горла, широкополая походная шляпа надвинута на глаза.

Я включил свой яркий свет и всего на мгновение увидел его удлиненное молочно-белое лицо, как будто перед ним взорвалась фотовспышка. "Что ты здесь делаешь?" - спросил я. Я сказал.

"Не используй тех, кого ты любишь, для оправдания бесчестного поступка".

"Это риторика".

"Вы дали тот же совет сыну Сайкса".

"Это ты сказал мне сделать это под черным флагом. Помнишь? Мы взорвем их дерьмо по-крупному, генерал."

"Тогда ты сделаешь это сам, сэр, и без меня".

Передние рессоры грузовика подпрыгнули в выбоине и забрызгали окно грязной водой; затем я оказался за пастбищем и лошадьми, которые крутились и мчались в лунном свете, углубляясь в заболоченную местность, с затопленными лесами по обе стороны от меня, голубые цапли, поднимающиеся на распростертых крыльях из каналов, влажный воздух, пропитанный запахом соли и природного газа с нефтяных платформ на болоте.

Дорога изгибалась из-за деревьев, и я увидел длинные просторы опилок и илистых отмелей, которые тянулись в залив, и сеть каналов, прорубленных нефтяными компаниями и медленно отравлявших болота соленой водой. Рози уже проснулась, она терла глаза костяшками пальцев, ее лицо застыло от усталости.

"Мне жаль. Я не хотела засыпать, - сказала она.

"Это был долгий день".

"Где лагерь?"

"Внизу, у равнин, есть несколько лачуг, но они выглядят заброшенными".

Я остановил грузовик на обочине дороги и выключил фары. Был отлив, и залив выглядел плоским и серым, а морские птицы в лунном свете выковыривали моллюсков из мокрого песка. Затем с юга налетел порыв ветра и согнул ивовые деревья, стоявшие на небольшом холме между болотом и заливом.

"Дэйв, там, за теми деревьями, есть свет", - сказала Рози.

Потом я тоже увидел это в конце двухполосной песчаной дорожки, которая вилась через ивы и переваливала через холм.

"Хорошо, давай сделаем это", - сказал я и нажал на дверную ручку.

"Дэйв, прежде чем мы войдем туда, я хочу, чтобы ты кое-что услышал. Если мы найдем что-то не то, если с Алафером не все в порядке, это не из-за того, что ты что-то сделал. Для тебя важно принять это сейчас. Если бы я был на твоем месте, я бы сделал все так же, как ты".

Я сжал ее руку.

"У полицейского не могло быть лучшего партнера, чем Рози Гомес", - сказал я.

Мы вышли из грузовика, оставив двери открытыми, чтобы не издавать лишних звуков, и пошли по песчаной дорожке к деревьям. Я слышал, как чайки каркают и кружат над головой, и одинокий крик нутрии глубоко в болоте. Горы мусора стояли по бокам дорожки, и тогда я понял, что это были медицинские отходы - бинты, ампулы для подкожных инъекций, запекшиеся пакеты с желатином, простыни, которые затвердели от засохших жидкостей.

Мы отошли от обочины дороги и скрылись за деревьями. Я ходил с дробовиком "порт армс", 45-го калибра в правом кармане моего плаща. Рози держала свой хромированный "магнум" 357-го калибра обеими руками под углом вверх, чуть правее щеки. Затем ветер снова согнул деревья и сдул ливень мокрых листьев на поляну, где мы смогли разглядеть хижину с жестяной крышей и маленькой галереей, заваленной тростниковыми жердями, ловушками для крабов и рыболовными сетями, набрасываемыми вручную, и фонарь Коулмена, издающий белое шипение на деревянном столе в передней комнате. В задней части находились пристройка и пирога, установленная на козлах для пилы, а за пристройкой находился "Голубой меркурий" Мерфи Дусе.

Тень скользнула по окну, затем мужчина спиной к нам сел за стол с кофейником и толстой белой кружкой в руках. Даже сквозь ржавую сетку я мог видеть его жесткую седую военную стрижку и сильно загорелую кожу на шее, тон и текстура которой напомнили мне сушеный табачный лист.

Мы должны были быть свободными дома. Но потом я увидел, как лунный свет блеснул на проводе, который был натянут поперек двухполосной трассы, в трех дюймах над песком. Я прислонил дробовик к дереву, опустился на колени в мокрые листья и провел пальцами по проводу, пока не коснулся двух пустых банок из-под спама, которые были привязаны бечевкой к проводу, затем еще двух, затем еще двух после этого. Сквозь подлесок, на фоне лунного света на поляне, я мог разглядеть целую сеть из нейлоновой лески, натянутой между стволами деревьев, ветвями, корнями и подлеском, украшенную жестяными банками, тарелками для пирогов и даже коровьим колокольчиком.

Теперь я сильно вспотел в своем плаще. Я вытерла соль с глаз рукой.

"Один разрывающий легкие рывок через поляну", - подумал я. Очисти галерею за один шаг, вышиби дверь из косяка, затем засунь здоровенный кусок ему в грудинку, и все кончено.

Но я знал лучше. Я бы звучал как бродячая свалка еще до того, как попал в галерею, и если бы Алафер была все еще жива, по всей вероятности, он приставил бы пистолет к ее голове.

"Мы должны подождать, пока не рассветет или пока он не выйдет", - прошептал я Рози.

Мы опустились на колени среди деревьев, во влажном воздухе, на многослойный коврик из черных и желтых ивовых листьев, среди комаров, которые тучами поднимались из-под наших коленей и садились на наши лица, тыльную сторону рук и шею. Однажды я видел, как он встал, подошел к полке, затем вернулся к столу и стал читать журнал, одновременно поедая крекеры с содовой из коробки. Мои бедра горели, и полоса боли, которую я не могла облегчить, начала медленно распространяться по спине. Рози сидела, упершись задом в пятки, вытирая комаров с предплечий, ее розовая юбка задралась на бедрах, она.357 прислонился к развилке дерева. Ее шея блестела от пота.

Затем, вскоре после четырех, я услышал, как кефаль прыгает в воде, аллигатор шлепает хвостом обратно по болоту, одинокий пересмешник поет на дальней стороне поляны. Воздух изменился; с залива поднялся прохладный бриз и разнес по равнинам запах рыбы и травянистых креветок. Затем бледное свечение, похожее на кобальт, на водянисто-зеленый оттенок летнего света прямо перед дождем, распространилось под краем облаков на восточном горизонте, и через несколько минут я смог разглядеть черные очертания причалов, уходящих далеко в бухту, маленькие волны, покрытые белыми шапками набегающего прилива, такелаж далекого судна для ловли креветок, опускающийся на волну.

Затем Мерфи Дусе написал за нас остальную часть сценария. Он выключил фонарь Коулмена, потянулся, взял что-то со стола, вышел через парадную дверь и направился за пределы нашего поля зрения в дальний конец хижины к уборной.

Мы вышли из-за деревьев на поляну, перешагивая через сеть из лески, натянутой на консервы, и под ней, затем разделились в двух направлениях в углу галереи. Я чувствовал едкий соленый запах, похожий на запах дохлых крыс и застоявшейся воды из-под кабины.

Задние окна были забиты рейками из упаковочных коробок, и я не мог видеть внутри или слышать никакого движения. В задней части хижины я остановился, прижал дробовик плашмя к груди и выглянул из-за угла. Мерфи Дусе был почти у двери уборной, на ногах у него болтались охотничьи ботинки с развязанными шнурками, в правой руке поблескивал серебристый предмет. За сортиром, на краю болота, к столбу, окруженному кольцом из экскрементов, была привязана собака с голубым клещом.

Я вышел с подветренной стороны хижины, вскинул приклад дробовика к плечу, прицелился между шеей и лопатками Дусе и почувствовал, как слова уже поднимаются у меня в горле, как пузырьки из кипящего котла, время сюрпризов, ублюдок! Выброси это! Сделай это сейчас! когда он услышал, как Рози споткнулась о леску, которая была привязана к коровьему колокольчику на галерее.

Он оглянулся через плечо в ее сторону, затем прыгнул за пристройку и побежал к болоту по длинной зеленой полосе сухой земли, покрытой лютиками. Но за пять ярдов до того, как он шлепнулся бы в ивы и мертвый кипарис и, возможно, вышел из зоны нашего обстрела, его ботинки с развязанными шнурками погрузились в кучу гниющих медицинских отходов, покрытых чешуйками лиан утренней славы. Деревянный костыль, выглядевший выточенным вручную, с единственным стержнем, который вставлялся в подлокотник, выскочил из-под его ботинка и повис между ног, как палка в велосипедных спицах.

Он беспомощно повернулся к Рози, падая навзничь, потеряв равновесие, его голубые глаза отчаянно метались, правая рука была вытянута к ней, как будто ей еще не поздно было понять, что в его руке была банка собачьего корма, а не оружие, как раз в тот момент, когда она выпустила первую очередь из своего.357 и попала ему прямо в грудину.

Но на этом все не закончилось. Она продолжала стрелять, обеими руками сжимая пистолет, каждая пуля с мягким наконечником отбрасывала его назад с силой отбойного молотка, его рубашка взрывалась алыми цветами на костлявой груди, пока последний патрон в барабане не попал ему в грудную клетку и практически выпотрошил его у кромки воды. Затем он просто сел на свои скрюченные ноги, как будто все кости в его теле были удалены хирургическим путем.

Когда она опустила оружие к земле, ее щеки выглядели так, словно в них были крошечные красные угольки, а широко раскрытые глаза застыли, как будто она смотрела в воющий шторм, наполненный невидимыми силами и скрежещущими ветрами, которые могла слышать только она.

Но у меня не было времени беспокоиться о черте, которую перешла Рози, и о горе и знании, которые принесет с собой этот мрачный момент.

Позади себя я услышал, как деревянные рейки отваливаются от задней части кабины, затем я увидел, как металлические ножки стула вылетают из окна, и Алафэр перелезает через подоконник, ее зад висит в воздухе, ее розовые теннисные туфли раскачиваются над влажной землей.

Я подбежал к ней, обхватил ее за талию и крепко прижал к себе. Она уткнулась головой мне в подбородок и поджала ноги по бокам от меня, как лягушка, и я мог чувствовать твердую упругость ее мышц, жар в ее руках, прерывистое дыхание в ее горле, как будто она только что вырвалась из глубокой воды в теплые потоки соленого воздуха и солнечный день, наполненный криками морских птиц.

"Он причинил тебе боль, Скванто?" - Спросила я, мое сердце упало от моего собственного вопроса.

"Я сказал ему, что лучше бы ему этого не делать. Я сказал ему, что ты сделаешь. Я сказал ему, что ты вырвет ему яйца. Я сказал ему ..."

"Где ты взял этот язык, Альф?"

Дрожь прошла по ее телу, как будто она только что убрала руку с горячего предмета, затем ее глаза зажмурились, и она заплакала.

"Все в порядке, крошка Скванто. Сейчас мы возвращаемся домой, - сказал я.

Я нес ее на бедре обратно к грузовику, ее руки обвивали мою шею, ее мокрое лицо прижималось к моей рубашке.

Я услышал, как Рози идет по листве позади меня. Она высыпала стреляные гильзы из цилиндра своего 357-го калибра на ладонь, посмотрела на них деревянным взглядом, затем со звоном швырнула в деревья.

"Выйди из этого, Рози. Этот парень сдал игру давным-давно ".

"Я не мог остановиться. Почему я не прекратил стрелять? Все было кончено, и я продолжал снимать ".

"Потому что в такие моменты твой разум отключается".

"Нет, он заплатил за то, что случилось со мной давным-давно, не так ли?"

"Пусть фрейдисты поиграют с этой чепухой. Они редко проводят время на линии огня. Это пройдет. Поверь мне, так всегда бывает."

"Не бить человека четыре раза после того, как он падал. Мужчина, вооруженный банкой собачьего корма."

Я посмотрела на разливающееся по заливу зарево и чаек, проносящихся над кромкой прилива.

"У него был при себе осколок, Рози. Ты просто не помнишь этого прямо сейчас", - сказал я и передал ей Алафэр.

Я вернулся к деревьям, нашел свой плащ и, перекинув его через руку, подошел к тому месту, где Мерфи Дусе сидел, ссутулившись, среди лютиков, его разорванный бок стекал в воду. Я достал из кармана плаща револьвер 32-го калибра Лу Жирара, протер потертую воронку и заклеенные деревянные рукоятки своим носовым платком, вложил его в руку Дусе и сомкнул его окоченевшие пальцы на спусковой скобе.

На его предплечье был набор отметин от зубов, которые выглядели так, как будто их оставил там ребенок.

"В следующий раз не связывайся с Алафером Робишо или армией Конфедерации, Мерф", - подумал я.

Затем я подобрал костыль, который застрял у него между ног. Дерево было старым, посеревшим от непогоды, древко оббрито и скошено ножом, подлокотник перевязан полосками истлевшей фланели.

Солнце пробилось сквозь облака над головой, и под зеленым пологом болота я увидел чеканные золотые листья, висящие в столбах вращающегося света, и серые фигуры, похожие на фигуры давно умерших стражей, и, как человек, который наконец научился не мыслить разумно в неразумном мире, я протянул костыль воздуху, очертаниям деревьев и звукам существ, движущихся по воде, говоря: "Разве вы не хотите взять это с собой, сэр?" Но если он и ответил, я этого не слышал.

Эпилог

Я хотел бы сообщить вам, что департамент и местная прокуратура наконец возбудили дело против Джули Бальбони, что мы убрались в нашем собственном доме и отправили его по дороге в Анголу в цепях на талии и ногах на двадцать или тридцать лет в качестве наказания. Но это не то, что произошло. Как это могло случиться? Во многих отношениях Джули была нами, точно так же, как был его отец, когда снабдил город игровыми автоматами и рядами детских кроваток на Рэйлройл-авеню и Хопкинс-авеню. После того, как Джули самостоятельно покинул город, чтобы стать крупной фигурой в мафии Нового Орлеана, мы приветствовали его возвращение, подмигивая ему в присутствии и притворяясь, что он не тот, кем он был.

Я верю, что Джули и его отец обладали знаниями о нас, которыми мы не обладали о самих себе. Они знали, что мы выставлены на продажу.

Джули наконец потерпела неудачу, но таким образом, которого никто не ожидал, - из-за разногласий с налоговой службой. Нет, это тоже не совсем правильно. Это вездесущее федеральное агентство, проклятие мафии, было лишь незначительной сноской в развязке Джули. Причиной гибели Джули была сама Джули. И я думаю, что у Джули в его грандиозности не было бы ничего другого.

Ему следовало бы отсидеть спокойно, три года вальсировать на федеральной ферме почета во Флориде, без заборов и пистолетов, с комнатами на двоих, а не камерами, теннисными кортами и отпусками по выходным. Но, находясь в федеральной тюрьме в Новом Орлеане, он плюнул в лицо судебному приставу, вырвал унитаз из стены своей камеры и сказал информатору, внедренному в его камеру, что он нанес удар по Чоло Манелли, который, как он полагал, передал свои бухгалтерские книги в IRS (что, как я узнал позже, было правдой).

Поэтому они отправили Детские ножки в отделение строгого режима в Форт Ливенворт, штат Канзас, место, которое зимой заставляет поверить, что земля отравлена "Агентом Оранж", а минусовые ветры дуют с четырех направлений одновременно.

Большинство людей не знают о том, кто входит в состав населения карцера строгого режима. Обычно это не такие мужчины, как Бэби Футс, который был умен и достаточно вменяем для социопата. Вместо этого, они обычно являются психотическими срывами, хотя они не классифицируются как таковые, иначе их отправили бы в психиатрические учреждения, из которых они, вероятно, были бы освобождены в относительно короткие сроки. Возможно, у них такой же уровень интеллекта, как у кочанов капусты, работающих на батарейках, и они заключены в тела высотой шесть с половиной футов, которые светятся от гона. Часто это маменькины сынки, которые носят очки в роговой оправе и зачесывают волосы на хрупкие плечи, как девочки, убивают целые семьи и никогда не могут предложить большего в качестве объяснения, чем смущенная и юная улыбка.

Но никто не мог сравниться с Джули. Он был состоявшимся парнем, связанным как внутри, так и снаружи, бегемотом из блокгауза, чьи вращающиеся ноги могли заставить людей истекать кровью из каждого отверстия в их телах. Он взял на себя торговлю наркотиками, разбивал головы и пахи в душе, платил за то, чтобы во дворе избили соперника, а стукача утопили в унитазе.

Он также стал знаменитым волком среди панк-сообщества. Они выгладили его одежду, вымыли шампунем волосы, сделали маникюр ногтям и заранее спросили его, какие парики и женское нижнее белье им следует надеть, когда они придут к его койке. Он разжигал среди них зависть и наблюдал, как забавляющийся зритель, пока они плели интриги и дрались между собой за его привязанность и марихуану, таблетки и чернослив, которыми он мог угощать своих любимцев.

Возможно, он даже обрел обожание и покорность, которые всегда ускользали от него с того времени, как он посещал бордель мулаток Мейбл Уайт в Кроули, до убийства Черри Леблан.

По крайней мере, психолог из Форт-Ливенворта, который рассказал мне эту историю, так думал. Он сказал, что Джули действительно казался счастливым в свою первую и последнюю весну во дворе, отбивая мячи для флайбола своим парням на дальнем поле, вырывая биту из глубины штрафной с силой и грацией Ди Маджио, прекрасные черные волосы на его плечах блестели от пота, его черные шелковые шорты висели на бедрах с уверенной мужской непринужденностью успешного спортсмена и любовника, он щелкал запястьями, когда соединялся с мячом, поднимая его выше в голубое небо, чем когда-либо делал кто-либо в Ливенворте, в то время как вокруг него другие зэки потрогали себя и одобрительно кивнули.

Возможно, он все еще думал об этих вещах в тот воскресный вечер, когда вернулся из "даймонда", принял душ и отправился в пустую камеру своего нынешнего любовника, чтобы вздремнуть под маленьким вентилятором с резиновыми лопастями, накрыв голову простыней. Может быть, в своих мечтах он снова был кинопродюсером на пороге огромного успеха, парнем из маленького городка, чья история будет воссоздана биографами и станет легендой Голливуда, благодетельным, но внушающим страх магнатом в солнцезащитных очках и белом тропическом костюме за две тысячи долларов, который с элегантностью и изяществом прогуливался среди бугенвиллий и пальм и звенел бокалами шампанского на вечеринках на лужайке в Беверли-Хиллз.

Или, может быть, всего на мгновение, когда боль, более острая, чем любая, которую он когда-либо считал возможной, вошла в его сознание подобно красному осколку стекла, он увидел лицо своего отца, искаженное, как сжатый кулак, когда отец держал его на мушке и хлестал концом садового шланга по дрожащей спине Джули.

Бутылка с зажигательной смесью, брошенная соперником за расположение Джули, разбилась о каменную стену над койкой, на которой спала Джули, и покрыла все его тело горящим керосином и бензином. Он вскочил с койки, молотя руками по воздуху, простыня черными дырами распалась на его коже. Он вслепую выбежал через открытую дверь камеры, вытирая глаза и рот, его распадающаяся фигура превратилась теперь в огромный конус пламени, и с одним протяжным ревущим криком он перепрыгнул через ограждение яруса и, подобно метеору, рухнул тремя этажами ниже на цементный пол.

Что случилось с близнецом Хебертом Лемойном?

Ничего. Не внешне. Он все еще где-то там, представитель поколения, чья метаморфоза так и не произошла.

Иногда я вижу его фотографию на деловой странице газеты "Лафайет". Вы можете рассчитывать на то, что он будет на завтраках по сбору средств для любой благотворительности, которая в моде у бизнес-сообщества. По всей вероятности, он даже искренен. Раз или два я сталкивался с ним за варкой крабов или жаркой рыбы в Новой Иберии. Однако у него не все получается при личной встрече с прошлым. Его манеры, конечно, джентльменские, его розовая кожа и яйцевидная голова, а также складки на костюме из ситца ассоциируются у вас с вдумчивым и благородным адвокатом-южанином, но в устойчивом и натренированном избегании, которое проявляют его глаза, когда вы смотрите ему в лицо, вы видите другого мужчину, того, чье чувство собственного достоинства было настолько низким, что он участвовал в линчевании из-за того, что один из его собственных чернокожих сотрудников сделал его рогоносцем.

Нет, это не совсем справедливо по отношению к нему.

Возможно, так же, как Джули Бальбони, Твинки Хеберт - это мы. Он так сильно ненавидел свое прошлое, что никогда не смог бы признать это, никогда не искупил бы свой грех и никогда не простил бы самого себя. Итак, подобно Протею, восставшему из моря и навсегда изменившему свой облик, Твинки Эберт Лемуан заключил договор обмана с самим собой и, следовательно, обрекал себя переживать свое прошлое каждый день своей жизни.

За ужином с крабами в парке на Байу Тек он по неосторожности сел за деревянный стол под павильоном менее чем в трех футах от меня, Бутси и Алафэр. Он только начал разгрызать клешни у краба, когда понял, кто сел напротив него.

"Что ты здесь делаешь?" - спросил я. - спросил он с отвисшим ртом.

"Я живу в Новой Иберии. Меня пригласили присутствовать".

"Ты пытаешься приставать ко мне?"

"Я закрыл файл за лето 1957 года, мистер Лемуан. Почему бы тебе этого не сделать?"

В глубине его глаз горел болезненный огонек, похожий на горящую спичку. Он попытался разломать клешню краба парой щелкунчиков, затем его рука соскользнула, и сок брызнул ему на рубашку спереди.

"Расскажи об этом министру, расскажи полицейскому, сядь в самолет и скажи кому-нибудь, кого ты никогда раньше не видел", - сказал я. "Просто избавься от этого раз и навсегда и избавься от дуды Ротари Клаб".

Но он уже быстро шел к мужскому туалету, вытирая ладони бумажным полотенцем, его мелочь позвякивала в карманах брюк, он крутил шеей из стороны в сторону, как будто галстук и жесткий воротничок были веревкой на его коже.

В тот год мы провели отпуск в Калифорнии и остановились у Элрода в его доме на ранчо, построенном на сваях высоко на утесе в каньоне Топанга, с видом на шоссе Тихоокеанского побережья и океан, который каждое утро покрывался густым голубовато-белым туманом, внутри которого было слышно, как волны, подобно лавинам, обрушиваются на пляж.

В течение двух недель Алафер снимался в фильме "Три звезды" с Майки Голдманом и Элродом, а по вечерам мы ели вишневых моллюсков в Gladstone's на пляже и катались на понтонном самолете Майки Голдмана на остров Каталина. Когда заходящее солнце опускалось в океан, казалось, что за ним тянутся рваные полосы черных облаков, словно пылающая красная планета, опускающаяся на водно-зеленый край Тихого океана. Когда вся береговая линия была залита розовым светом, можно было разглядеть почти все геологические и цветочные особенности американского континента, отражающиеся от пурпурных гребней Санта-Моники Горы в извилистую линию пены, которая накатывала на пляжи: сухие холмы из чапараля, мескита и низкорослого дуба, заросли эвкалиптов и бутылочных деревьев, сосны торрей и пондероза, растущие между оштукатуренными домами, облицованными голубой черепицей, коралловые стены, поросшие бугенвиллией, террасные сады на склонах холмов, полные олеандра, юкки и трицилиса, увитые маракуйей, и апельсиновые рощи, чьи ирригационные канавы в лучах заходящего солнца выглядят как ртуть.

Затем в каньонах, вдоль автострад и на просторах бассейна Лос-Анджелеса зажглись миллионы огней, и это было почти так, как если бы вы смотрели вниз на конечную точку американской мечты, географическую поэму, в которую в конечном итоге вели все наши шоссе, город иллюзий, основанный конкистадорами и миссионерами и вверенный попечению ангелов, где далеко под вращающимися винтами нашего гидросамолета чернокожие дети на обсаженных пальмами улицах в Уоттсе охотились друг на друга с автоматическим оружием.

Я думал, что в утреннем тумане, который поднимался над каньоном, я мог бы еще раз увидеть благородного и рыцарственного Джона Белла Худа. Возможно, всего лишь мимолетный взгляд на его приподнятую шляпу, доброту его улыбки, затаенную привязанность, которая, казалось, всегда сохранялась на его лице. Затем, по мере того как проходили дни, и я начал отпускать все жестокие события того лета, мне пришлось смириться с тем фактом, что генерал, как сказал Бутси, действительно был всего лишь обнадеживающим плодом моих фантазий, метафорической и мифической фигурой, вероятно, созданной в такой же степени пером Томаса Мэлори или Вальтера Скотта, как и ЛСД, который кто-то подсыпал мне в напиток на Испанском озере.

Затем, за две ночи до того, как мы вернулись домой, Алафэр сидела на коралловой стене, окаймляющей террасу Элрода, листая страницы одной из библиотечных книг о войне между Штатами, которые Бутси взял у Бутси.

"Что ты здесь делаешь, Дэйв?" - спросила она.

"В чем? О чем ты говоришь, малыш?"

Она продолжала смотреть на страницу, открытую у нее на коленях.

"Ты есть на картинке. С тем стариком, которого мы с Потитом видели на кукурузном поле. Та, что с Б.О., - сказала она и повернула книгу так, чтобы я мог на нее взглянуть.

На фотографии, выдержанной в чопорных позах фотографии девятнадцатого века, были изображены генерал и семеро его помощников и рядовых.

"Стою сзади. Тот, у кого нет пистолета. Это ты, Дэйв", - сказала она. Затем она уставилась на меня с растерянным вопросительным знаком посреди ее лица. "Не так ли?"

"Не говори "это не так", малыш."

"Что ты делаешь на фотографии?"

"Это не я, Альф. Это техасские солдаты, которые сражались бок о бок с Джоном Беллом Худом. Держу пари, они были довольно хорошей компанией, - сказал я и погладил ее по макушке.

"Откуда ты знаешь, что они из Техаса? Здесь этого не сказано".

"Это всего лишь предположение".

Она снова посмотрела на фотографию, потом снова на меня, и ее лицо стало еще более растерянным.

"Давай возьмем Элрода и Бутси и спустимся на пляж за мороженым", - сказал я.

Я выхватил книгу у нее из рук и закрыл ее, посадил ее к себе на бедро и пошел под навесом из пурпурной виноградной лозы к внутреннему дворику за домом, где Бутси и Элрод убирали посуду после ужина. Внизу по каньону сквозь кедровые и мескитовые деревья струился дым от мясных костров, и если бы я прищурился в лучах заходящего солнца, я мог бы почти представить, что на склонах этих холмов расположились лагерем испанские солдаты в серебряных нагрудных доспехах и шлемах с лезвиями или давно исчезнувшая раса охотников. Или, может быть, даже старые соотечественники в орехово-коричневой форме, прокладывающие свой путь в историю и уходящие из нее - галантные, в духе Артура, их рваные цвета развеваются в клубящемся дыму, роковой свет на их лицах напоминает о том, что состязание никогда полностью не закончится, поле боя никогда не будет полностью нашим.

***

Джеймс Ли Берк

Узники небес

Вторая книга из серии Робишо

Моему агенту Филипу Спитцеру, боксеру-профессионалу, который провел там все пятнадцать матчей, и тем замечательным друзьям в Луизиане, которым я в огромном долгу благодарности: Джону Истерли, Марте Лейси Холл и Майклу Пинкстону

1

Я БЫЛ НЕДАЛЕКО от Юго-Западного перевала, между островами Пекан и Марш, на юге расстилались зеленые воды Гольфстрима с белыми гребнями, а позади тянулась длинная плоская береговая линия Луизианы, которая на самом деле вовсе не береговая линия, а огромная заболоченная территория, заросшая травой, сухими кипарисами, поросшими пучками мха, и лабиринтом каналов и проток, заросших японскими водяными лилиями, чьи пурпурные цветы громко хлопают по утрам, а корневая система может обвиваться вокруг вала вашего винта, как трос. Был май, и ветерок был теплым и пах солеными брызгами и косяками кормящейся белой форели, а высоко надо мной пеликаны парили в теплых воздушных потоках, их распростертые крылья золотились в солнечном свете, пока внезапно один из них не падал с неба, как бомба с подставки, его крылья откинуты назад, прижаты к бокам, и взрывались на поверхности воды, а затем поднимались, обдавая менхаденом или кефалью, вылетающими из его набедренного клюва.

Но на рассвете небо окрасилось красными полосами, и я знал, что к полудню с юга придут грозовые тучи, температура внезапно упадет на двадцать градусов, как будто весь воздух внезапно высосали из-под огромной темной чаши, и почерневшее небо задрожит от деревьев молний.

Я всегда любил залив, независимо от того, был ли он разорван штормами или прибой на самом деле застыл зелеными грядами льда. Даже когда я был офицером полиции в Новом Орлеане, я жил в плавучем доме на озере Понтчартрейн и проводил выходные на рыбалке в округе Лафурш и в заливе Баратария, и хотя я работал в отделе убийств, я иногда заключал сделки через парней из отдела нравов, чтобы я мог один отправиться на катере береговой охраны, когда они охотились за наркоторговцами на соленой воде.

Теперь у меня был бизнес по прокату наживок и лодок на Байю к югу от Новой Иберии, и дважды в неделю мы с моей женой Энни отправлялись в Юго-Западный перевал на моей переоборудованной лодке-джаггере ловить креветок. Его назвали "шлюпкой-кувшином", потому что много лет назад нефтяная компания спроектировала его для транспортировки длинных, толстых кабелей с резиновым покрытием и сейсмических приборов, используемых при морской разведке нефти; он был длинным, узким и плоским, с большим двигателем Chrysler, двумя винтами и кабиной пилота вплотную к корме. Мы с Энни оснастили его ящиками для льда, колодцем для наживки, лебедками для сетей, небольшим камбузом, ящиками для снаряжения для рыбалки и подводного плавания, приваренными к планширям, и даже большим парусиновым зонтиком "Чинзано", который я мог раскрывать над столом для игры в бридж и складными стульями.

В такие утра, как это, мы тралили по большому кругу через пролив, почти высовывая нос из воды из-за разрывающейся тяжести сети, затем мы загружали контейнеры для льда розово-голубыми креветками, раскладывали удочки для ловли сома-окуня и готовили обед на камбузе, пока лодка дрейфовала на якорном канате под теплым ветром. Этим утром Энни сварила креветки в горшочке и крабов-блюпоинтов и чистила креветки в миске, чтобы смешать с грязным рисом, который мы принесли из дома. Я не мог не улыбнуться, наблюдая за ней; она была моей девушкой из меннонита-Канзаса, с вьющимися золотыми волосами, которые поднимались на затылке от ветерка, и глазами самого ярко-синего цвета, которые я когда-либо видел. На ней была мужская выцветшая джинсовая рубашка с отворотами, свисающими поверх белых уток, и парусиновые туфли без носков; она научилась чистить рыбу и креветок и управлять лодкой в шторм так же хорошо, как если бы родилась в стране Байу, но она всегда оставалась моей девушкой из Канзаса, сшитой из голубых шляпок и подсолнухов, неуклюже покачивающейся на высоких каблуках, всегда благоговевшей перед культурными различиями и тем, что она называла "странностью" в других людях, хотя происходила из семьи пацифистов, выращивающих пшеницу, которая была настолько всепроникающе эксцентричной, что она не могла распознать нормальность, когда увидела это.

У нее был загар даже зимой, и самая гладкая кожа, к которой я когда-либо прикасался. Маленькие огоньки играли в ее глазах, когда ты смотрел в них. Она увидела, что я улыбаюсь ей, поставила миску с креветками и прошла мимо меня, как будто собиралась проверить удочки, затем я почувствовал ее позади себя, почувствовал, как ее груди коснулись моего затылка, затем ее руки упали мне на глаза, как клубок черных змей, и ее пальцы прошлись по моему лицу, щеточке усов, плечам, шрам от палочки пунги на моем животе, который выглядел как сплющенный серый червяк, пока ее невинная любовь не заставила меня почувствовать, что все мои годы, мои любовные ручки, моя поврежденная печень, в конце концов, не были важны. Может быть, я стал глупым, или, возможно, лучше сказать "влюбленным", в том смысле, в каком стареющее животное не подвергает сомнению свое обольщение молодостью. Но ее любовь не была соблазном; она была неумолимой и всегда присутствовала, даже после года брака, и она отдавала ее охотно и без каких-либо условий. У нее было родимое пятно земляничного цвета высоко на правой груди, и когда она занималась любовью, ее сердце наполняло его кровью, пока оно не стало темно-красным. Она обошла стул, села ко мне на колени, провела рукой по тонкой пленке пота у меня на груди и коснулась своими вьющимися волосами моей щеки. Она переместила свой вес у меня на коленях, почувствовала меня под собой, понимающе посмотрела мне в глаза и прошептала, как будто нас могли услышать: "Давай достанем надувной матрас из шкафчика".

"Что вы собираетесь делать, если самолет береговой охраны пролетит над нами?"

"Помаши".

"Что, если одна из катушек погаснет?"

"Я постараюсь отвлечь твои мысли от чего-нибудь другого".

Я отвернулся от нее к южному горизонту.

"Дэйв?"

"Это самолет".

"Как часто тебе делает предложение твоя собственная жена? Не упускай возможности, шкипер". Ее голубые глаза были веселыми и полными света.

"Нет, смотри. Он в беде."

Это был ярко-желтый двухмоторный самолет, и длинный шлейф густого черного дыма тянулся из-за кабины по всему небу до самого горизонта. Пилот изо всех сил пытался набрать высоту, включая оба двигателя, но законцовки крыльев раскачивались из стороны в сторону и не стабилизировались, а вода быстро прибывала. Он прошел мимо нас, и я смогла разглядеть лица в стеклянных окнах. Дым вырывался из неровной дыры прямо перед хвостом.

"О, Дэйв, мне показалось, что я видела ребенка", - сказала Энни.

Пилот, должно быть, пытался обогнуть остров Пекан, чтобы врезаться в соленую траву, но внезапно куски руля разлетелись, как полоски мокрого картона, и самолет резко накренился влево и развернулся полукругом, оба двигателя заглохли, дым стал густым и черным, как дым от нефтяного пожара, и сильно ударился одним крылом о поверхность воды, перевернулся в воздухе, как игрушечный, и приземлился вверх тормашками в огромные брызги зелено-белой воды и плавающих водорослей.

Вода кипела и плясала на перегретых корпусах двигателей, а дыра в задней части, казалось, действительно создавала и засасывала реку глубоко внутрь самолета. Через несколько секунд ярко-желтая нижняя часть самолета потускнела в низких волнах, которые скользили по ней. Я не мог видеть двери, но я продолжал ждать, что кто-нибудь в спасательном жилете прорвется на поверхность. Вместо этого из кабины поднялись большие воздушные шары, и грязное пятно масла и бензина уже заслонило солнечные блики, отражающиеся от крыльев.

Энни разговаривала на коротких волнах с береговой охраной. Я вытащил якорь из грязи, бросил его, гремя, на нос, включил большой двигатель Крайслера, услышал кашель выхлопных газов ниже ватерлинии и дал полный газ для затонувшего судна. Ветер и брызги были как прохладная пощечина в мое лицо. Но все, что я мог видеть от самолета сейчас, были маленькие золотые огоньки в плавающем сине-зеленом пятне нефти и газа, вытекающих из разорванных топливопроводов.

"Садись за руль", - сказал я.

Я видел, как ее мысли собираются на ее лице.

"В прошлый раз мы не наполнили баллоны с воздухом", - сказала она.

"Там все еще кое-что есть. В любом случае, здесь не более двадцати пяти футов. Если они не осели в ил, я могу открыть двери ".

"Дэйв, здесь глубже двадцати пяти футов. Ты знаешь, что это так. Прямо через перевал проходит траншея".

Я достал два воздушных баллона из коробки передач и посмотрел на датчики. Они оба были почти пустыми. Я разделся до нижнего белья, пристегнул пояс для утяжеления, надел один баллон с воздухом и маску, а брезентовые ремни другого баллона перекинул через руку. Я вытащил лом из коробки передач.

"Станьте на якорь снаружи, чтобы один из них не оказался под лодкой", - сказал я.

"Покиньте другой резервуар. Я тоже спускаюсь". Она сбросила газ, и лодка начала раскачиваться на собственной волне. Одна сторона ее загорелого лица была мокрой от брызг, и к ней прилипли волосы.

"Ты нужна нам здесь, детка", - сказал я и перелез через борт.

"Будь ты проклят, Дэйв", - услышал я ее слова как раз в тот момент, когда я с лязгом металлических баков рухнул на поверхность воды.

На дне залива располагался музей морской истории. Ныряние с трубкой и аквалангом за многие годы я находил скопления испанских пушечных ядер, спаянных вместе с кораллами, учебные торпеды ВМС США и сплющенный корпус нацистской подводной лодки, которая была взорвана глубинными бомбами в 1942 году, катер для курения, на котором наркоторговцы открыли краны, прежде чем береговая охрана прибила их к рукам, и даже развалившиеся и искореженные обломки морской нефтяной вышки, на которой мой отец утонул более двадцати лет назад. Он лежал на боку во мраке на глубине восьмидесяти футов, и в тот день, когда я подплыл к нему, стальные тросы хлестали и пели по стойкам, как молотки по огромному полотну пилы.

Самолет перевернулся на краю траншеи, его пропеллеры глубоко зарылись в серый песок. Струны пузырьков поднимались из крыльев и окон. Я почувствовал, что вода становится холоднее по мере того, как я погружался глубже, и теперь я мог видеть крабов и рыб-самок, быстро перемещающихся по дну, и клубы песка от крыльев стрингрея, которые колыхались и скользили, как тени, по краям впадины.

Я спустился к двери пилота, снял запасной баллон с руки и посмотрел в иллюминатор. Он смотрел на меня вверх ногами, его светлые волосы развевались в потоке, его незрячие зеленые глаза были похожи на твердые водянистые шарики. Невысокая, коренастая женщина с длинными черными волосами была пристегнута к сиденью рядом с ним, и ее руки плавали взад-вперед перед лицом, как будто она все еще пыталась отогнать это ужасное осознание того, что ее жизнь вот-вот оборвется. Я и раньше видел утопающих, и на их лицах было то же испуганное, вымученное выражение, что и на лицах людей, которых я видел убитыми разрывами снарядов во Вьетнаме. Я просто надеялся, что эти двое недолго страдали.

Я поднимал тучи песка со дна, и в тусклом зелено-желтом свете я едва мог видеть через окно задней двери. Я выпрямился, держась за дверную ручку для равновесия, и снова прижал маску к окну. Я мог разглядеть крупного темноволосого мужчину в розовой рубашке с карманами и матерчатыми петлями по всему телу, и женщину рядом с ним, которая свободно парила, не пристегнутая ремнем безопасности. Она была приземистой, с квадратным, кожистым лицом, как у женщины впереди, и ее цветастое платье развевалось вокруг головы. Затем, как только мой воздух иссяк, я с ужасным учащением сердцебиения понял, что в хижине кто-то был жив.

Я мог видеть, как ее маленькие голые ножки дергаются, как ножницы, ее голова и рот повернуты вверх, как у гуппи, в воздушный карман в задней части салона. Я сбросил пустой бак со спины и дернул за дверную ручку, но край двери застрял в иле. Я потянул еще раз, достаточно, чтобы дверь на полдюйма отделилась от косяка, просунул лом внутрь и отодвигал металл, пока не почувствовал, как слетела петля и дверь заскребла по песку. Но сейчас мои легкие разрывались, мои зубы скрипели от моего собственного выдоха, мои ребра, как ножи, вонзались в мою грудь.

Я бросил лом, поднял другой баллон, открыл клапан и засунул шланг в рот. Воздух проник внутрь меня вместе с прохладой ветра, дующего над тающим снегом. Затем я сделал с полдюжины глубоких затяжек, снова закрыл клапан, продул маску и вошел вслед за ней.

Но мертвый мужчина в розовой рубашке встал у меня на пути. Я расстегнул пряжку его ремня безопасности и попытался вытащить его с сиденья за рубашку. Его шея, должно быть, была сломана, потому что его голова вращалась на плечах, как будто она была прикреплена к цветочному стеблю. Затем его рубашка разорвалась у меня в руках, и я увидела татуировку в виде зелено-красной змеи над его правым соском, и что-то в моем сознании, как щелчок затвора фотоаппарата, вернулось во Вьетнам. Я схватил его за ремень, просунул под мышку и подтолкнул его вперед, к кабине пилотов. Он описал медленную дугу и устроился между пилотом и передним пассажирским сиденьем, открыв рот и положив голову на колено пилота, как шут-проситель.

Я должен был быстро вытащить ее оттуда и поднять наверх. Я мог видеть колеблющийся воздушный шарик, из которого она выдыхала, и внутри него не было места для меня, чтобы подойти и объяснить, что мы собираемся делать. Кроме того, ей не могло быть больше пяти лет, и я сомневался, что она говорила по-английски. Я слегка обхватил ее тонкую талию своими руками и остановился, молясь, чтобы она поняла, что я должен был сделать, затем потащил ее, брыкающуюся, вниз по воде и к двери.

Всего на мгновение я увидел ее лицо. Она тонула. Ее рот был открыт и она глотала воду; в ее глазах был истерический ужас. Ее коротко подстриженные черные волосы разметались по голове, как утиный пух, а на загорелых щеках выступили бледные, бескровные пятна. Я подумал о том, чтобы попытаться засунуть воздушный шланг ей в рот, но я знал, что не смогу прочистить закупорку в ее горле, и она задохнется прежде, чем я смогу довести ее до верха. Я отстегнул свой утяжеляющий пояс, почувствовал, как он погружается в клубящееся облако песка подо мной, сцепил руки под ее грудью и сильно толкнул нас обоих к поверхности.

Я мог видеть черные, мерцающие очертания лодки-кувшина над головой. Энни заглушила двигатель, и лодка раскачивалась на течении на якорном канате. Я почти две минуты обходился без воздуха, и мои легкие чувствовали себя так, словно их наполнили кислотой. Я держал ноги прямо, сильно брыкаясь, пузырьки просачивались сквозь мои зубы, комок в горле вот-вот прорвется и засосет поток воды, который заполнит мою грудь, как бетон. Затем я увидел, как солнечный свет становится ярче на поверхности, словно желтое пламя, танцующее на отбивной и покрывающее гладкие пятна, почувствовал, как слои течения внезапно становятся прохладными, прикоснулся к красно-коричневым венкам морских водорослей, которые развернулись под волнами, затем мы вырвались в воздух, на горячий ветер, в купол голубого неба, белых облаков и коричневых пеликанов, проплывающих над нами, как приветственные часовые.

Я ухватился одной рукой за нижнюю часть перил палубы и передал маленькую девочку на руки Энни. Она чувствовала себя так, словно у нее были полые птичьи кости. Энни вытащила ее на палубу и гладила по голове и лицу, пока маленькая девочка рыдала и ее рвало на колени Энни. Я был слишком слаб, чтобы сразу же выбраться из воды. Вместо этого я просто уставился на красные отпечатки ладоней на дрожащих бедрах ребенка, где мать держала ее в воздушном кармане, в то время как она сама теряла жизнь, и я пожелал, чтобы те, кто раздавал медали за героизм на войне, имели более всеобъемлющее представление о природе доблести.

Я знал, что у людей, которые набрали воды в легкие, иногда позже развивается пневмония, поэтому мы с Энни отвезли маленькую девочку в католическую больницу в Новой Иберии, маленьком сахарном городке на Байу-Тече, где я вырос. Больница представляла собой серое каменное здание, окруженное испанскими дубами на берегу Байю, на шпалерах над дорожками росла пурпурная глициния, а на лужайке росли желтые и красные гибискусы и пылающие азалии. Мы вошли внутрь, и Энни отнесла маленькую девочку обратно в отделение неотложной помощи, пока я сидел за стойкой регистрации напротив грузной монахини в белом одеянии, которая заполняла форму приема девочки.

Лицо монахини было большим и круглым, как тарелка для пирога, а ее платок был надвинут на лоб так же плотно, как забрало средневекового рыцаря.

"Как ее зовут?" - спросила она.

Я оглянулся на нее.

"Ты знаешь, как ее зовут?" - спросила она.

"Алафэр".

"Как ее фамилия?" - спросил я.

"Робишо".

"Она твоя дочь?" - спросил я.

"Конечно".

"Она твоя дочь?"

"Конечно".

"Хммм", - сказала она и продолжила писать в бланке. Затем: "Я присмотрю за ней для тебя. А пока, почему бы тебе не просмотреть эту информацию и не убедиться, что я записал ее точно ".

"Я доверяю тебе, сестра".

"О, я бы не стал говорить это слишком быстро".

Она тяжело шла по коридору, ее черные бусы раскачивались на талии. У нее было телосложение первоклассного боксера. Через несколько минут она вернулась, и мне становилось все более неуютно.

"Боже, какая у вас интересная семья", - сказала она. "Вы знали, что ваша дочь говорит только по-испански?"

"Мы тяжело продвигаемся к Берлицу".

"И ты тоже такой умный", - сказала она.

"Как она, сестра?"

"С ней все в порядке. Немного напугана, но, похоже, она из правильной семьи ". Она улыбнулась мне своим бугристым круглым лицом.

Послеобеденные дождевые тучи начали собираться на юге, когда мы пересекли подъемный мост через Байю и выехали с Ист-Мэйн на окраину города. По обе стороны улицы росли огромные дубы; их толстые корни пробивались сквозь тротуары, раскидистые ветви выгибались дугой, образуя над головой усыпанный солнечными бликами навес. Дома вдоль Ист-Мейн были построены в стиле довоенной эпохи и викторианской эпохи, с прогулочными аллеями для вдов, верандами на втором этаже, мраморными верандами, греческими колоннами, витыми железными заборами, а иногда и сверкающими белыми беседками, увитыми жасмином Конфедерации и пурпурным стеклярусом. "Маленькая девочка", которые небрежно назвала Алафэр, имя моей матери, сидя между нами в пикапе. Монахини сохранили ее влажную одежду и одели ее в выцветшие детские джинсы и футболку для софтбола большого размера с надписью " Пеликаны Новой Иберии " . Ее лицо было измученным, глаза тусклыми и невидящими. Мы с грохотом проехали по другому подъемному мосту и остановились у фруктового киоска, которым управлял чернокожий мужчина, под кипарисом на краю протоки. Я купила нам три больших порции горячего будена завернула в вощеную бумагу, снежинки и батончик клубники, чтобы позже украсить мороженым. Энни положила лед в рот Алафэр маленькой деревянной ложечкой.

"Маленькие укусы для маленьких людей", - сказала она.

Алафэр открыла рот, как птица, ее ресницы сонно моргали.

"Почему ты лежал там на спине?" Сказала Энни.

"Я не уверен".

"Дэйв..."

"Она, вероятно, нелегалка. Зачем создавать проблемы монахиням?"

"Ну и что, что она нелегалка?"

"Потому что я не доверяю правительственным карандашникам и перетасовщикам бумаги, вот почему".

"Мне кажется, я слышу голос полицейского управления Нового Орлеана".

"Энни, иммиграционная служба отправляет их обратно".

"Они бы не поступили так с ребенком, не так ли?"

У меня не было ответа для нее. Но у моего отца, который всю свою жизнь был рыбаком, траппером и бурильщиком, который не умел читать или писать и говорил по-каджунски по-французски и на той разновидности английского, которую трудно было назвать языком, была аксиома почти для любой ситуации. Одно из них можно перевести как "Когда сомневаешься, ничего не делай". На самом деле он сказал бы что-то вроде (в данном случае богатому сахарному плантатору, который владел участком по соседству с нами): "Ты не рассказывал мне о своей свинье в моем тростнике, нет, поэтому я не хотел причинить ей вред, когда проехал трактором по ее голове и был вынужден съесть ее, я".

Я ехал по грунтовой дороге, которая вела к моему магазину по продаже лодок и наживки на байю. Дождь начал слегка моросить сквозь ветви дубов, покрывая протоку ямочками, пощелкивая по листьям кувшинок, которые росли на берегу. Я мог видеть, как лещ начал кормиться вдоль кромки лилий и затопленного тростника.

Впереди рыбаки подводили свои лодки обратно к моему причалу, а двое чернокожих мужчин, которые работали на меня, натягивали брезентовый тент над боковым крыльцом закусочной и убирали пивные бутылки и бумажные тарелки для барбекю с деревянных телефонных катушек, которые я использовал в качестве столов.

Мой дом находился в сотне ярдов от протоки, в роще ореховых деревьев пекан. Он был построен из некрашеного дуба и кипариса, с галереей с жестяной крышей спереди, грязным двором, кроличьими клетками и полуразрушенным сараем сзади, а также арбузным садом сразу за кромкой ореховых деревьев. Иногда при сильном ветре орехи пекан звенели, как картечь, о жестяную крышу галереи.

Алафэр заснула на коленях у Энни. Когда я внес ее в дом, она взглянула на меня, как будто ненадолго очнулась ото сна, затем снова закрыла глаза. Я уложил ее в постель в боковой комнате, включил вентилятор на окне и тихо закрыл дверь. Я сидел на галерее и смотрел, как дождь падает на протоку. В воздухе пахло деревьями, влажным мхом, цветами и влажной землей.

"Ты хочешь чего-нибудь поесть?" - Сказала Энни у меня за спиной.

"Не сейчас, спасибо".

"Что ты здесь делаешь?" - спросил я.

"Ничего".

"Я думаю, именно поэтому ты продолжаешь смотреть на дорогу", - сказала она.

"Люди в этом самолете не помещаются".

Я почувствовал ее пальцы на своих плечах.

"У меня есть эта проблема, офицер", - сказала она. "Мой муж не может перестать быть детективом по расследованию убийств. Когда я пытаюсь приударить за ним, его внимание всегда где-то в другом месте. Что делать девушке?"

"Подружись с таким парнем, как я. Я всегда готов помочь ".

"Я не знаю. Ты выглядишь таким занятым, наблюдая за дождем ".

"Это одна из немногих вещей, которые я делаю хорошо".

"Вы уверены, что у вас есть время, офицер?" сказала она и скользнула руками вниз по моей груди и прижалась своими грудями и животом ко мне.

Мне никогда особо не везло в сопротивлении ей. На нее было действительно приятно смотреть. Мы пошли в нашу спальню, где вентилятор на окне жужжал влажным светом, и она улыбнулась мне, пока раздевалась, затем начала петь: "Любимая, моя любимая, о, как ты мне нужна, моя любимая ..."

Она села на меня сверху, приблизив свои тяжелые груди к моему лицу, запустила пальцы в мои волосы и посмотрела мне в глаза своим нежным и любящим лицом. Каждый раз, когда я сжимал ладонями ее плечи сзади, она целовала меня в губы и сжимала бедра, и я видел, как земляничное родимое пятно на ее груди темнеет до темно-алого, и я чувствовал, как мое сердце начинает сжиматься, мои чресла твердеют и ноют, видел, как ее лицо смягчается и становится маленьким надо мной, затем внезапно я почувствовал, как что-то отрывается и тает внутри меня, как большой валун, отколовшийся от русла ручья и откатывающийся по течению.

Потом она легла рядом со мной и закрыла мне глаза своими пальцами, и я почувствовал, как вентилятор гонит прохладный воздух по простыням, как ветер над заливом в дымном свете восхода солнца.

Был поздний вечер, и все еще шел дождь, когда я проснулась от плача ребенка. Это было так, как если бы мой сон был потревожен кончиком ангельского крыла. Я босиком прошел в спальню, где Энни сидела на краю кровати и прижимала Алафэр к груди.

"Сейчас с ней все в порядке", - сказала Энни. "Это был просто плохой сон, не так ли? И мечты не могут причинить тебе боль. Мы просто смахиваем их и умываемся, а затем едим мороженое и клубнику с Дейвом и Энни ".

Маленькая девочка крепко держала Энни за грудь и смотрела на меня своими круглыми испуганными глазами. Энни обняла ее и поцеловала в макушку.

"Дэйв, мы просто должны оставить ее", - сказала она.

И снова я ей не ответил. Весь вечер я просидел на галерее, наблюдая, как залив становится фиолетовым, слушая цикад и стук дождя по деревьям. Когда-то в моей жизни дождь всегда был цвета мокрого неона или виски Jim Beam. Теперь это было просто похоже на дождь. Здесь пахло сахарным тростником, кипарисами вдоль протоки, золотыми и алыми окнами four o'clocks, которые раскрывались в прохладной тени. Но когда я наблюдал за светлячками, зажигающимися в ореховом саду, я не мог отрицать, что тонкое тремоло внутри меня начинала вибрировать та вибрация, которая обычно оставляла меня в барах после закрытия, когда дождь стекал по освещенному неоновыми огнями окну. Я продолжал смотреть на грунтовую дорогу, но она была пуста. Около девяти часов я увидел нескольких детей в пироге на протоке, они жевали лягушек. Детские фонарики танцевали в камышах и рогозе, и я слышал, как их весла громко шлепали по воде. Час спустя я задвинул экран, выключил свет и лег в кровать рядом с Энни. Маленькая девочка спала с другой стороны от нее. В лунном свете, льющемся через окно, я увидел, как Энни улыбнулась, не открывая глаз, затем она положила руку мне на грудь.

Он приехал рано на следующее утро, когда солнце было еще туманным и мягким в кронах деревьев, еще до того, как дождевые лужи на дороге высохли, так что его правительственная машина забрызгала грязью семью негров, шедших с тростниковыми палками к моему рыболовному причалу. Я вошла на кухню, где Энни и Алафэр как раз заканчивали свой завтрак.

"Почему бы тебе не сводить ее к пруду покормить уток?" - Сказал я.

"Я подумал, что мы могли бы съездить в город и купить ей какую-нибудь одежду".

"Мы можем сделать это позже. Вот немного старого хлеба. Выйдите через заднюю дверь и пройдите сквозь деревья ".

"В чем дело, Дэйв?"

"Ничего. Просто какая-то незначительная ерунда. Я расскажу тебе об этом позже. Давай, отправляйся".

"Я хотел бы знать, когда ты впервые подумал, что можешь начать разговаривать со мной подобным образом".

"Энни, я серьезно", - сказал я.

Ее взгляд скользнул мимо меня на звук машины, проезжающей по листьям пекана впереди. Она взяла целлофановый пакет с черствым хлебом, взяла Алафэр за руку и вышла через заднюю сетчатую дверь через деревья к пруду в конце нашей территории. Она оглянулась один раз, и я увидел тревогу на ее лице.

Мужчина вышел из своей серой машины правительственного автопарка США, перекинув через плечо куртку из прозрачной ткани. Он был средних лет, толстый в талии, и носил галстук-бабочку. Его черные волосы были зачесаны на частично лысую голову.

Я встретил его на галерее. Он сказал, что его зовут Монро, из Службы иммиграции и натурализации в Новом Орлеане. Пока он говорил, его взгляд скользил мимо меня в полумрак дома.

"Я бы пригласил тебя войти, но я направляюсь к причалу", - сказал я.

"Все в порядке. Мне просто нужно спросить тебя об одной или двух вещах", - сказал он. "Почему вы все не дождались береговую охрану после того, как позвонили по экстренному каналу?"

"Для чего?"

"Большинство людей хотели бы ошиваться поблизости. За любопытство, если не за что иное. Как часто вы видите, как падает самолет?"

"Моя жена дала им эту должность. Они могли видеть нефть и газ на воде. Мы им были не нужны".

"Ха", - сказал он и достал сигарету из кармана рубашки. Он покатал ее туда-сюда между пальцами, не прикуривая, и отвел взгляд на ореховые деревья. Табачные зерна сухо потрескивали внутри бумаги. "Однако у меня есть проблема. Дайвер нашел там чемодан с кучей детской одежды. На самом деле, узники маленькой девочки. Но в том самолете не было ребенка. О чем это тебе говорит?"

"Я опаздываю на работу, мистер Монро. Не хотели бы вы прогуляться со мной до скамьи подсудимых?"

"Тебе не слишком нравятся федеральные люди, не так ли?"

"Я знал не так уж много. Некоторые из них хорошие парни, некоторые - нет. Полагаю, ты залез в мое досье."

Он пожал плечами.

"Как вы думаете, почему нелегалы носили с собой детскую одежду, если у них не было ребенка?" Я говорю о людях, которые покинули банановую ферму на шаг раньше, чем Национальная гвардия измельчила их в корм для собак. По крайней мере, так они говорят прессе ".

"Я не знаю".

"Ваша жена сказала Береговой охране, что вы собираетесь нырять затонувшее судно. Ты собираешься сказать мне, что видел там только трех человек?"

Я оглянулась на него.

"Что ты имеешь в виду, "три"?" Я сказал.

"Пилотом был священник по имени Мелансон из Лафайета. Мы наблюдали за ним некоторое время. Мы думаем, что эти две женщины были из Сальвадора. По крайней мере, именно оттуда священник выводил их раньше."

"А как насчет парня в розовой рубашке?"

Его лицо стало озадаченным, глаза затуманились от замешательства.

"О чем ты говоришь?" - спросил я. он сказал.

"Я, черт возьми, чуть не сорвал с него рубашку. Он был сзади. У него была сломана шея, и над одним соском у него была татуировка ".

Он качал головой. Он зажег сигарету и выпустил дым в пятнистый солнечный свет.

"Ты либо хороший рассказчик, либо видишь то, о чем больше никто не знает", - сказал он.

"Ты называешь меня лжецом?" Тихо спросил я.

"Я не буду играть с вами в словесные игры, мистер Робишо".

"Мне кажется, это именно то, что ты делаешь".

"Вы правы, я действительно получил отзыв о вашем досье, прежде чем спуститься сюда. У тебя потрясающий послужной список ".

"Как это?"

"Вы убили трех или четырех человек, один из которых был правительственным свидетелем. Это действительно жесткий подход, все в порядке. Ты хочешь, чтобы я вернулся с ордером?"

"Я не думаю, что увижу тебя какое-то время. Ты перевернул тачку на бок, подна. Твои люди занимаются чем-то, во что они тебя еще не посвятили".

Я увидела, как его глаза потемнели.

"На твоем месте я бы занимался своими делами", - сказал он.

"Есть кое-что, чего я тебе не сказал. Вчера вечером мне позвонили из UPI в Новом Орлеане. Я сказал им, что в том самолете было четыре мертвых человека. Я надеюсь, вы, ребята, не собираетесь говорить людям, что я не умею считать ".

"Тебе не нужно беспокоиться о том, что мы делаем. Просто веди себя чисто, и мы прекрасно поладим ".

"Я думаю, ты слишком долго общался с новичками. Я думаю, тебе следует немного подумать над своими словами, прежде чем говорить что-то людям ".

Он бросил сигарету на землю, раздавил ее ботинком и улыбнулся сам себе, садясь в машину. Он завел двигатель. Луч солнечного света упал на его лицо.

"Что ж, ты сделала мой день лучше", - сказал он. "Мне всегда нравится, когда меня заверяют, что я нахожусь по правую сторону баррикад".

"И еще кое-что. Когда вы въехали сюда, вы облили грязью нескольких человек. Постарайся быть более осторожным, когда будешь уходить."

"Как скажешь", - сказал он и улыбнулся мне, затем медленно прибавил скорость по моей полосе.

Очень круто, Робишо, подумал я. Нет ничего лучше, чем дребезжать сетками в клетке с бабуином. Но что вы должны делать в подобной ситуации? Большинство государственных служащих не плохие парни; они просто лишены воображения, им комфортно в мире предсказуемых правил, и они редко подвергают сомнению авторитет. Но если вы столкнетесь с неприятными людьми и они почувствуют в вас страх, они попытаются разобрать вас по частям.

Я спустился к причалу, положил свежий лед в охладители для пива и шипучки, выудил засохшие блестки из емкостей для наживки, разжег огонь в бочке из-под масла, которую использовал для барбекю на боковой веранде, смазал маслом и приправами двадцатипятифунтовых цыплят и свиные отбивные, которые я готовил на гриле и продавал в обеденное время, а затем приготовил себе большой стакан "Доктора Пеппера" со льдом, листьями мяты и вишнями, сел за столик под навесом на веранде и стал наблюдать, как несколько негров ловят рыбу под кипарисом на противоположном берегу реки. байю. На них были соломенные шляпы, и они сидели на деревянных табуретах вплотную друг к другу, неподвижно держа свои тростниковые шесты над листьями кувшинок. Я никогда не понимал, почему чернокожие люди всегда ловили рыбу тесными группами или почему они отказывались переходить с одного места на другое, даже когда рыба не клевала; но я также знал, что если они ничего не поймают, никто другой тоже не поймает. Один из пробковых поплавков задрожал на поверхности, затем заскользил вдоль края листьев кувшинок, затем ушел ко дну; маленький мальчик взмахнул тростью, и большая рыба-солнце взорвался в воде, его жабры и желудок окрасились огнем. Мальчик держал его одной рукой, вытащил крючок у него изо рта, затем опустил другую руку в воду и вытащил ободранную ветку ивы, с которой капали синеглазые окуни. Я наблюдал, как он продевает заостренный кончик ветки через жабры рыбы-солнца и выходит у нее изо рта, затем опускает ее обратно в воду. Но, наблюдая за этой сценой из моей собственной юности, проживая этот момент со вчерашними людьми, я не мог отвлечься от того уродливого шрама дыма в небе на Юго-Западном перевале или женщины, которая держала ребенка в воздушном кармане, в то время как ее собственные легкие наполнялись водой и бензином.

В тот день я поехал в Нью-Иберию и купил номер Times-Picayune . В сообщении службы телеграфирования говорилось, что тела трех человек, в том числе католического священника, были извлечены из самолета. Источником истории послужил офис шерифа прихода Святой Марии. Это означало, что офису шерифа сообщили, что были обнаружены три тела, или что только три были доставлены в офис приходского коронера.

На следующее утро было жарко и солнечно, когда я заглушил двигатель на Юго-Западном перевале и выбросил якорь за борт. Волны плескались под носом, когда я надевал ласты и баллон с воздухом, который пополнил ранее утром. Я прицепил пояс с грузом, перевалился через борт и поплыл вниз в потоке пузырьков к обломкам, которые все еще лежали вверх дном на наклонном краю траншеи. Вода была мутно-зеленой из-за дождей, но я мог разглядеть детали в футе от моей маски. Я спустился в хвостовую часть и двинулся вперед, к кабине. Дыра, из которой в небо повалил черный дым, была неровной и острой под моими руками. Металл был вывернут наружу точно так же, как артиллерийский снаряд выходит из железной пластины.

Все двери были открыты вперед, и в салоне было чисто. По крайней мере, почти. Порванная розовая рубашка татуированного мужчины мягко колыхалась на полу в волне грунта. Одна из матерчатых петель зацепилась за напольное крепление ремня безопасности. Я рывком высвободил рубашку, скомкал ее в тугой комок и поплыл обратно к желто-зеленому свету на поверхности.

Я давным-давно научился быть благодарным за маленькие одолжения. Я также научился не быть импульсивным или небрежным при их использовании. Я разложил рубашку на палубе и утяжелил рукава, воротник и фалды рыболовными грузилами. Рубашке не потребовалось много времени, чтобы высохнуть на ветру и на горячих досках палубы; ткань была жесткой и соленой на ощупь.

Я нашел пластиковый пакет для мелкой рыбешки в своем ящике для снастей, отнес рубашку обратно в рулевую рубку, где ее защищал ветер, и начал разрезать карманы своим ножом Puma с одним лезвием, у которого было лезвие парикмахерской бритвы. Я выбрала огрызок карандаша, табачные крошки, размокшие кухонные спички, маленькую расческу, ниточки ворса и, наконец, палочку для коктейлей.

Деревянная палочка для коктейлей в крошечной гигиенической обертке. Палочка для коктейлей, на которой, как я знал, были напечатаны буквы, потому что фиолетовые чернила впитались в бумажную обертку, как размазанный поцелуй.

2

БЫЛА СЕРЕДИНА ДНЯ следующего дня, когда я припарковал свой пикап на Декейтер-стрит рядом с Джексон-сквер в Новом Орлеане. Я выпил кофе с беньетами в кафе du Monde, затем вышел на площадь и сел на железную скамейку под банановыми деревьями недалеко от собора Святого Людовика. Было еще немного рановато искать девушку, которую, как я надеялся, можно найти в "Улыбающемся Джеке", поэтому я сидел в теплой тени и наблюдал, как негритянские уличные музыканты играют на своих гитарах с бутылочным горлышком с подветренной стороны церкви, а уличные художники рисуют портреты туристов на аллее пиратов. Я всегда любил французов Четвертовать. Многие люди в Новом Орлеане жаловались, что он был заполнен алкашами, прожженными наркоманами, проститутками, черными уличными дельцами и сексуальными дегенератами. То, что они сказали, было правдой, но мне было все равно. Квартал всегда был таким. Жан Лафит и его банда головорезов действовали в старом Новом Орлеане, как и Джеймс Боуи, который был незаконным работорговцем, когда не кромсал людей на части своим смертоносным ножом. На самом деле, я думал, что проститутки и пьяницы, воры и сутенеры, вероятно, имели больше прецедентов и претензий на Квартал, чем остальные из нас.

Старые креольские здания и узкие улочки никогда не менялись. Пальмовые листья и банановые деревья нависали над каменными стенами и железными воротами внутренних дворов; под витыми колоннадами, которые тянулись над тротуарами, всегда было тенисто, а в маленьких продуктовых магазинчиках с их вентиляторами с деревянными лопастями всегда пахло сыром, колбасой, молотым кофе и ящиками с персиками и сливами. Кирпич зданий был изношенным, прохладным и гладким на ощупь, каменные плиты в переулках были вымыты и выгравированы от дождевой воды, которая стекала с крыш и балконов над головой. Иногда вы заглядывали через завитую железную дверь кирпичного перехода и видели внутренний дворик внутри здания, залитый солнечным светом, с пурпурной глицинией и вьющимися желтыми розами, а когда дул попутный ветер, вы чувствовали запах реки, влажных кирпичных стен, фонтана, капающего в застоявшийся колодец, кислый запах пролитого вина, плюща, который впивался в строительный раствор, как когти ящерицы, цветущих в тени четырехчасовых часов, и зеленого сада мяты, пробивающегося сквозь залитую солнцем оштукатуренную стену.

Тени на Джексон-сквер становились длиннее. Я снова посмотрел на палочку для коктейля, которую нашел в кармане рубашки мертвеца. Пятна фиолетовой краски на нем сейчас выглядели не очень, но в то утро мой друг из университета в Лафайетте поместил его под инфракрасный микроскоп, который был технологическим чудом. Это могло осветлять и затемнять как дерево, так и краску, и когда мой друг смещал зернистость в фокусе, мы могли различить восемь из двенадцати букв, напечатанных на палочке: SM LI G J KS.

Почему люди, которые взяли на себя труд извлечь тело из затонувшего самолета и солгали об этом прессе (тоже успешно), были настолько беспечны, что оставили рубашку мертвеца на поиски продавца наживки? Простой ответ. Люди, которые лгут, играют в игры, манипулируют и воруют, обычно делают это потому, что у них не хватает мозгов и предусмотрительности, чтобы провернуть это иначе. Уотергейтские взломщики не были никелевыми подонками со второго этажа. Это были парни, которые работали на ЦРУ и ФБР. Их прибили, потому что они отклеили пружинный замок на двери офиса, обернув ленту горизонтально вокруг замка, а не вертикально. Охранник с минимальной зарплатой увидел запись и удалил ее, но не сообщил об этом. Один из грабителей вернулся и во второй раз заклеил дверь скотчем. Охранник снова совершил обход, увидел свежую запись и позвонил в полицию округа Колумбия. Грабители все еще находились в здании, когда прибыла полиция.

Я шел по остывающим улицам к Бурбону, который теперь начинал заполняться туристами. Семьи из Гранд-Рапидс заглядывали в полуоткрытые двери стриптиз-заведений и баров, рекламировавших женскую борьбу и французские оргии, их вымытые, улыбающиеся лица переливались в предвечернем свете. Они были так же невинны в своем косвенном увлечении похотью, как толпы парней из колледжа с их бумажными пивными стаканчиками, которые смеялись над пародийными репликами и уличными сумасшедшими и знали, что они сами никогда не будут подвержены влиянию времени и смерти; или, может быть, они даже были такими же невинными, как бизнесмен из Meridian, который с ухмылочной отстраненностью и непринужденностью прошел мимо мелькающих бедер и грудей через эти открытые двери, но который завтра проснется дрожащим и больным в мотеле у старого шоссе авиакомпании, его пустой бумажник плавает в туалете, его ночные воспоминания - клубок гадюк, от которых на лбу у него выступил пот.

Заведение "Улыбающийся Джек" находилось на углу улиц Бурбон и Тулуза. Если бы Робин Гэддис все еще раздевалась там и по-прежнему кормила всех драконов, которые жили в ней с тех пор, как она была маленькой девочкой, она была бы в баре, чтобы выпить свою первую водку "Коллинз" к шести часам, в половине седьмого сделать несколько белых коктейлей с половинкой скорлупы, а часом позже стать серьезной с каким-нибудь "блэк спид" и перейти к полнометражному буги. Я брал ее с собой на пару собраний анонимных алкоголиков, но она сказала, что это не для нее. Я догадался, что она была одной из тех, у кого не было дна. За те годы, что у меня были я знал ее, она десятки раз сидела в тюрьме нравов, уборщик проткнул ножом бедро, а один из ее мужей сломал ей челюсть молотком для льда. Однажды, когда я был в агентстве социального обеспечения, я достал ее семейное досье, историю болезни трех поколений, которая была исследованием институциональной несостоятельности и человеческой неадекватности. Она выросла в проекте общественного жилья рядом с кладбищем Сент-Луиса, дочь полоумной матери и отца-алкоголика, который обматывал ее голову пропитанными мочой простынями, когда она мочилась в постель. Теперь, став взрослой, она умудрилась уехать на полмили от места своего рождения.

Но ее не было в баре. На самом деле, ресторан "Улыбающийся Джек" был почти пуст. Зеркальный подиум за баром был затемнен; музыкальные инструменты группы из трех человек стояли без присмотра в маленькой нише в конце подиума; и в пустом сумраке вращающийся стробоскоп над головой создавал вращающийся узор из темноты и света, сравнимый разве что с морской болезнью. Я спросил бармена, будет ли она дома. Ему было около тридцати, и он носил деревенские бакенбарды, черную фетровую шляпу и черную футболку с лицами трех марионеток, выбитыми белым спереди.

"Еще бы", - сказал он и улыбнулся. "Первое представление в восемь. Она будет дома к половине седьмого на час "буль-буль-буль". Ты ее друг?"

"Да".

"Что ты пьешь?"

"У вас есть "Доктор Пеппер"?"

"Ты издеваешься надо мной?"

"Поставь мне 7-ку".

"Это два доллара. Ты уверен, что хочешь пить газировку?"

Я кладу два доллара на стойку.

"Я знаю тебя, верно?" сказал он и снова улыбнулся.

"Может быть".

"Ты полицейский, верно?"

"Нет".

"Эй, да ладно тебе, чувак, у меня есть два больших таланта - один как миксолог, а другой как специалист по лицам. Но ты ведь не из отдела нравов, верно?"

"Я не полицейский".

"Подожди минутку, я понял. Убийство. Раньше ты работал в Первом округе на Бейсине."

"Больше нет".

"Тебя перевели или что-то в этом роде?"

"Я выхожу из этого бизнеса".

"Ранняя перемена жизни, да?" - сказал он. Его глаза были зелеными и оставались достаточно прищуренными, чтобы в них нельзя было прочесть. "Ты помнишь меня?"

"Это Джерри такой-то или другой. Пять лет назад ты отправился в путь за то, что избил старика трубкой. Как тебе понравилось там, в Анголе?"

Его зеленые глаза на мгновение расширились, смело посмотрели на меня из-под полей черной фетровой шляпы, затем снова сузились и сморщились. Он начал вытирать очки полотенцем, его лицо было повернуто под косым углом.

"Это было неплохо. Я много бывал на свежем воздухе, это дало мне шанс привести себя в форму. Мне нравится работать на ферме. Я вырос на одном из них", - сказал он. "Эй, выпей еще 7-Up. Ты впечатляешь, чувак. У такого смышленого парня, как ты, должно быть 7 очков за игру ".

"Выпей это за меня", - сказал я, взял свой стакан и отошел в дальнюю часть бара. Я наблюдал, как он прикуривает сигарету, делает всего несколько затяжек, затем сердито швыряет ее через парадную дверь на заполненный туристами тротуар.

Она пришла через полчаса, одетая в сандалии, синие джинсы с низкой посадкой на бедрах и майку, которая обнажала ее плоский загорелый живот. В отличие от большинства стриптизерш, ее черные волосы были коротко подстрижены, как у школьницы 1940 года. И, несмотря на всю выпивку, кокаин и скорость, которые влились в ее тело, на нее все еще было приятно смотреть.

"Вау, они вернули первую команду на улицу", - сказала она и улыбнулась. "Как у тебя дела, Стрик? Я слышал, ты снова женился и вернулся на протоку, торгуя червями и всем этим джазом.

"Это верно. Теперь я просто турист."

"Ты действительно повесил это насовсем, да? Это, должно быть, требует мужества, я имею в виду, просто однажды выйти из себя и сделать что-нибудь странное, например, продать людям червей. Что бы ты сказал: "Сайонара, борцы с преступностью, держите оружие в штанах"?"

"Что-то вроде этого".

"Эй, Джерри, похоже, что у нас здесь СПИД? Пришло время "тук-тук" для мамочки ".

"Я пытаюсь выяснить что-нибудь об одном парне", - сказал я.

"Я не совсем информационный центр, Стрик. Тебе никогда не хотелось подкрасить это белое пятнышко в своих волосах? У тебя самые черные волосы, которые я когда-либо видела у мужчины, за исключением этого белого пятна. Она коснулась пальцами моей головы сбоку.

"У этого парня на груди была вытатуирована зелено-красная змея. Я думаю, он, вероятно, заходил сюда."

"Они платят за то, чтобы увидеть, как я раздеваюсь. Это не наоборот. Если только ты не имеешь в виду что-то другое."

"Я говорю о большом темноволосом парне с головой размером с арбуз. Татуировка была как раз над соском. Если бы ты это увидел, ты бы этого не забыл ".

"Почему это?" - спросил я. Она закурила сигарету и не сводила глаз с водки "Коллинз", которую Джерри смешивал для нее в дальнем конце бара.

"В переулке Бери-Кэш в Сайгоне был татуировщик, который использовал те же темно-зеленые и красные чернила. Его работы были известны на Востоке. Он прожил в Гонконге много лет. Британские моряки по всему миру имеют его работу над собой ".

"Зачем мне это видеть?"

"Послушай, Робин, я всегда был твоим другом. Я никогда не осуждал то, что ты сделал. Прекрати нести чушь."

"О, так вот в чем дело, да?" Она взяла стакан "Коллинз" из рук Джерри и отпила из него. Ее губы выглядели влажными, красными и холодными, когда она поставила стакан. "Я больше не занимаюсь другими вещами. Я не обязан этого делать. Я работаю здесь шесть месяцев, потом у меня два концерта в Форт-Лодердейле на зиму. Спроси своих приятелей из отдела нравов".

"Они не мои приятели. Они вывесили меня сушиться. Когда меня отстранили, я узнал, что такое настоящее одиночество ".

"Я бы хотел, чтобы ты пришел в себя. Я действительно могла бы пойти за тобой, Дэйв ".

"Может быть, я хотел бы, чтобы у меня было".

"Да ладно, я вижу, ты связался с бабой, которая каждую ночь выхватывает свои сиськи для полной комнаты сисястых младенцев среднего возраста. Эй, Джерри, ты можешь снять это в замедленном режиме?"

Он забрал у нее бокал и снова наполнил его водкой и миксом, но не потрудился положить в него свежий лед или дольку апельсина.

"Ты всегда классный парень", - сказала она ему.

"Что я могу сказать, это подарок", - сказал он, вернулся к стойке и начал загружать пивные бутылки в холодильник. Он поворачивал лицо из стороны в сторону каждый раз, когда ставил бутылку в холодильник на случай, если одна из них взорвется.

"Я должен выбраться из этого места. Это становится все более безумным с каждым разом", - сказала она. "Если ты думаешь, что его конфорка выключена, тебе следует познакомиться с его мамой. Она владеет этой свалкой и сувенирным магазином по соседству. У нее волосы, похожие на щетку для чистки зубов, знаете, из тех, что пропускают по канализационным трубам. За исключением того, что она считает себя оперной звездой. Она носит платья муму-ууу и повсюду обвешана стеклянными украшениями, а по утрам она ставит бумбокс на барную стойку, и они с ним моют туалеты и поют оперу вместе, как будто кто-то воткнул им в задницу вилы для сена ".

"Робин, я знаю, что этот татуированный мужчина был здесь. Мне действительно нужна твоя помощь ".

Она стряхнула пепел с сигареты в пепельницу и не ответила.

"Послушай, ты не бросаешь на него ни цента. Он мертв, - сказал я. "Он попал в авиакатастрофу со священником и несколькими нелегалами".

Она выдохнула дым во вращающиеся круги света и убрала прядь волос с глаза.

"Ты имеешь в виду, как с мокрощелками или что-то в этом роде?" она сказала.

"Ты мог бы назвать их и так".

"Я не знаю, что Джонни Дартез стал бы делать со священником и защитниками".

"Кто он?"

"Он работает здесь уже много лет, за исключением тех времен, когда служил в морской пехоте. Раньше он был прилавком для пары уличных забегаловок."

"Он был карманником?"

"Он пытался быть одним из них. Он был таким неуклюжим, что обычно сбивал марку до того, как они успевали пополнить его кошелек. Он неудачник. Я не думаю, что это твой парень ".

"Чем он занимался в последнее время?"

Она колебалась.

"Я думаю, возможно, он покупал ключи от номера и кредитные карточки", - сказала она.

"Я думал, ты уже вышел из этого, малыш".

"Это было некоторое время назад".

"Я говорю о настоящем. Что сейчас делает этот парень, Робин?"

"Я слышала, что он был мулом у Буббы Рока", - сказала она, и ее голос упал почти до шепота.

"Бубба Рок?" Я сказал.

"Да. Успокойся, ладно?"

"Мне нужно вернуться. Хочешь еще одного Коллинза?" Сказал Джерри.

"Да. Мойте руки, когда идете в ванную, тоже."

"Знаешь, Робин, когда ты входишь сюда, я слышу этот забавный звук", - сказал он. "Мне приходится слушать очень внимательно, но я это слышу. Это звучит так, как будто мыши что-то едят. Я думаю, это гниет твой мозг".

"Кто твой помощник, подна?" Я сказал.

"У меня его нет. Я вышел свободным и невредимым, максимум раз, все грехи прощены. Это портит тебе день?" Он ухмыльнулся мне из-под своей черной фетровой шляпы.

"Нет, я просто хотел поинтересоваться насчет нескольких бутылок рома за стойкой", - сказал я. "Я не вижу на них печати Бюро ATF. Ты, наверное, делал покупки в магазине беспошлинной торговли на островах, а потом твои собственные бутылки перепутали с барными запасами ".

Он упер руки в бедра, посмотрел на бутылки на полке и глубокомысленно покачал головой.

"Парень, я думаю, ты назвал это", - сказал он. "Я рад, что вы обратили на это мое внимание. Робин, тебе следует держаться за этого парня ".

"Тебе лучше оставить это, Джерри", - сказала она.

"Он знает, что я не желаю никакого вреда. Верно, шеф? Я не лезу людям в лицо, я не вмешиваюсь в их личное пространство. Я не качающийся член. Ты знаешь, что это такое, не так ли, шеф?"

"Время шоу закончилось", - сказал я.

"Ты говоришь мне? Я получаю минимальную зарплату и чаевые в этом заведении, и мне не нужны лишние хлопоты. Поверьте мне, мне не нужны хлопоты ".

Я смотрела, как он заходит в кладовку в задней части бара. Он ходил как заправский зэк и гангстер на полную ставку, от бедер и ниже, без движения в груди или руках, парень, который попадет в тюрьму или будет фигурировать в каком-нибудь деле до конца своей жизни. Что их породило? Дефектные гены, детство в отстойнике, плохое приучение к туалету? Даже после четырнадцати лет работы в полицейском управлении Нового Орлеана у меня так и не было адекватного ответа.

"Об этом материале Bubba Rocke, это только то, что я слышал. Я имею в виду, это исходило не от меня, ясно?" она сказала. "Бубба сумасшедший, Дэйв. Я знаю девушку, она пыталась стать независимой. Его парни облили ее бензином и подожгли".

"Ты не сказал мне ничего, чего бы я уже не знал о Баббе. Ты понимаешь это? Ты не источник".

Но я все еще мог видеть яркий блеск страха в ее глазах.

"Послушай, я знаю его всю свою жизнь", - сказал я. "У него все еще есть дом за пределами Лафайета. Ты не мог бы рассказать мне о нем ничего нового."

Она перевела дыхание и отпила из своего бокала.

"Я знаю, вы были хорошим полицейским и все такое прочее дерьмо, - сказала она, - но есть много такого, чего вы, ребята, никогда не видите. Ты не можешь. Ты не живешь в этом, Стрик. Ты посетитель."

"Мне нужно бежать, детка", - сказал я. "Мы живем чуть южнее Новой Иберии. Если ты когда-нибудь захочешь поработать в бизнесе по продаже лодок и наживок, позвони мне ".

"Дэйв..."

"Да?"

"Приходи ко мне снова, хорошо?"

Я вышел на темную, освещенную неоном улицу. Музыка из баров "Диксиленд" и "рокабилли" была оглушительной. Я оглянулся на Робин, но ее барный стул был пуст.

В ту ночь я катился по дамбе I-10 над бассейном наводнения Атчафалайя. Ивы и наполовину затопленные мертвые стволы кипарисов казались серо-серебристыми в лунном свете. Не было ни ветерка, и вода была неподвижной, черной и испещренной лунным отражением. Полдюжины нефтяных вышек чернели на фоне луны, затем с залива подул ветер, взъерошивший ивы на дальнем берегу и покрывший поверхность воды морщинами, как кожу, вплоть до дамбы.

Я свернул на мосту Бро и поехал по старой проселочной дороге через Сент-Мартинвилл в сторону Нью-Иберии. Электрический прожектор освещал белый фасад католической церкви восемнадцатого века, где Эванджелина и ее возлюбленный были похоронены под раскидистым дубом. Деревья, дугой нависавшие над дорогой, были густо поросли испанским мхом, а ветер доносил запах вспаханной земли и молодого сахарного тростника на полях. Но я не мог выбросить имя Буббы Роке из головы.

Он был одним из немногих белых ребят в Новой Иберии, которые были достаточно жесткими и отчаянными, чтобы ставить кегли в боулинге, в годы до появления кондиционеров, когда ямы были 120 градусов и заполнены взрывающимися кеглями, ломающимися металлическими стойками, ругающимися неграми и летящими шарами для боулинга, которые могли сломать пинсеттеру берцовую кость пополам. Он был ребенком, который зимой ходил без пальто, у него были струпья в волосах и он хрустел костяшками пальцев, пока они не стали размером с четвертак. Он был грязным, от него дурно пахло, и он мог плюнуть девушке за воротник за пять центов. О нем также ходили легенды: он переспал со своей тетей, когда ему было десять; он охотился на соседских кошек с помпой Бенджамина; он пытался изнасиловать негритянку, работавшую в школьной столовой; его отец выпорол его собачьей цепью; он поджег свой дощатый дом, который находился между свалкой металлолома и железнодорожными путями.

Но что я больше всего помню о нем, так это его широко расставленные серо-голубые глаза. Казалось, они никогда не моргали, как будто веки были удалены хирургическим путем. Я сражался с ним до ничьей в "Золотых перчатках Дистрикта". Ты могла бы сломать руки о его лицо, и он продолжал бы приближаться к тебе, зрачки этих безжалостных глаз были бы похожи на сгоревшие угли.

Мне нужно было освободиться. Я больше не был копией, и мои обязательства были в другом месте. Если люди Буббы Роке были причастны к авиакатастрофе, то на небе была плохая луна, и я больше не хотел иметь с этим ничего общего. Пусть федералы и подонки морочат друг другу голову. Я был не в себе.

Когда я вернулся домой, в доме под ореховыми деревьями пекан было темно, если не считать мерцания телевизора в гостиной. Я открыл сетчатую дверь и увидел Энни, спящую на тюфяке перед телевизором, вентилятор с деревянными лопастями над головой раздувал кудри у нее на затылке. Рядом с ней стояли две пустые миски из-под мороженого, заляпанные клубничным соком. Затем в углу я увидел Алафэр, одетую в мою голубую джинсовую рубашку вместо пижамы, ее испуганное лицо было приковано к экрану телевизора. Документальный фильм о Второй мировой войне показал колонну солдат, марширующих по грунтовой дороге за пределами разбомбленного итальянского города. Они носили свои котелки под углом, сигареты торчали из их ухмыляющихся ртов, у бармена в полевой куртке был застегнут щенок. Но для Алафэр они не были освободителями Западной Европы. Ее худое тело дрожало под моими руками, когда я взял ее на руки.

"Вена лос солдадос акви ?" - сказала она, и ее лицо превратилось в ужасный вопросительный знак.

У нее были и другие вопросы к нам, те, которые нелегко разрешить из-за нашего с Энни плохого испанского или, что более важно, из-за нашего нежелания взрослых навязывать сбитому с толку ребенку суровое осознание смертности. Возможно, во сне она все еще чувствовала руки своей матери на своих бедрах, поднимающие ее в колышущийся пузырь воздуха внутри салона самолета; возможно, она думала, что я больше, чем человек, что я могу воскрешать мертвых из воды, помазывать их своей рукой и заставлять их выходить из темного мира сна в бодрствующий день. Глаза Алафэр искали мои, как будто она хотела увидеть в них отраженный образ своей матери. Но как мы ни старались, ни Энни, ни я не могли использовать слово muerto .

"Ad ónde ha ido mi mam á ?" - повторила она на следующее утро.

И, возможно, ее вопрос подразумевал лучший ответ, который мы могли ей дать. Она не спросила, что случилось с ее матерью; вместо этого она спросила, куда та ушла. Итак, мы отвезли ее в церковь Святого Петра в Новой Иберии. Полагаю, кто-то мог бы сказать, что моя попытка разрешить ситуацию была поверхностной. Но я верю, что ритуал и метафора существуют не просто так. Слова не властны ни над рождением, ни над смертью, и они никогда не делают последнюю более приемлемой, независимо от того, сколько раз нам объясняли ее неизбежность. Каждый из нас взял ее за руку и повел по проходу пустой церкви к металлической подставке с горящими свечами, украшенной резьбой, которая стояла перед статуями Марии, Иосифа и младенца Иисуса.

"Та мама всегда с тобой", - сказал я ей по-французски. "Au ciel."

Ее лицо было круглым, и ее глаза моргали, глядя на меня.

"Cielo ?" - спросила она.

"Да, в небе. До свидания", - сказал я.

"En el cielo ," Annie said. "На небесах".

Лицо Алафэр было озадаченным, когда она сначала переводила взгляд с меня на меня, затем я увидел, как ее губы поджались, а глаза начали слезиться.

"Эй, эй, малыш", - сказал я и посадил ее к себе на бедро. "Давай, я хочу, чтобы ты зажег свечу. Pour ta maman ."

Я зажег "панк" от горящей свечи, вложил ее ей в руку и помог прикоснуться к погасшему фитилю в красном стеклянном контейнере для свечей. Она смотрела, как с воска поднимается огненная капля, затем я поднес ее руку и зажженный фитиль к другому фитилю, а затем еще к одному.

Ее влажные глаза блестели от красного и синего свечения, исходящего изнутри рядов стеклянных контейнеров на стенде. Ее ноги были раскинуты на моем бедре, как у лягушки, ее руки крепко обвивали мою шею. Ее макушка под моей щекой казалась горячей. Энни протянула руку и погладила ее по спине тыльной стороной ладони.

Деревья вдоль протоки были освещены розовым светом, когда рано утром следующего дня я открыл причал для работы. Было очень тихо, и вода под навесом кипарисов была темной и тихой, и лещи кормились, оставляя круги, похожие на капли дождя на краешках листьев кувшинок. Я смотрела, как свет поднимается все выше в голубом небе, касаясь зелени деревьев, сжигая туман, который все еще висел вокруг корней кипариса. День обещал быть погожим и ясным, благоприятным для блюгилла, окуня и солнечной рыбы, пока вода не станет теплой к середине утра лужицы тени под деревьями превратились в зеркала коричнево-желтого света. Но незадолго до трех часов пополудни атмосферное давление падало, небо внезапно заполнялось серыми облаками с металлическим отливом пара, и как только первые капли дождя ударялись о воду, синички снова начинали питаться, все сразу, их щелканье ртов о поверхность было громче, чем шум дождя. Я вычистил яму для барбекю на боковой веранде рядом с магазином наживки, насыпал золу в бумажный пакет, выбросил пакет в мусорную корзину, насыпал на дно ямы свежего древесного угля и зеленого ореха гикори и разжег костер для обеда, затем оставил Батиста, одного из чернокожих мужчин, которые работали на меня, заведовать магазином, а сам вернулся в дом и приготовил нам на завтрак омлет и куш-куш. Мы ели за столом для пикника из красного дерева под мимозой на заднем дворе, пока голубые сойки и пересмешники порхали в солнечных лучах.

Затем я взял Алафер с собой в грузовик и поехал в продуктовый магазин на шоссе, чтобы купить льда для дока и очищенных от скорлупы раков, чтобы приготовить éтофф éе на наш ужин. Я также купил ей большого бумажного змея, и когда мы вернулись домой, мы с ней вернулись к пруду с утками в конце моего участка, который примыкал к полю сахарного тростника, и позволили воздушному змею внезапно взлететь на ветру и подниматься все выше и выше в затянутое облаками голубое небо. На ее лице отразилось невероятное удивление и восторг, когда бечевка натянулась в ее пальцах, а воздушный змей захлопал и затанцевал против ветра.

Затем я увидел Энни, идущую к нам из пятнистой тени заднего двора на солнечный свет. На ней были выцветшие джинсы от "Клорокс" и темно-синяя рубашка, а солнце играло золотыми бликами в ее волосах. Я снова посмотрел на ее лицо. Она пыталась выглядеть беззаботной, но я мог видеть маленькую морщинку, похожую на небрежный надрез скульптора, между ее глазами.

"Что случилось?" Я сказал.

"Ничего, я думаю".

"Да ладно тебе, Энни. Твое лицо не слишком хорошо что-то скрывает." Я провел пальцами по ее загорелому лбу.

"На обочине дороги, среди деревьев, припаркована машина с двумя мужчинами в ней", - сказала она. "Я видел их примерно полчаса назад, но не обратил на них никакого внимания".

"Что это за машина?"

"Я не знаю. Какая-то белая спортивная машина. Я вышел на крыльцо, и водитель поднял газету, как будто читал ее ".

"Вероятно, они просто какие-то нефтяники, бездельничающие на работе. Но давайте пойдем и посмотрим".

Я привязал бечевку от воздушного змея к ивовой палке и глубоко воткнул палку в мягкую грязь на краю пруда, и мы втроем пошли обратно к дому, в то время как воздушный змей хлопал у нас за спиной на ветру.

Я оставила их на кухне и посмотрела через переднюю ширму, не открывая ее. Недалеко по грунтовой дороге от дока, под углом к деревьям, был припаркован белый "Корвет". Мужчина на пассажирском сиденье откинулся назад и спал, надвинув на лицо соломенную шляпу. Мужчина за рулем курил сигарету и выпускал дым в окно. Я снял со стены, где они висели на ремешке, пару японских полевых биноклей времен Второй мировой войны, прислонил их к дверному косяку и навел объектив на экран. Лобовое стекло было тонированным, и было слишком много тени на нее, чтобы увидеть один из мужчин ну и номерной знак был на спине, поэтому я не смог получить количество, но я мог четко разглядеть крошечные металлические буквы лось под водительским окном.

Я пошел в спальню, достал из шкафа свою армейскую полевую куртку, которую использовал для охоты на уток, затем открыл ящик комода и со дна стопки рубашек достал сложенное полотенце, в котором хранил армейский выпуск США.45 автоматических, которые я купил в Сайгоне. Я взял тяжелую обойму, заряженную пустотелыми патронами, вставил ее в рукоятку, оттянул ствольную коробку, вставил патрон в патронник, поставил на предохранитель и опустил пистолет в карман своей полевой куртки. Я обернулся и увидел, что Энни наблюдает за мной из дверного проема спальни, ее лицо было напряженным, а глаза блестели.

"Дэйв, что ты делаешь?" она сказала.

"Я собираюсь прогуляться туда и проверить этих парней. Они этого не сделают, посмотри на пистолет ".

"Отпусти это. Позвони в офис шерифа, если понадобится ".

"Они на нашей территории, малыш. Им просто нужно рассказать нам, что они здесь делают. В этом нет ничего особенного ".

"Нет, Дэйв. Может быть, они из иммиграционной службы. Не провоцируй их".

"Правительственные парни берут напрокат автомобили эконом-класса, когда не могут воспользоваться автопарком. Они, вероятно, сухопутные рабочие из Нефтяного центра в Лафайете".

"Да, вот почему ты должен взять пистолет с собой".

"Итак, у меня есть несколько вредных привычек. Оставь это в покое, Энни."

Я увидел боль на ее лице. Ее взгляд метнулся в сторону от моего, затем вернулся снова.

"Да, я бы не хотела тебе ничего рассказывать", - сказала она. "Хорошая каджунская девушка остается босой и беременной на кухне, в то время как ее мачо выходит, надирает задницы и обзывается".

"Восемь лет назад у меня был партнер, который напал на парня, пытавшегося сменить колесо, в двух кварталах от французского рынка. Мой напарник только что закончил работу, и у него все еще был прикреплен значок к поясу. Он был хорошим парнем. Он всегда старался изо всех сил помогать людям. Он собирался спросить этого парня, не нужен ли ему домкрат побольше. Парень выстрелил ему прямо в рот из девятимиллиметрового пистолета."

Ее лицо дернулось, как будто я дал ей пощечину.

"Я вернусь через минуту", - сказал я и вышел через сетчатую дверь с полевой курткой через руку.

Листья орехов пекан во дворе хрустели у меня под ногами. Я оглянулся через плечо и увидел, что она наблюдает за мной через экран, а Алафер прижимается к ее бедру. Господи, почему я должен был так с ней разговаривать, подумал я. Она была лучшим, что когда-либо случалось со мной. Она была доброй и любящей, и каждое утро она заставляла меня чувствовать, что каким-то образом я был подарком в ее жизни, а не наоборот. И если у нее когда-либо были какие-то опасения, то они были за мое благополучие, никогда за свое собственное. Я задавался вопросом, смогу ли я когда-нибудь изгнать алкоголика суккуба, который, казалось, жил внутри меня, его когти впились в мою душу.

Я направился к деревьям, к грунтовой дороге и припаркованной белой машине. Затем я увидел, как водитель выбросил сигарету в листья и завел двигатель. Но он не проехал мимо меня, чтобы я мог хорошенько заглянуть в машину или разглядеть номерной знак сзади. Вместо этого он сдал назад по грунтовой дороге, солнечные блики отразились от лобового стекла, затем резко выровнял машину на широком участке и ускорился на повороте, заросшем низкорослым дубом. Я услышал, как шины прошуршали по деревянному мосту к югу от моей собственности, и звук двигателя стал еле слышен за деревьями.

Я вернулся в дом, вынул обойму из пистолета 45-го калибра, извлек гильзу из патронника, снова вставил гильзу в верхнюю часть обоймы, завернул полотенце поверх пистолета 45-го калибра и обоймы и убрал их в ящик комода. Энни мыла посуду на кухне. Я стоял рядом с ней, но не прикасался к ней.

"Я скажу это только один раз, и я пойму, если ты не захочешь принять это прямо сейчас", - сказал я. "Но ты много значишь для меня, и мне жаль, что я так с тобой разговаривал. Я не знал, кто были эти парни, но я не собирался выяснять это на их условиях. Энни, когда ты кого-то нежно любишь, ты не ограничиваешь свою защиту по отношению к ним. Так оно и есть".

Ее руки неподвижно лежали на раковине, и она смотрела в окно на задний двор.

"Кто они были?" она сказала.

"Я не знаю", - сказал я, вышел в гостиную и попытался сосредоточиться на газете.

Несколько минут спустя она стояла за моим стулом, положив руки мне на плечи. Затем я почувствовал, как она наклонилась и поцеловала меня в волосы.

После обеда мне позвонили в док из Управления по борьбе с наркотиками в Лафайете. Он сказал, что его зовут Минос П. Даутрив. Он сказал, что был ответственным агентом-резидентом, или "RAC", как он это называл. Он также сказал, что хочет поговорить со мной.

"Продолжай", - сказал я.

"Нет. В моем кабинете. Ты можешь войти?"

"Я должен работать, мистер Даутрив".

"Ну, мы можем сделать это двумя или тремя способами", - сказал он. "Я могу поехать туда на машине, на что у меня нет времени. Кроме того, мы обычно не проводим собеседования с людьми в магазинах наживки. Или вы можете подъехать сюда в удобное для вас время, поскольку сегодня прекрасный день для подобных вещей. Или мы можем забрать тебя".

Я остановился на мгновение и посмотрел через протоку на негров, ловящих рыбу на мелководье.

"Я буду там примерно через час", - сказал я.

"Эй, это здорово. Я с нетерпением жду этого ".

"Твои люди были у меня сегодня утром?"

"Нет. Ты видел кого-нибудь, кто был похож на нас?"

"Нет, если только вы, ребята, не водите корветы".

"Заходите, и давайте поговорим об этом. Черт возьми, ты отличный парень ".

"Что это за чушь собачья, мистер Даутрив?"

Трубка отключилась в моей руке.

Я вышел на причал, где Батист чистил веревку от грязи в кастрюле с водой. Каждое утро он запускал тротлайн в свою пирогу, затем приносил рыбу обратно на причал, потрошил ее обоюдоострым ножом, который он сделал из напильника, плоскогубцами сдирал кожу и отделял плавники от мяса и дочиста промывал филе в кастрюле с красной водой. Ему было пятьдесят, безволосый, как пушечное ядро, угольно-черный, и выглядел он так, словно его выковали из углового железа. Когда я смотрел на него без рубашки, с потом, струящимся по его лысой голове и огромным черным плечам, с пятнами крови и перепонками на руках, с его ножом, рассекающим позвонки и сбрасывающим головы сомов в воду, как деревянные брусочки, я задавался вопросом, как белым южанам вообще удавалось держать таких, как он, в рабстве. Наша единственная проблема с Батистом заключалась в том, что Энни часто не могла понять, что он говорит. Однажды, когда она пошла с ним пасти скот на пастбище, которое я арендовал, он сказал ей: "Может ты бросишь этим трем коровам через забор немного сена".

"Мне нужно съездить в Лафайет на пару часов", - сказал я. "Я хочу, чтобы ты присмотрел за парой мужчин в "Корвете". Если они появятся здесь, позвоните в департамент шерифа. Тогда поднимайся в дом и оставайся с Энни ".

"Qui c'est une Corvette , Dave?" сказал он, его глаза щурились на меня от солнца.

"Это спортивная машина, белая".

"Что они делают, они?"

"Я не знаю. Может быть, ничего".

"Что ты хочешь, чтобы я сделал с ними, со мной?"

"Ты им ничего не делаешь. Ты понимаешь это? Ты звонишь шерифу, а потом остаешься с Энни ".

"Qui c'est ti vas faire si le sheriff pas vient pour un neg , Dave. Dites Batist fait plus rien ?" Он громко рассмеялся над собственной шуткой: "Что ты собираешься делать, если шериф не приедет за негром, Дейв? Сказать Батисту, чтобы он больше ничего не предпринимал?"

"Я серьезно. Не связывайся с ними ".

Он снова ухмыльнулся мне и вернулся к чистке своей рыбы.

Я сказал Энни, куда направляюсь, и полчаса спустя припарковался перед федеральным зданием в центре Лафайета, где располагался офис DEA. Это было большое современное здание, построенное в эпоху Кеннеди-Джонсона, с большими стеклянными дверями, тонированными окнами и мраморными полами; но прямо по улице располагались старый полицейский участок и тюрьма Лафайет, приземистое серое цементное здание с зарешеченными окнами на втором этаже, уродливый страж из прошлого, напоминание о том, что вчерашний день был всего лишь мгновением ока от кажущегося спокойствия настоящего. Я хочу сказать, что я помню казнь, которая состоялась в тюрьме в начале 1950-х годов. Электрический стул привезли из Анголы; два больших генератора на грузовике с бортовой платформой гудели на боковой улице позади здания; толстые черные кабели тянулись от генераторов через зарешеченное окно на втором этаже. В девять часов теплым летним вечером люди в ресторане через дорогу услышали мужской крик как раз перед тем, как дуговая лампа, казалось, отскочила от решетки окна. Позже горожане не любили говорить об этом. В конце концов эта часть тюрьмы была закрыта и использовалась для установки сирены гражданской обороны. Наконец, мало кто даже помнил, что там состоялась казнь.

Но в этот туманный майский день, пахнущий цветами и дождем, я смотрел в открытое окно на втором этаже федерального здания, через которое пролетел бумажный самолетик. Она длинным скольжением пересекла улицу и отскочила от лобового стекла движущейся машины. У меня было сильное предчувствие относительно того, откуда это взялось.

И действительно, когда я вошел в открытую дверь кабинета Миноса П. Даутрива, я увидел высокого, коротко подстриженного мужчину, откинувшегося на спинку стула, его вязаный галстук распущен, воротник расстегнут, одна нога на столе, другая в корзине для мусора, одна огромная рука занесена в воздухе, собираясь запустить еще один бумажный самолетик в окно. Его светлые волосы были подстрижены так коротко, что свет отражался от его кожи головы; на самом деле, казалось, что свет отражается по всему его худощавому, гладко выбритому, вымытому, улыбающемуся лицу. На его письменном столе лежала открытая папка из манильской бумаги с несколькими листами телекса, скрепленными внутри. Он бросил самолетик на стол, вытащил ногу из корзины для мусора и пожал мне руку с такой энергией, что чуть не вывел меня из равновесия. Мне показалось, что я где-то видел его раньше.

"Прости, что втянул тебя сюда, - сказал он, - но это перерыв, верно? Эй, я читал вашу историю. Это увлекательный материал. Садитесь. Ты действительно занимался всем этим дерьмом?"

"Я не уверен, что ты имеешь в виду".

"Да ладно, любой, у кого есть такая песня, по-настоящему увлечен рок-н-роллом. Дважды ранен во Вьетнаме, второй раз подорвался на мине. Затем четырнадцать лет в полицейском управлении Нового Орлеана, где вы совершили несколько очень серьезных поступков с несколькими людьми. Почему парень с сертификатом учителя английского языка идет работать в полицию?"

"Это что, встряска?"

"Будь серьезен. У нас не бывает такого веселья. Большую часть времени мы просто бегаем и готовим дела для прокурора США. Ты знаешь это. Но ты должен признать, что твое досье интригует. Здесь говорится, что ты сразил наповал трех человек, один из которых был подонком номер один, наркоторговцем и сутенером в Новом Орлеане. Но он также выступал в качестве федерального свидетеля, по крайней мере, до тех пор, пока вы не приготовили для него яичницу." Он громко рассмеялся. "Как тебе удалось прикончить правительственного свидетеля? Это трудно осуществить. Обычно мы держим их в охотничьем заповеднике ".

"Ты действительно хочешь знать?"

"Черт возьми, да. Это материал сокко ".

"Его телохранитель наставил пистолет на моего партнера и выстрелил в него. Это был обычный арест за хранение наркотиков, и через час их обоих выпустили бы под залог. Так что это был глупый поступок со стороны телохранителя. Это было глупо, потому что в этом не было необходимости, и это спровоцировало плохую ситуацию. Профессионал не делает подобных глупостей и не провоцирует людей без необходимости. Ты понимаешь, к чему я клоню?"

"О, я понял. Мы, федеральные агенты, не должны вести себя как тупые парни и провоцировать вас, а? Позвольте мне испытать это на вас, мистер Робишо. Каковы шансы того, что кто-нибудь окажется в Мексиканском заливе и станет свидетелем авиакатастрофы? Да ладно, в твоем досье сказано, что ты провел много времени на ипподромах. Прикинь шансы за меня".

"О чем ты говоришь, подна?"

"Мы знаем, что на том самолете был парень по имени Джонни Дартез. Имя Джонни Дартеза означает одно - наркотики. Он был перевозчиком для Буббы Рока. Его специальностью было разбрасывать это в больших резиновых шариках над водой ".

"И ты решил, что, может быть, я был пикапером".

"Ты мне скажи".

"Я думаю, ты тратишь слишком много времени на складывание бумажных самолетиков".

"О, мне следует заняться разработкой каких-нибудь зацепок получше? Это все? Некоторые из нас - обработчики мячей для хот-догов, некоторые из нас предназначены для скамейки запасных. Я понял это".

"Теперь я вспомнил. Вперед для LSU, пятнадцать лет назад или около того. Dr. Dunkenstein. Ты был полностью американцем".

"Почетное упоминание. Ответьте на мой вопрос, мистер Робишо. Каковы шансы такого парня, как ты, оказаться на солончаке, когда самолет падает прямо у его лодки? Парень, у которого случайно оказался баллон с аквалангом, чтобы он мог первым спуститься на место крушения?"

"Послушайте, пилот был священником. Подумай минутку своей головой".

"Да, священник, который отбывал срок в Дэнбери", - сказал он.

"Дэнбери?"

"Да, это верно".

"Для чего?"

"Взлом и проникновение".

"Я думаю, что получаю здесь сокращенную версию".

"Он и несколько монахинь и других священников ворвались на завод General Electric и испортили некоторые компоненты ракеты".

"И вы думаете, что он был связан с контрабандистами наркотиков?"

Он скомкал бумажный самолетик на своем столе и бросил его в корзину для мусора.

"Нет, я не хочу", - сказал он, его глаза были сосредоточены на облаках за окном.

"Что вам говорит иммиграция?"

Он пожал плечами и пощелкал ногтями по настольной промокашке. Его пальцы были такими длинными и тонкими, а ногти такими розовыми и чистыми, что его руки походили скорее на руки хирурга, чем бывшего баскетболиста.

"По их словам, в том самолете не было никакого Джонни Дартеза", - сказал я.

"У них есть свои проблемы, у нас есть свои".

"Они препятствуют тебе, не так ли?"

"Послушайте, меня не интересуют дела иммиграционной службы. Я хочу, чтобы Бубба Рок убрался с доски. Джонни Дартез был парнем, на которого мы потратили много денег и времени, на него и еще одного придурка из Нового Орлеана по имени Виктор Ромеро. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?"

"Нет".

"Они оба исчезли из своих обычных мест обитания около двух месяцев назад, как раз перед тем, как мы собирались их забрать. С тех пор как Джонни устроил большое полоскание в Southwest Pass, ценность Виктора чрезвычайно возросла ".

"Ты не получишь Баббу, сжимая его людей".

Он оттолкнулся своим большим ботинком от стены так, что его кресло совершило полный круг, как ребенок, играющий в парикмахерском кресле.

"Как получилось, что вы обладаете этим всеведущим знанием?" он сказал.

"В старших классах он устраивал для нас разные шоу. Иногда он съедал лампочку. Или он может открыть бутылку RC Cola зубами или вдавить кнопки в коленные чашечки. Это всегда была незабываемая выставка ".

"Да, в наши дни мы часто видим такого рода психотическую харизму. Я думаю, это в моде у the wiseguys. Вот почему у нас в Атланте есть специальная секция строгого режима, где они могут петь друг другу йодль ".

"Удачи".

"Ты не думаешь, что мы можем упрятать его за решетку?"

"Кого волнует, что я думаю? Что Национальный совет по безопасности на транспорте говорит о катастрофе?"

"Пожар в трюме. Они не уверены. Было темно, когда их водолазы пошли ко дну. Самолет соскользнул в какую-то траншею, и теперь она наполовину покрыта грязью ".

"Ты веришь, что это был просто пожар?"

"Это случается".

"Тебе лучше отправить их вниз снова. Я дважды нырял в ту развалину. Я думаю, взрыв снес борт ".

Он внимательно посмотрел на меня.

"Я думаю, возможно, мне следует предостеречь вас от участия в федеральном расследовании", - сказал он.

"Я не одна из ваших проблем, мистер Даутрив. У вас есть еще одно федеральное агентство, вторгающееся на вашу территорию, возможно, отравляющее ваших свидетелей, возможно, похищающее тела. В любом случае, они водят тебя за нос, а ты по какой-то причине ничего с этим не делаешь. Я был бы признателен, если бы вы не пытались свалить свою ситуацию на меня ".

Я видел, как изгибается кость под четкой линией его челюсти. Затем он начал играть с резинкой на своих длинных пальцах.

"Вам придется сделать скидку государственным служащим США, которым приходится работать в бюрократических кандалах", - сказал он. "Мы никогда не могли использовать простые, прямые методы, в которых вы, люди, были так хороши. Ты помнишь, несколько лет назад был убит полицейский из Нового Орлеана, и некоторые из его друзей справились с этим самостоятельно? Я думаю, они зашли в дом того парня, это был, конечно, черный парень, и отсосали ему и его жене в ванной. Затем были те чернокожие революционеры, которые взорвали бронированный автомобиль в Бостоне, убили охранника и прятались в Луизиане и Миссисипи. Мы работали два года, готовя это дело, затем ваши люди схватили одного из них и под пытками выбили из него показания и спустили все, что мы сделали, прямо в сортир. Вы, ребята, точно знали, как дать всем понять, что вы в городе ".

"Думаю, я пойду сейчас. Ты хочешь спросить меня о чем-нибудь еще?"

"Ничего", - сказал он и выстрелил скрепкой в картотечный шкаф в другом конце комнаты.

Я встал, чтобы уйти. Его внимание было сосредоточено на поиске другой цели для своей резинки и скрепки.

"Напоминает ли вам кого-нибудь из ваших клиентов белый "Корвет" с буквами "ELK" на дверце?" Я сказал.

"Это были те парни, которые были у тебя дома?" Его глаза все еще избегали меня.

"Да".

"Откуда мне знать? Нам повезло, что мы следим за двумя или тремя из этих засранцев ". Теперь он смотрел прямо на меня, его глаза были пустыми, кожа на лице натянутой. "Может быть, это кто-то, кому ты продал тухлую рыбу".

Я вышел на улицу, залитую солнцем, и ветер, колышущий деревья мимозы на лужайке. Садовник-негр поливал цветочные клумбы и свежескошенную траву из шланга, и я почувствовал запах влажной земли и зеленых обрезков, которые были сложены в кучи под деревьями. Я снова посмотрела на окно офиса Миноса П. Даутрива. Я разжал и сомкнул руки, сделал вдох и почувствовал, как гнев уходит из моей груди.

Что ж, ты сам напросился на это, сказал я себе. Зачем тыкать палкой в человека, который и так в клетке? Он, вероятно, получает один обвинительный приговор из десяти арестов, проводит половину своего времени, засунув задницу в бюрократическую машину для измельчения бумаги, и в удачный день договаривается о признании права собственности один к трем с дилером, который, вероятно, лишил души сотни людей.

Как только я влился в поток машин, я увидел, как он выходит из здания, махая мне рукой. Его чуть не сбила машина, переходившая улицу.

"Припаркуйся на минутку. Хочешь снежную шишку? Это на моей совести", - сказал он.

"Мне нужно вернуться к работе".

"Припаркуйся", - сказал он и купил две снежинки у мальчика-негра, который обслуживал киоск под зонтиком на углу. Он сел на пассажирское сиденье моего грузовика, чуть не выбив дверь у проезжающей машины, чей гудок эхом разнесся по улице, и протянул мне один из снегоуборщиков.

"Может быть, Corvette принадлежит Эдди Китсу", - сказал он. "Раньше он издавал книгу о никеле и десятицентовиках в Бруклине. Теперь он загорелый, ему так нравится наш климат. Часть времени он живет здесь, часть времени в Новом Орлеане. У него пара баров, на него работают несколько шлюх, и он думает, что он большой шишка. Есть ли какая-то причина для такого парня, как этот, ошиваться у тебя дома?"

"Ты поймал меня. Я никогда о нем не слышал ".

"Попробуй это - Эдди Китсу нравится оказывать услуги важным людям. Иногда он работает на Буббу Роке, бесплатно или за то, что Бубба хочет ему дать. Он такой классный парень. Мы слышали, что он поджег одну из проституток Буббы в Новом Орлеане ".

Он остановился и с любопытством посмотрел на меня.

"В чем дело? У вас никогда не было подобного дела в отделе убийств?" он сказал. "Ты же знаешь, как сутенеры держат их на ферме".

"Я разговаривал со стриптизером в Новом Орлеане о Джонни Дартезе. Она сказала мне, что он работал на Баббу Рока. У меня плохое предчувствие насчет нее."

"Это беспокоит меня".

"Что?"

"Я серьезно, когда предупреждаю вас о том, чтобы не валять дурака в федеральном расследовании".

"Послушайте, я сообщил о четырех погибших в том самолете. Телеграфной службе сказали, что их было всего трое. Это наводит на мысль, что, возможно, я был пьян, или что я тупое дерьмо, или, может быть, и то, и другое ".

"Хорошо, прямо сейчас забудь все это. Мы можем забрать ее и обеспечить ей защиту, если это то, чего ты хочешь."

"Это не в ее стиле".

"Выбить из нее все дерьмо - это что?"

"Она алкоголичка и наркоманка. Она скорее съест миску пауков, чем отключится от своего источника."

"Хорошо, если ты снова увидишь эту машину около своего дома, позвони нам. Мы справимся с этим. Ты не игрок, ты понимаешь?"

"Я не собираюсь быть одним из них".

"Береги свою задницу, Робишо", - сказал он. "Если я снова увижу ваше имя в газете, лучше бы это было в рыболовных новостях".

Я пересек реку Вермильон и поехал по старой двухполосной дороге через Бруссард в Новую Иберию. Почти ровно в три часа начался дождь. Я наблюдал, как с юга надвигается серая, освещенная пелена, тени обгоняют облака, когда первые капли падают на новый сахарный тростник, а затем с грохотом падают на заброшенный завод по производству жестяного сахара за пределами Бруссарда. В разгар ливня лучи солнечного света пробиваются сквозь облака, словно изображения духовной благодати на детской открытке со священным писанием. Когда солнце светило сквозь дождь, мой отец обычно говорил: "Вот как Бог говорит тебе, что это не надолго, Он".

Когда я вернулся домой, дождь все еще барабанил по протоке, и Энни проводила Алафэр до причала, чтобы помочь Батисту позаботиться о рыбаках, которые пили пиво и ели буден под брезентовым тентом. Я поднялся к дому и позвонил в справочную по Новому Орлеану, чтобы узнать номер Робин, но ее в списке не было. Потом я позвонила в "Улыбающийся Джек". Человек, который ответил, не назвал себя, но голос и манеры были узнаваемы безошибочно.

"Ее здесь нет. Она не приходит раньше шести", - сказал он.

"У вас есть ее домашний номер?"

"Ты что, шутишь? Кто это?"

"Какой у нее номер, Джерри?"

"О да, я должен был догадаться. Это Бесстрашный Фосдик, не так ли?" он сказал. "Знаешь что? У нее нет телефона. Угадай что еще раз? Это не служба автоответчика."

"Когда ты видел ее в последний раз?"

"Меня вырвало в унитаз сегодня в три часа ночи. Я только что закончил с уборкой. Слушай, веселый парень, хочешь поговорить с этой бабой, спускайся и поговори с ней. Прямо сейчас мне нужно вымыть свои швабры. Вы двое - отличная пара ".

Он повесил трубку, а я посмотрела на залив под дождем. Может быть, с ней все будет в порядке, подумал я. Она прожила всю свою жизнь в мире, в котором мужское использование ее тела и мужское насилие над ним были для нее такими же естественными, как водка "Коллинз" и "спид на халфшелл", с которых начинался каждый ее день. Может быть, это было просто тщеславие, потому что я чувствовал, что разговор со мной может принести дополнительный вред в ее жизнь. Кроме того, я не знал наверняка, что водителем Corvette был какой-то бруклинский персонаж по имени Эдди Китс.

Святые не прислушиваются к предупреждениям, потому что считают их неуместными. Глупцы не обращают на них внимания, потому что думают, что молнии, танцующие в небе, раскаты грома, раскатывающиеся по лесу, существуют только для того, чтобы каким-то таинственным образом улучшить их жизнь. Меня предупреждали и Робин, и Минос П. Даутрив. Я увидел одинокую полосу молнии, дрожащую, как кусок раскаленной проволоки, на южном горизонте. Но в тот день я больше не хотел думать о наркопритонах и местных умниках, федеральных агентах и авиакатастрофах. Я слушал, как дождь капает с деревьев пекан, затем спустился к причалу при мерцании далекой молнии, чтобы помочь Энни и Батисту подготовиться к вечерней рыбалке.

3

ЕСЛИ бы В детстве меня попросили описать мир, в котором я жил, я уверен, что мой ответ был бы в терминах образов, которые в целом оставили у меня ощущение благополучия по отношению к себе и своей семье. Потому что, несмотря на то, что моя мать умерла, когда я был маленьким, и мы были бедны, а мой отец иногда устраивал потасовки в барах и был заперт в приходской тюрьме, у него, моего младшего брата и у меня был дом - фактически целый мир - на байю, где всегда было безопасно, тепло зимой от дровяной печи, прохладно летом в тени ореховых деревьев пекан, а , месте, которое было нашим и принадлежало нашему народу и стало образом жизни с тех пор, как акадийцы пришли в Луизиану в 1755 году. Описывая тот мир, я бы рассказал своему собеседнику о моем домашнем трехногом еноте, о моей пироге, привязанной к кипарису, в который был вбит ржавый шип с цепью, предположительно использовавшийся Жаном Лафитом, о большом черном железном котле на заднем дворе, в котором мой отец жарил нам соус с молоком и лещ почти каждую ночь летом, оранжевые и пурпурные закаты осенью, когда утки закрывали небо от горизонта до горизонта, красные листья, падающие с деревьев на воду в том особом золотом октябрьском свете, который был одновременно теплым и холодным, и темные, влажные слои листьев глубоко в лесу, где мы копали для ночных хищников, коптильня на заднем дворе, которая блестела от утреннего инея и всегда пахла свининой, превращенной в тлеющую золу, и больше всего мой отец - большой, смуглый, смеющийся Каджун , который мог голыми руками разломает доски на щепки, перебросит корыто, полное кирпичей, через забор или вытащит шестифутового аллигатора из воды за его хвост.

Но какие образы вы бы обнаружили, если бы разблокировали разум шестилетнего ребенка, которого перенесли из виртуального каменного века, деревни в Центральной Америке, где двадцатый век вторгся в виде самого сложного и разрушительного пехотного оружия в мире?

Единственным человеком, говорящим по-испански, которого я знал в Новой Иберии, был продавец витрин pari-mutuel по имени Феликс, который работал в Evangeline Downs в Лафайетте и the Fairgrounds в Новом Орлеане. В эпоху Батисты он был карточным дилером в казино в Гаване, и его лавандовые рубашки с белыми французскими манжетами, шуршащие костюмы из ситца и волосы, пахнущие помадой, придавали ему вид человека, который все еще стремится к пресыщенной роскоши в своей жизни. Но, как и у большинства людей, которых я знал на трассе, его главным недостатком было то, что ему не нравилась обычная работа или мир обычных людей.

Небо почти полностью очистилось от дождевых облаков через час после моего возвращения из Лафайета и визита в Управление по борьбе с наркотиками, и теперь западный горизонт пылал от заката, на деревьях гудели цикады, а в сумерках загорались светлячки. Мы сидели в гостиной, пока Феликс тихо говорил с Алафэр по-испански о ее родителях, ее деревне, маленькой географической почтовой марке в тропиках, которая представляла собой единственный мир, который она когда-либо знала, но который отправил мой собственный разум назад за моря, через два десятилетия, к другие деревни, вонявшие рыбьими головами, навозом животных, курятниками, прокисшей грязью, застоявшейся водой, человеческими экскрементами, покрытыми язвами детьми без штанов, которые мочились на дороге; и затем был другой запах, вонь солдат, которые не мылись несколько дней, которые жили, заключенные в свою собственную зловонную оболочку, чьи фантазии колебались от рутины к растворению их врагов и источника их дискомфорта в кровавом тумане.

Но я отвлекаюсь от своей собственной исторической близорукости. Ее история важнее моей, потому что я решил быть участником, а она нет. Я решил помочь донести технологию производства напалма и мясорубок М-16 и АК-47 до людей, которые собирали рис своими руками. Другие выбрали Алафер и ее семью получателями наших промышленных подарков Третьему миру.

Она говорила так, как будто описывала содержание плохого киносеанса, из которого она понимала только часть, и нам с Энни было трудно смотреть друг другу в глаза, чтобы не увидеть в них отражение узнавания обезьяноподобного существа, которое все еще было живо и процветало в человеческой расе. Феликс перевел:

– Солдаты носят ножи и плоскогубцы, чтобы украсть лица людей в деревне. Мой дядя убежал в тростник, и на следующий день мы нашли его там, где они его оставили. Моя мать пыталась спрятать мои глаза, но я все равно видел. Его большие пальцы были связаны вместе проволокой, и они лишили его лица. В тростнике было жарко, и мы слышали, как жужжат мухи. Некоторым людям стало плохо из-за запаха, и их вырвало на самих себя.

– Это было тогда, когда мой отец тоже сбежал. Моя мать сказала, что он ушел в горы с другими мужчинами из деревни. Я думаю, вертолеты иногда преследовали их, потому что мы видели, как тени пересекали наш дом, а затем дорогу и поля, затем они останавливались в воздухе и начинали стрелять. По бокам у них были трубки, из которых выходили клубы дыма, и камни и деревья на склоне холма взлетали в воздух. Трава и кусты были сухими и загорелись, и ночью мы могли видеть, как они горят высоко в темноте, и чувствовать запах дыма на ветру-

"Спроси ее, что случилось с ее отцом", - сказал я Феликсу. "Dondé está tu padre ahora ?"

– Может быть, он уехал с грузовиками. Грузовики отправились в горы, затем вернулись со многими мужчинами из деревни. Они отвезли их туда, где живут солдаты, и больше мы их не видели. Мой двоюродный брат сказал, что у солдат есть тюрьма далеко отсюда, и они держат там много людей. Может быть, мой отец с ними. Американский священник сказал, что попытается выяснить, но что нам пришлось покинуть деревню. Он сказал, что они причинят боль моей матери так же, как они причинили боль другой женщине из-за клиники-

Она замолчала на диване и уставилась через сетчатую дверь на молнии светлячков в сумерках. Ее загорелое лицо теперь было покрыто теми же бледными, бескровными пятнами, которые были на нем, когда я вытаскивал ее из воды. Энни провела ладонью по ее коротко остриженным волосам и обняла ее за плечи.

"Дэйв, может быть, этого достаточно", - сказала она.

"Нет, она должна рассказать все. Она слишком маленький ребенок, чтобы таскать такие вещи в одиночку, - сказал я. Затем, обращаясь к Феликсу: "Какая другая леди?"

"Quién es la otra señora ?" - спросил он.

– Она работала в клинике вместе с моей матерью. У нее был большой живот, и это заставляло ее ходить как уточку. Однажды пришли солдаты и за руки вытащили ее на дорогу. Она звала на помощь своих друзей, но люди боялись и пытались спрятаться. Потом солдаты заставили нас выйти на улицу и посмотреть на то, что они сделали с ней на дороге-

Ее глаза были широко раскрыты и имели пустое, сухое, остекленевшее выражение человека, который, возможно, смотрит в топку. "Qué hicieron los soldados ?" - Тихо сказал Феликс.

– Они пошли в дом дровосека и вернулись с его мачете. Они рубили, и мачете было мокрым и красным в солнечном свете. Солдат засунул руки ей в живот и достал оттуда ее ребенка. Теперь люди плакали и закрывали свои лица. Священник выбежал к нам из церкви, но они сбили его с ног и избили на дороге. Толстая дама и ее ребенок остались там одни на солнышке. Запах был похож на тот, что витал в тростнике, когда мы нашли моего дядю. Это было во всех домах, и когда мы проснулись утром, это все еще было там, но хуже-

Цикады громко стрекотали на деревьях. Нам нечего было сказать. Как вы объясняете зло ребенку, особенно когда опыт ребенка в этом, возможно, больше вашего собственного? Я видел детей в ожоговом отделении Сайгона, чьи глаза лишали вас дара речи, прежде чем вы могли хотя бы попытаться извиниться за бедствие, которое навлекли на них взрослые. Мои соболезнования превратились в коробку батончиков "Херши".

Мы поехали в Mulate's в Бро-Бридж, чтобы отведать орехового пирога и послушать акадийский струнный оркестр, затем прокатились по Байю-Теч на прогулочном катере с весельными колесами, который курсирует вверх и вниз по байю для туристов. Уже стемнело, и деревья на некоторых лужайках были увешаны японскими фонариками, а в освещенных беседках за тростником, который рос по берегам протоки, чувствовался запах костров для барбекю и крабов, которые варились в освещенных беседках под навесами. Бейсбольная площадка в парке выглядела так, как будто ее осветила огромная белая ракета, и люди приветствовали игру Американского легиона, в которой была вся невинная и провинциальная напряженность сцены, отснятой летом 1941 года. Алафэр сидела на деревянной скамейке между мной и Энни и смотрела, как мимо нас проносятся кипарисы, тенистые лужайки и витиеватые дома девятнадцатого века. Возможно, это было не так уж много, что мы могли предложить в качестве компенсации, но это было все, что у нас было.

Воздух был прохладным, а небо на востоке приобрело сливовый оттенок и было испещрено низко висящими красными облаками, когда я открыл магазин приманки на следующее утро. Я работал примерно до девяти часов, затем оставил это у Батиста и вернулся в дом позавтракать. Я как раз допивала свою последнюю чашку кофе, когда он позвонил мне по телефону.

"Дэйв, ты помнишь того цветного мужчину, который арендовал у нас сегодня утром?" он сказал.

"Нет".

"Он забавно разговаривал. Он не из здешних мест, нет."

"Я не помню его, Батист. В чем дело?"

"Он сказал, что поставил лодку на перекладину и оторвал пропеллер. Он сказал, что если ты хочешь прийти и забрать это."

"Где он?" - спросил я.

"Один из четырех углов". Ты хочешь, чтобы я пошел за ним?"

"Все в порядке. Я уйду через несколько минут. Ты дал ему дополнительную режущую булавку?"

"Mais уверен. Он говорит, что это не то ".

"Хорошо, Батист. Не беспокойся об этом ".

"Скажи ему, откуда он родом, что он не знает, как удержать лодку в протоке, нет".

Несколько минут спустя я направился вниз по протоке на внедорожнике, чтобы забрать поврежденный прокат. Для меня не было ничего необычного в том, чтобы отправиться за одной из наших лодок. С некоторой регулярностью пьяницы гоняли их по песчаным отмелям и плавающим бревнам, колотили о кипарисовые пни или переворачивали, переворачиваясь по собственным следам. Солнце ярко отражалось в воде, и в неподвижном воздухе над листьями кувшинок по берегам парили стрекозы. V-образный след от Evinrude ударил по корням кипарисов и заставил лилии внезапно набухнуть и заколебаться, как как будто воздушная подушка колыхалась под ними. Я прошел мимо старого, обшитого вагонкой универсального магазина на четырех углах, где чернокожий мужчина, должно быть, воспользовался телефоном, чтобы позвонить Батисту. Ржавая вывеска "Хадакол" все еще была прибита к одной стене, а раскидистый дуб затенял переднюю галерею, где несколько негров в комбинезонах пили газировку и ели сэндвичи. Затем кипарисы и тростник по берегам стали гуще, и дальше вниз я увидел свою арендованную лодку, привязанную к молодому деревцу сосны, пустую, покачивающуюся в коричневом течении.

Я заглушил двигатель, въехал в кильватерную полосу и пришвартовался рядом с арендованным автомобилем. Небольшие волны бились о борта обоих алюминиевых корпусов. Вернувшись на поляну, высокий чернокожий мужчина сидел на спиленном дубовом пне, отпивая из пятой бутылки абрикосового бренди. У его ног лежали открытая буханка хлеба и банка венских сосисок. На нем были кроссовки "Адидас", грязные белые хлопчатобумажные брюки и оранжевая майка, а его грудь и плечи были покрыты крошечными завитками жестких черных волос. Он был намного чернее большинства цветных жителей южной Луизианы , и у него, должно быть, было с полдюжины золотых колец на длинных пальцах. Он сунул два пальца нюхательного табака под губу и молча посмотрел на меня. Его глаза были красными в испещренной солнечными пятнами тени дубов. Я поднялся на берег и вышел на поляну.

"В чем проблема, подна?" Я сказал.

Он сделал еще глоток бренди и ничего не ответил.

"Батист сказал, что ты переехал песчаную отмель".

Он все еще не ответил.

"Ты хорошо меня слышишь, подна?" - Сказала я и улыбнулась ему.

Но он не собирался говорить со мной.

"Что ж, давайте посмотрим", - сказал я. "Если это всего лишь режущий штифт, я его починю, и вы сможете идти своей дорогой. Но если вы погнули винт, мне придется отбуксировать вас обратно, и, боюсь, я не смогу предоставить вам другую лодку ".

Я еще раз посмотрел на него, затем развернулся и направился обратно к кромке воды. Я услышал, как он встал и отряхнул крошки со своей одежды, затем я услышал, как бренди булькает в бутылке, как будто ее держали вверх дном, и как только я повернулся с этим ужасным и тщетным осознанием того, что что-то не так, не ко времени и не к месту, я снова увидел его прищуренные красные глаза и бутылку, убийственно дребезжащую в его длинной черной руке.

Он поймал меня за край черепной крышки, я почувствовал, как бутылка слетела с моего плеча, и я опустился на четвереньки, как будто мои ноги внезапно выбили из-под меня. У меня отвисла челюсть, глаза не могли сфокусироваться, а в ушах стоял грохот. Я чувствовал, как кровь стекает по моей щеке.

Затем, небрежным, почти презрительным движением своего тела, он оседлал меня сзади, приподнял мой подбородок одной рукой, чтобы я могла видеть открытую парикмахерскую бритву с перламутровой ручкой, которую он держал перед моими глазами, затем вставил лезвие бритвы между задней частью моего уха и кожей головы. От него пахло алкоголем и нюхательным табаком. Я увидел ноги другого мужчины, вышедшего из-за деревьев.

"Не смотри вверх, мой друг", - сказал другой мужчина с акцентом то ли бруклинца, то ли ирландца с канала. "Это изменило бы все для нас. Пусть тебе будет по-настоящему плохо. Тут серьезно относится к своей бритве. Он оторвет тебе уши. Сделай так, чтобы твоя голова выглядела как у манекена".

Он прикурил сигарету от зажигалки и закрыл ее. Дым пах как пустяк. Краем глаза я могла видеть его ковбойские сапоги из фиолетовой замши, серые брюки и белую руку с золотым браслетом.

"Смотри вперед, придурок. Я не буду повторять это снова ", - сказал он. "Ты можешь легко выпутаться из этого, или Тук врежет тебе прямо по соскам. Он хотел бы сделать это для тебя. Он был тонтон-макутом на Гаити. Он спит в могиле одну ночь в месяц, чтобы поддерживать связь с духами. Расскажи ему, что ты сделал с бабой, Тук.

"Ты слишком много болтаешь. Заканчивайте. Я хочу есть, - сказал чернокожий мужчина.

"Тут приготовил для нее целую кучу сюрпризов", - сказал белый мужчина. "Он парень с богатым воображением. У него есть куча полароидных снимков с Гаити. Вы должны их увидеть. Угадай, что он с ней сделал."

Я смотрела, как капля моей крови стекает с ресницы, падает и разбивается маленькой красной звездочкой в грязи.

"Угадай!" - повторил он и сильно пнул меня в правую ягодицу.

Я стиснул зубы и почувствовал, как комья грязи впиваются в мои ладони.

"У тебя грязные уши, да?" - сказал он и пнул меня в бедро носком ботинка.

"Пошел ты, приятель".

"Что?"

"Ты слышал меня. Что бы ты ни сделал со мной сегодня, я собираюсь расплатиться. Если я не смогу этого сделать, у меня есть друзья, которые сделают ".

"У меня есть для тебя новости. Ты все еще разговариваешь сейчас, потому что я в хорошем настроении. Во-вторых, ты сам навлек это на себя, придурок. Когда ты начинаешь разговаривать с чьими-то шлюхами, когда ты суешь свой нос в дерьмо других людей, ты должен заплатить мужчине. Таковы правила. Таракан со стажем в отделе убийств должен это знать. Вот последние новости. Парень легко отделался. Тут хотел запечатлеть ее лицо на одном из своих полароидных снимков. Но эта девка - это деньги на ветер, от нее зависят люди, так что иногда нужно пустить все на самотек, понимаешь, что я имею в виду? Поэтому он просунул ее палец в дверь и сломал его для нее ".

"Эй," сказал он почти счастливым тоном, "не смотри грустно. Говорю тебе, она не возражала. Она была рада. Она умная девушка, она знает правила. Тем не менее, очень жаль, что у тебя нет киски между ног, потому что ты не ставишь деньги на копыта ".

"Заканчивайте", - сказал черный человек.

"Ты ведь не торопишься, не так ли, Робишо? А?" - сказал он и пихнул меня ботинком в гениталии.

Кровь стекала с моей ресницы и пятнами покрывала грязь.

"Хорошо, я сделаю это быстро, поскольку ты начинаешь напоминать мне собаку там, внизу", - сказал он. "У тебя есть дом, у тебя есть лодочный бизнес, у тебя есть жена, тебе есть за что быть благодарным. Так что не лезьте ни в чье дерьмо. Оставайся дома и играй с мамой и своими червячками. Если ты не понимаешь, о чем я говорю, подумай о том, чтобы трахнуть жену, у которой нет носа ".

"Теперь позволь мужчине заплатить по счету, Тук".

Я почувствовал, как тяжесть бритвы поднялась из-за моего уха, затем остроносый ботинок белого человека вспорол мне бедра и взорвался в мошонке. В моих внутренностях открылась дверца печи, кусок углового железа скрутился внутри меня, и звук, непохожий на мой собственный голос, вырвался из моего горла. Затем, для пущей убедительности, когда я задрожал на коленях и локтях, вздымаясь, как выпотрошенное животное, чернокожий мужчина отступил назад и ударил меня ногой по губам с грацией длинноногого танцора балета.

Я лежал, свернувшись калачиком, на боку, изо рта текла струйка крови, и видел, как они уходят сквозь деревья, как двое друзей, чей солнечный день был лишь временно прерван незначительным заданием.

Я выглядываю из двери пылеуловителя на жаркое, яркое утро, когда мы отрываемся от баньяновых деревьев, и слоновая трава прогибается и расплющивается под нами, как будто по ней прошелся гигантский палец. Затем воздух внезапно становится прохладнее, больше не похожим на пар из духовки, и мы мчимся по сельской местности, наша тень мчится впереди нас по рисовым полям, земляным дамбам и желтым грунтовым дорогам с велосипедистами и тележками на них. Медик, итальянский парень из Нью-Йорка, вколол мне шприц с морфием и промыл мне лицо из своей фляжки. Он голый по пояс и потный, а его котелок увешан резиновыми пауками. Попрощайтесь с Шитсвиллом, лейтенант, говорит он. Ты вернешься живым в 65-й. Я чувствую запах своих ран, засохшей мочи в штанах, когда наблюдаю, как географическая история моих последних десяти месяцев проносится под нами: сожженный город, где пепел поднимается и рассыпается на горячем ветру; канава, которая зияет, как рваный разрез в земле, где мы прижали их, а затем поджарили заживо с помощью Зиппо-треков; разрушенная дамба, высохшие и запеченное рисовое поле все еще было изрыто минометными снарядами, когда они окружили нас с обоих флангов и прошлись прямо через нас, как огненный шторм. Эй, лейтенант, не трогайте себя там, говорит медик. Я серьезно, там внизу полный бардак. Ты не можешь больше терять кровь. Ты хочешь, чтобы я связал тебе руки? Они получили охлаждение на станции помощи. Плазма. Эй, держи его чертовы запястья. Он разорвал ее на части.

"Вы чувствуете там, внизу, пакет со льдом", - говорил доктор. Это был седой, плотного телосложения мужчина, который носил очки без оправы, зеленые джинсы и футболку. "Это немного уменьшит отек. Похоже, ты хорошо выспался. Тот укол, который я тебе сделал, довольно сильная штука. Тебе снились сны?"

По солнечным бликам на дубах снаружи я мог сказать, что был поздний полдень. Глициния и цветущий мирт на больничной лужайке колыхались на ветру. Подъемный мост был поднят над протокой Теч, и двухпалубный прогулочный катер проходил по ней, его гребное колесо струило воду и свет.

Во рту у меня пересохло, а внутренняя сторона губы была словно набита проволокой.

"Мне пришлось наложить швы на твою кожу головы и шесть швов во рту. Некоторое время не ешь ломкий арахис, - сказал он и улыбнулся.

"Где Энни?" - спросил я. Хрипло спросила я.

"Я послал ее за чашкой кофе. Она вернется через минуту. Цветной мужчина тоже снаружи. Он большой парень, не так ли? Как далеко он тебя унес?"

Мне пришлось смочить ряд швов на внутренней стороне губы, прежде чем я смогла снова заговорить.

"Около пятисот ярдов, до четырех углов. Насколько я плох там, внизу, док?"

"Ты не сломлен, если ты это имеешь в виду. Подержи это в своей пижаме пару ночей, и с тобой все будет в порядке. Откуда у тебя эти шрамы вокруг бедер?"

"На службе".

"Мне показалось, я узнал дело рук. Похоже, что кое-что из этого все еще там ".

"Иногда я устанавливаю металлодетекторы в аэропорту".

"Что ж, мы собираемся оставить тебя с нами на ночь, но утром ты можешь отправиться домой. Вы хотите поговорить с шерифом сейчас или позже?"

Я не видела другого мужчину, который сидел в кожаном кресле в углу. Он был одет в коричневую ведомственную форму, держал свою лакированную походную шляпу на колене и почтительно наклонился вперед. Раньше у него была химчистка в городе, пока кто-то не уговорил его баллотироваться на пост шерифа. Сельские полицейские сильно изменились за последние двадцать лет. Когда я был мальчиком, шериф носил синий костюм с жилетом, большие железнодорожные часы с цепочкой и тяжелый револьвер в кармане пальто. Его не беспокоили бордели на Рэйлроуд авеню и игровые автоматы по всему приходу Иберия, и он не был сильно обеспокоен, когда белые дети субботними вечерами стучались к ниггерам. Он приподнимал свою шляпу от Джона Б. Стетсона перед белой леди на Main и разговаривал с пожилой негритянкой так, как будто она была почетной. Этот был президентом Ассоциации торговцев в центре города.

"Ты знаешь, кем они были, Дэйв?" он сказал. У него были мягкие, опущенные черты лица, присущие большинству акадианских мужчин позднего среднего возраста. Его щеки были испещрены крошечными синими и красными прожилками.

"Белый парень по имени Эдди Китс. Он владеет несколькими барами в Лафайетте и Новом Орлеане. Другой парень черный. Его зовут Тук". Я глотнул воды из стакана на столе. "Может быть, он гаитянин. Ты знаешь здесь кого-нибудь вроде этого?"

"Нет".

"Ты знаешь Эдди Китса?"

"Нет. Но мы можем выписать ордер на его арест".

"Это ни к чему хорошему не приведет. Я никогда не видел его лица. Я не смог включить его в опознание ".

"Я не понимаю. Откуда ты знаешь, что это был этот парень Китс?"

"Вчера он возился у меня дома. Позвоните агенту DEA в Лафайет. На нем простыня. Этот парень иногда работает на Буббу Роке ".

"О боже".

"Послушайте, вы можете арестовать Китса по подозрению. Предполагается, что он наемный убийца низкого уровня. Разбуди его в его автомобиле, и, может быть, у тебя что-нибудь получится. Немного травы, спрятанное оружие, горячие кредитные карточки. У этих ублюдков всегда где-нибудь свисают спагетти ". Я снова отпил воды и откинул голову на подушку. Моя мошонка с мешком льда под ней казалась такой же большой, как шар для боулинга.

"Я не знаю об этом. Это приход Лафайет. Это немного похоже на рыбалку в чужом пруду". Он спокойно посмотрел на меня, как будто я должна была понять.

"Ты хочешь, чтобы он снова вернулся сюда?" Я сказал. "Потому что, если вы не пошлете ему жесткую телеграмму, он будет таким".

Он немного помолчал, затем что-то написал в блокноте, положил блокнот и карандаш обратно в карман рубашки и застегнул его.

"Хорошо, я позвоню в управление по борьбе с наркотиками и офис шерифа Лафайета", - сказал он. "Посмотрим, что произойдет".

Затем он задал еще несколько вопросов, большинство из которых были бесформенными и неуместными запоздалыми мыслями благонамеренного любителя, который не хотел показаться несимпатичным. Я не ответила, когда он попрощался.

Но чего я ожидал? Я сам не мог быть уверен, что белым человеком был Эдди Китс. Новый Орлеан был полон людей с тем же итало-ирландским происхождением, которое создавало акцент, который обычно ассоциируется у вас с Бруклином. Я признался, что не смог включить его в опознание, и я ничего не знал об этом черном человеке, кроме того, что его звали Тук и он спал в могиле. Что бывший работник химчистки, который одевается как разносчик фритосов, должен делать с этим? Я спросил себя.

Но, возможно, внутри меня действовало более темное напряжение, которое я не хотел признавать. Я знал, как местные копы расправились бы с Эдди Китсом и ему подобными двадцать лет назад.

Пара по-настоящему злобных кунаков в штатском (обычно они носили костюмы Джей Си Хиггинса, которые выглядели как одежда на утке) зашли бы в его бар, выбросили его лицензию на алкоголь в унитазе в рамке, дубинкой выбили все стекла в его машине, затем направили револьвер ему между глаз и передернули затвор с пустым патронником.

Нет, они мне не нравились ни тогда, ни сейчас. Но это было искушение.

Батист вошел, пахнущий вином и рыбой, с цветами, которые, как я подозревал, он взял из вазы в прихожей и поставил в бутылку из-под кока-колы. Когда я сказал ему, что черный человек по имени Тук, возможно, был тонтон-макутом с Гаити, который практиковал черную магию, Батист перепутал его с луп-гару, эквивалентом ламии или оборотня на байу, и был убежден, что мы должны встретиться с предателем, чтобы найти этого луп-гару и набить его рот и ноздри землей с могилы ведьмы. Он увидел, как мои глаза загорелись при виде пинтовой бутылки вина с обернутым вокруг горлышка бумажным пакетом, которая торчала из заднего кармана его комбинезона, и он подвинулся в кресле вбок, чтобы закрыть мне обзор, но бутылка громко звякнула о подлокотник кресла. На его лице отразилось чувство вины.

"Эй, подна, с каких это пор тебе приходится что-то скрывать от меня?" Я сказал.

"Мне не следовало пить, мне, когда я должен присматривать за мисс Энни и той маленькой девочкой".

"Я доверяю тебе, Батист".

Его глаза отворачивались от моих, а его большие руки неловко лежали на коленях. Несмотря на то, что я знал его с детства, он все еще чувствовал себя неловко, когда я, белый человек, обращался к нему лично.

"Где сейчас Алафэр?" Я сказал.

"С моей женой и девочкой. С ней все в порядке, тебе не о чем беспокоиться, нет. Ты знаешь, что она говорит по-французски, она? Мы исправляем по, парни, я говорю "боль" , она знает, что это значит "хлеб", да. Я говорю "с пикантным соусом" , она знает, что это означает "острый соус". Откуда она это знает, Дэйв?"

"В испанском языке много слов, похожих на наши".

"О", - сказал он и на мгновение задумался. Затем: "Как так получилось?"

Энни вошла в дверь и спасла меня от невозможного обсуждения. Батист был абсолютно одержим пониманием любой информации, которая была чужда его миру, но, как правило, ему приходилось кромсать ее на кусочки, пока она не ассимилировалась в той странной афро-креольско-акадийской системе отсчета, которая была для него столь же естественной, как носить десятицентовик на веревочке вокруг лодыжки, чтобы отразить гри-гри , злые чары, наложенные предателем или фокусником.

Энни оставалась со мной весь вечер, пока свет на деревьях снаружи смягчался, а тени на лужайке сгущались, небо на западе становилось красновато-оранжевым, как химическое пламя, а старшеклассники прогуливались по тротуарам на бейсбольный матч Американского легиона в парке. Через открытое окно я чувствовал запах горелок для барбекю и разбрызгивателей воды, цветущей магнолии и ночного жасмина. Затем небо потемнело, и дождевые облака на юге запульсировали белыми полосами молний, похожими на сети вен.

Энни легла рядом со мной, потерла мою грудь, коснулась пальцами моего лица и поцеловала меня в глаза.

"Уберите пакет со льдом и пододвиньте стул к двери", - сказал я.

"Нет, Дэйв".

"Да, все в порядке. Доктор сказал, что никаких проблем не было."

Она поцеловала меня в ухо, затем прошептала: "Не сегодня вечером, любимый малыш".

Я почувствовал, что сглатываю.

"Энни, пожалуйста", - сказал я.

Она приподнялась на одном локте и с любопытством заглянула мне в лицо.

"Что это?" - спросила она.

"Ты нужен мне. Ты моя жена."

Она нахмурилась, и ее глаза скользнули взад-вперед по моим.

"Скажи мне, что это", - попросила она.

"Ты хочешь знать?"

"Дэйв, ты - вся моя жизнь. Как я мог не хотеть знать?"

"Эти сукины дети поставили меня на четвереньки и обрабатывали меня, как собаку".

Я мог видеть боль в ее глазах. Ее рука потянулась к моей щеке, затем к горлу.

"Кто-нибудь их поймает. Ты это знаешь, - сказала она.

"Нет, они охотятся в заповеднике. Они главные задиры, и им не с кем иметь дело серьезнее, чем с работником химчистки в костюме шерифа ".

"Ты отказался от этого. Теперь у нас хорошая жизнь. Это то место, куда вы всегда хотели вернуться. Вы всем в городе нравитесь и уважаете вас, а люди, живущие вверх и вниз по протоке, - лучшие друзья, которые только могут быть у кого-либо. Теперь у нас есть и Алафэр. Как ты можешь позволить парочке преступников навредить всему этому?"

"Это так не работает".

"Да, это так, если ты смотришь на то, что правильно в твоей жизни, а не на то, что в ней неправильно".

"Ты собираешься подвинуть стул к двери?"

Она сделала паузу. Ее лицо было спокойным и целеустремленным. Она выключила лампу на прикроватной тумбочке и пододвинула тяжелое кожаное кресло так, чтобы оно зацепилось за дверную ручку. В лунном свете, льющемся через окно, ее вьющиеся золотистые волосы выглядели так, словно в них были серебряные крапинки. Она откинула простыню и забрала пакет со льдом, затем коснулась меня рукой. От боли у меня подкосились оба колена.

Я услышал ее вздох, когда она снова села на край кровати.

"Мы будем драться друг с другом, когда у нас возникнет проблема?" она сказала.

"Я не ссорюсь с тобой, детка".

"Да, это так. Ты не можешь освободиться от прошлого, Дэйв. Тебе причиняют боль, или ты видишь что-то неправильное в мире, и все старые привычки возвращаются к тебе ".

"Я ничего не могу с этим поделать".

"Может быть, и нет. Но ты больше не живешь одна." Она взяла меня за руку и снова легла рядом со мной. "Есть я, а теперь еще и Алафэр".

"Я расскажу тебе, на что это похоже, и больше ничего не скажу. Помнишь, я рассказывал тебе о том, как регулярные войска Северного Вьетнама захватили нас, и капитан сдался им? Они привязали наши руки к деревьям фортепьянной проволокой, а затем по очереди помочились на нас. Вот на что это похоже ".

Она долго молчала. Я слышал дыхание в темноте. Затем она сделала глубокий вдох, выдохнула и положила руку мне на грудь.

"У меня внутри очень плохое предчувствие, Дэйв", - сказала она.

Больше сказать было нечего. Как это могло быть? Даже самые сочувствующие друзья и родственники жертвы избиения или нападения не могли понять, что испытывает этот человек. На протяжении многих лет я допрашивал людей, к которым приставали дегенераты, на которых нападала уличная шпана, которых избивали дубинками и пристреливали психопаты, которых трахали бандой и насиловали байкеры-преступники. У всех них было одинаковое оцепенелое выражение лица, те же утонувшие глаза, то же знание, что они каким-то образом заслужили свою судьбу и что они были абсолютно одиноки в этом мире. И часто мы усугубляли их горе и унижение, возлагая ответственность за их страдания на их собственную неосторожность, чтобы самим оставаться психологически неуязвимыми.

Я был несправедлив к Энни. Она заплатила свою долю долга, но бывают моменты, когда ты очень одинок в этом мире, и твои собственные мысли сдирают с тебя кожу дюйм за дюймом. Это был один из них.

Я не спал той ночью. Но тогда мы с бессонницей были старыми товарищами.

Два дня спустя опухоль у меня между ног спала, и я могла ходить, не выглядя так, будто перелезла через забор. Шериф вышел повидаться со мной на лодочном причале и сказал, что разговаривал с полицией города Лафайет и Миносом П. Даутривом из DEA. Лафайет послал пару детективов допросить Эдди Китса в его баре, но он утверждал, что в тот день, когда меня избили, он взял двух своих танцовщиц покататься на лодке, и эти двое танцоров подтвердили его историю.

"Они собираются принять это?" Я сказал.

"Что они должны делать?"

"Сделай какую-нибудь работу и выясни, где эти девушки были два дня назад".

"Ты знаешь, сколько дел, вероятно, у этих парней?"

"Я не сочувствую, шериф. Такие люди, как Китс, приходят в наш район, потому что думают, что у них есть свободный проход. Что хотел сказать Минос П. Даутрив?"

Лицо шерифа покраснело, и кожа в уголках его рта слегка дернулась в улыбке.

"Я думаю, он сказал, что тебе лучше тащить свою задницу в его офис", - ответил шериф.

"Это были его слова?"

"Я верю в это".

"Почему он злится на меня?"

"У меня складывается впечатление, что он думает, что ты вмешиваешься в федеральные дела".

"Знает ли он что-нибудь о гаитянине по имени Тут?"

"Нет. Я проверил Батон-Руж и Национальный центр криминальной информации в Вашингтоне, но тоже ничего не смог выяснить ".

"Он, вероятно, нелегал. На него нет никаких бумаг, - сказал я.

"Это то, что сказал Даутрив".

"Он умный полицейский".

Я увидел легкое смущение в глазах шерифа и тут же пожалел о своем замечании.

"Что ж, я обещаю тебе, что сделаю все, что в моих силах, Дэйв", - сказал он.

"Я ценю то, что вы сделали".

"Боюсь, я не так уж много сделал".

"Послушай, от этих парней трудно отделаться", - сказал я. "Я два года работал над делом наемного убийцы из синдиката, который столкнул свою жену с балкона четвертого этажа в сухой бассейн. Он даже сказал мне, что сделал это. Он вышел сухим из воды, потому что мы забрали ее дневник из квартиры без ордера. Как насчет этого для первоклассной детективной работы? Каждый раз, когда я видел его в баре, он присылал выпивку к моему столику. Это действительно было приятно ".

Он улыбнулся и пожал руку.

"Еще кое-что, прежде чем я уйду", - сказал он. "Человек по имени Монро из иммиграционной службы был вчера в моем офисе. Он задавал вопросы о тебе."

Солнечный свет ярко освещал протоку. Дубы и кипарисы на дальнем берегу отбрасывали глубокие тени на берег.

"Он был здесь на следующий день после того, как тот самолет упал на Юго-Западном перевале", - сказал я.

"Он спросил, остановилась ли у тебя маленькая девочка".

"Что ты ему сказал?"

"Я сказал ему, что не знаю. Я также сказал ему, что это не мое дело. Но у меня сложилось впечатление, что на самом деле его не интересовала какая-то маленькая девочка. Ты по какой-то причине беспокоишь его."

"Я устроил ему неприятности".

"Я не так хорошо знаю этих федеральных людей, но я не думаю, что они приезжают из Нового Орлеана только потому, что человек с рыбным причалом доставляет им неприятности. Чего добивается этот парень, Дэйв?"

"Я не знаю".

"Послушай, я не хочу указывать тебе, что делать, но если вы с Энни помогаете маленькой девочке, у которой нет родителей, почему бы тебе не позволить другим людям помочь тебе тоже? Здешние люди никому не позволят забрать ее ".

"Мой отец обычно говорил, что у сома есть усы, чтобы он никогда не залезал в полую ногу, в которой не мог повернуться. Я не доверяю этим людям из иммиграционной службы, шериф. Играй на их условиях, и ты проиграешь ".

"Я думаю, может быть, у тебя иногда мрачные взгляды, Дэйв".

"Тебе лучше поверить в это", - сказал я.

Я смотрела, как он уезжает по грунтовой дороге под сенью дубов. Я щелкнул пальцами по теплым дощатым перилам, окаймлявшим мой причал, затем поднялся к дому и пообедал с Энни и Алафэр.

Час спустя я достал из ящика комода автоматический пистолет 45-го калибра и полную обойму с пустотелыми патронами, завернул их в сложенное полотенце, подошел к пикапу и положил в бардачок. Энни наблюдала за мной с переднего крыльца, ее рука опиралась на некрашеный деревянный столб. Я мог видеть, как ее груди поднимаются и опускаются под джинсовой рубашкой.

"Я собираюсь в Новый Орлеан. Я вернусь сегодня вечером, - сказал я.

Она не ответила.

"Это не само о себе позаботится", - сказал я. "Шериф - хороший парень, который должен отчищать пятна с чьей-то спортивной куртки. Федералы не обладают юрисдикцией по делу о нападении. У копов Лафайета нет времени раскрывать преступления в округе Иберия. Это означает, что мы проваливаемся сквозь землю. К черту это."

"Я уверен, что каким-то образом в этом есть смысл. Ты знаешь, ура, ура из-за пениса и всего такого. Но мне интересно, дает ли Дейв Дэйву пощечину, чтобы мы могли снова отправиться на войны ".

Ее лицо было безрадостным и пустым.

Я смотрел, как ветер приглаживает листья на ореховых деревьях пекан, затем я открыл дверь пикапа.

"Мне нужно взять немного денег из сбережений, чтобы помочь кое-кому", - сказал я. "Я верну это на место в следующем месяце".

"Что я могу сказать? Как говорила тебе твоя первая жена: "Держись высоко и жестко, подж", - сказала она и вернулась в дом.

Свист ветра в пекановых деревьях казался оглушительным.

Я заправил грузовик на причале, затем, спохватившись, зашел в магазин "Наживка", сел за деревянный прилавок с доктором Пеппером и позвонил Миносу П. Даутриву в управление по борьбе с наркотиками в Лафайете. Пока звонил телефон, я смотрела в окно на зеленые листья, плывущие по протоке.

"Я понимаю, ты хочешь, чтобы моя задница была в твоем офисе", - сказал я.

"Да, что, черт возьми, там происходит?"

"Почему бы тебе не съездить и не выяснить?"

"У тебя забавный голос".

"У меня швы на рту".

"Они неплохо тебя отделали, да?"

"Что это за история о том, что ты хочешь, чтобы моя задница была в твоем офисе?"

"Мне любопытно. Почему кучка пердунов, которые торгуют наркотиками и шлюхами, так заинтересовалась тобой? Я думаю, может быть, ты напал на след чего-то, о чем мы не знаем ".

"Я не такой".

"Я также думаю, что у вас может быть заблуждение, что вы все еще офицер полиции".

"Ты все немного изменил. Когда парень получает по заднице и ему набивают морду, он становится жертвой. Парни, которые бьют его по заднице и лицу, - преступники. Это те парни, на которых ты злишься. Цель состоит в том, чтобы посадить их в тюрьму".

"Шериф сказал, что вы не можете опознать Китса".

"Я не видел его лица".

"И вы никогда раньше не видели зулусов?"

"Китс, или кем там был этот белый парень, сказал, что он был одним из тонтон-макутов Бэби Дока" .

"Тогда что ты хочешь, чтобы мы сделали?"

"Если я правильно помню наш предыдущий разговор, вы все собирались с этим разобраться".

"Теперь это постфактум. И у меня нет полномочий в такого рода делах о нападении. Ты это знаешь."

Я смотрел в окно на листья, плывущие по коричневому течению.

"Вы все когда-нибудь солите ствол шахты?" Я сказал.

"Вы имеете в виду подбросить подозреваемому наркотики? Ты серьезно?"

"Прибереги бойскаутские штучки. У меня дома жена и еще один человек, которым угрожает опасность. Ты сказал, что собираешься все уладить. Ты ни с чем не справляешься. Вместо этого я постоянно выслушиваю нотации о том, что каким-то образом проблема в этой ситуации во мне ".

"Я никогда этого не говорил".

"Ты не обязан. Сборище морально отсталых переправляет миллионы наркотиков через протоки, и вы, вероятно, не поймаете одного из них из пятидесяти. Это расстраивает. В ежемесячном отчете это выглядит плохо. Ты задаешься вопросом, скоро ли тебя переведут в Фарго. Итак, вы поднимаете шум о гражданских лицах, вмешивающихся в ваши дела ".

"Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь, Робишо".

"Очень жаль. Я парень со швами. Если ты хочешь что-то для меня сделать, придумай, как подцепить Китса ".

"Мне жаль, что тебя избили. Мне жаль, что мы не можем сделать больше. Я понимаю твой гнев. Но ты был полицейским и знаешь наши пределы. Итак, как насчет того, чтобы отказаться от рутины "Пурпурного сердца"?"

"Ты сказал мне, что в барах Китса есть проститутки. Попросите местную жару припарковать патрульные машины перед его барами на несколько ночей. Ты натравишь на него его собственный народ".

"Мы так не работаем".

"У меня было предчувствие, что ты это скажешь. Увидимся, партнер. Не висите на ободе слишком долго. Все забудут, что ты в игре ".

"Ты думаешь, это умно?"

Я повесил трубку, допил свой "Доктор Пеппер" и поехал по грунтовой дороге под теплым ветром, который трепал ветви деревьев над головой. Протока теперь была покрыта листьями, и там, в тени на дальнем берегу, я мог видеть хлопкозубых, спящих на нижних ветвях ив, прямо над вялой поверхностью воды. Я проехал по подъемному мосту в город, снял триста долларов из банка, затем поехал проселочной дорогой через поля сахарного тростника в Сент-Мартинвилл и выехал на межштатную автомагистраль до Нового Орлеана.

Ветер все еще дул сильно, когда я ехал по длинной бетонной дамбе над болотом Атчафалайя. Небо все еще было нежно-голубым и наполненным клубящимися белыми облаками, но над заливом разгорался сильный шторм, и я знал, что к вечеру южный горизонт почернеет и будет испещрен полосами дождя и молний. Я наблюдал, как затопленные ивы гнутся на ветру, а мох на мертвых кипарисах в бухтах выпрямляется и опадает, и как солнечный свет танцует и дробится на воде, когда поверхность внезапно морщится от одного берега к другому. Бассейн реки Атчафалайя охватывает сотни квадратных миль проток, ивовых островов, песчаных болот, покрытых зеленой листвой лютиков, широких заливов, усеянных мертвыми кипарисами и платформами нефтяных скважин, и затопленных лесов, наполненных тополями, аллигаторами и черными тучами москитов. Мы с отцом рыбачили и охотились по всей Атчафалайе, когда я был мальчиком, и даже в такой ветреный весенний день, как этот, мы знали, как поймать густеру и окуня с выпученными глазами, когда никто другой их не поймал бы. Ближе к вечеру мы бросали пирогу на якорь с подветренной стороны ивового островка, когда комары начинали роем слетаться с деревьев, и забрасывали поплавки обратно в тихую воду, прямо против линии подушечек кувшинок, и ждали, когда лещ и выпуклый глаз начнут питаться насекомыми. Через час мы наполняли рыбой наш ящик для льда.

Но мои грезы о моментах детства с моим отцом не могли избавиться от слов, которые сказала мне Энни. Она хотела создать красный рубец поперек сердца, и у нее это хорошо получилось. Но, может быть, что беспокоило меня сильнее, так это тот факт, что я знал, что она причинила мне боль только потому, что у нее самой была неизлечимая рана внутри. Ее ссылка на заявление, сделанное моей первой женой, была признанием того, что, возможно, во мне было фундаментальное отличие, глубоко укоренившийся недостаток характера, который ни Энни, ни моя бывшая жена, ни, возможно, любая здравомыслящая женщина никогда не смогли бы принять. Я был не просто пьяницей; меня тянуло в жестокий и ненормальный мир, как летучую мышь-вампира, ищущую черное углубление в земле.

Мою первую жену звали Никколе, и она была темноволосой, красивой девушкой с Мартиники, которая любила скачки почти так же сильно, как я. Но, к сожалению, деньги и клубное общество она любила еще больше. Я мог бы почти простить ее измены в нашем браке, пока мы оба не обнаружили, что ее любовные похождения были вызваны не похотью к другим мужчинам, а скорее презрением ко мне и отвращением к темным, алкогольным энергиям, которые управляли моей жизнью.

Мы были на вечеринке на лужайке у озера Пончартрейн, и я весь день пил в "Джефферсон Даунс", а теперь дошел до того, что даже не потрудился покинуть маленький бар под мимозами на вечеринке на лужайке и притвориться заинтересованным в разговоре вокруг меня. Дул приятный ветер, он трепал сухие пальмовые листья на берегу озера, и я наблюдал, как красное солнце садится за горизонт и отражается на зеленой поверхности воды. Вдалеке белые парусники, вздымая фонтаны брызг, мчались к Южному яхт-клубу. Я чувствовал виски у себя на лице, рассеянное чувство контроля, которое всегда приносил мне алкоголь, яркое пламя метафизического озарения, горящее в моих глазах.

Но мой рукав был влажным после бара, и мои слова были невнятными и вырвались сами собой, когда я попросил еще один "Блэкджек" с водой.

Тогда Никколе стояла рядом со мной со своим нынешним любовником, геологом из Хьюстона. Он был летним альпинистом, и у него был грубый, красивый профиль, как у римлянина, и грудь, которая выглядела твердой, как бочка. Как и все остальные мужчины там, он был одет в мягкие тропические цвета сезона - пастельную рубашку, белый льняной костюм, фиолетовый вязаный галстук, небрежно завязанный у горла, он заказал Манхэттен для них обоих, затем, пока он ждал, пока бармен-негр приготовит им напитки, он погладил пушок на верхней части руки Николь, как будто меня там не было.

Позже я не смог бы точно описать ни одну серию чувств или событий после того момента. Я почувствовал, как что-то рвется, как мокрая газета, у меня на затылке; я увидел, как его испуганное лицо внезапно взглянуло на мое; я увидел, как оно исказилось, когда мой кулак зажал ему рот; я почувствовал, как его руки пытались схватить меня за пальто, когда он падал; я увидел неподдельный страх в его глазах, когда я обрушил на него свои кулаки, а затем сжал его горло своими руками.

Когда они оттащили меня от него, его язык застрял в горле, кожа была цвета пепла, а щеки были покрыты струйками розовой слюны. Моя жена безудержно рыдала на плече ведущего.

Когда я проснулся на следующее утро в нашем плавучем доме, мои глаза дрожали от резкого света, отражающегося от озера, я нашел записку, которую она оставила мне:

Дорогой Дэйв,

Я не знаю, что именно ты ищешь, но три года брака с тобой убедили меня, что я не хочу быть там, когда ты это найдешь. Извините за это. Как говорит твой друг-питчер-бармен, держи это высоко и сильно, подж.

Никколе

Я ехал по шоссе через восточную оконечность бассейна Атчафалайя. Белые журавли поднялись над мертвым кипарисом в солнечном свете как раз в тот момент, когда первые капли дождя начали покрывать ямочками воду под дамбой. Я чувствовал запах мокрого песка, мха, четырехчасовых цветов, поганок, запах дохлой рыбы и кислой грязи, который доносил ветер с болота. Большая ива у кромки воды выглядела как женские волосы на ветру.

4

ДОЖДЬ лил с иссиня-черного неба, когда я припарковал пикап перед туристическим агентством в Новом Орлеане. Я знал владельца, и он позволил мне воспользоваться его линией WATS, чтобы позвонить другу в Ки-Уэст. Затем я купил туда билет в один конец за семьдесят девять долларов.

Робин жила в ветхом многоквартирном доме в креольском стиле недалеко от Южного вала. Потрескавшийся кирпич и известковый раствор были выкрашены в пурпурный цвет; красная черепица на крыше была разбита; изогнутые железные решетки на балконах сорвались с креплений и покосились под странными углами. Банановые деревья и пальмы во дворе выглядели так, как будто их никогда не подрезали, и сухие листья громко пощелкивали под дождем и ветром. Темнокожие дети катались на трехколесных велосипедах вверх и вниз по балкону второго этажа, и все двери квартир были открыты, и даже под дождем вы могли слышать невероятный смешанный шум дневного телевидения, латиноамериканскую музыку и крики людей друг на друга.

Я поднялся в квартиру Робин, но когда я подошел к ее двери, ко мне подошел мужчина средних лет с избыточным весом в сером деловом костюме, заляпанном дождем, с булавкой с американским флагом на лацкане, щурясь на маленький кусочек влажной бумаги в своей руке. Я хотела думать, что он сборщик счетов, социальный работник, обслуживающий процесс, но его глаза были слишком бегающими, лицо слишком нервным, его потребность слишком очевидной. Он понял, что номер квартиры, который он искал, был тем самым, перед которым я стоял. Его лицо стало непроницаемым, как бывает у человека, когда он внезапно понимает, что взял на себя обязательство, к которому не был подготовлен. Я не хотел быть недобрым к нему.

"Она вышла из бизнеса, партнер", - сказал я.

"Сэр?"

"Робин больше не доступен".

"Я не понимаю, о чем ты говоришь". Его лицо стало круглее и испуганнее.

"Это номер ее квартиры на том клочке бумаги, не так ли? Ты не завсегдатай, поэтому я подозреваю, что кто-то послал тебя сюда. Кто это был?"

Он начал проходить мимо меня. Я нежно кладу руку ему на плечо.

"Я не полицейский. Я не ее муж. Я просто друг. Кто это был, партнер?" Я сказал.

"Бармен".

"В "Улыбающемся Джеке", на бурбоне?"

"Да, я думаю, что так оно и было".

"Ты давал ему деньги?"

"Да".

"Не возвращайся туда из-за этого. Он все равно тебе его не вернет. Ты понимаешь это?"

"Да".

Я убрала свою руку с его плеча, и он быстро спустился по лестнице и вышел во двор, залитый дождем.

Я посмотрела сквозь сетчатую дверь в полумрак квартиры Робин. Сзади в туалете спустили воду, и она вошла в гостиную в белых шортах и зеленой футболке от Tulane и увидела меня на фоне влажного света. Указательный палец ее левой руки был обмотан шиной. Она сонно улыбнулась мне, и я вошел внутрь. Густой, усыпляющий запах марихуаны ударил мне в лицо. Из пепельницы на кофейном столике вился дымок от зажарки для таракана.

"Что происходит, Полоса?" - лениво спросила она.

"Боюсь, я только что прогнал клиента".

"Что ты имеешь в виду?"

"Джерри прислал сюда Джона. Я сказал ему, что ты отошел от дел. Навсегда, Робин. Мы переводим тебя в Ки-Уэст, детка ".

"Все это слишком странно. Послушай, Дэйв, у меня остались семена и стебли, если ты понимаешь, что я имею в виду. Я собираюсь выйти, чтобы купить немного пива. Мамочке нужно немного смягчиться, прежде чем она приготовит свои блюда для любителей дыни. Ты хочешь пойти со мной?"

"Никакого пива, никаких больше перепихонов, никакого "Улыбающегося Джека" сегодня вечером. Я достал тебе билет на девятичасовой рейс до Ки-Уэста ".

"Перестань нести чушь, ладно? Что я собираюсь делать в Ки-Уэсте? Там полно педиков."

"Ты собираешься работать в ресторане, принадлежащем моему другу. Это милое местечко, на пирсе в конце Дюваль-стрит. Там едят знаменитые люди. Теннесси Уильямс часто приезжал туда."

"Ты имеешь в виду ту кантри-певицу? Ух ты, какой концерт".

"Я собираюсь возместить то, что эти парни сделали с тобой и со мной", - сказал я. "Когда я это сделаю, ты не сможешь остаться в Новом Орлеане".

"Так вот что не так с твоим ртом?"

"Они рассказали мне, что сделали с твоим пальцем. Мне жаль. Это моя вина ".

"Забудь об этом. Это связано с моей сценической карьерой". Она села на мягкий диван и взяла зажим для тараканов, в котором теперь был только тлеющий пепел. Она повертела его в руках, изучила, затем бросила на стеклянную пепельницу. "Не заставляй их возвращаться. У белого парня, того, что в ковбойских сапогах, было несколько полароидных снимков. Боже, я не хочу их вспоминать".

"Ты знаешь, кто эти ребята?"

"Нет".

"Ты когда-нибудь видел их раньше?"

"Нет".

"Ты уверен?"

"Да". Она сжала одной рукой пальцы другой. "На фотографиях несколько цветных людей были связаны в подвале или что-то в этом роде. Они все были в крови. Дэйв, некоторые из них были все еще живы. Я не могу забыть, как выглядели их лица".

Я сел рядом с ней и взял ее за руки. Ее глаза были влажными, и я чувствовал запах марихуаны в ее дыхании.

"Если ты успеешь на этот самолет сегодня вечером, ты сможешь начать новую жизнь. Я проведаю тебя, а мой друг поможет тебе, и ты оставишь все это позади. Сколько у тебя денег?"

"Может быть, пара сотен долларов".

"Я дам тебе еще двести. Это поможет тебе получить твою первую зарплату. Но не фыркайте, не падайте, не стреляйте. Ты понимаешь это?"

"Эй, этот парень там - один из твоих приятелей по анонимным алкоголикам? Потому что я сказал тебе, что мне не нравится эта сцена ".

"Кто тебя об этом просит?"

"У меня достаточно проблем и без того, чтобы кучка бывших пьяниц проломила мне голову".

"Сделай свой собственный выбор. Это твоя жизнь, детка ".

"Да, но ты всегда что-то замышляешь на стороне. Тебе следовало быть священником. Ты все еще ходишь на мессу?"

"Конечно".

"Помнишь, как ты повел меня на полуночную мессу в соборе Сент-Луиса? Затем мы прошли через площадь и поели бенье в кафе du Monde. Знаешь, я подумал, может быть, ты серьезно относился ко мне той ночью ".

"Я должен задать тебе пару вопросов, прежде чем уйду".

"Конечно, почему бы и нет? Большинство мужчин интересуются моими сиськами. Ты ходишь вокруг да около, как переписчик ".

"Я серьезно, Робин. Ты помнишь парня по имени Виктор Ромеро?"

"Да, я думаю, что да. Раньше он тусовался с Джонни Дартезом ".

"Откуда он?"

"Здесь".

"Что ты знаешь о нем?"

"Он маленький темнокожий парень с черными кудрями, свисающими с головы, и он носит французский берет, как будто он художник или что-то в этом роде. За исключением того, что он - плохая новость. Он продал какую-то испорченную дрянь в журнале, и я слышал, что пара ребят были мертвы, прежде чем вытащили шип из своих рук ".

"Он тоже ухаживал за Баббой Роком?"

"Я не знаю. Мне все равно. Я не видел этого парня несколько месяцев. Почему тебя волнуют эти придурки? Я думал, ты теперь семейный человек. Может быть, дома дела обстоят не слишком хорошо ".

"Может быть".

"И ты тот парень, который уберет мамино представление, чтобы она могла вытирать столы для туристов. Ух ты."

"Вот билет на самолет и двести долларов. На конверте написано имя моего друга. Делай все, что хочешь".

Я начал вставать, но она положила свои руки мне на плечи. Ее груди были большими и тяжелыми под футболкой, и я втайне знал, что у меня была та же слабость, что и у мужчин, которые наблюдали за ней каждую ночь в "Улыбающемся Джеке".

"Дэйв?"

"Что?"

"Ты хоть иногда немного думаешь обо мне?"

"Да".

"Я тебе нравлюсь?"

"Ты знаешь, что я верю".

"Я имею в виду то, как ты хотел бы обычную женщину, кого-то, у кого в крови не плавает аптека".

"Ты мне очень нравишься, Робин".

"Тогда останься всего на минуту. Я сяду на самолет сегодня вечером. Я обещаю".

Затем она положила руку мне на грудь, положила голову мне под подбородок, как маленькая девочка, и прижалась ко мне. Ее коротко подстриженные темные волосы были мягкими и пахли шампунем, и я мог чувствовать, как ее груди набухают рядом со мной, когда она дышала. На дворе лил сильный дождь. Я провел пальцами по ее щеке и взял ее за руку, а мгновение спустя почувствовал, как она вздрогнула, как будто какое-то ужасное напряжение и страх покинули ее тело вместе со сном. В тишине я смотрел на дождь, танцующий на железной решетке.

Неоновые огни на Bourbon выглядели как зеленый и фиолетовый дым под дождем. Негритянских уличных танцоров с их тяжелыми металлическими клипсами, которые стучали, как подковы, по тротуару, сегодня вечером не было, и немногочисленные туристы были в основном семейными людьми, которые шли вплотную к зданиям, от одного сувенирного магазина к другому, и не останавливались у открытых дверей стриптиз-заведений, где разглагольствующим в соломенных канотье и полосатых жилетах было нелегко наладить торговлю.

Я стоял на фоне здания на противоположном углу от "Улыбающегося Джека" и полчаса наблюдал за Джерри через дверь. На нем была фетровая шляпа и фартук поверх спортивной рубашки с открытым воротом, усеянной маленькими бутылочками из-под виски. На фоне сияния сценических огней на сцене бурлеска позади него угловатый профиль его лица выглядел так, словно его вырезали из жести.

45-й калибр был тяжелым в кармане моего плаща. У меня было разрешение на ношение этого оружия, но у меня никогда не было возможности, и на самом деле я стрелял из него только один раз с тех пор, как ушел из департамента, и это было в аллигатора, который напал на ребенка на протоке. Но я воспользовался этим, будучи офицером полиции, когда телохранитель сутенера и наркоторговца номер один в Новом Орлеане набросился на нас с напарником. Он стучал у меня в руке, как отбойный молоток, как будто жил своей собственной жизнью; когда я перестал стрелять в заднюю часть "кадиллака", в моих ушах ревел шум, подобный морскому, лицо застыло от запаха кордита, а позже мои сны населяли двое мужчин, чьи тела бессвязно танцевали в красном тумане.

Этот район был моей территорией четырнадцать лет, сначала в качестве патрульного, затем сержанта по расследованию ограблений и, наконец, лейтенанта по расследованию убийств. За это время я успел повидать их всех: проституток мужского и женского пола, художников-мерфи, снайперов-психопатов, составителей чеков, питеров, угонщиков автомобилей, уличных торговцев и растлителей малолетних. Меня вырубили, в меня стреляли, порезали ножом для колки льда, запихнули без сознания за руль машины и столкнули с третьего уровня автостоянки. Я был свидетелем казни на электрическом стуле в тюрьме Анголы, помогал вытаскивать останки букмекера из мусороуборочного комбайна, рисовал мелом контуры на полу переулка, где женщина прыгнула со своим ребенком с крыши благотворительного отеля.

Я повернул ключ к сотням людей. Многие из них отсидели тяжелые сроки в Анголе; четверо из них отправились на электрический стул. Но я не думаю, что мое участие в том, что политики называют "войной с преступностью", когда-либо имело большое значение. Новый Орлеан сейчас не более безопасный город, чем был тогда. Почему? Наркотики - это один из ответов. Возможно, еще один факт заключается в том, что за четырнадцать лет я ни разу не повернул ключ к хозяину трущоб или члену совета по зонированию, которому принадлежали доли в порнографических кинотеатрах и массажных салонах.

Я увидел, как Джерри снял фартук и направился в заднюю часть бара. Я перешел улицу под косым дождем и вошел в бар как раз в тот момент, когда Джерри исчез за занавешенным дверным проемом в задней части. На освещенной сцене перед зеркалом во всю стену две обнаженные девушки в расшитых блестками стрингах с золотыми цепочками вокруг лодыжек танцевали босиком под рок-н-ролльную пластинку 1950-х годов. Мне пришлось подождать, пока мои глаза привыкнут к вращающемуся стробоскопическому свету, который плясал по стенам, полу и телам мужчин, пялившихся на девушек из бара, затем я направился к занавешенному дверному проему в задней части.

"Чем могу быть полезен, сэр?" - спросил другой бармен. Он был блондином и носил черный галстук в полоску поверх белой спортивной рубашки.

"У меня назначена встреча с Джерри".

"Джерри Фалгаут?"

"Другой бармен".

"Да. Присаживайтесь. Я скажу ему, что ты здесь ".

"Не утруждай себя".

"Эй, ты не можешь вернуться туда".

"Это частный разговор, подна. Не вмешивайся в это".

Я прошел за занавеску в складское помещение, которое было заставлено ящиками с пивом и бутылками из-под ликера. Комната была освещена единственной лампочкой в жестяном абажуре, а огромный вентилятор, установленный в дальнем окне, высасывал воздух в кирпичный переулок. Дверь в маленький кабинет была частично приоткрыта, и внутри кабинета Джерри стоял, преклонив одно колено перед письменным столом, почти как если бы он стоял на коленях, смахивая струйку белого порошка с зеркала свернутой пятидолларовой купюрой. Затем он поднялся на ноги, зажал пальцами каждую ноздрю и понюхал, моргнул и расширил глаза, затем облизал палец, вытер остатки небольшим квадратиком белой бумаги и потер им десны.

Он не видел меня, пока не вышел за дверь. Я поймал обе его руки за спиной, завел одну руку ему за голову и запустил его прямо в оконный вентилятор. Его фетровая шляпа застучала по жестяным лезвиям, а затем я услышал, как они стукнулись о его скальп, и я поднял его голову, как вы подняли бы голову утопающего, и втолкнул его обратно в маленький офис и закрыл за нами дверь. Его лицо было белым от шока, а кровь стекала с линии роста волос, как обрывки бечевки. Его глаза были дикими от страха. Я толкнул его на стул.

"Черт возьми, черт возьми, чувак, ты сошел с ума", - сказал он, его голос был почти икающим.

"Сколько ты получил за то, что бросил десять центов на Робин?"

"Что? Я ничего не получил. О чем ты говоришь?"

"Послушай меня, Джерри. Здесь только ты и я. Ни Миранды, ни адвоката, ни поручителя, ни безопасной камеры, в которой можно быть крутым парнем. Обо всем позаботятся прямо здесь. Ты понимаешь это?"

Он прижал ладонь к крови на волосах, а затем тупо посмотрел на свою ладонь.

"Скажи, что ты понимаешь".

"Что?"

"Последний шанс, Джерри".

"Я ничего не понимаю. Что, черт возьми, с тобой? Ты ведешь себя как сумасшедший ".

Я достал 45-й калибр из кармана пальто, оттянул назад ствольную коробку, чтобы он мог видеть заряженный магазин, и вставил патрон в патронник. Я выстрелил ему между глаз.

Его лицо исказилось от страха, рот дрожал, волосы блестели от пота. Его руки были сжаты на обоих бедрах, как будто в кишечнике у него была ужасная боль.

"Давай, чувак, убери это", - сказал он. "Я же говорил тебе, что я не качающийся мудак. Я просто парень, который сводит концы с концами. Я обслуживаю бар, живу на чаевые, мою ванные. Я не тяжелый чувак, на которого можно наброситься, как на Кинг-Конга. Ни хрена себе, чувак. Убери этот кусок".

"Сколько они тебе заплатили?"

"Сотня баксов. Я не знал, что они собирались причинить ей боль. Это чистая правда. Я думал, они просто скажут ей, чтобы она не разговаривала ни с какими бывшими полицейскими. Они не избивают шлюх. Это стоит им денег. Я не знаю, почему они сломали ей палец. Они не должны были этого делать. Она все равно ничего не знает. Давай, парень, убери это".

"Ты звонил Эдди Китсу?"

"Ты что, шутишь? Он гребаный наемный убийца. Это тот, кого они послали?"

"Кому ты звонил?"

Его взгляд оторвался от пистолета и опустился на свои колени. Он держал руки между ног.

"Тебе мой голос не кажется смешным?" Я сказал.

"Да, я думаю, что да".

"Это потому, что у меня швы во рту. У меня тоже есть кое-что в голове. Черный парень по имени Тук отправил их туда. Ты знаешь, кто он такой?"

"Нет".

"Он сломал палец Робину, затем он прибыл в Новую Иберию".

"Я этого не знал, чувак. Честное слово, перед Богом."

"Ты начинаешь по-настоящему выводить меня из себя, Джерри. Кому ты звонил?"

"Смотри, все так делают. это. Ты слышишь что-то о Баббе Роке или о ком-то, кто говорит о нем, или, может быть, его люди выходят за рамки дозволенного, ты звонишь в его клуб по этому поводу и получаешь сотню баксов. Это даже не обязательно должно быть важным. Говорят, ему просто нравится быть в курсе всего, что происходит ".

"Эй, с тобой там все в порядке, Джерри?" голос другого бармена произнес за дверью.

"С ним все в порядке", - сказал я.

Дверная ручка начала поворачиваться.

"Не открывай эту дверь, подна", - сказал я. "Если ты хочешь позвонить этому Человеку, сделай это, но не заходи сюда. Пока ты этим занимаешься, скажи "жаре", что Джерри снова сует нос в чужие дела ".

Я пристально посмотрел в глаза Джерри. На его ресницах выступили бисеринки пота. Он сглотнул и вытер пальцами сухость губ.

"Все в порядке, Моррис", - сказал он. "Я выхожу через минуту".

Я услышал, как ноги бармена удаляются от двери. Джерри глубоко вздохнул и снова посмотрел на пистолет.

"Я сказал тебе, чего ты хочешь. Так что сделай мне поблажку, ладно?" он сказал.

"Где Виктор Ромеро?"

"Что, черт возьми, я о нем знаю?"

"Вы знали Джонни Дартеза, не так ли?"

"Конечно. Он был во всех этих кожных соединениях. Теперь он мертв, верно?"

"Значит, вы, должно быть, тоже знали Виктора Ромеро".

"Ты этого не понимаешь. Я бармен. Я не знаю ничего такого, чего не знал бы кто-нибудь на улице. Этот парень - гребаный выродок. Он продавал по городу какую-то тухлую мексиканскую кашу коричневого цвета, в ней был инсектицид или что-то в этом роде. Поэтому ему пришлось уехать из города. Потом я услышал, что его и Джонни Дартеза арестовала иммиграционная служба за попытку провезти пару крутых смазчиков из Колумбии. Но это, должно быть, чушь собачья, потому что Джонни все еще летал вокруг, когда упал в подпитии, верно? "

"Их арестовала иммиграционная служба?"

"Я этого не знаю, чувак. Ты встанешь за эту стойку и услышишь сотню охуительных историй за вечер. Это мыльная опера. Как насчет этого, чувак? Получу ли я некоторую поблажку?"

Я осторожно опустил курок и позволил пистолету 45-го калибра свисать с моей руки. Он испустил долгий вздох из груди, его плечи поникли, и он вытер влажные ладони о штаны.

"Есть еще кое-что", - сказал я. "Ты исчезнешь из жизни Робин. У тебя даже нет мыслей о ней."

"Что я должен делать? Притворись, что я ее не вижу? Она здесь работает, чувак."

"Больше нет. На самом деле, на твоем месте я бы подумал о том, чтобы найти работу. за пределами страны".

Его лицо выглядело растерянным, затем я увидела, как в его глазах появилось пугающее понимание.

"Ты понял, Джерри. Я собираюсь поговорить с Баббой Роком. Когда я это сделаю, я скажу ему, кто послал меня. Вы могли бы подумать об Иране".

Я опустил пистолет 45 калибра в карман своего плаща и вышел обратно из бара под дождь, который теперь поредел и стекал струйками с обитых железом балконов вдоль улицы. Воздух был чистым, прохладным и благоухал дождем, и я шел с подветренной стороны зданий в сторону Джексон-сквер и Декейтер, где был припаркован мой грузовик, и я мог видеть освещенные вершины собора Сент-Луиса на фоне черного неба. Река была покрыта туманом, густым, как облака. Официанты расставили стулья в кафе é du Monde, и ветер разметал туман по столешницам, придав им влажный блеск. Вдалеке я мог слышать, как над водой разносится корабельный гудок.

Было одиннадцать часов, когда я вернулся домой, гроза прекратилась, и в доме было темно. Ореховые деревья пекан во дворе были мокрыми и черными, и легкий ветерок с протоки шелестел их листьями и стряхивал воду на жестяную крышу галереи. Я проверил, как Алафэр, затем пошел в нашу спальню, где Энни спала на животе в трусиках и пижамном топе. Вентилятор на чердаке был включен, и он втягивал прохладный воздух с улицы и шевелил вьющиеся волосы у нее на затылке. Я положил пистолет 45-го калибра обратно в ящик стола, разделся и лег рядом с ней. Я чувствовал, как усталость дня проходит через меня, как наркотик. Она слегка пошевелилась, затем отвернула от меня голову на подушке. Я положил руку ей на спину. Она перевернулась, ее лицо было обращено к потолку, а рука прикрывала глаза.

"Ты вернулся, все в порядке?" она сказала.

"Конечно".

Она на мгновение замолчала, и я услышал сухость у нее во рту, когда она заговорила снова: "Кто она была, Дэйв?"

"Танцовщица в забегаловке на Бурбоне".

"Ты обо всем позаботился?"

"Да".

"Я полагаю, ты был у нее в долгу".

"Не совсем. Я просто должен был снять ее с крючка."

"Я не понимаю, почему она твоя обязанность".

"Потому что она пьяница и наркоманка и ничего не может сделать для себя. Они сломали ей палец, Энни. Если они поймают ее снова, будет намного хуже."

Я услышал, как она вздохнула, затем она положила руки на живот и посмотрела в темноту.

"Но ведь это еще не конец, не так ли?" - сказала она.

"Это для нее. И парень, который был частично ответственен за то, что мне разбили лицо, собирается в спешке разнести Новый Орлеан. Я признаю, что это заставляет меня чувствовать себя хорошо ".

"Хотел бы я разделить твое чувство".

В комнате было тихо, взошла луна и отбросила тени на деревья. Я чувствовал, что вот-вот что-то потеряю, может быть, навсегда. Я положил свою ногу на ее и взял одну из ее рук в свою. Ее рука была гибкой и сухой.

"Я не искал этого", - сказал я. "К нам пришла беда. Ты должна противостоять проблемам, Энни. Когда ты этого не делаешь, они следуют за тобой повсюду, как собаки-парии ".

"Ты всегда говоришь мне, что одна из главных аксиом в анонимных алкоголиках - "Это легко".

"Это не значит, что вы должны избегать своих обязанностей. Это не значит, что вы должны принять роль жертвы ".

"Может быть, нам стоит поговорить о цене, которую мы все должны быть готовы заплатить за твою гордыню".

"Я больше не знаю, что сказать. Ты не понимаешь, и я не думаю, что ты собираешься понять."

"Что я должен чувствовать, Дэйв? Ты ложишься рядом со мной и рассказываешь, что был со стриптизершей, что ты выгнал кого-то из Нового Орлеана, что это заставляет тебя чувствовать себя хорошо. Я ничего не знаю о подобном мире. Я не думаю, что кто-то должен это делать ".

"Она существует, потому что люди притворяются, что ее там нет".

"Тогда позволь другим людям жить в нем".

Она села на край кровати спиной ко мне.

"Не уходи от меня", - сказал я.

"Я никуда не уйду".

"Ложись и говори".

"Нет смысла больше говорить об этом".

"Мы можем поговорить о других вещах. Это всего лишь временное явление. В моей жизни были проблемы похуже, чем эта, - сказал я.

Она осталась сидеть на краю кровати, ее трусики были низко спущены на попу. Я положил руку ей на плечо и опустил ее обратно на подушку.

"Давай, малыш. Не запирай своего старика снаружи, - сказал я.

Я целовал ее щеки и глаза и гладил ее волосы. Я чувствовал, как расту рядом с ней. Но ее глаза смотрели прямо перед собой, а руки свободно покоились на моих плечах, как будто это было то место, где их обязывали находиться обязательства.

Я мог видеть, как в лунном свете с ореховых деревьев капает вода. Меня не волновала гордость или чувства, которые у меня возникнут позже. Она была нужна мне, и я стянул с нее трусики, стянул свое нижнее белье и прижал ее к себе. Ее руки лежали у меня на спине, и она легонько поцеловала меня в челюсть, но она была сухой, когда я вошел в нее, а ее глаза оставались открытыми и невидящими, как будто она была сосредоточена на какой-то мысли внутри себя.

На протоке я услышал своеобразный крик самца-аллигатора, зовущего свою пару. Теперь я вспотел, даже несмотря на прохладный ветер, втягиваемый вентилятором на чердаке в окно, и в трясине мыслей, которые могут прийти в такой волнующий сердце и обреченный на провал момент, я пытался оправдать как свою похотливую зависимость, так и свою готовность заставить ее стать моим сообщником.

Я остановился и приподнялся с нее, мое тело дрожало от собственного отрицания, и натянул нижнее белье обратно на бедра. Она повернула голову на подушке и посмотрела на меня, как пациент с больничной койки.

"Это был долгий день", - тихо сказала она.

"Не для меня. Я думаю, что хотел бы прямо сейчас выйти и выбить дерьмо из нескольких жестяных банок и бутылок".

Я встал с кровати и надел рубашку и брюки.

"Куда ты направляешься?" - спросил я. она сказала.

"Я не знаю".

"Возвращайся в постель, Дэйв".

"Я запру входную дверь, когда буду уходить. Я постараюсь не разбудить тебя, когда вернусь.

Я надел мокасины и вышел на улицу к своему грузовику. Несколько черных облаков на небе были окаймлены лунным светом, и тени падали между дубами на грунтовую дорогу, которая вела обратно в Новую Иберию. Протока поднялась из-за дождя, и я мог видеть одинокую V-образную рябь нутрии, плывущей от рогоза к противоположному берегу. Я грохотал и плескался в грязных лужах на дороге и так крепко сжимал руль, что в моих кулаках появились костяные выступы. Когда я проезжал по подъемному мосту, запасное колесо в кузове пикапа подпрыгнуло на три фута в воздух.

Главная улица в Нью-Иберии была тихой и пустой, когда я припарковался перед бильярдной. Дубы вдоль улицы колыхались на ветру, а на протоке зеленые и красные ходовые огни буксира бесшумно двигались по открытому подъемному мосту. Я мог видеть мостовика в его маленьком освещенном кабинете. В конце квартала мужчина в рубашке с короткими рукавами, курящий трубку, прогуливал свою собаку мимо старой кирпичной епископальной церкви, которая использовалась федеральными солдатами в качестве госпиталя во время войны между штатами.

Интерьер бильярдной напоминал частичное возвращение в Новую Иберию моей юности, когда люди чаще говорили по-французски, чем по-английски, когда в каждом баре были игровые автоматы и скаковые лошади, а детские кроватки на Рэйлройл-авеню оставались открытыми двадцать четыре часа в сутки, а остальной мир был для нас таким же чужим, как техасцы, прибывшие после Второй мировой войны со своими нефтяными вышками и трубопроводными компаниями. Бар из красного дерева с латунными перилами и плевательницами тянулся по всей длине помещения; в задней части стояли четыре бильярдных стола из зеленого фетра, которые владелец иногда накрывали клеенкой и бесплатно подавали гамбо, а старики играли в бурду и домино под вентиляторами с деревянными лопастями, которые свисали с потолка. Результаты матчей Американской и Национальной лиг были написаны на большой доске у стены, а по телевизору над баром, казалось, всегда показывали бейсбольный матч. В комнате пахло разливным пивом, гумбо и тальком, виски, вареными раками и табаком "Вирджиния Экстра", маринованными свиными ножками, вином и Ред Мэном.

Владельца звали Ти Нег. Он был трубником старых времен и нефтепромысловым грубияном, который выглядел как мулат, и которому буровой цепью отхватило три пальца. Я наблюдал, как он наливает пиво в покрытую инеем кружку, снимает пену половником и подает ее с порцией неразбавленного виски мужчине в джинсовой одежде и соломенной шляпе, который стоял у бара и курил сигару.

"Я надеюсь, ты здесь, чтобы поиграть в бильярд, Дэйв", - сказал Ти Нег.

"Дай мне миску гамбо".

"Кухня закрыта. Ты это знаешь".

"Дайте мне немного бодена" .

"Сегодня мне ничего не принесли. Хочешь "Доктора Пеппера"?"

"Я ничего не хочу".

"Поступай как знаешь".

"Дай мне чашечку кофе".

"Ты выглядишь усталой, ты. Идите домой и спите".

"Просто принеси мне чашечку кофе, Ти Нег. Принеси и мне сигару".

"Ты не куришь, Дэйв. На что ты злишься, ты?"

"Ничего. Я сегодня ничего не ел. Я думал, твоя кухня открыта. У тебя есть сегодняшняя газета?"

"Конечно".

"Я просто собираюсь почитать газету".

"Все, что ты захочешь".

Он сунул руку под стойку и протянул мне сложенный номер Daily Iberian . На первой странице были пивные кольца.

"Дайте этим пожилым джентльменам на заднем сиденье выпивку за мой счет", - сказал я.

"Ты не обязан этого делать".

"Я хочу этого".

"Ты не обязан этого делать, Дэйв". Он пристально посмотрел мне в лицо.

"Итак, сегодня вечером я при деньгах".

"Ладно, подна. Но они покупают тебе один, ты идешь за стойку и покупаешь его сам. Ты не используешь Tee Neg, нет."

Я развернул газету и попытался прочитать спортивную страницу, но мои глаза не могли сфокусироваться на словах. Моя кожа зудела, лицо горело, мои чресла ощущались так, словно их наполнили бетоном. Я сложил газету, бросил ее на стойку бара и вышел обратно на улицу, в ночь поздней весны.

Я поехал в бухту Сайпреморт-Пойнт и сел на молу, который вдавался в соленую воду, и наблюдал за отлив. Когда утром взошло солнце, небо было пустым и выглядело белым, как кость. Чайки низко летали над влажными серыми песчаными отмелями и клевали обнаженных моллюсков, и я мог чувствовать запах дохлой рыбы на ветру. Когда я шел обратно к своему грузовику, моя одежда казалась жесткой и засыпанной солью. Всю обратную дорогу в город мой визит в бильярдную оставался таким же реальным и безжалостным в своих деталях, как дневное похмелье.

Позже мы с Батистом открыли магазин наживок и причал, затем я поднялся в дом и проспал до полудня. Когда я проснулся, было светло и тепло, а пересмешники и голубые сойки громко щебетали на деревьях. Энни оставила мне два завернутых в вощеную бумагу сэндвича с ветчиной и луком и записку на кухонном столе.

Не хотел тебя будить, но когда я вернусь из города, ты можешь помочь мне найти похотливого парня средних лет с сединой в голове, который знает, как заставить девушку из Канзаса танцевать рок-н-ролл?

Любовь,

A.

PS. Давайте устроим пикник в парке этим вечером и возьмем Алафэр на бейсбольный матч. Я сожалею о прошлой ночи. Ты всегда будешь моим особенным парнем, Дэйв.

Это была щедрая и добрая записка. Я должен был быть доволен этим. Но это встревожило меня так же сильно, как и успокоило, потому что я задавался вопросом, не была ли Энни, как и большинство людей, живущих с алкоголиками, отчасти мотивирована страхом, что мое непредсказуемое настроение может привести всех нас обратно в кошмарный мир, от которого меня спасло анонимное алкоголичество.

Несмотря на это, я знал, что проблемы, возникшие у нас из-за авиакатастрофы на Юго-Западном перевале, никуда не денутся. И выросший в сельском каджунском мире, где практически не было книг, я усвоил большинство своих уроков по решению проблем, связанных с охотой, рыбалкой и спортивными соревнованиями. Никакая книга не смогла бы научить меня тому, чему я научился у своего отца на болоте, и, будучи боксером в средней школе, я обнаружил, что проглотить свою кровь и скрыть свою рану так же важно, как причинить боль своему противнику.

Но, возможно, самый важный урок о том, как справляться со сложностями, я получил от пожилого негра-уборщика, который когда-то выступал за "Канзас-Сити Монархс" в старых негритянских лигах. Он обычно смотрел наши игры после обеда, и однажды, когда я был сбит дробью с насыпи и шел с поля в душ, он прошел рядом со мной и сказал: "Слайдеры и отвертки - это мило, а спиттерс показывает им, что ты можешь быть противным. Но если ты хочешь, чтобы член этого отбивающего сморщился, ты кидаешь ему в голову мячик для вилки ".

Может быть, пришло время пустить одного из них в ход над головой отбивающего, подумал я.

Бубба Рок купил разрушенный довоенный дом на реке Вермильон за пределами Лафайета и потратил четверть миллиона долларов на его восстановление. Это был массивный плантаторский дом, белый и сверкающий на солнце, с трехэтажными дорическими колоннами, такими толстыми, что двое мужчин не могли обнять их и соприкоснуться руками. Передняя галерея была сделана из итальянского мрамора; веранда второго этажа полностью опоясывала здание и была ограждена металлическими перилами из Севильи и увешана ящиками с петуниями и геранью. Кирпичный каретный сарай был расширен до гаража на три машины; каменные колодцы были украшены декоративными латунными шкивами и ведрами и засажены трубами и виноградной лозой ; высохшие деревянные хозяйственные постройки были заменены теннисным кортом из глины.

Лужайка была сине-зеленой и блестела в разбрызгивателях, усеянная дубами, мимозами, лаймами и апельсиновыми деревьями, а длинная дорожка, посыпанная гравием, которая вела к парадной двери, была окаймлена белым забором, увитым желтыми розами. "Кадиллак" с откидным верхом и новенький "Олдсмобиль" кремового цвета были припаркованы перед входом, а из каретного сарая торчал красный коллекционный MG. Сквозь ивы на берегу реки я мог видеть катер для курения, пришвартованный носом и кормой к причалу, на кокпите был плотно натянут брезент.

Трудно было поверить, что эта сцена, вырезанная из "Southern Living", принадлежала Буббе Року, парнишке, который тренировался перед боем, вымачивая руки в разбавленной соляной кислоте и каждое утро пробегая пять миль в армейских ботинках. Пожилой слуга-негр открыл дверь, но не пригласил меня войти. Вместо этого он частично закрыл дверь у меня перед носом и прошел в заднюю часть дома. Почти пять минут спустя я услышал, как Бубба перегнулся через веранду и позвал меня: "Заходи, Дэйв. Я сейчас спущусь. Извините за наши дрянные манеры. Я был в душе".

Я вошла и встала посреди парадного холла под огромной люстрой и подождала, пока он спустится по винтовой лестнице, которая вилась обратно на второй этаж. Интерьер дома был странным. Полы из светлого дуба, каминная полка из резного красного дерева, мебель - французский антиквариат. Очевидно, дорогой дизайнер по интерьеру пытался воссоздать креольский довоенный период. Но кто-то еще тоже был на работе. Кедровые плинтуса и потолочные панели были расписаны лозами плюща; яркие картины маслом, изображающие болотистые закаты, такие можно купить у уличных художников в переулке пиратов в Новом Орлеане, висели над диваном и камином; аквариум, наполненный колесиками-лопастями и пластиковыми замками, даже резиновый осьминог, приклеенный сбоку, стоял на одном окне, изо рта клоуна вылетали зеленые пузырьки воздуха.

Бубба спустился по лестнице на цыпочках. На нем были белые слаксы и канареечно-желтая рубашка для гольфа, сандалии без носков и золотая цепочка на шее, золотые наручные часы с циферблатом из бриллиантов и рубинов, а его торчащие ежиком волосы на кончиках выгорели на солнце, а кожа была загорелой, почти оливковой. Он все еще был сложен как боец - его бедра узкие, живот плоский, как плита для котла, плечи шириной с рукоять топора, руки длиннее, чем должны быть, суставы выступающие, как шарикоподшипники. Но больше всего на свете бросались в глаза широко расставленные серо-голубые глаза над щербатым ртом. Они не фокусировались, не подстраивались, не отклонялись и не моргали; они фиксировались на вашем лице и оставались там. Он с готовностью улыбался, фактически постоянно, но о том, какие эмоции были в его глазах, можно было только догадываться.

"Что происходит, Дэйв?" он сказал. "Я рад, что ты поймал меня, когда это сделал. Сегодня днем мне нужно съездить в Новый Орлеан. Выходи во внутренний дворик и выпей чего-нибудь. Что ты думаешь о моем заведении?"

"Это впечатляет".

"Это больше места, чем мне нужно. У меня есть небольшой дом на озере Поншартрен и зимний дом на Бимини. Это больше в моем стиле. Но жене здесь нравится, и вы правы, это чертовски впечатляет людей. Помнишь, когда ты, я и твой брат устанавливали кегли в боулинге, а цветные ребята пытались прогнать нас, потому что мы отнимали у них работу?"

"Меня и моего брата уволили. Но я не думаю, что они могли бы прогнать тебя с дробовиком, Бубба ".

"Эй, это были трудные времена, подна. Выйди сюда, я должен тебе кое-что показать ".

Он провел меня через несколько французских дверей во внутренний дворик, выложенный каменными плитами, рядом с бассейном, огороженным сеткой. Над головой солнце пробивалось сквозь раскидистые ветви дуба и поблескивало на бирюзовой воде. На дальней стороне бассейна был закрытый переход с остроконечной черепичной крышей, в котором находились универсальный тренажерный зал, гантели и сумка для тела и хронометража.

Он ухмыльнулся, принял стойку боксера и сделал ложный выпад в мою сторону.

"Не хочешь скользнуть на подушки весом в шестнадцать унций и немного потанцевать в вальсе?" - сказал он.

"Ты чуть не погасил мне свет в последний раз, когда я пошел против тебя".

"Черт возьми, я сделал. Я загнал тебя в угол и размазывал пот с твоих волос по всему хронометражу, и я все еще не мог тебя опустить. Хочешь хайбол? Кларенс, принеси нам креветок и буден . Садитесь."

"У меня проблема, с которой вы могли бы мне помочь".

"Конечно. Что ты пьешь?" Он достал кувшин с мартини из маленького холодильника за барной стойкой.

"Ничего".

"Верно, я слышал, ты какое-то время боролся с самогоном. Вот, у меня есть немного чая. Кларенс, принеси этих чертовых креветок ". Он покачал головой и налил себе напиток в охлажденный бокал для мартини. "Он наполовину маразматик. Хотите верьте, хотите нет, но раньше он работал на устричном судне с моим стариком. Ты помнишь моего старика? Он был убит два года назад на треках SP. Я не шучу над тобой. Говорят, он вздремнул прямо на рельсах с бутылкой вина на груди. Ну, он всегда говорил мне, что хочет быть странствующим человеком, бедный старый ублюдок ".

"Ко мне приходил гаитянин по имени Тук и, возможно, парень по имени Эдди Китс. Они наложили несколько швов на мой рот и голову. Бармен "Улыбающегося Джека на бурбоне" сказал мне, что он натравил их на меня, позвонив в один из ваших клубов ".

Бубба сел за стол со стеклянной столешницей напротив меня со своим напитком в руке. Его глаза смотрели прямо в мои.

"Ты лучше объясни мне, что ты говоришь".

"Я думаю, что эти ребята работают на тебя. Они также причинили боль моему другу, - сказал я. "Я собираюсь все уладить, Бубба".

"Ты думаешь, поэтому ты сидишь в моем доме?"

"Ты мне скажи".

"Нет, вместо этого я расскажу тебе кое-что другое. Я знаю Эдди Китса. Он из какого-то сортира на севере. Он не работает на меня. Из того, что я слышал, он не накладывает швы на головы людей, он их выкуривает. Гаитянин, о котором я никогда не слышал. Я говорю тебе это, потому что мы вместе ходили в школу. Теперь мы едим креветки и буден и не говорим о подобных вещах ".

Он съел холодную креветку зубочисткой с подноса, который негр поставил на стол, затем отхлебнул из своего мартини и, пока жевал, посмотрел мне прямо в лицо.

"Федеральный коп сказал мне, что Эдди Китс работает на вас", - сказал я.

"Тогда он должен что-то с этим сделать".

"Федералы - забавные ребята. Я никогда не понимал их. В один прекрасный день им до смерти надоедает парень, а на следующий день они пропускают его через мясорубку для сосисок".

"Ты говоришь о Миносе Даутриве из DEA, верно? Знаешь, в чем его проблема? Он такой же зануда, как ты и я, за исключением того, что он пошел в колледж и научился говорить так, как будто вырос не здесь, внизу. Мне это не нравится. Мне тоже не нравятся все эти вещи, которые ты мне говоришь, Дейв."

"Ты сдал игру, Бубба, когда эти двое парней пришли ко мне домой".

Он отвернулся на звук в передней части дома, затем постучал кончиками пальцев по стеклянной столешнице. Его ногти были обгрызены до мяса, а кончики пальцев были плоскими и зернистыми.

"Я собираюсь объяснить это тебе один раз, потому что мы друзья", - сказал он. "У меня много бизнеса. У меня есть дюжина устричных лодок, у меня есть дом по упаковке рыбы в Новой Иберии и один в Морган-Сити. Я владею ресторанами морепродуктов в Лафайетте и Лейк-Чарльзе, мне принадлежат три клуба и эскорт-агентство в Новом Орлеане. Мне не нужны парни вроде Эдди Китса. Но в моем бизнесе мне приходится иметь дело с самыми разными людьми - евреями, даго, бабами с мозгами между ног, называйте как хотите. В Новом Орлеане есть адвокат по трудовым спорам, на которого я бы не плюнул, но я плачу ему аванс в пять тысяч долларов в год, чтобы я не устраивал пикет перед своими клубами. Так что, может быть, мне не нравятся все, кто у меня на зарплате, и, может быть, я не всегда знаю, чем они занимаются. Это бизнес. Но если ты хочешь, я сделаю несколько звонков и выясню, не послал ли кто Китса и этого цветного парня за тобой. Как называется этот болтун в "Улыбающемся Джеке"?"

"Забудь о нем. У меня уже был с ним серьезный разговор ".

"Да?" Он посмотрел на меня с любопытством. "Звучит подло".

"Он так думал".

"Кто тот друг, который пострадал?"

"Друг не в курсе".

"Я думаю, у нас здесь проблема с доверием".

"Я не читаю это таким образом. Мы просто устанавливаем взаимопонимание".

"Нет. Мне не нужно ничего устанавливать. Ты мой гость. Я смотрю на тебя, и мне кажется, что вчера я наблюдал, как ты склонился над ведром для слюны, твоя спина дрожит, кровь у тебя во рту, и все это время я надеялся, что ты не выйдешь на третий раунд. Ты этого не знал, но в ту секунду, когда ты так сильно ударил меня по почкам, я подумал, что обмочу свой джок ".

"Ты знал, что я нашел тело Джонни Дартеза в той авиакатастрофе на Юго-Западном перевале, за исключением того, что его тело исчезло?"

Он засмеялся, отрезал кусочек будена и протянул его мне на крекере.

"Я только что поел", - сказал я.

"Возьми это".

"Я не голоден".

"Возьми это, или ты меня оскорбишь. Господи, неужели у тебя однонаправленный ум? Послушай, забудь обо всех этих клоунах, которых ты, кажется, таскаешь с собой по сельской местности. Я говорил вам, что у меня много предприятий, и я нанимаю людей, которые управляют ими, которые мне даже не нравятся. Вы образованны, вы умны, вы знаете, как зарабатывать деньги. Управляй одним из моих клубов в Новом Орлеане, и я буду платить тебе шестьдесят тысяч в год, плюс процент, который может довести его до семидесяти пяти. Ты покупаешь машину, организовываешь поездки на Острова, у тебя есть выбор баб ".

"Иммиграционная служба когда-нибудь разговаривала с вами?"

"Что?"

"После того, как они арестовали Дартеза и Виктора Ромеро. Они пытались переправить контрабандой нескольких крупных колумбийцев. Вы должны это знать. Я услышал это на улице."

"Ты сейчас говоришь о мокрых защитниках или о чем-то в этом роде?"

"О, да ладно тебе, Бубба".

"Если хочешь поговорить о шпиках, найди кого-нибудь другого. Я не могу их принять. Новый Орлеан сейчас кишит ими. Правительству следовало бы отправлять огромные партии каучуков туда, откуда они поступают ".

"Самое странное в этом аресте то, что оба этих парня были мулами. Но они не пошли по этому пути, и им не пришлось никого обвинять перед большим жюри. Что это наводит тебя на мысль?"

"Ничего, потому что мне плевать на этих парней".

"Я полагаю, что они перешли на работу к федералам. Если бы они мулировали за меня, я бы нервничал ".

"Ты думаешь, мне не похуй на то, что какие-то смазчики говорят, что у них что-то есть на меня? Ты думаешь, я получил этот дом, все эти предприятия, потому что я бегу в страхе, потому что Управление по борьбе с наркотиками, или Иммиграционная служба, или Минос Даутрив, засунувший большой палец в свою розовую задницу, говорят много дерьма, которое они никогда не докажут, которое они выдумывают, которое они рассказывают газетам или людям, которые достаточно тупы, чтобы это слушать?"

Его глаза блестели, а кожа вокруг рта была напряженной и серой.

"Я не знаю. Я не знаю, что происходит у тебя внутри, Бубба, - сказал я.

"Может быть, если человек хочет узнать, он просто должен продолжать трахаться в том же направлении".

"Это улица с двусторонним движением, подна".

"Это правда?"

"Положи это в банк. Мы еще увидимся. Спасибо за буден ".

Я встал, чтобы уйти, и он поднялся из-за стола вместе со мной. Его лицо было плоским, разгоряченным, таким же непостижимым, как у акулы. Затем внезапно он ухмыльнулся, снова нырнул в боксерскую стойку, подпрыгнул и сделал ложный выпад левой в мое лицо.

"Эй, попался!" - сказал он. "Ни хрена себе, ты вздрогнул. Не отрицай этого ".

Я уставилась на него.

"На что ты смотришь?" он сказал. "Ладно, значит, мне было жарко. Ты действуешь довольно решительно. Я к этому не привык".

"Мне нужно идти, Бубба".

"Черт возьми, нет. Давай устроимся на подушках. Мы будем относиться друг к другу полегче. Эй, возьми это. Я ходил в клуб полноконтактного каратэ в Лафайетте, знаете, где они боксируют ногами, как кенгуру или что-то в этом роде. Я на ринге с этим парнем, и он кряхтит и размахивает своей грязной ногой в воздухе, и все эти парни орут, потому что знают, что он собирается отрубить мне голову, и я очень быстро вошел в него и трижды ударил его, прежде чем он упал на палубу. Им пришлось отвести его обратно в раздевалку, как будто кто-то вынул ему мозги шариком от мороженого ".

"Я уже за горами из-за этого, и мне все равно нужно работать сегодня днем".

"Чушь собачья. Я вижу это в твоих глазах. Ты все еще хотел бы взять меня. Это такая длинная досягаемость. Это всегда большое искушение, не так ли?"

"Может быть".

Я был почти отключен от Буббы и его непостоянной личности, когда его жена вошла через французские двери во внутренний дворик. Она была по меньшей мере на десять лет моложе его. Ее черные волосы были перевязаны лентой на затылке; у нее была смуглая кожа, и она была одета в красно-желтый купальник с цветочным принтом и соответствующий саронг, застегнутый на одном бедре. В руке она несла открытую обувную коробку, наполненную бутылочками и наждачными досками для ногтей. Она была хорошенькой в том мягком, неопределенном смысле, каким часто бывают каджунские девушки до того, как наберут вес в средние годы. Она улыбнулась мне, села за столик во внутреннем дворике, скрестила ноги, стянув со ступни сандалию, и отправила в рот кусочек будена.

"Дэйв, ты помнишь Клодетт из Новой Иберии?" Сказал Бубба.

"Прости, я иногда немного расплывчато говорю о людях из дома", - сказал я. "Я жил в Новом Орлеане четырнадцать лет или около того".

"Держу пари, ты помнишь ее мать, Хэтти Фонтено".

"О да, я думаю, что понимаю", - сказала я, опустив глаза.

"Держу пари, ты потерял свою вишенку в одной из ее колыбелей на Рэйлройл-авеню", - сказал Бубба.

"Я не всегда увлекаюсь детскими воспоминаниями", - сказал я.

"У вас с братом был разносчик бумаг по Рэйлроуд-авеню. Вы собираетесь сказать мне, что вам всем никогда не платили в rade?"

"Наверное, я просто не помню".

"У нее было два цветных косяка в углу", - сказал он. "Раньше мы ходили туда стучать по-черномазому, а потом трахались за два доллара".

"Бубба просто любит иногда поговорить грубо. Меня это не беспокоит. Вам не нужно смущаться ", - сказала она.

"Я не такой".

"Я не стыжусь своей матери. У нее было много хороших качеств. Она не использовала ненормативную лексику в приличной компании, в отличие от некоторых людей, которых я знаю ". У нее был сильный каджунский акцент, а в ее карих глазах был странный красный оттенок. Они были круглыми, как у куклы.

"Бубба, ты не приготовишь мне джин-рики?" она сказала.

"Твой термос в холодильнике".

"И что? Я бы хотел одну в стакане, пожалуйста ".

"Она может пить джин рикси весь день и не напиться". Сказал Бубба. "Я думаю, у нее полые булочки".

"Я не думаю, что Дейв привык к такого рода разговорам", - сказала она.

"Он тоже женат, не так ли?"

"Бубба..."

"Что?"

"Не могли бы вы, пожалуйста, принести мне выпить?"

"Хорошо", - сказал он, доставая термос и охлажденный стакан из холодильника. "Интересно, за что я плачу Кларенсу. Мне, черт возьми, чуть не пришлось показать ему схему, просто чтобы заставить его стереть ее в порошок."

Он налил из термоса в стакан своей жены, затем поставил его перед ней. Он продолжал смотреть на нее с раздраженным выражением на лице.

"Послушай, я не хочу все время заниматься твоим делом, но как насчет того, чтобы не подпиливать ногти за столом?" - сказал он. "Я могу обойтись без опилок для ногтей в моей еде".

Она стерла бумажными салфетками порошкообразные опилки со стеклянной крышки, затем продолжила подпиливать ногти над обувной коробкой.

"Что ж, мне нужно идти. Было приятно познакомиться с вами, - сказал я.

"Да, мне тоже пора собирать вещи и отправляться в путь. Проводи его до грузовика, Клодетт. Я собираюсь сделать несколько звонков, когда доберусь до Нового Орлеана. Я узнаю, что кто-то создавал тебе проблемы, я отменю их выступление. Это обещание. Кстати, тому бармену лучше быть за городом."

Мгновение он смотрел на меня, балансируя на носках ног, затем сжал кулаки и дернул плечами под углом так быстро, как будто лопнула резиновая лента.

"Привет!" - сказал он, ухмыльнулся и подмигнул, затем пошел обратно через внутренний дворик к винтовой лестнице. Спина у него была треугольная, зад плоский, бедра толстые, как телефонные столбы.

Его жена проводила меня до моего пикапа. Ветер пронесся над лужайкой и превратил брызги из разбрызгивателей в радужный туман среди деревьев. На юге собирались серые тучи, и воздух был спертым и горячим. Наверху Бубба на полную включил пластинку Литтл Ричарда 1950-х годов.

"Ты действительно меня не помнишь?" она сказала.

"Нет, мне жаль".

"Я встречалась с твоим братом Джимми в Новом Орлеане около десяти лет назад. Однажды вечером мы отправились навестить вас в вашем рыбном лагере. Ты был по-настоящему пьян и все время повторял, что товарный поезд не дает тебе уснуть. Поэтому, когда он пронесся мимо, вы выбежали на улицу и выстрелили в него из ракетницы."

Я внезапно понял, что жена Буббы, в конце концов, была не такой уж простой.

"Боюсь, я был девяностопробным - большую часть времени тогда", - сказал я.

"Я подумал, что это было забавно".

Я пытался быть вежливым, но, как и большинство сухих алкоголиков, я не хотел говорить о своих выпивках с людьми, которые видели в них юмор.

"Что ж, пока. Я надеюсь увидеть тебя снова", - сказал я.

"Ты думаешь, Бубба сумасшедший?"

"Я не знаю".

"Его вторая жена ушла от него два года назад. Он сжег всю ее одежду в мусоросжигательной печи на заднем дворе. Но он не сумасшедший. Он просто хочет, чтобы люди думали, что он такой, потому что это их пугает ".

"Это могло бы быть".

"Он неплохой человек. Я знаю все, что о нем говорят, но не многие знают, какое трудное время ему пришлось пережить в детстве ".

"У многих из нас были трудные времена, миссис Рок".

"Он тебе не нравится, не так ли?"

"Наверное, я просто плохо знаю вашего мужа, и мне лучше уйти".

"Ты слишком легко смущаешься".

"Миссис Рок, я желаю вам удачи, потому что думаю, что она вам понадобится".

"Я слышал, как он предлагал тебе работу. Ты должен принять это. Люди, которые работают на него, зарабатывают много денег ".

"Да, они это делают, и это дорого обходится множеству других людей".

"Он не заставляет их делать то, чего они уже не хотят".

"Твоя мать содержала бордели, но она не была работорговцем и не продавала наркотики. Самое вежливое, что я могу сказать о Буббе, это то, что он настоящий сукин сын. Я даже не думаю, что он был бы против ".

"Ты мне нравишься. Приходите как-нибудь поужинать с нами", - сказала она. "Я часто бываю дома".

Я поехал обратно по дорожке, посыпанной мелким гравием, и направился в сторону Нью-Иберии и пикника в парке с Энни и Алафэр. Солнце ярко играло на жестяных крышах сараев, расположенных в глубине полей с сахарным тростником. Несколько поросших мхом дубов вдоль дороги создавали глубокие лужи тени на поверхности дороги. Мне было жаль жену Буббы. В АА мы называли это отрицанием. Мы прижимаем аспида к груди и улыбаемся тревоге, которую видим в глазах других.

Я достал его, когда упомянул, что иммиграционная служба арестовала двух его мулов. Что заставило меня еще больше задуматься о том, какую роль во всем этом сыграла иммиграция. Они, очевидно, блокировали действия Миноса Даутрива в DEA, и я полагал, что они стояли за исчезновением тела Джонни Дартеза после того, как оно было извлечено из авиакатастрофы береговой охраной. Итак, если я был хоть каким-то копом, почему я не столкнулся с иммиграцией лицом к лицу? Они, вероятно, вышвырнули бы меня из своего офиса, но я также знал, как раздражать бюрократов, звонить их начальникам в вашингтонский сбор и подавать им бланки о свободе информации, пока их краска не начала трескаться. Так почему же я этого не сделал, спросил я себя. И, отвечая на свой собственный вопрос, я начал осознавать самонадеянность и отрицание в себе.

5

Когда я вернулся домой, ЭННИ И АЛАФЭР заворачивали жареного цыпленка в вощеную бумагу и готовили лимонад в термосе. Я сидела за кухонным столом со стаканом чая со льдом и листьями мяты и смотрела в окно на голубых соек, кружащих над мимозой на заднем дворе. Утки в моем пруду стряхивали воду со спин и вразвалку выбирались на берег в тени, создаваемой рогозом.

"Я чувствую себя глупо из-за чего-то", - сказал я.

"Мы позаботимся об этом сегодня вечером", - сказала она и улыбнулась.

"Кое-что еще".

"О".

"Много лет назад, когда я был патрульным, в Квартале жил печально известный уличный персонаж по имени Док Страттон. Сотрудник службы социального обеспечения выдавал ему талон на питание и проживание в одном из их контрактных отелей, и он регистрировался в заведении, затем выбрасывал всю мебель из окна - столы, стулья, ящики комода, лампы, матрасы, все, что он мог протиснуть через окно, все это с грохотом падало на тротуар. Затем он сбегал вниз, прежде чем кто-нибудь успевал вызвать полицию и отнести все в магазин подержанных вещей. Но что бы этот парень ни натворил, мы его так и не поймали. Я был новичком и не понимал. Другие парни сказали мне, что это потому, что Дока тошнило. Если бы у него на заднем сиденье машины оторвался палец, он бы засунул его себе в глотку, и его вырвало бы на все сиденья. Он делал это на опознании, в камере предварительного заключения, в зале суда. Он всегда был взведен и готов выстрелить. Этот парень был настолько плох, что тюремный охранник пригрозил скорее уволиться, чем отвести его на цепи в утренний суд. Итак, Доку было позволено годами сводить с ума работников социального обеспечения и менеджеров отелей-однодневок, и когда новички вроде меня спросили, почему, нас угостили хорошей историей.

"Кроме того, я обнаружил, что была еще одна причина, по которой Док остался на улице. Он не только знал каждого жулика и вора в центре Нового Орлеана, но и был слесарем до того, как расплавил свою голову с помощью Thunderbird, и он мог попасть на место быстрее, чем профессиональный домушник. Итак, была пара детективов из отдела ограблений и убийств, которые использовали его, когда дела шли не так, как надо. Однажды они узнали, что наемный убийца из Майами был в городе, чтобы убрать агента профсоюза. Они сказали Доку, что назначают его специальным агентом полицейского управления Нового Орлеана, и заставили его вскрыть номер парня в мотеле, украсть его пистолет, чемодан, всю его одежду и дорожные чеки, затем они задержали парня по подозрению - была пятница, поэтому они могли задержать его до утра понедельника - и продержали его в маленькой камере два дня с тремя трансвеститами ".

"В чем смысл?" Сказала Энни. Ее голос был ровным, а глаза смотрели на солнечный свет в кронах деревьев, когда она говорила.

"Копы оставляют определенные вещи и людей на месте по определенной причине".

"Я знаю, что эти люди, о которых ты говоришь, забавные, необычные и интересные и все такое, Дейв, но почему бы не оставить их в прошлом?"

"Ты помнишь того парня из иммиграционной службы, который приезжал сюда? Он никогда не возвращался в дом, не так ли? Он мог бы доставить нам много неприятностей, если бы захотел, но он этого не сделал. Я сказал себе, что это потому, что я дал ему повод избегать нас ".

"Может быть, у него есть другие дела. Я просто не думаю, что правительство заинтересуется одной маленькой девочкой ". На ней были выцветшие джинсы Levi's от стирки и белая майка от солнца, и я мог видеть коричневую россыпь солнечных веснушек у нее на спине. Ее бедра мягко изгибались выше линии пояса, пока она наполняла корзину для пикника у сушилки.

"Правительство заинтересовано в том, в чем они предпочитают быть заинтересованными", - сказал я. "Прямо сейчас я думаю, что они перевели нас в режим ожидания. Они послали мне сигнал, но я его не увидел ".

"Честно говоря, это звучит как нечто, созданное вами самими".

"Тот парень из иммиграционной службы, Монро, задавал вопросы о нас в офисе шерифа. Ему не нужно было этого делать. Он мог бы выписать ордер, приехать сюда и сделать все, что хотел. Вместо этого он или кто-то выше его хотел, чтобы я знал об их потенциале на случай, если я подумаю, что могу создать им проблемы из-за Джонни Дартеза ".

"Кого волнует, что они делают?" Сказала Энни.

"Я не думаю, что вы оцениваете природу бюрократической машины, как только она приведена в движение".

"Мне жаль. Я просто не собираюсь тратить свою жизнь на размышления о том, что люди могут со мной сделать ".

Алафэр переводила взгляд с нас двоих на меня, ее лицо омрачалось от тона наших голосов. Энни одела ее в розовые шорты, футболку с Микки Маусом и розовые теннисные туфли с надписями "слева" и "справа", выбитыми жирным шрифтом на резиновом носке каждого ботинка. Энни провела рукой по голове Алафэр и дала ей пластиковый пакет, в котором мы хранили старый хлеб.

"Иди покорми уток", - сказала она. "Мы уходим через минуту".

"Кормить уток?"

"Да".

"Покормить уток сейчас?"

"Это верно".

"Dave viene al parque?"

"Конечно, он придет", - сказала Энни.

Алафер ухмыльнулся мне и вышел за заднюю ширму к пруду. Солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья, рисовал узоры на ее загорелых ногах.

"Я скажу тебе одну вещь, Дэйв. Что бы ни делали эти люди из иммиграционной службы, они не собираются ее забирать. Она наша, точно так же, как если бы мы зачали ее ".

"Я не рассказал вам остальную часть истории о доке Стрэттоне. После того, как он повредил проводку синтетическим вином и никому не принес пользы, его отправили в психиатрическую лечебницу в Мандевилле ".

"Так что же это значит? Ты собираешься стать странствующим рыцарем, идущим на поводу у правительства США?"

"Нет".

"Ты все еще хочешь пойти в парк?"

"Вот почему я вернулся домой, детка".

"Интересно. Я действительно хочу, - сказала она.

"Я был бы признателен, если бы вы объяснили это".

"Разве ты не видишь этого, Дэйв? Как будто ты хочешь испортить каждый момент нашей жизни своим заговорщическим видением. Это стало навязчивой идеей. Мы больше ни о чем не говорим. Либо это, либо ты смотришь в пространство. Как ты думаешь, что я чувствую?"

"Я постараюсь быть другим".

"Я знаю".

"Я действительно сделаю это".

Ее глаза были влажными. Она села за стол напротив меня.

"Мы не смогли завести нашего собственного ребенка. Теперь один из них был дан нам", - сказала она. "Это должно сделать нас самыми счастливыми людьми в мире. Вместо этого мы боремся и беспокоимся о том, что еще не произошло. Наши разговоры дома наполнены именами людей, которые не должны иметь никакого отношения к нашей жизни. Это все равно, что намеренно приглашать непристойное присутствие в свой дом. Дэйв, ты говоришь, что в анонимных алкоголиках тебя учат отдавать все это своей Высшей Силе. Разве ты не можешь попробовать это? Просто откажись от этого, вычеркни это из своей жизни? В мире нет проблемы, которой время не могло бы каким-то образом помочь ".

"Это все равно, что сказать, что черная опухоль в твоем мозгу пройдет, если ты не будешь думать об этом".

На кухне было тихо. Я мог слышать голубых соек на мимозовом дереве и хлопанье крыльев уток над прудом, когда Алафэр осыпала им на головы хлебные крошки. Энни отвернулась, закончила заворачивать жареного цыпленка, закрыла корзину для пикника и пошла к пруду. Сетчатая дверь ударилась о косяк вслед за ней.

В тот вечер в парке собралась большая толпа на бейсбольный матч, а пожарные готовили раков в павильоне под открытым небом. Сумеречное небо было испещрено сиреневыми и розовыми прожилками, а с юга дул прохладный ветер, обещавший дождь. Мы поужинали на пикнике за деревянным столом под дубами и посмотрели игру "Американского легиона" и группы старшеклассников и студентов, которые сновали взад-вперед между трибунами и задними бортиками пикапов, где в корытах со льдом хранилось пиво. На протоке весельный прогулочный катер с освещенными палубами скользил мимо темных очертаний кипарисов и довоенных домов на дальнем берегу. Деревья были полны дыма от барбекю, и из павильона доносился запах раков и горячего будена, который негр продавал с ручной тележки. Затем я услышала, как французский струнный оркестр играет "Jolie Blonde" в павильоне, и мне показалось, что я снова смотрю через дыру в измерении на южную Луизиану, в которой я выросла.

Jolie blonde, gardez done e'est t'as fait.

Ta m'as quit-té pour t'en aller,

Pour t'en aller avec un autre que moi.

Джоли блондинка, симпатичная девушка,

Цветок моего сердца,

Я буду любить тебя вечно

Моя блондинка Джоли.

Но мы с Энни редко разговаривали друг с другом напрямую. Вместо этого мы оживленно беседовали с Алафэр, провожали ее к качелям, покупали снегоходы и избегали смотреть друг другу в глаза. Той ночью в почти безликой темноте нашей спальни мы занимались любовью. Мы сделали это в нужде, с закрытыми глазами, без слов, с поцелуем только в конце. Когда я лежал на спине, закрыв глаза руками, я почувствовал, как ее пальцы оставили верхнюю часть моей ладони, почувствовал, как она повернулась на бок к противоположной стене, и я подумал, было ли у нее на сердце так же тяжело, как у меня.

Я проснулся через полчаса. В комнате было прохладно из-за ветра, задуваемого через окно вентилятором на чердаке, но моя кожа была горячей, как будто я получила солнечный ожог, швы на голове чесались, мои ладони на бедрах были влажными, когда я села на край кровати.

Не будя Энни, я умылся, надел брюки цвета хаки и старую гавайскую рубашку и спустился в магазин "Наживка". Взошла луна, и ивы на берегу протоки казались серебряными в ее свете. Я сидел в темноте за стойкой и смотрел в окно на воду и подвесные лодки и пироги, мягко постукивающие о столбы моего причала. Затем я встал, открыл холодильник для пива, достал пригоршню частично растаявшего льда и растер его по лицу и шее. Янтарные горлышки пивных бутылок поблескивали в свете луны. Гладкие алюминиевые крышки, влажные и блестящие этикетки, латунные бусинки внутри бутылок были похожи на освещенный ночной натюрморт. Я закрыл коробку, включил лампочку над прилавком и позвонил в справочную "Лафайет" по домашнему номеру Миноса П. Даутрива.

Мгновение спустя он был у меня на телефоне. Я посмотрел на часы. Была полночь.

"Что происходит, Данкенштейн?" Я сказал.

"О боже", - сказал он.

"Прошу прощения за поздний час".

"Чего ты хочешь, Робишо?"

"Где находятся эти клубы, которыми владеет Эдди Китс?"

"Ты позвонил мне, чтобы спросить меня об этом?"

Я не ответила, и я услышала, как он вздохнул.

"В последний раз, когда мы разговаривали, ты повесила трубку мне на ухо", - сказал он. "Я этого не оценил. Я думаю, у тебя проблемы с манерами."

"Хорошо, я приношу извинения. Вы не скажете мне, где находятся эти клубы?"

"Я буду откровенен и кое о чем другом тоже. Ты пьешь?"

"Нет. Как насчет клубов?"

"Я думаю, у тебя никогда ничего не получается достаточно быстро, не так ли? Так ты собираешься стать ковбоем нашего бруклинского друга?"

"Отдайте мне должное".

"Я пытаюсь. Поверь мне, - сказал он.

"Есть дюжина людей, которым я могу позвонить в Лафайет, которые предоставят мне ту же информацию".

"Да, что заставляет меня задуматься, зачем тебе понадобилось меня будить".

"Ты должен знать ответ на этот вопрос".

"Я не знаю. Я действительно в растерянности. Вы действительно загадка для нас. Вы не слышите, что вам говорят, вы придумываете свои собственные правила, вы думаете, что ваш прошлый опыт работы в полиции позволяет вам вмешиваться в федеральные дела ".

"Я говорю с тобой, потому что ты единственный парень здесь, у которого хватит мозгов и энергии, чтобы упрятать этих людей за решетку", - сказал я.

"Я не польщен".

"Так это не игра в кости, да?"

Он сделал паузу.

"Послушай, Робишо, я думаю, у тебя вместо головы шлакоблок, но в целом ты порядочный парень", - сказал он. "Это значит, что мы больше не хотим, чтобы тебе причиняли боль. Держись подальше от этого. Имейте хоть немного веры в нас. Я не знаю, зачем ты пошел в дом Буббы Роке сегодня днем, но я не думаю, что это было умно. Ты не..."

"Как ты узнал, что я был там?"

"У нас есть кое-кто, кто записывает для нас номерные знаки. Этих парней не спугнешь, бросая в них зажженные спички. Если вы это сделаете, они выберут время и место, и вы проиграете. В любом случае, иди спать и забудь Эдди Китса, по крайней мере, на сегодня.

"У него есть семья?"

"Нет, он любитель порезов".

"Спасибо, Минос. Прости, что я тебя разбудил."

"Все в порядке. Кстати, как тебе понравилась жена Буббы Роке?"

"Я подозреваю, что она честолюбива больше, чем кто-либо другой".

"Какая романтика. Она умеет бить наотмашь, подна. Пять лет назад она получила три очка за то, что ударила ножом другую лесбиянку. Этот Бубба действительно может выбирать их, не так ли?"

Я позвонил старому другу-бармену в Лафайет. Минос дал мне больше информации, чем он думал. Бармен сказал мне, что Китсу принадлежали два бара, один в отеле у канала в Новом Орлеане, другой на шоссе Бро Бридж за пределами Лафайета. Если он был в любом баре, и если то, что Минос сказал о нем, было правдой, я знал, в каком он, вероятно, будет.

Когда я учился в колледже, на шоссе Бро-Бридж была целая вереница ночных баров для бедных, нефтепромысловых складов, придорожных закусочных, ипподром "квотер хорс", игорные заведения и один негритянский бордель. Вы могли бы найти сутенеров, бандитов, шлюх, бывших заключенных и сумасшедших с побелевшими костяшками пальцев по вашему выбору там каждую субботнюю ночь. Аварийные сигнальные ракеты горели рядом с разбитыми автомобилями и осколками стекла на двухполосном асфальте, танцполы ревели от электронного шума и кулачных боев. Тебя могут переспать, избить, зарезать и накачать клэпом, и все это за одну ночь и менее чем за пять долларов.

Я припарковался через дорогу от "Комнаты джунглей". Эдди Китс продолжил традицию. Его бар представлял собой плоское широкое здание, построенное из шлакоблоков, выкрашенных в фиолетовый цвет, а затем украшенных зелеными кокосовыми пальмами, которые освещались прожекторами, развешанными на дубах перед входом. Но я мог видеть два жилых трейлера на задней парковке, которая оставалась затемненной, которые, очевидно, использовались для акции "Горячие подушки" Кита. Я прождал полчаса и не увидел белого Corvette.

На самом деле у меня не было никакого плана, и я знал, что мне следовало прислушаться к совету Миноса. Но у меня все еще был тот же прилив жара к моей коже, мое дыхание было быстрее, чем должно было быть, мои задние зубы сжались без моего осознания этого. В 1:30 ночи я засунул 45-й калибр за пазуху своих брюк цвета хаки, натянул гавайскую рубашку поверх задницы и перешел дорогу.

Входная дверь, выкрашенная красным лаком для ногтей, была приоткрыта, чтобы выпускать дым изнутри. Освещены были только барная зона и бильярдный стол в боковой комнате, а также танцпол в задней части, огороженный деревянными перилами, где рыжеволосая девушка, сильно напудрившая тело, чтобы скрыть веснушки, ухмылялась и раздевалась, пока группа рокабилли в углу отбивала ритм. Мужчины в баре были в основном трубопроводчиками, нефтепромысловыми головорезами и разнорабочими. Служащие "белых воротничков" оставались в темноте за столиками и кабинками. Официантки были одеты в черные блузки с вырезами, открывающие живот, черные туфли на высоких каблуках и розовые шорты, такие обтягивающие, что сквозь ткань проступала каждая анатомическая линия.

В баре была пара проституток, работающих полный рабочий день, и, бросив косой взгляд в середине разговора с рабочими нефтепромысла, они провели мой инвентаризацию, когда я проходил мимо них к одной из кабинок. Над баром обезьянка в маленькой клетке безучастно сидела на игрушечной трапеции среди арахисовой скорлупы и собственного помета.

Я знал, что мне придется заказать выпивку. Это было не то место, где я мог заказать 7-Up, не сообщив им, что я полицейский, или еще какие-нибудь плохие новости. Я просто не собирался это пить. Я не собирался это пить. Официантка принесла мне Джекс, который стоил три доллара. Она была хорошенькой, и она улыбнулась мне и налила из бутылки в мой стакан.

"На шоу в зале минимум два напитка", - сказала она. "Я вернусь, когда ты будешь готов ко второму".

"Тук уже заходил?" Я сказал.

"Кто?"

"Друг Эдди, черный парень".

"Я новенький. Не думаю, что я его знаю, - сказала она и ушла.

Несколько минут спустя трое нефтепромысловых рабочих вышли и оставили одну из проституток одну в баре. Она допила свой напиток, взяла сигарету из пепельницы и направилась к моей кабинке. На ней были белые шорты и темно-синяя блузка, а ее черные волосы были завязаны на шее синей банданой. У нее было круглое лицо, и она была немного полновата, и когда она села рядом со мной, я почувствовал запах ее лака для волос, ее духов и никотиновый аромат, который проникал глубоко в легкие. В свете бара ее волосы на лице были жесткими от макияжа. Ее глаза, которые никогда полностью не фокусировались на моем лице, были остекленевшими от алкоголя, а ее губы, казалось, постоянно сдерживали улыбку, которая не имела никакого отношения ни к одному из нас.

Официантка подошла прямо за ней. Она заказала коктейль с шампанским. У нее был северный акцент. Я наблюдал, как она прикуривает сигарету и выпускает дым в воздух, как будто это было стилизованное искусство.

"Тук был здесь в последнее время?" Я сказал.

"Ты имеешь в виду благо "спейс-о"?" она сказала. В ее глазах была улыбка, пока она рассеянно смотрела на бар.

"Это похоже на него".

"Зачем он тебе нужен?"

"Я просто не видел его или Эдди некоторое время".

"Тебя интересуют девушки?"

"Иногда".

"Держу пари, ты хотел бы иметь маленький кусочек в своей жизни, не так ли?"

"Может быть".

"Если ты не получаешь маленький кусочек, это действительно портит тебя изнутри, не так ли? Это делает все по-настоящему трудным для тебя." Она положила руку мне на бедро и провела пальцами по моему колену.

"Во сколько Эдди будет в тюрьме?"

"Ты пытаешься выкачать из меня информацию, дорогая. Это натолкнет меня на плохие мысли о тебе".

"Это просто вопрос".

Ее губы преувеличенно надулись, и она подняла руку, коснулась моей щеки и скользнула ею вниз по моей груди.

"Я собираюсь подумать, может быть, тебя не интересуют девушки, что, возможно, ты здесь по неправильным причинам", - сказала она.

Затем ее рука опустилась ниже и наткнулась на приклад 45-го калибра. Ее глаза смотрели прямо в мои. Она начала вставать, и я положил свою руку поверх ее руки.

"Ты коп", - сказала она.

"Не имеет значения, кто я такой. Во всяком случае, не для тебя. У тебя нет проблем. Ты понимаешь это?"

Алкогольный блеск исчез из ее глаз, а на лице появилось выражение человека, разрывающегося между страхом и застарелым гневом.

"Где Эдди?" Я сказал.

"Иногда он ходит на воздушные бои в Бро Бридж, потом приходит сюда и пересчитывает чеки. Если хочешь настоящих неприятностей, посмотри ему в лицо и посмотри, что произойдет ".

"Но тебя это не касается, не так ли? Ты ничего не выигрываешь, занимаясь проблемами других людей, не так ли? У тебя есть машина?"

"Что?"

"Машина". Я слегка сжал ее руку.

"Да, а ты что думаешь?"

"Когда я уберу свою руку с твоей руки, ты уйдешь на перерыв. Ты выходишь подышать свежим воздухом, и ты не собираешься ни с кем разговаривать, и ты собираешься проехать на своей машине по дороге и где-нибудь поужинать поздно, и этот телефон в баре тоже не зазвонит ".

"Ты полон дерьма".

"Сделай свой выбор, дорогая. Я думаю, что сегодня вечером здесь будет полно копов. Ты хочешь быть частью этого, это круто ". Я убрал свою руку с ее плеча.

"Ты сукин сын".

Я посмотрел на входную дверь. Ее глаза снова сердито прошлись по моему лицу, затем она соскользнула с винилового сиденья и подошла к бару, на задних сторонах ее ног образовались складки от сидения в кабинке, и попросила у бармена свою сумочку. Он передал ей стакан, затем вернулся к мытью стаканов, а она вышла через боковую дверь на парковку.

Десять минут спустя телефон действительно зазвонил, но бармен ни разу не посмотрел в мою сторону, пока говорил, а после того, как повесил трубку, налил себе виски с молоком и начал убирать пепельницы со стойки. Однако я знал, что мне осталось недолго, прежде чем ее нервы не выдержат. Она боялась меня или копов в целом, но она также боялась Эдди Китса, и в конце концов она звонила, чтобы узнать, произошел ли арест или стрельба, и пыталась извлечь максимум пользы из своей ситуации.

У меня тоже была другая проблема. Шоу на следующем этаже вот-вот должно было начаться, и официантка ходила кругами между столиками, убеждаясь, что каждый выпил минимум по две порции. Я повернулся в кабинке и позволил своему локтю сбить пивную бутылку со стола.

"Мне жаль", - сказал я, когда она подошла. "Позволь мне выпить еще, хорошо?"

Она подняла бутылку с пола и начала вытирать стол. Свет от бара отбрасывал блики на ее светлые волосы. У ее тела были твердые линии человека, который в своей жизни проделал много физической работы.

"Тебе не нужна была компания?" - спросила она.

"Не сейчас".

"Дорогая выпивка на пробу".

"Все не так уж плохо". Я посмотрел на ее лицо, когда она вытирала тряпкой передо мной.

"Это неподходящее место для неприятностей, сладенький", - тихо сказала она.

"Я похож на плохую новость?"

"Многие люди так и делают. Но парень, которому принадлежит это место, действительно такой. Для развлечения он нагревает провода в клетке этой обезьяны прикуривателем."

"Почему ты здесь работаешь?"

"Я не смогла попасть в монастырь", - сказала она и ушла со своим подносом с напитками, как будто за ней закрылась дверь.

Позже пришел мускулистый, сильный мужчина, сел за стойку, попросил бармена принести ему коллинз и начал чистить арахис из миски и есть его, разговаривая с одной из проституток. На нем были ковбойские сапоги из фиолетовой замши, дорогие брюки кремового цвета, темно-бордовая махровая рубашка с V-образным вырезом и золотые цепочки и медальоны на шее. Его длинные волосы были выкрашены в светлый цвет и зачесаны назад, как у профессионального борца. Он достал пачку сигарет Picayune из кармана брюк и положил ее на стойку, пока чистил арахис из миски. Он не мог видеть меня, потому что я сидел далеко в темноте, и у него не было причин смотреть в мою сторону, но я мог ясно видеть его лицо, и хотя я никогда не видел его раньше, его детали были знакомыми, как забытый сон.

У него была большая голова, шея толстая, как пень, глаза зеленые и полные энергии; кусок хряща прогибался за челюстью, пока он перемалывал арахис задними зубами. Загорелая кожа вокруг его рта была такой натянутой, что казалось, по ней можно чиркнуть кухонной спичкой. Руки у него тоже были большие - пальцы как сосиски, запястья перевиты венами. Проститутка курила сигарету и пыталась выглядеть невозмутимой, пока он разговаривал с ней, наблюдая за красными следами от ее сигареты в зеркале бара, но всякий раз, когда она отвечала ему, ее голос, казалось, переходил на шепот.

Однако у меня не было проблем с тем, чтобы услышать его голос. Это звучало так, как будто в носовых проходах была закупорка; это был голос, который не говорил, а рассказывал людям разные вещи. В данном случае он говорил проститутке, что ей пришлось увеличить свой счет, что она налила слишком много сока, что Jungle Room - это не корыто, где девке бесплатно выдают соломинки для газировки.

Я уже говорил ранее, что у меня не было плана. Это было неправдой. У каждого пьяницы всегда есть план. Сценарий написан в бессознательном. Мы осознаем это, когда наступает удобный момент.

Я бочком выскользнула из виниловой будки. Я чуть не отпил из наполненного пивом бокала, прежде чем сделал это. За те годы, что я был практикующим алкоголиком, я никогда не оставлял непустой стакан или бутылку на столе, и я всегда допивал последнюю рюмку перед тем, как резко повернуть налево по улице с односторонним движением. От старых привычек трудно избавиться.

Я снял один из кий с настенной стойки у входа в бильярдную. Он был заостренным, сделанным из гладко отшлифованного ясеня и сильно утяжеленным на торце. Он не обратил на меня внимания, когда я подошел к нему. Сейчас он разговаривал с барменом, раскалывая арахисовую скорлупу толстым большим пальцем и отправляя орехи в рот. Затем его зеленые глаза обратились ко мне, сфокусированные в тусклом свете, его взгляд был таким сосредоточенным, как будто на переносице у него был шов, затем он вытер руки и небрежно повернул табурет так, чтобы смотреть прямо на меня.

"Ты на моей территории, задница", - сказал он. "Начни это, и ты проиграешь. Выйди за дверь, и ты дома свободным".

Я продолжал идти к нему и не отвечал. Я увидела, как изменилось выражение его глаз, подобно тому, как зеленая вода может внезапно помутнеть при волнении. Он потянулся через стойку за бутылкой "коллинз", мелочь звякнула в его брюках, один ботинок застрял в латунной перекладине для ног. Но он знал, что было слишком поздно, и его левая рука уже поднималась, чтобы прикрыть голову.

Большинство людей думают о насилии как об абстракции. Этого никогда не бывает. Это всегда уродливо, это всегда унижает и дегуманизирует, это всегда шокирует и отталкивает и оставляет свидетелей этого больными и потрясенными. Это предназначено для того, чтобы делать все эти вещи.

Я взял бильярдный кий за заостренный конец обеими руками и взмахнул им в воздухе, как бейсбольной битой, с той же силой и энергичностью, щелкнув запястьями, и сломал утяжеленный конец поперек его левого глаза и переносицы. Я почувствовал, как дерево врезалось в кость, увидел, как треснула кожа, увидел, как зеленый глаз почти вылез из глазницы, услышал, как он ударился о стойку бара и рухнул на латунные поручни, прижав руки к носу, а между пальцами струилась кровь.

Он подтянул колени к подбородку в куче окурков и арахисовой шелухи. Он не мог говорить и вместо этого дрожал всем телом. В баре стояла абсолютная тишина. Бармен, проститутки, рабочие нефтепромысла в своих каск-хэтах, официантки в розовых шортах и обрезанных черных блузках, музыканты рокабилли, полуодетая мулатка-стриптизерша на танцполе - все стояли как статуи в плавающих слоях сигаретного дыма.

Я услышал, как кто-то набирает номер телефона, когда я вышел на ночной воздух.

На следующее утро я поехал в Новую Иберию и захватил запас красных червей, ночных краулеров и светлячков. Был ясный, теплый день с небольшим ветром, и я арендовал почти все свои лодки. Пока я работал за прилавком в магазине по продаже наживки, а позже развел огонь в яме для барбекю для посетителей на ланч, я продолжал высматривать на грунтовой дороге машину шерифа. Но никто не пришел. В полдень я позвонил Миносу Даутриву в управление по борьбе с наркотиками в Лафайете.

"Мне нужно зайти и поговорить с тобой", - сказал я.

"Нет, я приду туда. Держись подальше от Лафайета ".

"Почему это?"

"Я не думаю, что город готов к Уайатту Эрпу этим утром".

Час спустя он спустился по грунтовой дороге под дубами на правительственной машине, припаркованной у причала, и зашел в магазин. Он автоматически наклонился, проходя через дверь. На нем были брюки в обтяжку, начищенные мокасины, светло-голубая спортивная рубашка и галстук в красно-серую полоску, свободно завязанный на воротнике. Его скальп и коротко подстриженные светлые волосы блестели на свету. Он оглядел магазин и кивнул с улыбкой на лице.

"У вас здесь хороший бизнес", - сказал он.

"Спасибо".

"Очень плохо, что ты не довольствуешься тем, что просто запускаешь это и перестаешь перегибать палку".

"Хочешь безалкогольный напиток или чашечку кофе?"

"Не занимай оборонительную позицию. Сегодня утром ты - легенда. Я пришел в офис поздно, потому что кто-то разбудил меня прошлой ночью, и все от души смеялись над выступлением на сцене в Jungle Room. Я же говорил тебе, что у нас не получится так повеселиться. Мы просто заполняем формы, информируем бездельников об их правах и следим за тем, чтобы у них был адекватный адвокат, позволяющий им оставаться на улице. Я слышал, им пришлось использовать швабру, чтобы впитать всю кровь."

"Они выписывают ордер?"

"Он не подписал жалобу. Детектив шерифа отнес это в больницу на планшете."

"Но он опознал меня?"

"Ему не нужно было. У одной из его проституток есть номер твоей лицензии. Эдди Китсу не нравятся залы суда. Но больше не связывайся с копами из Лафайета. Их провоцируют, когда кто-то приходит в их приход и думает, что может начать бить по головам бильярдным кием ".

"Очень жаль. Они должны были привести его в чувство, когда мне разбили лицо ".

"Я беспокоюсь о тебе. Ты плохо слышишь."

"В последнее время я мало спал. Прибереги это для другого раза, хорошо?"

"Я тоже озадачен. Я знаю, что ты раньше увлекался каким-то хэви-металлическим дерьмом, но я не думал, что ты ковбой. Знаешь, ты мог бы потушить свет у того парня ".

Зашли два рыбака и купили коробку червей и дюжину бутылок пива для своего холодильника. Я перевел их деньги на свой старый латунный кассовый аппарат и смотрел, как они выходят на яркий солнечный свет.

"Давай прокатимся", - сказал я.

Я оставил Батиста отвечать за магазин, и мы с Миносом поехали по грунтовой дороге в моем пикапе. Солнечный свет, казалось, пробивался сквозь густую зеленую листву над головой.

"Я позвонил тебе по определенной причине этим утром", - сказал я. "Если тебе не нравится, как я все делаю, прости. Ты не в горячей камере, партнер. Я не приглашал ничего из этого дерьма в свою жизнь, но все равно получил его. Поэтому я не думаю, что это слишком круто, когда ты начинаешь высказывать свои наблюдения посреди моего магазина, на глазах у моей прислуги и моих покупателей ".

"Ладно. Ты попал в точку зрения."

"Я никогда раньше так не подставлял парня. Я не чувствую себя хорошо из-за этого ".

"Всегда глупо играть на условиях "умников". Но если вам нужно было приготовить чью-нибудь яичницу-болтунью, "Китс" был прекрасным выбором. Но хотите верьте, хотите нет, у нас в его досье есть пара вещей, которые еще хуже. Ребенок федерального свидетеля исчез год назад. Мы нашли его в...

"Тогда почему бы тебе не убрать этого ублюдка?"

Он не ответил. Он повернул флюгер к лицу и посмотрел на негритянские семьи, ловящие рыбу в тени кипарисов.

"Он вас, ребята, кормит?" Я сказал.

"Мы не используем наемных убийц в качестве информаторов".

"Не морочь мне голову, Минос. Ты используешь все, что работает".

"Не наемные убийцы. Никогда. Не в моем кабинете." Он повернулся и посмотрел мне прямо в лицо. На его щеках появился румянец.

"Тогда отдай ему приоритет и заварь за ним дверь".

"Ты думаешь, что крутишься на ветру, пока мы играем в карманный пул. Но, возможно, мы делаем вещи, о которых вы не знаете. Послушай, мы никогда не останавливаемся только на одном парне. Ты знаешь это. Мы набрасываем сеть на целую кучу этих говнюков одновременно. Это единственный способ заставить их свидетельствовать друг против друга. Попробуй научиться немного терпению".

"Ты хочешь Буббу Рока. У тебя есть досье на всех, кто его окружает. Тем временем его клоуны разгуливают на свободе с бейсбольными битами ".

"Я думаю, что ты не поддаешься обучению. В любом случае, зачем ты мне позвонил?"

"По поводу иммиграции".

"Я не завтракал этим утром. Остановитесь где-нибудь здесь".

"Ты знаешь этого парня Монро, который вынюхивал что-то вокруг Новой Иберии?"

"Да, я знаю его. Ты беспокоишься о маленькой девочке, которая живет в твоем доме?"

Я посмотрела на него.

"У вас есть способ постоянно привлекать наше внимание", - сказал он. "Остановись на этом. Я действительно голоден. Вы тоже можете заплатить за это. Я оставил свой бумажник на комоде этим утром ".

Я остановился у маленькой деревянной закусочной, которой владеет негр, расположенной в глубине дубовой рощи. Мы сели за один из столиков в тени и заказали сэндвичи со свиной отбивной и грязным рисом. Дым от печки висел в залитых солнцем ветвях деревьев.

"Что там насчет иммиграции?" Сказал Минос.

"Я слышал, они арестовали и Джонни Дартеза, и Виктора Ромеро".

"Где ты это взял?" - спросил я. Он наблюдал за несколькими чернокожими детьми, игравшими в мяч рядом с закусочной. Но я мог видеть, что в его глазах была тревога.

"От бармена из Нового Орлеана".

"Звучит как паршивый источник".

"Никаких игр. Вы знали, что какое-то правительственное учреждение имело связь с Дартезом, иначе его тело не исчезло бы. Ты просто не был уверен насчет Виктора Ромеро ".

"И что?"

"Я думаю, что иммиграционная служба использовала этих парней, чтобы внедриться в движение за убежище".

Он подпер рукой подбородок и наблюдал, как дети бросают бейсбольный мяч.

"Что твой друг-бармен теперь знает о Ромеро?" - спросил он.

"Ничего".

"Как зовут этого парня? Мы бы хотели с ним поболтать ".

"Как и Бубба Рок. Это означает, что Джерри - так его зовут, и он работает в Smiling Jack's над бурбоном - вероятно, ищет летний дом в Афганистане ".

"Ты никогда не разочаровываешь меня. Итак, вам удалось помочь выманить информатора из города. Просто из любопытства, как так получается, что люди рассказывают вам такие вещи, которыми они не хотят делиться с нами?"

"Я воткнул ему в нос взведенный револьвер калибра 45".

"Совершенно верно, я забыл. Вы многому научились конституционным процедурам в полицейском управлении Нового Орлеана ".

"Однако я прав, не так ли? Каким-то образом иммиграционная служба затащила этих двух персонажей в подземную железную дорогу, или как там это называют люди из санктуария".

"Так они это называют. И не важно, что вы, возможно, выяснили, это все равно не ваше дело. Конечно, для тебя это не имеет никакого значения. Поэтому я сформулирую это по-другому. Мы славные парни из Управления по борьбе с наркотиками. Мы стараемся разместить как можно больше подонков в нашей сети отелей с серыми барами. И мы уважаем таких парней, как вы, у которых благие намерения, но у которых мозги замурованы в цемент. Но мой тебе совет - не связывайся с иммиграцией, особенно когда у тебя дома нелегал ".

"Они тебе не нравятся".

"Я не думаю о них. Но ты должен. Однажды я познакомился с региональным комиссаром СИН, важным человеком, подключенным прямо к Белому дому. Он сказал: "Если ты их поймаешь, тебе следует самому их почистить". Я бы не хотел, чтобы кто-то вроде этого занимался моим делом ".

"Для меня это звучит как народная чушь", - сказал я.

"Ты восхитителен, Робишо".

"Я не хочу испортить вам обед, но разве вас не беспокоит тот факт, что, возможно, бомба сбила самолет на Юго-Западном перевале, что кто-то убил католического священника и двух женщин, которые убегали из мясной лавки, которую мы помогли открыть в Сальвадоре?"

"Вы эксперт по политике Центральной Америки?"

"Нет".

"Ты был там, внизу?"

"Нет".

"Но ты все равно производишь на меня такое впечатление. Как будто у тебя есть франшиза на сочувствие ".

"Я думаю, тебе нужно почувствовать атмосферу города, над которым поработали с треками Zippo".

"Не надо мне этого праведного собачьего дерьма. Я тоже был там, подна ". Хлеб в уголке его рта образовал сердитый комок на его челюсти.

"Тогда не позволяй этим пердунам из иммиграционной службы дурачить тебя".

Он положил сэндвич на тарелку, отпил чая со льдом и задумчиво посмотрел на детей, игравших под деревьями.

"Ты когда-нибудь думал, что, может быть, тебе лучше быть пьяным, чем трезвым?" - сказал он. "Мне жаль. Я действительно не это имел в виду. Я хотел сказать, что только что вспомнил, что у меня в кармане рубашки есть чек. Я сам заплачу за свой обед сегодня. Нет, не спорь. Просто было по-настоящему приятно побыть с тобой ".

Внутри церкви было прохладно и темно, пахло камнем, горящими свечами, водой и ладаном. Через боковую дверь я мог видеть огороженный сад, где в детстве я обычно выстраивался в очередь с другими детьми перед тем, как мы совершали Крестный ход в Страстную пятницу. В саду было солнечно, и церковь Св. Трава Августина была зеленой и подстриженной, а на клумбах было полно желтых и пурпурных роз. В глубине сада, в тени дождевого дерева с кроваво-красными цветами, находился скальный грот с водопадом на дне и каменной статуей распятого Христа, установленной в углублении.

Я вошел в исповедальню и подождал, пока священник отодвинет маленькую деревянную дверь в перегородке. Я знал его двадцать пять лет, и я доверял его инстинктам рабочего класса и прощал ему избыток милосердия и недостаток вразумления, точно так же, как он простил мне мои грехи. Он отодвинул дверь, и я посмотрела сквозь проволочную сетку на круглую голову, бычью шею, очерченный силуэт широких плеч. В коробке с ним был маленький вентилятор с резиновыми лопастями, и его коротко подстриженные седые волосы слегка шевелил ветерок.

Я рассказал ему об Эдди Китсе. Все. Избиение, которое я получил, унижение, бильярдный кий, разбитый о его лицо, кровь, струящаяся из пальцев, зажатых у его носа.

Священник на мгновение замолчал.

"Вы хотели убить этого человека?" он сказал.

"Нет".

"Ты уверен в этом?"

"Да".

"Ты планируешь снова причинить ему боль?"

"Нет, если он оставит меня в покое".

"Тогда оставь это позади".

Я не ответил. Мы оба были тихи в полумраке ложи.

"Ты все еще беспокоишься?" он сказал.

"Да".

"Дэйв, ты сделал свое признание. Не пытайтесь судить о добре и зле в том, что вы сделали. Отпусти это. Возможно, то, что вы сделали, было неправильно, но вы действовали провокационно. Этот человек угрожал вашей жене. Тебе не кажется, что Господь может понять твои чувства в подобной ситуации?"

"Это не то, почему я это сделал".

"Прости, я не понимаю".

"Я сделал это, потому что хочу пить. Я сгораю изнутри от желания выпить. Я все время хочу пить".

"Я не знаю, что сказать".

Я вышел через боковую дверь церкви в сад. Я слышал шум водопада в гроте, и аромат желтых и пурпурных роз и красных цветов на дождевом дереве был тяжелым и сладким в теплом замкнутом воздухе. Я сел на каменную скамью у грота и уставился на носки своих ботинок.

Позже я застал Энни за прополкой огорода за нашей старой коптильней. Она была босиком, на ней были синие джинсы и джинсовая рубашка без рукавов. Она стояла на четвереньках в ряду, вырывала сорняки между помидорными грядками и бросала их в ведро. Ее лицо горело от работы. Тем утром в постели я рассказал ей об Эдди Китсе. Она ничего не сказала в ответ, а просто пошла на кухню и приготовила завтрак.

"Я думаю, может быть, тебе стоит навестить свою семью в Канзасе и взять Алафэр с собой", - сказал я. У меня в руке был стакан чая со льдом.

"Почему?" Она не подняла глаз.

"Этот парень Китс".

"Ты думаешь, он собирается одуматься?"

"Я не знаю. Иногда, когда ты достаточно сильно бьешь таких, как он, они держатся от тебя подальше. Но иногда ты не можешь сказать. Нет смысла рисковать".

Она бросила горсть сорняков в ведро и встала, оторвавшись от своей работы. На ее лбу было пятно грязи и пота. Я чувствовал горячий, сумеречный запах томатов на солнце.

"Почему ты не подумал об этом раньше?" она сказала. Она смотрела прямо перед собой.

"Возможно, я совершил ошибку. Я все еще хочу, чтобы ты и Алафэр отправились в Канзас ".

"Я не хочу звучать мелодраматично, Дэйв. Но я не принимаю решений в своей жизни или жизни моей семьи из-за таких людей, как этот ".

"Энни, это серьезно".

"Конечно, это так. Ты пытаешься быть кем-то вроде полицейского-изгоя, и в то же время у тебя есть семья. Итак, вы хотели бы снять часть проблемы с Луизианы ".

"По крайней мере, подумай об этом".

"Я уже сделал. Этим утром, примерно на пять секунд. Забудь об этом", - сказала она, подошла к оврагу с ведром, полным сорняков, и стряхнула сорняки с берега.

Когда она вернулась, она продолжала серьезно смотреть на меня, затем внезапно рассмеялась.

"Дэйв, ты просто перегибаешь палку", - сказала она. "По крайней мере, вы могли бы предложить нам Билокси или Галвестон. Ты помнишь, что ты сказал о Канзасе, когда побывал там? "Вероятно, это единственное место в Соединенных Штатах, которое улучшилось бы в результате ядерной войны". И теперь вы хотели бы отправить меня обратно туда?"

"Все в порядке, Билокси".

"Никакой сделки, любимая детка". Она направилась в тень заднего двора, ведро скользило взад-вперед по ее штанине.

В тот вечер мы отправились в кафе fais dodo в Сент Мартинвилл. Главная улица была перекрыта для танцоров, и акадийский струнный оркестр и рок-н-ролльная группа по очереди играли на деревянной платформе, расположенной напротив Байу-Тече. Верхушки деревьев были зелеными на фоне лавандового и розового света в небе, и вечерний ветерок дул сквозь дубы на церковном дворе, где были похоронены Эванджелина и ее возлюбленный. По какой-то причине музыка рок-н-ролла в южной Луизиане никогда не менялась с 1950-х годов. Это все еще звучит как Джимми Рид, Фэтс Домино, Клифтон Шенье и Альберт Амнионс. Я сидел за деревянным столом недалеко от эстрады с бумажной тарелкой риса, красной фасоли и жареного соуса с молоком, наблюдал за танцорами и слушал музыку, пока Энни вела Алафэр вниз по улице в поисках комнаты отдыха.

Затем дождевые тучи временно закрыли солнце на западе, поднялся сильный ветер и разнес листья, газеты, пивные чашки и бумажные тарелки по улицам. Но группа продолжала играть, как будто угроза дождя или даже грозы с электрическим разрядом была не более важным соображением, чем время и смертность, и по какой-то причине я начал размышлять о том, почему каждый из нас такой, какие мы есть, к добру или к злу. Я не выбирал быть алкоголиком, испытывать оральную слабость ребенка к бутылочке, но, тем не менее, эта страсть к саморазрушению, эта генетическая или экологическая рана гноилась каждый день в центре моей жизни. Затем я подумал об одном сержанте из моего взвода, который, возможно, был самым прекрасным человеком, которого я когда-либо знал. Если окружающая среда была формирующим и определяющим фактором в наших жизнях, то его жизнь не имела смысла.

Он вырос в покрытом сажей литейном городке в Иллинойсе, одном из тех мест, где небо вечно затянуто дымом и загромождено почерневшими крышами фабрик, а река настолько загрязнена химикатами и илом, что однажды она действительно загорелась. Он жил со своей матерью в квартале рядных домов, в мире, который был ограничен с одной стороны пивной по субботним вечерам и бильярдной, а с другой - его работой стрелочника на железнодорожной станции. По всем признакам он должен был быть одним из тех людей, которые проживают свою жизнь серо и ничем не примечательным образом, не имея более смелых амбиций, чем безрадостный брак и повышение стоимости жизни. Вместо этого он был храбрым и сострадательным, заботился о своих людях и бескомпромиссен в своей лояльности; его интеллект и мужество помогали нам обоим выстоять, когда мои иногда подводили. Но даже несмотря на то, что мы прослужили вместе семь месяцев, я навсегда сохраню один его важный образ, который, казалось, определял и его, и то лучшее, что есть в людях нашей страны.

Мы только что вернулись на жаркую, продуваемую всеми ветрами огневую базу после двух дней в индейской стране и перестрелки, в которой вьетконговцы иногда находились в пяти футах от нас. Мы потеряли четырех человек, и мы были истощены, больны и измучены, как и вы, когда даже во сне вам кажется, что вы свернулись калачиком внутри деревянного ящика вашей собственной боли, и ваша душа дергается, как резиновая лента. Я повел свой взвод по тропе ночью, глупый и безрассудный поступок, попал в их засаду, сразу потерял нашего командира и попал в окружение, и винить в этом можно было только одного человека - меня. Хотя сейчас был полдень и солнце было таким горячим и ярким, как сварочная дуга над головой, мысленным взором я все еще видел вспышки автоматов АК-47 на фоне черно-зеленых джунглей.

Затем я посмотрел на Дейла, моего сержанта, отжимающего рубашку в металлической бочке для воды. Его спина была коричневой, усеянной позвонками, ребра торчали из кожи, как палки, кончики черных волос блестели от пота. Затем его худощавое чехословацкое лицо улыбнулось мне, в его глазах было больше нежности и приязни, чем я когда-либо видел у женщины.

Он был убит восемь дней спустя, когда "Хьюи" опрокинул верхушки деревьев из-за LZ и внезапно нырнул боком на поляну.

Но моя точка зрения о происхождении личности и тайнах души касается кое-кого другого, а не моего умершего друга. Полдюжины разобранных "Харлеев", на которых парами сидели женщины, подъехали к краю уличной баррикады, и Клодетт Рок с подругами влились в толпу. Они носили засаленные джинсы и черные футболки Harley без лифчиков, широкие пояса с шипами, банданы вокруг лба, как у индейцев, цепи, татуировки, сапоги до половины голенища с металлическими кранами. В пальцах у них было зажато по шесть упаковок пива, из карманов футболок торчали папки с зигзагообразной папиросной бумагой. Они носили свою странную форму сексуальности, как вестготские воины в коже и кольчугах.

Но не жена Буббы. Ее груди тяжело свисали под черной майкой sun, украшенной красными сердечками, а джинсы были низко спущены на мягком загорелом животе, обнажая оранжево-фиолетовую бабочку, вытатуированную у пупка. Она увидела меня среди танцующих и направилась к моему столику с улыбкой в уголках рта, ее бедра изгибались и покачивались в такт движениям, верх ее синих джинсов был влажным от пота на коже.

Она облокотилась на стол и улыбнулась мне в глаза. На верхушках ее грудей были солнечные веснушки. Я чувствовал запах пива в ее дыхании и слабый запах марихуаны в ее волосах. Ее глаза были ленивыми и веселыми одновременно, и она прикусила губу, как будто пришла к чувственному выводу для нас обоих.

"Где твоя женушка?" она сказала.

"Дальше по улице".

"Она позволит тебе потанцевать со мной?"

"Я не очень хороший танцор, миссис Рок".

"Тогда, держу пари, ты хорош в других вещах. У каждого есть свой особый талант". Она снова прикусила губу.

"Я думаю, может быть, я один из тех людей, которые родились без них. Некоторым из нас не нужно стремиться к смирению".

Она сонно улыбнулась.

"Солнце зашло за облака", - сказала она. "Я хотел еще немного загореть. Ты думаешь, я достаточно темный?"

Я ела со своей бумажной тарелки и пыталась добродушно улыбаться.

"Некоторые люди говорят, что в моей семье есть цветная и индейская кровь", - сказала она. "Впрочем, мне все равно. Как говаривали цветные девочки моей матери, "У черной ягоды сладкий сок".

Затем она пальцем стерла капельку пота с моего лба и положила ее в рот. Я почувствовала, как мое лицо покраснело под пристальными взглядами людей по обе стороны от меня.

"Последний шанс потанцевать", - сказала она, затем заложила руки за голову и начала покачивать бедрами под песню Джимми Клэнтона, которую рок-н-ролльная группа играла на сцене. Она выпятила грудь и перекатила живот, и ее глаза смотрели прямо в мои. Ее язык двигался по краям рта, как будто она ела рожок мороженого. Семья, сидевшая рядом со мной, встала и отошла. Она согнула колени так, что ее зад плотно прилегал к джинсам, и прижала локти к бокам своих грудей, выставив пальцы наружу, ее влажный рот надулся, и опускалась все ниже и ниже к земле, выставляя бледные верхушки своих грудей напоказ всем за столом. Я отвел взгляд на эстраду, затем увидел, как Энни идет сквозь толпу, держа Алафэр за руку.

Клодетт Рок и Энни посмотрели друг на друга с тем сокровенным знанием и признанием намерений, которые, кажется, есть у женщин между собой. Но на лице Клодетт не было смущения, только ленивый, веселый огонек в ее красновато-карих глазах. Затем она улыбнулась нам обоим, небрежно положила руку на плечо мужчины и через мгновение вышла с ним на середину улицы.

"Что это было?" Сказала Энни.

"Жена Буббы Роке".

"Похоже, ей понравилось развлекать тебя".

"Я думаю, сегодня днем она клеилась к муте".

"Что?" - спросил я.

"Марихуана".

"Мне понравилась танцующая бабочка. Она так хорошо им вертит ".

"Она выучила это в Джульярде. Давай, Энни, сегодня без шуток".

"Бабочка? Танец бабочки?" - Сказала Алафэр. На ней была шапочка с изображением Дональда Дака с желтым козырьком, который крякал, когда его сжимали. Я посадил ее на колено и крякнул козырьком кепки, радуясь, что отвлекся от вопрошающего взгляда Энни. Краем глаза я увидела Клодетт Рок, танцующую с мужчиной, которого она нашла в толпе, ее живот плотно прижимался к его чреслам.

На следующий день доктор снял швы с моей головы и рта. Когда я провела языком по внутренней стороне губы, кожа на ощупь была похожа на резиновую велосипедную накладку с рубцами. Позже в тот же день я пошел на собрание анонимных алкоголиков. Кондиционер был сломан, и в комнате было жарко и накурено. Мой разум постоянно блуждал.

Сейчас было почти лето, и с течением дня, казалось, становилось все жарче. Мы поужинали на столе из красного дерева на заднем дворе под стрекот цикад и сухой рокот далекого грома. Я пытался читать газету на крыльце, но не мог сосредоточиться на словах больше, чем на абзаце. Я спустился к причалу, чтобы посмотреть, сколько лодок еще на плаву, затем вернулся в дом и закрылся в задней комнате, где хранил свой набор веса и коллекцию исторического джаза. Я поставил на старую койку Johnson 78, и когда чистый, похожий на колокол звук его рога поднялся над статикой и болотом звука вокруг него, я начал серию скручиваний с девяноста фунтами на перекладине, мои бицепсы и грудь набухали от крови, напряжения и силы каждый раз, когда я поднимал штангу от бедер к подбородку.

Через пятнадцать минут с меня капал пот на деревянный пол. Я снял рубашку, надел спортивные трусы и кроссовки и пробежал три мили по грунтовой дороге вдоль Байю, боль в моих гениталиях, куда меня пнул Эдди Китс, почти полностью прошла, и мой ветер был хорошим, а сердцебиение ровным всю дорогу. Я мог бы проехать еще две мили. Обычно я бы чувствовал себя хорошо из-за энергии и упругости моего тела среднего возраста, но я хорошо знал механизм, который работал внутри меня, и это не имело никакого отношения ни к здоровью, ни к душному сумеречному вечеру, ни к светлячкам, сверкающим на черно-зеленых деревьях, ни к лещу, всплывающему на поверхность воды вдоль листьев кувшинок. Лето в южной Луизиане всегда было для меня частью вечной песни. Сегодня вечером я просто увидел гаснущую красную искру солнца на горизонте как конец весны.

Это была странная ночь. Звезды казались горячими на черном небе. Не было абсолютно никакого ветра, и каждый лист на ореховых деревьях пекан выглядел так, словно был выгравирован из металла. Поверхность протоки была плоской и неподвижной, ивы и рогозы по берегам не шевелились. Когда взошла луна, облака на фоне неба казались серебристыми хвощами.

Я принял душ с холодной водой и лег в нижнем белье поверх простыней в темноте. Энни провела пальцами по моему плечу. Ее голова лежала лицом ко мне на подушке, и я чувствовал ее дыхание на своей коже.

"Мы можем справиться с этим, Дэйв. В каждом браке есть несколько плохих моментов", - сказала она. "Мы не должны позволять им доминировать над нами".

"Все в порядке".

"Может быть, я был эгоистичен. Может быть, я слишком многого хотел на своих условиях."

"Что ты имеешь в виду?"

"Я хотел, чтобы ты был тем, кем ты не являешься. Я пытался притвориться для нас обоих, что ты покончил с полицейской работой и всем этим миром, вернувшись в Новый Орлеан."

"Я оставил это по своему усмотрению. Ты не имеешь к этому никакого отношения."

"Ты подал заявление об отставке, но ты не оставил ее, Дэйв. Ты никогда этого не сделаешь".

Я смотрел в темноту и ждал. Лунный свет оставлял узоры на наших телах сквозь вращающийся вентилятор на окне.

"Если ты хочешь вернуться к этому, возможно, это то, что нам следует сделать", - сказала она.

"Нет".

"Потому что ты думаешь, что я не смогу с этим справиться?"

"Потому что это туалет".

"Ты так говоришь, но я не думаю, что ты так себя чувствуешь".

"Моим первым партнером был человек, которым я очень восхищался. У него было честное перед Богом мужество и порядочность. Однажды на канале маленькую девочку выбросило через лобовое стекло, и ей отрезало руку. Он забежал в бар, набил свое пальто льдом и завернул в него руку, и они пришили его обратно. Но перед тем, как тот же парень ушел на пенсию, он принял сок, он ..."

"Что?"

"Он брал взятки. Он вытряхивал шлюх на халяву. Он сбил с ног четырнадцатилетнего чернокожего мальчишку на крыше благотворительного проекта."

"Прислушайся к гневу в своем голосе. Это как огонь внутри тебя ".

"Это не гнев. Это констатация факта. Ты остаешься в этом и начинаешь говорить и думать как подонок, и однажды ты обнаруживаешь, что делаешь то, на что, как ты думал, ты не способен, и вот тогда ты понимаешь, что ты действительно дома. Это не самый подходящий момент".

"Ты никогда таким не был и никогда таким не будешь". Она положила руку мне на грудь, а колено - на мое бедро.

"Потому что я выбрался из этого".

"Ты думал, что сделал это, но ты этого не сделал". Она потерла свое колено и внутреннюю сторону бедра вверх и вниз по моей ноге и провела ладонью вниз по моей груди и животу. "Я знаю офицера, чье физическое состояние требует некоторого внимания".

"Завтра я хочу поговорить с монахинями о зачислении Алафэр в детский сад".

"Это хорошая идея, шкипер".

"Тогда мы пойдем в бассейн и пообедаем в Сент-Мартинвилле".

"Как скажешь". Она крепко прижалась ко мне, обдала дыханием мои волосы и перекинула ногу через оба моих бедра. "Какие у тебя еще планы?"

"Завтра вечером тоже состоится игра Американского легиона. Может быть, мы просто возьмем выходной на весь день ".

"Могу я прикоснуться к тебе здесь? О боже, а я думал, ты такой стойкий, не поддаешься женскому обаянию. Мой любимый ребенок - великий актер, не так ли?"

Она поцеловала меня в щеку, затем в губы, затем легла на меня сверху по-матерински, как делала всегда, погладила мое лицо и улыбнулась мне в глаза. Лунный свет упал на ее загорелую кожу и тяжелые белые груди, и она слегка приподнялась на коленях, взяла меня в свои руки и прижала к себе, ее рот внезапно сложился в "О", ее глаза внезапно посмотрели внутрь себя. Я целовал ее волосы, ее ухо, верхушки ее грудей, я провел руками по ее спине и дрожащим твердым бедрам, и, наконец, я почувствовал, как весь дневной гнев и жар, которые казалось, жили во мне, как горячий солнечный свет, попавший в бутылку виски, исчезают в ее ритмичном дыхании у моей щеки и в ее руках, которые прижимали и ласкали меня повсюду, как будто я мог вырваться из-под ее любви, которая была такой же теплой, неумолимой и всеобъемлющей, как море.

Мои мечты уносили меня во многие места. Иногда мы с отцом катались на пироге глубоко в болоте Атчафалайя, черные деревья были покрыты густым туманом, и как только солнце показывалось над краем земли, я запускал спиннер Mepps рядом с кипарисовыми пнями, и большеротый окунь врезался в него и вырвался из тихой воды, гремя зелено-золотым светом. Но сегодня ночью мне приснился Хьюи, низко летящий над пологом джунглей и молочно-коричневыми реками. Во сне они не издавали ни звука. Они выглядели как насекомые на фоне лилового неба, и когда они приблизились, я смог разглядеть, как стрелки у дверей стреляют по деревьям. Нисходящие потоки воздуха от лопастей вертолета взбивали верхушки деревьев до безумия, а пулеметные пули выбивали воду из рек, проносились по опустевшим рыбацким деревням, выписывали геометрические линии по дамбам и рисовым полям. Но не было слышно ни звука, и внизу не было людей. Я увидел лицо стрелка-привратника, и оно было напряжено от страха, исхлестанное ветром, пульсирующее от выстрелов. Я мог видеть только один его глаз - прищуренный, прокушенный кордитом, влажный от отраженные образы мертвых водяных буйволов на жаре, дымящихся деревень и покрытой стеклом сельской местности, где люди юркнули в землю, как мыши. Его руки были опухшими и красными, палец на спусковом крючке был обмотан узлом, летящие латунные гильзы казались калейдоскопическими на свету. Больше не было людей, в которых можно было бы стрелять, но это не имело значения - его устав был ясен. Он был навеки женат и зависим от этого клочка земли, который он помог превратить в пустыню, от этой земли, которая была его наркотиком и немезидой. Тишина во сне была подобна крику.

Я проснулся от звуков сухой молнии, шума машины, проезжающей по грунтовой дороге у протоки, кваканья лягушек-быков у утиного пруда. У меня не было аналитического интереса к толкованию снов. Странные чувства и механизмы, которые они представляли, всегда исчезали на рассвете, и это было все, что имело значение. Я надеялся, что однажды они совсем исчезнут. Однажды я прочитал, что Оди Мерфи, самый награжденный солдат США Второй мировой войны, спал с пистолетом 45-го калибра. Я верю, что он был храбрым и хорошим человеком, но для некоторых ночной пейзаж наводнен существами, выкованными в печи дьявола. Греки взывали к Морфею, чтобы усмирить Фурий. Я просто ждал ложного рассвета, и иногда, если мне везло, я снова засыпал до того, как он наступал.

Но эта ночь была полна слишком многих звуков, слишком многих осколков памяти, которые терзали край разума, как крысиные зубы, чтобы я мог легко заснуть. Я надела свои сандалии с защелками, налила на кухне стакан молока и спустилась в нижнем белье к утиному пруду. Утки сгрудились в тени рогоза, а луна и подсвеченные облака отражались в спокойной воде так идеально, как будто их поймали в ловушку под темным стеклом. Я сел на скамейку у развалившегося сарая, который обозначал конец моей собственности, и выглянул наружу над пастбищем моего соседа и полем сахарного тростника в лунном свете. На стене сарая позади меня, красная краска на которой давно облупилась, была жестяная табличка "Хадакол" тридцатипятилетней давности. "Хадакол" был изготовлен сенатором штата от Аббевилля, и в нем не только содержалось достаточно витаминов и алкоголя, чтобы заставить вас подняться со смертного одра, но и в упаковке можно было попасть на передвижное шоу "Хадакол", в котором в прошлом году участвовали Джек Демпси, Руди Вэлли и восьмифутовый канадский гигант. Я восхищался невинностью эпохи, в которой я вырос.

Затем я увидел, как на юге ярко сверкнула молния, и внезапно поднялся ветерок, разбил лунный свет на части в воде и помял листья ореховых деревьев пекан в моем переднем дворе. Коровы на пастбище уже собрались в стадо, и я чувствовал в воздухе запах дождя и серы и чувствовал, как падает атмосферное давление. Я допил молоко из своего стакана, прислонился спиной к стене сарая с закрытыми глазами, вдохнул влажную прохладу ветра и понял, что, даже не пытаясь, я собираюсь преодолеть свою бессонницу этой ночью и вернуться в постель и уснуть рядом со своей женой, пока идет дождь щелкнул вентилятор на окне.

Но когда я открыла глаза, я увидела два темных силуэта, которые быстро и бесшумно, как олени, вышли из ореховых деревьев пекана во дворе перед домом, мимо моего поля зрения, на мое крыльцо. Даже когда я поднялся на ноги, расширив глаза в тщетном желании, чтобы я видел только тени, мое сердце сжалось от ужасного осознания того, что я испытывал только однажды прежде, и это было, когда я услышал клатч мины под моей ногой во Вьетнаме. Даже когда я побежал к темному дому, даже до того, как я услышал, как лом вгрызается в дверной косяк, до того, как слова вырвались из моего горла, я знал, что мои ночные страхи воплотятся в жизнь сегодня вечером, а не будут рассеяны ложным рассветом, которого ждали только дураки. Я наступил на свои сандалии, сбросил их с ног и побежал босиком по твердой земле, по груде сломанных досок и ржавых гвоздей с крыши сарая, по рогозу, который рос на берегу пруда, крича. "Я здесь, снаружи! Я здесь, снаружи!" как истеричный мужчина, заблудившийся на кусочке лунного пейзажа.

Но мои слова потонули в громе, ветре, стуке дождевых капель по жестяной крыше, ударе лома, который расколол дверной косяк, сорвал петли, сорвал засов, распахнул дверь в гостиную. Затем я снова услышал свой собственный голос, звук, похожий на крик животного, вырывающийся из мокрого пузыря, и я услышал грохот дробовиков и увидел вспышки, прыгающие в спальне, как раскаленные молнии в небе. Они стреляли и стреляли, помповые механизмы с громким щелчком возвращались на место с каждым новым снарядом, языки пламени рассекали темноту, где моя жена лежала одна под простыней. Их картечь выбила оконное стекло и материал для штор во двор, оторвала куски дерева от наружной стены, зазвенела от лопастей оконного вентилятора. Где-то позади меня ударила молния, и в ее свете моя собственная кожа выглядела белой и мертвой.

Они прекратили стрельбу. Я стоял под дождем, запыхавшийся, босой, в нижнем белье, и смотрел сквозь разбитое окно и рваные занавески на очертания мужчины, который смотрел на меня в ответ, неподвижно, его дробовик был направлен под углом к груди. Затем я услышал щелчок помпы, подающей еще один снаряд в патронник.

Я подбежал к боковой стене дома, прижался к кипарисовым доскам, прошел под окнами к фасаду и присел в темноте. Я слышал, как один из них в темноте врезался в стену или дверь, споткнулся о телефонный аппарат, выдернул его из гнезда и швырнул в коридор. На моих ступнях была кровь, на лодыжке рваная рана, но мое тело ничего не чувствовало. Моя голова закружилась, как будто по ней сильно ударили свернутой газетой, и я почувствовал вкус желчи, неудержимо поднимающейся из моего желудка. У меня не было оружия; мои соседи были в отъезде; я ничего не мог сделать, чтобы помочь Энни. Пот и дождевая вода стекали с моих волос, как насекомые.

Больше ничего не оставалось делать, как побежать за телефоном в магазин наживок. Затем я услышал, как передняя ширма отлетела к стене, и они оба вышли на галерею. Их ноги громко стучали по дереву, их шаги направлялись в одну сторону, затем в другую. Я прижался к стене дома и ждал. Все, что одному из них нужно было сделать, это перепрыгнуть через боковые перила галереи, и он достал бы меня в упор. Затем их ноги остановились, и я понял, что их внимание было сосредоточено на чем-то другом. Пикап грохотал по грунтовой дороге к причалу, дождь отражался в луче единственной фары, который отражался от деревьев. Я знал, что это должен быть Батист. Он жил в четверти мили вниз по дороге, летом спал на своей застекленной галерее и услышал бы стрельбу и узнал ее даже в раскатах грома.

"Насрать на это. Давайте выбираться отсюда", - сказал один мужчина.

Другой мужчина заговорил, но его голос потонул в стуке дождя по жестяной крыше и раскатах грома.

"Итак, ты возвращаешься и убиваешь его. В любом случае, это паршивый хит. Ты ничего не говорил о бабе, - сказал первый мужчина. "Сукин сын, грузовик поворачивает сюда. Я ухожу. В следующий раз убирай за собой сам ".

Я слышал, как один человек спрыгнул со ступенек и побежал. Второй мужчина остановился, его ноги неуверенно заскребли по деревянным доскам, затем я услышал, как ступенька прогнулась под его весом, и мгновение спустя я увидел, как они вдвоем бегут под углом сквозь деревья к машине, припаркованной у протоки. С дробовиками по левому борту они выглядели как пехотинцы, бегущие ночью через лес.

Я промчалась через парадную дверь в спальню и нажала на выключатель, мое сердце бешено колотилось в груди. В дверном проеме валялись красные гильзы от дробовика; ножки и изголовья кровати из красного дерева были выбиты и расколоты картечью и пулями оленя; обои в цветочек над кроватью были покрыты дырами, похожими на черные десятицентовики. Простыня, которая все еще лежала на ней, была пропитана ее кровью, разорванная ткань застряла в ранах, которые, возможно, прогрызли волки. Ее кудрявая белокурая головка лежала на подушке, отвернувшись от меня. Одна безупречно белая рука свисала с края матраса.

Я коснулся ее ноги. Я дотронулся до ее окровавленной лодыжки. Я обхватываю ее пальцы своими руками. Я провел ладонью по ее вьющимся волосам. Я опустился на колени, как ребенок, у кровати и поцеловал ее глаза. Я поднял ее руку и положил ее пальцы себе в рот. Затем началась дрожь, как будто внутри меня отделялись сухожилия и кости, и я крепко вжался лицом в подушку, прижав свои мокрые волосы к ее лбу.

Я не знаю, как долго я стоял там на коленях. Я не помню, как поднялся с колен. Я знаю, что моя кожа горела, как будто кто-то покрасил ее кислотой, что я не могла набрать в легкие достаточно воздуха, что желтый свет в комнате был подобен пламени для моих глаз, что все мои суставы, казалось, атрофировались с возрастом, что мои руки были деревянными, когда я пошарила в ящике комода, нашла 45-й калибр и вставила тяжелую обойму в магазин. Мысленным взором я уже бежал через двор, через пастбище моего соседа, через наклонный лес из дубов и сосен на дальней стороне, где проходила грунтовая дорога, прежде чем она достигла подъемного моста через байу. Я слышал, как чернокожий парень из моего взвода кричал, Чарли больше не хочет танцевать буги. Он бежит к туннелю. Взорвите их дерьмо, лейтенант . Я видел, как части людей растворялись в моем огне, и когда затвор открылся и мне пришлось перезаряжать, мои руки дрожали от предвкушения.

Но голос принадлежал не чернокожему парнишке из моего взвода, и я не был тем молодым лейтенантом, который мог заставить маленьких желтых человечков в черных пижамах спрятаться в своих земляных норах. Батист держал свои большие ладони на каждой из моих рук, его обнаженная грудь была похожа на шаблонную доску, его карие глаза были ровными и немигающими и смотрели в мои.

"Они ушли, Дэйв. Ты ничего не добьешься с этим пистолетом, ты, - сказал он.

"Подъемный мост. Мы можем срезать путь".

"C'est pas bon. lis sont pa'tis."

"Мы возьмем грузовик".

Он покачал головой, говоря "нет", затем скользнул своей огромной ладонью вниз по моей руке и забрал пистолет из моей ладони. Затем он обнял меня за плечи и повел в гостиную.

"Ты сидишь здесь. Ты не должен ничего не делать, ты", - сказал он. 45-й калибр торчал из заднего кармана его синих джинсов. "Где Алафэр?" - спросил я.

Я тупо смотрела на него. Он дышал ртом и облизал губы.

"Ты останешься здесь. Не смей двигаться, нет. Как дела, Дэйв?"

"Да".

Он вошел в комнату Алафэр. Ореховые деревья пекан во дворе мерцали белым, когда молния прорезала небо, а ветер гнал дождь по галерее и через мою разбитую входную дверь. Когда я закрыл глаза, я увидел свет, танцующий внутри темной оконной рамы, как электричество, запертое в черном ящике.

Я деревянно поднялся с дивана и подошел к двери в комнату Алафэр. Я остановился, держась одной рукой за дверной косяк, как будто я стал чужим в своей озабоченности собственным горем. Батист сидел на краю кровати, держа Алафэр на коленях, его сильные руки обвились вокруг нее. Ее лицо было белым и сотрясалось от рыданий на его черной груди.

"С ней все в порядке. С тобой тоже все будет в порядке, Дэйв. Батист позаботится о вас всех. Ты увидишь", - сказал он. "Господи, Господи, что мир сделал с этим маленьким ребенком".

Он покачал головой из стороны в сторону, в его глазах была неприкрытая печаль.

6

В день похорон Энни ШЕЛ ДОЖДЬ. На самом деле, всю ту неделю шел дождь. Вода капала с деревьев, ручейками сбегала с карнизов, образовала коричневые лужи, наполненные плавающими листьями во дворе, покрыла поля и кусты тростника тусклым серо-зеленым светом. Ее родители прилетели из Канзаса, и я встретил их в аэропорту в Лафайетте и отвез под дождем в мотель в Нью-Иберии. Ее отец был крупным фермером с волосами песочного цвета, выращивающим пшеницу, с квадратными мозолистыми руками и толстыми запястьями, и он молча смотрел из окна машины на промокшую сельскую местность, курил сигару и говорил ровно настолько, чтобы быть вежливым. Ее мать была коренастой деревенской женщиной-меннониткой с яркими, как солнце, светлыми волосами, голубыми глазами и румяными щеками. Она пыталась компенсировать отчужденность своего мужа, рассказывая о полете из Вичиты, о своем первом опыте полета на самолете, но она не могла сосредоточиться на своих словах, часто сглатывала и постоянно отводила глаза от моего лица.

У них были сомнения по поводу меня, когда я женился на Энни. Я был разведенным пожилым мужчиной с алкогольным прошлым, и как детектив отдела по расследованию убийств я жил в жестоком мире, который был еще более чужд сельскому Канзасу, чем мой каджунский акцент и французское имя. Я чувствовал, что они винили меня в смерти Энни. По крайней мере, это сделал ее отец, я был уверен в этом. И у меня не было сил спорить против этого невысказанного обвинения даже с самим собой.

"Похороны в четыре часа", - сказал я. "Я дам вам всем отдохнуть в мотеле, затем вернусь за вами в половине четвертого".

"Где она сейчас?" ее отец сказал.

"Похоронное бюро".

"Я хочу попасть туда".

Я на мгновение остановился и посмотрел на его большое, сосредоточенное лицо и широко расставленные серые глаза.

"Гроб закрыт, мистер Баллард", - сказал я.

"Отведи нас туда сейчас", - сказал он.

Мы похоронили Энни на участке моей семьи на старом кладбище у церкви Святого Петра в Новой Иберии. Склепы были сложены из кирпича и покрыты белой штукатуркой, а самые старые потрескались и утонули в земле, обвитые зелеными лозами, которые пустили корни в строительный раствор. Дождь падал с серого неба, танцевал на кирпичной улице у кладбища и барабанил по брезентовому навесу над нашими головами. Прежде чем служащие похоронного бюро опустили гроб Энни в склеп и запечатали его мраморной плитой с надписью, один из них отвинтил металлическое распятие сверху и вложил его мне в руки.

Я не помню, как возвращался к лимузину. Я помню людей под навесом - ее родителей, Батиста и его жену, шерифа, моих друзей из города, - но я не помню, как уходил с кладбища. Я видел дождь, льющийся с неба, видел, как он блестит на красных кирпичах улицы и черном заборе с шипами, окружавшем кладбище, чувствовал, как он стекает с моих волос и попадает мне в глаза, слышал, как где-то свистит поезд и грузовые вагоны стучат по рельсам, которые проходили через город, а затем я стоял посреди ухоженной лужайки похоронного бюро, с его пустотелыми деревянными колоннами и фальшивым довоенным фасадом, выглядящим в тусклом свете картонным, и машины отъезжали от меня под дождем.

"Грузовик вон там, Дэйв", - говорил Батист. "Пойдем, у нас уже приготовлен ужин. Ты целый день ничего не ел".

"Мы должны отвезти ее родителей обратно в мотель".

"Они уже ушли. Эй, накинь это пальто на голову. Ты хочешь выделяться здесь и быть подсадной уткой, ты?"

Он улыбнулся мне, его голова, похожая на пушечное ядро, была усыпана каплями дождя, а большие зубы напоминали кусочки вырезанного китового уса. Я почувствовал, как его рука обхватила мою руку, сжала мышцы и повела меня к пикапу, где у открытой двери стояла его жена в хлопковом платье с принтом и зонтиком над головой. Я тихо сидел между ними на обратном пути к дому. Они перестали пытаться заговорить со мной, и я уставился через лобовое стекло на грязные лужи на грунтовой дороге, влажный блеск на стволах дубов, воду, которая с грохотом стекала с ветвей над головой облака тумана, которые висели над протокой и разбивались о капот грузовика, словно предлагая сон. В сером свете ряд деревьев вдоль дороги выглядел как туннель, в который я мог безопасно провалиться, пока не достигну холодной замкнутой комнаты под землей, где раны заживают сами собой, где плоть не поддается червям, где запечатанный гроб можно открыть, чтобы показать сияющее лицо.

Я вернулся к работе на скамье подсудимых. Я брал напрокат лодки, наполнял банки из-под гольяна блестками, готовил барбекю, открывал бутылки шипучки и пива с механической улыбкой и движениями человека во сне. Как всегда, когда человек неожиданно теряет кого-то из близких, я обнаружил, какими добрыми могут быть люди. Но через некоторое время мне почти захотелось спрятаться от их благонамеренных слов соболезнования, их рукопожатий и похлопываний по спине. Я узнал, что горе - это личная и всепоглощающая эмоция, и как только оно выбрало тебя в качестве своего сосуда, ему нелегко делиться собой с другими.

И, возможно, я тоже не хотел делиться этим. После того, как следователи из департамента шерифа собрали в мешки окровавленные простыни с кровати и извлекли дробь из спинки кровати и стен, я закрыл и запер дверь, как будто я запечатывал мавзолей, наполненный болью, который я мог воскресить простым поворотом ключа. Когда я увидел жену Батиста, направляющуюся к дому со щетками и ведрами, чтобы смыть пятна крови с расщепленного дерева, я выбежал из магазина наживок, накричал на нее по-французски с резкостью белого мужчины, разговаривающего с негритянкой, и наблюдал, как она поворачивается обратно к своему пикапу, с обиженным и растерянным лицом.

Той ночью я проснулся от звука босых ног по деревянному полу и поворота дверной ручки. Я поднялся с дивана, на котором заснул с включенным телевизором, и увидел Алафэр, сидящую у запертой двери спальни. На ней были пижамные штаны без верха, а в руках она держала пластиковый пакет, в котором мы хранили черствый хлеб. Ее глаза были открыты, но лицо было непроницаемым со сна. Я подошел к ней в лунном свете, который падал через передние окна. Ее карие глаза смотрели на меня пустым взглядом.

"Покормите уток с Энни", - сказала она.

"Тебе снится сон, малыш", - сказал я.

Я начал осторожно вытаскивать пластиковый пакет из ее рук. Но ее глаза и руки были заперты внутри сна. Я коснулся ее волос и щеки.

"Давай отнесем тебя обратно в постель", - сказал я.

"Покормить уток с Энни?"

"Мы накормим их утром. En la mañana ." Я попытался улыбнуться ей в лицо, затем поднял ее на ноги. Она положила одну руку на дверную ручку и покрутила ее из стороны в сторону.

"D ónde est á?"

"Она ушла, малыш".

Ничего другого для этого не было. Я поднял ее на бедро и отнес обратно в ее комнату. Я уложил ее на кровать, укрыл простыней ее ноги, сел рядом с ней и провел рукой по ее мягким, похожим на пух волосам. Ее обнаженная грудь казалась маленькой в лунном свете, льющемся через окно. Затем я увидел, как ее губы начали дрожать, как это было в церкви, ее глаза посмотрели в мои с осознанием того, что я не мог помочь, что никто не мог, что мир, в котором она родилась, был гораздо более ужасным, чем любой из ее ночных кошмаров.

"Los soldados llegaron en la lluvia y le hicieron daño a Annie?"

Единственными испанскими словами, которые я понял из ее вопроса, были "солдаты" и "дождь". Но даже если бы я все это понял, я все равно не смог бы ей ответить. Я был более потерянным, чем она, навеки пойманный в ловушку осознания того, что, когда моя жена нуждалась во мне больше всего, я ушел из дома, чтобы сидеть у утиного пруда в темноте и размышлять о прошлом и моем алкогольном неврозе.

Я лег рядом с Алафэр и притянул ее к себе. Я почувствовал влагу ее ресниц на своем лице.

Затем, одним жарким, ярким днем, ровно через неделю после того, как я похоронил Энни, без каких-либо драматических событий на работе, с пушистыми облаками, плывущими по голубому небу, я открутил крышку с бутылки Jax, наблюдал, как пена стекает по янтарной бутылке и ровно капает на деревянный пол магазина "приманки", и выпил ее до дна меньше чем за минуту.

Двое моих друзей-рыбаков за столиком коротко взглянули на меня с безжизненным выражением на лицах, и в тишине комнаты я услышал, как Батист чиркнул кухонной спичкой по дереву и зажег сигару. Когда я посмотрела на его лицо, он выбросил спичку в открытое окно, и я услышала, как она с шипением упала в воду. Он отвернулся от меня и уставился на солнечный свет, завиток дыма поднимался от его широко расставленных зубов.

Я открыла двойной бумажный пакет, положила внутрь две упаковки Джекса, насыпала на бутылки немного колотого льда и взяла пакет под мышку.

"Я собираюсь спуститься на подвесном моторе по протоке", - сказал я. "Закрой это через пару часов и оставь Алафэр при себе, пока я не вернусь".

Он не ответил и продолжал смотреть на солнечные блики на листьях кувшинок и тростнике, растущем вдоль берега.

"Ты слышал меня?" - Спросил я.

"Делай то, что ты должен делать, ты. Тебе не нужно указывать мне, как заботиться об этой маленькой девочке." Он подошел к дому, где Алафэр раскрашивала книгу на крыльце, и не оглянулся на меня.

Я открыл дроссельную заслонку подвесного мотора и смотрел, как мой желто-белый кильватерный след шлепается о корни кипарисов на берегу. Каждый раз, когда я подносила бутылку Jax ко рту, солнечный свет танцевал в стакане, как коричневое пламя. У меня не было цели, не было места завершения для всей энергии, которая пульсировала в моей ладони, не было плана на день, на мою жизнь или даже на следующие пять минут. В любом случае, что было такого ценного в планах? Я думал. У лесного пожара такого не было, или наводнение, похоронившее город в Кентукки в грязи, или молния, обрушившаяся на промокшее поле и сбившая фермера с ног. Все это происходило, и мир продолжал существовать. Почему Дейву Робишо пришлось навязывать весь этот порядок и форму своей жизни? "Значит, ты теряешь контроль и на какое-то время теряешь сознание", - подумал я. Армия США, безусловно, понимала это. Вы объявляете сложный географический и политический район зоной, свободной от огня, затем вы встаете позже среди дрейфующего пепла и запаха напалма и с гораздо большей ясностью определяете прошлую природу проблемы.

К вечеру бензобак опустел, и у моих ног была растаявшая кучка льда, промокшая коричневая бумага и пустые бутылки из-под Джекса. Я подвел лодку к берегу, выбросил железный якорь на берег и пошел в сумерках по грунтовой дороге к негритянскому автомату и купил еще шесть банок пива и полпинты "Джим Бим". Затем я вытолкнул лодку обратно на середину протоки и поплыл по течению среди следов светлячков и темных следов крокодиловой кожи прямо под поверхностью воды. Я отхлебнул из горлышка бутылки виски, запил ее пивом и стал ждать. Иногда виски пинком открывал дверцу печи, которая могла поглотить меня, как кусок целлофана. В других случаях я мог работать в течение нескольких дней в тихой эйфории и некотором контроле, который сошел бы за трезвость. Иногда я заглядывал в память и видел забытые моменты, которые хотел бы сжечь, как негативы пленки, растворяющиеся на раскаленных углях.

Я вспомнил охоту на уток с моим отцом, когда мне было тринадцать лет. Мы были в шторке в холодный, серый, продуваемый ветрами день, недалеко от перевала Сабин, где он впадал в залив, и кряквы и восточные птицы снижались все утро с самого рассвета, и мы разогнали их, как грязные пятна, по всему небу. Затем мой отец проявил неосторожность, возможно, потому, что был пьян прошлой ночью, набил грязью ствол автоматического двенадцатого калибра, и когда три канадских "гудка" пролетели слишком высоко для хорошего выстрела, он быстро встал, развернул дробовик под углом над моей головой и выпустил из ствола струю ваты, кордита, птичьей дроби и стальных игл по всей поверхности воды. В моих ушах зазвенело от взрыва, и кусочки горячего порошка покрыли мое лицо, как крупинки черного перца. Я увидела стыд в его глазах и почувствовала запах несвежего пива в его дыхании, когда он промывал мою кожу своим влажным носовым платком. Он пытался отнестись к этому легкомысленно, сказал, что это то, что он получил за то, что не пошел вчера на мессу, но в его глазах было тревожное осознание, а также стыд, и это был тот же взгляд, который у него был, когда его запирали в приходской тюрьме за драку в баре.

До лагеря было всего четверть мили; он находился прямо за заливом, вверх по каналу, который прорезал заросли травянистой растительности и тростника, хижина, построенная на сваях, выходила окнами на залив. Он отсутствовал совсем недолго и вернул бы шестнадцатый калибр. Я мог бы начать чистить уток, которые мягкой зеленовато-голубой кучкой лежали на примятой желтой траве у основания жалюзи. К тому же, эти гудки возвращаются, да, он сказал.

Но, вернувшись в канал, он провел подвесным мотором по затопленному бревну и отломил гребной вал, как палку.

Я ждал его два часа, мой нож был окровавлен теплыми внутренностями утки. С юга поднялся ветер, небольшие волны бились о жалюзи, небо было цвета дыма от мусоросжигательных печей. На техасской стороне берега я услышал глухой хлопок дробовика другого охотника.

К задней стенке жалюзи была привязана пирога. Я разломал свою охотничью ножку двадцатого калибра, подобрал связку приманок, которые мы разложили в виде буквы J, набил холщовую сумку для дичи черствеющими, выпотрошенными тельцами уток, погрузил все это на нос пироги и отчалил в сторону канала и длинных зарослей древесной травы.

Но ветер переменился и теперь сильно дул с северо-востока, и, как бы сильно я ни греб по обе стороны пироги, меня относило к устью прохода и грифельно-зеленой воде Мексиканского залива. Я греб до тех пор, пока на моих руках не образовались волдыри и они не сломались о деревянную обшивку, затем я выбросил якорь за борт, понял, когда веревка повисла прямо, что дно слишком глубокое, чтобы за него зацепиться, и в отчаянии посмотрел на все удаляющиеся от меня заболоченные земли Луизианы.

Волны сдували пену мне в лицо, и я чувствовал вкус соленой воды во рту. Пирога с такой силой погружалась в желоба, что мне приходилось держаться за борт, и мои ягодицы сжимались от страха каждый раз, когда деревянное дно врезалось мне в копчик. Я пытался вычерпать воду консервной банкой, потерял весло и смотрел, как оно уплывает от меня, как желтая палочка между волнами. Бечевка с приманками, мой дробовик и холщовый мешок с утками плавали на носу; вырванные с корнем кипарисы и перевернутая деревянная хижина вращались в темном течении прямо под поверхностью рядом со мной. У хижины было маленькое крыльцо, и оно прорывалось сквозь волны на зимний свет, как гигантский рот, из которого струится вода.

Государственное рыболовецкое судно с моим отцом на борту подобрало меня в тот день. Они вытерли меня и дали теплую одежду, а на камбузе приготовили бутерброды с жареной картошкой и горячий Овалтин. Но я не хотел разговаривать со своим отцом до следующего дня, и я поговорил с ним только тогда, потому что сон вернул мне знакомые отношения, которых не было в его объяснении о срезанном карданном вале.

"Это потому, что ты была там одна", - сказал он. "Когда кто-то оставляет тебя в покое, не имеет значения почему. Ты предполагаешь, что злишься на них. Когда твоя мама сбежала с буржуйским мужчиной, мне было все равно, я заставил ее это сделать, нет. Я сбил его с ног на полу бара у нее на глазах. Когда он встал, я снова сбил его с ног. Позже я узнал, что у него в пальто был пистолет. Он мог бы убить меня прямо там, он. Но она не позволила ему сделать это, потому что знала, что я переживу это. Вот почему, я, я не сержусь на тебя, потому что я знаю, ты предполагаешь, что я тебя разочарую.

"Плохо то, когда ты оставляешь себя в одиночестве. Никогда так не делай, Дэйв, потому что это все равно, что енот отгрызает себе лапу, когда засовывает ее в капкан ".

Когда я сидел в подвесном моторе на протоке и смотрел на красное небо и пурпурные облака на западе, на затаенный воздух, такой же теплый, как виски, которое я поднес к губам, я понял, что имел в виду мой отец.

Енот может перегрызть сухожилия и кости за несколько минут. У меня была целая ночь, чтобы поработать над тем, чтобы разобрать себя. Я тоже нашел хорошее место для этого - негритянский бар из кирпича Montgomery Ward, расположенный в стороне от пыльной желтой дороги в дубовой роще, место, где продавали бритвы barber's, смешивали бурбон в Thunderbird и включали музыку zydeco так громко, что дрожали потрескавшиеся и заклеенные скотчем стекла витрин напротив.

Два дня спустя негритянка с большой грудью в фиолетовом платье подняла мою голову из лужи пива. Солнце стояло низко на востоке и светило в окно подобно белому пламени.

"Твое лицо не похоже на швабру, милый", - сказала она, глядя на меня сверху вниз, положив руку на бедро, зажав между пальцами зажженную сигарету.

Затем ее другая рука залезла в мой задний карман и достала бумажник. Я бессильно потянулся к нему, пока она раскрывала его.

"Я не собираюсь красть деньги белых мужчин", - сказала она. "Я просто жду, когда вы все отдадите это мне. Но это уловка, торговля или путешествие, милая, и, похоже, тебе придется путешествовать ".

Она положила мой бумажник в карман рубашки, раздавила свою сигарету в пепельнице передо мной и набрала номер телефона на стойке бара, в то время как я сидел, ссутулившись в кресле, с мокрой от пива щекой, с красными шариками света, танцующими в моем мозгу. Десять минут спустя машина шерифа прихода Святого Мартина отвезла меня обратно к протоке, где я привязал свою лодку, и оставила меня стоять больного и одинокого, как одинокую статую, в мокрых сорняках на берегу.

После того, как я, наконец, вернулся на лодочный причал в тот день, я попросил Батиста оставить Алафера у себя до вечера, а сам поспал три часа на диване под электрическим вентилятором, затем встал, побрился, принял душ и подумал, что смогу вернуть своему дню некоторую нормальность. Вместо этого меня охватила дрожь и сухие позывы к рвоте, и в итоге я оказалась на коленях перед умывальником.

Я снова вернулся в душ, просидел под холодной водой пятнадцать минут, почистил зубы, надел чистые брюки цвета хаки и джинсовую рубашку и заставил себя съесть миску виноградных орешков. Даже под дуновением электрического вентилятора моя джинсовая рубашка была в пятнах пота.

Я подобрал Алафэр в доме Батиста и отвез ее в дом моего двоюродного брата, школьного учителя на пенсии, в Новой Иберии. Я уже бросил Алафэр на два дня, пока был пьян, и мне было не по себе из-за того, что я снова перевез ее в другой дом, но и Батист, и его жена работали и не могли присматривать за ней полный рабочий день, и в тот момент я был не в достаточном физическом или эмоциональном состоянии, чтобы отвечать даже за себя, не говоря уже о ком-либо другом, а также существовала вероятность, что убийцы снова вернутся в мой дом.

Я попросил своего двоюродного брата оставить Алафер у себя на следующие два дня, затем поехал в здание суда, чтобы найти шерифа. Но когда я парковал свой грузовик, я сильно вспотел, мои руки оставили мокрые отпечатки на руле, вены в моем мозгу были похожи на скрученные куски шнура. Я поехал в бильярдную на Мейн-стрит, посидел в прохладе бара под вентиляторами с деревянными лопастями и выпил три бокала водки, пока не почувствовал, что вчерашний виски покинул мою грудь, а камертон перестал дрожать внутри меня.

Но я закладывал сегодняшний день на завтра, и завтра я, вероятно, снова отложу выплату долга, и на следующий день, и на следующий, пока я не окажусь по уши в долгах, которые в конечном итоге представят себя как некормленая змея, получившая выбор в пользу частей раненого кролика. Но в тот момент, я думаю, мне было все равно. Энни была мертва, потому что я не мог оставить все как есть. Я уволился из полицейского управления Нового Орлеана, странствующий рыцарь с запахом бурбона, который сказал, что больше не может терпеть политическое лицемерие и вызывающее привыкание жестокое уродство столичных правоохранительных органов, но правда заключалась в том, что мне это нравилось, что я получал кайф от своего знания человеческого беззакония, что я презирал скуку и предсказуемость нормального мира так же сильно, как мой странный алкогольный метаболизм любил выброс адреналина от опасности и ощущение власти над миром зла, которое во многом отражалось в микрокосме моей собственной души .

Я купил бутылку водки, чтобы забрать домой, и больше к ней не прикасался до следующего утра.

Четыре дюйма, которые я выпил на завтрак, отложились в моем желудке, как горячие консервы. Мне пришлось полчаса вытирать лицо полотенцем, пока я не перестал потеть, затем я почистил зубы, принял душ, надел кремовые брюки, угольно-черную спортивную рубашку и галстук в серо-красную полоску, а час спустя я сидел в офисе шерифа, пока он нерешительно слушал то, что я должен был сказать, и как-то странно всматривался в мое лицо.

"Тебе жарко? Ты выглядишь раскрасневшейся", - сказал он.

"Выйди на улицу. Должно быть, уже девяносто пять."

Он рассеянно кивнул. Он поцарапал ногтем синюю и красную линии на своей мягкой щеке и подвинул скрепку к столу на промокашке. Через стеклянное окно закрытой двери офиса я мог видеть, как его заместители занимаются бумажной работой за своими столами. Здание было новым, и в нем чувствовался прохладный, нейтральный, охлажденный запах современного офиса, именно такой образ оно и должно было передавать, но помощники шерифа по-прежнему выглядели как деревенщина и еноты прежних времен, и они по-прежнему держали плевательницы у своих столов.

"Как вы узнали, что в департаменте есть вакансия?" - сказал шериф.

"Это было в газете".

"Это звание детектива, Дейв, но восемнадцать тысяч и близко не стоят того, что ты заработал в Новом Орлеане. Мне кажется, ты бы вернулся в низшую лигу."

"Мне не нужно много денег. У меня есть бизнес по продаже лодок и наживки, и я свободно владею своим домом ".

"Там есть пара помощников шерифа, которые хотят получить эту работу. Они бы возненавидели тебя."

"Это их проблема".

Он открыл ящик своего стола, бросил в него скрепку и посмотрел на меня. Мягкие черты его лица изогнулись от мысли, которая беспокоила его с тех пор, как я сказала ему, что хочу эту работу.

"Я не собираюсь давать человеку значок, чтобы он мог стать палачом", - сказал он.

"Мне бы для этого не понадобился значок".

"Черта с два ты бы этого не сделал".

"Я был хорошим полицейским. Я никогда не снимал кепку, пока они не сдавали игру ".

"Тебе не нужно убеждать меня в твоем прошлом альбоме. Мы говорим о настоящем. Вы собираетесь сказать мне, что можете расследовать убийство собственной жены с какой-либо объективностью?"

Я провел языком по губам. Я чувствовал, как водка бурлит в моей крови. Успокойся, успокойся, успокойся, ты почти дома, подумал я.

"Я никогда не был объективен ни в одном расследовании убийств", - сказал я. "Ты видишь дело рук своих и выслеживаешь ублюдков. Тогда, как говаривал мой старый напарник, "Либо ты их арестовываешь, либо смазываешь". Но я их не охладил, шериф. Я принес их сюда, когда мог бы оставить на тротуаре и пройти прямо через Отдел внутренних расследований. Послушайте, у вас там есть несколько помощников шерифа, от которых вас, вероятно, иногда бросает в холодный пот. Это потому, что они любители. Однажды они будут владельцами баров, или водителями грузовиков, или просто продолжат избивать своих жен. Но на самом деле они не копы ".

Его глаза моргнули.

"Они говорят вам, что парень сопротивлялся аресту или упал, когда они сажали его в машину", - сказал я. "Они должны были привести проститутку, но, похоже, они никогда не смогут ее найти. Ты посылаешь их в негритянский район и задаешься вопросом, будет ли город гореть к полуночи ".

"Есть и еще одна проблема. Его выпускают в бутылках".

"Если я выйду из-под контроля, увольте меня".

"Все здесь любят и уважают тебя, Дэйв. Мне не нравится видеть, как человек возвращается к своим старым привычкам, потому что он пытается летать с перегрузкой ".

"У меня все в порядке, шериф". Я пристально посмотрела ему в глаза. Мне не нравилось обманывать порядочного человека, но большинство карт в моих руках были пустыми.

"Ты выглядишь так, словно слишком долго была на солнце", - сказал он.

"Я справляюсь с этим. Иногда я выигрываю, иногда проигрываю. Если я войду сюда, пуская дым тебе в лицо, выдерни у меня вилку из розетки. Это все, что я могу тебе сказать. Как ты думаешь, где сейчас эти убийцы?"

"Я не знаю".

"Они исполняют несколько строк, трахаются, возможно, потягивают джулепс на ипподроме. Прямо сейчас они чувствуют силу, о которой мы с тобой даже не можем догадываться. Я слышал, как они описывали это как героиновый кайф ".

"Зачем ты мне это рассказываешь?"

"Потому что я знаю, как они думают. Я не верю, что ты это делаешь. Те другие парни, что там, тоже этого не делают. Ты знаешь, что они сделали после того, как убили Энни? Они поехали в бар. Не первый и не второй, который они увидели, а тот, что был дальше по дороге, где они чувствовали себя в безопасности, где они могли пить Jack Daniel's и курить сигареты, не разговаривая друг с другом, до того момента, когда их кровь успокоилась, и они посмотрели друг другу в глаза и начали смеяться ".

"Посмотри на это с другой стороны. Какие доказательства у вас на руках?"

"Свинец, который мы выковыряли из стен, гильзы от дробовика с пола, монтировка, которую они бросили на крыльце", - сказал он.

"Но не отпечаток".

"Нет".

"Что означает, что у тебя почти ничего нет. Кроме меня. Они хотели убить меня, а не Энни. Каждый аспект расследования в конечном счете будет сосредоточен вокруг этого факта. Кончится тем, что ты будешь брать у меня интервью через день."

Он зажег сигарету и курил, облокотившись на промокашку на столе. Он посмотрел через дверное стекло на помощников шерифа в приемной. Один из них наклонился к краю своего стола и сплюнул табачный сок в плевательницу.

"Мне придется поручить это паре других людей, но я не думаю, что возникнут какие-либо проблемы", - сказал он. "Но ты работаешь не только над этим одним делом, Дэйв. Ты несешь обычную ношу, как и другие детективы, и действуешь по тем же правилам."

"Все в порядке".

Он затянулся сигаретой и широко раскрыл глаза от дыма, как будто выбрасывая из головы какие-то личные опасения, затем он внимательно посмотрел на выражение моего лица и сказал: "Как ты думаешь, кто это сделал?"

"Я не знаю".

"Ты сказал мне это на следующий день после того, как это случилось, и я принял это. Но за последние десять дней у тебя было много времени подумать. Я не могу поверить, что вы не пришли к какому-то заключению. Я бы не хотел чувствовать, что вы здесь не совсем честны, и что, возможно, вы все-таки попытаетесь действовать самостоятельно ".

"Шериф, я указал мотив любому числу или комбинации людей. Бармен в Smiling Jack's - это такой злобный панк, который мог задуть ваш свет и выпить пива, пока он это делал. Я не только ударил его головой об оконный вентилятор и всадил ему между глаз револьвер 45-го калибра, я натравил на него Баббу Рока и заставил его убраться из Нового Орлеана. Я напакостил Эдди Китсу бильярдным кием на глазах у его шлюх, и я зашел в дом Буббы Рока и сказал ему, что собираюсь ткнуть пальцем ему в глаз, если узнаю, что это он послал Китса и гаитянина преследовать меня ".

"Может быть, это были Тук и парень, которого я не знаю. Возможно, это были двое контрактников, которых Бубба или Китс привезли из другого штата. Может быть, это кто-то из прошлого. Время от времени они выбираются из Анголы и выполняют свои обещания".

"Новый Орлеан думает, что бармен отправился на Острова".

"Может быть, но я сомневаюсь в этом. Он крыса, а крыса ныряет в нору. Он больше боится Буббы, чем копов. Я не верю, что он где-нибудь будет разгуливать по пляжу. Кроме того, он маменькин сынок. Он, вероятно, не убежит далеко от дома."

"Я буду честен с тобой, Дэйв. Я не знаю, с чего начать в этом вопросе. У нас просто здесь нет такого рода преступлений. Я послал двух помощников шерифа допросить Китса, а он ковырял в носу перед ними и велел им арестовать его или избить ногами. Его бармен и одна из его проституток сказали, что он был в клубе, когда была убита Энни."

"Они допрашивали бармена и проститутку по отдельности?"

Он отвернулся от меня. "Я не знаю", - сказал он.

"Все в порядке. Мы можем поговорить с ними снова ".

"Я сам ходил в "Бубба Рок". Я не знаю, что и думать о таком парне, как он. Ты можешь чиркнуть спичкой по этим глазам, и я не думаю, что они моргнут. Я помню, как тридцать лет назад, когда он был ребенком, он уронил мяч в городском парке и проиграл игру за свою команду. После игры он ел снежную шишку, и его папа выбил ее у него из рук и ударил его по уху. В его глазах было не больше чувств, чем в паре цинковых монеток ".

"Что он тебе сказал?"

"Он был дома и спал".

"Что сказала его жена?"

"Она сказала, что в ту ночь была в Новом Орлеане. Значит, у Буббы нет алиби."

"Он знает, что он ему пока не нужен. Бубба намного умнее Эдди Китса".

"Он сказал, что сожалеет об Энни. Я думаю, может быть, он имел в виду именно это, Дэйв."

"Может быть".

"Ты думаешь, что он плохой насквозь, не так ли?"

"Ага".

"Наверное, у меня просто нет твоего пробега".

Я начал говорить ему, что любой коп, который дал бы поровну таким, как Бубба Рок, вероятно, не заработал бы много миль, но, к счастью, я сдержался и просто спросил, когда я смогу получить значок.

"Два или три дня", - ответил он. "А пока, успокойся. Рано или поздно мы доберемся до этих парней".

Как я уже сказал, он был порядочным человеком, но Ротари Клуб имел больше прав на его душу, чем департамент шерифа. Факт в том, что большинство преступников не наказаны за свои преступления. В Нью-Йорке наказываются только около двух процентов преступников, а в Майами этот показатель составляет около четырех процентов. Если вы хотите встретиться с группой людей, испытывающих глубокое недоверие и враждебность к нашей правовой системе, не тратьте свое время на политических радикалов; опросите случайно выбранных жертв преступлений, и вы, вероятно, обнаружите, что по сравнению с ними первая группа выглядит как утопические идеалисты.

Я пожал ему руку и вышел в туманную полуденную жару и влажность. На лугах вдоль дороги в жаркой тени дубов пасся скот, и белые цапли клевали сушеные коровьи лепешки, валявшиеся в траве. Я ослабил галстук, вытер лоб рукавом рубашки и посмотрел на длинные мокрые полосы на ткани.

Пятнадцать минут спустя я был в темном прохладном баре на юге города с холодным бокалом collins, завернутым в салфетку, в руке. Но я не мог перестать потеть.

Водка - старый друг большинства подпольных пьяниц. У него нет ни запаха, ни цвета, и его можно смешивать практически с чем угодно, не привлекая внимания пьющего. Но его недостатком для такого любителя виски, как я, было то, что он разливался так гладко, так безобидно в стаканы, наполненные колотым льдом, кусочками фруктов, сиропом и засахаренной вишней, что я смог выпить почти пятую часть, прежде чем понял, что онемел от линии роста волос до подошв ног.

"Разве ты не говорила, что должна была уйти отсюда в четыре?" - спросил бармен.

"Конечно".

Он взглянул на светящиеся часы на стене над баром. Я попытался сфокусировать взгляд на стрелках и цифрах. Я рассеянно прижал ладонь к карману рубашки.

"Наверное, я оставила очки в своем грузовике", - сказала я.

"Уже пять минут шестого".

"Вызови мне такси, ладно? Ты не возражаешь, если я ненадолго оставлю свой грузовик на твоей стоянке?"

"Как долго?" Он мыл бокалы, и он не смотрел на меня, когда заговорил, и в его голосе был нейтральный тон, который бармены используют, чтобы скрыть презрение, которое они испытывают к некоторым людям, которых они обслуживают.

"Вероятно, я получу это завтра".

Он не потрудился ответить. Он вызвал такси и вернулся к мытью стаканов в алюминиевой раковине.

Через десять минут приехало мое такси. Я допил свой напиток и поставил его на стойку.

"Я пришлю кого-нибудь за своим грузовиком, подна", - сказал я бармену.

Я поехал обратно к себе домой на такси, уложил две смены одежды в чемодан, попросил Батиста отвезти меня в аэропорт в Лафайетте, и в шесть тридцать я был на борту коммерческого рейса в Ки-Уэст, через Майами, заходящее красное солнце отражалось огненными лужами среди облаков.

Я отхлебнул из второго двойного стакана с содовой и посмотрел вниз на темно-синюю и бирюзовую гладь воды у западной оконечности острова, где встречаются залив и Атлантический океан, и на волны, скользящие по коралловым рифам под поверхностью и разбивающиеся о пляжи, белые, как шлифованный алмаз. Четырехмоторный самолет снизился, сделал широкий разворот над водой, затем выровнялся для захода на посадку в аэропорт, и я смог разглядеть узкую ленту шоссе, которое тянулось из Ки-Уэста в Майами, кокосовые пальмы вдоль пляжей, лагуны, полные парусников и яхт, водоросли, поднимающиеся во время прибоя, волны, бьющие гейзерами пены на концах причалов, а затем внезапно обсаженные деревьями и освещенные неоном улицы Ки-Уэста в последних красных лучах заката.

Это был город фикусов, морского винограда, красного дерева и зонтичных деревьев, кокосовых и королевских пальм, висячей герани, конфедеративного жасмина и бугенвиллеи, которые цвели ярко, как кровь. Город был построен на песке и кораллах, окружен водой, деревянные здания со временем стали некрашеными и серыми из-за соленого воздуха. В то или иное время он был домом для индейцев, пиратов Жана Лафита, спасателей, которые намеренно заманивали торговые суда на рифы, чтобы потрошить обломки, Джеймса Одюбона, разносчиков рома, кубинских политических эмигрантов, художников, гомосексуалисты, контрабандисты наркотиков и сгоревших на улице людей, которых теперь оттеснили так далеко на континент, что им больше некуда было идти.

Это был город обшитых вагонкой пивных заведений с сетками, баров с сырыми устрицами, ресторанов, в которых пахло оладьями из раковин, вареными креветками и жареным красным окунем, полянами среди сосен, где рыбаки расставляли ловушки для омаров, кирпичными складами девятнадцатого века и правительственными арсеналами, и тенистыми улицами, вдоль которых тянулись некрашеные домики с деревянными ставнями и покосившимися галереями. Туристы разъехались из-за летней жары, и улицы были почти пусты в сумерках; город вернулся в себя. Таксисту нужно было купить бензин по дороге в мотель, и я посмотрел в окно на нескольких пожилых негров, сидящих на ящиках перед крошечным продуктовым магазином, на корни фикуса, которые превратили тротуары в бетонные пики, на сумеречный пурпурный свет на кирпичных улицах и темнеющие деревья над головой, и на мгновение мне показалось, что я не покидал Нью-Иберию, не углублялся еще на один шаг в свои проблемы.

Но я должен был.

Я зарегистрировался в мотеле на южной оконечности острова, и мне в номер прислали пятую порцию пива Beam и маленькое ведерко со льдом. Я пару раз облился водой, затем принял душ и оделся. Через мое окно я мог видеть пальмы, колышущиеся на пустынном пляже, и умирающий на горизонте свет. Вода стала темно-бордовой, и волны разбивались о коралловый риф, который образовывал небольшую гавань для полудюжины парусников. Я широко открыла стеклянные жалюзи, чтобы впустить в комнату прохладный ветерок, затем отправилась пешком в центр города на Дюваль-стрит и в ресторан моей подруги, где Робин работала официанткой.

Но мой метаболизм был на нуле еще до того, как я добрался до подножия Дюваля. Я зашел в Sloppy Joe's, выпил в баре и попытался проанализировать все смутные мысли и странные движения моего дня. Правда, не все, что я делал, было импульсивным. Робин по-прежнему была моей лучшей связью с коллекцией жителей Нового Орлеана, которые готовили Бубба Рок с жареными мозгами, и я позвонила своей подруге по междугороднему, чтобы убедиться, что она работает в ресторане, но я могла бы расспросить ее по телефону или, по крайней мере, попытаться, прежде чем принимать решение, что мне придется лететь в Ки-Уэст.

Что заставило меня осознать, по крайней мере временно, настоящую причину, по которой я был там: паршиво быть одному, особенно когда ты ни с чем не справляешься должным образом. Особенно, когда ты пьян и начинаешь снова проебывать свою жизнь в огромных масштабах. И потому что кто-то играл "Baby Love" в музыкальном автомате.

"Почему бы тебе не поставить в этот музыкальный автомат несколько пластинок, которым нет двадцати лет?" Сказал я бармену.

"Что?"

"Поставьте там какую-нибудь новую музыку. На дворе 1987 год".

"Музыкальный автомат сломан, приятель. Тебе лучше переключить передачу на нейтральную ".

Я вышел обратно на улицу, мое лицо согрелось от бурбона на ветру, дующем с обратной стороны острова. На причале у ресторана я наблюдал, как волны перехлестывают через сваи, как маленькие раскаленные рыбки перемещаются под поверхностью, как дымчатые зеленые огоньки. Ресторан был переполнен посетителями, а бар представлял собой хорошо освещенное и упорядоченное место, где люди выпивали по две рюмки перед ужином. Когда я вошел внутрь, я почувствовал себя ныряльщиком, выходящим из батисферы во враждебный и ослепительный блеск.

Метрдотель внимательно посмотрел на меня. Я поправил галстук и попытался разгладить складки на своем пиджаке из натуральной кожи, но мне следовало надеть солнцезащитные очки.

"У вас заказан столик, сэр?" - спросил он.

"Скажи Робину, что Дэйв Робишо здесь. Я подожду в баре."

"Прошу прощения?"

"Скажи ей, что Дэйв из Нового Орлеана. Иногда мою фамилию трудно произнести."

"Сэр, я думаю, вам лучше встретиться с ней в нерабочее время".

"Послушай, ты, наверное, хорошо разбираешься в людях. Похоже ли, что я ухожу?"

Я заказал выпивку в баре и через пять минут увидел, как она входит в дверь. На ней было короткое черное платье с белым кружевным фартуком поверх него, а ее фигура и походка, как будто она все еще была на подиуме бурлеска, заставляли каждого мужчину в баре искоса поглядывать на нее. Она улыбалась мне, но в ее глазах тоже был озадаченный огонек.

"Вау, ты проделал долгий путь, чтобы проведать девушку", - сказала она.

"Как дела, малыш?"

"Неплохо. Концерт получился довольно неплохим. Эй, не вставай."

"Как скоро ты освободишься?"

"Три часа. Заходи и сядь со мной в кабинку. У тебя довольно тяжелый крен на портвейн."

"Сегодня утром по Новой Иберии прошел пьяный фронт".

"Ну, иди сюда с мамочкой и давай закажем что-нибудь поесть".

"Я поел в самолете".

"Да, я могу сказать", - сказала она.

Мы сидели в коричневой кожаной кабинке у задней стены бара. Она выдувала губами маленькие облачка воздуха.

"Дэйв, что ты делаешь?" она сказала.

"Что?"

"Например, это". Она щелкнула ногтем по моему стакану для хайбола.

"Иногда я прочищаю свою голову".

"Ты порвал со своей старушкой или что-то в этом роде?"

"Я собираюсь достать еще один Луч. Хочешь чашечку кофе или кока-колу?"

"Хочу ли я кофе? Боже, это здорово, Дэйв. Послушай, после вечерней суеты я могу освободиться пораньше. Возьми ключ от моей квартиры, и я встречу тебя там примерно через час. Это прямо за углом."

"У тебя есть какой-нибудь самогон?"

"Немного пива, вот и все. У меня все было хорошо, Дэйв. Никаких маленьких белых таблеток, никакого "буль-буль" перед тем, как идти на работу. Я не могу поверить, как хорошо я чувствую себя по утрам ".

"Забери меня у Слоппи Джо".

"Зачем ты хочешь туда пойти? Там полно придурков из колледжа, которые думают, что Эрнест Хемингуэй написал на стенах ванной или что-то в этомроде ".

"Увидимся через час, малыш. Ты милая девушка."

"Да, ребята из "Улыбающегося Джека" постоянно говорили мне это. Пока они пытались пощупать что-нибудь под столом. Я думаю, сегодня утром тебя ударила молния в голову."

Когда она позже пришла за мной в Sloppy Joe's, я был один за столиком в глубине зала, ветерок от напольного вентилятора поднимался вверх по моей штанине, развевая мокрый рукав моего пальто из прозрачной ткани, которое свисало с края стола. Большие раздвижные двери с двух сторон здания были широко открыты, и неоновый свет заливал тротуар фиолетовым. На углу двое полицейских били пьяного. Они тоже не давали ему поблажек. Он направлялся к сумке.

"Пошли, лейтенант", - сказала Робин.

"Подожди, пока этот Человек уйдет. Мой горизонт продолжает наклоняться. Ки-Уэст - плохой город для неприятностей ".

"Все, что я делаю, это напрягаю свои сиськи, а они приподнимают шляпы. Такие джентльмены. Больше никакой выпивки, сладкая моя."

"Мне нужно тебе кое-что сказать. О моей жене. Тогда ты должен рассказать мне еще немного об этих людях в Новом Орлеане ".

"Завтра утром. Сегодня вечером мамочка приготовит тебе стейк ".

"Они убили ее".

"Что?"

"Они разнесли ее на куски из дробовиков. Это то, что они сделали, все верно ".

Она уставилась на меня с приоткрытым ртом. Я мог видеть, как обесцвечиваются края ее ноздрей.

"Ты хочешь сказать, что Бубба Рок убил твою жену?" - спросила она.

"Может быть, это был он. Может быть, и нет. В Оле Буббе трудно сомневаться ".

"Дэйв, мне жаль. Иисус Христос. Имело ли это какое-то отношение ко мне? Боже, я в это не верю ".

"Нет".

"Тем не менее, это так, потому что ты здесь".

"Я просто хочу посмотреть, сможешь ли ты вспомнить некоторые вещи, Может быть, я просто тоже хотел тебя увидеть".

"Я думаю, именно поэтому ты запал на меня, когда был холост. Расскажи мне об этом, когда твоя голова не будет девяностопробной." Она оглядела бар. Напольный вентилятор трепал ее короткие черные волосы. "Это место - зануда. Весь город - сплошное занудство. Здесь полно дешевых лесбиянок и людоедок, которые приезжают сюда из Нью-Йорка. Почему ты отправил меня сюда?"

"Ты сказал мне, что у тебя здесь все хорошо".

"У кого все хорошо, когда люди там убивают жену парня? Ты связался с ними, не так ли, Дэйв? Ты бы не стал меня слушать ".

Я не ответил, но вместо этого взял свой стакан для хайбола.

"Забудь об этом. Твое коровье молоко на сегодня иссякло", - сказала она, затем взяла стакан из моей руки и налила его в лужицу виски со льдом на столе.

Она жила на втором этаже старого двухэтажного оштукатуренного здания с красной черепичной крышей недалеко от Дюваль-стрит. Огромное баньяновое дерево проломило одну стену, и крошечный дворик зарос сорняками и не подстриженными банановыми деревьями. В ее квартире была маленькая кухня, спальня, отделенная раздвижной занавеской, а также диван, стол для завтрака и стулья, которые выглядели так, словно их привезли из магазина Goodwill.

У Робин было доброе сердце, и она хотела быть доброй, но ее готовка была настоящим испытанием, особенно для человека в запое. Она подрумянила стейк с одной стороны, обжарила картофель в полудюймовом слое жира и наполнила квартиру дымом и запахом подгоревшего лука. Я пытался есть, но не мог. Я достиг дна своего опьянения. Шестеренки на моих колесах были гладко срезаны, вся моя проводка была перегоревшей, а кожа на моем лице была толстой и мертвой на ощупь. Я вдруг почувствовал, что постарел на столетие, что кто-то провел ножом по моей грудине и извлек все мои жизненно важные органы.

"Тебя сейчас стошнит?" она сказала.

"Нет, мне просто нужно лечь спать".

Она мгновение смотрела на меня в свете лампочки без абажура, которая свисала с потолка. У нее были зеленые глаза, и, в отличие от большинства стриптизерш на "Бурбоне", ей никогда не приходилось накладывать ресницы. Она принесла две простыни из своего комода в спальне и расстелила их на диване. Я тяжело сел, снял обувь и потер рукой лицо. У меня уже начиналось обезвоживание, и я чувствовал запах алкоголя на своей ладони, как запах, поднимающийся из темного колодца. Она отнесла подушку обратно на диван.

"Робин?" Я сказал.

"Что вы задумали, лейтенант?" Она посмотрела на меня сверху вниз, зажав фонарь над головой.

Я кладу руку ей на запястье. Она села рядом со мной и смотрела прямо перед собой. Ее руки были сложены, а колени сведены вместе под черной униформой официантки.

"Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?" - спросила она.

"Да".

"Ты проделал весь этот путь сюда только для того, чтобы потрахаться? Должен же быть кто-то ближе к дому ".

"Ты знаешь, что это не то, что я чувствую к тебе".

"Нет, я не знаю. Я не знаю ничего подобного, Дэйв. Но ты друг, и я бы не отвернулся от тебя. Я просто не хочу, чтобы ты лгал об этом ".

Она выключила свет и разделась. Ее груди были круглыми и мягкими рядом со мной, ее кожа загорелая и гладкая в темноте. Она закинула одну ногу на мою, провела руками по моей спине, поцеловала меня в щеку, подышала мне в ухо и занялась со мной любовью, как с эмоциональным ребенком. Но мне было все равно. Я был истощен, конченый, такой же мертвый внутри, каким был в тот день, когда гроб Энни занесли в склеп. Уличный свет отбрасывал тени на баньян и банановые деревья за окном. В моей голове был звук, похожий на рев океана в морской раковине.

На следующее утро ранний свет на улицах был серым, затем на восточном горизонте взошло красное солнце, и банановые листья, стучащие по сетчатому окну, покрылись бисеринками влаги. Я наполнил литровую банку водой из-под крана, выпил ее, а затем меня вырвало в унитаз. Мои руки тряслись, задние части ног дрожали, цветные вспышки появлялись, как язвы, за моими глазами. Я стоял в нижнем белье перед умывальником, плеснул воды в лицо, почистил зубы зубной пастой и пальцем, затем меня снова вырвало, и у меня началась серия желудочных спазмов, таких сильных, что в конце концов моя слюна на дне умывальника стала розовой от крови. Мои глаза неудержимо слезились, лицо похолодело и подергивалось; на одной стороне головы была давящая повязка, как будто меня ударили толстой книгой, а дыхание было кислым и подрагивало в горле каждый раз, когда я пытался вдохнуть.

Я вытер пот и воду с лица полотенцем и направился к холодильнику.

"Тут ничем не поможешь, милая", - сказала Робин от плиты, где варила яйца всмятку. "Я разлил пиво сегодня в четыре утра".

"У тебя есть какие-нибудь взлеты?"

"Я же говорил тебе, что мама чистая". Она была босиком, в черных шортах и джинсовой рубашке, расстегнутой поверх лифчика.

"Некоторые из тех таблеток от ПМС. Ну же, Робин. Я не наркоманка. У меня просто похмелье."

"Вам не следует пытаться отжать шелуху на другой соковыжималке. Я забрал и твой бумажник тоже. Вы попались, лейтенант."

Утро обещало быть долгим. И она была права, пытаясь обмануть профессионала. Обычно алкоголик может облапошить кого угодно, кроме другого пьяницы. И Робин знала все уловки, которые я мог использовать, чтобы получить еще выпивку.

"Иди в душ, Дэйв", - сказала она. "Я приготовлю завтрак, когда ты выйдешь. Ты любишь бекон с яйцами всмятку?"

Я включил воду настолько горячую, насколько мог это выдержать, подставил лицо с открытым ртом под душевую лейку, смыл с волос сигаретный дым из бара, натер кожу, пока она не покраснела. Затем я включил холодную воду на полную мощность, оперся руками о жестяные стенки кабинки и держался, медленно досчитывая до шестидесяти.

"Думаю, бекон немного хрустящий", - сказала она после того, как я оделась и мы сели за стол.

Бекон выглядел как полоски, оторванные от резиновой шины. А еще она сварила яйца вкрутую и размяла их ложкой в пюре.

"Тебе не обязательно это есть", - сказала она.

"Нет, это действительно вкусно, Робин".

"Ты испытываешь сильные угрызения совести сегодня утром? Так это называют твои приятели из анонимных алкоголиков, не так ли?"

"Нет, я не чувствую угрызений совести". Но мой взгляд оторвался от ее лица.

"Я выкидывал фокусы, когда мне было семнадцать. Итак, у тебя есть один бесплатный. Избавь меня от своей вины, Дэйв."

"Не говори о себе в таком тоне".

"Мне не нравится утренняя чушь".

"Ты послушай меня, Робин. Я пришел к тебе прошлой ночью, потому что чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо в своей жизни".

Она отпила кофе и поставила чашку на блюдце.

"Ты милый парень, но у меня слишком большой опыт в этом. Все в порядке".

"Почему бы тебе не отдать себе должное? Я не знаю другого человека в мире, который воспринял бы меня так, как ты воспринял прошлой ночью".

Она поставила посуду в раковину, затем подошла ко мне сзади и поцеловала мои волосы.

"Просто переживи свое похмелье, Стрик. Мама долгое время сражалась со своими собственными драконами", - сказала она.

Однако это было не просто похмелье. Этот промах перечеркнул для меня год трезвости, и в тот год здоровья, солнечного света, поднятия тяжестей и пробежек на многие мили поздним вечером мой организм потерял всякую толерантность к алкоголю. Это было похоже на то, как если бы высыпать пятифунтовый пакет сахара в автомобильный бензобак и запустить двигатель на полную мощность. За короткое время ваши кольца и клапаны превратятся в шлак.

"Могу я забрать свой бумажник?" Я сказал.

"Это под подушкой на диване".

Я нашел его и положил в задний карман, затем надел мокасины.

"Ты направлялся в пивную?" она сказала.

"Это всего лишь мысль".

"Тогда ты сам по себе. Я больше не собираюсь помогать тебе портить себе жизнь."

"Это потому, что ты лучшая, Робин".

"Оставь детское масло для себя. Мне это не нужно".

"Ты все неправильно понял, малыш. Я собираюсь купить купальник, и мы отправляемся на пляж. А потом я собираюсь пригласить тебя куда-нибудь пообедать."

"Звучит как хороший способ вернуться в бар и прихватить с собой мамочку".

"Никаких решеток. Я обещаю".

Ее глаза встретились с моими, и я увидел, как ее лицо просветлело.

"Я могу приготовить для нас еду здесь. Тебе не обязательно тратить свои деньги, - сказала она.

Я улыбнулся ей.

"Я бы действительно хотел пригласить тебя на ланч", - сказал я.

Это было утро воздержания, в течение которого я пытался мыслить в терминах пяти минут за раз. Я чувствовала себя куском треснувшей керамики. В магазине одежды мои руки все еще дрожали, и я увидела, как продавец отступил от моего дыхания. В закусочной под открытым небом на пляже я выпил стакан кофе со льдом и съел четыре таблетки аспирина. Я прищурился на солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви пальмы над головой. Я бы проглотил лезвие бритвы за то, чтобы по моему телу пробежала дрожь от Jim Beam.

Змей у них не было в корзинках, но я надеялся, что они ограничатся легким ужином и отправятся в путь. Я заплатил кубинскому парнишке доллар, чтобы он одолжил у меня маску и трубку, затем прошел вброд по теплым волнам лагуны и выплыл на открытую глубокую воду над коралловым рифом. Вода была прозрачной, как зеленое желе, и на глубине тридцати футов я мог видеть огненные кораллы на рифе, косяки рыб-клоунов, синепалых крабов, дрейфующих по песку, акулу-няньку, неподвижную, как бревно, в тени рифа, тонкие, как паутинка, растения, которые изгибались под действием течения, черных морских ежей, чьи шипы могли пронзить вашу ногу насквозь. Я задержал дыхание и нырнул так глубоко, как только мог, погрузившись в слой холодной воды, где барракуда посмотрела прямо в мою маску своей костлявой, крючковатой мордой, а затем пронеслась мимо моего уха, как серебряная стрела, выпущенная из лука лучника.

Я почувствовал себя лучше, когда заплыл обратно и вышел на песок, где Робин лежала на полотенце среди кокосовых пальм. Кроме того, я и так потратил слишком большую часть дня на свои собственные страдания. Пришло время снова идти на работу, хотя я знал, что ей это не понравится.

"Копы Нового Орлеана думают, что Джерри на Островах", - сказал я.

Она расстегнула сумочку, достала сигарету и закурила. Она вытянула ногу перед собой и стряхнула песок с колена.

"Давай, Робин", - сказал я.

"Я закрыл дверь перед всеми этими придурками".

"Нет, я собираюсь закрыть перед ними дверь. И, как мы обычно говорили в Первом округе: "заварите это дело и сожгите их свидетельства о рождении ".

"Ты просто бочка смеха, Дэйв".

"Где он?" Я улыбнулся ей и стряхнул ногтем несколько песчинок с ее колена.

"Я не знаю. Впрочем, забудь об островах. Раньше у него была цыпочка-мулатка на Бимини. Это была единственная причина, по которой он пошел туда. Затем он накурился ганджи и уронил ее ребенка на голову. На бетоне. Он сказал, что у них там есть тюрьма из коралловых скал, которая настолько черная, что превратит ниггера в белого человека ".

"Куда ходит его мать, когда ее нет в Новом Орлеане?"

"У нее есть родственники в северной Луизиане. Они обычно приходили в бар и просили пластиковые стаканчики для слюны ".

"Где в северной Луизиане?"

"Откуда мне знать?"

"Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что говорили Эдди Китс и гаитянин, когда они были в твоей квартире".

Ее лицо потемнело, и она посмотрела в сторону прибоя, где несколько старшеклассников гоняли фрисби взад-вперед по волнам. За входом в лагуну пеликаны ныряли в участок голубой воды, которая была темной, как чернила.

"Ты думаешь, моя голова - это магнитола?" - спросила она. "Как будто я должен собирать то, что говорят эти люди, пока они ломают мне палец дверью? Ты знаешь, каково это для женщины, когда на ней их руки?"

Ее лицо все еще было отвернуто от меня, но я мог видеть блестящую пленку в ее глазах.

"В любом случае, какое тебе дело до того, что они говорят?" - сказала она. "Это никогда не имеет никакого смысла. Они дебилы, которые ходили в девятый класс, и они пытаются вести себя как умники, которых они видят по телевизору. Как Джерри всегда говорит: "Я не размахивающий член. Я не какой-нибудь размахивающий член."Ух ты, какое преуменьшение. Держу пари, он был в номере для новобрачных каждую ночь в "Анголе".

Я ждал, когда она продолжит. Она затянулась сигаретой и выпустила дым так, словно затянулась марихуаной.

"Лопата хотела порезать мне лицо", - сказала она. "Как-там-его-там, Китс, говорит ему: "Этот человек не хочет, чтобы мы выбрасывали его свиные отбивные. Вы просто дарите ей сувенир на руку или ногу, и я готов поспорить, что она наденет его в церковь. Несмотря на все это, Робин - праведная девушка". Затем буги говорит: "Ты всегда говоришь с полным ртом дерьма, чувак".

"Как-там-его-там подумал, что это было забавно. Поэтому он смеется, закуривает сигарету и говорит: "По крайней мере, я не живу в гребаных трущобах, чтобы быть рядом с мертвой ведьмой".

"Как насчет этого для умного разговора? Слушать, как эти парни разговаривают друг с другом, все равно что пить из плевательницы ".

"Скажи это еще раз о ведьме".

"Парень живет в трущобах вокруг ведьмы. Или мертвая ведьма, или что-то в этомроде. Не пытайтесь найти в этом смысл. Эти парни покупают свои мозги на свалке. Зачем еще кому-то работать на Баббу Рока? Все они в конечном итоге отсиживают за него срок. Я слышал, когда они выберутся из Анголы, он не даст им работу уборщика туалетов. Какой классный парень".

Я взял ее за руку и сжал ее. У меня оно было маленьким и коричневым. Она посмотрела на меня в теплой тени, и ее рот слегка приоткрылся, так что я мог видеть ее белые зубы.

"Я должен вернуться сегодня днем".

"Срочная новость".

"Никакой остроты, малыш. Ты хочешь отправиться со мной в Новую Иберию?"

"Если тебя беспокоит совесть, сходи в церковь".

"У меня есть бизнес с приманками, в котором мне не помешала бы помощь. Со мной тоже живет маленькая девочка ".

"Жизнь на протоке не в моем стиле, Стрик. Возвращайся сюда, когда будешь серьезен ".

"Ты всегда думаешь, что я морочу тебе голову".

"Нет, ты просто парень, который устанавливает для себя невозможные правила. Вот почему ты в таком беспорядке. Угости девушку обедом, ладно?"

Иногда вы оставляете человека в покое. Это был один из них.

В океане пеликан поднялся из зеленого корыта и пролетел над головой, с его клюва капала окровавленная рыба.

7

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, когда я проснулся в Новой Иберии, я услышал голубых соек и пересмешников на моих ореховых деревьях. Я надел свои спортивные шорты и теннисные туфли и пробежал трусцой всю дорогу до разводного моста в предрассветных сумерках, выпил кофе с продавцом мостов, а затем всю дорогу домой усердно пил. Я приняла душ и оделась, позавтракала клубникой и виноградными орешками на столе для пикника на заднем дворе и смотрела, как ветерок треплет нежные листья мимозы. Прошло больше тридцати часов с тех пор, как я в последний раз пил. Я все еще был слаб, мои нервные окончания все еще ощущались так, как будто к ним прикоснулись зажженными спичками, но я чувствовал, что тигр начинает отпускать.

Я поехал в Лафайет и поговорил с двумя священниками, которые работали с пилотом самолета, упавшего на Юго-Западном перевале. То, что они сказали мне, было предсказуемо: отец Мелансон, утонувший священник, был особой работой. Он был организатором фермерских рабочих-мигрантов в Техасе и Флориде, был избит топорами головорезами компании за пределами Флорида-Сити и отсидел три месяца в окружном суде Браунсвилла за то, что проколол шины фургона шерифа, в котором находились арестованные участники забастовки. Затем он посерьезнел и вломился на завод General Electric и изуродовал головной обтекатель ядерной ракеты. Следующая остановка - федеральная тюрьма в Дэнбери на три года.

Меня всегда восхищали попытки правительства контролировать политический протест духовенства в стране. Обычно прокуратура пыталась изобразить их наивными идеалистами, неуклюжими людьми, которые сошли со своих кафедр и монастырей, а когда это не сработало, их отправили в путь с извращенцами, вундеркиндами и потерпевшими крушение делами, которые, пожалуй, единственные типы, которым сейчас приходится несладко. Однако, как только они попали в the slam, у них появился способ распространить свое послание среди заключенных.

Но священник в Лафайетте не узнал имен Джонни Дартеза и Виктора Ромеро. Они просто сказали, что отец Меланкон был доверчивым человеком с необычными друзьями, и что иногда его необычные друзья сопровождали его, когда он перевозил беженцев из деревень в Сальвадоре и Гватемале.

"Ромеро - маленький, смуглый парень с черными кудрями, падающими на лицо. Он носит берет, - сказал я.

Один из священников постучал пальцем по своей щеке.

"Ты помнишь его?" Я сказал.

"Он не носил бороды, но в остальном все было так, как ты говоришь. Он был здесь месяц назад с отцом Меланконом. Он сказал, что он из Нового Орлеана, но у него есть родственники в Гватемале ".

"Ты знаешь, где он сейчас?"

"Нет, мне жаль".

"Если он снова придет в себя, позвоните Миносу Даутриву в Управление по борьбе с наркотиками или позвоните мне по этому номеру". Я написала имя Миноса и свой домашний номер на клочке бумаги и отдала ему.

"У этого человека неприятности?" - спросил священник.

"Я не уверен, кто он такой, отец. Раньше он был наркокурьером и уличным дилером. Теперь он может быть информатором по вопросам иммиграции и натурализации. Я не уверен, повышается или понижается его моральный статус".

Я поехал обратно в Нью-Иберию через мост Бро, чтобы остановиться на ланч у Мулата. Я заказала жареных во фритюре крабов с мягким панцирем, салат из креветок и маленькую тарелку éтоффéе с французским хлебом и чай со льдом. Mulate's теперь был семейным заведением, и только длинный бар из красного дерева и полированный танцпол напоминали мне о ночном клубе и игорном заведении, которыми он был, когда я учился в колледже. Последние двадцать пять лет сильно изменили южную Луизиану, по большей части к лучшему. Законы о сегрегации были отменены; дети субботними вечерами не стучались к ниггерам; Ку-клукс-клан не сжигал кресты по всему приходу Плакемайн; демагоги вроде лидера судей Переса ушли в историю. Но что - то еще было тоже ушло: мягкая языческая атмосфера, которая существовала прямо посреди французской католической культуры. О, вокруг все еще было много подлости - и наркотиков там, где раньше их не было, - но скачки и игровые автоматы с их мигающими огоньками, рядами вишен и слив и золотыми колокольчиками были убраны из ресторанов и заменены видеоиграми; бильярдных и баров для рабочего класса с открытыми играми стало меньше; музыкальные автоматы для мулатов, где негры и темнокожие каджуны теряли свою расовую идентичность за порогом, теперь часто посещались белыми туристы, которые привезли кассетные магнитофоны, чтобы записывать музыку zydeco. Старые заведения с горячими подушками - Margaret's в Опелусасе, отель Column в Лафайетте, the cribs на Рэйлройл-авеню в Нью-Иберии - были закрыты.

Я бы хотел свалить вину за это на парней из Ротари и кивани. Но это несправедливо. Мы просто стали представителями среднего класса, вот и все.

Но один местный анахронизм успешно цеплялся за прошлое и расцвел в настоящем, и это был Бубба Рок. Парень, который съел бы лампочку за доллар, свел бы тебя с желтой прачкой за два доллара, бесплатно запустил кошкой в решетку радиатора встречной машины, стал современным. Я подозреваю, что ему приходилось во многом делиться своими действиями с мафией в Новом Орлеане, и они, вероятно, иногда дергали его за ниточки и, возможно, в конце концов, сорвали бы всю его операцию, но тем временем он занялся торговлей наркотиками и по-крупному сутенерствовал, как собака со свалки на бараньи отбивные.

Но он ли послал двух убийц в мой дом с дробовиками? У меня было предчувствие, что сети придется обойти множество людей, прежде чем я узнаю. Бубба не оставлял пуповины валяться где попало.

В тот же день была утверждена встреча моего детектива с департаментом шерифа. Мне выдали удостоверение личности с фотографией и золотой значок, которые находились внутри мягкого кожаного бумажника; пачку распечатанной информации о политике департамента и льготах сотрудникам, которую я позже выбросил, не читая; и "Смит и Вессон".Револьвер 38-го калибра с потертым воронением и двумя зазубринами на рукоятке. Я должен был явиться на работу в офис шерифа в восемь утра следующего дня.

Я забрал Алафэр из дома моей двоюродной сестры в Нью-Иберии, купил нам обоим рожки с мороженым и поиграл с ней на качелях в парке. Она была красивой маленькой девочкой, когда облако жестоких воспоминаний и вопросов без ответов исчезло из ее глаз. Ее лицо горело от возбуждения, когда я раскачивал ее на цепях высоко над краем дубовых ветвей, и она была такой темной от загара, что, казалось, почти исчезала в тени дерева; затем она со свистом проносилась мимо меня в солнечном свете, оглушительно визжа, ее пыльные босые ноги просто щекотали землю.

Мы поехали домой и приготовили на ужин сэндвичи с сомом для бедных мальчиков, затем я поехал по дороге и нанял пожилую мулатку, которую знал с детства, в качестве постоянной няни. В тот вечер я собрал свой чемодан.

На следующее утро я проснулся рано от того, что дождь барабанил по ореховым деревьям пекан и барабанил по галерее. Алафэр и нянька все еще спали. Я вкрутил засов и скрепку в дверь и косяк нашей с Энни спальни, закрыл окна, задернул шторы и запер дверь на висячий замок.

Почему?

Я не могу ответить. Может быть, потому, что это нечестиво - смывать кровь тех, кого мы любим. Может быть, потому, что установка надгробия на могиле - это корыстный и атавистический акт. (Точно так же, как это делали первобытные люди, мы бережно опускаем мертвых и память о них в землю.) Может быть, потому, что единственный подходящий памятник тем, кто умер насильственной смертью, - это память о боли, которую они оставили позади.

Я зарядил револьвер 38-го калибра пятью патронами в барабан, поставил курок на пустой патронник и положил его в свой чемодан. Я выпил чашку кофе с горячим молоком за кухонным столом, разобрал свой автоматический пистолет 45-го калибра, смазал его, просверлил ствол щеткой, собрал его заново и вставил полную обойму обратно в магазин. Затем я открыл новую коробку с полыми наконечниками и вставил их по одному большим пальцем во второй зажим. Они были тяжелыми и круглыми в моей руке, и они четко ломались от натяжения пружины заряжания. Когда они расплющивались, то могли проделать в дубовой двери дыры размером с шарики для крокета, разрушить внутренности автомобиля, оставить в человеческом существе рану от замочной скважины, которую не смог бы залечить ни один врач.

Мрачная медитация? ДА. Оружие убивает. Это их функция. Я никогда намеренно не доводил ситуацию до полномасштабного буги. Другая сторона всегда с готовностью заботилась об этом. Я был уверен, что они сделают это снова.

Я позвонил шерифу в его офис. Его не было внутри. Я оставила сообщение, что направляюсь в Новый Орлеан, что увижусь с ним через один или два дня. Я заглянул к Алафэр, которая спала, засунув большой палец в рот, перед вентилятором на окне, затем взял свой чемодан, накинул плащ на голову и побежал через грязные лужи и мокрые деревья к своему грузовику.

Выглянуло солнце, но дождь все еще лил, когда я добрался до Нового Орлеана в одиннадцать часов. Я припарковал свой грузовик на Бейсин и вошел на старое кладбище Сент-Луиса № 1, теплый дождь барабанил по полям моей шляпы. Там были ряды кирпичных склепов, выкрашенных в белый цвет, нижний уровень гробниц часто вдавливался глубоко в землю, так что невозможно было прочесть французские надписи на потрескавшихся и истертых мраморных табличках, которыми были покрыты гробы. Стеклянные банки и ржавые консервные банки, наполненные увядшими цветами, валялись на земле. Многие из погибших умерли во время одной из городских эпидемий желтой лихорадки девятнадцатого века, когда трупы собирали в фургоны и складывали, как дрова, посыпали известью и хоронили закованные в цепи каторжники, которым разрешалось напиться перед началом работы. Некоторые склепы были разграблены мародерами, куски костей, заплесневелой ткани и сгнившего дерева были выброшены на землю. Дождливыми или холодными ночами алкаши заползали внутрь и спали в позах эмбриона, прижав к груди бутылки с синтетическим вином.

Здесь были самые богатые и знаменитые люди Нового Орлеана: французские и испанские губернаторы, аристократы, убитые на дуэлях или в битве с британцами при Чалметте, работорговцы и шкиперы клиперов, которые руководили блокадой города янки. Я даже нашел могилу Доминика Ю, наполеоновского солдата удачи, который стал главным артиллерийским офицером Жана Лафита. Но в тот день меня интересовала только одна могила, и даже когда я нашел ее, я не мог быть уверен, что в ней была Мари Лаво (некоторые люди говорили, что она была похоронена в старой печи в паре кварталов отсюда, на кладбище Сент-Луис № 2).

Она была известна как королева вуду Нового Орлеана в середине девятнадцатого века. Ее называли ведьмой, практикующей черную магию с островов, оппортунисткой-мулаткой. Но, несмотря на это, ее последователей было много, и я подозревал, что в этом районе все еще был по крайней мере один мужчина, который собирал землю с ее могилы и носил ее в красном фланелевом мешочке, предсказывал будущее, вытряхивая свиные кости на крышу ее склепа, или раз в месяц ночью забирался в развалины рядом с ним.

У меня не было никакого реального плана, и, вероятно, было бы вопросом удачи, если бы я схватил Тута в том захудалом районе вокруг кладбища. На самом деле, я находился вне своей юрисдикции и даже не имел полномочий находиться там. Но если бы я прошел официальную процедуру, я все еще был бы в Нью-Иберии, и пара новоорлеанских уличных копов задали бы пару вопросов по окрестностям, при условии, что у них было время, а когда это не сработало, ночной сменщик в штатском с пачками неоплаченных ордеров, обернутых резиновыми лентами, на сиденье его машины добавил бы имя Тука в список разыскиваемых подозреваемых в этом районе, и результатом было бы абсолютно ничего.

Большинство преступников глупы. Они обкрадывают дома стоимостью 500 000 долларов в Гарден Дистрикт, загружают две дюжины бутылок джина, виски, вермута и смеси "Коллинз" в ирландскую льняную скатерть стоимостью 2000 долларов, а позже выпивают выпивку и выбрасывают скатерть.

Но, думаю, больше всего я боялся, что местные жители спугнут Тут и уберутся из этого района, или, может быть, даже схватят его, а затем вышвырнут на свободу, прежде чем мы сможем доставить его обратно в Новую Иберию. Это случается. Преступники - не единственные тупые парни в городе.

Когда я был детективом по расследованию убийств в Первом отделе на Бейсине, мы поймали серийного убийцу из Джорджии, который убивал людей по всему Югу. Это был тридцатипятилетний работник карнавала, светловолосый, сурового вида мужчина устрашающих физических пропорций, который носил серьги, сделанные из золотых распятий. У него было образование третьего класса, он нарисовал свою подпись, как это мог бы сделать ребенок, и заткнул свой туалет одеялом, и затопил тупиковую часть тюрьмы, потому что не мог смотреть телевизор вместе с другими заключенными в главном изоляторе ; но, тем не менее, он смог убедить двух детективов из отдела убийств, что может показать им, где в дамбе в приходе Плакемайн была похоронена молодая девушка. Они надели на него наручники, а не ножные и поясные цепи, и повели его по дощатой дороге глубоко в болото.

Но во рту у него была спрятана скрепка для бумаг. Он взломал замок на своих наручниках, вырвал "Магнум" 357-го калибра из наплечной кобуры водителя и размазал обоих детективов по лобовому стеклу.

Больше его так и не поймали. На него упало ведро колеса обозрения в Покателло, штат Айдахо.

Я провел день за рулем и прогуливаясь по улицам этого района, от канала до Эспланад-авеню. Я разговаривал с неграми, чиканос и белыми "синими воротничками" в киосках для чистки обуви, барах в семь утра и продуктовых магазинах на углу, где пахло картофелем фри и копченым карпом. Вчера я был бизнесменом из маленького городка. Сегодня я был полицейским, и меня приняли так, как обычно принимают копов в бедном районе. Они сделали меня либо сборщиком счетов, поручителем, страховщиком похорон, технологом для арендодателя, либо мистером Чарли со своим значком (странно, как мы, белые люди, удивляемся отношению меньшинств к нам, когда мы посылаем наших худших эмиссаров среди них).

Когда-то я думал, что, возможно, буду близок. Бывший боксер, владелец бара, посреди входной двери которого была прибита автоматическая табличка с флагом Конфедерации, вынул изо рта мокрый кончик сигары, посмотрел на меня с лицом, которое было бесформенным из-за шрамов, и сказал: "Гаитянин? Ты говоришь о благе с Островов, верно?"

"Правильно".

"На Северном Виллере есть кучка этих каннибалов. Они съедают всех собак в округе. Они даже вылавливают золотую рыбку из пруда в парке. Не оставайся на ужин. Ты можешь оказаться в кастрюле."

Двор одноэтажного деревянного желтого дома, к которому он меня направил, зарос мокрыми сорняками и был завален деталями от автомобилей и стиральных машин. Я проехала по аллее и попыталась что-нибудь разглядеть через задние окна, но шторы были опущены из-за послеполуденного солнца. Я слышал, как плачет ребенок. Мешки с мусором, пахнущие гниющей рыбой, были сложены на ступеньках заднего крыльца, а подгузники, которые висели на бельевой веревке, были серыми и потертыми от мытья рук. Я обошел дом спереди и постучал в дверь.

Маленький, испуганный чернокожий человечек с лицом, похожим на вареное яблоко, подошел на расстояние трех футов от экрана и посмотрел на меня из полумрака.

"Где Тут?" Я сказал.

Он покачал головой, как будто не понимал.

"Тук", - сказал я.

Он вытянул ладони наружу и потряс ими взад-вперед. Его глаза были красными в полумраке. Двое детей раскрашивали книгу на полу. Широкобедрая женщина с младенцем на плече наблюдала за мной из кухонной двери.

"Vous connaissez un homme qui s'appelle Toot?"Я сказал.

Он ответил мне на полиглотте французского, английского и, возможно, африканского языков, что было непонятно. А еще он был в ужасе.

"Я не из иммиграционной службы", - сказал я. "Comprenez? Пас иммиграции".

Но он на это не купился. Я не мог преодолеть его страх или заставить его понять мои слова, а затем я усугубил ситуацию, когда снова спросил о Туке и использовал термин тонтон-макуты . Глаза мужчины расширились, и он сглотнул, как будто у него в горле застрял камешек.

Но это было безнадежно. Хорошая работа, Робишо, подумал я. Теперь эти бедные люди, вероятно, будут оставаться напуганными в течение нескольких дней, вздрагивая каждый раз, когда перед домом притормаживает автомобиль. Они никогда бы не выяснили, кто я такой, и просто предположили бы, что я был лишь прелюдией к грядущим худшим событиям. Затем мне пришла в голову другая мысль. Сотрудники полиции и иммиграционной службы не давали денег нелегальным иммигрантам.

Я достал из бумажника пятидолларовую купюру, смял ее вдоль и просунул в прорезь защелкнувшейся ширмы.

"Это для твоего ребенка", - сказал я. "Налей ему enfant" .

Он ошарашенно уставился на меня. Когда я снова посмотрел на экран из своего грузовика, он и его жена оба уставились на меня.

Я купил брусок сыра, полфунта нарезанной ветчины, луковицу, буханку французского хлеба и кварту молока в негритянском продуктовом магазине, припаркованном у кладбища, и поужинал, когда в пурпурных сумерках начался дождь. На Бейсине я увидел неоновую сигнальную лампу Jax над баром.

Когда ты не прижимаешь такого парня, как Тут, в его логове, ты ищешь его в местах, которые заботятся о его желаниях. Большинству жестоких мужчин нравятся женщины. Извращенцы арестовывают их; наемные убийцы используют их как награду за свои достижения, так и свидетельство своей власти. Я знал почти каждый черный и ярко-желтый пикап-бар и закусочную с горячими подушками в Новом Орлеане. Это должна была быть долгая ночь.

Я был измотан, когда утром взошло солнце. Дождь прекратился примерно в три часа ночи, и лужи воды на улице высыхали под жарким солнечным светом, и вы могли чувствовать, как влага и тепло исходят от бетона подобно пару.

Я почистил зубы и побрился в туалете заправочной станции. Мои глаза покраснели до краев, на лице появились морщины от усталости. За ночь я побывал в дюжине низкопробных негритянских баров, мне делали предложения, угрожали и даже игнорировали, но никто не знал гаитянина по имени Тук.

Я выпил кофе с булочками в кафе "Дю Монд", а затем еще раз попробовал окрестности кладбища. К этому времени мое лицо стало таким знакомым повсюду в Ибервилле и Сент-Луисе, что владельцы продуктовых магазинов и аптек и бармены отворачивались, когда видели, что я приближаюсь. В небе сияло белое солнце; слоновьи уши, филодендроны и банановые деревья, росшие вдоль задних аллей, были покрыты бисеринками влаги; воздух имел влажный, плодородный вкус теплицы. В полдень я был готов отказаться от этого.

Затем я увидел две полицейские машины с включенными мигалками цвета жевательной резинки, припаркованные перед оштукатуренным домом в одном квартале к северу от Норт-Виллера от желтого дома, где жил испуганный мужчина. Машина скорой помощи стояла задним ходом на подъездной дорожке к лестнице квартиры в гараже. Я припарковал свой грузовик у обочины, раскрыл свой значок в руке и подошел к двум патрульным на подъездной дорожке. Один что-то писал в блокноте и пытался не обращать внимания на пот, который вытекал из-под ленты его шляпы.

"Что у тебя есть?" - спросил я. Я сказал.

"Парень, мертвый в ванне", - сказал он.

"От чего?"

"Черт возьми, если я знаю. Он пробыл там два или три дня. Кондиционеров тоже нет".

"К какой он расе?"

"Я не знаю. Я никогда не был там, наверху. Посмотри это, если хочешь. Возьми с собой свой носовой платок".

На полпути вверх по лестнице меня поразил запах. Он был гнилым, едким и сладким одновременно, пахнущий солью и разложением, зловонный и серый, как крысиное дыхание, проникающий и обволакивающий, как вонь экскрементов. Меня тошнило, и мне пришлось зажать рот кулаком.

Двое санитаров в резиновых перчатках терпеливо ждали с носилками в крошечной гостиной, пока следователь делал снимки со вспышкой в ванной. Их лица были напряжены, и они продолжали прочищать горло. Толстый детектив в штатском с багровым, вытянутым лицом стоял в дверном проеме, так что я не могла ясно видеть ванну. Его белая рубашка была настолько пропитана потом, что вы могли видеть его кожу сквозь ткань. Он повернулся и озадаченно посмотрел на меня. Я думал, что, возможно, знаю его по годам работы в Первом округе, но это не так. Я повертел в ладони свой значок.

"Я Дейв Робишо, офис шерифа округа Иберия", - представился я. "Кто он?"

"Мы пока не знаем. Домовладелец в отпуске, в квартире нет ничего, на чем было бы написано имя ", - сказал он. "Этим утром считыватель счетчиков поднялся по лестнице и перебросил печенье через перила. Это повсюду на розовом кусте. Это действительно завершает запах. Что ты ищешь?"

"У нас ордер на арест гаитянина".

"Будь моим гостем", - сказал он и отступил в сторону.

Я вошла в ванную, прижимая носовой платок ко рту и носу. Ванна была старой, покрытой ржавчиной, на коротких металлических ножках, похожих на звериные когти. Голые черные икры и ступни мужчины торчали из дальнего конца ванны.

"Он был либо тупым дерьмом, которому нравилось держать свое радио на умывальнике, либо кто-то бросил его туда вместе с ним", - сказал детектив. "Как бы ты его ни нарезал, он поджарился".

Вода из ванны испарилась, и грязные полосы песка засохли вокруг сливного отверстия. Я посмотрела на мощные руки, которые теперь превратились в замороженные когти, на мышцы большой груди, ставшие вялыми от разложения, на полузакрытые глаза, которые, казалось, были сосредоточены на последней личной мысли, на розовый рот, который все еще был широко раскрыт в беззвучном крике.

"Должно быть, это был сукин сын. Он действительно содрал краску с боков, - сказал детектив. "Вот, посмотри на белое вещество у него под ногтями. Ты его знаешь?"

"Его зовут Тук. Он работал с Эдди Китсом. Может быть, он тоже работал на Буббу Роке ".

"Ха", - сказал он. "Ну, тогда это не могло случиться с более приятным парнем. Что за способ получить это. Однажды в Алжире у меня был подобный случай. Женщина слушала этого целителя веры, когда мыла посуду. Итак, целительница верой сказала всем положить руки на радио и получить исцеление, и это выбило ее прямо из колготок. Что у вас у всех есть на его парня?"

"Нападение и побои, подозрение в убийстве".

Следователь с места происшествия прошел мимо нас со своей камерой. Детектив погрозил пальцем двум парамедикам.

"Хорошо, упакуйте его и уведите отсюда", - сказал он и снова повернулся ко мне. "Им придется выжечь вонь из этого места с помощью огнемета. Ты получил все, что хотел?"

"Ты не возражаешь, если я минутку осмотрюсь?"

"Продолжай. Я буду ждать тебя снаружи ".

Прислоненный к дальнему углу шкафа, за сложенными на полках тропическими рубашками, белыми брюками, шелковыми жилетами в цветочек, я нашел помповое ружье двенадцатого калибра. Я открыл затвор. Он был вычищен и смазан, а кордит вытерт из патронника тряпкой. Затем я открутил механизм самого помпового действия и увидел, что заглушка "спортсмена" была вынута, чтобы магазин мог вместить пять патронов, а не три. На полу валялась полупустая коробка из-под красных патронов для дробовика с двойным нулем того же производства, что и те, которые валялись на полу в нашей с Энни спальне. Я покатал одну из ракушек взад-вперед на ладони, а затем положил ее обратно в коробку.

Спускаясь по лестнице во двор, детектив закурил сигарету. Послеполуденные дождевые облака закрыли солнце, и он вытер пот с бровей ладонью и широко раскрыл глаза от дуновения ветра, налетевшего с юга.

"Я бы хотел, чтобы вы приехали в Округ и подали рапорт на вашего человека", - сказал он.

"Все в порядке".

"Кого этот парень, как предполагается, убил?"

"Моя жена".

Он остановился посреди двора, сухая пальма загремела у него над головой, и посмотрел на меня с открытым ртом. Ветер сдул пепел с его сигареты на галстук.

Я решил, что мне нужно сделать еще одну остановку, прежде чем я отправлюсь обратно в Новую Иберию. Из-за моей заботы об Алафере я обошел Службу иммиграции и натурализации стороной. Но, как сказал мне тот негр-уборщик в старших классах, ты никогда не показываешь бьющему, что боишься его. Когда он расставляет ноги на поле и злобно косится на тебя из-под своей кепки, как будто целится тебе в горло, ты плюешь на мяч и стираешь им его буквы. Вероятно, у него изменится отношение к вашим отношениям.

Но мистер Монро должен был удивить меня.

Я припарковал грузовик в тени раскидистого дуба неподалеку от Лойолы и под палящим солнцем вернулся в офис INS. Его стол стоял на полу среди нескольких других, и когда он поднял взгляд от папки с документами в своих руках и увидел меня, кожа вокруг его ушей фактически натянулась до кости. Его черные волосы, зачесанные поперек макушки, как проволочки, тускло поблескивали в свете флуоресцентных ламп. Я увидела, как он сглотнул под галстуком-бабочкой.

"Я здесь официально", - сказал я, вытаскивая свой значок из бокового кармана брюк. "Теперь я детектив в офисе шерифа Иберии. Ты не возражаешь, если я присяду?"

Он не ответил. Он достал сигарету из пачки на своем столе и закурил. Его глаза смотрели прямо перед собой. Я села на стул с прямой спинкой рядом с его столом и посмотрела на его лицо сбоку. Рядом с промокашкой на его столе в серебряной рамке стояла фотография, на которой он был запечатлен с женой и тремя детьми. Рядом с картиной стояла прозрачная ваза с двумя желтыми розами.

"Чего ты хочешь?" - спросил я. он сказал.

"Я расследую убийство".

Он поднес сигарету ко рту двумя пальцами и курил, даже не отрывая ее от губ. Его глаза были болезненно устремлены в пространство.

"Я думаю, у вас, ребята, есть ниточка к тому, кто мне нужен", - сказал я.

Наконец он посмотрел на меня. Его лицо было напряженным, как бумага.

"Мистер Робишо, мне жаль", - сказал он.

"Извиняюсь за что?"

"Для... по поводу твоей жены. Я искренне сожалею ".

"Как вы узнали о моей жене?"

"Это было в разделе " Зона " в " Пустяке" .

"Где Виктор Ромеро?"

"Я не знаю этого человека".

"Послушайте, это расследование убийства. Я офицер полиции. Не смей меня дурачить."

Он опустил сигарету в сторону промокашки на столе и выдохнул. Люди за другими столами, очевидно, теперь слушали.

"Ты должен кое-что понять. Я провожу полевую работу с нелегальными иммигрантами на рабочем месте. Я проверяю грин-карты. Я слежу за тем, чтобы у людей было разрешение на работу. Я делал это в течение семи лет".

"Мне все равно, что ты делаешь. Ты ответь мне о Викторе Ромеро."

"Я ничего не могу тебе сказать".

"Вы тщательно обдумываете свои слова, мистер Монро. Ты на грани обструкции".

Его пальцы коснулись виска. Я увидела, как задрожала его нижняя губа.

"Ты должна поверить в это", - сказал он. "Я очень сожалею о том, что с тобой случилось. Я никак не могу выразить, что я чувствую ".

Я сделал паузу, прежде чем заговорить снова.

"Когда кто-то мертв, извинения имеют такую же ценность, как отбивание в бумажном пакете", - сказал я. "Я думаю, вам нужно это усвоить, может быть, пойти в здание суда и послушать одного из парней на пути в Анголу. Ты следишь за мной? Потому что это то, что, я верю, вы, ребята, сделали: вы внедрили Джонни Дартеза и Виктора Ромеро в движение "Убежище", и четыре человека погибли на Юго-Западном перевале. Я думаю, что самолет сбила бомба. Я думаю, что Ромеро тоже имел к этому какое-то отношение. Он также связан с Баббой Роком, и, возможно, Бубба убил мою жену. Ты прикрываешь этого парня , и я собираюсь повернуть ключ против тебя ".

Теперь я могла слышать его дыхание. В свете лампы его макушка была скользкой от масла и пота. Его глаза бегали взад-вперед.

"Мне все равно, кто это услышит, и ты можешь делать из этого все, что захочешь", - сказал он. "Я карьерный государственный служащий. Я не принимаю политику или решения. Я стараюсь не допускать нелегалов на американскую работу. Это все, что я здесь делаю ".

"Они сделали тебя игроком. Ты берешь на себя их деньги, ты выполняешь их приказы, ты берешь на себя их падение ".

"Я не умею четко формулировать свои мысли. Я пытался рассказать тебе о своих чувствах, но ты этого не принимаешь. Я не виню тебя. Мне просто жаль. Мне больше нечего сказать, мистер Робишо."

"Где твой начальник?"

"Он уехал в Вашингтон".

Я посмотрела на фотографию его семьи на письменном столе.

"Гроб моей жены пришлось держать закрытым на похоронах", - сказал я. "Ты подумай об этом минутку. Кроме того, скажи своему начальнику, что я собираюсь загнать этого героинового мула на землю. Когда я это сделаю, я собираюсь прижать его к себе. Вам лучше надеяться, что ни одно из ваших имен не слетит с его губ."

Когда я вышел за дверь, единственным звуком в комнате было щелканье телексного аппарата.

Был вечер, когда я вернулся домой, и Алафер с няней уже поужинали. Я был голоден и слишком взвинчен, чтобы спать, поэтому я разогрел немного грязного риса, очищенных от скорлупы раков и кукурузного хлеба, завернул все это в фольгу, положил в брезентовый рюкзак вместе с армейским кухонным набором и пошел по дороге в лучах пылающего заката к тому месту на протоке, где мы с отцом и младшим братом в детстве копали мини-шарики.

В 1830-х годах здесь был построен дом сахарного плантатора, но в 1863 году солдаты генерала Бэнкса подожгли второй этаж, а крыша и почерневшие кипарисовые бревна провалились внутрь кирпичной оболочки. С годами подъездная дорога заросла сосновыми саженцами и подлеском, вандалы разобрали каменные плиты в каминах в поисках золотых монет, а на семейном кладбище были сбиты надгробные знаки, и сами могилы можно было узнать только по их темно-зеленому цвету и покрывалу из грибов, которые росли на них.

Четырехчасовые и кусты дикой розы росли по краю небольшого оврага, который протекал по краю поляны, мимо сгнившей цистерны сбоку от дома и кузницы, которая теперь была всего лишь ржавым пятном на влажной почве. Ветерок с Байю был все еще достаточно силен, чтобы загнать москитов обратно на деревья, а я сидел на сухом кипарисовом пне в последних лучах красного солнечного света и ел ужин из своего кухонного набора. Вода была прозрачной, медного цвета, цветущая на камнях на дне ущелья, и я мог видеть маленького леща, прячущегося под мхом, который качался в актуально. На этих самых берегах мой отец, мой брат и я выкопали ведро, полное мини-пуль, а также канистр и картечи, обрывков цепей и измельченных подков, выпущенных из пушки союза в арьергард Конфедерации. Мы использовали грабли, чтобы очистить стены кули от виноградных лоз и влажных слоев опавших листьев, и шарики для мини выпадали из суглинка, как белые зубы. Они имели коническую форму на одном конце, с полым углублением и тремя рифлеными кольцами на другом, и всегда ощущались тяжелыми, гладкими и округлыми в вашей ладони.

В нашей наивности мы не думали о них как об объектах, которые отрывают мышцы от костей, разрывают связки и перепонки вен, отрывают челюсть и язык от лица. Мне пришлось стать новым колонистом и переплыть моря, чтобы усвоить этот простой факт. Мне пришлось почувствовать, как к гильзе дробовика прикасаются длинные черные пальцы человека, чьей миссией было создавать и запечатлевать человеческие страдания на полароидной пленке.

Я отложила в сторону свой набор для столовой, оторвала лепестки от розовой розы и смотрела, как они опускаются на воду, плывут по ряби сквозь папоротники и выходят на солнечный свет. Мне было о чем подумать больше, чем я хотел. Правда, я был трезв; физическая боль от моей последней пьянки прошла, и тигр, казалось, был в своей клетке; но мне предстояло встретить много завтрашних дней, и в прошлом взгляд на мою жизнь со стороны имел свойство снова напивать. Завтра в полдень я должен был пойти на собрание анонимных алкоголиков и признаться в своем промахе перед группой, что было нелегко сделать. Я в очередной раз подвел не только себя и свою Высшую Силу, но и предал доверие своих друзей.

Я вытряхнул свой набор для столовой посуды на кипарисовый пень и убрал его в рюкзак. Мне показалось, что я слышал, как на дороге открылась и закрылась дверца машины, но я не обратил на это особого внимания. Теперь на поляну легли тени, и комары тучами поднимались с деревьев и подлеска. Я перекинула одну из лямок рюкзака через плечо и пошла через сосновые заросли навстречу последним красным лучам солнца над главной дорогой.

Сквозь стволы деревьев я увидел темный силуэт мужчины, стоявшего у темно-бордовой "тойоты", припаркованной на дороге. Он стоял с дальней стороны капота, глядя на меня, его лицо было скрыто тенью, неподвижный, как будто у него протекла шина. Какое-то мгновение я вообще не мог его видеть из-за большого раскидистого дуба, затем деревья поредели, и я увидел, как он внезапно вскинул винтовку с затвором к плечу, кожаная перевязь уже туго обмотана вокруг его левого предплечья, увидел, как линза телескопического прицела блеснула темным, как отблеск огня в стакане виски, увидел, как его грудь и локти нависли над низкой крышей автомобиля с быстрой грацией пехотного стрелка, который никогда не отклоняется от прицела и доставляет почту где-то между вашей грудиной и горлом.

Я отпрыгнул в сторону и перекатился через подлесок как раз в тот момент, когда винтовка взревела, и пуля сорвала листья с полудюжины веток и расколола сосновый ствол сбоку, как будто к нему слегка прикоснулись бензопилой. Я слышал, как он передернул затвор, даже слышал, как пустая гильза звякнула о металл машины, но теперь я бежал, петляя по лесу, сосновые ветки хлестали меня по лицу и груди, ковер из опавших листьев со звуком взрыва раздавался у меня под ногами, В левой руке я сжимал брезентовые ремни рюкзака, и когда его вторая пуля разорвала подлесок и отскочила от кирпичной кладки развалин плантации, я нырнул грудью, оторвал клапан мешка от кожаного ремешка, и, когда он выстрелил, его вторая пуля прорвалась сквозь подлесок и отскочила от кирпичной кладки развалин плантации, я бросился наутек. и положил руку на приклад своего автоматического пистолета 45-го калибра.

Я думаю, он знал, что это обернулось против него. Я слышал, как он передергивал затвор, но я также слышал, как ствол стучал о крышу автомобиля или лобовое стекло, и я слышал, как он передергивал затвор, как будто пытался слишком быстро загнать снаряд в патронник. Я снова вскочил и побежал, на этот раз под углом к дороге, чтобы выехать из леса позади его машины.

Деревья здесь росли густо, и он выстрелил скорее на звук, чем на мою фигуру, и пуля просвистела сквозь заросли шиповника в пятнадцати футах позади меня.

Я продрался сквозь подлесок и вышел на освещенную опушку леса как раз в тот момент, когда он перебросил свою винтовку через машину. Это был смуглый невысокий мужчина в джинсах, кроссовках и фиолетовой футболке, с черными волосами, которые свисали завитками. Но я бежал так быстро и запыхавшись, что поскользнулся на коленях на краю дренажной канавы и почти наполнил ствол 45-го калибра грязью. Он поставил свою машину на пол, выжал сцепление и выпустил воду из грязной лужи. Я упал вперед на локти, вытянув руки, подставив левую ладонь под приклад 45-го калибра и начал стрелять.

Рев был оглушительным. Я всадил первую пулю в его бампер, пробил две дыры в багажнике, один раз выстрелил высоко, затем выбил заднее стекло с такой силой, что оно выглядело так, как будто его распотрошили бейсбольной битой. Я поднялся на колени и продолжил стрелять, отдача отбрасывала мою руку выше с каждым взрывом. Его машину занесло вбок на повороте дороги, она врезалась в ствол дуба, прежде чем он выровнял передние колеса, и я увидел, как мой последний выстрел превратил его задний фонарь в клубок проводов и сломанного красного пластика. Но я не задел его бензобак или шину, не пробил брандмауэр в блоке цилиндров, и я слышал, как он заводил коробку передач, пока она почти не завизжала, когда он исчез за затопленным тростниковым зарослем на обочине дороги.

8

После того как я вызвал описание стрелка и его "тойоты" на лодочном причале, я вернулся на дорогу с фонариком и поискал гильзы, которые он выбросил из своей винтовки. По дороге проехали два полностью загруженных грузовика с гравием и вдавили одну из гильз калибра.30-06 в грязь, а другую наполовину похоронили в грязном углублении, но я вытащил каждую из них шилом моего швейцарского армейского ножа и бросил их в пластиковый пакет. Они были мокрыми, грязными и ободранными из-за того, что попали под колеса грузовика, но стреляная гильза, выпущенная из винтовки с затвором, всегда пригодится для снятия отпечатка, потому что обычно стрелок прижимает каждый заряд большим пальцем и оставляет приятный след на латунной поверхности.

На следующее утро я спокойно слушал, как шериф делился своими чувствами по поводу моей поездки в Новый Орлеан на два дня без разрешения. Его лицо раскраснелось, галстук был ослаблен, и он говорил, сложив руки на столе, чтобы скрыть свой гнев. Я не могла винить его за то, что он чувствовал, и тот факт, что я не ответила ему, только еще больше расстроил его. Наконец он остановился, поерзал на стуле и посмотрел на меня так, как будто только что отказался от всего, что сказал.

"Забудь эту чушь о процедуре. Что меня беспокоит, так это ощущение, что меня использовали", - сказал он.

"Я звонил перед отъездом. Тебя не было дома, - сказал я.

"Этого недостаточно".

И снова я ему не ответил. Упакованные винтовочные гильзы лежали у него на столе.

"Скажи правду. Что бы вы сделали, если бы нашли гаитянина живым?" - спросил он.

"Поймал его".

"Я хочу в это верить".

Я посмотрела в окно на ярко-зеленую магнолию в утренней дымке.

"Я сожалею о том, что я сделал. Это больше не повторится", - сказал я.

"Если это произойдет, вам не придется подавать в отставку. Я сам заберу твой значок".

Я на мгновение взглянул на магнолию и увидел, как колибри повисла над одним из белых цветков.

"Если мы получим отпечаток с этих гильз, я хочу отправить его в Новый Орлеан", - сказал я.

"Почему?"

"Следователь на месте происшествия вытер пыль с радиоприемника, который был в ванне с гаитянином. Возможно, здесь есть связь с нашим стрелком ".

"Как?"

"Кто знает? Я хочу, чтобы Новый Орлеан также передал нам копию листка Виктора Ромеро и отпечатки ".

"Ты думаешь, он был стрелком?"

"Может быть".

"Каков мотив?"

"Черт возьми, если я знаю".

"Дэйв, как ты думаешь, может быть, ты пытаешься связать слишком много вещей вместе здесь? Я имею в виду, тебе нужны убийцы твоей жены. Но у вас есть только один набор подозреваемых, к которым вы можете протянуть руку и прикоснуться, так что, возможно, вы решили просмотреть некоторые темы, которых там нет. Как ты сказал, ты отправил много людей в Анголу ".

"Бывший заключенный, который тебя укусил, хочет, чтобы ты увидел его лицо и насладился парой воспоминаний вместе с ним. Парень, который стрелял в меня прошлой ночью, сделал это за деньги. Я его не знаю".

"Ну, может быть, появится машина того парня. Я не знаю, как он вынес это из прихода со всеми этими дырами в нем ".

"Он увеличил его, и он находится где-то в Байю или гараже. Мы его не найдем. По крайней мере, не какое-то время."

"Ты действительно оптимист, не так ли?"

Я провел день, выполняя рутинную следственную работу детектива шерифа в сельском приходе, и мне это не понравилось. По какой-то причине, вероятно потому, что он боялся, что я снова сбегу, шериф приставил ко мне помощника шерифа в форме по имени Сесил Агиллард, огромного, тугодумного краснокожего. Он был смесью каджуна, негра и индейца читимача; его кожа была цвета обожженного кирпича, и у него были крошечные бирюзово-зеленые глаза и лицо размером с тарелку для пирога, о которое можно было разбить бочку, не меняя выражения. Он вел машину со скоростью семьдесят миль в час одной рукой, выбросил Красного Человека из окна и нажал на педали с такой тяжестью и силой, что резина стерлась с металла.

Мы расследовали поножовщину в негритянском баре, приставание к умственно отсталой девочке со стороны ее дяди, дело о поджоге, в ходе которого мужчина поджег свой собственный рыбный лагерь, потому что его пьяные гости не хотели покидать вечеринку на следующее утро, и, наконец, ближе к вечеру того же дня вооруженное ограбление продуктового магазина на Эббвилл-роуд. Владельцем был чернокожий мужчина, двоюродный брат Сесила Агийяра, и грабитель забрал у него девяносто пять долларов, отвел его обратно в морозильную камеру, ударил его стволом пистолета по глазу и запер внутри. Когда мы допрашивали его, он все еще дрожал от холода, а его глаз распух, превратившись в багровый узел. Он мог только сказать нам, что грабитель был белым, что он подъехал на маленькой коричневой машине с номерным знаком другого штата, вошел внутрь в шляпе, а затем внезапно натянул на лицо нейлоновый чулок, превратив его черты в размытое пятно из кожи и волос.

"Кое-что еще. Он взял бутылку абрикосового бренди и горсть Тутси-Ролла, - сказал Негр. "Я говорю ему: "Большой мужчина с пистолетом, сосет Тутси-ролл". И он бьет меня по лицу, он. Мне нужны эти деньги для колледжа моей дочери в Лафейете. Это недешево, нет. Ты собираешься вернуть это обратно?"

Я что-то написал в своем планшете и не ответил.

"Ты собираешься вернуть это, ты?"

"Иногда трудно сказать".

Конечно, я знал лучше. На самом деле, я полагал, что наш человек сейчас в Лейк-Чарльзе или Батон-Руже. Но время и случай случаются со всеми нами, даже с подонками.

По нашему радио мы слышали, как помощник шерифа в патрульной машине проверял коричневую шеветту 1981 года выпуска с номерным знаком Флориды. Он остановил "Шеветту" на дороге Жанеретт, потому что водитель бросил бутылку из-под спиртного в дорожный знак. Я позвонил диспетчеру и попросил ее передать помощнику шерифа, чтобы он задержал водителя, пока мы не приедем туда.

Сесил преодолел десятимильную дистанцию менее чем за восемь минут. "Шеветту" остановили на парковке "устричных раковин" у ветхого, обшитого вагонкой танцевального зала, построенного в стороне от дороги. Было пять часов вечера, солнце было оранжевым из-за дождевых облаков, сгустившихся на западе, а у входа в бар были припаркованы "Халибертон", цемент и грузовики-пикапы. Сильно загорелый мужчина в синих джинсах, без рубашки, облокотился одной рукой на открытую дверцу своей шеветты и с отвращением сплюнул между ног. На его спине была татуировка в виде синего паука, запутавшегося в паутине. Паутина простиралась над обеими его лопатками.

"На что ты его посадил?" - Сказал я помощнику шерифа, который придержал его для нас.

"Ничего. Засорение. Он говорит, что работает семь к семи на шельфе."

"Где он разбил бутылку?" - спросил я.

"Вон там, сзади. На фоне железнодорожного знака."

"Мы займемся этим дальше. Спасибо тебе за помощь, - сказал я.

Помощник шерифа кивнул и уехал на своей машине.

"Встряхни этого парня, Сесил. Я вернусь через минуту, - сказал я.

Я пошел обратно к железнодорожному переезду, где рядом с гравийным покрытием был установлен старый луизианский знак "Остановка". Деревянные доски были испачканы темным влажным налетом. Я подбирал осколки стекла из гравия и почерневших от сажи сорняков, пока не нашел два кусочка янтарного цвета, которые были соединены вместе этикеткой абрикосового бренди.

Я направился обратно к парковке с двумя кусочками мокрого стекла в кармане рубашки. Сесил размазал татуированного мужчину по передней части крыла "Шеветты" и выворачивал его карманы наизнанку. Татуированный мужчина повернул голову назад, что-то сказал и начал выпрямляться, когда Сесил одновременно поднял его в воздух за ремень и ударил головой о капот. Лицо мужчины побелело от сотрясения мозга. Несколько нефтепромысловых головорезов в жестяных шляпах, их джинсы были забрызганы буровым раствором, остановились у входа в бар и направились к нам.

"Мы не должны повредить груз, Сесил", - сказал я.

"Ты хочешь знать, что он мне сказал?"

"Успокойся. Наш человек здесь больше не доставит нам хлопот. Он уже стоит по колено в свиных помоях."

Я повернулся к работникам нефтепромысла, которым явно не понравилась идея о том, что краснокожий обходит вокруг пальца белого мужчину.

"Частная вечеринка, джентльмены", - сказал я. "Прочтите об этом в завтрашней газете. Только не пытайтесь сегодня вставить свое имя в историю. Ты понял, к чему я клоню?"

Они притворились, что угрюмо смотрят мне в лицо, но холодное пиво было для них гораздо интереснее, чем ночь в приходской тюрьме.

Татуированный мужчина снова оперся руками о переднее крыло. На той стороне его лица, где она ударилась о капюшон, были крупинки грязи, а в глазах горел прищуренный, сердитый огонек. Его светлые волосы были нестрижеными, густыми и сухими, как старая солома. Две обертки от рулета "Тутси Ролл" лежали на полу его машины.

Я заглянул под сиденья. Там ничего не было.

"Ты хочешь открыть хэтчбек для нас?" Я сказал.

"Открой сам", - сказал он.

"Я спросил тебя, хочешь ли ты это сделать. Ты не обязан. Это все же лучше, чем попасть в тюрьму. Конечно, это не значит, что вы обязательно отправитесь в тюрьму. Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь быть обычным парнем и помочь нам ".

"Потому что у тебя нет причины".

"Это верно. Это называется "вероятная причина". Вы были в Рейфорде? Мне нравится рисунок у тебя на спине, - сказал я.

"Ты хочешь заглянуть в мою гребаную машину? Мне насрать. Угощайтесь, - сказал он, вытащил ключи из замка зажигания, завел хэтчбек и открыл крышку багажника. Внутри него не было ничего, кроме запаски и домкрата.

"Наденьте на него наручники и отведите за ширму", - сказал я Сесилу.

Сесил завел руки мужчины за спину, туго защелкнул наручники на его запястьях и повел его обратно к нашей машине, как будто он был раненой птицей. Он запер его за проволочной сеткой, разделявшей заднее и переднее сиденья, и подождал, пока я сяду на пассажирское сиденье. Когда я этого не сделала, он вернулся туда, где я стояла у Шеветты.

"В чем дело? Он тот самый, не так ли?" он сказал.

"Ага".

"Давайте возьмем его к себе".

"У нас проблема, Сесил. Там нет ни пистолета, ни шляпы, ни нейлонового чулка. Твой кузен тоже не сможет опознать его на опознании.

"Я видел, как ты взял тот бокал с бренди. Я видел, как ты смотрела на эти бумажные рулетики "Тутси".

"Это верно. Но прокуратура прикажет нам выпустить его на свободу. У нас недостаточно доказательств, подна."

"Моя гребаная задница. Ты берешь пиво, ты. Приходи посмотреть через десять минут. Он дал тебе этот чулок, тебе лучше поверить, да."

"Сколько денег было в его бумажнике?"

"Может быть, сотня".

"Я думаю, что есть другой способ сделать это, Сесил. Побудь здесь минутку."

Я пошел обратно к нашей машине. Внутри было жарко, и мужчина в наручниках сильно вспотел. Он пытался дыханием сдуть комара со своего лица.

"Мой напарник хочет тебя арестовать", - сказал я.

"И что?"

"Есть одна загвоздка. Ты мне не нравишься. Это значит, что мне не нравится защищать тебя."

"О чем ты говоришь, чувак?"

"Я сменился с дежурства в пять часов. Я собираюсь купить себе сэндвич с креветками и "Доктор Пеппер", и пусть он отведет тебя внутрь. Теперь ты начинаешь видеть картину?"

Он откинул влажные волосы с глаз и попытался выглядеть безразличным, но ему плохо удавалось скрывать страх.

"У меня такое чувство, что где-то между этим местом и тюрьмой ты вспомнишь, где оставил пистолет и чулок", - сказал я. "Но в любом случае теперь это между тобой и им. И я не придаю значения слухам ".

"Что? Какого хрена ты говоришь о слухах, чувак?"

"Что он отвел подозреваемого в лес и выколол ему глаз велосипедной спицей. Я в это не верю ".

Я видел, как он сглотнул. По его волосам струился пот.

"Эй, ты видел Сокровища Сьерра-Мадре?" Я спросил. "Там есть отличная сцена, когда этот мексиканский бандит говорит Хамфри Богарту: "Мне нравятся твои часы. Я думаю, ты отдашь мне свои часы ". Может быть, ты видел это на вечернем шоу в Рейфорде ".

"Я не собираюсь играть в эту чушь, чувак".

"Да ладно тебе, ты можешь это сделать. Ты притворяешься, что ты Хамфри Богарт. Ты возвращаешься на своей машине в тот круглосуточный магазин и отдаешь владельцу свои сто долларов и часы от Гуччи, которые на тебе. Это скрасит ваш день. Я гарантирую это".

Комар сел у него на кончик носа.

"А вот и Сесил идет сейчас. Дай ему знать, что ты решил, - сказал я.

Мягкий свет пробивался сквозь деревья, когда в тот вечер я ехал по байу-роуд к своему дому. Иногда летом небо в южной Луизиане действительно становится лавандовым, с полосками розовых облаков на западе, похожими на крылья фламинго, нарисованные над горизонтом, и этим вечером воздух был сладким от запаха арбузов и клубники на чьем-то участке для грузовиков, а также гортензий и цветущего ночью жасмина, которые полностью покрывали деревянный забор моего соседа. На протоке лещи покрывали воду ямочками, как капли дождя.

Прежде чем свернуть на свою полосу, я проехал мимо красного, как пожарная машина, автомобиля MG с откидным верхом и спущенным колесом у обочины, затем я увидел жену Буббы Роке, сидящую на моем крыльце с серебряным термосом у бедра и пластиковым стаканчиком в руках. На ней были соломенные мексиканские сандалии, бежевые шорты и белая блузка с глубоким вырезом, украшенная голубыми и коричневыми тропическими птицами, а в темные волосы она приколола желтый гибискус. Она улыбнулась мне, когда я подошел к ней с пальто через плечо. И снова я заметил этот странный красный оттенок в ее карих глазах.

"У меня спустило колесо. Ты можешь подвезти меня обратно к моей тете на Уэст-Мэйн?" - спросила она.

"Конечно. Или я могу изменить это для тебя."

"В запасном тоже нет воздуха". Она отпила из чашки. Ее рот был красным и влажным, и она снова улыбнулась мне.

"Что вы здесь делаете, миссис Рок?" - спросил я.

"Это Клодетт, Дэйв. Мой двоюродный брат живет в конце дороги. Я приезжаю в Новую Иберию примерно раз в месяц, чтобы повидаться со всеми своими родственниками".

"Я понимаю".

"Я тебя выводлю из себя?"

"Нет. Я буду буквально через минуту."

Я не приглашал ее войти. Я зашел внутрь, чтобы проверить, как Алафэр, и сказал няне, чтобы она готовила ужин, что я скоро вернусь.

"Помогите даме подняться. Я немного не в себе этим вечером", - сказала Клодетт Рок и протянула свою руку к моей. Она казалась тяжелой, когда я поднял ее прямо. Я чувствовал запах джина и сигарет в ее дыхании.

"Я сожалею о твоей жене", - сказала она.

"Спасибо тебе".

"Это ужасная вещь".

Я придержал для нее дверь грузовика и не ответил.

Она сидела спиной под углом к дальней двери, слегка расставив ноги, и скользила глазами по моему лицу.

О боже, подумал я. Я выехал из тени пекановых деревьев обратно на Байю-роуд.

"Ты выглядишь смущенным", - сказала она.

"Долгий день".

"Ты боишься Буббы?"

"Я не думаю о нем", - солгала я.

"Я не думаю, что ты очень многого боишься".

"Я уважаю потенциал вашего мужа. Я приношу извинения за то, что не пригласил вас войти. В доме полный беспорядок".

"Тебя не так-то легко загнать в угол, не так ли?"

"Как я уже сказал, это был долгий день, миссис Рок".

Она преувеличенно надула губы.

"И ты не собираешься называть замужнюю леди по имени. Какой же ты настоящий служитель закона. Хочешь джин-рики?"

"Нет, спасибо".

"Ты собираешься ранить мои чувства. Кто-то говорил тебе плохие вещи обо мне?"

Я наблюдал, как ястреб-перепелятник скользит на распростертых крыльях по всей длине протоки.

"Тебе кто-нибудь сказал, что я был в Сент-Гэбриэле?" она сказала. Затем она улыбнулась, протянула руку и пощекотала ногтем кожу над моим воротником. "Или, может быть, они сказали тебе, что я не совсем девушка".

Я чувствовал, как ее взгляд скользит по моей щеке.

"Я поставил офицера в неловкое положение. Думаю, я даже заставила его покраснеть, - сказала она.

"Как насчет небольшой поблажки, миссис Рок?"

"Тогда, может быть, ты выпьешь со мной?"

"Как ты думаешь, какова вероятность того, что у тебя спустит шина на моей передней полосе?"

Ее круглые кукольные глаза сияли, когда она смотрела на меня поверх поднятой чашки для питья.

"Он такой детектив", - сказала она. "Он сейчас так напряженно думает, гадая, что задумала эта плохая леди". Она потерлась спиной о дверь и прижалась бедрами к сиденью грузовика. "Может быть, леди заинтересована в тебе. Ты интересуешься мной?"

"Я бы не стал дурачить Баббу, миссис Рок".

"О боже, как прямолинейно".

"Ты живешь с ним. Ты же знаешь, что он за человек. Если бы я был на твоем месте, я бы немного подумал о том, что я делаю ".

"Вы ведете себя грубо, мистер Робишо".

"Читай это так, как хочешь. У вашего мужа черная молния в мозгу. Потешьте его гордость, поставьте его в неловкое положение в обществе, и я думаю, вы увидите того самого парня, который отвез своего кузена-калеку в овраг ".

"У меня есть для вас кое-какие новости, сэр", - сказала она. В ее голосе больше не было застенчивости, а красный оттенок в ее карих глазах, казалось, приобрел более яркий оттенок. "Я отсидел три года в месте, где бычьи лесбиянки говорят тебе не заходить ночью в душ, если ты не хочешь потерять свою вишенку. Бубба никогда не отсиживал срок. Я не думаю, что он мог бы. Я думаю, он продержался бы около трех дней, пока им не пришлось бы запереть его в коробке, надеть на нее ручки и вынести посреди пустого поля".

Я въехал на подъемный мост. Шины застучали по металлической сетке. Я видел тендера на мосту, взгляд на Клодетт Рок и на меня с насмешливым выражением на лице.

"Еще одна мысль для вас, сэр", - сказала она. "У Буббы есть пара шлюх, которых он держит на разлив в Новом Орлеане. Я не должен упоминать о них. Я просто его милашка-каджунка, которая должна убирать в его доме и стирать его спортивные костюмы. У меня есть для вас большая новость, мальчики. Твой бандаж воняет".

В прохладных сумерках я миновал ряд обветшалых негритянских лачуг с покосившимися галереями, бар и барбекю под раскидистым дубом, старый кирпичный продуктовый магазин с освещенной вывеской пива "Дикси" в окне.

"Я собираюсь высадить тебя на стоянке такси", - сказал я. "У тебя есть деньги на такси?"

"У нас с Баббой есть такси. Я в них не езжу".

"Тогда это хорошая ночь для прогулки".

"Ты дерьмо", - сказала она.

"Ты сдал его".

"Да, ты попал в точку. Я подумал, что мог бы кое-что для тебя сделать. Большая ошибка. Ты один из тех постоянных хороших неудачников. Ты знаешь, что нужно, чтобы быть хорошим неудачником? Тренируйся". На Ист-Мэйн она указала вперед, в сумерки. "Высади меня у того бара".

Затем она допила остатки из своего термоса и небрежно выбросила его из окна грузовика на улицу. Он запрыгал из конца в конец по бетону. Группа мужчин, курящих сигары и пьющих консервированное пиво перед баром, повернулась и уставилась в нашу сторону.

"Я собиралась предложить тебе сделку на сто тысяч долларов в год, чтобы ты управлял рыбным магазином Баббы в Морган-Сити", - сказала она. "Подумай об этом на обратном пути к своим продажам червей".

Я притормозил грузовик перед баром. Неоновые вывески с пивом сделали салон такси красным. Мужчины у входа в бар перестали разговаривать и смотрели на нас.

"Кроме того, я не хочу, чтобы ты уезжал отсюда, думая, что ты все контролировал сегодня вечером", - сказала она и встала на колени, обняла меня за шею и влажно поцеловала в щеку. "Ты только что пропустила лучший секс, который у тебя когда-либо был, тыковка. Почему бы тебе не попробовать какой-нибудь карманный пул на своих собраниях анонимных алкоголиков? Это действительно соответствует твоей индивидуальности ".

Но я был слишком уставшим, чтобы заботиться о том, выиграла она день или нет. Это была ночь черных туч, клубящихся над заливом, белого электричества, прыгающего по огромному темному куполу неба надо мной, тигра, начинающего расхаживать по своей клетке. Я почти слышал, как его толстые, кожистые лапы шаркают по проволочной сетке, видел его горящие оранжевые глаза в темноте, чувствовал запах его навоза и зловонный запах гнилого мяса в его дыхании.

У меня никогда не было объяснения этим моментам, которые приходили ко мне. Психолог, вероятно, назвал бы это депрессией. Нигилист мог бы назвать это философским озарением. Но, несмотря на это, казалось, что ничего не оставалось, кроме как смириться с еще одной бессонной ночью. Батист, Алафэр и я поехали на пикапе в кинотеатр "Драйв-ин" в Лафайет, расставили шезлонги на устричных раковинах, поели хот-догов, выпили лимонад и посмотрели двойной полнометражный фильм Уолта Диснея, но я не мог избавиться от темного колодца, в который, как я чувствовал, опускается моя душа.

В сиянии киноэкрана я смотрел на приподнятое и невинное лицо Алафера и размышлял о жертвах жадности, насилия и политического безумия по всему миру. Я никогда не верил, что их страдания случайны или являются необходимой частью человеческого состояния. Я считаю, что это прямое следствие корпоративной алчности, корыстных манипуляций политиков, которые ведут войны, но сами никогда в них не участвуют, и, что, возможно, хуже, безразличия тех из нас, кто знает лучше.

Я сам видел многих из этих жертв, видел, как их выносили из деревни, которую мы заминировали, запивали из фляг после того, как их сожгли напалмом, эксгумировали из могил на берегу реки, где они были похоронены заживо.

Но какими бы плохими ни были мои воспоминания об Индокитае, одно изображение с фотографии, которую я видел в детстве, казалось, заключало в себе мрачные грезы, в которые я погрузился. Снимок был сделан нацистским фотографом в Берген-Бельзене, и на нем была изображена еврейская мать, несущая своего ребенка вниз по бетонному пандусу к газовой камере, другой рукой она вела маленького мальчика, а за ней шла девочка лет девяти. На девочке было короткое матерчатое пальто, похожее на те, что носили дети в моей начальной школе. Освещение на снимке было плохим, лица членов семьи были темными и нечеткими, но по какой-то причине маленький белый носок девушки, натянутый поверх пятки, выделялся в полумраке, как будто на него упал луч серого света. Образ ее носка, натянутого поверх пятки в том холодном коридоре, навсегда остался со мной. Я не могу сказать вам, почему. Но я чувствую то же самое, когда заново переживаю смерть Энни, или вспоминаю рассказ Алафэр о ее индийской деревне, или пересматриваю ту старую заезженную киноленту из Вьетнама. Я снова вверяю себя этому черному ящику, из которого я не могу мысленно выбраться.

Вместо этого я иногда вспоминаю отрывок из Книги Псалмов. У меня нет богословского понимания, мой религиозный этос избит; но эти строки, кажется, предлагают ответ, которого не может дать мой разум, а именно, что невинные, которые страдают за остальных из нас, становятся помазанными и любимыми Богом особым образом; посвященная свеча их жизни сделала их узниками небес.

Ночью шел дождь, а утром в тумане, который поднимался от деревьев по ту сторону протоки, взошло мягкое розовое солнце. Я вышел на дорогу, достал газету из почтового ящика и прочитал ее на крыльце с чашкой кофе.

Зазвонил телефон. Я зашел внутрь и ответил на звонок.

"Что ты делаешь, разъезжая с лесбиянкой?"

"Dunkenstein?" Я сказал.

"Это верно. Что ты делаешь с дамбой?"

"Не твое дело".

"Все, что она и Бубба делают, - это наше дело".

"Как ты узнал, что я был с Клодетт Рок?"

"У нас есть свои способы".

"Там не было никакого хвоста".

"Может быть, ты его не видел".

"Там не было никакого хвоста".

"И что?"

"У вас прослушивается их телефон?"

Он молчал.

"Что ты пытаешься мне сказать, Данкенштейн?" Я спросил.

"Что я думаю, что ты сумасшедший".

"Она воспользовалась телефоном, чтобы сказать кому-то, что я подвез ее в Нью-Иберию?"

"Она рассказала своему мужу. Она позвонила ему из бара. Некоторые люди могут подумать, что ты тупое дерьмо, Робишо."

Я посмотрел на туман, висящий на ореховых деревьях. Листья были темными и влажными от росы.

"Несколько минут назад я наслаждался чашечкой кофе и утренней газетой", - сказал я. "Я думаю, что сейчас я закончу статью и забуду этот разговор".

"Я звоню из маленького продуктового магазина у разводного моста. Я спущусь к тебе примерно через десять минут."

"Думаю, к тому времени я возьму за правило быть по пути на работу".

"Нет, ты этого не сделаешь. Я уже звонил в твой офис и сказал им, что ты опоздаешь. Держись свободно."

Несколько минут спустя я наблюдал, как он ведет свою машину правительственного автопарка США по моей передней полосе. Он закрыл дверцу своей машины и обошел грязные лужи во дворе. Его мокасины были начищены до блеска, брюки в обтяжку выглажены с аккуратными складками, его красивое белокурое лицо сияло свежестью бритья. Свой отполированный коричневый пояс он носил высоко на талии, из-за чего казался еще выше, чем был на самом деле.

"У тебя есть еще чашка кофе?" он сказал.

"Чего ты хочешь, Минос?" Я держал экран открытым для него, но, полагаю, мое лицо и тон не были гостеприимными.

Он вошел внутрь и посмотрел на книжку-раскраску Алафэр на полу.

"Может быть, я ничего не хочу. Может быть, я хочу помочь тебе, - сказал он. "Почему бы тебе не попытаться не быть все время таким чувствительным? Каждый раз, когда я с тобой разговариваю, ты из-за чего-то выходишь из себя".

"Ты в моем доме. Ты работаешь на моем счетчике. Ты тоже не оказал мне никакой помощи. Прекрати нести чушь."

"Хорошо, у вас есть законная причина для ссоры. Я же говорил тебе, что мы разберемся с этим делом. Мы этого не сделали. Иногда так оно и происходит. Ты знаешь это. Ты хочешь, чтобы я глотнул воздуха?"

"Проходи на кухню. Я собираюсь приготовить немного винограда с орехами и клубникой. Хочешь немного?"

"Это звучит мило".

Я налила ему чашку кофе с горячим молоком за кухонным столом. На заднем дворе горел голубой свет.

"Я не разговаривал с тобой на похоронах. Я не силен в соболезнованиях. Но я хотел сказать тебе, что мне жаль, - сказал он.

"Я тебя там не видел".

"Я не ходил на кладбище. Я полагаю, это для семьи. Я думаю, ты стоящий парень ".

Я наполнила две миски Виноградными орешками, клубникой и нарезанными бананами и поставила их на стол. Он отправил в рот большую ложку, молоко стекало с его губ. Верхний свет отражался от его коротко подстриженной головы.

"Это справедливо, брат", - сказал он.

"Почему я опаздываю на работу этим утром?" Я сел с ним за стол.

"На одной из тех раковин, которые ты подобрал, был красивый отпечаток большого пальца. Угадайте, с кем полиция Нового Орлеана сопоставила это?"

"Ты скажи мне, Минос".

"Виктор Ромеро стреляет в тебя, подна. Я удивлен, что он не заполучил и тебя тоже. Он был снайпером во Вьетнаме. Я слышал, ты расстрелял все дерьмо из его машины ".

"Откуда ты знаешь, что Новый Орлеан соответствовал его отпечатку? Я даже не слышал этого ".

"У нас были претензии на него задолго до того, как это сделали вы. Город связывается с нами всякий раз, когда всплывает его имя ".

"Я хочу, чтобы ты рассказал мне кое-что, без всякой чуши. Как вы думаете, правительство может быть вовлечено в это?"

"Будь серьезен".

"Ты хочешь, чтобы я повторил это снова?"

"Ты хороший полицейский. Не поддавайтесь этим фантазиям о заговоре. Они вышли из моды", - сказал он.

"Я обратился в иммиграционную службу в Новом Орлеане. У этого парня Монро некоторые проблемы с личной виной ".

"Что он тебе сказал?" Его глаза смотрели на меня с новым интересом.

"Он один из тех парней, которые хотят чувствовать себя лучше. Я не позволил ему."

"Ты имеешь в виду, что ты действительно думаешь, что кто-то в правительстве, INS, хочет, чтобы тебя ударили?"

"Я не знаю. Но как ни крути, прямо сейчас у них дерьмо на носу".

"Послушайте, правительство не убивает своих собственных граждан. Ты отвлекаешься на кучу болтовни, которая тебя никуда не приведет".

"Да? Попробуй это. Как вы думаете, каких американцев использует правительство в Центральной Америке? Бойскауты? Парни вроде тебя?"

"Этого здесь нет".

"Виктор Ромеро, несомненно, такой".

Он перевел дыхание.

"Хорошо, может быть, мы сможем привязать это к ним", - сказал он.

"Когда вы в последний раз слышали о том, чтобы федералы сбрасывали друг на друга десятицентовики? Ты просто смешон на минутку, Минос. Доедай свои хлопья."

"Всегда пиарщик", - сказал он.

В тот день улица была залита жарким солнцем, когда мы с Сесилом Агийяром припарковали нашу машину перед бильярдной на Мейн в Нью-Иберии. Несколько парней из колледжа из Лафайета сняли резиновую машинку со стены мужского туалета и вынесли ее через заднюю дверь.

"У них в Лафайете нет резиновых изделий? Почему они должны были украсть мои?" сказал Ти Нег, владелец. Он стоял за стойкой, указывая на меня рукой с тремя отсутствующими пальцами. Над головой вращались вентиляторы с деревянными лопастями, и я почувствовала запах будена и гамбо на кухне. Несколько пожилых мужчин пили разливное пиво и играли в буржуйку за обитыми войлоком столами в задней части. "Их учат этому в колече? Что я собираюсь сделать, если мужчина придет сюда за своей резинкой?"

"Скажи им, чтобы они приняли обет безбрачия", - сказал я.

Рот Ти Нега округлился от удивления и оскорбления.

"Mais Я так не говорю, я. В чем дело, ты говоришь что-то подобное Ти Негу? Я думаю, ты сошел с ума, Дэйв."

Я вышел из прохлады бильярдной на жаркий солнечный свет, чтобы найти Сесила, который ходил по соседству, чтобы получить описание машины парней из колледжа. Как раз в этот момент из потока машин выехал Олдсмобиль кремового цвета с тонированными стеклами. Водитель не пытался припарковаться; он просто остановил машину под углом к бордюру, перевел передачу в нейтральное положение, распахнул дверь и вышел на улицу с все еще работающим двигателем. Его волосы были натерты воском, а кожа загорелая, темная, как у квадруна. На нем были дорогие серые брюки, мокасины с кисточками, розовая рубашка поло; но из-за узких бедер, широких плеч и стандартного живота его одежда выглядела ненужной случайностью на его теле. Широко расставленные серо-голубые глаза были круглыми и пристально смотрели без всякого выражения, но кожа на его лице была натянута так туго, что под висками виднелись гнезда тонких белых морщинок.

"Что происходит, Бубба?" Я сказал.

Его кулак вылетел сбоку, попал мне прямо в подбородок и вышвырнул меня обратно через открытую дверь бильярдной. Мой планшет с грохотом упал на пол, я попыталась опереться о стену, а затем увидела, как он, размахивая руками, приближается ко мне из яркого квадрата солнечного света. Я нанес два удара сбоку в голову, пригнулся и почувствовал запах его одеколона и пота и услышал, как его дыхание вырывается сквозь зубы, когда он промахнулся с разворота. Я и забыл, как сильно Бубба мог ударить. С каждым ударом он приподнимался на носках, его мускулистые бедра и ягодицы под брюками прогибались, как железо. Он никогда не защищался; он всегда нападал, нанося удары по глазам и носу с такой злобной энергией, что вы знали, что, как только вам будет больно, он не остановится, пока не изрубит ваше лицо в куски сырой свинины.

Но у меня все еще была возможность дотянуться до него, и я ткнул его в глаз левой, увидел, как его голова выпрямилась от удара, а затем я нанес ему прямой удар в челюсть правым кроссом. Он отшатнулся назад и опрокинул медную плевательницу, которая мокро покатилась по полу. Вокруг его правого глаза был красный круг, и я мог видеть следы моих костяшек пальцев на его щеке. Он сплюнул на пол и большим пальцем подтянул брюки к пупку.

"Если это твой лучший выстрел, то твоя задница - клей", - сказал он.

Внезапно Сесил ворвался в дверной проем, его челюсть была набита Красным Человеком, его дубинка и наручники гремели на поясе с пистолетом, и схватил Буббу сзади, прижав его руки к бокам, и бросил его головой вперед на буржуйский стол и стулья, расставленные по кругу.

Бубба поднялся на ноги, его брюки были испачканы табачным соком, и я увидел, как Сесил вытащил свою дубинку из пластикового кольца и крепко обхватил ее за рукоятку.

"Ты набрасываешься на меня, как конфетка, Дэйв?" Сказал Бубба.

"Как тебе понравится, если я разобью тебе лицо?" - Сказал Сесил.

"Ты дурачился с Клодетт. И не лги об этом, сукин ты сын. Держи Бруно на цепи, а я потушу твою лампу.

"Ты тупой парень, Бубба".

"Итак, мне не удалось поступить в колледж, как тебе. Ты хочешь закончить это или нет?"

"Ты попался. Повернись и положи руки на стол."

"Пошел ты. Я засуну тебе в задницу значок этого помощника шерифа."

Сесил направился к нему, но я жестом остановила его. Я схватил Буббу за руку, которая в моей руке была твердой, как кедровый столб, и развернул его к столу.

Тщеславие, тщеславие.

Его туловище повернулось ко мне, как будто оно было приведено в движение перенапряженной пружиной, его кулак поднялся к моему лицу, как воздушный шарик. Его глаза почти скосились от силы, которую он вложил в свой удар. Но он потерял равновесие, и я качнулась вбок, почувствовала, как костяшки его пальцев скользнули по моей макушке уха, затем изо всех сил ударила его правым кулаком в рот. С его губ слетела слюна, глаза широко распахнулись, ноздри побелели от боли и шока. Я снова поймал его левой, над глазом, затем нанес удар под его защитой в грудную клетку, прямо под сердцем. Он согнулся пополам и привалился спиной к барной стойке, и ему пришлось ухватиться за отделку из красного дерева, чтобы не упасть.

У меня перехватило дыхание, и мое лицо онемело и распухло в том месте, где он меня ударил. Я снял наручники с задней части своего ремня. Я защелкнул один наручник на запястье Буббы, затем завел ему другую руку за спину и защелкнул второй наручник. Я усадил его на стул, в то время как он наклонил голову вперед и сплюнул струйку кровавой слюны между колен.

"Ты хочешь поехать в больницу?" Я спросил.

Он ухмылялся, с сумасшедшим огоньком в глазах. На его зубах было красное пятно, похожее на губную помаду.

"Брасс ма чу , Дэйв", - сказал он.

"Ты собираешься ругать меня, потому что проиграл бой?" Я сказал. "У тебя больше класса, чем это, Бубба. Ты хочешь ехать в больницу или нет?"

"Привет, Ти Нег", - сказал он владельцу. "Дайте всем по стаканчику. Запишите это на мой счет ".

"У тебя нет счета", - сказал Ти Нег. "Ты тоже его не получишь".

Сесил проводил Буббу до машины и запер его за проволочной сеткой. Зеленые частички опилок с пола бильярдной прилипли к воску для разделки мяса в его волосах. Через окно машины он был похож на животное в клетке. Сесил завел двигатель.

"Заезжай на минутку в парк", - сказал я.

"Для чего?" - Спросил Сесил.

"Мы никуда не спешим. Сегодня прекрасный день. Давайте съедим мятный леденец".

Мы пересекли подъемный мост через Байу Теч. Вода была коричневой и высокой, и над листьями кувшинок в солнечных лучах порхали стрекозы. Недалеко от берега я мог видеть бронированные спины автомобилей, поворачивающих в тени кипарисов. Мы проехали по обсаженным дубами улицам в парк, миновали плавательный бассейн и остановились за бейсбольными трибунами. Я дал Сесилу две однодолларовые купюры.

"Как насчет того, чтобы принести нам три рожка?" Я сказал.

"Дэйв, этому человеку место в тюрьме, а не есть снежки в парке, нет", - сказал он.

"Это что-то личное между мной и Баббой, Сесил. Я собираюсь попросить вас уважать это ".

"Он сутенер. Он не заслуживает никакой поблажки."

"Может быть, и нет, партнер. Но это мой ошейник." Я подмигнул ему и ухмыльнулся.

Ему это не понравилось, но он пошел прочь сквозь деревья к киоску у бассейна. Я мог видеть детей, прыгающих с трамплина для прыжков в залитую солнцем голубую воду.

"Ты действительно думаешь, что я путался с твоей женой?" - Спросил я Баббу через проволочную сетку.

"Как, черт возьми, ты это называешь?"

"Вытри дерьмо из своего рта и отвечай мне прямо".

"Она знает, как зацепить парня за живое".

"Ты говоришь о своей жене".

"И что? Она человек ".

"Разве ты не понимаешь, когда тобой дергают? Предполагается, что ты умный человек ".

"Но ты думал об этом, когда она была в твоем грузовике, не так ли?" - сказал он и улыбнулся. Его зубы все еще были розовыми от крови. Его руки были стянуты наручниками за спиной, а грудь выглядела круглой и твердой, как маленький бочонок. "Ей просто нравится иногда размахивать своим хлебом. Они все так делают. Это не значит, что ты можешь расстегнуть молнию на брюках.

"Эй, скажи мне правду, я действительно потряс твои персики тем первым выстрелом, не так ли?"

"Я собираюсь тебе кое-что сказать, Бубба. Я тоже не хочу, чтобы ты понял это неправильно. Сходи к психиатру. Ты богатый человек, ты можешь себе это позволить. Ты будешь лучше понимать людей, ты узнаешь о себе".

"Держу пари, я плачу своему садовнику больше, чем зарабатываешь ты. Это о чем-нибудь говорит?"

"Ты плохой слушатель. Ты никогда им не был. Вот почему однажды ты сильно упадешь".

Я вышел из машины и открыл его дверцу.

"Что ты делаешь?" - спросил я. он сказал.

"Выходи".

Я просунула одну руку ему под мышку и помогла слезть с сиденья.

"Повернись", - сказал я.

"Что это за игра?" - спросил я.

"Никакой игры. Я освобождаю тебя".

Я расстегнул наручники. Он потер запястья руками. В тени зрачки его серо-голубых глаз уставились на меня, как сгоревшие угли.

"Я полагаю, то, что произошло у Ти Нега, было личным. Так что на этот раз ты пойдешь пешком. Если ты еще раз набросишься на меня, то вылетишь с дороги".

"По-моему, звучит как рутина Дика Трейси".

"Я не знаю почему, но у меня сильное чувство, что ты человек без будущего".

"Да?"

"Они собираются съесть твой обед".

"Кто эти "они", о которых ты говоришь?"

"Федералы, мы, тебе подобные. Однажды это случится, когда ты этого совсем не ожидаешь. Прямо как тогда, когда Эдди Китс поджег одну из твоих проституток. Вероятно, она думала об отпуске на Островах, когда он постучал в ее дверь с улыбкой на лице."

"У меня уже были копы, которые давали мне эту шелуху раньше. Это всегда исходит от одних и тех же парней. У них нет ни дела, ни улик, ни свидетеля, поэтому они поднимают много шума, который должен всех напугать. Но вы знаете, в чем их настоящая проблема? Они носят костюмы Джей Си Хиггинса, они водят дерьмовые машины, они живут в маленьких коробочках возле аэропорта. Затем они видят парня, у которого есть все, чего они хотят, но не могут иметь, потому что большинство из них настолько тупы, что испортили бы и эротическую мечту, поэтому у них сильно встает из-за этого парня и говорят много чепухи о том, что кто-то охладил его пыл. Так что я скажу вам то, что я говорю этим другим ребятам. Я буду рядом, чтобы выпить пива и помочиться на твою могилу".

Он достал из кармана жвачку, снял фольгу, бросил ее на землю и отправил жвачку в рот, глядя мне в глаза.

"Ты закончил со мной?" - спросил он.

"Ага".

"Кстати, прошлой ночью я напился, так что пока не покупай себе никаких боксерских трофеев".

"Я давным-давно перестал вести счет. Это приходит со зрелостью ".

"Да? Скажите себе это, когда в следующий раз будете смотреть на свой банковский счет. Я у тебя в долгу за то, что ты освободил меня. Купи себе что-нибудь вкусненькое и пришли мне счет. Я еще увидимся".

"Не поймите этот жест неправильно. Если я узнаю, что ты связан со смертью моей жены, да поможет тебе Бог, Бубба."

Он пожевал жвачку, посмотрел на бассейн, как будто готовился ответить, но вместо этого пошел прочь сквозь дубы, подошвы его мокасин громко ступали по хрустящим сухим листьям. Затем он остановился и обернулся.

"Эй, Дэйв, когда я решаю проблему, человек видит это лицо. Ты об этом немного подумай".

Он прошел дальше, затем снова обернулся, его торчащие волосы и загорелое лицо были испещрены пятнами от солнца и теней.

"Эй, помнишь, как мы играли здесь в мяч и орали друг на друга: "У меня висит твое мороженое мечты"?" - сказал он, ухмыляясь, и схватил свой фаллос через брюки. "Вот это были те дни, подна".

Я купил небольшой пакетик колотого льда, взял его с собой в офис и дал ему растаять в чистом пластиковом ведерке. Каждые пятнадцать минут я смачивала полотенце в холодной воде и прижимала его к лицу, пока считала до шестидесяти. Это был не самый приятный способ провести вторую половину дня, но это было лучше, чем проснуться на следующий день с лицом, похожим на перекошенную сливу.

Затем, как раз перед уходом, я сел за стол в своем маленьком кабинете, пока лучи заходящего солнца освещали поля сахарного тростника через дорогу, и еще раз просмотрел досье, которое департамент полиции Нового Орлеана прислал нам на Виктора Ромеро. На фотографиях спереди и сбоку его черные кудри свисали на лоб и уши. Как и во всех фотографиях в полицейском участке, черно-белый контраст был резким. Его волосы блестели, как будто были смазаны маслом; кожа была цвета кости; его небритые щеки и подбородок казались покрытыми сажей.

Его криминальная карьера не была выдающейся. На его счету было четыре ареста за мелкие правонарушения, в том числе один за содействие проституции; он отсидел сто восемьдесят дней в приходской тюрьме за хранение инструментов для взлома; у него был неоплаченный судебный ордер за неявку по обвинению в ДВИ. Но вопреки распространенному мнению, досье о преступлениях часто мало что говорит о подозреваемом. В нем записаны только преступления, в которых ему было предъявлено обвинение, а не сотни, которые он, возможно, совершил. Это также не дает никакого объяснения тому, что происходит в голове у такого человека, как Виктор Ромеро.

На фотографиях в его глазах не было никакого выражения. Возможно, он ждал автобус, когда щелкнул объектив камеры. Был ли это тот человек, который убил Энни из дробовика, который в упор выстрелил в нее картечью, пока она пила сливки и пыталась спрятать лицо за руками? Состоял ли он из тех же тельца, сухожилий и костного мозга, что и я? Или его мозг был извлечен горячим из печи, его части были сколочены вместе в снопе искр на наковальне дьявола?

На следующее утро поступил звонок из офиса шерифа округа Сент-Мартин. Чернокожий мужчина, ловивший рыбу в своей пироге у дамбы Хендерсона, посмотрел вниз в воду и увидел затопленный автомобиль. Полицейский водолаз только что спустился на нем. Автомобиль был темно-бордовой "Тойотой", и водитель все еще находился в нем. Приходской коронер и эвакуатор были на пути из Сент-Мартинвилля.

Я позвонил Миносу в управление по борьбе с наркотиками в Лафайете и сказал ему встретиться со мной там.

"Это впечатляет меня", - сказал он. "Это профессионально, это сотрудничество. Кто сказал, что вы, ребята, сельские бродяги?"

"Заткни его пробкой, Минос".

Двадцать минут спустя мы с Сесилом были у дамбы на краю болота Атчафалайя. Было уже жарко, солнце поблескивало на бескрайних водных просторах, и островки ив выглядели неподвижными и зелеными в жару. Поздним утром рыбаки пытались поймать синеглазку и пучеглазку на сваях нефтяных платформ, разбросанных по заливам, или в тени длинной бетонной дамбы, протянувшейся через все болото. Канюки-индюшки парили высоко в восходящих потоках воздуха на фоне белого неба. Я чувствовал запах дохлой рыбы в листьях кувшинок и рогоза, которые росли вдоль берега. Дальше от берега черные головки водяных мокасин торчали из воды, как неподвижные веточки.

Земля была мокрой, когда машина слетела с верхушки дамбы. Следы шин спускались под углом через траву и лютики, глубоко врезались в болото и исчезали в щели за глубоководным обрывом. Водитель эвакуатора, потный мужчина с бочкообразной грудью в джинсах Levi's без рубашки, передал крюк и трос от грузовика водителю полиции, который стоял на мелководье в ярко-желтом бикини с маской и трубкой, привязанными к лицу. Под рябью солнечного света на воде я мог разглядеть смутные очертания "Тойоты".

Минос припарковал свою машину и спустился по дамбе как раз в тот момент, когда водитель эвакуатора включил лебедку, и трос с лязгом натянулся на раме "Тойоты".

"Как ты думаешь, что произошло?" Сказал Минос.

"Ты поймал меня".

"Ты думаешь, что все-таки всадил в него пулю?"

"Кто знает? Даже если бы я это сделал, зачем бы ему приезжать сюда?"

"Может быть, он ушел умирать. Даже такой кусок дерьма, как этот парень, вероятно, знает, что это единственное, что ты должен сделать сам ".

Он увидел, что я смотрю на его лицо. Он откусил заусенец, сплюнул его с кончика языка и посмотрел на трос аварийно-спасательного устройства, трепещущий на поверхности воды.

"Извините", - сказал он.

Облако желтого песка грибом поднялось под водой, и внезапно задняя часть "Тойоты" вырвалась на солнечный свет сквозь заросли кувшинок и вырванного с корнем рогоза. Водитель эвакуатора оттащил машину от кромки воды и выбросил на берег, разбитое заднее стекло зияло, как разорванный рот. Два помощника шерифа округа Сент-Мартин открыли боковые двери, и на землю каскадом хлынул поток воды, ила, мха, пожелтевшей растительности и рыбообразных угрей. Угри были длинными и жирными, с ярко-серебристой чешуей и красными жабрами, и они извивались и щелкали зубами среди лютиков, как клубки змей. Мужчина на переднем сиденье завалился набок, так что его голова высунулась из пассажирской двери. Его голова была обвита мертвыми виноградными лозами и покрыта грязью и пиявками. Минос попытался заглянуть мне через плечо, когда я смотрел вниз на мертвеца.

"Господи Иисусе, у него половина лица съедена", - сказал он.

"Ага".

"Ну, может быть, Виктор хотел быть частью страны байу".

"Это не Виктор Ромеро", - сказал я. "Это Эдди Китс".

9

Помощник шерифа НАЧАЛ тянуть его за запястья на траву, затем вытер ладони о штаны и нашел в сорняках обрывок газеты. Он обернул его вокруг руки Китса и рывком повалил его на землю. Вода выплескивалась из замшевых ковбойских сапог Китса, а его рубашка была расстегнута и задрана на груди. В его правой грудной клетке была черная вздутая дыра размером с мой большой палец, с обожженным участком вокруг кожного лоскута и выходным отверстием под левой подмышкой. Помощник шерифа подтолкнул руку Китса ботинком, чтобы лучше обнажить рану.

"Похоже, кто-то зачерпнул это столовой ложкой, не так ли?" он сказал.

Коронер сделал знак двум парамедикам, которые стояли у задней части машины скорой помощи, припаркованной на вершине дамбы. Они вытащили каталку из машины скорой помощи и начали спускаться с ней по склону. Под одним из брезентовых ремней был спрятан черный мешок для трупов.

"Как долго он был в воде?" Я спросил коронера.

"Два или три дня", - сказал он. Это был большой, толстый, лысый мужчина с полным карманом рубашки сигар. Его ягодицы были похожи на арбузы. Он прищурился от яркого отражения солнца в воде. "Они становятся белыми и довольно быстро созревают в такую погоду. Он еще не стал мягким, но он работал над этим. Вы все его знаете?"

"Он был пуговичным человеком низкого уровня", - сказал я.

"В чем?"

"Наемный убийца. Дешевая разновидность подвала, - сказал Минос.

"Ну, кто-то определенно размешал для него гашиш", - сказал коронер.

"О каком оружии мы говорим?" Сказал Минос.

"Это будут догадки, потому что там нет пули. Возможно, какие-то фрагменты, но они не сильно помогут. Навскидку, я бы исключил винтовку. Дульная вспышка обожгла его кожу, так что пистолет был прижат прямо к нему. Но угол был направлен вверх, что означало бы, что стрелку пришлось бы держать винтовку низко и нажимать на приклад, из которого он стрелял, что не имело бы особого смысла. Итак, я бы сказал, что он был убит из пистолета, большого, может быть, "Магнум" 44-го или 45-го калибра, заряженного гильзами с мягким наконечником или пустотелыми наконечниками. Он, должно быть, подумал, что кто-то засунул ему в горло ручную гранату. Вы все выглядите озадаченными ".

"Можно сказать и так", - сказал Минос.

"В чем проблема?" коронер сказал.

"В машине не тот парень", - сказал я.

"По-моему, он звучит как подходящий парень. Считайте, что вам повезло", - сказал коронер. "Не хочешь осмотреть его карманы, прежде чем мы его упакуем?"

"Я буду в Сент-Мартинвилле позже", - сказал я. "Я бы тоже хотел получить копию отчета о вскрытии".

"Черт возьми, подойди и посмотри. Я разберу его на части через десять минут." Его глаза сияли, а в уголках рта играла улыбка. "Расслабься. Мне просто нравится иногда немного повеселиться с вами, ребята. Я подготовлю для вас копию к вечеру."

Парамедики расстегнули молнию на мешке для трупов и положили в него Эдди Китса. Рыба-угорь выпала у него из штанины и перевернулась в водорослях, как будто у нее была сломана спинка.

Несколько минут спустя мы с Миносом наблюдали, как "Скорая помощь", машина коронера и две машины шерифа округа Сент-Мартин исчезли за дамбой. У водителя двух грузовиков возникли проблемы с лебедкой, и они с Сесилом пытались ее починить. Горячий ветер пронесся над болотом, взбаламутил воду и расплющил лютики у наших ног. Я чувствовал запах косяков блюгилл, которые питались комарами в тени ивовых островов.

Минос подошел к "Тойоте" и потер большим пальцем одно из моих отверстий 45 калибра в багажнике. Отверстие было гладким и серебристым по краям, как будто его вырезал перфоратор механика.

"Вы уверены, что Китса не было в машине, когда Ромеро стрелял в вас?" - спросил он.

"Нет, если только он не прятался на полу".

"Тогда как он попал в "Тойоту", и чего кто-то хотел добиться, взорвав его дерьмо, а затем выбросив его вместе с машиной, которую мы обязательно должны были найти?"

"Я не знаю".

"Изложи мне свои предположения".

"Я же сказал тебе, я не знаю".

"Да ладно, у скольких людей была причина прикончить его?"

"Примерно половина земли".

"Сколько здесь вокруг людей?"

"К чему ты клонишь?" - спросил я.

"Я не уверен. Я просто знаю, что хочу Буббу Роке, а люди, которые могли бы помочь мне посадить его, продолжают появляться мертвыми. Это выводит меня из себя ".

"Вероятно, это разозлило Китса намного сильнее".

"Я не думаю, что это умно".

"У меня есть откровение для тебя, Минос. Отдел убийств - это не то же самое, что наркотики. Ваша клиентура нарушает закон по одной причине - деньги. Но люди убивают друг друга по самым разным причинам, и иногда причины эти нелогичны. Особенно когда ты говоришь о Китсе и его компании ".

"Знаешь, у меня всегда возникает ощущение, что ты рассказываешь другим людям только то, что, по твоему мнению, они должны знать. Почему у меня всегда такое чувство по отношению к тебе?"

"Обыщи меня".

"У меня также есть ощущение, что тебе все равно, как поцарапают этих парней, пока они вне игры".

Я подошел к открытой пассажирской двери "Тойоты", оперся на нее рукой и снова заглянул внутрь. Смотреть было особо не на что: осколки стекла на половицах, два выходных отверстия в обивке пассажирского сиденья, осколки свинца, застрявшие в приборной панели, длинная борозда в обшивке потолка. От обивки поднимался теплый, влажный запах.

"Я думаю, Ромеро пригнал "Тойоту" сюда, чтобы выбросить ее", - сказал я. "Я думаю, Китс должен был встретить его на другой машине. Затем по какой-то причине Ромеро отшил его. Может быть, это была просто ссора между ними двумя. Может быть, Китс должен был ударить его, но все пошло не так, как надо".

"С чего бы Китсу хотеть ударить Ромеро?"

"Откуда, черт возьми, мне знать? Послушай, нам даже не следует говорить о Ромеро. Его следовало отправить на тот свет, когда он впервые попался. Почему бы тебе не закрутить гайки со своими коллегами?"

"Может быть, и так. Может быть, они тоже недовольны сложившейся ситуацией. Иногда эти придурки срываются с поводков. Однажды мы включили уличного торговца в программу защиты свидетелей, и он отплатил нам тем, что застрелил продавца винного магазина. Иногда это так и получается".

"Я не испытываю сочувствия. Ну же, Сесил. Увидимся, Минос."

Сесил и я направились вниз по дамбе мимо пунктов проката лодок, магазинов с наживкой и пивных заведений, рыбацких лагерей, установленных на сваях. Там, в воде, полоски мха на мертвых кипарисах поднимались и опадали на ветру. Я купил Сесилу тарелку с сомом в негритянском кафе é в Бро Бридж, затем мы поехали обратно в Нью-Иберию, пока жара плясала на дороге перед нами.

Следующие два часа я провел за бумажной работой в офисе, но не мог сосредоточиться на бланках и папках, которые были разбросаны по моему рабочему столу. Я никогда не был хорош в административных или канцелярских обязанностях, в первую очередь потому, что всегда чувствовал, что они имеют мало общего с текущей работой и созданы для людей, которые сделали карьеру, работая на месте. И, подобно большинству людей среднего возраста, которые слышат, как в их жизни тикают часы, я пришел к возмущению пустой тратой или кражей моего времени, которое было гораздо большим, чем любая кража моих товаров или денег.

Я приготовил чашку кофе и уставился в окно на деревья, залитые солнечным светом. Я позвонил домой, чтобы проведать Алафера, затем позвонил Батисту на скамью подсудимых. Я пошел в туалет, когда мне действительно не нужно было идти. Затем я еще раз просмотрел свой незавершенный отчет о пробеге, отчет о времени и активности, отчеты об аресте местных персонажей, которые уже завязали отношения и, вероятно, будут полностью освобождены до появления в суде. Я открыл самый большой ящик в моем столе и бросил в него все свои бумаги, ботинком закрыл ящик, расписался, вышел из офиса и поехал домой как раз вовремя, чтобы увидеть, как такси высаживает Робин Гэддис с ее чемоданом на моем крыльце.

Она была одета в туфли Levi's на каблуках из лакированной кожи с шипами и свободную блузку, которая выглядела так, как будто на нее нанесли розовые и серые оттенки акварельной кистью. Я выключил двигатель грузовика и пошел к ней по засохшим листьям ореха пекан во дворе. Она улыбнулась и закурила сигарету, выпуская дым в воздух, и попыталась выглядеть расслабленной и приятной, но ее глаза блестели, а лицо было напряжено от беспокойства.

"Вау, это действительно среди пеликанов и аллигаторов", - сказала она. "У тебя под домом ползают змеи, нутрии и все такое прочее?"

"Как дела, Робин?"

"Спроси меня после того, как я буду уверен, что вернусь на землю. Я летел на одной из этих жирных авиалиний, где у пилота трехдневная щетина, и он разносит повсюду чеснок и "Ферму Буна". Мы падали через воздушные ямы так быстро, что не было слышно шума двигателей, и все это время из громкоговорителей звучала музыка мамбо, и я чувствовал запах марихуаны из передней части самолета ".

Я взял ее за руку, а затем почувствовал себя так же неловко, как и она. Я легонько обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. Ее волосы были теплыми, а на шее выступили мелкие капельки пота. Ее живот коснулся меня, и я почувствовал, как задрожали мои чресла и напряглись мышцы спины.

"Полагаю, сегодня не твой день для кроманьонских медвежьих объятий", - сказала она. "Это круто, Стрик. Не беспокойся об этом. Я соучастник. И не беспокойся о том, что тебе, возможно, придется мне рассказать. Мама уже давно заботится о себе сама. У меня просто возникло желание полететь рейсом авиакомпании Kamikaze Airlines за тридцать девять долларов, и я не смог устоять ".

"Что произошло в Ки-Уэсте?"

"Я внес изменения, которые не сработали".

"Например, что?"

Ее взгляд оторвался от меня и устремился в жаркую тень ореховых деревьев.

"Я больше не мог выносить раздачу кукурузных оладий толпе "Привет, Дуди" из Де-Мойна. Я познакомилась с парнем, который владеет дискотекой на другой стороне острова. Предполагается, что это высококлассное заведение, полное крупных чаевых. Кроме того, угадай, что? Я узнаю, что там полно педиков, и парень и его главный бармен проводят хитроумную аферу с этими ребятами в позднее время. Заходит турист, какой-то парень, который еще не вышел из подполья, у которого, вероятно, есть жена и детишки в Меридиане, и когда он хорош собой и с обосранной физиономией пытается стащить у кого-нибудь кусок хлеба, они используют его MasterCard, чтобы снять полдюжины платежей за тридцатидолларовые бутылки шампанского "магнум" и проследить его подпись на них позже. Когда месяц спустя он получит счет в Meridian, он не собирается кричать об этом, потому что он либо не помнит, что он сделал, либо не хочет, чтобы кто-нибудь знал, что он общался с Maneaters Incorporated.

"Итак, однажды вечером, сразу после закрытия, я сказал владельцу и его бармену, что, по-моему, они пара придурков. Владелец садится на табурет рядом со мной с доброй улыбкой на лице, как будто я только что сошел с грузовика для перевозки скота, и проводит рукой по моей ноге. Он все время смотрит мне в глаза, потому что знает, что у мамочки совсем нет денег, что у мамочки нет другой работы, что у мамочки нет друзей. За исключением того, что я пью чашку кофе, который достаточно горяч, чтобы смыть краску с линкора, и я выливаю его прямо на его устриц.

"Я слышал, что на следующий день он ходил так, словно у него на снаряжении висела мышеловка. Но, - она прищелкнула языком и откинула назад волосы, - у меня есть сто двенадцать баксов, Стрик, и никакого компо, потому что парень и его бармен сказали в бюро по трудоустройству штата, что меня уволили за то, что я не заказала выпивку и не прикарманила деньги.

Я потер рукой ее затылок и поднял ее чемодан.

"У нас здесь большой дом. Днем иногда бывает жарко, но ночью прохладно. Я думаю, тебе это понравится", - сказал я и открыл для нее экран. "Мне тоже нужен кто-нибудь, кто помог бы мне на причале".

И я подумал, о Господи .

"Ты имеешь в виду продавать червей и тому подобное?" она сказала.

"Конечно".

"Ух ты, Черви. С глаз долой, Полоса."

"У меня тоже есть маленькая девочка и няня, которые живут со мной. Но у нас есть комната в задней части, которой мы не пользуемся. Я поставлю в нее раскладную кровать и вентилятор на окне."

"О".

"Я сплю здесь, на диване, Робин".

"Да, я понимаю".

"Бессонница и все такое дерьмо. Я смотрю вечернее шоу каждую ночь, пока не засну ".

Я увидел, как ее взгляд скользнул к замку и засову на двери моей спальни.

"Похоже, это отличное место. Ты здесь вырос?" она сказала.

"Да".

Она села на диван, и я увидел, как на ее лице появилась усталость. Она затушила сигарету в пустой вазочке из-под конфет на моем кофейном столике.

"Ты ведь не куришь, не так ли? Я, наверное, загрязняю ваш дом", - сказала она.

"Не беспокойся об этом".

"Дэйв, я знаю, что создаю для тебя сложности. Я не нарочно. Девушка просто иногда встает у стены. Ты знаешь, это был либо удар по тебе, либо возвращайся на автодром Т-и-А. Я просто больше не могу это сокращать".

Я сел рядом с ней и положил руку ей на плечо. Сначала я почувствовал, как она сопротивляется, затем она положила голову мне на подбородок. Я коснулся пальцами ее щеки и рта и поцеловал ее в лоб. Я пытался убедить себя, что буду для нее всего лишь другом, а не ее бывшим любовником, чье сердце могло так легко завестись от тихого и размеренного дыхания женщины у его груди.

Но история моей жизни была историей невыполненных обещаний и решений. Алафэр, няня, Робин и я ели красную фасоль, рис и сосиски на кухонном столе, в то время как снаружи гремел гром, ветер раскачивал деревья у дома, а дождь простукивал крышу и стекал с карнизов. Затем небеса очистились, и луна взошла над влажными полями, и ветерок донес запах земли, цветов и сахарного тростника. Она вошла в гостиную после полуночи. Лунный свет падал квадратами цвета слоновой кости на пол, и очертания ее длинные ноги, обнаженные плечи и руки, казалось, светились холодным светом. Она села на диван, наклонилась надо мной и поцеловала меня в губы. Я чувствовал запах ее духов и детской присыпки на ее шее. Она коснулась пальцами моего лица, провела ими по моим волосам, коснулась белого пятна у меня над ухом, как будто впервые обнаруживала во мне любопытство. На ней было короткое неглиже, и ее груди напряглись под нейлоном, и когда я провел руками вверх по ее бокам и вдоль спины, ее кожа была такой горячей на ощупь, как будто она весь день находилась на солнце. Я притянул ее к себе вдоль тела, почувствовал, как раздвинулись ее бедра, почувствовал, как ее рука приняла меня в себя. Затем я потерялся в ее женском тепле, звуке, который издавали ее губы у моего уха, давлении ее икр внутри моих и, наконец, моем собственном признании в нужде, зависимости и моей неспособности навести порядок в своей жизни. Как только мне показалось, что я услышал шум машины на дороге, я почувствовал, как внутри у меня все дернулось, как будто меня резко выдернули из сна, но она приподнялась на локтях надо мной, спокойно посмотрела мне в лицо своими темными глазами и поцеловала меня в губы, в то время как ее рука снова прижала меня к себе, как будто ее любви было достаточно, чтобы рассеять тени из уголков моего ночного сердца.

Телефон разбудил меня в четыре утра, я ответила на звонок на кухне и закрыла дверь в холл, чтобы не разбудить остальных в доме. Луна все еще была высоко, и мягкий свет цвета слоновой кости падал на мимозовое дерево и стол для пикника из красного дерева на заднем дворе.

"Я нашел бар с честной перед богом группой zydeco", - сказал Минос. "Ты помнишь Клифтона Шенье? Эти ребята играют точно так же, как раньше Клифтон Шенье".

Я услышал звук музыкального автомата, затем пластинка остановилась, и я услышал звон бутылок.

"Где ты находишься?"

"Я же сказал тебе. В баре в Опелусасе."

"Для зидеко уже довольно поздно, Минос".

"У меня есть для тебя история. Черт возьми, у меня их целая куча. Ты знал, что я служил в армейской разведке во Вьетнаме?"

"Нет".

"Ну, в этом нет ничего особенного. Но иногда у нас возникали проблемы, которые выходили за рамки свода правил. Был один французский гражданский, который доставил нам много неприятностей ".

"У тебя есть твоя машина?"

"Конечно".

"Оставь это на парковке. Возьмите такси до мотеля. Не возвращайся в Лафайет. Ты понимаешь?"

"Послушайте, этот французский гражданский был связан с вьетконговцами в Сайгоне. У него были шлюхи и несколько человек на наших базах, которые отчитывались перед ним, и, возможно, он помог замучить одного из наших агентов до смерти. Но мы не смогли этого доказать, а поскольку у него был лягушачий паспорт, с ним было непросто иметь дело ".

"Мне не интересно говорить с тобой о Вьетнаме".

"В то же время майор выглядит как тупое дерьмо, которое не может справиться с действием. Поэтому мы вызываем сержанта, который время от времени выполнял для нас небольшую работу, например, пробирался ночью в город и перерезал кому-нибудь горло от уха до уха парикмахерской бритвой. Он собирался достать лягушку с ночным прицелом, пристрелить ее с пятидесяти ярдов и вернуться в сержантский клуб за пивом, прежде чем они успеют стереть мозги парня с обоев. Но знаешь что? Он, блядь, ошибся домом. Голландский бизнесмен ел улиток палочками для еды, а наш добрый сержант размазал лицо по блузке своей жены".

"У меня есть для тебя несколько советов, Минос. К черту Вьетнам. Убери это к черту из своей жизни".

"Я не говорю о Вьетнаме. Я говорю о нас с тобой, подна. Это похоже на то, что написал Ф. Скотт Фитцджеральд. Мы обслуживаем обширное, вульгарное, корыстолюбивое предприятие ".

"Послушай, возьми что-нибудь поесть, и я поднимусь туда".

"Есть несколько правительственных чиновников, которые хотят заключить сделку с Ромеро".

"Что?"

"У него много дерьма на многих людях. Он ценен для нас. Или, по крайней мере, кому-нибудь."

Я почувствовал, как моя рука сжалась на телефонной трубке. Деревянный стул, на котором я сидела, казался твердым моим голым бедрам и спине.

"Это прямолинейно?" Я сказал. "Ваши люди разговаривают с Ромеро? Они знают, где он находится?"

"Не говори "мои люди". Он передал сообщение некоторым другим федеральным агентам в Новом Орлеане. Они не знают, где он, но он говорит, что придет за выгодной сделкой. Знаешь, что я им сказал?"

Я слышал свое дыхание напротив отверстий в телефоне.

"Я сказал им: "Заключайте все гребаные сделки, какие хотите. Робишо не собирается играть", - сказал он. "Я должен сказать, что это заставило меня почувствовать себя немного лучше".

"В каком баре ты находишься?"

"Забудь обо мне. Но я был прав, не так ли? - Ты же не собираешься торговаться?

"Я хочу поговорить с тобой завтра".

"Черт возьми, нет. То, что вы слышите сейчас, - это все, что вы получаете. А теперь я хочу, чтобы ты сказал мне кое-что честно. Ты не должен ни в чем признаваться. Просто скажи мне, что я ошибаюсь. Вы нашли "Тойоту", вы окружили Китса, вы отвезли его на дамбу и всадили свой 45-й калибр ему между ребер и вышибли легкие изо рта, верно?"

"Неправильно".

"Да ладно тебе, Робишо. Ты появился у гаитянца в Новом Орлеане сразу после того, как это сделали копы. Каковы шансы на то, что вы просто по ошибке попадете в подобную ситуацию? Затем другой парень, которого ты по-настоящему ненавидишь, тот, чей нос ты раздавил в мармелад бильярдным кием, обнаруживается мертвым у дамбы Хендерсона. Китс был родом из Бруклина. Он ничего не знал об этой области. Как и Ромеро. Но ты всю свою жизнь ловил рыбу на этом болоте. Если бы этим делом занимался кто-нибудь другой, кроме кучки копов-кунассов, ты был бы в тюрьме ".

"Прими две таблетки витамина В и четыре таблетки аспирина перед сном", - сказал я. "Завтра ты не пробежишь милю за четыре минуты, но, по крайней мере, змеи не будут ползать".

"Я вся мокрая, да?"

"У тебя это получилось. Сейчас я собираюсь подписаться. Я надеюсь, они не подвергнут тебя испытанию. Для государственного служащего ты довольно хороший парень, Данкенштейн."

Он все еще говорил, когда я опустила телефонную трубку обратно на рычаг. Снаружи я слышал, как ночные птицы перекликаются друг с другом в полях.

В тот день после работы я повез Робин и Алафэр в Сайпреморт-Пойнт на ужин. Мы ели вареных креветок и крабов блю-пойнт в ветхом ресторанчике с сеткой на берегу залива, и в сиреневых сумерках вода казалась плоской и серой, местами покрытой рябью от легкого бриза, как морщинки на снятой краске, а на западе далекие острова сограсс были окаймлены последними красными отблесками солнца на горизонте. Позади нас я могла видеть длинную двухполосную дорогу, которая вела вниз через Пойнт, мертвые кипарисы, которые сейчас были покрыты тенью, рыбацкие лачуги, построенные на сваях над затопленными лесами, пироги, привязанные к сваям хижин, ковер из цветущих кувшинок на каналах, цапель, которые на распростертых крыльях взмывали в лавандовое небо, как стихотворение, сказанное шепотом.

Большие электрические вентиляторы в ресторане вибрировали от собственной энергии; деревянные столы были усеяны панцирями крабов; насекомые бились о экран, когда небо погасло; и кто-то включил " La Jolie Blonde" в музыкальном автомате. Темные волосы Робин развевались на ветру, ее глаза были яркими и счастливыми, а в уголке рта виднелся след от пикантного соуса. Несмотря на весь ее нелегкий путь, внутри она была хорошей девочкой и забавным образом завладела моей привязанностью. Я думаю, ты влюбляешься в женщин по разным причинам. Иногда они просто прекрасны, и вы можете контролировать свое желание к ним не больше, чем при выборе своих ночных снов. Тогда есть другие, которые прокладывают себе путь в твою душу, которые добры, преданны и любвеобильны так, как была или должна была быть твоя мать. Затем появляется та странная девушка, которая неожиданно входит с боковой улицы в середину твоей жизни, та, кто совсем не похожа на неясное и теплое присутствие, которая так долго жила с тобой на мягкой грани сна. Вместо этого вся ее одежда не в порядке, помада не подобрана, сумочку она сжимает как щит, глаза широко раскрыты и блестят, как будто греческие фурии взывают к ней из-за кулис сцены.

Мы с Робином заключили соглашение. Я бы выписал няню, и она помогла бы мне заботиться об Алафэр и работать в магазине наживок. Она пообещала мне, что завязала с выпивкой и наркотиками, и я поверил ей, хотя и не знал, как долго продлится ее решимость. Я не понимаю алкоголизма, и я не могу сказать вам наверняка, что такое алкоголик. Я знал некоторых людей, которые уволились по собственному желанию, а затем стали наркоманами, у которых начались метаболические и психологические расстройства, которые в конце концов заставили их выбить все двери и вступить в анонимные алкоголики на коленях. Я знал других, которые в один прекрасный день просто бросили пить и прожили свою жизнь в серой, нейтральной зоне, как люди, которые обрезали все острые углы в своих душах, пока не стало казаться, что они управляют духовной энергией мотылька. Единственный абсолютный вывод, который я когда-либо делал об алкоголиках, заключался в том, что я был одним из них. То, что другие делали с выпивкой, не имело никакого отношения к моей жизни, до тех пор, пока они не давили на Дейва Робишо, который был слишком добровольной жертвой.

Мы поехали обратно по длинному коридору из мертвых кипарисов, светлячков, светящихся в темноте, и взяли напрокат видеомагазин и фильм Уолта Диснея в видеомагазине в Нью-Иберии. Позже Батист зашел к нам домой со свежим боденом , и мы разогрели его в духовке, приготовили лимонад с колотым льдом и листьями мяты в стаканах и посмотрели фильм в гостиной под вентилятором с деревянными лопастями. Когда я встал, чтобы снова наполнить кувшин лимонадом, я посмотрел на мерцание экрана на лицах Робин, Алафэр и Батиста и ощутил странное чувство принадлежности к семье, которого не испытывал со дня смерти Энни.

На следующий день я пошел домой на ланч и ел сэндвич с ветчиной и луком за кухонным столом, когда зазвонил телефон. Был прекрасный солнечный день, над деревьями сияло чистое голубое небо, и через заднее окно я могла видеть, как Алафэр играет с одной из моих ситцевых кошек на заднем дворе. На ней были розовые теннисные туфли слева и справа, пара джинсовых кроссовок с педалями и желтая футболка с Дональдом Даком, которую купила для нее Энни, и она размахивала куском бечевки для воздушных змеев взад-вперед перед кошачьими лапами. Я прожевал ветчину с хлебом во рту и лениво приложил телефонную трубку к уху. Я мог слышать глухое жужжание междугородней связи, похожее на шум ветра в морской раковине.

"Это Робишо?" - спросил я.

"Да. Кто это?"

"Полицейский, верно?" Его голос звучал так, словно с трудом пробивался сквозь мокрый песок.

"Это верно. Ты не хочешь сказать мне, кто это?"

"Это Виктор Ромеро. Моим делом занимается много людей, и я слышу много такого, что мне не нравится слышать. В большинстве из них есть твое имя."

Кусок бутерброда застыл у меня в челюсти. Я отодвинула свою тарелку и почувствовала, что сажусь прямо на своем стуле.

"Ты все еще там?" он сказал. Я услышал странный стук, затем шипящий звук на заднем плане.

"Да".

"Все хотят отрезать кусок от моей задницы, как будто я ответственен за каждое преступление в Луизиане. На улице распространился слух, что, возможно, я уезжаю на тридцать лет. Они говорят, что, возможно, я убил несколько человек в самолете, что, возможно, они передадут меня местным жителям и поджарят в Анголе. Так что все в Новом Орлеане слышат, что у федералов из-за меня большой стояк, и что никто не должен меня трогать, потому что от меня как от дерьма воняет, и им тоже лучше не попадаться им на глаза. Ты меня слушаешь?"

"Да".

"Итак, я сказал им, что согласен. Они хотят этих больших ублюдков, а я получаю некоторую поблажку. Я говорю им, что приду на три. Не больше трех, вот и все. Кроме того, что я слышу? Этот кот Робишо - хардтейл, и он не играет. Итак, ты трахаешь меня, чувак ".

Я чувствовал, как бьется мое сердце, чувствовал кровь в задней части шеи и в висках.

"Ты хочешь где-нибудь встретиться и поговорить?" Я сказал.

"Ты, должно быть, не в своем уме, черт возьми".

Затем я снова услышал глухой удар, за которым последовал шипящий звук.

"Я хочу, чтобы ты поговорил с этими хуесосами из Управления по борьбе с наркотиками", - сказал он. "Я хочу, чтобы вы сказали им, что никаких обвинений не предъявлено, потому что вы думали, что кто-то стрелял в вас. Ты, блядь, отвали от моей спины. Я получаю это сообщение от нужного парня, и, возможно, я доставлю то, что вы хотите ".

"Я не думаю, что тебе есть с чем торговаться, Ромеро. Я думаю, что ты никелевый мул, от которого все устали. Почему бы тебе не написать всю эту чушь на открытке, и я прочитаю это, когда мне больше нечем будет заняться ".

"Да?"

Я не ответил. Он помолчал мгновение, затем заговорил снова.

"Вы хотите знать, кто подстроил покушение на вашу жену?"

Теперь я дышал глубоко, и провода дрожали в моей груди. Я сглотнула и постаралась, чтобы мой голос звучал как можно ровнее.

"Все, что я слышу от тебя, - это шум. У тебя есть что обменять, выброси это из головы или прекрати меня беспокоить, - сказал я.

"Ты думаешь, я говорю о шуме, да? Попробуй это, ублюдок. У тебя в окне спальни был вентилятор. У вас в прихожей был телефон, за исключением того, что кто-то вырвал его из стены для вас. И пока они расправлялись с твоей старушкой, ты прятался снаружи в темноте ".

Я почувствовала, как моя рука скользнула вверх и вниз по моему согнутому бедру. Мне пришлось облизать губы, прежде чем я смогла снова заговорить. Мне следовало промолчать, ничего не говорить, но теперь контроль был потерян.

"Я найду тебя", - сказал я хрипло.

"Найди меня, и ты ничего не найдешь. Я получил все это от the boon. Если вам нужна остальная часть истории, вы заключаете сделку, которая не оставит меня в дураках. У тебя нечистая совесть, чувак, и я не собираюсь брать на себя твою вину".

"Послушай..."

"Нет, я говорю, ты слушаешь. Ты встречаешься с этой кучкой пердунов в Федеральном здании и решаешь, что ты хочешь делать. Вы называете правильные цифры - и я говорю максимум о трех годах в заведении с минимальным уровнем безопасности, - затем вы размещаете объявление в Times-Picayune, в котором говорится: "Виктор, ваша ситуация одобрена ". Я вижу это объявление, возможно, адвокат позвонит в DEA и договорится о встрече ".

"Эдди Китс пытался стереть тебя в порошок. Они собираются убрать вас точно так же, как они сделали с гаитянином. У тебя заканчиваются крысиные норы."

"Поцелуй меня в задницу. Я ел жуков и ящериц тридцать восемь дней и вернулся с одиннадцатью ушами гука на палочке. Я покупаю газету в воскресенье утром. После этого забудьте об этом. Убирай свое собственное дерьмо".

Прежде чем он повесил трубку, мне показалось, что я услышал звон трамвайного звонка.

Остаток дня я пыталась воссоздать его голос в своем воображении. Слышал ли я это однажды раньше, в раскатах грома, на моем переднем крыльце? Я не мог быть уверен. Но мысль о том, что я вел разговор о сделке о признании вины с одним из убийц Энни, сработала и крутилась в моем мозгу, как непристойный палец.

Где-то после полуночи я проснулся с ощущением сильного онемения в голове, похожим на то, которое возникает после долгого пребывания на холодном ветру в одиночестве. Я тихо сидела на краю дивана, мои босые ноги покоились в квадрате лунного света на полу, и сжимала и разжимала руки, как будто я видела их впервые. Затем я отпер нашу с Энни спальню и сел на край матраса в темноте.

Окровавленные простыни и покрывало унесли в виниловом пакете для улик, но в матрасе и деревянной спинке кровати были проделаны отверстия, в которые я мог просунуть свои пальцы, как будто я прощупывал раны на руках Нашего Господа. Коричневые узоры по всей спинке кровати и обоям в цветочек могли быть нанесены кистью. Я провел рукой по стене и нащупал жесткие рваные края бумаги там, где дробь и оленьи пули пробили дерево. Луна светила сквозь ореховое дерево пекан снаружи и образовала овал света у меня на коленях. Я чувствовал себя таким одиноким, как будто сидел на дне сухого, прохладного колодца, а по темному небу проплывали полосы серебристых облаков.

Я подумала о своем отце и пожалела, что он не был там со мной. Он не умел читать или писать и ни разу не выезжал за пределы штата Луизиана, но в его сердце было интуитивное понимание нашей жизни, наше каджунское видение мира, которое не могла передать ни одна философская книга. Он слишком много пил и мог подраться на кулаках с двумя или тремя мужчинами в баре одновременно, с энтузиазмом мальчишки, играющего в бейсбол, но внутри у него было мягкое сердце, сильное чувство добра и неправды и трагическое ощущение жестокости и насилия, которые мир иногда навязывает невинным.

Однажды он рассказал мне историю об убийстве, свидетелем которого он был в молодости. По мнению моего отца, смерть жертвы была символом всего несправедливого и жестокого поведения, на которое способны люди в группах, хотя на самом деле жертва не была невинным человеком. Была зима 1935 года, и преступника, который грабил банки вместе с Джоном Диллинджером и Гомером Ван Метером, выгнали из публичного дома Маргарет в Опелусасе, борделя, который действовал со времен войны между Штатами. Копы преследовали его до самого прихода Иберия, и когда его машина съехала в кювет, он вылетел на замерзшее поле, покрытое жнивьем сахарного тростника. Мой отец и негр вытаскивали пни с помощью мула и цепей и сжигали их в больших кучах, когда грабитель пробежал мимо них к старому амбару у нашей ветряной мельницы. Мой отец сказал, что на нем была белая рубашка с запонками и галстуком-бабочкой, без пиджака, и он сжимал в руке соломенную канотье так, как будто это было его последнее достояние на земле.

Полицейский выстрелил с дороги из винтовки, у грабителя подкосилась нога, и он упал посреди жнивья.

Все копы были в костюмах и фетровых шляпах, и они шли шеренгой через поле, как будто чистили перепелов. Они образовали полукруг вокруг раненого человека, в то время как он сидел, вытянув перед собой ноги, и умолял сохранить ему жизнь. Мой отец сказал, что, когда они начали стрелять из своих револьверов и автоматических пистолетов, рубашка мужчины взорвалась малиновыми цветами.

С малиновыми цветами, которые стали коричневыми, которые можно размять в древесную крошку, которые отслаиваются и осыпаются под прикосновением моих пальцев. Потому что они пригвоздили ее к этой кровати и этой стене, загнали ее крики, ее страх и агонию глубоко в это дерево, превратили эти кипарисовые доски, обтесанные моим отцом, в ее распятие.

Я почувствовал руку на своем плече. Я уставилась на Робин, чье лицо и тело выглядели странно бледными в лунном свете, который падал в комнату сквозь ореховое дерево пекан. Она просунула руку мне под мышку и мягко подняла меня с края кровати.

"Тебе здесь нехорошо, Полоса", - тихо сказала она. "Я приготовлю нам теплое молоко на кухне".

"Конечно. Телефон все еще звонит?"

"Что?"

"Телефон. Я слышал, как он звонил."

"Нет. Это был не ри-Дэйв, выходи отсюда".

"Он не зазвонил, да? Когда у меня был DTS, мертвые люди звонили мне по телефону. Это был безумный способ вернуться в то время ".

В то утро я поехал обратно в Новый Орлеан, чтобы найти Виктора Ромеро. Как я уже говорил, его досье не сильно помогло, и я знал, что, несомненно, он был более умным и гораздо более опасным человеком, чем это указывало. Однако из его послужного списка также было очевидно, что у него были те же пороки, грязные заботы и подлый взгляд на мир, что и у большинства ему подобных. Я разговаривал с уличными жителями Квартала, барменами, несколькими стриптизершами, которые подрабатывали на стороне, таксистами, работавшими сутенерами для стриптизерш допоздна, парой чернокожих артистов Murphy , разносчиками Бурбона у дверей, скупщиком краденого в Алжире, неизлечимым наркоманом, который дошел до того, что вколол себе в впалые бедра пипетку, завернутую в белый край однодолларовой купюры. Если они признавались, что знали Ромеро, они говорили, что думали, что он мертв, находится за пределами страны или в федеральной тюрьме. В каждом случае я с таким же успехом мог бы вести беседу с пустым местом.

Но иногда то, чего вы не слышите, само по себе является утверждением. Я был убежден, что он все еще в Новом Орлеане - я слышал трамвайный звонок на заднем плане, когда он звонил, - и если он был в городе, кто-то, вероятно, прятал или поддерживал его, потому что он не был сутенером или торговцем. Я спустился в главное управление Первого округа на окраине Квартала и поговорил с двумя детективами из отдела нравов. Они сказали, что уже пытались найти Ромеро через его родственников, но таковых не нашлось. Его отец был сборщиком фруктов, который исчез во Флориде в 1960-х годах, а мать умерла в государственной психиатрической больнице в Мандевилле. У него не было ни братьев, ни сестер.

"Как насчет подружек?" Я сказал.

"Помимо шлюх, вы говорите о его кулаке", - сказал один из детективов.

Я поехал обратно в Нью-Иберию под вечерним душем. Во время дождя светило солнце, и на желтой поверхности болота Атчафалайя танцевали блики.

Я свернул на мост Бро, припарковал свой грузовик на дамбе Хендерсона и стоял среди лютиков и голубых шляпок, наблюдая, как мелкий дождь падает на заливы и затопленные кипарисы. Дамба была полна огромных черных и желтых кузнечиков, которые выпрыгивали из травы, их лакированные спинки блестели во влажном свете. Когда я был мальчиком, мы с братом заманивали их в ловушку с помощью наших соломенных шляп, наживляли ими нашу тротлайну на закате и натягивали ее между двумя заброшенными нефтяными платформами, а утром леска становилась такой натянутой и тяжелой от илистой воды, что нам обоим приходилось вытаскивать ее из воды.

Я начал уставать от того, что снова был полицейским. Прижми свою душу к наждачному кругу достаточно долго, и однажды у тебя в руках останется только воздух. И с этой мыслью в голове я в тот вечер оставил Алафера с Батистом и повез Робин на скачки в Эванджелин-Даунс в Лафайете. Мы поели креветок и стейков в клубе, затем вернулись на открытые места и сели в ложу у финишной черты. Ночь была теплой, и по всему южному горизонту сверкали горячие молнии; дерн, все еще влажный после послеполуденного ливня, был был недавно подметен, и ореолы влаги светились в дуговых лампах над головой. На Робин был белый хлопковый сарафан с фиолетовыми и зелеными тигровыми лилиями, украшенный принтом, и ее загорелая шея и плечи выглядели гладкими и прохладными в полумраке. Она никогда раньше не была на скачках, и я позволил ей выбрать лошадей в первых трех заездах. Одну лошадь она выбрала из-за белых чулок на ногах, вторую - из-за пурпурных шелков жокея, третью - потому что, по ее словам, лицо жокея имело форму игрушечного сердечка. Все трое разместили или показали, и она попалась на крючок. Каждый раз, когда лошади с грохотом проносились мимо последнего поворота, а затем отходили от ограждения, выходя на финишную прямую, жокеи хлестали их по бокам, разорванный дерн взлетал в воздух, она была на ногах, ее руки были в моих, ее грудь сильно прижималась ко мне, все ее тело тряслось и подпрыгивало от возбуждения. В тот вечер мы обналичили билеты на сумму 178 долларов в кассе, а по дороге домой поздно вечером зашли на рынок и купили Батисту и его жене корзину с фруктами и сыром и в ней бутылку холодного утиного. Когда я свернул с грузовика на грунтовую дорогу, которая вела вдоль Байю к югу от Новой Иберии, она спала, положив голову мне на плечо, ее рука безвольно лежала у меня под рубашкой, губы приоткрылись в лунном свете, как будто она собиралась прошептать мне секрет маленькой девочки.

Я не смог найти живых, поэтому подумал, что мне, возможно, больше повезет в расследовании мертвых. На следующий день мы с Сесилом поехали в "Комнату джунглей" на Бро-Бридж-роуд, чтобы посмотреть, что мы можем узнать, если вообще что-нибудь узнаем, о связи Эдди Китса с Виктором Ромеро. В ослепительном солнечном свете автостоянка из белого сланца и фиолетовая стена из шлакоблока с нарисованными кокосовыми пальмами и красной от лака для ногтей входной дверью были похожи на пощечину. Но внутри было темно, как в пещере, за исключением мягкого освещения за стойкой бара пахло инсектицидом, который человек-оркин распылял из баллона по углам здания. Две усталые женщины с похмельным видом курили сигареты и пили "Кровавую Мэри" в баре. Бармен ставил пивные бутылки с длинным горлышком в холодильник, его широкая спина бугрилась мышцами каждый раз, когда он наклонялся. У него были платиновые волосы и бронзовые руки, и он был без рубашки и в цветастом серебряном жилете, который блестел, как тусклое олово. Высоко на стене была проволочная клетка, где среди арахисовой шелухи и грязных газет сидела обезьяна.

Я показал свой значок двум женщинам и спросил их, когда они в последний раз видели Эдди. Их глаза смотрели в никуда; они выпускали дым в воздух, стряхивали пепел в пепельницы и были такими же непознаваемыми и безжизненными, как вырезанные из картона фигурки.

Видели ли они Виктора Ромеро в последнее время?

Их глаза были расплывчатыми и пустыми, а их сигареты медленно возвращались в рот, а затем обратно в выдыхаемый дым.

"Я так понимаю, похороны были этим утром. Эдди получил хорошую службу?" Я сказал.

"Они кремировали его и положили в вазу или что-то в этом роде. Я встала слишком поздно, чтобы идти", - сказала одна из женщин. Ее волосы были выкрашены в рыжий цвет и туго стянуты на затылке, как проволока. Ее кожа была белой и блестящей, обтягивающей кости, как абажур, а на виске виднелся узел голубых вен.

"Держу пари, на него было приятно работать", - сказал я.

Она повернулась на барном стуле и посмотрела мне прямо в лицо. Ее карие глаза были влажными и злобными.

"Я должна разговаривать с людьми, которые покупают мне выпивку", - сказала она. "Тогда я положу руку тебе на колени, и мы поговорим о твоих растущих ожиданиях. Вы хотите, чтобы кто-нибудь помог вам с вашими растущими ожиданиями, офицер?"

Я кладу перед ней свою служебную карточку.

"Если ты когда-нибудь устанешь от рутины комиксов, позвони по этому номеру", - сказал я.

Бармен поставил последнюю бутылку пива в холодильник и подошел ко мне по дощатым доскам за стойкой, прижимая палочку Num-Zit к зубу и десне.

"Я брат Эдди. Ты чего-нибудь хочешь?" он сказал. Его загар был почти золотым, таким, какой бывает при нанесении химикатов на кожу на солнце, а торчащие из-под мышек волосы были обесцвечены на кончиках. У него была та же толстая шея с прожилками, мощные плечи и аденоидный бруклинский акцент, что и у его брата. Я спросил его, когда он в последний раз видел Эдди Китса.

"Два года назад, когда он приехал навестить меня в Канарси", - сказал он.

"Ты знаешь Виктора Ромеро?"

"Нет".

"Как насчет Буббы Роке?"

"Не думаю, что знаю это название".

"Вы знали гаитянина по имени Тук?"

"Я не знаю никого из этих людей. Я просто спускаюсь, чтобы разобраться с делами Эдди. Это большая трагедия".

"Я думаю, вы нарушаете закон, мистер Китс".

"Что?"

"Я думаю, ты способствуешь проституции".

Его зеленые глаза внимательно посмотрели на меня. Он достал сигарету "Лаки Страйк" из пачки, лежащей на стойке со спиртным позади него, и закурил. Он снял кусочек табака с языка ногтями. Он выпустил дым уголком рта.

"Что за игра?" он сказал.

"Никакой игры. Я просто собираюсь посмотреть, смогу ли я закрыть тебя ".

"У тебя была какая-то сделка с Эдди?"

"Нет, мне не нравился Эдди. Я тот парень, который треснул его бильярдным кием по лицу. Что ты об этом думаешь?"

Он отвел взгляд и сделал еще одну затяжку от своей сигареты. Затем он снова сосредоточился на моем лице, между его глазами пролегла морщинка беспокойства.

"Послушай, тебе не нравился мой брат, это твоя проблема. Но я не Эдди. У тебя нет причин обижаться на меня, чувак. Я склонный к сотрудничеству парень. Если мне удалось разыграть небольшое действо, это круто. Я управлял негритянским баром в Бедфорд-Стайвесанте. Я ладил со всеми. Это нелегко сделать в постели. Я тоже хочу здесь поладить".

"Нет. У меня нет проблемы. Ты делаешь. Ты сутенер, и ты жесток к животным. Сесил, подойди сюда", - сказала я.

Сесил стоял, прислонившись к стене у стойки с кием, сложив руки перед собой, с мрачным выражением лица. Как и многим цветным людям, ему не нравился класс белых людей, который представляли для него брат Кита и две проститутки. Он шел к нам своим массивным весом, его рот был сжат в тонкую линию, комок Красного человека, тугой, как мяч для гольфа, внутри его челюсти. Он разжал и сжал руки по бокам.

Бармен отступил назад.

"Теперь подожди минутку", - сказал он.

"Мистер Китс хочет, чтобы мы сняли эту обезьянью клетку", - сказал я.

"Я сам об этом не думал", - сказал Сесил и воспользовался барным стулом, чтобы взобраться на стойку. Затем он переступил одной ногой через прилавок со спиртным и стряхнул клетку с обезьянами с крюка, ввинченного в потолок. Его огромный ботинок опрокинул полдюжины бутылок виски, которые скатились со стойки и разбились о дощатый пол. Глаза обезьяны расширились от страха, ее кожистые лапы запутались в проволочной сетке. Сесил с трудом вытянул клетку одной рукой и снова опустился на пол.

"У леди есть моя служебная карточка. Вы можете подать жалобу, если вам это не нравится. Добро пожаловать в южную Луизиану, подж, - сказал я.

Мы с Сесилом вышли на улицу, в ослепительный солнечный свет, заливавший парковку shale. Затем мы зашли в тенистую дубовую рощу за стойкой бара и поставили клетку на траву. Я отстегнул проволоку на двери и потянул ее на себя. Обезьяна сидела в своем мокром клубке из газет, слишком напуганная, чтобы пошевелиться, ее хвост был прижат к одной стороне клетки. Затем я наклонил клетку вперед, и он вывалился на траву, забормотал и пискнул один раз, а затем забрался высоко в развилку дуба, откуда оглянулся на нас своими широко раскрытыми глазами. Ветер сдул мох с деревьев.

"Мне нравится работать с тобой, Дэйв", - сказал Сесил.

Но иногда, когда расследование, кажется, ни к чему не приводит, когда уличные жители обступают вас стеной, а такие подонки, как Виктор Ромеро, кажется, обмазаны Вазелином, на краю вашего зрения тихо открывается дверь. Была суббота, на следующий день после того, как мы с Сесилом пошли в бар Китса, и я читал "Таймс-Пикаюн" под парусиновым зонтиком на причале. Даже в тени яркий свет падал на газетную бумагу и причинял боль моим глазам. Затем солнце скрылось за облаками, и день внезапно стал серым, поднялся ветерок, взъерошил воду и пригнул камыши вдоль берега. Я зажмурил глаза пальцами и снова взглянул на итоговую колонку штата во втором разделе. В нижней части колонки была телеграфная заметка из пяти строк об аресте на северо-востоке Луизианы мужчины, которого подозревали в ограблении почтовых ящиков в рамках проекта социального обеспечения и нападении на пожилых людей из-за их чеков социального страхования. Его звали Джерри Фалгаут.

Я зашел в магазин с наживкой и позвонил в тамошний офис шерифа. Шерифа не было на месте, а помощник шерифа, с которым я разговаривал, который казался чернокожим, не желал сотрудничать.

"Этот парень работает барменом в Новом Орлеане?" Я сказал.

"Я не знаю".

"Что ты узнал о нем из Батон-Ружа?"

"Ты должен спросить об этом шерифа".

"Да ладно, он у тебя под стражей. Вы должны что-то знать о нем. Он был в Анголе?"

"Я не знаю. Он не говорит."

"Какая у него связь?"

"Сто тысяч".

"Почему так высоко?"

"Он столкнул пожилую женщину с лестницы в проекте. У нее проломлен череп ".

Я уже собирался отказаться от разговора с помощником шерифа и позвонить ему домой. Я попробовал задать еще один вопрос.

"Что он тебе говорит?"

"Ему здесь не нравится, и он не из тех, кто размахивает членом".

Пятнадцать минут спустя я был в пикапе на дороге в Лафайет, направляясь к четырехполосному шоссе в северном направлении, в то время как изогнутые ветви дубов проносились над головой.

Местность начала меняться, когда я ехал к северу от Ред-Ривер. Поля сахарного тростника и риса остались позади. Черная земля и затопленные кипарисы и дубы сменились пастбищами и сосновыми лесами, лесопилками и хлопковыми полями, красными песчаными дорогами, которые прорезают бескрайние сады с орехами пекан, негритянскими городками с некрашеными лачугами и обшитыми вагонкой пивными и старыми кирпичными складами, построенными вдоль железнодорожных путей. Французские и испанские названия также исчезли с почтовых ящиков и фасадов универсальных магазинов. Я вернулся на англосаксонский Юг, где улицы по воскресеньям были пусты, а баптистские церкви переполнены, и негры крестились на дне реки. Это была страна пекервудов, где члены Клана все еще сжигали кресты на сельских дорогах по ночам, а реднеки устраивали соревнования енотов на бревне, в которых енота приковывали цепью за ногу к бревну в пруду, в то время как люди натравливали на него своих охотничьих собак.

Но история сыграла свою шутку с некоторыми из этих северных приходов. С 1960-х годов негры Луизианы в большом количестве стали зарегистрированными избирателями, и в тех приходах и городах, где белые составляли меньшинство, офисы мэров, департаменты шерифов и полицейские присяжные заполнились чернокожими. Или, по крайней мере, именно это произошло в городке вверх по реке от Натчеза, где Джерри Фалгаута держали в старой кирпичной тюрьме за зданием суда, которое солдаты-янки пытались сжечь во время Гражданской войны.

Это был бедный городок с кирпичными улицами и деревянными колоннадами, возведенными над полуразрушенными витринами магазинов. На городской площади находились контора по выдаче залогов, кафе &# 233;, десятицентовик и колледж парикмахеров с флагом Конфедерации, ныне облупившимся, нарисованным над дверью. Приподнятые тротуары потрескались и просели, а железные страховочные кольца, вмонтированные в бетон, оставляли ржавые разводы в сточных канавах. Здание суда, лужайка, пушка Конфедерации и памятник Первой мировой войне были покрыты глубокой тенью дубов, возвышавшихся над вторым этажом. Я шел по тротуару у здания суда мимо скамеек из кованого железа, где группы пожилых негров в комбинезонах или широких брюках сидели и смотрели из тени на мерцающий свет на улице.

Чернокожий помощник шерифа проводил меня через заднюю дверь здания суда в комнату для свиданий тюрьмы. Решетки на окнах и решетка из железных полос на главной двери были покрыты слоями белой и желтой краски. В комнате не было кондиционера, и внутри было жарко и душно, пахло маслом на деревянных полах и табачным соком, который кто-то выплюнул в коробку с опилками в углу. Белый надзиратель в тюремных джинсах спустил Джерри Фалгаута по винтовой металлической лестнице в задней части темного зала и проводил его в зону для свиданий.

Его нижняя губа была фиолетовой и распухшей, а в одной из ноздрей виднелась корка крови. Он продолжал раздувать ноздри и принюхиваться, как будто пытался открыть закупоренный носовой проход. В уголке одного глаза была длинная красная царапина, похожая на мазок грязных румян. Доверенный человек вернулся наверх, а помощник шерифа запер нас внутри. Джерри сидел напротив меня, его руки безвольно лежали на деревянном столе, его глаза были угрюмыми и полными боли, когда он посмотрел в мои. Я чувствовала кислый запах его высохшего пота.

"Что там происходит наверху?" Я сказал.

"Это тюрьма для негров. Что ты об этом думаешь?"

"Это были чернокожие люди, которых вы грабили?"

"Я никого не грабил, чувак. Я был здесь, наверху, навещал своих родственников."

"Прекрати нести чушь, Джерри".

"Да ладно тебе, чувак. Ты думаешь, я собираюсь кого-то ограбить, я собираюсь грабить ниггеров в рамках социального проекта? Какую-то старую леди сбросили с лестницы или что-то в этомроде. Она уже была в старческом маразме, теперь у нее проломлен череп, и она говорит, что это сделал я. Ночной трахальщик - ее племянник. Так что угадай, что он рассказывает всем благам наверху?"

"Звучит как плохая ситуация, все в порядке".

"Да, ты весь такой сердечный".

Я посмотрела на него мгновение, прежде чем заговорить снова.

"Ты давно не ходил в душ, Джерри".

Он отвернул от меня лицо, и на одной щеке образовался маленький круг цвета.

"Они создали тебя для всякой всячины, партнер?" Я сказал.

"Послушай, чувак, я пытался поладить. Для меня не имело значения, цветные они или нет. Я попыталась приготовить "стингер", ну, знаете, горячую тарелку для этих ребят, чтобы вечером мы могли разогреть макароны. Затем этот большой черный ублюдок выходит мокрый из душа и берет кастрюлю, ступая босыми ногами по бетонному полу. Это ударило его так сильно, что он выглядел так, словно кто-то засунул ему в задницу тычок для скота. Поэтому он винит в этом меня. Сначала он начинает швырять в меня всяким дерьмом - макаронами, тарелками и жестяными чашками. Затем он начинает ухмыляться и говорит мне, что его член теперь полностью заряжен. Он говорит, что возьмет вишенку для белого мальчика, когда я в следующий раз приду в душ. И тогда другие боны получат секунды ".

Теперь его лицо раскраснелось, глаза сузились и блестели.

Я подошел к покрытой ржавчиной раковине у стены и наполнил бумажный стаканчик из-под крана. Я поставила воду перед ним и снова села.

"Твоя мать собирается стать заложницей?" Я сказал.

"Она должна выложить десять тысяч за поручителя. У нее нет такого желтка, чувак."

"Как насчет залога за собственность?"

"У нее этого нет. Я же сказал тебе." Его глаза избегали моих.

"Я понимаю".

"Послушай, чувак, я отсидел пять лет в Анголе. Я делал это с парнями, которые могли порезать тебе лицо бритвой за двадцать долларов. Я видел, как стукача сожгли в его камере с помощью коктейля Молотова. Я видел ребенка, утонувшего в туалете, потому что он не захотел отсосать какому-то парню. Я не собираюсь разоряться в тюрьме для ниггеров в какой-нибудь захолустной дыре ".

"Ты хочешь выбраться отсюда?"

"Да. У тебя есть связи с Джесси Джексоном?"

"Оставь рутину крутого парня на другой день, Джерри. Ты хочешь выбраться отсюда?"

"Что ты думаешь?"

"Вы ограбили почту, что является федеральным преступлением. В конце концов, они подадут на тебя в суд, но я знаю кое-кого, кто, вероятно, может поторопить это. Мы отправим вас под федеральную стражу, и вы сможете забыть это место ".

"Когда?"

"Может быть, на этой неделе. Тем временем я позвоню в ФБР в Шривпорте и скажу им, что здесь происходит серьезное нарушение гражданских прав. Это должно отправить вас в изолятор до тех пор, пока вас не переведут под федеральную опеку."

"Чего ты хочешь?" - спросил я.

"Виктор Ромеро".

"Я рассказал тебе все, что знаю об этом парне. У тебя гребаная навязчивая идея, чувак".

"Мне нужно имя, Джерри. Кто-то, кто может обратить его."

"У меня их нет ни одного. Я говорю тебе правду. У меня нет причин покрывать этого кота."

"Я верю в это. Но ты связан со многими людьми. Вы знающий человек. Вы продаете информацию. Если ты помнишь, ты продал меня и Робин за сотню долларов."

Его глаза смотрели через зарешеченное окно на тенистые деревья на лужайке. Он вытер засохшую кровь из ноздри костяшками пальцев.

"Я плаваю на кубике льда, который тает в туалете", - сказал он. "Что я могу тебе сказать? Мне не с чем иметь дело. Ты зря сюда приехал. Почему бы тебе не попросить этих копов из отдела нравов помочь тебе? Они думают, что знают все ".

"У них та же проблема, что и у меня. Парня без семьи и без девушки трудно найти ".

"Подожди минутку. Что значит "без семьи"?"

"Это информация из Первого округа".

Я увидел, как в его глазах снова появился уверенный подлый огонек.

"Вот почему они никогда никого не ловят. У него есть двоюродный брат. Я не знаю, как зовут кота, но Ромеро привел его в бар шесть или семь лет назад. Парень провернул аферу, над которой смеялись все в Квартале. Какие-то парни ограбили Maison Blanche примерно на десять тысяч долларов в костюмах Bottany 500. Конечно, об этом много писали в "Пустяке " . Итак, двоюродный брат Ромеро приобрел кучу этих гонконгских фирменных костюмов, ну, знаете, за двадцать долларов, которые превращаются в ворсинки и нитки при первой же химчистке. Он останавливает бизнесменов вдоль и поперек канала и говорит: "У меня есть для тебя хороший костюм. Сотня баксов. Никаких ярлыков. Понимаете, что я имею в виду?' Я слышал, он заработал две или три тысячи на этих тупых говнюках. После того, как они узнали, что обожглись, они тоже ничего не могли с этим поделать ".

"Где он сейчас находится?"

"Я не знаю. Я видел его всего один или два раза. Он из тех парней, которые делают ход лишь изредка. Я думаю, он держал прачечную или что-то в этом роде."

"В прачечную? Где?"

"В Новом Орлеане".

"Да ладно, где в Новом Орлеане?"

"Я не знаю, чувак. Какое, блядь, мне дело до прачечной?"

"И ты уверен, что не знаешь имени этого парня?"

"Черт возьми, нет. Я же говорил тебе, это было давным-давно. Я был откровенен с тобой. Ты собираешься доставить или нет?"

"Хорошо, Джерри. Я сделаю несколько телефонных звонков. А ты тем временем постарайся вспомнить имя этого прачки.

"Да, да. Вам всем всегда приходится заходить на дюйм глубже в мужскую дырку, не так ли?"

Я подошел к железной двери и постучал ею по косяку, чтобы помощник шерифа выпустил меня.

"Эй, Робишо, у меня нет сигарет. Как насчет колоды Счастливчиков?" Сказал Джерри.

"Все в порядке".

"Положите также листок бумаги с указанием количества пачек в картонной коробке. Этот верный помогает сам себе."

"Ты понял это, партнер".

Помощник шерифа выпустил меня, и я вернулся в продуваемую ветром зону между тюрьмой и зданием суда. Я чувствовал запах сосен на лужайке, цветущих гортензий на фоне солнечного участка стены, хот-догов, которые негритянский мальчишка продавал с тележки на углу улицы. Я оглянулся через тюремное окно на Джерри, который в одиночестве сидел за деревянным столом, ожидая, пока верный отведет его обратно наверх, его лицо теперь было пустым, унылым и безжизненным, как сало.

10

Я ДОЖДАЛСЯ понедельника, когда открылся бы бизнес, и поехал в Новый Орлеан в розовом свете рассвета и начал искать вдоль трамвайной линии на Сент-Чарльз-авеню прачечные и химчистки. Когда-то Новый Орлеан был покрыт трамвайными путями, но сейчас в эксплуатации остается только трамвай Сент-Чарльз. Она проходит небольшое расстояние по каналу, по всей длине Сент-Чарльза через Гарден-Дистрикт, мимо Лойолы, Тулейна и Одюбон-парка, затем поднимается вверх по Саут-Кэрроллтону и поворачивает на Клейборн. Эта конкретная линия была оставлена в эксплуатации, потому что она проходит по тому, что вероятно, одна из самых красивых улиц в мире. Сент-Чарльз и эспланада в ее центре укрыты кронами огромных дубов, а по обеим сторонам выстроились старые кирпичные дома с металлическими витками и особняки довоенной эпохи с верандами с колоннами и огороженными забором из щиколоток двориками, заполненными гибискусом, цветущими миртами и олеандрами, бамбуком и гигантским филодендроном. Итак, большая часть района вдоль трамвайной линии является жилой, и мне пришлось поискать прачечную или химчистку, которыми мог бы управлять двоюродный брат Виктора Ромеро, только в нескольких районах с коммерческой зоной.

Я нашел только четыре. Одним управляли чернокожие, другим - вьетнамцы. Третьей управляла белая пара на Кэрроллтон, но я полагал, что она расположена слишком далеко от улицы, чтобы я мог услышать трамвайный звонок по телефону. Однако четвертый, в нескольких кварталах к юго-западу от Ли Серкл, находился недалеко от железнодорожных путей, и его входные двери были открыты, чтобы выпускать тепло изнутри, а через большое стеклянное окно я мог видеть телефон на стойке обслуживания, а за ним белого мужчину, который с шипением отжимал одежду из пресса.

Прачечная находилась на углу, за ней начинался переулок, а рядом с мусорными баками деревянная лестница вела в жилую зону на втором этаже. Я припарковал свой пикап через дорогу под дубом на стоянке небольшого кафе навынос, где продавали жареные креветки и грязный рис. День был жаркий, пасмурный, и трава на эспланаде в тени все еще была влажной от росы, кора пальм была в темных пятнах от воды, которая просочилась с пальмовых листьев за ночь, а трамвайные пути казались отполированными и горячими в солнечном свете. Я зашел в кафе é, позвонил в офис городского клерка и узнал, что прачечной управлял человек по имени Мартинес. Таким образом, не было никакой помощи в плане связи с фамилиями, за исключением того факта, что оператор прачечной, очевидно, был латиноамериканцем. Ожидание обещало быть долгим.

Я открыл обе двери грузовика, чтобы впустить ветерок, и провел утро, наблюдая за входной дверью, черным ходом и лестницей прачечной. В полдень я купил в кафе обед из креветок и риса на бумажной тарелке é и съел его в грузовике, пока на улице и дубе у меня над головой внезапно хлынул ливень.

Я никогда не был хорош в слежке, отчасти потому, что у меня не хватало на это терпения. Но более важным был тот факт, что мой собственный разум всегда становился моим злейшим врагом в любой период пассивности или бездействия в жизни, каким бы коротким он ни был. Старые обиды, страхи, неутоленное чувство вины и черная депрессия беспричинно всплывали из бессознательного и впивались в края души, как железные зубы. Если бы я этого не сделал сделай что-нибудь, если бы я не отвлекся от себя, эти эмоции завладели бы мной так же быстро и безраздельно, как виски, когда оно разливалось по моей крови и проникало в сердце подобно темному электрическому току.

Я смотрел, как капли дождя стекают с дубовых ветвей и барабанят по лобовому стеклу и капоту моего грузовика. Небо все еще было темным, и низкие черные тучи плыли с юга, как пушечный дым. Смерть Энни преследовала меня. Неважно, кто стрелял из дробовиков в нашей спальне, неважно, кто заказал и заплатил за это, неизменным фактом оставалось то, что ее жизнь была попрана из-за моей гордости.

Теперь мне пришлось задаться вопросом, что же я на самом деле планировал, если поймаю Виктора Ромеро и узнаю, что он убил Энни. В своем воображении я видел, как прижимаю его к стене, раздвигаю его ноги, вырываю пистолет у него из-под рубашки, надеваю на него наручники так туго, что кожа на запястьях слиплась, как замазка, и заставляю его сесть на заднее сиденье полицейской машины Нового Орлеана.

Я видел эти образы, потому что они были тем, что, как я знал, я должен был увидеть. Но они не отражали того, что я чувствовал. Они вообще не отражали того, что я чувствовал.

Дождь прекратился около трех, а затем, когда солнце все еще светило, около пяти снова пошел дождь, и деревья вдоль аллеи были темно-зелеными в мягком желтом свете. Я зашел в кафе é и поужинал, затем вернулся к грузовику и наблюдал, как поток машин редеет, прачечная закрывается, тени на улице удлиняются, размытое небо становится розово-лавандовым, а затем на западе проступают малиновые полосы. Вдоль проспекта загорелись неоновые вывески, отражаясь в лужах воды в сточных канавах и на эспланаде. Негр, который держал киоск для чистки обуви перед магазином упаковочных товаров, включил радио в витрине, и я мог слышать трансляцию бейсбольного матча из Фенуэй-парка. Дневная жара спала, постепенно покидая улицы из обожженного кирпича и бетона, и теперь в открытые двери моего грузовика дул легкий ветерок. Большой оливково-зеленый трамвай, в окнах которого теперь горел свет, прогрохотал по рельсам под деревьями. Затем, как только сгустились сумерки, в квартире над прачечной зажегся электрический свет.

Пять минут спустя Виктор Ромеро спустился по деревянной лестнице черного хода. Он был одет в форму морской пехоты, просторную гавайскую рубашку с фиолетовыми цветами и берет на черных кудрях. Он быстро перешагнул через лужи в кирпичном переулке и вошел в боковую дверь небольшого продуктового магазина. Я достал свой 45-й калибр из бардачка, засунул его за пояс, натянул рубашку поверх приклада и вылез из грузовика.

"У меня было три пути, которыми я мог бы пойти", - подумал я. Я мог бы отвести его в магазин, но если бы он был вооружен (а он, вероятно, был вооружен, потому что его рубашка была сорвана с одежды), невинный человек мог пострадать или быть взят в заложники. Я мог бы дождаться его у бокового входа в магазин и прижать в переулке, но тогда я потерял бы из виду входную дверь, и если бы он не пошел прямо в квартиру, а вместо этого вышел через парадную, я мог бы вообще потерять его. Третьей альтернативой было подождать в тени у моего грузовика, угловатые линии которого.45 сильно прижимается к моему животу, мой пульс учащается на шее.

Я открывал и закрывал ладони, вытирал их о брюки, глубоко и медленно дышал ртом. Затем открылась сетчатая дверь в переулок, и Ромеро вышел на неоновый свет с пакетом продуктов в руке и безучастно посмотрел на улицу. Его черные кудри выбивались из-под берета, а кожа казалась фиолетовой в неоновом отражении от кирпичей. Он подтянул ремень большим пальцем, посмотрел вниз, на другой конец переулка, и перепрыгнул через лужу. Когда он это сделал, он прижал руку к пояснице. Я смотрела, как он поднимается по лестнице, заходит в квартиру, закрывает ширму и ломаным силуэтом проходит мимо оконного вентилятора.

Я пересек улицу, остановился у подножия лестницы, отвел ствольную коробку 45-го калибра и вставил в патронник патрон с пустотелым наконечником. Пистолет в моей руке казался тяжелым и теплым. Наверху я слышала, как Ромеро вытаскивает продукты из своей сумки, наливает воду в кастрюлю из-под крана, гремит сковородками на плите. Я держалась за перила для равновесия и взбиралась по ступенькам, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока трамвай грохотал по рельсам на Сент-Чарльз. Я нырнул под окно на верхней площадке лестницы, а затем прижался к стене между сетчатой дверью и окном. Тень Ромеро двигалась взад и вперед по экрану. Ласточки скользили над деревьями через улицу в последних красных лучах солнца.

Я слышал, как он поставил что-то тяжелое и металлическое на стол, затем снова прошел мимо экрана в другую комнату. Я глубоко вздохнула, рывком открыла дверь и вошла вслед за ним. В резком электрическом свете и он, и я оба казались захваченными внезапной вспышкой фотоаппарата фотографа. Я увидел жесткую лапшу спагетти, торчащую из кастрюли с дымящейся водой на плите, буханку французского хлеба, брусок сыра и темную бутылку кьянти на сливной доске, армейского калибра 45, похожую на мою, только хромированную, там, где он поставил ее на стол для завтрака. Я видела животный страх и гнев на его лице, когда он неподвижно стоял в дверях спальни, сжатый рот, белую дрожь вокруг его сжатых ноздрей, его горячие черные глаза, которые смотрели одновременно на меня и на пистолет, который он оставил вне пределов досягаемости.

"Ты попался, сукин сын! Вниз на твое лицо!" - Закричал я.

Но я должен был знать (и, возможно, я уже знал), что человек, который питался змеями и насекомыми и в одиночку ползал по слоновой траве со Спрингфилдом 03-го года выпуска на окраине деревни Вьетконга, не позволил бы схватить себя полицейскому из маленького городка, который был достаточно глуп, чтобы продлить игру после того, как одна сторона только что крупно проиграла.

Одна его рука покоилась на краю двери спальни. Его глаза уставились в мои, его лицо исказилось от какой-то короткой мысли, затем его рука метнулась вперед и захлопнула дверь у меня перед носом. Я схватился за ручку, повернул ее, толкнул и навалился всем своим весом на дерево, но пружинный замок был надежно закреплен в косяке.

Затем я услышала, как он выдвинул ящик на пол, и секундой позже я услышала лязг металла, скользящего обратно по металлу. Я отскочил в сторону и споткнулся о стул как раз в тот момент, когда дробовик проделал в двери дыру размером с тарелку для пирога. Картечь разнесла щепки по всей кухне, очистила стол для завтрака от продуктов, снесла плиту и нагревающуюся на конфорке кастрюлю. Я потерял равновесие, стоя на коленях, прижатый к стене косяком, когда он выпустил еще две пули под другим углом. Я подозревал, что ствол был отпилен, потому что рисунок расползся, как канистра, вспорол дерево, как будто к нему прикоснулись цепной пилой, и тарелки взлетели в воздух, вода выплеснулась из кастрюли, полгаллоновая бутылка кетчупа разлетелась по всей дальней стене.

Но когда он извлек стреляную гильзу и выстрелил снова, я тоже дал ему пищу для размышлений. Я остался прижатым к стене, согнул запястье назад, обхватив дверной косяк, и выпустил две пули вплотную к дереву. Отдача чуть не выбила пистолет из моей руки, но патрон 45 калибра, выпущенный через одну поверхность в мишень, находящуюся дальше, производит внушающее благоговейный трепет впечатление на человека, который случайно оказался мишенью.

"С тебя хватит, Ромеро. Брось это на землю. Копы будут по всей улице через три минуты, - сказал я.

В комнате было жарко и тихо. В воздухе сильно пахло кордитом и пустой кастрюлей, подгорающей на плите. Я услышал, как он вставил два патрона в магазин дробовика, а затем услышал, как его ноги загрохотали вверх по деревянной лестнице. Я быстро встал перед дверью, держа пистолет 45-го калибра на вытянутой руке, и выпустил всю обойму под углом вверх в спальню. Я проделал в дереве отверстия, которые выглядели как жерло фонаря, и даже среди взрывов дыма и пламени, осколков свинца и разлетающихся кусков двери я мог слышать и даже мельком видеть разрушения, происходящие в комнате: зеркало рухнуло на пол, настенный светильник взлетел в воздух на шнуре, водопроводная труба лопнула в стене, окно вылетело на улицу.

Затвор защелкнулся, и я вырвал пустую обойму из рукоятки, вставил другую, вставил верхний патрон в патронник и пинком выбил разбитую дверь из косяка. У боковой стены, в безопасности от моего угла обстрела, была лестница, которая спускалась с потолка на веревке. Я навел пистолет 45 калибра на темный проем чердака, кровь ревела у меня в ушах.

В комнате было тихо. Наверху не было никакого движения. Частицы пыли и нити древесноволокнистой плиты плавали в свете разбитой керамической лампы, которая раскачивалась взад-вперед на шнуре у стены. Дальше по улице я услышал вой сирен.

У меня были все основания полагать, что он попал в ловушку - даже несмотря на то, что Виктор Ромеро пережил Вьетнам, преуспел как уличный торговец и сутенер, вышел из-под федеральной опеки после того, как он, вероятно, убил четырех человек в самолете на Юго-Западном перевале, сбежал невредимым на "Тойоте", когда я пробил в ней дырки из 45-го калибра, и, по всей вероятности, сумел пристрелить Эдди Китса. Это был не тот рекорд, который можно игнорировать.

Впервые я взглянул в боковое окно и увидел снаружи плоскую брезентовую крышу. На нем были вентиляционные отверстия из прачечной, светящаяся неоновая вывеска, два остроконечных ограждения с маленькими дверцами, в которых, вероятно, размещались вентиляторы, ржавый верх железной лестницы, спускавшейся до уровня земли.

Затем я увидел, как доски у входа на чердак прогнулись под его весом, когда он тихо двинулся к стене и возможному окну, выходящему на крышу. Я поднял пистолет 45-го калибра и подождал, пока одна доска не встанет на место, а края следующей слегка выйдут за пределы плоского геометрического рисунка, который образовывал потолок, затем я прицелился чуть впереди промежутка между его двумя ногами и начал стрелять. Я нажал на спусковой крючок пять раз, намеренно и с расчетом, сохранив три патрона в обойме, и позволил отдаче отбрасывать каждый патрон все дальше от точки его ведущей ноги и входа на чердак.

Я думаю, в какой-то момент он закричал. Но я не могу быть уверен. Мне тоже было все равно. Я слышал этот крик раньше; он символизирует крах всего, особенно надежды и человечности. Вы слышите это в своих снах; оно повторяется, даже когда они молча умирают.

Он вывалился обратно через чердачное отверстие и рухнул на пол у подножия лестницы. Он лежал на спине, одна нога подогнута под него, его глаза наполнились черным светом, рот судорожно хватал воздух. Пуля отрубила ему три пальца на правой руке. Рука дрожала от удара о пол, костяшки пальцев стучали по дереву. В его груди была глубокая засасывающая рана, и мокрая ткань его рубашки трепетала в ране каждый раз, когда он пытался дышать. Снаружи улица была наполнена сиренами и вращающимися синими и красными огнями машин скорой помощи.

Он пытался заговорить. Его рот открылся, голос застрял в горле, а кровь и слюна потекли по его щеке в черные кудри. Я опустился на колени рядом с ним, как мог бы священник, и повернул ухо к его лицу. Я чувствовала запах его высохшего пота, масла в его волосах.

"... сделал с ней", - прохрипел он.

"Я не могу понять".

Он попытался еще раз, но поперхнулся слюной, застрявшей у него в горле. Я пальцами повернул его лицо в сторону, чтобы у него изо рта текло.

Его губы были ярко-красными, и они сложились в мокрую улыбку, как у клоуна. Затем раздался голос долгим шепотом, пахнущий желчью и никотином: "Я трахнул твою жену, ублюдок".

Он был мертв две минуты спустя, когда трое полицейских в форме вошли в дверь квартиры. Сплющенная пуля попала ему в поясницу, прошла вверх по туловищу и проделала дыру в легком. Коронер сказал мне, что позвоночник, вероятно, был перерезан и что он был парализован, когда рухнул с лестницы. После того как парамедики подняли его на носилки и унесли, его кровь оставила на деревянном полу узор, похожий на хвощи.

Следующие полчаса я провел в квартире, отвечая на вопросы молодого лейтенанта отдела по расследованию убийств по имени Магелли. Он устал, и его одежда пропиталась потом, но он был скрупулезен и не срезал углы. Его карие глаза казались сонными и ничего не выражающими, но когда он задавал вопрос, они не отрывались от моих, пока последнее слово моего ответа не слетело с моих губ, и только тогда он делал записи в своем планшете.

Наконец он отправил в рот "Лаки Страйк" и снова оглядел мусор на кухне и дыры от картечи в стенах. Капля пота упала с его волос и попала на сигаретную бумагу.

"Вы говорите, этот парень работал на Баббу Роке?" он сказал.

"Когда-то он так и делал".

"Жаль, что он не заработал достаточно, чтобы купить кондиционер".

"У Баббы есть привычка бросать людей после того, как их функция закончена".

"Ну, у вас могут возникнуть небольшие проблемы с юрисдикцией и тем, что вы не позвонили нам, когда поймали этого парня, но я не думаю, что это будет серьезно. Никто не собирается оплакивать его кончину. Приезжайте в округ и сделайте официальное заявление, после чего вы свободны. Тебе помогает что-нибудь из его вещей?"

В другой комнате кровать была завалена упакованными вещественными доказательствами, а также одеждой и личными вещами, взятыми следователем с места происшествия с чердака, кухни, пола спальни, комодов и шкафов: костюмы Ромеро из полиэстера, кричащие рубашки и цветные шелковые носовые платки; хромированные.45, который он, вероятно, использовал, чтобы убить Эдди Китса; "Ремингтон" двенадцатого калибра, отпиленный на заправке, с ореховым прикладом, который был спилен, заострен и отшлифован, пока не стал почти размером с пистолетную рукоятку; стреляные гильзы; целый кирпич высококачественной марихуаны; стеклянная соломинка со следами кокаина в это; итальянский стилет, который мог резать бумагу так же легко, как лезвие бритвы; коробка из-под сигар, полная порнографических фотографий; винтовка с затвором и оптическим прицелом калибра 30-06; снимок его в форме и двух других морских пехотинцев с тремя вьетнамскими барменшами в ночном клубе; и, наконец, пластиковый пакет с человеческими ушами, теперь увядшими и черными, связанными вместе на цепочке с солдатским жетоном.

Всю свою жизнь он возделывал сад с темными и ядовитыми цветами. Но во всех его памятных вещах о жестокости и смерти не было ни одного клочка бумаги или предмета, свидетельствующего о том, что он был связан с кем-либо за пределами его квартиры.

"Похоже, это тупик", - сказал я. "Я должен был позвать вас всех".

"Возможно, все вышло бы точно так же, Робишо. За исключением, может быть, того, что некоторые из наших людей пострадали. Послушайте, если бы он выбрался на ту крышу, он был бы сейчас в Миссисипи. Ты поступил правильно".

"Когда ты собираешься забрать его двоюродного брата?"

"Вероятно, утром".

"Вы собираетесь предъявить ему обвинение в укрывательстве?"

"Я скажу ему об этом, но я не думаю, что мы сможем это закрепить. Успокойся. Ты сделал достаточно для одной ночи. Все это дерьмо в конце концов так или иначе улаживается. Как ты себя чувствуешь?"

"Все в порядке".

"Я тебе не верю, но все в порядке", - сказал он и положил незажженную, покрытую пятнами пота сигарету обратно в карман рубашки. "Могу я угостить тебя выпивкой позже?"

"Нет, спасибо".

"Ну, тогда все в порядке. Мы опечатаем это место, и вы сможете следовать за нами в район." Его сонные карие глаза улыбнулись мне. "На что ты смотришь?"

Стол для завтрака был старым, круглым, с твердой резиновой столешницей. Среди остатков консервов, которые были снесены со стола выстрелом из дробовика Ромеро, виднелся узор из засохших колец, которые выглядели так, как будто их оставили влажные отпечатки стаканов или чашек. За исключением того, что один набор колец был больше другого, и оба они находились на одной стороне стола. Кольца были серыми и казались хрустящими под моими кончиками пальцев.

"В чем дело?" он сказал.

Я смочила кончик пальца, вытерла часть остатков и прикоснулась к нему языком.

"Как по-твоему, каково это на вкус?" Я сказал.

"Ты шутишь? Парень, который собирал человеческие уши. Я бы не стал пить из его крана с водой ".

"Давай, это важно".

Я намочил палец и сделал это снова. Он поднял брови, дотронулся пальцем до одного из серых колец, затем лизнул его. Он скорчил гримасу.

"Сок лимона или лайма или что-то в этом роде", - сказал он. "Вот как вы, ребята, делаете это в приходах? Мы используем лабораторию для такого рода вещей. Напомни мне купить немного листерина по дороге домой ".

Он ждал. Когда я промолчала, внимание на его лице усилилось.

"Что это значит?" он сказал.

"Вероятно, ничего."

"О нет, здесь мы так не играем, мой друг. Игра в стиле "покажи и расскажи".

"Это ничего не значит. Я все испортил сегодня вечером."

Он снова достал сигарету из кармана и закурил. Он выпустил дым и ткнул пальцем в воздух в мою сторону.

"Ты вызываешь у меня плохое предчувствие, Робишо. Кого, ты говоришь, он признался в убийстве перед смертью?"

"Девушка из Новой Иберии".

"Ты знал ее?"

"Это маленький городок".

"Вы знали ее лично?"

"Да".

Он пожевал уголок губ и посмотрел на меня затуманенными глазами.

"Не заставляй меня пересматривать мою оценку тебя", - сказал он. "Я думаю, тебе нужно вернуться в Нью-Иберию сегодня вечером. И, возможно, останься там, пока мы тебя не позовем. В любом случае, летом Новый Орлеан - паршивое место. Нам все ясно по этому поводу, не так ли?"

"Конечно".

"Это хорошо. Я стремлюсь к простоте в своей работе. Вы могли бы назвать это четкостью линий".

Он был тих, его глаза изучали меня в свете кухонного фонаря. Его лицо смягчилось.

"Забудь, что я сказал. Ты выглядишь на сто лет", - сказал он. "Переночуй сегодня в мотеле, а утром дай нам свои показания".

"Все в порядке. Мне лучше отправиться в путь. Спасибо вам за вашу любезность, - сказал я и вышел в темноту и ветер, который дул над верхушками дубов. Ночное небо было полно раскаленных молний, похожих на артиллерийские залпы за далеким горизонтом.

Три часа спустя я был на полпути через бассейн реки Атчафалайя. Мои глаза горели от усталости, а центральная линия шоссе, казалось, дрейфовала взад-вперед под моим левым передним колесом. Когда я с грохотом проезжал по металлическому мосту, перекинутому через реку Атчафалайя, грузовик подо мной словно взлетел в воздух.

Мой организм жаждал выпить: четырехдюймовое "Джим Бим" прямо вверх, с запотевшим "Джакс драфт" сбоку, янтарно-золотая лихорадка, которая могла зажечь мою душу на несколько часов и даже позволить мне притвориться, что серпентарий закрыт навсегда. По обе стороны дороги были каналы, протоки и продуваемые ветром бухты, островки ив и серых кипарисов, которые почти светились в лунном свете. В шуме ветра, двигателя грузовика и шин мне показалось, что я слышу пение Джона Фогарти:

Не приходи ко мне сегодня вечером,

Это обязательно заберет твою жизнь,

Плохая луна на подъеме.

Я слышу, как дуют ураганы,

Я знаю, что скоро наступит конец.

Я чувствую, как река выходит из берегов,

Я слышу голос ярости и разрушения.

Я заехал на стоянку для грузовиков и купил два гамбургера и пинту кофе на дорогу. Но пока я продолжал идти по дороге, хлеб и мясо были у меня во рту сухими и безвкусными, как конфетти, и я сложил гамбургеры в заляпанный жиром пакет и выпил кофе с нервной энергией человека, глотающего виски из чашки с первыми лучами утреннего солнца.

Ромеро был злом. Я не сомневался в этом. Но я убивал людей и раньше, на войне и будучи сотрудником полицейского управления Нового Орлеана, и я знаю, что это делает с тобой. Подобно охотнику, вы испытываете прилив адреналина от удовольствия от того, что узурпировали власть Бога. Человек, который говорит обратное, лжет. Но эмоциональное отношение, которое вы формируете позже, сильно варьируется у разных людей. Некоторые будут поддерживать свое раскаяние и подпитывать его, как живую горгулью, чтобы убедиться в собственной человечности; другие будут оправдывать это во имя сотни причин, и они будут возвращаться в моменты собственной неадекватности и неудач и снова прикасаться к тем пылающим очертаниям, которые каким-то образом сделали их бедные жизни исторически значимыми.

Но я всегда боялся худших последствий для себя. Однажды любопытный огонек гаснет в глазах. Незапятнанное место, где Бог когда-то завладел нашими душами, становится запятнанным навсегда. Птица поднимает свой размах крыльев и навсегда улетает из сердца.

Затем я совершил корыстный поступок, который выдавал себя за благотворительный акт. Я съехал с дамбы в зону отдыха, чтобы воспользоваться мужским туалетом, и увидел пожилого негра под одним из навесов для пикников. Несмотря на то, что стояла летняя ночь, на нем были старый пиджак и фетровая шляпа. У его ног стоял высохший картонный чемодан, перевязанный веревкой, с надписью "Большая пятнистая птица", нарисованной на одной стороне. По какой-то причине он разжег костер из веток под пустой решеткой для барбекю и смотрел на мелкий дождь, который начал накрапывать на залив.

"Ты ел сегодня вечером, партнер?" Я спросил.

"Нет, сэр", - сказал он. Его лицо было покрыто тонкими коричневыми морщинами, похожими на табачный лист.

"Тогда, думаю, у меня есть как раз то, что нам нужно", - сказал я, достал свой недоеденный гамбургер и нетронутый из грузовика и разогрел их на краю гриля. Я также нашел две банки теплого "Доктора Пеппера" в своем ящике с инструментами.

Дождь переливался в свете костра. Старик ел молча. Время от времени его глаза смотрели на меня.

"Куда ты направляешься?" - спросил я. Я сказал.

"Лафайет. Или Лейк-Чарльз. Я тоже мог бы поехать в Бомонт." Его несколько зубов были длинными и фиолетовыми от гнили.

"Я могу отвести тебя в Армию спасения в Лафайет".

"Мне там не нравится".

"Сегодня ночью может разразиться шторм. Ты же не хочешь оказаться здесь во время грозы, не так ли?"

"Для чего чу это делает?" Его глаза были красными, морщины на лице замысловатыми, как паутина.

"Я не могу оставить тебя здесь на ночь. Это нехорошо для тебя. Иногда плохие люди гуляют по ночам."

Он издал звук, как будто великая философская усталость вырывалась из его легких.

"Я не хочу никакого грузовика с такими, как они. Нет, сэр, - сказал он и позволил мне поднять его чемодан и проводить его до пикапа.

За пределами Лафайета начался сильный дождь. Поля сахарного тростника были зелеными и трепетали на ветру, а дубы вдоль дороги белели во вспышках молний на горизонте. Старик уснул, прислонившись к дальней двери, и я остался один в барабанной дроби дождя по кабине, в сернистом запахе воздуха через ветровую заслонку, в сернистом запахе, таком же едком, как кордит.

Когда я проснулась утром, в доме было прохладно от вентиляторов на окнах, а солнечный свет казался дымом в ореховых деревьях за окном. Я прошла босиком в одних трусах в ванную, затем направилась на кухню, чтобы сварить кофе. Робин открыла дверь своей комнаты в пижаме и жестом пригласила меня войти пальцами. Я все еще спал на диване, а она в задней комнате, отчасти из-за Алафэр, а отчасти, возможно, из-за элементарной нечестности во мне относительно природы наших отношений. Она тихонько прикусила губу с заговорщической улыбкой.

Я сидел с ней на краю кровати и смотрел в окно на задний двор. Она была покрыта синей тенью и покрыта каплями росы. Она положила руки мне на шею и лицо, провела ими по моей спине и груди.

"Ты пришел поздно", - сказала она.

"Мне пришлось сводить старика на вылазку в Лафайет".

Она поцеловала мое плечо и провела рукой вниз по моей груди. Ее тело все еще было теплым после сна.

"Похоже, кто-то не слишком хорошо спал", - сказала она.

"Я думаю, что нет".

"Я знаю хороший способ просыпаться по утрам", - сказала она и коснулась меня рукой.

Она почувствовала, как я непроизвольно дернулся.

"Ты надел пояс верности этим утром?" она сказала. "Опять угрызения совести из-за мамочки?"

"Прошлой ночью я сразил наповал Виктора Ромеро".

Я почувствовал, как она затихла и напряглась рядом со мной. Затем она сказала приглушенным голосом: "Ты убил Виктора Ромеро?"

"Он нанес это".

Затем она снова замолчала. Возможно, она была трудной девочкой, воспитанной в рамках социального проекта, но она ничем не отличалась от всех остальных в своей реакции на близость к тому, кто недавно убил другое человеческое существо.

"Это приходит вместе с гребаной территорией, Робин".

"Я знаю это. Я не осуждала тебя." Она положила руку мне на спину.

Я уставилась в окно на двор, положив руки на колени. Стол для пикника из красного дерева потемнел от влаги.

"Ты хочешь, чтобы я приготовила тебе завтрак?" - сказала она наконец.

"Не сейчас".

"Я приготовлю тосты на сковороде, так, как ты любишь".

"Я ничего не хочу есть прямо сейчас".

Она обняла меня и сжала в объятиях. Я мог чувствовать ее щеку и ее волосы на своем плече.

"Ты любишь меня, Дейв?" - спросила она.

Я не ответил.

"Давай, Стрик. Честно. Ты любишь меня?"

"Да".

"Нет, ты не понимаешь. Тебе нравится во мне кое-что. Есть разница. Это большое дело ".

"Я не готов к этому сегодня, Робин".

"Что я тебе говорю, так это то, что я понимаю и у меня нет жалоб. Ты был добр ко мне, когда никто другой таковым не был. Ты знаешь, что это значило для меня, когда ты повел меня на полуночную мессу в соборе? У меня никогда раньше не было мужчины, который относился бы ко мне с таким уважением. Мамочка думала, что на ней хрустальные туфельки Золушки."

Она взяла мою руку в свою и поцеловала ее в тыльную сторону. Затем, почти шепотом, она сказала: "Я всегда буду твоим другом. В любое время, в любом месте, за что угодно."

Я скользнул рукой по ее спине, под пижамный топ, и поцеловал уголок ее глаза. Затем я привлек ее к себе, почувствовал ее дыхание на своей груди, почувствовал ее пальцы на своих бедрах и животе, лег рядом с ней и посмотрел в ее глаза, на загорелую гладкость ее кожи, на то, как приоткрылись ее губы, когда я прикоснулся к ней; затем она на короткое мгновение крепко прижалась ко мне, встала с кровати, задвинула засов на двери и сняла пижаму. Она села рядом со мной, наклонилась к моему лицу и поцеловала меня, ее губы улыбались, как будто она смотрела на маленького мальчика. Я стянул с себя трусы, и она села на меня сверху, ее глаза закрылись, рот беззвучно открылся, когда она приняла меня в себя. Она запустила руки мне в волосы, поцеловала в ухо, затем прижалась к моему телу и обхватила ногами мои икры.

Мгновение спустя она почувствовала, как я напрягся и попытался сдержаться, прежде чем поддаться тому старому мужскому желанию, которое просто хочет завершить этот взрывной момент самореализации, независимо от того, будет другой человек участвовать или нет. Но она приподнялась на руках и коленях, улыбнулась мне и не остановила своего движения, и когда я обмяк внутри и почувствовал, как у меня на лбу выступил пот, а в чреслах разгорелся жар, подобный пламени, полыхающему по кругу сквозь бумагу, она снова наклонилась ко мне на грудь и поцеловала меня в губы и шею, и просунула руки под мою спину, как будто какая-то часть меня могла ускользнуть от нее в этот последний, душераздирающий момент.

Позже мы лежали поверх простыней под вентилятором, в то время как солнечный свет становился ярче в ветвях деревьев снаружи. Она повернулась на бок, глядя на мой профиль, и взяла мои пальцы в свои.

"Дэйв, я не думаю, что ты должен так переживать", - сказала она. "Вы пытались арестовать его, а он пытался убить вас за это".

Я посмотрела на тени от вентилятора с деревянными лопастями, вращающегося на потолке.

"Послушайте, я знаю копов Нового Орлеана, которые бы просто убили парня и не дали ему ни единого шанса. Тогда они приставили бы к нему пистолет. У них есть для этого название. Как они это называют?"

""Падение" или "выброшенный"."

"Ты не такой полицейский. Ты хороший человек. Почему ты хочешь повсюду носить с собой это чувство вины?"

"Ты не понимаешь, Робин. Я думаю, может быть, я собираюсь сделать это снова ".

Позже я позвонил в офис и сказал им, что меня в этот день не будет, затем надел шорты и обувь для бега, поднял тяжести под мимозой на заднем дворе и пробежал три мили по байу-роуд. Клочья тумана все еще висели вокруг затопленных корней кипарисов. Я зашел в универсальный магазин "Фор-Корнерс", отделанный деревом без краски, выпил пакет апельсинового сока и поговорил по-французски с пожилым владельцем магазина, затем побежал трусцой обратно по дороге, пока солнце поднималось все выше в небо, а стрекозы кружили над рогозом.

Когда я прошел через переднюю ширму, разгоряченный и обливающийся потом, я увидел, что дверь нашей с Энни спальни широко открыта, замок и засов вырваны из косяка, разорванное дерево похоже на неровный зубной надрез. Солнечный свет струился через окна в комнату, и Робин стояла на четвереньках, в белой майке от солнца и обрезанных голубых джинсовых шортах, макая щетку в ведро с мыльной водой и счищая зерна с кипарисового пола. Изрытые дробью стены и изголовье кровати были мокрыми и блестящими, а рядом с бутылкой "Клорокса" на полу стояло еще одно ведро, наполненное намокшими тряпками, и тряпки, и вода были цвета ржавчины.

"Что ты делаешь?" Я сказал.

Она взглянула на меня, затем продолжила вычищать зерна, не отвечая. Жесткая щетина щетки скребла по дереву, как наждачная бумага. Мышцы ее загорелой спины перекатывались от ее движения.

"Будь ты проклят, Робин. Кто дал тебе гребаное право заходить в мою спальню?"

"Я не мог найти твои ключи, поэтому снял замок отверткой. Я сожалею о нанесенном ущербе ".

"Ты убираешься нахуй из этой комнаты".

Она сделала паузу и откинулась на пятки. На ее коленях были белые вмятины. Она смахнула пот с линии роста волос тыльной стороной запястья.

"Это ваша церковь, куда вы ходите каждый день, чтобы страдать?" она сказала.

"Не твое дело, что это такое. Это не часть твоей жизни ".

"Тогда скажи мне, чтобы я убирался из твоей жизни. Скажи это, и я это сделаю ".

"Я прошу вас покинуть эту комнату".

"Мне трудно поверить в твое отношение, Стрик. Ты носишь вину, как большую сеть на своей голове. Ты когда-нибудь знал парней, которым всегда хлопают? Они несчастливы, если только какая-нибудь баба не накачала их от ногтей на ногах до глаз. Такого ли концерта ты хочешь для себя?"

Пот капал с моих рук на пол. Я медленно вздохнула и откинула мокрые волосы за голову.

"Я прошу прощения за то, что был непристойен по отношению к вам. Я действительно такой. Но сейчас выходи на улицу, - сказал я.

Она снова окунула щетку в ведро и начала увеличивать вычищенный круг на полу.

"Робин?" Я сказал.

Она сосредоточила свой взгляд на движениях кисти по дереву.

"Это мой дом, Робин".

Я шагнул к ней.

"Я разговариваю с тобой, малыш. Больше никакого бесплатного прохода, - сказал я.

Она снова присела на корточки и уронила щетку в воду.

"Я закончила", - сказала она. "Ты хочешь стоять здесь и скорбеть или помочь мне вынести эти ведра на улицу?"

"У тебя не было права делать это. Ты хотел как лучше, но у тебя не было права ".

"Почему бы тебе не проявить немного уважения к своей жене и не перестать использовать ее? Если ты хочешь напиться, иди и сделай это. Если ты хочешь кого-нибудь убить, сделай это. Но, по крайней мере, наберись смелости сделать это самостоятельно, без всей этой ерунды с угрызениями совести. Это так тяжело, Дэйв ".

Она взяла одно из ведер обеими руками, чтобы не расплескать его, и вышла за дверь мимо меня. Ее босые ноги оставляли влажные отпечатки на кипарисовом полу. Я продолжал стоять один в комнате, пыль кружилась в лучах света через окна, затем я увидел, как она пересекает задний двор с ведром и направляется к утиному пруду.

"Подожди!" - Позвал я через окно.

Я собрал грязные тряпки с пола, положил их в другое ведро и последовал за ней на улицу. Я остановился у алюминиевого сарая, где хранил свою газонокосилку и инструменты, достал лопату и спустился к небольшому цветнику, который жена Батиста посадила рядом с неглубоким оврагом, проходящим через мою собственность. Почва в саду была суглинистой и влажной из-за переполнения кули и частично затенялась банановыми деревьями, поэтому герани и нетерпеливые растения летом не выгорали; но внешний край был на полном солнце, и там буйствовали маргаритки и барвинки.

Это были не васильки и голубые шляпки, которые должны быть у девушки из Канзаса, но я знал, что она поймет. Я воткнул лопату во влажную землю и выкопал глубокую ямку среди корней маргаритки, вылил в грязь два ведра мыла, воды и химикатов, положил в ямку щетку и тряпки, затем поставил ведра сверху и придавил их ногой, а яму снова засыпал мокрой горкой земли и пучком обрезанных корней маргаритки и барвинка. Я размотала садовый шланг сбоку дома и поливала холмик, пока он не стал таким же гладким, как земля вокруг него, а химикаты не проникли далеко под корневую систему клумбы.

Это было такое поведение, о котором вам не хочется думать или объяснять самому себе позже. Я вымыл лопату из шланга, вернул ее в сарай и вернулся на кухню, не поговорив с Робином. Затем я принял душ, надел новые брюки цвета хаки и джинсовую рубашку и почитал газету за столиком из красного дерева под мимозой. Я слышала, как Робин готовит обед на кухне, а Алафер разговаривает с ней на смеси испанского и английского. Затем Робин принесла мне на подносе сэндвич с ветчиной и луком и стакан чая со льдом . Я не поднял глаз от стола, когда она поставила его на стол. Она продолжала стоять рядом со мной, ее обнаженное бедро было всего в дюйме от моей руки, затем я почувствовал, как ее рука слегка коснулась моего плеча, коснулась моего влажного воротника и перебрала волосы на моей шее.

"Я всегда буду твоей самой большой поклонницей, Робишо", - сказала она.

Я обнял ее за мягкую попку и прижал к себе, закрыв глаза.

Ближе к вечеру того же дня Минос Даутрив был у моей входной двери, одетый в синие джинсы, теннисные туфли без носков и заляпанную краской золотистую рубашку. Из пассажирского окна его припаркованного джипа "Тойота" торчала удочка.

"Я слышал, ты знаешь, где находятся все крупные окуни", - сказал он.

"Иногда".

"У меня есть немного жареной курицы и пива "Дикси" с содовой в холодильнике. Давайте продолжим в том же духе".

"Мы подумывали о том, чтобы пойти на ипподром сегодня вечером".

"Я заберу тебя обратно пораньше. Шевели своей задницей, парень."

"У тебя действительно есть хватка, Минос".

Мы прицепили мой трейлер и одну из моих лодок к его джипу и проехали двадцать пять миль до дамбы, которая выходит на юго-западный край болота Атчафалайя. Ветер стих, вода успокоилась, насекомые только начали подниматься с тростников и кувшинок в тени ивовых островов. Я провел нас через длинную бухту, усеянную мертвыми кипарисами и нефтяными платформами, затем вверх по протоке, глубоко в болото, прежде чем заглушить двигатель и позволить лодке тихо дрейфовать до входа в небольшую бухту с узким каналом в дальнем конце. Я все еще не знал, что задумал Минос.

"В такой жаркий день, как этот, они забираются глубоко в норы на тенистой стороне островов", - сказал я. "Затем, как раз перед наступлением сумерек, они подходят к краю канала и кормятся там, где вода огибает берег".

"Без шуток?" он сказал.

"У тебя есть Рапула?"

"У меня мог бы быть один из таких".

Он открыл свою коробку для снастей, в которой было три слоя отделений, все они были заполнены резиновыми червями, спиннерами, кукольными мухами, поверхностными пробками и лопающимися жуками.

"На что это похоже?" - спросил я. он сказал.

"Знаешь что, Минос? Я перестал быть честным человеком для правительственных агентов, когда уволился из департамента Нового Орлеана ".

Он закрепил Дьявольскую лошадку на своем вертлюге и быстрым движением запястья аккуратно перебросил ее через канал в открытую воду. Затем он поднял его по каналу обратно в бухту и бросил снова. Во время третьего заброса я увидел спокойную поверхность водяного шара под листьями кувшинок, затем спинной плавник большеротого окуня извивался, как змея, прямо перед приманкой, чешуя забилась зеленым и золотым светом, а затем вода взорвалась, когда он поймал приманку, и Минос сильно вонзил тройной крючок ему в челюсть. Окунь ушел на глубину и потянул к ямке среди камышей, замутнив воду грязью, но Минос держал кончик удилища поднятым, тяга была плотной, и он повернул его обратно на середину залива. Затем окунь прорвался сквозь поверхность в воздух, сотрясая приманку и вертлюжок у его головы, и шлепнулся вбок, как деревянная доска, ударившаяся о поверхность, прежде чем он снова ушел на глубину и попытался выйти в канал и открытую воду.

"Поднимите его снова", - сказал я.

"Он вырвет это у себя изо рта".

Я начал говорить снова, но увидел, как леска остановилась и задрожала против течения, крошечные капельки воды заблестели на натянутой мононити. Когда Минос попытался повернуть ручку спиннинговой катушки, удилище ушло за борт. Я положил сачок, который держал в руках, обратно под сиденье лодки. Внезапно удочка выпрямилась и безжизненно легла в ладонь Миноса, ломаная леска, изогнувшись, поплыла по поверхности воды.

"Сукин сын", - сказал он.

"Я забыл сказать тебе, что под этим заливом есть куча кипарисовых пней. Впрочем, не расстраивайся. У того же окуня есть целая коллекция моих приманок".

Он молчал почти пять минут. Он выпил бутылку пива "Дикси", поставил пустую обратно в холодильник, затем открыл другую и закурил сигару.

"Хочешь немного курицы?" он сказал.

"Конечно. Но становится поздно, Минос. Я все еще хочу пойти на ипподром сегодня вечером ".

"Я тебя задерживаю?"

Я соединил секции моего удилища Fenwick fly и привязал черного лопающегося жука с желтым пером и красными глазами к сужающемуся поводку. Я воткнул крючок в пробковую ручку и протянул ему удочку.

"Это верный убийца для выпученных глаз", - сказал я. "Мы выйдем в открытую воду и выбросимся обратно на берег, затем мне нужно отправляться в путь, партнер".

Я вытащил кусок железнодорожного рельса длиной в фут, который использовал в качестве якоря, оставил подвесной мотор наклоненным на корме и провел нас через канал в большую бухту. Воздух был пурпурным, небо заполонили ласточки, поднялся ветер и унес насекомых обратно на затопленные деревья, так что лещ, солнечная рыба и выпученный окунь кормились глубоко в тени. Небо на западе было выгоревшего оранжевого цвета, а журавли и голубые цапли стояли на отмелях на оконечностях песчаных отмелей и островов рогоза. Минос с шипением бросил свою сигару в воду, сделал ложный бросок восьмеркой над головой и положил лопающегося жука прямо на край листьев кувшинок.

"Как ты относишься к тому, что Ромеро пропадает даром?" - спросил он.

"Я ничего не чувствую".

"Я тебе не верю".

"Ну и что?"

"Я тебе не верю, вот и все".

"Так вот почему мы здесь?"

"Сегодня утром у меня был телефонный разговор с этим лейтенантом отдела по расследованию убийств Магелли. Вы не сказали ему, что это была ваша жена, которую убил Ромеро."

"Он не спрашивал".

"О да, он сделал".

"Мне не хочется говорить об этом, Минос".

"Может быть, тебе стоит узнать, кто твои друзья".

"Послушай, если ты говоришь, что я хотел прикончить Ромеро, ты ошибаешься. Просто так все и получилось. Он думал, что ему, возможно, предстоит провести еще один сезон. Он проиграл. Это так просто. И я думаю, что анализ через день - это для придурков ".

"Мне наплевать на Ромеро. Он давным-давно должен был превратиться в кусок мыла." Он пропустил удар по листьям кувшинок и сердито выдрал выскакивающего жука обратно сквозь лист.

"Тогда к чему вся эта чепуха?"

"Магелли сказал, что вы что-то выяснили в квартире Ромеро. Что-то, о чем ты ему не говорила."

Я взмахнул веслом по воде и ничего не ответил.

"Это было связано с соком лайма или что-то в этом роде", - сказал он.

"Единственное, что имеет значение, - это счет в конце игры. Я совершил большую ошибку, не использовав копов Нового Орлеана для ареста Ромеро. Я не знаю, как это исправить. Оставь все как есть, Минос."

Он сел в лодку и воткнул крючок всплывающего жука в пробковую ручку удилища.

"Позволь мне рассказать тебе короткую историю", - сказал он. "Во Вьетнаме я работал на майора, который был одновременно противным и глупым человеком. В зонах, свободных от огня, он любил пофлиртовать на своем вертолете -фермеры в поле, женщины, водяные буйволы, все, что было вокруг. Затем его глупость и некомпетентность скомпрометировали пару наших агентов и привели к их гибели. Я не буду вдаваться в подробности, но венчурные капиталисты могли проявить фантазию, когда создавали наглядные уроки. Одним из этих агентов был школьный учитель-евразиец, с которым у меня было что-то вроде отношений.

"Я много думал о нашем майоре. Я провел много ночей, долго и упорно думая о нем. И вот однажды представилась возможность. В стране индейцев, где вы могли бы рисовать деревья с толстым, некомпетентным парнем, а затем выкурить немного травки и просто позволить плохому дню улетучиться по ветру. Но я этого не делал. Я не был готов променять остаток своей жизни - свою совесть, если хотите - на одного мудака. Так что он, вероятно, все еще где-то там, портит людей, убивает их, рассказывает истории о всякой дряни, которую он оставил плавать на рисовых полях. Но сегодня я не сумасшедший, Робишо. Мне не нужно жить с кучей дерьма вины. Мне не нужно беспокоиться о том, что однажды в моем доме появятся не те люди ".

"Оставь свои заботы при себе. У меня нет ничего сколько-нибудь ценного, за что можно было бы зацепиться. Я все испортил."

"Я хотел бы верить, что ты такой скромный и смирившийся".

"Может быть, так оно и есть".

"Нет, я знаю таких парней, как ты. Вы не синхронизированы с остальным миром и не доверяете другим людям. Вот почему ты всегда думаешь."

"Это правда?"

"Ты просто еще не понял, как это осуществить", - сказал он. Его лицо было освещено последними красными лучами солнца. "В конце концов, ты попытаешься повесить их на мясном рынке".

11

ОН БЫЛ НЕПРАВ. Я уже бросил попытки выяснить, как это осуществить. Вместо этого я провел весь день, размышляя о существенной ошибке, которую я допустил в ходе расследования, о неспособности действовать в соответствии с заранее сделанным выводом о том, как действовали Бубба и его жена, а именно о том, что они использовали людей. Они использовали их цинично и безжалостно, а затем выбросили, как испачканные бумажные салфетки. Джонни Дартез ездил на муле ради Буббы и утонул в самолете на Юго-Западном перевале; Эдди Китс держал шлюх Буббы в узде, а Тук обрезал ему уши, и теперь одну бросили в болото, а другую поджарили в его собственной ванне; и, наконец, в своей гордости и целеустремленности я наткнулся на роль палача Виктора Ромеро.

Доска была чисто выметена. Я всегда считал себя довольно умным полицейским, аутсайдером в департаменте, одноглазым экзистенциалистом в стране слепых, но я не мог удержаться от сравнения своей ситуации с тем, как копы повсюду относятся к тяжким преступлениям. Мы бессознательно нацеливаемся на самых доступных и неумелых в этой бесчисленной армии столичных подонков: наркоманов, уличных торговцев, мелких воришек, проституток и нескольких их клиентов, заборщиков в магазинах и явно ненормальных и жестоких. За исключением проституток, большинство этих людей глупы и уродливы, и их легко уличить. Посмотрите на обитателей любой городской или окружной тюрьмы. В то же время люди, которые продали бы Гранд-Каньон как гравийный карьер или Конституцию на арабском ковровом базаре, остаются социально здоровыми, как серебряный доллар, брошенный в церковную корзину.

Но ты не отдаешь поле другой команде, даже если твоя лучшая подача - это мяч высотой с букву, который они вбивают тебе в грудину. Кроме того, есть определенные преимущества в ситуациях, в которых вам нечего терять: вы получаете оправдание, выплескивая ведро обезьяньего дерьма через вентилятор ИВЛ. Возможно, это и не изменит исход событий, но определенно заставит другую сторону задуматься.

Я нашел Буббу на следующее утро в его рыбозаводе к югу от острова Эйвери, болотистой местности с соляным куполом, которая в конечном итоге впадает в Вермилион-Бей и Мексиканский залив. Упаковочный цех был сделан из жести и построен на сваях над протокой, а доки были выкрашены в серебристый цвет, так что все сооружение выглядело таким же ярким и сверкающим, как фольга в море опилок, мертвых кипарисов и извилистых каналов. Его лодочки с устрицами и креветками отсутствовали, но в окрашенной бензином воде у причала плавала вощеная желтая лодочка для сигарет.

Я припарковал свой грузовик на стоянке "устричных раковин" и поднялся по пандусу на причал. Солнце было жарким, отражаясь от воды, и в воздухе пахло мертвыми креветками, маслом, смолой и соленым бризом с залива. Бубба наполнял ящик для льда бутылками пива "Дикси". Он был обнажен по пояс и вспотел, а его джинсы низко сидели на узких бедрах, так что виднелась резинка нижних трусов. На его бедрах или плоском животе не было ни полдюйма жира. Его плечи были покрыты прекрасными каштановыми волосами, а по сильно загорелой спине тянулись цепочки крошечных шрамов.

Позади него двое бледных мужчин с намасленными темными волосами, одетых в рубашки с принтом, слаксы, мокасины с кисточками и солнцезащитные очки, перегнувшись через перила причала, стреляли в голубей и белых цапель из дробеметного ружья. Мертвые белые цапли выглядели как тающий снег под поверхностью воды. Мне показалось, что я узнал в одном из мужчин бывшего водителя известного, ныне покойного новоорлеанского гангстера по имени Дидони Джакано.

Бубба улыбнулся мне, сидя на корточках у ящика со льдом. На его бровях и всклокоченных волосах выступили капли пота.

"Прокатись с нами", - сказал он. "Этот малыш может проглотить траншею через все озеро".

"Что ты делаешь с толпой любителей спагетти и фрикаделек?"

Один из бледнокожих, темноволосых мужчин посмотрел на меня через плечо. Солнце блеснуло на его темных очках.

"Друзья из Нового Орлеана", - сказал Бубба. "Ты хочешь пива?" - спросил я.

"Они отстреливают охраняемых птиц".

"Я устал от голубей, гадящих на мои креветки. Но я не спорю. Скажи им." Он снова улыбнулся мне.

Другой мужчина у поручней теперь тоже посмотрел на меня. Затем он прислонил дробовое ружье к поручню, развернул шоколадный батончик и бросил бумагу в воду.

"Насколько сильно в тебя втрескалась толпа, Бубба?"

"Давай, чувак. Это материал для фильма ".

"Ты платишь большие взносы с этой толпой".

"Нет, ты все неправильно понял. Люди платят мне взносы. Я выигрываю, они проигрывают. Вот почему я обзавелся этим бизнесом. Вот почему я предлагаю вам пиво. Вот почему я приглашаю вас покататься на моей лодке. Я не держу зла. Я не обязан ".

"Ты помнишь Джимми Хоффу? Не было ничего более жесткого. Тогда он подумал, что может заключать сделки с Мафией. Держу пари, они облизали зубы, когда увидели, что он приближается.

"Послушай этого парня", - сказал он и рассмеялся. Он открыл бутылку, стоявшую сбоку от ящика со льдом, и пена перелилась через край и ровными каплями упала на причал.

"Держи", - сказал он и протянул мне бутылку, пиво блестело на тыльной стороне его загорелой ладони.

"Нет, спасибо", - сказал я.

"Как тебе будет угодно", - сказал он, поднес бутылку ко рту и отпил. Затем он выпустил воздух через нос и посмотрел на свою сигаретную лодочку. Шрамы на его спине были похожи на разорванные ожерелья, разбросанные по его коже. Он перенес свой вес на ноги.

"Что ж, сегодня прекрасный день, и я собираюсь идти", - сказал он. "Ты хочешь мне что-то сказать, потому что я хочу выбраться отсюда до того, как пойдет дождь".

"У меня просто возникла пара предположений. О том, кто принимает решения за тебя в эти дни ".

"О, да?" - сказал он. Он отпил пива, положив руку на бедро, и отвернулся, глядя на болото, где несколько голубых цапель поднимались в небо.

"Может быть, я вся мокрая".

"Может быть, у тебя тоже заболевание мозга".

"Не поймите меня неправильно. Я не лишаю тебя твоих достижений. У меня просто такое чувство, что Клодетт оказалась амбициозной девушкой. Ее было трудно удержать на кухне, не так ли?"

"Ты начинаешь выводить меня из себя, Дэйв. Мне это не нравится. У меня здесь гости, у меня запланировано утро. Ты хочешь пойти со мной , это круто. Не издевайся надо мной больше, подна."

"Вот как я себе это представляю. Скажи мне, если я ошибаюсь. Джонни Дартез не был стоячим парнем, не так ли? Он был тупым подонком, уличным подонком, которому нельзя было доверять. Ты знала, что однажды он отдаст твою задницу федералам, поэтому либо ты, либо Клодетт сказали Виктору Ромеро убрать его. За исключением того, что он убил всех в самолете, включая священника.

"Затем я попадаю в самую гущу событий и все усложняю еще больше. Тебе следовало оставить меня в покое, Бубба. Я не представлял для тебя никакой угрозы. Я уже отключился, когда твои обезьяны начали ходить вокруг моего дома ".

"Что все это значит?" - спросил один из итальянцев.

"Держись подальше от этого", - сказал Бубба. Затем он снова посмотрел на меня. Его толстая рука крепко сжимала пивную бутылку. "Я скажу тебе кое-что, и скажу только один раз, и ты можешь принять это или засунуть это себе в задницу. Я один парень. Я не принадлежу к криминальной волне. Предполагается, что ты умный парень из колледжа, но ты всегда говоришь так, как будто ничего не понимаешь. Когда ты вмешиваешься в происходящее за пределами Нового Орлеана, ты трахаешься с сотнями людей. Ты бы не оставил это в покое, они захлопнули дверь у тебя перед носом. Прекрати вываливать на меня свое дерьмо".

"Клодетт была в квартире Ромеро".

"О чем ты говоришь?" - спросил я.

"Ты слышал меня".

"Она не ходит никуда, о чем я не знаю".

"У нее был с собой термос с джином rickeys. Она оставила мокрые отпечатки по всему его кухонному столу."

Его серо-голубые глаза уставились на меня так, как будто у них не было век. Его лицо застыло, челюсть была скошена вбок, как у барракуды.

"Ты действительно не знал, не так ли?" Я сказал.

"Скажи все это еще раз".

"Нет, это твоя проблема. Ты разберись с этим, Бубба. Хотя я бы следил за своей задницей. Если она не съест твою операцию, это сделают эти ребята. Я не думаю, что ты больше все контролируешь".

"Ты хочешь выяснить, насколько я все контролирую? Ты хочешь, чтобы этот нос был разбит у тебя по всему лицу прямо здесь? Ну же, это то, чего ты хочешь?"

"Повзрослей".

"Нет, ты взрослеешь. Ты приходишь ко мне домой, ты лезешь в мой бизнес, ты говоришь гадости о моей семье перед моими друзьями, но ты ничего с этим не делаешь. Это как будто ты постоянно сливаешь газ у людей под носом ".

"Тебе давно следовало обратиться к психиатру. Ты чертовски жалок, Бубба".

Он покрутил пиво в своей бутылке.

"Это твой лучший выстрел?" - спросил он.

"Ты не мог понять. У тебя нет для этого инструментов".

"Ладно, ты сказал свое слово. Как насчет того, чтобы убраться отсюда прямо сейчас?"

"У тебя больше нет рядом твоего отца, который мог бы дать тебе пощечину на глазах у других людей или избить тебя собачьей цепью, поэтому ты женился на такой женщине, как Клодетт. Лесбиянка отхлестала тебя по пизде. Она разваливает всю твою операцию, а ты даже не знаешь об этом."

Кожа вокруг его глаз туго натянулась. Его глаза были похожи на мраморные шарики.

"Увидимся где-нибудь", - сказал я. "Закопай немного денег на Большом Каймане, я думаю, они тебе понадобятся, когда Клодетт и эти парни закончат с тобой".

Я начал спускаться по деревянному пандусу к парковке и своему грузовику. Его пивная бутылка с грохотом упала на причал и покатилась по доскам, выкручивая из горлышка спираль пены.

"Эй! Ты не уйдешь! Ты слышишь меня? Ты не уйдешь!" - сказал он, тыча пальцем мне в лицо.

Я продолжил путь к грузовику. Стоянка "устричных раковин" была белой и раскаленной в солнечном свете. Теперь он шел рядом со мной, его лицо было напряженным, как кожа надутого воздушного шара. Он толкнул меня в плечо своей окоченевшей рукой.

"Эй, у тебя есть воск?" - спросил он. "Ты не смеешь так со мной разговаривать! Ты не можешь ударить мне в лицо перед моими друзьями и уйти!"

Я открыл дверь своего грузовика. Он схватил меня за плечо и развернул обратно к себе. Его вспотевшая грудь была испещрена венами.

"Замахнись на меня, и ты попался. Больше никакого школьного дерьма, - сказал я.

Я захлопнул дверцу грузовика и медленно выехал со стоянки по устричным раковинам. На его вытянутом лице, проскользнувшем мимо окна, было выражение человека, чья яростная энергия внезапно превратилась в набор ножей, поворачивающихся внутри него.

В тот день я ушел с работы пораньше и записал Алафэр в детский сад при католической школе в Новой Иберии на осенний семестр, затем мы с Батистом взяли ее ловить креветок в лодке-кувшинчике на соленой воде. Но у меня была еще одна причина быть в тот день на берегу залива: это была двадцать первая годовщина смерти моего отца. Он был буровиком на буровой установке, работал высоко на "обезьяньей доске", когда команда наткнулась на нефтеносный песок раньше, чем ожидала. На устье скважины не было предохранителя от выброса, и как только буровое долото врезалось в газовый купол далеко под дном залива, буровая установка начала дрожать, и внезапно соленая вода, песок и нефть вырвались из скважины под давлением в тысячи фунтов, а затем и обсадная колонна вылетела за борт. Металлические лонжероны, клещи, мотки цепи, огромные секции труб с грохотом пронеслись по оснастке, искра отскочила от стальной поверхности, и устье скважины воспламенилось. Выжившие сказали, что рев пламени был похож на то, как будто кто-то пинком распахнул входную дверь ада.

Мой отец пристегнул свой ремень безопасности к проволоке, которая тянулась от игровой площадки до крыши кают-компании, и прыгнул. Но буровая установка прогнулась вместе с ним, обрушилась на верхнюю часть шлюпки и унесла моего отца и девятнадцать других головорезов на дно залива вместе с собой.

Его тело так и не было найдено, и иногда в своих снах я видел его далеко под волнами, все еще одетого в каску, комбинезон и ботинки со стальными носками, улыбающегося мне, его большая рука поднята, чтобы сказать мне, что все в порядке.

Это был мой старик. Помощники шерифа могли посадить его в тюрьму, вышибалы из салуна могли ударить его стулом по спине, буржуазный дилер мог украсть его жену, но на следующее утро он притворялся веселым и отметал вчерашнее невезение как нечто, о чем даже не стоит упоминать.

Я позволил Алафэр сесть за руль в кабине пилота в бейсбольной кепке Astros, сдвинутой набок, пока мы с Бафистом разбирали сети и наполняли креветками контейнеры для льда. Затем я сделал круг в полмили, заглушил двигатель и позволил лодке дрейфовать обратно над местом, где двадцать один год назад в потоке падающего железа и гейзеров пара затонула буровая установка моего отца.

Уже наступили сумерки, и вода была черно-зеленой и покрыта пеной, которая стекала во впадины между волнами. Солнце уже село, и красно-черные тучи на западном горизонте выглядели так, словно поднялись с планеты, горящей под поверхностью воды. Я открыла коробку со снаряжением для подводного плавания, достала букет желтых и пурпурных роз, которые срезала ранее, и выбросила их на плоскую сторону волны. Лепестки и собранные в пучок стебли распались при следующей волне и поплыли друг от друга, затем потускнели и погрузились под поверхность.

"Ему это нравится, ему", - сказал Батист. "Твой старик любит цветы. Цветы и женщины. И виски тоже. Эй, Дэйв, ты не грусти. Твой старик никогда не был грустным."

"Давай отварим немного креветок и отправимся домой", - сказала я.

Но я был обеспокоен всю дорогу. Сумерки на западе сгустились, оставив только зеленое зарево на горизонте, а когда взошла луна, вода приобрела свинцовый цвет. Меня беспокоили воспоминания о смерти моего отца или моя постоянная склонность к депрессии?

Нет, что-то еще весь день шевелилось в моем подсознании, как крыса, просунувшая свои усы в черную дыру. Хороший полицейский сажает людей за решетку; он их не убивает. До сих пор я все испортил и ни к кому не повернул ключ. Чтобы компенсировать это, я обмотал колючей проволокой голову такого умственно отсталого, как Бубба Рок. Я не чувствовал себя хорошо из-за этого.

Минос позвонил мне в офис на следующее утро.

"Вы слышали что-нибудь из департамента шерифа Лафайета о Баббе?" - спросил он.

"Нет".

"Я думал, они держат тебя в курсе".

"В чем дело, Минос?" - спросил я.

"Прошлой ночью он выбил дерьмо из своей жены. Тщательно. В баре на Пинхук-роуд. Ты хочешь это услышать?"

"Продолжай".

"Вчера днем они подрались друг с другом в своей машине возле "Уинн Дикси", а три часа спустя она расплескивала сок в баре "Пинхук" с парой новоорлеанских салатных шариков, когда Сумасшедший Манц затормозил на своем "Кадиллаке" на парковке, вломился в парадную дверь и дал ей пощечину ладонью до следующей недели. Он повалил ее на пол, пнул под зад, затем поднял и вышвырнул за дверь мужского туалета. Один из смазчиков попытался остановить это, и Бубба размазал свой рот по стене. Это не дерьмо. Бармен сказал, что Бубба так сильно ударил парня, что его голова чуть не оторвалась от шеи ".

"Тебе это нравится, Минос".

"Это лучше, чем смотреть, как эти ублюдки паркуют свои двадцатикилометровые машины на ипподроме".

"Где он сейчас находится?"

"Думаю, вернулся домой. Ей пришлось поехать в Лурд для наложения швов, но ни она, ни этот жирный шарик не выдвигают обвинений. По какой-то причине им, похоже, не нравится участвовать в судебном процессе. У тебя есть какие-нибудь идеи, что привело в действие тумблер Буббы?"

"Вчера я ходил в его рыбный магазин на острове Эйвери".

"И что?"

"Я вылил немного йода на пару поврежденных нервных окончаний".

"Ах".

"Давай выложим все это здесь, Минос. Я думаю, что Клодетт Рок стояла за смертью моей жены. Бубба - сукин сын, но я убежден, что он бы набросился на меня лоб в лоб. Он гордый, и он хотел погасить мой свет с тех пор, как мы были детьми. Он никогда бы не признался самому себе, что ему пришлось кого-то нанять для этого. Я думаю, что Клодетт послала Ромеро и гаитянина убить меня, а когда вместо этого они убили Энни, а потом Ромеро снова меня упустил, она появилась в доме с дурацким видом и работой на сто тысяч в год. Когда это не сработало, она заставила Баббу приревновать и натравила его на меня. В любом случае, я уверен, что она была в квартире Ромеро. Она оставила на столе пятна от того термоса с джином "рикейс", который она всегда носит с собой.

"Так вот в чем был смысл бизнеса с соком лайма?"

"Да".

"И, конечно, это бесполезно в качестве доказательства".

"Да".

"Так ты решил воткнуть вилку в яйца Буббы из-за его старушки?"

"Примерно так и есть".

"Ты хочешь отпущения грехов сейчас?"

"Все в порядке с этим материалом, Минос".

"Перестань беспокоиться об этом. Они оба - человеческие туалеты. Мой совет тебе сейчас - держись от них подальше ".

"Почему?"

"Пусть все идет своим чередом".

Я молчал.

"Он психопат. Она коллекционирует сладости", - сказал он. "Ты плюешь в суп. Теперь пусть они выпьют это. Это может оказаться интересным. Просто держись, блядь, подальше от этого ".

"Никто никогда не обвинит вас в эвфемизме".

"Ты знаешь, в чем твоя проблема? Вы - два человека в одной оболочке. Вы хотите быть нравственным человеком в аморальном бизнесе. В то же время ты хочешь взорвать их дерьмо точно так же, как и все мы. Каждый раз, когда я разговариваю с тобой, я никогда не знаю, кто выходит из "чертика в коробочке ".

"Увидимся. Оставайтесь на связи".

"Да. Не трудитесь благодарить меня за звонок. Мы делаем это для всех сельских плоскостопых ".

Он повесил трубку. Я пытался перезвонить ему, но его линия была занята. Я поехал домой и пообедал с Батистом на причале под брезентовым тентом. Было жарко и тихо, а в небе сияло белое солнце.

В ту ночь я не мог уснуть. Воздух был спертым и сухим, а оконные и потолочные вентиляторы, казалось, не могли отводить тепло, которое весь день скапливалось в деревянной обшивке дома. Звезды на небе казались раскаленными, и в лунном свете я мог видеть лошадей моего соседа, лежащих в грязном болоте. Я пошел на кухню в нижнем белье и съел миску мороженого с клубникой, а мгновение спустя Робин стояла в дверях в своем нижнем белье и трусиках, ее глаза сонно привыкали к свету.

"Это просто жара. Иди обратно спать, малыш, - сказал я.

Она улыбнулась и на ощупь направилась обратно по коридору, ничего не ответив.

Но дело было не только в жаре. Я выключил свет и сел снаружи на ступеньки в темноте. Я хотел убрать Клодетт и Баббу Рока больше всего на свете; нет, я хотел для них худшего. Они олицетворяли жадность и эгоизм; они привносили страдание и смерть в жизнь других, чтобы те могли жить в богатстве и комфорте. И пока они обедали тушеной красной рыбой в Новом Орлеане или спали в отреставрированном довоенном доме с видом на каретный сарай, цветочный сад, реку и деревья, их эмиссары взломали мою входную дверь и увидели, как моя жена просыпается в ужасе и одиночестве под дулами их дробовиков.

Но я не мог уничтожить их, провоцируя социопата на нападение на его жену. Это может звучать благородно, но это не так. Программа излечения от алкоголизма, которую я практиковал, не позволяла мне лгать, манипулировать или навязывать контроль над другими людьми, особенно когда ее намерение было явно деструктивным. Если бы я это сделал, я бы регрессировал, я бы начал портить свою собственную жизнь и жизни самых близких мне людей, и в конце концов я стал бы таким же пьяницей, каким был много лет назад.

Я сварила кофе и выпила его на крыльце, наблюдая, как первая бледная полоска света коснулась неба на востоке. Было все еще жарко, и солнце вспыхнуло красным над краем земли и превратило низкие полосы облаков на горизонте в пламя; это было предупреждение моряку, все верно, но это утро должно было стать для меня одним из концов и началом. Я бы больше не сдирал с себя кожу ежедневно, потому что не мог осуществить месть, которой требовал мой гнев; я бы не пытался контролировать все, что попадало в поле моего зрения; и я бы смиренно попытался принять план моей Высшей Силы относительно моей жизни.

И, наконец, я бы отказался участвовать в убожестве и насилии в жизнях Буббы и Клодетт Рок.

Как всегда, когда я отдавал проблему или эгоистичный механизм внутри себя своей Высшей Силе, я чувствовал себя так, словно с моей шеи срезали альбатроса. Я наблюдал, как красное зарево солнца поднимается все выше в оловянное небо, видел, как черная кайма деревьев на дальнем берегу протоки становится серой и постепенно становится отчетливой зеленой, слышал, как мой сосед включил свой разбрызгивающий шланг под шипение воды. Ветра не было, и из-за того, что дождя не было два дня, на листьях моих ореховых деревьев была дорожная пыль, а лучи вращающегося света между ветвями были похожи на витую стекляшку.

Но я давно усвоил, что решимости само по себе недостаточно; мы - это то, что мы делаем, а не то, что мы думаем и чувствуем. В моем случае это означало, что я не хотел, чтобы на моей совести были еще какие-либо повреждения Клодетт Рок; это означало, что больше не надо трахаться с крысами, больше не вставлять рыболовные крючки в голову Буббы; игра просто шла на дополнительные подачи. Это означало рассказать им обоим все это.

Я побрился и принял душ, надел мокасины и широкие брюки, пристегнул значок и пояс хостера, выпил еще чашку кофе на кухне, затем поехал по грунтовой дороге в сторону Нью-Иберии и по старому шоссе в Лафайет. Погода начала резко меняться. Длинная, тяжелая гряда серых облаков, протянувшаяся от горизонта до горизонта, двигалась с юга, и когда первые тени заслонили солнце, над болотом поднялся ветерок, пошевеливший мох на кипарисах и шевельнувший пыльные листья дубов вдоль дороги.

Я чувствовал, как падает атмосферное давление. Лещ и пучеглазка уже начали ловить рыбу вдоль края листьев кувшинок, как они всегда делали перед переменой погоды, а ястребы-перепелятники и журавли, которые парили в горячих восходящих потоках с болот, теперь кружили все ниже и ниже в темнеющем небе. Главная улица Новой Иберии была покрыта пылью, зеленый бамбук по берегам Байу-Тече гнулся на ветру. На окраине города негр, владелец фруктового киоска, который был там с тех пор, как я был мальчиком, нес свои охапки клубники с тенистого дерева у шоссе обратно в киоск.

Двадцать минут спустя я приближался к реке Вермильон и довоенному дому Буббы и Клодетт Рок. Воздух стал прохладным, облака над головой иссиня-черными, сахарный тростник зеленел и колыхался на полях. Я чувствовал запах дождя на юге, запах мокрой земли на ветру. Впереди я мог видеть посыпанный мелким гравием подъезд к дому Буббы, белые заборы, увитые желтыми розами, разбрызгиватели воды, вращающиеся среди дубов, мимозы, лайма и апельсиновых деревьев на его лужайке. Затем я увидела, как его бордовый "кадиллак" с откидным верхом, с безукоризненно белым верхом, застегнутым на все пуговицы, и тонированными стеклами, свернул с подъездной аллеи на раскаленный гравий и с ревом помчался по шоссе в мою сторону. Его вес и скорость фактически ударили по моему грузовику, когда он пролетел мимо меня, как стрела, выпущенная из лука лучника. Я наблюдал, как он уменьшался в размерах в зеркале заднего вида, затем увидел, как у заправочной станции и ресторана зажглись стоп-сигналы. Я свернул на его подъездную дорожку.

Несмотря на то, что было прохладно, шторы на окнах были задернуты, вентиляторы центрального кондиционирования гудели сбоку от дома, а пара оконных блоков наверху были включены на полную мощность, и с них капала влага. Я поднялся на широкое мраморное крыльцо и повернул медную ручку звонка, подождал и повернул еще раз, затем громко постучал кулаком. Я не слышал ни звука внутри дома. Я обошел вокруг, мимо клумбы с увядшей геранью, с которой капала вода из шланга, и постучал в стекло кухонной двери. Ответа по-прежнему не было, но MG и Oldsmobile были припаркованы в каретном сарае, и мне показалось, что я чувствую запах жареного бекона. Свет в небе изменился, воздух стал влажным и казался зеленым сквозь листву деревьев, а сухие дубовые листья щелкали и падали на траву, как кусочки высохшего пергамента.

Я уперла руки в бока и обвела взглядом глиняный теннисный корт Буббы, беседки, миртовые изгороди у реки и каменные колодцы, увешанные декоративными цепочками и медными ведерками, и уже собиралась бросить все это и отметить, когда увидела, как ветер уносит дым, толченую золу и красные угольки из-за алюминиевого навеса на лужайке позади дома.

Я прошел по траве вокруг сарая и посмотрел вниз на старую кучу золы и мусора, поверх которой лежали свернутые и почерневшие остатки матраса. Обложка почти вся сгорела, а начинка тлела и черными нитями поднималась на ветру. Но одна сторона матраса сгорела не полностью, и на ней было грязно-красное пятно, от которого шел пар. Я раскрыла свой нож Puma, опустилась на колени и срезала испачканный материал. Он казался жестким и теплым между моими пальцами, когда я сложил его и положил в карман. Затем я нашел в сарае садовый шланг, подсоединил его к крану у цветочной клумбы и поливал матрас, пока все тлеющие угли не погасли. В паре поднялся прогорклый запах.

Я вернулся через лужайку, вытащил кирпич из-под клумбы с геранью и выбил стекло в задней двери. Я повернула внутреннюю ручку и вошла в кухню в колониальном стиле с медными кастрюлями и сковородками, подвешенными на крюках над кирпичным очагом. Запах бекона исходил от сковороды на плите и от единственной тарелки с жирными разводами на столе для завтрака. Кондиционер был включен на такую мощность, что моя кожа мгновенно ощутила холод и омертвение, как будто дом был охлажден сухим льдом. Я прошел через обшитую сосновыми панелями телевизионную комнату с пустыми книжными полками и двумя черными медвежьими шкурами, прибитыми под углом к стене, в столовую со светильниками, шкафы из орехового дерева в которой были заполнены сверкающей хрустальной посудой, и, наконец, в прихожую с мраморным полом у винтовой лестницы.

Я медленно поднялся по лестнице, держась рукой за перила. Мебель, цвета и изделия из дерева на втором этаже имели то же странное, несовпадающее качество, что и на первом этаже, подобно поврежденному объективу камеры, который не фокусировался должным образом. Дверь ванной комнаты на верхней площадке лестницы была распахнута, обнажая розовый ворсистый ковер, золотую фурнитуру на раковине и ванне и розовые обои с серебристым эротическим рисунком. Пластиковые кольца на перекладине душа висели пустыми, за исключением одного из них, на котором все еще держалась оторванная петелька и маленький кусочек винила от занавески.

Я нашел главную спальню дальше по коридору. Через французские двери, которые вели на галерею, я мог видеть верхушки дубов, колышущиеся на ветру. Я включил свет и посмотрел на кровать с балдахином, которая стояла в центре у одной стены. Простыни, покрывало, подушки и матрас исчезли. В деревянной раме осталась только коробчатая пружина. Я обошла кровать по кругу и пощупала ковер. В двух местах она все еще была влажной и пахла жидкостью для химчистки или пятновыводителем.

Я знал, что пришло время позвонить в офис шерифа округа Лафайет. Я перенапрягся по закону, в приюте на сомнительных основаниях и, возможно, даже в опасности испортить улики в деле об убийстве. Но законность - это часто вопрос, который решается постфактум, и я искренне верил, что кто-то задолжал мне еще десять минут.

Я вышел через боковую дверь во внутренний дворик, выложенный плитняком, мимо закрытого бассейна и веранды, где Бубба держал свои гантели, универсальный тренажерный зал и боксерские груши, и нашел садовые грабли, прислоненные к каретному сараю. Ветер теперь дул сильнее, первые капли дождя застучали по окнам верхнего этажа.

Несмотря на то, что цветочная клумба рядом с домом была залита водой из шланга, листья герани все еще выглядели как увядшая зеленая бумага. Я начала сгребать грязь и растения с грядки. Почва была богатой и черной и была заделана компостом, и когда я зачерпнул его на гравий, во впадинах образовались молочно-белые лужицы. Футом ниже голова грабли наткнулась на что-то твердое. Я убрала грязь, вырванные растения и корневую систему обратно за кирпичный бордюр и создала длинную неглубокую впадину в центре сада, зубья грабель снова коснулись чего-то толстого и устойчивого. Затем я увидел, как край виниловой занавески для душа приподнялся на одном из зубцов и одетое в пижаму колено высунулось из почвы. Я прошелся по краям тела, наблюдая, как обретают форму ступни, плечи и лоб, как будто я был его создателем и лепил его из земли.

Я ставлю грабли на гравий и ножом разрезаю шланг для промывки пополам, чтобы выпустить сильную струю воды. Затем я смыла мягкую грязь, похожую на черную кофейную гущу, с лица Буббы. Он лежал поверх занавески для душа, его серо-голубые глаза были открыты, лицо, руки и ноги абсолютно бескровны. Ручка и металлическая задняя часть тростникового ножа, которым она пользовалась, торчали из грязи рядом с его головой. Порез сбоку на его шее доходил до самой кости.

Я выключил шланг для промывки, вернулся через кухонную дверь и позвонил в офис шерифа округа Лафайет и Миносу Даутриву, затем направился к своему грузовику. Сухие листья кружились по всему двору на ветру, небо было черным, и несколько капель дождя, ударивших мне в лицо, были такими же твердыми, как BBs.

Позади меня я услышал телефонный звонок. Я вернулся в дом и поднял трубку.

"Привет", - сказал я.

"Бубба? Это Келли. Что за сделка с этим бельевым сервизом dago?" - произнес мужской голос сквозь гул междугородних проводов. "Клодетт говорит, что я должен нанять этих парней. Что, черт возьми, там происходит?"

"Бубба мертв, напарник".

"Что? Кто это?"

"Я офицер полиции. Как тебя зовут?"

Он повесил трубку.

Я поехал обратно по гравийной дорожке к шоссе, в то время как толстые ветви дубов бились друг о друга над головой. Черные грозовые тучи на южном горизонте были испещрены прожилками молний. Воздух стал почти холодным, и молодой сахарный тростник пригибался к земле на ветру. Я поднял стекла, включил дворники и почувствовал, как руль дрожит в моей руке. Куски газеты и картона летали по воздуху поперек шоссе, а телефонные провода болтались и подпрыгивали, как резиновые ленты, между столбами.

Я миновал цементный завод и стоявшую на обочине компанию Southern Pacific freight, а затем увидел бордовый автомобиль с откидным верхом, припаркованный перед стоянкой грузовиков, к которой был пристроен небольшой салон. Как только я вошел внутрь, начался сильный дождь.

Поскольку негр-уборщик мыл пол и протирал столы, шторы были раздвинуты, а верхний свет включен. При свете можно было разглядеть сигаретные ожоги на полу, клейкую ленту на киосках и штабеля ящиков из-под пива в дальнем углу. Полная барменша пила кофе и разговаривала у стойки с двумя нефтепромысловыми головорезами. На головорезах были жестяные шляпы и ботинки со стальными носками, а их одежда была забрызгана буровым раствором. Один из них перекатывал во рту спичку и что-то сказал мне о погоде. Когда я не ответил, он, его друг и женщина продолжали смотреть на меня, на пистолет и значок у меня на поясе.

Клодетт Рок сидела за столиком у задней двери. Дверь была открыта, и сквозь сетку дул туман. Снаружи, на железнодорожных путях, я мог видеть грузовые вагоны SP цвета ржавчины, блестящие под дождем. Она отхлебнула джин рики и посмотрела на меня поверх стакана. Ее лицо было в синяках и усталое, а карие глаза, которые имели этот странный красный оттенок, были остекленевшими и сонными от алкоголя. Вокруг швов на ее подбородке виднелся контур клейкой ленты, а на кончике кости кожа была сморщена. Но ее желтый сарафан и оранжевая бандана в волосах были свежими и чистыми и даже выглядели на ней привлекательно, и я предположил, что она приняла душ и переоделась после того, как потащила Буббу вниз на занавеске душа, вскопала сад, похоронила его, пересадила герань и сожгла матрас, подушки и простыни. Она затянулась сигаретой с фильтром и выпустила дым в мою сторону.

"У тебя была тяжелая ночь", - сказал я.

"У меня бывало и похуже".

"Тебе следовало отвезти его куда-нибудь в другое место. Тебе могло бы это сойти с рук."

"О чем ты говоришь?"

"Я выкопал его. И тростниковый нож тоже."

Она отпила из своего стакана и снова затянулась сигаретой. В ее глазах читалось смутное веселье.

"Выпей это, Клодетт. У тебя намечается большая засуха".

"О, я бы не стал на это рассчитывать, тыковка. Тебе следует больше смотреть телевизор. Избитые жены в наши дни в моде."

Я снял наручники с задней части своего ремня, вынул сигарету у нее изо рта и бросил ее на пол, а затем пристегнул ее запястья наручниками к спинке стула.

"О, наш служитель закона такой некоррумпированный, такой благородный в своей трезвости анонимных алкоголиков. Хотя, держу пари, тебе может понравиться слегка помятый трах. Это твой последний шанс, сладенький, потому что завтра утром я выйду под залог. Тебе следует об этом немного подумать ".

Я развернул стул задом наперед и сел напротив нее.

"Ты отсидел три года и думаешь, что ты умный, но ты все еще рыба", - сказал я. "Позвольте мне дать вам сценарий. Ты не отсидишь срок, потому что перерезал Баббе горло. Никого не волнует, когда убивают кого-то вроде Баббы, за исключением, может быть, людей, которым он должен денег. Вместо этого присяжные, состоящие из безработных головорезов, дебилов-фундаменталистов и чернокожих из социального обеспечения, которым не нравятся богатые люди, отправят вас в путь, потому что вы бывшая заключенная и лесбиянка.

"Конечно, ты подумаешь, что это несправедливо. И ты будешь прав, это так. Но величайшая ирония в том, что люди, которые отправят тебя обратно в Сент-Гэбриэл, никогда не услышат имени невинной девушки, которую ты убил. Некоторые люди могли бы назвать это комедией. В зоопарке из этого получится хорошая история ".

Ее красновато-карие глаза были узкими и злыми. Синяк над веком одного глаза был похож на маленькую голубую мышку. Я подошел к телефону-автомату на стене у бара и позвонил в офис шерифа. Как раз когда я собирался повесить трубку, я услышал, как Клодетт протащила стул по полу и разбила его своим весом о стену. Она оторвала спинку от сиденья, а затем со сломанными деревянными подпорками, свисающими со скованных запястий, вышла через сетчатую дверь под дождь.

Я последовал за ней через поле к железнодорожным путям. Низ ее желтого платья был испачкан грязью, бандана свалилась с головы, и мокрые волосы прилипли к лицу. Дождь теперь лил сильнее, и капли были большими, плоскими и холодными, как град. Я схватил ее за руку и попытался повернуть обратно к стоянке грузовиков, но она села в лужу серой воды. Ее руки, скрученные наручниками за спиной, были напряжены до предела.

Я наклонился и попытался поднять ее на ноги. Она сидела в воде, расставив ноги, ссутулив плечи и опустив голову. Я потянул ее за руки, ее мертвый вес и влажная кожа выскальзывали из моих рук. Она упала боком в воду, потом встала на колени, и я подумал, что она собирается встать. Я наклонился рядом с ней и поднял под мышкой. Она посмотрела на меня под дождем, как будто видела меня впервые, и плюнула мне в лицо.

Я отступил от нее, воспользовался своим носовым платком и выбросил его. Она пристально смотрела через поля на зеленую линию деревьев на горизонте. Вода ручейками стекала с ее намокших волос по лицу. Я подошел к пустому товарному вагону на запасном пути и поднял с пола старый кусок брезента. Оно было жестким и покрытым коркой грязи, но сухим. Я накрыл ее этим, чтобы она выглядела так, будто смотрит из маленького остроконечного домика.

"Это меннонитский способ ведения дел", - сказал я.

Но ее не интересовали неясные нюансы. Она смотрела на помощников шерифа и Миноса Даутрива, выходящих из своих машин на стоянке для грузовиков. Я стоял рядом с ней и смотрел, как они пробираются к нам через залитое водой поле. Через открытые двери товарного вагона я мог видеть, как на ветру кружится мякина, а вдалеке серые здания цементного завода выглядели как элеваторы под дождем. Минос звал меня эхом грома по всей земле, и я подумал о заглушенных голосах на соляных и пшеничных полях под дождем. Я подумал о желобах с белыми шапками на берегу залива, о подсолнухах и пшеничных полях под дождем.

ЭПИЛОГ

Я проработал еще ДВЕ недели в управлении шерифа, а затем повесил трубку. В августе каждое утро светило белое солнце, воздух был затянут влагой, и даже самая легкая одежда прилипала к телу, как мокрая бумага. Я снял обшитое вагонкой бунгало на побережье Техаса, и мы с Робином и Алафером провели две недели, ловя окуня, белую и крапчатую форель. На рассвете, когда прилив разливался по отмелям, чайки с писком кружили в небе и погружали клювы в лужи с пойманными моллюсками, тогда длинные плоские просторы мокрого песка приобретали розовый и пурпурный оттенок, а пальма в нашем боковом дворике стояла, как черный металл, выгравированный на солнце.

Когда мы выходили утром на лодке в море, всегда было прохладно, и ветер дул с юго-востока, и мы чувствовали запах косяков форели, кормящихся под полосками, которые они оставляли на воде. Мы пересекли на лодке бухту полумесяца, окаймленную с обеих сторон песчаными карьерами, зарослями сосны и мертвого кипариса, и как только мы пересекали последнюю песчаную отмель в глубокой воде и входили в залив, мы видели эти большие плавающие пятна, похожие на нефть, вытекшую из затонувшего грузового судна, и мы ловили на крючки живых креветок, брошенных на краю из скользкого, и хлоп наша древесина громко ударяется о поверхность. Время от времени нам попадался на крючок гаффтоп, и мы всегда знали, что это сом, по тому, как он тащил прямо ко дну и не поднимался на поверхность, пока мы не протыкали тройным крючком всю его голову и не заставляли его всплыть. Но пестрая форель подбежала бы и сорвала леску с лески, развернулась бы у вас на носу или корме и нырнула бы под вашу лодку, если бы могла, и даже когда вы подсунули сеть под нее, она все равно попыталась бы переломить ваше удилище о планшир.

Мы клали холодные напитки и бутерброды с колбасой, сыром и луком в морозильную камеру, и к полудню, когда мы съедали наш ланч и солнце стояло прямо в небе, а соль покрывалась корочкой на горячем носу лодки, лед покрывался рядами серебристой форели с открытыми красными жабрами, широко раскрытыми крючковатыми зубами и глазами, похожими на черное стекло.

Был конец августа, когда мы вернулись в Новую Иберию, и вот однажды утром Робин пропала. Я читала письмо за столом для завтрака в нижнем белье, в то время как задний двор в первых лучах солнца из голубого становился серым. Она оставила для меня кофе на плите и миску с Виноградными орешками и клубникой на столе.

Я попросил такси остановиться на дороге, чтобы не будить тебя. Прощания и извинения - это для Ротари и придурков, верно? Я люблю тебя, детка. Важно, чтобы вы понимали это и верили в это. Ты изменил меня и заботился обо мне, когда никто другой этого не делал. И я имею в виду никого. Ты не похож ни на одного парня, с которым я встречалась раньше. Вам больно за других людей и по какой-то причине вы чувствуете себя виноватым перед ними. Но это не любовь, Дэйв. Это что-то другое, и я действительно этого не понимаю. Я думаю, может быть, ты все еще любишь Энни. Я предполагаю, что так оно и должно быть. Но я думаю, ты должен выяснить это сам, и я тебе не нужен на этом пути.

Эй, в этом нет ничего особенного. Я собираюсь работать кассиром в ресторане "Твои братья" на Дофине, так что, если ты когда-нибудь захочешь приударить за горячей телкой, ты знаешь, куда обратиться. Я тоже отказался от сока и таблеток, благодаря одному моему знакомому добросердечному таракану. Это неплохая вещь, чтобы занести ее в свою оценочную карточку.

Моя любовь к Алафэр

Успокойся,

Полосатый Робин

Я делал странные вещи в течение той последней недели августа. Сумеречным вечером я шел по пустынному кампусу USL в Лафайете, где я учился в колледже в 1950-х годах. Четырехугольный двор был наполнен тенями, теплый ветерок гулял по кирпичным дорожкам, а темно-зеленые дубы были наполнены пением птиц в сгущающихся сумерках. Я сидел в позднем кафе é у SP yard и снова и снова слушал запись Джимми Клэнтона 1957 года в музыкальном автомате, в то время как redbone gandy walkers, блестящие от пота, разрывали трек на улице в свете горящих сигнальных ракет, а длинные грузовые полосы с грохотом проносились мимо в темноте. Я играл в домино со стариками в задней части бильярдной Ти Нега, выбивал мини-мячи из земляной стены кули у разрушенного дома сахарного плантатора на Байю и вел свой грузовик вниз по дамбе глубоко в болото, где все еще стояло заброшенное сообщество лачуг на сваях, гниющих и серых, среди ив и кипарисов. Сорок лет назад мы с отцом приехали сюда, чтобы поприветствовать дронта четвертое июля, и люди зажарили свинью в земле, и пили вино из каменных банок, и танцевали под аккомпанемент аккордеонистов на плавучем доме, пока солнце не превратилось в красную вспышку на горизонте, а москиты не почернели на нашей коже.

Когда я смотрел из окна грузовика на серые верхушки деревьев, обломки лачуг, висящие на сваях, черную и неподвижную воду в умирающем свете, я услышал одинокое кваканье лягушки-быка, затем затопленный лес наполнился звуком. Три голубые цапли низко плыли на фоне заходящего солнца, и с замиранием сердца я понял, что мир, в котором я вырос, почти исчез и больше не зародится.

И, возможно, мы с Буббой Роком были похожи больше, чем я хотел признать. Может быть, мы оба принадлежали прошлому, там, в те зеленые летние дни бейсбольной буш-лиги, тушеных крабов и дымка от жареной рыбы, плывущего по деревьям. Каждое утро приходило к тебе, как клубника, лопающаяся на языке. Мы ставили ловушки для крабов и тротлайны в заливе с нашими отцами, наживляли сети для ловли раков окровавленными кусками мяса нутрии, чистили коробки с илистым котом ножом и плоскогубцами и никогда не думали об этом как о работе. В полуденную жару мы сидели на заднем бортике фургона для перевозки льда на складе, наблюдая, как через город проезжают воинские эшелоны, а затем вели воображаемые войны со стеблями сахарного тростника, не подозревая, что наш маленький кусочек географии Каджуна сгорает по краям, как старая фотография, поднесенная к пламени. Огненные разрывы в вечернем небе отмечали только конец дня, а не время года или эпоху.

Но, возможно, возраст научил меня, что земля все еще новая, расплавленная в сердцевине и все еще формирующаяся, что черные листья в зимнем лесу весной наполнятся жизнью, что наша история продолжается, и это действительно преступление - позволять энергии сердца рассеиваться с угасанием света на горизонте. Я не могу быть уверен. Я размышляю об этом и мало сплю. Я жду, как отвергнутый любовник, голубого сияния рассвета.

***

Джеймс Ли Берк

Прыжок Джоли Блон

Книга 12 из серии "Робишо", 2002

БЛАГОДАРНОСТИ

Многие люди вовлечены в карьеру автора, точно так же, как многие вовлечены в редактирование и выпуск книги, но очень немногие из их имен указаны на обложке книги. Поэтому я хотел бы поблагодарить некоторых людей, которые были так полезны мне и поддерживали мою работу на протяжении последних сорока лет:

Мой первоначальный агент, покойный Курт Хеллмер; мой первый редактор Джойс Хартман в Houghton Mifflin; Брюс Каррик в Scribner; Марта Лейси Холл, Лес Филлабаум, Джон Истерли и покойный Майкл Пинкстон в издательстве Louisiana State University Press; Роб Коули в Holt; Роджер Дональд и Билл Филлипс в Little, Brown; Роберт Мекой в Avon; Роберт Миллер и Брайан Дефиоре в Hyperion; Шон Койн в Doubleday; Джордж Лукас в Pocket Books; Кэролин Рейди, Чак Адамс, Майкл Корда и Дэвид Розенталь из Simon & Schuster, а также Сьюзен Лэмб и Джейн Вуд из Orion в Великобритании.

Я также хотел бы поблагодарить моих агентов Филипа Спитцера и Джоэла Готлера за их многолетнюю преданность моей работе и Патрисию Малкахи, которая редактировала мою работу и была другом семьи в течение тринадцати лет.

Я хотел бы еще раз выразить свою благодарность моей семье: моей жене Перл и нашим четверым детям, Джиму-младшему, Андре, Памале и Алаферу.

Наконец, по словам Дейва Робишо, пусть Бог благословит справочных библиотекарей во всем мире.

Для Рика и Кэрол Демаринис и Пола и Элизабет Зарзиск

ГЛАВА 1

G занимаясь греблей в 1940-х годах в Новой Иберии, на побережье Мексиканского залива, я никогда не сомневался в том, как устроен мир. На рассвете довоенные дома вдоль Ист-Мэйн вырисовывались из тумана, их крылечки с колоннами, садовые дорожки и веранды второго этажа пропитались росой, дымовые трубы и шиферные крыши были мягко очерчены кронами живых дубов, которые дугой нависали над всей улицей.

Груды затонувших кораблей ВМС США лежали боком в Перл-Харборе, а в витринах по всей Новой Иберии висели служебные звезды. Но на Ист-Мэйн, на ложном рассвете, воздух был тяжелым от запаха ночных цветов и лишайника на влажном камне, а также плодородного запаха Байу-Тек, и хотя в окне большого особняка могла висеть золотая звезда службы, указывающая на смерть военнослужащего в семье, год можно было принять скорее за 1861, чем за

Даже когда солнце показалось над горизонтом, и по улице проехали фургоны для льда и доставки молока на колесах с железными ободами, а чернокожие помощники начали приходить на работу к задним дверям своих работодателей, освещение никогда не было резким, никогда не перегревалось и не пахло гудроном и пылью, как в других районах. Вместо этого он просачивался сквозь испанский мох, бамбук и филодендрон, с которых капали капли влаги размером с мраморные шарики, так что даже в разгар лета утро приходило к тем, кто жил здесь, с голубой мягкостью, которая ежедневно говорила им, что земля - великолепное место, ее дизайн дарован небесами и не подлежит сомнению.

Дальше по улице находился старый отель "Фредерик", милое розовое здание с мраморными колоннами и пальмами в кадках внутри, бальным залом, лифтом, похожим на латунную птичью клетку, и салуном с веерами с деревянными лопастями, высоким креслом для чистки обуви из кованого железа и длинным баром ручной работы из красного дерева. Среди пальмовых листьев и серо-голубых завитков цвета на мраморных колоннах были игровые автоматы и скаковые лошади, звенящие светом, их тусклые оловянные лотки для монет предлагали молчаливое обещание тем, кто радуется в глубине души.

Дальше по Мэйн проходили проспекты Хопкинса и Железнодорожный, словно вспомогательные каналы, ведущие к той части истории и географии города, о которой люди не говорили публично. Когда мы с отцом ходили субботними вечерами в "айсхаус", я украдкой поглядывала вдоль железной дороги на ряды некрашеных детских кроваток по обе стороны железнодорожных путей и на пышнотелых женщин, которые сидели на ступеньках, ссутулившись, расставив колени под свободными хлопчатобумажными платьями, возможно, черпая пиво из ведра, которое два негритянских мальчика несли на ручке от метлы из бара Хэтти Фонтено.

Я рано узнал, что ни одно продажное или корыстолюбивое предприятие не существует без согласия сообщества. Я думал, что понял природу зла. В двенадцать лет я понял, что это не так.

Моего сводного брата, который был на пятнадцать месяцев младше меня, звали Джимми Робишо. Его мать была проституткой в Абвилле, но мы с ним воспитывались вместе, в основном нашим отцом, известным как Большой Олдос, который был траппером, коммерческим рыбаком и оператором морской вышки. В детстве мы с Джимми были неразлучны. Летними вечерами мы ходили на игры с освещенным мячом в Городском парке и проскальзывали в очереди за подачей на барбекю и варкой крабов в павильонах под открытым небом. Я полагаю, наше воровство было невинного рода, и мы очень гордились собой, когда думали, что перехитрили мир взрослых.

Жаркой августовской ночью, когда молнии пробивались сквозь грозовые тучи над Мексиканским заливом, мы с Джимми прогуливались среди дубов на краю парка, когда увидели старый автомобиль Ford с двумя парами внутри, одна на переднем сиденье, другая на заднем. Мы услышали женский стон, затем ее голос стал громче и интенсивнее. Мы уставились с открытыми ртами, когда увидели, как верхняя половина тела женщины выгибается назад, ее обнаженные груди освещены светом из павильона для пикника, ее рот широко раскрыт от оргазма.

Мы начали менять направление, но женщина уже смеялась, ее потное лицо сияло в открытом окне.

"Эй, парень, ты знаешь, чем мы занимались? Это заставляет мою киску чувствовать себя так хорошо. Эй, иди сюда, ты. Мы трахались, парень", - сказала она.

Это должно было закончиться, неудачной встречей с белой швалью, вероятно, пьяной, застигнутой во время совокупления на скотном дворе. Но настоящий момент только начинался. Мужчина за рулем закурил сигарету, его лицо вспыхнуло, как паста в пламени, затем вышел на гравий. На внутренней стороне его предплечий были татуировки, похожие на темно-синие мазки. Он двумя пальцами вытащил лезвие из перочинного ножа.

"Тебе нравится заглядывать в чужие окна?" он спросил.

"Нет, сэр", - сказал я.

"Они просто дети, Легион", - сказала женщина сзади, надевая рубашку.

"Может быть, это то, чем они всегда будут", - сказал мужчина.

Я думал, что его слова были предназначены просто для того, чтобы напугать нас. Но теперь я мог ясно видеть его лицо, зачесанные назад волосы цвета черной смолы, узкое белое лицо с вертикальными морщинами, глаза, которые могли видеть в ребенке источник его ярости против вселенной.

Затем мы с Джимми бежали в темноте, наши сердца бешено колотились, навсегда изменившись от осознания того, что в мире есть очаги зла, такие же темные, как внутри кожаного мешка.

Поскольку моего отца не было в городе, мы бежали всю дорогу до "айсхауса" на Рэйлройл-авеню, за которым находился освещенный и аккуратно ухоженный дом Сиро Шанахана, единственного человека, о котором мой отец когда-либо говорил с полным восхищением и доверием.

Позже в жизни я узнал, почему мой отец испытывал такое большое уважение к своему другу. Сиро Шанахан был одним из тех редких людей, которые страдали молча и позволяли миру причинять им серьезные увечья, чтобы защитить тех, кого он любил.

Весенней ночью 1931 года Чиро и мой отец заглушили лодочные моторы к югу от Пойнт-О-Фер и смотрели на черно-зеленые очертания побережья Луизианы в лунном свете. Волны вздымались, дул сильный ветер, раздувая и хлопая брезент, натянутый на ящики с мексиканским виски и кубинским ромом, которые мой отец и Сиро выгрузили с траулера в десяти милях отсюда. Мой отец посмотрел в свой полевой бинокль и увидел, как два прожектора освещают вершины волн на юге. Затем он положил бинокль на маленькую рулевую рубку, построенную из необработанной сосны на корме лодки, вытер рукавом соленые брызги с лица и стал изучать береговую линию. Ходовые огни трех судов покачивались на волнах между ним и безопасным берегом.

"Луна взошла. Я закончил с тобой, плохая ночь для этого, - сказал он.

"Мы делали это раньше. Мы все еще здесь, не так ли?" - Сказал Сиро.

"Те лодки с носа? Это государственные мужи, Чиро, - сказал мой отец.

"Мы этого не знаем", - сказал Сиро.

"Мы можем пойти на восток. Спрячьте груз в Гранд-Шенье и возвращайтесь за ним позже. Ты слушай, ты. Никто не должен зарабатывать на жизнь в тюрьме", - сказал мой отец.

Сиро был невысокого роста, сложен как портовый рабочий, с рыжими волосами, зелеными глазами и маленьким ирландским ртом с опущенными книзу губами. На нем было парусиновое пальто и фетровая шляпа, которая была повязана на голове шарфом. Было не по сезону холодно, и его лицо обветрилось и было задумчиво завязано шарфом.

"Этот человек загнал туда свои грузовики, Олдос. Я обещал, что мы придем сегодня вечером. нехорошо заставлять этих людей ждать ", - сказал он.

"Сидя в пустом грузовике, ты никого не отправишь в Анголу", - сказал мой отец.

Чиро оторвал взгляд от моего отца и посмотрел на южный горизонт.

"Сейчас это не имеет значения. А вот и Береговая охрана. Держись, - сказал он.

Лодка, которой Сиро и мой отец владели вместе, была длинной и узкой, как торпедное судно времен Первой мировой войны, и была построена для обслуживания морских буровых установок, без лишнего места на борту. Рулевая рубка располагалась на корме, как спичечный коробок, и даже когда палуба была завалена бурильными трубами, большие двигатели Chrysler могли преодолевать волны глубиной в двенадцать футов. Когда Чиро нажал на газ вперед, винты прочертили ложбинку поперек волны, нос судна выгнулся дугой из воды и поднял волну, превратив ее в хвощевидные брызги на луне.

Но прожекторы на катере береговой охраны были безжалостны. Они рассекли лодку моего отца, выжгли красные круги у него в глазах, окрасили волны в песочно-зеленый цвет и лишили их всей их таинственности, осветив рыбу-наживку и скатов, которые срывались с гребней. Корпус лодки колотил по воде, бутылки с ликером яростно тряслись под брезентом, прожекторы пробивались сквозь окна рулевой рубки далеко в темноту. Все это время пришвартованные лодки, которые лежали между моим отцом и безопасным побережьем, ждали, окна их кают теперь светились, двигатели молчали.

Мой отец наклонился близко к уху Сиро. "Ты идешь прямо на этих агентов", - сказал он.

"Мистер Джулиан позаботился о тех людях", - сказал Сиро.

"Мистер Джулиан позаботился о мистере Джулиане, - сказал мой отец.

"Я не хочу этого слышать, Олдос".

Внезапно лодки государственных агентов по продаже алкоголя ожили, покачиваясь на волнах, их собственные прожекторы теперь выслеживали Чиро и моего отца. Сиро резко повернул штурвал на правый борт, огибая песчаную отмель, двигаясь по мелководью, нос судна бился о уходящий прилив.

Впереди было устье реки Атчафалайя. Мой отец наблюдал, как приближается береговая линия, как мох распрямляется на мертвых стволах кипарисов, как затопленные ивы, камедные деревья и пилильня гнутся и раскачиваются на ветру. Брезент на ящиках с виски и ромом оторвался и хлопал по рулевой рубке, закрывая любой вид из переднего окна. Мой отец перерезал другие веревки на брезенте, снял его со штабелей ящиков со спиртным и перекинул через планширь. Когда он снова посмотрел на берег, то увидел ряд песчаных кос, выступающих из залива, как спины заблудившихся китов.

"О, Чиро, что ты взял и натворил?" он сказал.

Лодку занесло между двумя песчаными отмелями, как раз в тот момент, когда кто-то начал стрелять из автоматического оружия короткими очередями с одного из катеров штата. Виски, ром и битое стекло фонтаном взметнулись в воздух, затем трассирующий снаряд упал на палубу, как фосфорная спичка, и огромный плащ пламени окутал рулевую рубку.

Но Чиро никогда не давил на газ, никогда не думал сдаваться. Стекла в иллюминаторах почернели и раскололись пополам; голубое, желтое и красное пламя струилось с палубы в воду.

"Головой в эти листья!" - крикнул мой отец и указал на бухту, поверхность которой была покрыта опавшими листьями.

Нос лодки врезался в деревья, подожгв навес. Затем мой отец и Сиро оказались за бортом, плескаясь в болоте, их тела отливали мрамором в свете костра.

Они бежали, тащились и спотыкались на протяжении двух миль по воде глубиной по грудь, топям, воздушным зарослям и песчаным болотам, которые были черными от насекомых, питавшихся коровами или дикими животными, которые задохнулись или умерли от голода в них.

Три часа спустя они вдвоем сидели на сухой дамбе и смотрели, как гаснет свет в небе и луна превращается в тонкую белую пластинку. Левая лодыжка Сиро была размером с дыню.

"Я собираюсь забрать свою машину. Тогда мы больше не будем прикасаться к спиртному", - сказал мой отец.

"У нас нет лодки, чтобы трогать ее остроумием", - сказал Сиро.

"Спасибо" за то, что сказала мне это. В следующий раз, когда я буду работать на мистера Джулиана Ласалля, купи пистолет и пристрели меня ".

"Он оплатил больничные счета моей дочери. Ты слишком строг к людям, Олдос, - сказал Сиро.

"Он заплатит за нашу лодку?"

Мой отец прошел пешком пять миль до рощи болотных кленов, где он припарковал свой автомобиль. Когда он вернулся, чтобы забрать Сиро, небо было голубым, вдоль дамбы цвели полевые цветы, в воздухе витал запах соли. Он обошел заросли ив и уставился через лобовое стекло на сцену, в которую вляпался.

Трое мужчин в фетровых шляпах и плохо сидящих костюмах, двое из них с автоматическими винтовками Браунинг, сопровождали Сиро в наручниках в заднюю часть фургона с решеткой, один из которых был с железными пластинами в полу. Фургон был прицеплен к кузову государственного грузовика, и в нем уже сидели два негра, работавшие на Джулиана Ласалля.

Мой отец включил передачу задним ходом и проехал задним ходом весь путь вниз по дамбе, пока не выехал на дощатую дорогу, которая вела через болото. Пробираясь по затопленным выбоинам на дороге и забрызгивая грязью лобовое стекло, он старался не думать о Чиро, хромающем в кандалах к тюремному фургону. Он сбил оленя, лань, и увидел, как она слетела с бампера на дерево, ее тело было переломано. Но мой отец не сбавлял темпа, пока не оказался в Морган-Сити, где зашел в заднюю часть негритянского кафе и купил стакан виски, который выпил обеими руками.

Затем он опустил свою большую голову на руки и заснул, и ему снились птицы, пойманные в ловушку в листве горящих деревьев.

ГЛАВА 2

C оперативники, уличные репортеры и заядлые соцработники обычно общаются с себе подобными и редко заводят близкие дружеские отношения с людьми, не относящимися к их собственному призванию. Они не затворники, не элитарны и не самопомазанники. Они просто не делятся правдой о своем опыте с посторонними. Если бы они это сделали, их, вероятно, избегали бы.

В одном из приходов Фелисианы я знал чернокожего мужчину, который был сержантом в звании лейтенанта. Взвод Уильяма Кэлли в Моем Лаи. Он стоял над рвом в Май Лай и расстреливал из пулемета детей, женщин и стариков, пока они умоляли сохранить им жизнь. Много лет спустя сын сержанта умер от передозировки наркотиков у себя во дворе. Сержант верил, что смерть его сына была расплатой за канаву в Май Лай. Он покрыл стены своего дома фотографиями и новостными статьями, в которых подробно описывалось зверство, в котором он участвовал, и заново переживал свои деяния в My Lai двадцать четыре часа в сутки.

Но политикам, которые послали моего друга сержанта в ту деревню Третьего мира, никогда не пришлось бы нести его бремя, и никакая гражданская или военная власть никогда не привлекла бы их к ответственности.

Так оно и есть. Правильные люди редко терпят неудачу. Закрытие - это слово, которое плохо подходит жертвам насильственных преступлений. Если ты коп и тебе повезло, ты не позволишь своей точке зрения привести тебя в бары в поздний час.

Весенним субботним днем прошлого года я сняла трубку телефона на своем столе в Управлении шерифа округа Иберия и поняла, что только что столкнулась с одним из тех случаев, которые никогда не получат адекватного разрешения, которые затрагивают совершенно невинную, порядочную семью, чья травма никогда не заживет.

Отец выращивал тростник, мать работала медсестрой в Iberia General. Их шестнадцатилетняя дочь была отличницей в местной католической средней школе. В то утро она отправилась прокатиться по тростниковому полю на четырехколесном велосипеде со своим парнем. Чернокожий мужчина, сидевший неподалеку на заднем крыльце своего дома, сказал, что четырехколесный автомобиль смахнул с поля бурую пыль, похожую на петушиный хвост, и исчез в роще камедных деревьев, а затем с грохотом проехал по деревянному мосту на другое поле, засеянное новым тростником. У кули был припаркован серый "газогенератор" с низкой крышей, внутри находились три человека. Чернокожий мужчина сказал, что водитель выбросил банку пива из окна, завел свой автомобиль и поехал в том же направлении, что и четырехколесный автомобиль.

Моей партнершей была Хелен Суало. Она начала свою карьеру в качестве подсчетчицы в полиции Нью-Йорка, затем работала патрульной в Гарден Дистрикт, прежде чем вернулась в свой родной город и начала свою карьеру заново. У нее было мужественное телосложение, она была воинственной и часто резкой в своих манерах, но за исключением Клета Персела, моего бывшего напарника по расследованию убийств в NOPD, она была лучшим полицейским, которого я когда-либо знал.

Хелен проехала на патрульной машине мимо рощи камедных деревьев, пересекла мост через кули и поехала по грунтовой тропинке среди стеблей тростника, которые были бледно-зелеными из-за весенней засухи и сухо шелестели на ветру. Впереди была вторая роща камедных деревьев, та, что была обмотана желтой лентой с места преступления.

"Ты знаешь эту семью?" Спросила Хелен.

"Немного", - ответил я.

"У них есть еще дети?"

"Нет", - сказал я.

"Очень плохо. Они уже знают?"

"Сегодня они в Лафайетте. Шериф не смог связаться с ними", - сказал я.

Она повернулась и посмотрела на меня. Ее лицо было бугристым, светлые волосы густыми падали на плечи. Она методично жевала жвачку, в ее глазах был вопрос.

"Мы должны сообщить им?" - спросила она.

"Похоже на то", - ответил я.

"В таком случае я бы хотел, чтобы преступник был там и позволил семье вставить ему в ухо".

"Плохие мысли, Хелен".

"Я буду чувствовать себя настолько виноватой из-за этого, насколько смогу", - сказала она.

Два помощника шерифа, чернокожий мужчина, который вызвал "стрельбу", и мальчик-подросток, который был водителем четырехколесного автомобиля, ждали нас за оградительной лентой, которая была намотана вокруг рощи камеди. Мальчик сидел на земле в незапланированной позе лотоса, уныло уставившись в пространство.

Через заднее окно патрульной машины я увидел, как машина скорой помощи пересекает деревянный мост через кули.

Хелен припарковала патрульную машину, и мы отошли с подветренной стороны деревьев. Солнце стояло низко на западе, розовое от пыли, плывущей по небу. Я почувствовал солоноватую вонь, похожую на запах дохлого животного, в ущелье.

"Где она?" Я спросил помощника шерифа.

Он вынул сигарету изо рта и наступил на нее. "С другой стороны кустов ежевики", - сказал он.

"Подними окурок, пожалуйста, и больше не зажигай", - сказал я.

Мы с Хелен наклонились под желтой лентой и вышли в центр рощи. Серое облако насекомых роилось над разбитым углублением в сорняках. Хелен посмотрела на тело и перевела дыхание.

"Две раны. Один в грудь, другой в бок. Вероятно, дробовик ", - сказала она. Ее глаза автоматически начали обыскивать землю в поисках выброшенного снаряда.

Я присел на корточки рядом с телом. Запястья девочки были стянуты через голову и привязаны детской скакалкой к основанию ствола дерева. Ее кожа была серой от большой потери крови. Ее глаза все еще были открыты и, казалось, были сосредоточены на одиноком полевом цветке в трех футах от нее. Пара трусиков свисала с одной из ее лодыжек.

Я встала и почувствовала, как у меня подкосились колени. Всего на мгновение деревья на поляне, казалось, то появлялись, то исчезали из фокуса.

"С тобой все в порядке?" Спросила Хелен.

"Они засунули ей в рот один из ее носков", - сказал я.

Глаза Хелен скользнули по моему лицу. "Давай поговорим с мальчиком", - сказала она.

Его кожа была покрыта пылью, а на волосах выступили струйки пота и высохли на лице. Его футболка была перепачкана грязью и выглядела так, как будто ее завязали узлами до того, как он ее надел. Когда он посмотрел на нас, его глаза горели негодованием.

"Там было двое черных парней?" - Сказал я.

"Да. Я имею в виду "да, сэр", - ответил он.

"Только двое?"

"Это все, что я видел".

"Вы говорите, на них были лыжные маски? Кто-то из них был в перчатках?"

"Это то, что я сказал", - ответил он.

Даже в тени было жарко. Я вытер рукавом пот со лба.

"Они тебя связали?" - Сказал я.

"Да", - ответил он.

"С твоей футболкой?" - Спросил я.

"Да, сэр".

Я присел на корточки рядом с ним и внимательно посмотрел на помощников шерифа. Они подошли к своей патрульной машине вместе с чернокожим мужчиной, забрались внутрь и оставили двери открытыми, чтобы впустить ветерок.

"Давай посмотрим, понимаю ли я", - сказал я мальчику. "Они связали тебя твоей рубашкой и поясом и оставили в овраге, а Аманду увели в деревья? Парни в лыжных масках, вроде вязаных?"

"Именно это и произошло", - ответил он.

"Ты не мог освободиться?"

"Нет. Это было действительно туго".

"У меня проблема с тем, что ты мне рассказываешь. Это не смывается, партнер, - сказал я.

"Флеш?"

"Футболки - это не наручники", - сказал я.

Его глаза увлажнились. Он запустил пальцы в свои волосы.

"Ты был очень напуган?" Я сказал.

"Я думаю. Да, сэр ", - ответил он.

"Я бы тоже испугалась. В этом нет ничего плохого, - сказал я. Я похлопал его по плечу и встал.

"Ты собираешься поймать этих чертовых ниггеров или нет?" он спросил.

Я присоединился к Хелен на нашей машине. Солнце теперь стояло низко над горизонтом, кроваво-красное над далекой линией деревьев. Хелен только что закончила выступление по радио.

"Как ты считываешь ребенка?" она спросила.

"Трудно сказать. Он сам себе не лучший защитник ".

"Родители девушки только что вернулись из Лафайета. Это просто куча дерьма, бвана, - сказала она.

его семейный дом представлял собой одноэтажное белое здание с деревянным каркасом, стоявшее между государственной дорогой и тростниковым полем сзади. Водяной дуб, у которого зимой не было листьев, затенял одну сторону дома в жаркие месяцы. Сельский почтовый ящик с номером на дороге и навес для машины, построенный сбоку от дома, словно спохватились, были единственным средством, с помощью которого мы могли отличить этот дом от любого другого на той же дороге.

Жалюзи в доме были опущены. Пластиковые сосуды для святой воды были прикреплены к дверным косякам, а на стенах гостиной висели церковный календарь и вышитая вручную молитва о безмятежности. Отцом был Квентин Будро, загорелый мужчина с песочного цвета волосами, носивший очки в проволочной оправе, простой синий галстук и накрахмаленную белую рубашку, которая, должно быть, ощущалась на его теле как железная тюрьма. В его глазах, казалось, не было никаких эмоций, никакой сосредоточенности, как будто он переживал мысли, которые еще не позволял себе испытывать.

Он держал руку жены у себя на колене. Она была маленькой темноволосой каджункой, чье лицо было опустошенным. Ни она, ни ее муж не произнесли ни слова и не попытались задать вопрос, пока мы с Хелен объясняли, как можно более эвфемистично, что случилось с их дочерью. Я хотела, чтобы они злились на нас, бросали оскорбления, делали расовые замечания, делали что угодно, что избавило бы меня от чувств, которые я испытывала, когда смотрела в их лица.

Но они этого не сделали. Они были скромны и нетребовательны и, вероятно, в данный момент не способны слышать все, что им говорили.

Я положил свою визитную карточку на кофейный столик и встал, чтобы уйти. "Мы сожалеем о том, что случилось с вашей семьей", - сказал я.

Теперь руки женщины были сложены на коленях. Она посмотрела на них, затем подняла свои глаза на мои.

"Аманду изнасиловали?" - сказала она.

"Это заключение, к которому должен прийти коронер. Но, да, я думаю, что она была, - сказал я.

"Они пользовались презервативами?" она спросила.

"Мы ничего не нашли", - ответил я.

"Тогда у вас будет их ДНК", - сказала она. Ее глаза теперь были черными и жесткими и пристально смотрели на меня.

Мы с Хелен вышли и пересекли двор к патрульной машине. Ветер, даже полный пыли, казался прохладным после долгого жаркого дня и пах солью с залива. Затем я услышала позади себя голос мистера Будро. Он был грузным человеком и ходил так, как будто у него была подагра в одной ноге. Крыло на воротнике его рубашки было загнуто под углом вверх, как острие копья, упирающееся в его горло.

"Какое оружие они использовали?" он спросил.

"Дробовик", - сказал я.

Его глаза прятались за очками. "Они выстрелили моей маленькой девочке в лицо?" он спросил.

"Нет, сэр", - ответил я.

"Потому что этим сукиным детям просто лучше было не бить ее по лицу", - сказал он и заплакал у себя во дворе.

B y на следующее утро отпечатки пальцев, снятые с банки из-под пива, выброшенной из окна автомобиля на месте преступления, дали нам имя Ти Бобби Хулина, двадцатипятилетнего чернокожего жулика и умника, чьи миниатюрные размеры не раз спасали его от того, чтобы быть разорванным на части. Его досье было толщиной в четыре дюйма и включало аресты за магазинную кражу в возрасте девяти лет, угон автомобиля в тринадцать, торговлю марихуаной в коридорах его средней школы и отъезд с заднего двора местного магазина Wal-Mart с грузовиком туалетной бумаги.

В течение многих лет Ти Бобби катался на грани системы, привлекая внимание людей, обходясь ребопом и обаянием и убеждая других, что он скорее обманщик, чем негодяй. Кроме того, Ти Бобби обладал другим, более серьезным даром, которого он, казалось, совершенно не заслуживал, как будто однажды перст Божий произвольно указал на него и даровал ему музыкальный талант, не имеющий аналогов со времен печальной, лирической красоты записей Guitar Slim.

Когда в тот вечер мы с Хелен подошли к "пожирателю бензина" Ти Бобби в ресторане "Драйв-ин" недалеко от Сити-парка, на заднем сиденье лежал его аккордеон, поверхности которого напоминали слоновую кость и крапчатые внутренности граната.

"Эй, Дэйв, что это такое?" он сказал.

"Не называй тех, кто лучше тебя, по имени", - сказала Хелен.

"Я понимаю вас, мисс Хелен. Я не сделал ничего плохого, да? " - сказал он, его брови поползли вверх.

"Ты расскажи нам", - сказал я.

Он изобразил серьезную сосредоточенность. "Неа. Я - пустое место. Хотите кусочек моего крабового бургера?" он сказал.

Его кожа имела тускло-золотистый оттенок потертой седельной кожи, глаза - сине-зеленые, волосы, слегка смазанные маслом и вьющиеся, коротко подстрижены и зачесаны за шею. Он продолжал смотреть на нас с идиотской ухмылкой на губах.

"Положи ключи от машины под сиденье и садись в патрульную машину", - сказала Хелен.

"Это звучит не слишком хорошо. Я думаю, мне лучше позвонить своему адвокату, - сказал он.

"Я не говорил, что вы арестованы. Мы просто хотели бы получить от вас небольшую информацию. Это что, проблема?" - Сказала Хелен.

"Я получаю это снова. Белые люди просто жаждут гепатита. Не нужно никому зачитывать никаких прав Миранды. Ну а теперь я хочу избавиться от вшей, - сказал он.

"Ты ходячая школа обаяния, Ти Бобби", - сказала Хелен.

Двадцать минут спустя Ти Бобби сидел один в комнате для допросов в Управлении шерифа округа Иберия, пока мы с Хелен разговаривали в моем кабинете. Снаружи небо было расчерчено бордовыми полосами облаков, на железнодорожных путях были опущены ограждения на железнодорожных переездах, и грузовой состав, раскачиваясь, катился по рельсам между группами деревьев и лачуг, где жили чернокожие люди.

"Что ты чувствуешь?" - спросил я. - Спросил я.

"Мне нелегко сделать этого клоуна для убийства из дробовика", - сказала она.

"Он был там".

"В этом деле есть чем попахивать, Стрик. Парень Аманды просто неправильно звонит, - сказала она.

"Как и Ти Бобби. Он слишком отстранен от этого ".

"Дай мне минуту, прежде чем войдешь", - сказала она.

Она вошла в комнату для допросов и оставила дверь слегка приоткрытой, чтобы я мог слышать ее слова, обращенные к Ти Бобби. Она облокотилась на стол, одна из ее мускулистых рук слегка коснулась его, ее рот приблизился к его уху. Из заднего кармана ее джинсов торчал свернутый журнал.

"Мы поймали тебя на месте преступления. Это никуда не денется. Я бы встретила это лицом к лицу ", - сказала она.

"Хорошо. Приведи мне адвоката. Тогда я столкнусь с этим лицом к лицу ".

"Ты хочешь, чтобы мы привезли сюда твою бабушку?"

"Мисс Хелен сейчас заставит меня чувствовать себя виноватым. Потому что ты большой друг семьи. Потому что моя бабушка обычно стирала одежду твоего папы, когда он не пытался запустить руки ей под платье ".

Хелен вытащила свернутый бумажный цилиндр из заднего кармана. "Как бы тебе понравилось, если бы я просто выбила из тебя все дерьмо?" - спросила она.

"Мне это нравится".

Она задумчиво посмотрела на него мгновение, затем легонько коснулась его лба корешком журнала.

Его веки насмешливо затрепетали, как бабочки.

Хелен вышла за дверь мимо меня. "Я надеюсь, что окружной прокурор похоронит этого маленького придурка", - сказала она.

Я вошел в комнату для допросов и закрыл дверь.

"Прямо сейчас вашу машину разрывают на части, и два детектива направляются к вашему дому с ордером на обыск", - сказал я. "Если они найдут лыжную маску, дробовик, из которого стреляли за последние два дня, любые вещественные доказательства от этой девушки на вашей одежде, даже прядь волос, вам сделают укол. Насколько я понимаю, у тебя есть примерно десятиминутное окно возможностей рассказать свою точку зрения на происходящее ".

Ти Бобби достал из заднего кармана расческу, провел ею вверх-вниз по волосам на руке и уставился в пространство. Затем он опустил голову на скрещенные руки и ритмично постукивал ногами, как будто отбивал такт мелодии у себя в голове.

"Ты просто собираешься прикинуться дурочкой?" Я сказал.

"Я никого не насиловала. Оставь меня в покое".

Я сел напротив него и наблюдал за тем, как его глаза безобидно скользят по стенам, как ему скучно от моего присутствия, как на его губах появляется усмешка, когда он смотрит на растущий гнев на моем лице.

"Что случилось?" он сказал.

"Ей было шестнадцать. У нее были дыры в груди и боку, в которые можно было засунуть кулак. Убери это глупое выражение со своего лица, - сказал я.

"У меня есть право выглядеть так, как я хочу. Ты приводишь мне адвоката или выгоняешь меня на свободу. У вас нет никаких доказательств, иначе вы бы уже распечатали мои данные и посадили меня за решетку ".

"Я в полудюйме от того, чтобы швырнуть тебя через всю комнату, Ти Бобби".

"Ясир, я знаю это. У этого ниггера трясутся кости, капитан, - ответил он.

Я запер его в комнате для допросов и спустился в свой кабинет. Полчаса спустя поступил телефонный звонок от детективов, которых послали в дом Ти Бобби на острове Пойнчиана.

"Пока ничего", - сказал один из них.

"Что ты имеешь в виду под "пока"?" Я спросил.

"Сейчас ночь. Мы начнем все сначала утром. Не стесняйтесь присоединиться к нам. Я только что разобрался с мусорным баком, наполненным креветками недельной давности ", - ответил он.

На рассвете мы с Хелен проехали по деревянному мосту, перекинутому через пресноводный залив на северной стороне острова Пойнчиана. Раннее солнце покраснело над горизонтом, обещая еще один знойный день, но вода в заливе была черной и пахла нерестящейся рыбой, а слоновьи уши, кипарисы и цветущие деревья на берегах прохладно колыхались на бризе с Мексиканского залива.

Я показал свой значок охраннику в деревянной будке на мосту, и мы проехали через поселение каркасных домов в тени деревьев, где жили служащие семьи Ласалль, затем поехали по асфальтированной дороге, которая петляла среди холмов и зарослей живых дубов, сосен и камеди, а также по участкам красной земли, где чернокожие мужчины рыхлили гряды, выстраиваясь в шеренги, которые двигались по полю так же четко, как военные формирования.

Бревенчатые и кирпичные хижины для рабов с первоначальной плантации Ласалль все еще стояли, за исключением того, что они были реконструированы и модернизированы Перри Ласаллем и теперь использовались либо гостями семьи, либо пожизненными работниками, о которых Ласалле заботились до дня их смерти.

Ладис Хулин, бабушка Ти Бобби, сидела в плетеном кресле на своей галерее, ее густые седые волосы свисали ниже плеч, руки были сложены на набалдашнике прогулочной трости.

Я вышел из патрульной машины и вышел во двор. Трое помощников шерифа в форме и детектив в штатском были на заднем дворе, выгребая мусор из старой мусорной ямы. В молодости Ладис была абсолютно красива, и даже несмотря на то, что возраст во многом лишил ее женственности, это не уменьшило ее, а ее кожа по-прежнему обладала гладкостью и блеском шоколада. Она не приглашала меня на галерею.

"Они разрушают ваш дом, мисс Ледис?" Я сказал.

Она продолжала смотреть на меня, ничего не говоря. В ее глазах была ясность, глубина, немигающий неподвижный взгляд оленя.

"Ваш внук внутри?" Я спросил.

"Он не вернулся домой после того, как вы все его отпустили. Вы все вселяете в него страх Божий, если это заставляет вас чувствовать себя хорошо ", - ответила она.

"Мы пытались помочь ему. Он предпочел не сотрудничать. Он также не проявил никаких чувств по поводу изнасилования и убийства невинной молодой девушки", - сказал я.

На ней было белое хлопчатобумажное платье с золотой цепочкой и религиозной медалью на шее. С другой цепочки на ее лодыжке свисала позолоченная десятицентовиковая монета с перфорацией.

"Никаких чувств, да?" Затем она взмахнула рукой в воздухе и сказала: "Давай, давай, позаботься о своей привлекательности и дело с концом. Могила ждет меня. Я просто хотела бы, чтобы мне не приходилось иметь дело со столькими дураками, прежде чем я доберусь туда ".

"Я всегда уважал вас, мисс Ледис", - сказал я.

Она положила одну руку на подлокотник своего кресла и выпрямилась.

"Он собирается сбежать от тебя. Он собирается дерзить тебе. Это потому, что внутри он напуганный маленький мальчик. Не причиняй ему вреда только потому, что он напуган, нет, - сказала она.

Я начал говорить, но Хелен тронула меня за руку. Человек в штатском на заднем сиденье махал нам, держа в правой руке грязную черную кепку на палке.

ГЛАВА 3

О неделю спустя помощник окружного прокурора Барбара Шанахан, иногда известная как Таран Шанахан, вошла в мой кабинет без стука. Она была статной, красивой женщиной, ростом более шести футов, с белой кожей, рыжими волосами и зелеными глазами. На ней были белые чулки и очки в роговой оправе, бледно-оранжевый костюм и белая блузка, и она редко проходила мимо мужчин, чтобы они не обернулись и не посмотрели на нее. Но ее лицо всегда казалось покрытым эмалью беспричинного гнева, а манеры были острыми, как колючая проволока. Ее преданность уничтожению преступников и адвокатов защиты была легендарной. Однако причина такого посвящения была предметом догадок.

Я поднял глаза от газеты, которая была разложена на моем столе.

"Извините меня за то, что я не встаю. Я не слышал, как ты стучал, - сказал я.

"Мне нужно все, что у вас есть по расследованию дела Аманды Будро", - сказала она.

"Это не завершено".

"Тогда дай мне то, что у тебя есть, и сообщай мне новости на ежедневной основе".

"Ты занялся этим делом?" Я спросил.

Она села напротив меня. Она посмотрела на крошечные золотые часики на своем запястье, затем снова на меня. "Мне всегда нужно повторять тебе все дважды?" - спросила она.

"Только что пришли криминалисты по поводу крышки для часов, которую мы откопали у Ти Бобби. Румяна и масла для кожи исходили от Аманды Будро, - сказала я.

"Хорошо, давайте аннулируем ордер". Когда она встала, чтобы уйти, ее глаза остановились на мне. "Что-то не так?"

"Это что-то не сочетается".

"ДНК жертвы есть на одежде подозреваемого? Его отпечатки есть на пивной банке на месте убийства? Но у вас есть сомнения по поводу того, что произошло?"

"Сперма на девушке принадлежала не Ти Бобби. Человек, который сообщил о "выстрелах", сказал, что в машине было три человека. Но парень Аманды сказал, что к нему приставали только двое мужчин. Где был другой? Парень сказал, что он был связан футболкой. Почему он не попытался сбежать?"

"Я понятия не имею. Почему бы тебе не выяснить?" - сказала она.

Я колебался, прежде чем заговорить снова. "У меня есть еще одна проблема. Я не могу рассматривать Ти Бобби как убийцу ".

"Может быть, это потому, что ты хочешь и того, и другого", - сказала она.

"Прошу прощения?"

"Некоторым людям всегда нужно хорошо относиться к себе, обычно за счет других. В данном случае за счет мертвой девушки, которая была изнасилована, когда ей в горло засунули носок."

Я сложил газету и выбросил ее в мусорное ведро.

"Перри Ласалл представляет Ти Бобби", - сказал я.

"И что?"

Я встал со стула и закрыл жалюзи на окнах коридора.

"Ты ненавидишь Ласальес, Барбара. Я думаю, ты сам напросился на это дело, - сказал я.

"У меня нет никаких чувств к семье Ласалль, так или иначе".

"Твой дедушка сел в тюрьму за старика Джулиана. Вот как он получил работу охранника на мосту Ласалля."

"Подготовьте документы в моем офисе к закрытию рабочего дня. В то же время, если ты еще раз поставишь под сомнение мои мотивы как прокурора, я подам на тебя в гражданский суд и поджарю твою жалкую задницу за клевету ".

Она распахнула дверь и промаршировала по коридору к офису шерифа. Полицейский в форме искоса наблюдал за ней, пока пил воду из фонтанчика, его глаза были прикованы к ее заднице. Он застенчиво улыбнулся, когда увидел, что я смотрю на него.

Я был полдень пятницы, и я больше не хотел думать о Барбаре Шанахан или молодой девушке, которая, вероятно, была вынуждена смотреть в дуло дробовика и беспомощно ждать, пока ее палач решит, нажимать на курок или нет.

Я поехал на юг от города, по пыльной дороге, вдоль обсаженного деревьями водного пути, к дому, построенному моим отцом во время Депрессии. Солнечный свет казался желтым дымом в кронах живых дубов, и впереди я увидел магазин "Док и приманки", которым я управлял на полставки, и сиреневый "Кадиллак" с откидным верхом, припаркованный у лодочного трапа, что означало, что мой старый напарник по расследованию убийств, бич полиции Нью-Йорка, добродушный, абсолютно безответственный, беззаветно преданный Клет Персел, вернулся в Нью-Иберию.

Он поставил свой холодильник на столик для прикормки в конце причала и потрошил покрытую льдом саке-а-моли, леща и большеротого окуня длинным, острым как бритва ножом без щитка на рукоятке. На нем были только мешковатые шорты, шлепанцы и служебная фуражка морской пехоты. Все его тело было маслянистым от лосьона и обожженным от загара, спутанные волосы золотыми завитками лежали на массивных руках и плечах.

Я припарковал свой пикап на подъездной дорожке к дому и пошел через дорогу к причалу, где Клит сейчас очищал рыбу столовой ложкой, мыл ее под краном и раскладывал по чистому слою льда в своем холодильнике.

"Похоже, у тебя был довольно хороший день", - сказал я. "Если я смогу воспользоваться твоим душем, я отведу тебя, Бутси и Алафэр в Bon Creole". Он поднял засаленную банку пива с поручня причала и наблюдал за мной поверх ее дна, пока пил. Его волосы были выгоревшими на солнце, его зеленые глаза были счастливыми, одну бровь рассекал шрам, пересекавший переносицу.

"Ты здесь только для того, чтобы порыбачить?" Я спросил. "Мне нужно подготовить до хрена пощечин под залог Нига и Вилли. К тому же Ниг, возможно, выписал залог на серийного убийцу."

Я устал и не хотел слышать о продолжающемся горе Клита, охотника за головами Нига Розуотера и Крошки Вилли Бимстайна. Я пытался выглядеть внимательным, но мой взгляд начал блуждать по дому, по корзинам с растениями, покачивающимся под карнизом галереи, по моей жене Бутси, пропалывающей клумбу с гортензиями в тени.

"Ты слушаешь?" - сказал Клит.

"Конечно", - ответил я.

"Так вот как мы услышали о серийном сексуальном хищнике, или убийце, или кем бы он там ни был, черт возьми. Да, Доловиц попался, пытаясь обчистить салон красоты толстяка Сэмми Фигорелли, но на этот раз Ниг говорит, что с него хватит Без Даха и его полусырых каперсов, таких как подсыпание собачьего дерьма в сэндвичи на съезде Teamsters или выдача себя за шофера и отъезд на лимузине семьи Калуччи.

"Итак, никто не звонит из центрального изолятора и не говорит, что Ниг и Крошка Вилли лицемеры, потому что они выписали залог на какого-то чувака, который убил пару проституток в Сиэтле и Портленде.

"Ниг никого не спрашивает, откуда он это знает, и Ни один человек не отвечает: " Потому что год назад я сидел в камере рядом с этим извращенным ублюдком, когда он писался и стонал о том, как он бросил этих баб на берегу реки на Западном побережье. Этот же извращенец также говорил о двух тупых евреях из Нового Орлеана, которые купились на его псевдоним и выписывали его залог, не публикуя его ведомости.'

"Но у Нига есть угрызения совести, и ему не нравится мысль, что он мог вернуть хищника на улицу. Поэтому он заставил меня начать перебирать все подонки, о которых он писал статьи за последние два года. На данный момент я проверил сто двадцать или сто тридцать имен и не могу найти никого, кто соответствовал бы профилю."

"Зачем верить всему, что говорит Доловиц? Один из Джакано много лет назад пробил ему голову молотком с шаровой опорой, - сказал я.

"В этом весь смысл. У него что-то не в порядке с мозгом. Ни один вор не является тем, кто никогда не лжет. Вот почему он всегда отсиживает ".

"Ты собираешься отвезти нас в Бон Креол?" Я спросил.

"Я сказала, что была, не так ли?"

"Мне бы это действительно понравилось", - сказал я.

B но в тот вечер я не смог бы освободиться от убийства Аманды Будро. Я только что принял душ, переоделся и ждал на галерее, когда Клит, Бутси и Алафэр присоединятся ко мне, когда кремово-желтая "Газель" Перри Ласалля, точная копия "Мерседеса" 1929 года выпуска, свернула с дороги на нашу подъездную дорожку.

Прежде чем он смог выйти из своей машины, я спустился через деревья, чтобы встретиться с ним. Верх его автомобиля был опущен, и его загорелая кожа в тени казалась темной, каштаново-черные волосы были взъерошены ветром, глаза ярко-голубые, на щеках играл румянец. Он бросил учебу в иезуитской семинарии, когда ему был двадцать один год, без всякой причины, которую он когда-либо был готов назвать. Он жил среди уличных людей в Бауэри и скитался по Западу, обрабатывая поля салата и свеклы, катаясь в товарных вагонах с бродягами и торговцами фруктами, затем вернулся, как блудный сын , к своей семье и изучал право в Тулейне.

Мне нравился Перри и те достойные манеры и великодушие духа, с которыми он всегда вел себя. Он был крупным мужчиной, по меньшей мере шести футов двух дюймов, но он никогда не был напыщенным или самонадеянным и всегда был добр к тем, кому повезло меньше, чем ему. Но, как и многие из нас, я чувствовал, что история Перри была бесконечно сложнее, чем можно было предположить по его добродушному поведению.

"Хочешь прокатиться?" Я сказал, зная лучше.

"Я слышал, Таран Шанахан думает, что ты мягко относишься к расследованию дела Аманды Будро. Я слышал, она хочет использовать гвоздодер для твоих сисек ", - сказал он.

"Новость для меня", - ответил я.

"Ее дело - отстой, и она это знает".

"Видел какие-нибудь хорошие фильмы в последнее время?" Я спросил.

"Ти Бобби невиновен. Его даже не было на месте убийства ".

"Его пивная банка была".

"Мусорить - это не преступление, караемое смертной казнью".

"Было приятно повидаться с тобой, Перри".

"Приезжай на остров и попробуй мой пруд с окунями. Приведи Бутси и Алафэр. Мы поужинаем вместе".

"Я буду. После суда", - сказал я.

Он подмигнул мне, затем поехал по дороге, солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья, поблескивал, как золотые монеты, на вощеных поверхностях его автомобиля.

Я услышала, как Клит идет по листве позади меня. Его волосы были влажными и недавно причесанными, верхние пуговицы его тропической рубашки расстегнуты на груди.

"Это не тот парень, который написал книгу о Доме смерти в Луизиане? На котором был основан фильм?" он сказал.

"Это тот самый парень", - ответил я.

Клит посмотрел на выражение моего лица. "Тебе не понравилась книга?" он спросил.

"Двое детей были убиты в районе неккеров вверх по Лоревиль-роуд. Перри выставил прокуратуру в дурном свете".

"Почему?"

"Я думаю, некоторым людям нужно хорошо относиться к самим себе", - ответила я.

Следующим утром на деревьях был туман, когда мы с Алафером спустились по склону и открыли лавку с приманками, промыли из шланга причал и разожгли барбекю, на котором мы готовили стейки и куриные, а иногда и свиные отбивные для наших полуденных клиентов. Я пошел в кладовку и начал вскрывать коробки с консервированным пивом и содовой, чтобы наполнить кулеры, пока Алафэр готовила кофе и протирала стойку. Я услышала, как звякнул крошечный колокольчик на сетчатой двери, и кто-то вошел в магазин.

Он был молодым человеком и носил белую соломенную шляпу, загнутую по бокам, бледно-голубую спортивную куртку, широкий галстук сливового цвета, серые брюки и начищенные ковбойские сапоги cordovan. Его волосы были пепельно-русыми, коротко подстриженными, шея выбрита, кожа темно-оливкового цвета. Он нес чемодан, от веса которого у него вспотело лицо и вздулись вены на запястьях.

"Привет," сказал он и сел на табурет у стойки спиной ко мне. "Можно мне стакан воды, пожалуйста?"

Алафэр сейчас была выпускницей средней школы, хотя выглядела старше своих лет. Она встала на цыпочки и взяла стакан с полки, ее бедра и попка выгибались под шортами. Но молодой человек повернул голову и уставился через экран на деревья на дальней стороне протоки.

"Ты хочешь добавить туда лед?" - спросила она.

"Нет, мэм, я не хочу создавать никаких проблем. Из-под крана - это прекрасно, - ответил молодой человек.

Она наполнила стакан и поставила его перед ним. Ее глаза скользнули по чемодану на полу и кожаному ремню, который был затянут вокруг груза, упиравшегося в его бока.

"Могу я вам чем-нибудь помочь?" она спросила.

Он достал бумажную салфетку из диспенсера, сложил ее и промокнул пот на лбу. Он ухмыльнулся ей.

"Бывают дни, когда я не думаю, что такие, как я, предназначены для продажи сноубордов в Аиде. В том доме есть люди наверху?" он сказал.

"Что ты продаешь?" - спросил я. она спросила.

"Энциклопедии, Библии, журналы семейного типа. Но больше всего мне нравится продавать Библии. Я стремлюсь пойти в министерство или правоохранительные органы. Я посещал курсы уголовного правосудия в университете. Можно мне один из этих жареных пирогов?"

Она снова потянулась к полке, и на этот раз его взгляд прошелся по ее телу, задержавшись на тыльной стороне бедер. Когда я вышла из кладовки, его голова дернулась в мою сторону, кожа вокруг его глаз натянулась.

"Ты хочешь арендовать лодку?" Я спросил.

"Нет, сэр. Я просто сделал небольшой перерыв на отдых на своем маршруте. Меня зовут Марвин Оутс. Вообще-то я здешний -боуты, - сказал он.

"Я знаю, кто ты такой. Я детектив из Департамента шерифа округа Иберия."

"Ну, я думаю, это перебивает все", - сказал он.

Мои воспоминания о нем были смутными: арест четыре или пять лет назад по обвинению в подделке чека, рекомендация полицейского о снисхождении, Барбара Шанахан, проявившая милосердие, на которое она иногда была способна, позволившая ему оправдаться в срок.

"Мы еще увидимся с тобой", - сказал я.

"Да, сэр, вы поняли это", - ответил он, порезав голову.

Он приподнял шляпу, приветствуя Алафэр, поднял свой чемодан и с трудом вышел за дверь, как будто нес груз кирпичей.

"Почему ты должен быть таким суровым, Дэйв?" - Сказала Алафэр.

Я начал было отвечать, потом передумал, вышел на улицу и начал выкладывать разделанных цыплят на гриль.

Марвин Оутс остановился в конце причала, поставил свой чемодан на землю и направился обратно ко мне. Он задумчиво посмотрел на подвесной мотор, рассекающий пенистую желтую впадину по протоке.

"Это ваша дочь, сэр?" - спросил я. он спросил.

"Ага".

Он кивнул. "Вы видели, как я смотрел на ее фигуру, когда она была повернута спиной. Но она хороша собой, а путь плоти слаб, по крайней мере, со мной. Ты ее отец, и я оскорбил тебя. Я приношу извинения за это ".

Он ждал, когда я заговорю. Когда я продолжила смотреть ему в лицо, он снова опустил голову, вернулся к своему чемодану, поднял его, пересек грунтовую дорогу и зашагал по моей подъездной дорожке.

"Не тот дом, партнер", - крикнул я.

Он приподнял шляпу в знак приветствия, сменил направление и направился к дому моего соседа.

M в тот день утром я позвонил, прежде чем отправиться на остров ЛаСальес, чтобы повидаться с бабушкой Ти Бобби. Когда она впустила меня, на ней было бежевое платье и белые туфли, которые недавно начистили, а ее волосы были расчесаны и скреплены сзади расческой. В ее гостиной на полу были коврики и вентилятор с деревянными лопастями, который вращался над головой, а чехлы на обивке были украшены цветочными узорами. Ветер дул с залива, и красное цветение мимозы и деревьев пуанчиана мягко расплющивалось на экранах. С дивана Ладис смотрела на меня и ждала, ее лицо выражало предостережение, грудь поднималась и опускалась.

"У Ти Бобби нет алиби. Или, по крайней мере, не тот, который он мне даст, - сказал я.

"Что, если я скажу, что он был здесь, когда та девушка умерла?" она сказала.

"Ваши соседи говорят, что он не был".

"Тогда почему вы беспокоите меня, мистер Дейв?"

"Люди здесь в плохом настроении из-за смерти этой девушки. Футболка Бобби - идеальная мишень для их гнева ".

"Все это началось задолго до того, как он родился. Этот мальчик ни в чем из этого не виноват".

"Тебе придется объяснить это мне".

Я услышала, как открылась задняя сетчатая дверь, и увидела молодую женщину, проходящую через кухню. На ней были розовые теннисные туфли и большое голубое платье, которое висело на ней как мешок. Она взяла уже открытую газировку из холодильника, в горлышке бутылки плавала бумажная соломинка. Она стояла в дверном проеме, посасывая соломинку, ее лицо было похоже на лицо Ти Бобби, выражение отсутствующее, в глазах путались мысли, о которых, вероятно, никто никогда не смог бы догадаться.

"Мы скоро пойдем к врачу, Роузбад. Подожди на заднем крыльце и не возвращайся, пока я тебе не скажу, - сказала Ладис.

Глаза молодой женщины на мгновение задержались на мне, затем она оторвала соломинку от губ, повернулась и вышла через заднюю сетчатую дверь, позволив ей захлопнуться за ней.

"Ты выглядишь так, будто хочешь что-то сказать", - сказала Ладис. "Что случилось с Ти Бобби и матерью Роузбад?"

"Сбежала с белым мужчиной, когда ей было шестнадцать. Оставила их двоих в кроватке без еды."

"Это то, что ты имел в виду, когда сказал, что Ти Бобби ни в чем не виноват?"

"Нет. Это совсем не то, что я имел в виду."

"Я понимаю". Я встал, чтобы уйти. "Некоторые люди говорят, что старик Джулиан был отцом вашей дочери".

"Ты приходишь в дом белой леди и задаешь подобный вопрос? Как будто ты разговаривал со скотом?" - сказала она.

"Твой внук может оказаться в Доме Смерти, Ладис. Единственный друг, который у него, кажется, есть, - это Перри Ласалль. Может быть, это и хорошо. Может быть, это и не так. Спасибо, что уделили мне время ".

Я вышла на улицу, во двор, и почувствовала запах цветов и нагретый солнцем соленый привкус дождя над заливом. Через дорогу я мог видеть павлинов на лужайке перед обгоревшими трехэтажными оштукатуренными развалинами, которые когда-то были домом Джулиана Ласалля. Я услышал, как Ладис открыла сетчатую дверь позади меня.

"Что ты имеешь в виду, нехорошо, что Перри Ласалль - единственный друг, который есть у Ти Бобби?" она сказала.

"Человек, которым движет чувство вины, в конце концов набрасывается на тех, кто заставляет его чувствовать себя виноватым. Это всего лишь наблюдение одного парня, - сказал я.

Ветерок отбросил прядь ее волос на лоб. Она вернула прическу на место и долго смотрела на меня, затем вернулась в свой дом и заперла за собой сетчатую дверь.

На закате пожилой чернокожий мужчина по имени Батист помог мне закрыть магазин с приманками и привязать наши лодки, взятые напрокат, к сваям под причалом. Над заливом сверкнула молния, и я услышал отдаленный раскат грома, но воздух был сухим, деревья вдоль дороги покрылись пылью, а столб едкого дыма вырвался из соседского мусоропровода и расплылся серой дымкой над протокой.

Это был третий год сильнейшей засухи в истории Луизианы.

Я смыла из шланга под давлением засохшую рыбью кровь и чешую с досок для чистки, затем сложила зонтики от Чинзано, которые торчали из катушечных столов на пристани, и вошла в магазин.

Несколько лет назад друг подарил мне точную копию классического музыкального автомата Wurlitzer, с куполообразным пластиковым корпусом, переливающимся цветом, как жидкие леденцы, которые не были залиты в форму. Он снабдил его пластинками 1950-х годов с частотой 45 оборотов в минуту, и я никогда не заменял их. Я бросила четвертак, накрашенный красным лаком для ногтей, и сыграла гитару Слима "The Things That I Used to Do".

Я никогда не слышал голоса, наполненного такой печалью, как у него. В песне не было жалости к себе, только принятие ужасного вывода о том, что то, что он любил больше всего на свете, его жена, стала распутной и не только отвергла его любовь, но и отдалась злому человеку.

Гитаре Слиму было тридцать два, когда он умер от алкоголизма.

"Это старинный блюз, не так ли?" - Сказал Батист.

Батисту было уже далеко за семьдесят, его взгляды были непреклонны, волосы цвета дыма, тыльные стороны широких ладоней испещряли розовые шрамы от того, что он всю жизнь проработал на рыбацких лодках и лущил устриц на одном из консервных заводов Ласалля. Но он все еще был сильным, крупным мужчиной, который был уверен в себе и гордился своим мастерством товарища по лодке и рыбака, а также тем фактом, что все его дети окончили среднюю школу.

Он вырос во времена, когда цветные люди не столько подвергались физическому насилию, сколько воспринимались как должное, использовались как дешевый источник рабочей силы и намеренно оставались необразованными и бедными. Возможно, еще больший вред, нанесенный им, был нанесен в форме лжи белого человека, когда они добивались возмещения ущерба. В таких случаях с ними обычно обращались как с детьми, давали обещания и гарантии, которые никогда не будут выполнены, и отправляли восвояси с чувством, что их проблемы - их собственного производства.

Но я никогда не видел, чтобы Батист проявлял горечь или гнев по поводу своего воспитания. Только по этой причине я считал его, пожалуй, самым замечательным человеком, которого я когда-либо знал.

Текст песни и колокольная реверберация раскатистых аккордов Guitar Slim не давали мне покоя. Никогда не используя слов, чтобы описать ни местность, ни эпоху, в которой он жил, его песня воссоздала Луизиану, в которой я вырос: бесконечные поля сахарного тростника, колышущегося на ветру под темнеющим небом, желтые грунтовые дороги и вывески пива "Хадакол" и "Джакс", прибитые к стенам универсальных магазинов, запряженные лошадьми коляски, которые люди привязывали к жевательным резинкам во время воскресной мессы, дощатые музыкальные автоматы, где играли Геймут Браун, Смайли Льюис и Ллойд Прайс, и бордель районы, которые процветали от заката до рассвета и каким-то образом становились невидимыми в утреннем свете.

"Ты думаешь о Ти Бобби Хулине?" - Спросил Батист.

"Не совсем", - сказал я.

"В парне есть дурное семя, Дэйв".

"У Джулиана Ласалля?"

"Я говорю, пусть зло останется похороненным на кладбище".

Полчаса спустя я выключил наружные прожекторы и гирлянду электрических фонарей, тянувшуюся по всей длине причала. Как только я запер входную дверь магазина, я услышал, как внутри зазвонил телефон. Я начал было опускать руки, но вместо этого вернулся, перегнулся через стойку и поднял трубку.

"Дэйв?" - произнес голос шерифа.

"Да".

"Тебе лучше отправиться в тюрьму. Ти Бобби только что повесился ".

ГЛАВА 4

С, когда тюремщик проходил мимо камеры Ти Бобби и увидел его силуэт, зависший в воздухе, он распахнул дверь камеры и ворвался внутрь со стулом, обхватив одной рукой Ти Бобби за талию, поднимая его вверх, в то время как он распиливал ремень, которым была обмотана труба над головой.

После того, как он бросил Ти Бобби, как мешок с зерном, на свою койку, он заорал на весь коридор: "Найдите сукиного сына, который посадил этого человека в камеру своим ремнем!"

Когда на следующее утро я пришел навестить Ти Бобби в Iberia General, одно из его запястий было приковано наручниками к спинке кровати. В белках его глаз лопнули капилляры, а язык стал похож на картон. Он накрыл голову подушкой и подтянул колени к груди в позе эмбриона. Я вырвала подушку у него из рук и бросила ее в изножье кровати.

"С таким же успехом ты мог бы заявить о своей невиновности", - сказал я.

"О чем ты говоришь?" он сказал.

"Попытка самоубийства в заключении читается так же, как признание. Ты только что подставил себя ".

"Я закончу это в следующий раз".

"Твоя бабушка на улице. Как и твоя сестра."

"Что ты задумал, Робишо?"

"Не так уж много. За исключением Перри Ласалля, я, наверное, единственный парень на планете, который хочет спасти тебя от стола для инъекций ".

"Моя сестра не имеет к этому никакого отношения. Ты оставляешь ее в покое. Она не выдержит никакого стресса."

"Я отпускаю тебя, Ти Бобби. Надеюсь, Перри даст тебе немного поблажек. Я думаю, Барбара Шанахан собирается засунуть тебе в задницу товарный поезд".

Он приподнялся на одном локте, наручники с лязгом ударились о спинку кровати. Его дыхание было желчным.

"Я слышу тебя, человек-босс. Теперь ниггеру придется плавать в собственном дерьме", - сказал он.

"Запусти процедуру Step 'n' Fetch It на ком-нибудь другом, малыш", - сказал я.

Я прошел мимо Ладис и Роузбад в приемной. У Розбад на бедрах был раскрыт дешевый планшет для рисования, и она раскрашивала в нем мелками, наклонив лицо почти к бумаге.

В полдень шериф позвонил мне на добавочный номер. "Ты знаешь тот черный музыкальный автомат у моста Оливии?"

"Тот, у которого мусор свален снаружи?" Я сказал.

"Я хочу, чтобы Клет Персел убрался оттуда".

"В чем проблема?" - спросил я.

"Не так уж много. Он, вероятно, отбрасывает гражданские права лет на тридцать назад."

Я проехал по Байу Тек, пересек подъемный мост, въехал в маленькое поселение негров Оливия и припарковался у ветхого бара под названием "Бум-бум рум", владельцем которого был бывший боксер-мулат по имени Джимми Дин Стайлс, который также был известен как Джимми Стайл или просто Джимми Стайлз.

Клит сидел в своем сиреневом "кадиллаке" с опущенным верхом, слушал радио и пил пиво из бутылки с длинным горлышком.

"Что случилось, Стрик?" - спросил он.

"Что ты здесь делаешь?" - спросил я.

"Проверяю чувака по имени Стайлз. Ниг и Вилли выписали на него залог примерно в то время, когда Ни Один Дух не был в центральном изоляторе."

"Никто, конечно, не говорил, что серийный убийца использовал псевдоним".

"Стайлз использовал только свое имя и отчество - Джимми Дин".

Клит отпил из бутылки пива и, прищурившись, посмотрел на меня в солнечном свете. В его глазах был алкогольный блеск, на щеках румянец.

"Стайлз - музыкальный промоутер. Он также является бизнес-менеджером парня по имени Ти Бобби Хулин, который сейчас находится под стражей за изнасилование и убийство. Я думаю, может быть, вам следует оставить Стайлза в покое, пока мы не закончим наше расследование."

Клит оторвал пластинку жевательной резинки и сунул ее в рот. "Без проблем", - сказал он.

"У тебя были проблемы внутри?"

"Не я. Все в меру, биг мон." Глаза Клита улыбнулись мне, пока он влажно щелкал жвачкой в челюсти.

На стоянку въехал черный Lexus, и Джимми Дин Стайлс вытащил ключи из замка зажигания, вышел и посмотрел на нас, вертя ключи взад-вперед костяшками пальцев. У него были близко посаженные глаза и овечий нос, плоская грудь и подтянутое телосложение боксера среднего веса, которым он был в Анголе, где он побеждал всех желающих на импровизированном ринге во дворе.

"Ты хорошо выглядишь, Джимми", - сказал я.

"Да, мы все хорошо выглядим в эти дни", - ответил он.

"Увидел твою фотографию в журнале People . Парень из Teche не каждый день делает это в рэпе", - сказал я.

"Я бы хотел поговорить с вами всеми, но мне позвонил мой бармен. Какой-то большой жирный взломщик был внутри, вел себя отвратительно, швырял золото на моих клиентов, как будто он был настоящим полицейским, а не, может быть, частным детективом, который работает на поручителя. Я лучше проверю, не притащил ли он свою жирную задницу куда-нибудь еще ".

"Эй, это не шутка? Ты рэпер? Ты был в журнале "People "?" - Сказал Клит, поворачиваясь на сиденье машины, чтобы получше рассмотреть Стайлза, его рот ухмылялся.

"Ты в курсе всего, масса Чарли", - сказал Стайлз.

Клит открыл дверцу "кадиллака" и поставил одну обутую в мокасины ногу на грязь, затем выпрямился во весь рост, как слон, вставший после того, как позагорал на берегу реки, его ухмылка не сходила с лица, кожа на задней части шеи шелушилась, как рыбья чешуя. Из бокового кармана его брюк торчал фарс.

"Занимаясь развлечениями, ты, должно быть, часто бываешь на побережье", - сказал Клит.

Я бросила на Клита суровый взгляд, но он не подал виду, что заметил это.

"Видите ли, я путешествую, чтобы продвигать пару групп. Вот как работает биднесс. Но прямо сейчас я должна почувствовать своего мужчину внутри. Итак, я сокращаю это и говорю вам, что я ничье дерево не поколебал. Это означает, что им не нужно встряхивать мои." Стайлз приложил ладонь к груди, чтобы показать свою искренность, затем вошел внутрь.

"Я собираюсь вступить в Клан", - сказал Клит.

Я последовал за Стайлзом внутрь. Внутри было темно, освещаемое только музыкальным автоматом и неоновой вывеской пива над баром. У стойки бара, сгорбившись, сидела женщина, положив голову на руки, закрыв глаза и приоткрыв рот, полный золотых зубов.

На ней были розовые брюки-стрейч, а ее черное нижнее белье было перетянуто эластичным поясом. Стайлз сильно ущипнул ее за крестец, его большой и указательный пальцы зацепили толстую складку кожи на одной ягодице.

"Это не мотель 6, мама. Ты тоже поджарила свой счет, - сказал он.

"О, привет, Джимми. Что происходит? - спросила она лениво, как будто очнувшись от бреда и увидев дружелюбное лицо.

"Пойдем, детка", - ответил он, взял ее под руку, проводил до задней двери, вытолкнул на улицу в белизну дня и захлопнул за ней дверь на задвижку.

Он обернулся и увидел меня.

"Извините за моего друга Клита Персела там," сказал я. "Но одно слово предостережения. Не связывайся с ним больше. Он вырвет у тебя проводку."

Стайлз достал из кулера бутылку газированной воды, отломил крышку, бросил ее между досками и отпил прямо из бутылки.

"Чего ты хочешь от меня, чувак?" он спросил.

"Ти Бобби может попасть в неприятную историю. Ему не помешала бы некоторая помощь."

"Я освободил Ти Бобби. Zydeco and blues больше не мой концерт ".

"Ты упустил такой талант, как Ти Бобби Хулин?"

"Большое дерьмо в Саут-Лу'сане не делает тебя большим дерьмом в Лос-Анджелесе. Мне нужно отлить. Хочешь что-нибудь еще?"

"Да, я собираюсь попросить тебя больше не обращаться подобным образом с женщиной, по крайней мере, не тогда, когда я рядом".

"Ее вырвало прямо на сиденье унитаза. Ты хочешь позаботиться о ней? Помоги мне все это убрать. Я оставлю ее у твоей кроватки, - ответил он.

две недели спустя Перри Ласалл вышел под залог за Ти Бобби Хулина. Практически все в городе согласились с тем, что Перри Ласалл был милосердным и хорошим человеком, хотя некоторые начали жаловаться на то, что подозреваемого в изнасиловании и убийце выпустили на свободу, возможно, для того, чтобы он повторил свои преступления. Со временем их чувства будут расти.

В тот же день белая женщина по имени Линда Зероски поссорилась со своим сутенером, чернокожим мужчиной, на углу, где она собирала вещи, в районе старых борделей Нью-Иберии. На углу был старинный универсальный магазин, затененный огромным дубом. В более счастливые времена владелец магазина продавал детям сноуболлы по дороге домой из школы. Теперь площадка на грязном дворе вокруг магазина была занята каждый день днем и вечером, а также всю субботу и воскресенье молодыми чернокожими мужчинами с рисунками тюремщиков на руках и перевернутыми бейсбольными кепками на головах. Если вы притормаживали машину на углу, они поворачивали ладони вверх и поднимали брови, что было их способом спросить вас, чего вы хотите, одновременно показывая, что они могут это предоставить - рок, травку, смолу, Чайна уайт, прыгуны, даунеры, практически любой уличный наркотик, кроме кристаллического метамфетамина, который только начинал свою одиссею от Аризоны до сельских районов Юга.

Линде Зероски не пришлось платить за крэк, который она курила ежедневно, или за смолу, которую она вводила в свои вены. Или штрафы, которые она заплатила в городском суде, или залоги, которые она внесла за дополнительную привилегию разрушить свою собственную жизнь. Всеми ее финансовыми делами занимался ее сутенер, прагматичный, бесчувственный мужчина по имени Вашингтон Трахан, который относился к женщинам, как к кускам мыла. За исключением Линды Зероски, которая знала, как засовывать бамбуковые щепки ему под ногти и высмеивать и унижать его на публике. Вашингтон с удовольствием влепил бы ей косоглазую пощечину, затащил бы ее за волосы в машину и бросил голой и обкуренной на шоссе, но прошлое Линды отличалось от прошлого других его шлюх.

Она три года училась в колледже и была дочерью Джо Зероски, бывшего сотрудника криминальной семьи Джакано.

Я часто видел Линду на ее углу, ее тело отяжелело от пивного жира, волосы обесцвечены и полны завитков, она носит джинсы и рубашку без лифчика, сигарета всегда зажата у нее в пальцах, дым ползет вверх по запястью. Иногда ее отец приезжал в Нью-Иберию и отвозил ее в лечебный центр, но через неделю или две она снова оказывалась на углу, предлагая себя для любого использования, которое хотели извлечь из нее ее Клиенты.

Иногда я останавливал Cruiser или свой грузовик и разговаривал с ней. Она всегда была приятна со мной и, казалось, гордилась тем фактом, что у нее были дружеские отношения с сотрудником закона. На самом деле, за исключением Перри Ласалля, который иногда помогал ей в суде, я был, вероятно, единственным белым воротничком, которого она знала по имени в Новой Иберии, кроме Джонса. Однажды я повел ее в драйв-ин выпить рутбира и съесть гамбургер. Я начал прямо спрашивать ее, почему она позволяет мужчинам не только эксплуатировать ее для своего сексуального удовольствия , но, что еще хуже, во многих случаях использовать ее матку как хранилище их расового гнева и ненависти к самой себе.

Но это единственный вопрос, который вы никогда не задаете такой грустной женщине, как Линда Зерослри. Ответ тот, который она знает, но она никогда им не поделится, и она всегда будет презирать мужчину, который спрашивает ее об этом.

В тот день, когда Ти Бобби освободили из приходской тюрьмы, было жарко и сухо. На другом конце города Линду Зероски подобрал на ее углу белый мужчина, отвез в мотель на четырехполосной дороге и отвез обратно на ее угол. Она пила пиво в тени живого дуба с подростками, торговавшими крэком, которые все были ее друзьями, накричала на своего сутенера, когда он обвинил ее в том, что она обсчитала его на сорока процентах, затем занялась сексом на заднем сиденье машины чернокожего мужчины, поужинала под деревом и перевязала руку в притоне на улице, приготовила столовую ложку коричневой смолы на пламени свечи и ввела ее в вену, которая была фиолетовой и распухшей, как опухоль.

Сразу после захода солнца заправщик подъехал к обочине на углу улицы Линды и припарковался под раскидистыми ветвями живого дуба. Мужчина в шляпе, чье лицо и цвет рук были скрыты тенью, курил сигарету за рулем, пока Линда, наклонившись к окну со стороны пассажира, зачитывала свой список цен.

Затем она повернулась, помахала на прощание торговцам крэком перед магазином и села в машину.

Два часа спустя Линда Зероски, девушка, три года проучившаяся в Университете штата Луизиана, неподвижно сидела на деревянном стуле с прямой спинкой рядом с вытащенным на берег плавучим домом в Байю Бенуа, ее предплечья были приклеены скотчем к подлокотникам кресла, на голове свободно висел бумажный пакет, в то время как мужчина в кожаных перчатках ходил вокруг нее по кругу.

Она попыталась осмыслить слова этого человека, каким-то образом найти причину в кровавой ярости, в которую он себя загонял. Если бы только коричневая дрянь, которую она накачала, перестала стучать у нее в ушах, если бы только ей не приходилось дышать через нос из-за грязного носка, который он засунул ей в рот.

Затем, как раз в тот момент, когда мужчина в кожаных перчатках внезапно набросился на нее с обоими кулаками, ей показалось, что она услышала голос маленькой девочки внутри себя. Маленькая девочка выкрикивала имя своего отца.

Ее тело было найдено незадолго до рассвета на следующее утро чернокожим мужчиной, который проводил свои пробежки на болоте. Солнце все еще стояло низко над горизонтом, скрытое туманом, когда мы с Хелен Суало сели на катер Департамента шерифа округа Сент-Мартин с двумя детективами, коронером и помощником шерифа в форме из Сент-Мартинвилля. Мы направились вверх по Байю Бенуа в прохладе раннего утра, между затопленными лесами и через бухты, которые были абсолютно тихими, не тронутыми дождем или взъерошенными ветром, где ивы, камедные деревья и поросшие мхом кипарисы были так неподвижны в зеленом свете, как будто они были нарисованы на фоне неба.

Помощник шерифа в форме вывел лодку из основного русла, сбросил газ и провел нас через заросли камеди тьюпело, которые были изъедены сухой гнилью и стволы которых резонировали, как барабаны, когда корпус лодки царапал их. Затем мы увидели высохшие останки плавучего дома, который, искореженный, лежал среди деревьев с тех пор, как ураган "Одри" обрушился на южную Луизиану в 1957 году, его серые бока были украшены цветущими утренними цветами.

На песчаной косе, похожей на горбатую спину кита, Линда Зероски сидела в деревянном кресле, ее голова свесилась вперед, как будто она задремала. У ее ног были окровавленные куски коричневой бумаги, которые были мешком, закрывавшим ее голову. Коронер, который был приличным пожилым человеком, известным своими шляпами плантатора, подтяжками пожарной части и галстуками-бабочками, натянул полиэтиленовые * перчатки на руки и приподнял подбородок Линды, затем осторожно повернул ее голову из стороны в сторону. Внезапно поднялся ветерок, и листья в кронах деревьев затрепетали от солнечного света, и я посмотрел в опустошенное лицо Линды и почувствовал, что сглатываю.

Коронер отступил назад, с хлопком снял перчатки и бросил их в мешок для мусора.

"Как вы это читаете, док?" Спросила Хелен.

"Я бы сказал, что ее избили кулаками, вероятно, кем-то, кто одной рукой так же силен, как и другой", - сказал он. "В паре ран есть фрагменты чего-то похожего на кожу. Я предполагаю, что он был в перчатках. Конечно, он мог бы использовать инструмент, обтянутый кожей, но в этом случае, вероятно, были бы повреждения на верхней части черепа, где кожа легче отделилась бы ".

Детектив прихода Святого Мартина по имени Лемуан что-то писал в блокноте. Он был мужчиной с избыточным весом, носил непромокаемую шляпу, галстук, белую рубашку с длинными рукавами и галоши поверх уличной обуви. Он продолжал смахивать комаров со своего лица.

"Какого парня мы ищем, док?" - спросил он.

"Ты когда-нибудь напивался и делал что-то, чего не хотел делать?" спросил коронер.

Детектив, казалось, изучал свой блокнот. "Да, один или два раза", - ответил он.

"Человек, который сделал это, не был пьян. Он бил ее очень долго. Ему это безмерно понравилось. Он раздробил каждую косточку на ее лице. Один глаз выбит полностью обратно в череп. Возможно, она задохнулась от собственной крови. Избиение, возможно, продолжалось и после того, как она была мертва. Что он за человек такой? Из тех, кто выглядит точь-в-точь как ваш ближайший сосед, - сказал коронер.

Следующим днем Клит Персел зашел ко мне в офис. Он жил в прекрасном старом оштукатуренном автомобильном дворе, в тени дубов, на Байю-Тек, и он пытался убедить меня пойти с ним на рыбалку в тот вечер. Затем что-то за окном привлекло его внимание.

"Это Джо Зероски идет по дорожке?" он спросил.

"Возможно".

"Что он здесь делает?"

"Проститутка, которую вчера убили на Байю Бенуа? Это была его дочь", - сказал я.

"Я не уловила связи. Я буду ждать тебя снаружи ".

"Что случилось?"

"У нас с ним есть история".

"Из-за чего?"

"Когда я был в Первом округе, мне однажды пришлось понаблюдать за ним с фонариком. На самом деле, мне пришлось засечь его пять или шесть раз. Он не стал бы оставаться внизу. Этот парень чокнутый, Стрик. Я бы потерял его."

Затем Клит усмехнулся с самоиронией, как он всегда делал, когда знал, что его советы бесполезны, и покинул мой кабинет, направившись в мужской туалет через коридор.

Джо Зероски вырос на Ирландском канале в Новом Орлеане и бросил среднюю школу, когда ему было шестнадцать, чтобы стать сталеваром в высотном здании. Даже в детстве Джо был так туго закутан, что его коллеги по работе относились к нему, как к парам бензина у открытого огня. Когда ему было двадцать, известный своей жестокостью техасский нефтяник и его телохранитель пришли в клуб Тони Бачино во Французском квартале и самовольно решили стереть кого-то в порошок в баре. Нефтяник выбрал немногословного, на вид безобидного парня из рабочего класса, который склонился над разливным пивом. Этого парня звали Джо Зероски. Пятнадцать минут спустя нефтяник и его телохранитель были в машине скорой помощи на пути в благотворительную больницу.

Два детройтских рестлера были наняты строительной компанией для сопровождения струпса через линию профсоюзного пикета. Один из них отвел Джо жесткой рукой в сторону. Прежде чем борец успел понять, что его ударило, он оказался на земле, а Джо оседлал его грудь, набивая рот пригоршнями гравия под одобрительные возгласы нападающих.

Но первый крупный куш Джо был таким, за который он никогда не мог претендовать на официальное признание. В двадцать два года он подружился с семьей Джакано, расправившись с убийцей полицейского, который пытался прирезать сына Дидони Джакано. Умники и свободные от дежурства копы по всему Новому Орлеану покупали Джо пиво и стопку всякий раз, когда видели его.

Джо вошел в мой офис как человек, который только что выбрался из могилы. Он стоял на плоской подошве в центре комнаты, слегка сгорбившись, его ноздри побелели, руки сжимались и разжимались по бокам.

"Сожалею о твоей дочери, Джо. Я надеюсь оказать некоторую помощь в поиске парня, который это сделал", - сказал я.

Его волосы были серо-стального цвета, разделенные пробором посередине и подстриженные по бокам, как у овцы, а его серые глаза были полны аналитического блеска, который, казалось, с одинаковой долей подозрительности анализировал как людей, так и предметы. На нем был спортивный пиджак из твида, серые брюки, мокасины с белыми носками и розовая рубашка с теннисной ракеткой угольного цвета над карманом. Когда он подошел ближе к моему столу, я почувствовала запах жары и несвежего антиперспиранта, оставшийся от его одежды.

"Там чернокожий парень только что установил связь. Он изнасиловал белую девушку и застрелил ее из дробовика. Почему его здесь нет?" Его речь была такой же, как у большинства представителей рабочего класса Нового Орлеана его поколения, с акцентом и диалектом, которые гораздо больше походили на Бруклин, чем на Глубокий Юг.

"Потому что он не связан со смертью вашей дочери", - ответил я.

"Да? Сколько у вас здесь людей, способных на подобные вещи?" он сказал. Когда он заговорил, то запрокинул лицо вверх, так что его нижние зубы обнажились, как у рыбы.

"Мы работаем над этим, партнер", - сказал я.

"Чернокожего парня зовут Хулин. Бобби Хулин. Он живет где-то на острове."

"Верно. Ты тоже держись от него подальше."

Он наклонился над моим столом, его кулаки помяли мою промокашку для чернил. Его дыхание было влажным, кислым, с примесью фанка, похожим на запах, который мог бы издавать только что открытый жироуловитель.

"Моя жена умерла от лейкемии в прошлом году. Линда была моим единственным ребенком. Мне особо нечего терять. Ты меня понимаешь по этому поводу?" - сказал он.

"Неправильный способ разговаривать с людьми, которые на твоей стороне, Джо", - сказал я.

"Вам всем повезло, что я не тот, кем был раньше".

"Я провожу тебя до входной двери", - сказал я.

"Выпорите свой косяк", - ответил он.

Поэтому вместо этого я взял попить воды из кулера в коридоре и посмотрел, как Джо идет к выходу из здания суда, затем пошел проверить свою почту.

Но это был еще не конец.

Перри Ласалль только что вошел в отдел. Голова Джо Зероски резко повернулась, когда он услышал, как Перри назвал свое имя диспетчеру.

"Вы адвокат этого парня Хулина?" он спросил.

"Это верно", - ответил Перри.

"Тебе приятно возвращать дегенерата, убивающего молодых девушек, на улицу?" - Спросил Джо.

"Похоже, я забрел не вовремя", - сказал Перри.

"Мою дочь звали Линда Зероски. Я узнал, что какой-то говнюк, которого ты отпустил, забил ее до смерти ..."

Он не смог закончить свое предложение. Его глаза на мгновение увлажнились, затем он провел запястьем по рту, бессвязно уставившись в пространство. Снаружи, на пустой улице, бессмысленно зазвонили колокола на железнодорожном переезде.

Уолли, наш диспетчер весом в триста фунтов, страдающий гипертонией, прекратил свою работу, убрал очки в роговой оправе в кожаный футляр, положил футляр на свой стол и вышел в фойе. Клит Персел неподвижно стоял у стойки администратора, засунув влажную расческу в карман гавайской рубашки, на голове у него была надвинута бледно-голубая шляпа в виде свиного пуха. Он вставил "Лаки Страйк" в уголок рта и открыл крышку своей "Зиппо", но так и не нажал на кремень.

"С тобой все в порядке, Джо?" - Спросил Клит.

Джо уставился на Клита, на его висках пульсировали крошечные вены.

"Какого хрена ты здесь делаешь?" он спросил.

Затем Перри Ласалль решил продолжить свой путь в офис шерифа. "Я сожалею о вашей потере, сэр", - сказал он.

Он случайно задел руку Джо.

Джо огорошил его и смертельно ударил в челюсть, от удара лицо Перри отклонилось вбок, брызнув слюной на стену. Затем Джо ударил его ниже глаза и в третий раз в рот, прежде чем Клит поймал его сзади, обхватил своими огромными руками грудь Джо, оторвал его от земли и ударил лицом о стол.

Но Джо высвободил одну руку и врезал локтем по носу Клита, разбрызгивая кровь по щеке Клита. Мы с диспетчером оба схватили Джо и снова швырнули его на стол, раздвинули его ноги и толкнули щекой в грязную пепельницу.

"Заведи запястья за спину! Сделай это сейчас, Джо!" Я сказал.

Затем Джо Зероски, убивший, возможно, девять человек, опустился на одно колено, задняя сторона его бедер дрожала, руки образовали шатер над головой, когда он пытался скрыть стыд и горе на своем лице.

ГЛАВА 5

Я зашел с Перри Ласаллем в мужской туалет и подержал его пальто, пока он умывался холодной водой. Под его правым глазом была группа красных шишек, а в слюне, когда он сплевывал, была кровь.

"Ты отпускаешь этого парня?" он спросил.

"Если только вы не хотите выдвинуть обвинения", - ответил я.

Он пощупал свой рот и посмотрел в зеркало. Его глаза все еще были сердитыми. Затем, как будто осознав, что выражение его лица нехарактерно для Перри Ласалля, которого мы все знали, он выдохнул и ухмыльнулся.

"Может быть, я поймаю его по дороге", - сказал он.

"Я бы не стала. Джо Зероски был наемным убийцей семьи Джакано, - сказал я.

Его глаза стали нейтральными, как будто он не хотел, чтобы я их читала. Он взял свое пальто из моих рук, надел его и причесался перед зеркалом. Затем он остановился.

"Ты по какой-то причине пялишься на меня, Дэйв?" он спросил.

"Нет".

"Ты думаешь, меня беспокоит, потому что этот парень был фрикаделькой для Джакано?" он сказал.

"В мой лучший день я даже не могу провести собственную инвентаризацию, Перри", - сказал я.

"Прибереги материал о двенадцати шагах для встречи, старина", - ответил он.

Несколько минут спустя я шел с Клетом Перселом к его машине. Верх был опущен, и на заднем сиденье лежало с полдюжины удочек. Мы смотрели, как "Газель" Перри Ласалля выезжает со стоянки, пересекает железнодорожные пути и поворачивает на Сент-Питер-стрит.

"Он не собирается подавать на Зероски?" - Спросил Клит.

"Дедушка Перри продавал ром вместе с Giacanos во времена сухого закона. Я не думаю, что Перри хочет, чтобы ему напоминали об ассоциации, - сказал я.

"Тогда все пили ром", - сказал Клит.

"Кто-то другой отсидел срок его дедушки. Ты же не собираешься попытаться заехать этому локтем в нос, не так ли?"

Клит подумал об этом. "Это не было чем-то личным. Для пуговичного мастера Джо неплохой парень ".

"Отличные стандарты".

"Это Луизиана, Дэйв. Северная Гватемала. Перестань притворяться, что это Соединенные Штаты. Жизнь обретет гораздо больше смысла", - сказал он.

В тот вечер я допоздна проработал в офисе. Фотографии смерти Линды Зероски и Аманды Будро размером восемь на десять были разложены на моем столе. Позы тел и лица умерших всегда рассказывают историю. Иногда челюсть отвисает, изо рта не хватает слов, как будто умирающий внезапно обнаружил мошенническую природу мира. Возможно, взгляд сфокусирован на луче солнечного света, пробивающемся сквозь ветви деревьев, или в уголке глаза застыла слеза, или ладони раскрыты, как будто отдают душу. Я хотел бы верить, что те, кто умирает насильственной смертью, находят утешение в присутствии людей, которые заботятся о них и защищают их особым образом. Но глаза Линды Зероски и Аманды Будро преследовали меня, и я хотела найти их убийц и сделать с ними что-нибудь ужасное.

По дороге домой я заехал на стоянку пикапов, где Линда Зероски села в машину под раскидистым дубом и беззаботно уехала навстречу закату, который выглядел как пурпурно-красный дым на фоне западного неба. Подросткам-торговцам крэком, которые предположительно были ее друзьями, наскучили мои вопросы, затем они разозлились, что я прерываю поток бизнеса на углу. Когда я не ушел, они переглянулись, формулируя другой ответ, как будто меня там не было. Их голоса стали елейными, их лица искренними, и они дали понять мужчине, что непременно позвонят в мой офис, если услышат какую-либо информацию, которая может оказаться полезной.

Я начал забираться обратно в свой грузовик. Потом я остановился и вернулся под дуб.

"Ти Бобби Хулин когда-нибудь заезжает за угол?" Я спросил.

"Ти Бобби любит их, когда они сладкие, белые и шестнадцатилетние. Я здесь ничего подобного не вижу, сэр", - сказал один парень. Остальные захихикали.

"Что ты хочешь мне сказать?" Я спросил.

"У Ти Бобби есть свое дело. Это просто не имеет к нам никакого отношения", - сказал тот же парень.

Они опустили головы в тени, подавляя ухмылки, отряхивая пыль ногами, их глаза весело переглядывались друг с другом. Я вернулся к своему грузовику и сел внутрь. Жаркие молнии на юге пульсировали в облаках, как ртуть.

J oe Zeroski спросил, сколько людей в нашем районе были способны на преступления, совершенные против его дочери и Аманды Будро. Мог ли Ти Бобби быть причастен к похищению Линды Зероски? Бабушка Ти Бобби сказала, что нынешние проблемы Ти Бобби начались еще до его рождения. Может быть, пришло время выяснить, что она имела в виду.

Я поехал домой, припарковался на подъездной дорожке и зашел в магазин наживок. Батист был один и ел бутерброд за стойкой.

"Насколько хорошо ты знаешь Ти Бобби?" Я спросил.

"Достаточно хорош, чтобы я не хотел его знать", - ответил он.

"Вы думаете, он мог изнасиловать и убить молодую девушку?"

"То, что я думаю, не считается".

"Что вам известно об отношениях Ладис Хулин с семьей Ласалль?"

Он допил кофе и уставился на экран, где лещ ночью кормился мотыльками, которые поджаривались на прожекторах и падали в воду.

"Истории о белых мужчинах и чернокожих женщинах на поле никогда не бывают хорошими, Дэйв. Вы хотите это услышать, моя сестра выросла с Ladice ", - сказал он.

Я сказал своей жене Бутси, что поужинаю поздно, и мы с Батистом поехали в маленький домик его сестры под Лоревилем, где я выслушал историю, которая вернула меня в Луизиану моего детства.

B но на самом деле, еще до того, как сестра Батиста начала свой рассказ, я уже знала многое из истории семьи Ласалль, не потому, что я обязательно восхищалась ими или даже находила их интересными, а потому, что их жизни стали зеркалом и мерилом нашей собственной. Так или иначе, город был участником всех их деяний, всех их поворотов судьбы, к добру или к худу, с того времени, как на берегах Байю Тек были срублены первые хижины из кипариса, до федеральной оккупации в 1863 году и последующего восстановления старой олигархии Белой лигой и Рыцарями Белой камелии во время Реконструкции, и до современных времен, когда каджунов и цветных намеренно держали необразованными и бедными, чтобы обеспечить наличие огромного резерва рабочей силы, которым легко манипулировать.

Ласалье верили, что колониальная Луизиана позволит им осуществить все грандиозные мечты, которых гильотина Робеспьера лишила некоторых членов их семьи. Но вскоре они узнали, что революционная Франция не совсем закончила расплачиваться с их видом за столетия королевского высокомерия. На самом деле, именно их Наполеон Бонапарт выбрал в качестве мишени для своей самой успешной крупномасштабной аферы. Они заплатили большие суммы, чтобы получить земельные гранты в Луизиане от его правительства, только для того, чтобы в 1803 году обнаружить, что Наполеон продал землю из-под их ног американцам, чтобы финансировать свои войны.

Но Ласалье были стойкой группой, которую не сломил ни корсиканский узурпатор, ни их новые эгалитарные соседи. Они покупали рабов, которых Джеймс Боуи и его партнер по бизнесу Жан Лафит контрабандой ввозили в Луизиану из Вест-Индии после сухого закона 1809 года. Они осушили болота и вырубили леса, а позже проложили бревенчатые дороги и железнодорожные пути для паровых двигателей по площади, которая была настолько черной и богатой отложениями из аллювиального разлива Миссисипи, что на ней могло вырасти любое семя, если его просто бросить на землю и наступить на него.

Как и его предшественники, Джулиан Ласалль был практичным человеком, который не спорил и не соперничал с миром. Возможно, его семья построила свое богатство на рабском труде, но таков был дух того времени, и он не чувствовал за этим вины. Он платил то, что считалось справедливой зарплатой своим рабочим на местах, заботился об их медицинском обслуживании, всегда держал свое слово и во время Великой депрессии ни разу не прогнал нуждающегося человека от своей двери.

Маленьким мальчиком я видел его, когда мой отец брал меня с собой в бар Provost's и бильярдную. Мистер Джулиан, как мы его называли, был темноволосым, красивым мужчиной с ямочкой на подбородке, который носил подтяжки, льняные костюмы, панамы и двухцветные ботинки, как американец, которого вы могли бы увидеть на гаванском ипподроме. Он никогда не сидел за стойкой бара, а всегда стоял с сигарой в одной руке и стаканом бурбона со льдом в другой. Субботними вечерами заведение провоста всегда было заполнено как деловыми людьми, так и "синими воротничками", пол был устлан зелеными опилками, иногда усеян карточками для ставок на футбол. Mr. Джулиан относился ко всем посетителям заведения с одинаковым уважением, покупал напитки старикам за столиками "домино" и "бури" и уходил, когда другие мужчины использовали расистские выражения или рассказывали непристойные шутки. Он был богат и образован, но его любезность и добрый характер вызывали у окружающих скорее восхищение, чем зависть.

Ходили истории о его связях с чернокожими женщинами, в частности с одной, но кто-нибудь всегда спешил сообщить, что жена мистера Джулиана страдала раком и другими заболеваниями и находилась в санатории на Севере, что ее истеричное поведение на мессе было таким, что даже сочувствующий священник неохотно попросил ее не посещать. Кто мог ожидать, что мистер Джулиан потерпит то, чего не смогла даже церковь?

Но сестра Батиста начала свой рассказ не с мистера Джулиана. Вместо этого она рассказала о надсмотрщике на острове Пойнчиана, худощавом, грубоватом, угловатом мужчине, который носил солнцезащитные очки, западные ботинки, соломенную ковбойскую шляпу и одежду цвета хаки, когда садился верхом на свою лошадь и разъезжал среди чернокожих работников на полях. Шел 1953 год, время, когда белый надсмотрщик на плантации в Луизиане имел те же полномочия над своими подчиненными, что и его довоенные предшественники. Никто не знал его происхождения, но его звали Легион, и в первый день, когда он появился в поле, один рабочий, который был заключенным на ферме в Анголе, посмотрел в лицо Легиону и при первой возможности прислонил мотыгу к изгороди и прошел семь миль обратно в Нью-Иберию и больше не возвращался, чтобы попросить плату.

"Ты говоришь, его звали Легион?" Я спросил сестру Батиста.

"Это имя, которое он нам дал. У нее не было ни имени, ни фамилии. Нам даже не нужно было называть его "Мистер". Просто "Легион", - ответила она.

Он верил, что одежда отводит тепло от тела, и застегивал рубашку у горла и на запястьях, какой бы влажной и жаркой ни стала погода. К полудню его рубашка на спине пропиталась потом, и пока чернокожие ели свои бутерброды с фирменной балогной и мясным ассорти в камеди, он привязал свою лошадь под одиноким живым дубом посреди перечного поля и сел на складной стул, который чернокожий мужчина принес ему специально для этой цели. Он ел буден, или свиные отбивные, и грязный рис, который, по словам чернокожих, каждое утро готовила и заворачивала в вощеную бумагу проститутка из бара Хэтти Фонтено для него.

Он забирал девушек и женщин, которых хотел, с поля боя, кивком головы показывая одной из них следовать за его лошадью в заросли тростника или сосновых зарослей, где он слезал с седла, раздевался догола и говорил девушке или женщине снять трусы, лечь и раздвинуть ноги, его язык был таким же механическим и бесчеловечным, как насилие его совокупления и высвобождение его анимуса, когда он погружался в девушку или женщину, его верхняя часть туловища жестко опиралась на его руки, как будто он не хотел прикасаться к ее телу больше, чем было необходимо.

После этого девушка или женщина должна была вымыть его. Они сказали, что его тело было грубым, как шкура животного, покрытое шрамами от ножей, внутренняя сторона его предплечий была синей от татуировок, которые выглядели как грубо нарисованные фигуры в старых черно-белых мультфильмах.

Затем настал день, когда его взгляд остановился на Ладис Хулин.

"Поднимись вон туда, к тем камедным деревьям, и сядь в тени", - сказал он.

"Я должен выбрать до конца ряда, сэр. Потом я пересел в другой ряд. Или я потерплю неудачу, - сказала она.

Он наклонился, взял матерчатый мешочек у нее из рук и привязал его свободный конец к луке своего седла.

"От перцового сока у тебя появляются волдыри. Вам нужно на ночь смочить руки в молоке. Это сразу снимет остроту ", - сказал он.

"Им не будет больно, Легион. Я обещаю. Мне нужно занять свой ряд, - сказала Ладис.

На этот раз он не ответил. Он развернул свою лошадь по кругу, подъехал к ней сзади и позволил передним конечностям лошади стукнуться о нее.

"Легион, мой папа ждет меня сегодня днем. Он спускается из каюты. Я должна быть здесь, в ряду, где он может меня видеть ", - сказала она.

"У тебя нет папочки, девочка. Не заставляй меня снова бить тебя топором, нет ", - сказал Легион.

Другие рабочие, согнувшись в перцовых кустах, не отрывали глаз от собственного страха и горя из-за солнца, жары, покрытых волдырями пальцев и комка боли, который неуклонно нарастал в пояснице в течение долгого дня. Ладис вытерла платьем пыль и пот с лица и направилась к камедным деревьям, посреди которых рос колючий кустарник с темно-зелеными листьями и красными цветами, которые в жаркой тени выглядели как капли крови.

Она услышала, как на дороге засигналила машина. Она обернулась и увидела мистера Джулиана в его "Линкольн Континентале", его белые шины и проволочные колеса сверкали на солнце, как блестящее изобретение, появившееся из облака. Он вышел на дорогу, одетый в белую рубашку с длинными рукавами и фиолетовыми подвязками на рукавах, брюки в обтяжку и панаму, сдвинутую на затылок. Его улыбка была чудесной, и он смотрел на нее, его лицо было наполнено добротой, влияние его присутствия было таким непосредственным, что Легион бросила свой мешок на землю, слезла с седла и направила свою лошадь к дороге, чтобы его работодателю не пришлось смотреть на него снизу вверх и обращаться к нему верхом.

Легкая улыбка не сходила с лица мистера Джулиана, но она могла слышать, как ветер разносит его слова по рядам.

"Я удивлен, что ты вот так сбил молодую женщину своей лошадью, Легион. Я подозреваю, что это был несчастный случай, не так ли?" он сказал.

"Да, сэр. Я сказал ей, что сожалею об этом", - сказал Легион.

"Это хорошо. Потому что ты хороший человек. Давай больше не будем вести подобный разговор".

Ледис взяла свой мешок, вернулась в ряд, наклонилась и начала собирать перец, от сока которого иногда у нее распухали руки, как будто их ужалили шмели. Она искоса взглянула на мистера Джулиана, на то, как он держался, на ямочку на его подбородке, на блеск его волос, когда он снимал шляпу, на его красный галстук, развевающийся на ветру через плечо. Физически Легион возвышался над мистером Джулианом, но Легион стоял молча, как наказанный ребенок, неподвижно, в то время как мистер Джулиан расстегнул крышку на своих часах gold vest , посмотрел на время и снова захлопнул крышку, затем начал обсуждать глубоководную рыбалку, которую он хотел бы совершить.

Пока он говорил, его глаза оставались прикованными к Ладис.

"Не думай, что ты особенная, девочка. Не будь таким дураком", - сказала пожилая женщина в следующем ряду.

Неделю спустя мистер Джулиан дал Ладис работу в большом доме, новые платья для работы и квартиру над гаражом для проживания. Она знала, какую цену он получит, но не думала о нем за это хуже. На самом деле, его очевидная потребность, его мужская зависимость, тот факт, что он хотел ее, что он выбрал ее из всех женщин в квартале, что в любую ночь он мог прийти за ней, выставив напоказ все свои слабости, от этих мыслей ее щеки запылали, а дыхание участилось, как осколок стекла в груди.

Она развлекала себя фантазиями, работая в изысканной тишине его дома, вытирая пыль с антикварных стульев, на которые никогда не садились, ставя срезанные цветы в большую серебряную вазу на обеденный стол, которым никогда не пользовались, прислушиваясь к звонку маленького колокольчика у кровати миссис Ласалль, единственного спасательного круга, который был у пожилой женщины с миром за пределами ее спальни. Негритянские парни, которые ухаживали за Ледис всего неделю назад, теперь казались частью далекого воспоминания, одной из припаркованных машин за музыкальными автоматами и насекомыми, жужжащими в жаркой темноте, или поспешным совокуплением на пахнущем черствостью матрасе в кукурузной лавке.

Она почувствовала в себе новую силу среди всех тех, кто жил по правилам и странным параметрам, которые управляли жизнью на острове Пойнчиана. Во время ее первого визита в магазин "плантейшн" после переезда в "биг хаус" продавец назвал ее "мисс Ледис", а Легион и еще один белый мужчина отошли в сторону, когда она пересекла галерею и направилась к парковке.

Это было на второй неделе ее пребывания в большом доме, сразу после захода солнца, когда она только что приняла ванну и переоделась в чистую одежду, она услышала тяжелые шаги мистера Джулиана на лестнице в гараже. Ее рука потянулась к выключателю наружного освещения.

"Нет необходимости это включать. Это всего лишь я, - сказал он через сетчатую дверь.

Она стояла неподвижно, скромно сложив руки перед собой, неуверенная, должна ли она действовать первой, открыв перед ним дверь, задаваясь вопросом, будет ли даже эта небольшая любезность свидетельствовать о предвидении его поведения, которое он сочтет оскорбительным и самонадеянным.

Когда она ничего не ответила, он спросил: "Я тебе не мешаю, леди?"

"Нет, сэр, это не так. Я имею в виду, что это не так." Она придержала дверь открытой. "Не хотели бы вы зайти, сэр?"

"Да, я не мог заснуть. Я оставила окно мисс Ласалль открытым, чтобы послушать, не раздастся ли ее звонок. Я так понимаю, вы закончили среднюю школу."

"Да, сэр. Я проучился три года в плантационной школе и один год в школе Святого Эдварда."

"Ты думал о колледже?"

"Ближайший для цветных - Южный в Батон-Руж. У меня нет на это денег ".

"Есть стипендии. Я мог бы помочь с одним, - сказал он.

Но сейчас он не слышал своих собственных слов. Его глаза задержались на ее губах, густоте ее волос, ее коже, гладкой, как растопленный шоколад, прекрасной форме ее лица в форме сердечка. Она увидела, как он сглотнул, и выражение, похожее одновременно на стыд и похоть, появилось на его лице. Его руки обхватили ее плечи, затем он наклонился к ней и поцеловал в щеку, а затем позволил своим рукам скользнуть вниз по ее рукам, по талии и на поясницу.

"Я глупый старик, у которого мало что есть на пути к семейной жизни, леди. Если ты хочешь, я уйду ", - сказал он.

"Нет, сэр. Тебе не обязательно уходить. Я имею в виду, тебе не обязательно идти, - ответила она.

Он поцеловал ее в шею, коснулся пальцами выступов ее грудей и расстегнул ее рубашку и синие джинсы. Он помог ей снять рубашку с рук и держал одну из ее рук, пока она снимала джинсы, затем проводил ее до узкой кровати в комнате рядом с кухней, расстегнул ее лифчик, уложил ее на кровать и снял с нее трусики.

"Мистер Джулиан, ты не собираешься чем-нибудь воспользоваться?" она спросила.

"Да", - сказал он, его голос был хриплым, складки плоти на его горле покраснели и покрылись щетиной в лунном свете через окно.

В его глазах была печаль, которой она никогда раньше не видела у белого человека.

"Вы чувствуете себя из-за чего-то неловко, мистер Джулиан?"

"То, что я делаю, - это грех. Я тоже сделал тебя частью этого."

Она взяла его руку и прижала к своей груди. "Чувствуешь, как бьется мое сердце? Это не грех, когда женское сердце так бьется", - сказала она и удержала его взглядом.

Он сел на край матраса и поцеловал ее живот и внутреннюю сторону бедер, взял в рот ее соски, затем вошел в нее и кончил через несколько секунд, его спина дрожала, пока она гладила вьющиеся пряди волос на его затылке.

"Мне жаль. Я не доставил тебе удовлетворения ", - сказал он.

"Все в порядке, сэр. Лягте на спину. Давай я тебе кое-что покажу", - сказала она.

Затем она оседлала его, приподняла его член и поместила его в себя, плотно прижав к нему колени и бедра. Она посмотрела ему в глаза так, как никогда не осмеливалась смотреть на белого мужчину, проникая в его мысли, управляя его ощущениями движениями своих чресел, наклоняясь, чтобы поцеловать его, как могла бы ребенка. Она кончила одновременно с ним и почувствовала прилив силы и электричества в своих бедрах, гениталиях и грудях, которые заставили ее невольно вскрикнуть, не столько от удовольствия, сколько от чувства триумфа, которое она никогда не думала, что сможет испытать.

Через окно она услышала, как в спальне миссис Ласалль зазвонил крошечный колокольчик.

"Я всегда готовлю миссис Ласалль сэндвич и стакан молока в это время ночи", - сказал он.

"Я могу это сделать, сэр".

"Нет, твои обязанности на первом этаже дома. Вот где ты работаешь и остаешься, леди, если только меня не будет в отъезде и миссис Ласалль тебя не позовет.

В его голосе была резкость, которая заставила ее моргнуть. Она накрылась простыней и подтянула колени перед собой. Ей достаточно было всего на секунду взглянуть в его глаза, чтобы понять, что с тех пор, как миновал момент нужды, в нем произошла трансформация. Он начал одеваться, теперь его лицо было спокойным, подбородок направлен вверх, пока он застегивал рубашку. Ладис уставилась в тень и убрала прядь волос со лба, ее губы слегка поджались, глаза были затуманены.

Затем она откинулась на подушку, закинув одну руку за голову, и смотрела, как он готовится уйти.

"Спокойной ночи, леди", - сказал он.

Она равнодушно посмотрела на него и ничего не ответила.

Ты собираешься вернуться. Тоже не заставит себя долго ждать. Посмотрим, кто с кем заговорит свысока в следующий раз, сказала она себе.

На следующей неделе крошечный колокольчик на ночном столике миссис ЛаСалль зазвонил, когда мистер Джулиан был в городе. Ладис поднялась по лестнице и стояла с важным видом. В дверях появляется Ласалль в черном платье горничной и переднике с оборками.

"Да, мэм?" - сказала она.

Миссис Ласалль заставила своего мужа закрыть окна железными решетками, хотя на острове никогда не было краж со взломом, и она никогда не позволяла отпирать или открывать окна. Воздух в комнате был гнетущим и пах камфарой и мочой. Кожа миссис Ласалль была похожа на свечной воск, ее волосы напоминали спутанное красное пламя на подушке ее тестерской кровати. Ее глаза были темными, больше, чем должны были быть, и светились либо от рака в ее теле, либо от приступов безумия, которые овладевали ее разумом.

"Что случилось с другой девушкой-нигрой?" она спросила.

"Мистер Джулиан сказал, что вы хотели, чтобы ее отослали, мэм ", - ответила Ладис.

"Это звучит как чья-то выдумка. Зачем мне хотеть это делать? Не бери в голову. Иди сюда. Дай мне посмотреть на тебя ".

Леди Блон подошла ближе к кровати для тестирования. Розовая ночная рубашка миссис Ласалль была застегнута на груди, там, где ей удалили груди.

"Ну, ты же сочная малышка, не так ли?" - сказала она.

"Мэм?"

"У меня недержание мочи. Я хочу, чтобы ты прополоскал мои трусики."

"Прошу прощения?"

"Ты что, глухой? Сними с меня трусики и прополощи их. Я их испачкала ".

"Я не могу этого делать, мэм".

"Ты наглая тварь".

"Да, это так", - сказала Ладис. Она повернулась и вышла из комнаты.

В ту ночь мистер Джулиан был у ее двери.

"Моя жена говорит, что ты ее оскорбил", - сказал он.

"Я так на это не смотрю", - ответила Ладис.

Он открыл сетчатую дверь и вошел внутрь без приглашения. Он был намного выше нее, его тень загораживала вечерний свет, пробивавшийся сквозь деревья снаружи. Но она не пошевелилась. На ней были джинсы, сандалии, синяя футболка с V-образным вырезом и позолоченная цепочка с маленьким фиолетовым камнем на шее. Ее тело было прохладным и свежим после холодной ванны, которую она только что приняла, она надушилась за ушами, и одна прядь ее волос упала на глаз.

"Мне нужно знать, что произошло сегодня, леди", - сказал он.

"Если мисс Ласалль хочет, чтобы ее одежду постирали, я буду рад отнести ее в стиральную машину. Я их тоже поглажу", - сказала Ладис.

"Я понимаю. Я думаю, возможно, это было просто языковое недопонимание ", - сказал он.

Она не ответила. Его взгляд смягчился, прошелся по ее лицу и изучил рот. Его рука коснулась ее руки.

"Мои мама и дядя забирают меня, чтобы поехать в город", - сказала она.

"Ты вернешься позже?"

Она убрала прядь волос с брови. "Я думаю, моя мама хочет, чтобы я осталась с ней сегодня вечером", - сказала она.

"Да, я уверен, что иногда ей одиноко. Я очень люблю тебя, леди."

"Спокойной ночи, мистер Джулиан".

"Да, что ж, тогда, я думаю, спокойной ночи", - сказал он.

Но его слова не совпадали с его неподвижностью и тоской на лице. Она неотрывно смотрела ему в глаза, пока он действительно не моргнул и краска не залила его горло. Затем его челюсть согнулась, и он вышел за дверь.

Она наблюдала за ним через окно, когда он пересекал свой двор к задней части дома, сердито дергая узел на галстуке.

"Может быть, твоя жена позволит тебе прополоскать ее трусики", - сказала она себе и удивилась язвительности своих мыслей.

Я по своей наивностиé она думала, что их соглашение, любовная интрижка, как бы люди ни называли это, приведет к драматической развязке, подобно сернистой спичке, внезапно воспламеняющей сухость ее жизни, приводя ее к концу каким-то образом, возможно, даже разрушительным, который освободил бы ее от мира, в котором она выросла.

Но долгие, влажные летние дни перетекали один в другой, как и ночные визиты мистера Джулиана, а также депрессия и бессонница, которые они в ней вызывали. Она больше не думала о контроле, власти или своем статусе среди других чернокожих на острове Пойнчиана. Ее знакомство с мистером Джулианом заставляло ее думать о нем с жалостью, когда она вообще о нем думала, и его визиты к ней были просто биологическим вопросом, таким же, как и другие функции ее организма, и она задавалась вопросом, не было ли это действительно отношением, которое развивают все женщины , когда они вступают в брак по необходимости. Это не было грехом, это было просто скучно.

Затем наступила осень, и она почувствовала запах газа с болота ночью и слабый соленый запах дохлой рыбы, которая была поймана в приливные лужи у залива. Иногда она лежала без сна в своей постели и слушала, как мотыльки бьются о ее экраны, ломая свои крылышки, когда пытались дотянуться до ночника в ванной. Она задавалась вопросом, почему они были созданы таким образом, почему они уничтожили себя, чтобы залететь на электрически нагретый белый шар, который в конечном итоге убил их. Когда у нее появились эти мысли, она накрыла голову подушкой, чтобы не слышать мягкого стука тел мотыльков о ширмы.

Но продажный и пагубный характер ее отношений с Джулианом Ласаллем, его семьей и островом Пойнчиана, а также их цена для нее проявятся таким образом, о котором она никогда не догадывалась.

В ноябре она села в автобус Greyhound и поехала через болото Атчафалайя в Батон-Руж. Она остановилась в старом негритянском районе под названием Кэтфиш-Таун, где по обе стороны улиц все еще тянулись музыкальные автоматы и лачуги с дробовиками, оставшиеся со времен рабства. В свое первое утро в городе она взяла такси до кампуса Южного университета, вошла в административное здание и сказала беловолосой чернокожей женщине в деловом костюме, что хочет предварительно записаться на программу сестринского дела на весенний семестр.

"Ты закончил среднюю школу?" - спросила женщина.

"Да, да".

"Где?"

"В Новой Иберии".

"Нет, я имею в виду, как называлась школа?"

"Я получил сертификат из школы плантаций. Я тоже ходила в церковь Святого Эдварда."

"Я понимаю", - сказала женщина. Ее глаза, казалось, затуманились. "Заполните это заявление и верните его вместе с вашими стенограммами. Ты мог бы сделать это по почте, ты же знаешь ".

"Мэм, вы чего-то не договариваете мне?"

"Я не хотела производить такое впечатление", - ответила женщина.

Когда Ледис вышла на улицу, воздух был солнечным и прохладным и пах палыми листьями. Марширующий оркестр репетировал за рощей деревьев, ноты военной песни поднимались с медных и серебряных инструментов в ярко-синее небо. По какой-то причине, которую она не могла объяснить, ожидание футбольных матчей, танцев в субботу вечером, букетов из хризантем и джиновых коктейлей на заднем сиденье купе стало уделом других, и она не хотела бы его разделять.

Месяц спустя почтальон сказал Ладис, что оставил для нее письмо из Южного университета в почтовом отделении плантейшн. Она шла по грунтовой дороге в сумерках, между лесами, которые пахли сосновым соком, пылью на листьях и рыбьими головами, которые еноты разбросали по стволам. Солнце горело, как вспышка, на болотистом горизонте, который был серым от зимнего холода.

Она взяла конверт из рук почтового служащего, вернулась в квартиру при гараже, положила его на стол для завтрака под солонку, легла на кровать и заснула, не распечатав письмо.

Было темно, когда она проснулась. Она включила свет на кухне и умылась в ванной, затем села за стол и прочитала два коротких абзаца, которые были написаны ей регистратором. Закончив, она сложила письмо, вложила его обратно в конверт, подошла к входной двери Джулиана Ласалля, а не к задней, и постучала.

Он был в тапочках и красном шелковом халате, когда открыл дверь, его очки для чтения были сдвинуты на нос.

"Что-то не так?" он спросил.

"Мои оценки в школе плантейшн никуда не годятся".

"Прошу прощения?"

"Southern возьмет мои кредиты в школе Святого Эдварда. Те, что из плантационной школы, не в счет. Ты, должно быть, знал это, когда сказал, что обеспечишь мне стипендию в Южном университете. Вы знали об этом, мистер Джулиан?"

"Мы предоставляем бесплатную школу на Пойнчиане. Большинство людей сочли бы это великодушным. Я не знаком с системой аккредитации в Южном университете."

"Я думаю, что собираюсь переехать обратно в каюту".

"Теперь послушай", - сказал он. Он оглянулся через плечо на изогнутую лестницу, которая вела на второй этаж. "Мы поговорим об этом завтра".

Она скомкала конверт и письмо и бросила их через его плечо на ковер в гостиной.

В следующий четверг, единственный вечер, который он всегда проводил за игрой в джин-рамми со своей женой, мистер Джулиан поехал в дом Ладис, где она теперь жила со своей матерью, на тупиковой, изолированной дороге, обсаженной соснами. Было холодно, и дым от костров висел на деревьях густой, как вата. Она наблюдала за ним через окно, пока он изучал ее огород, сцепив большой и указательный пальцы на подбородке, его глаза были заняты мыслями, которые не имели никакого отношения к ее саду.

Войдя в дом, он снял шляпу.

"В Новом Орлеане есть католический колледж для цветных студентов. Сегодня утром у меня был разговор с офисом декана. Не хотели бы вы пройти несколько подготовительных курсов?" он сказал.

Она гладила, когда он подъехал к дому, и она взяла утюг из формы для пирогов, в которой он стоял, и сбрызнула рубашку водой из бутылки с содовой, и с шипением провела утюгом по ткани. В тот день она не мылась и чувствовала собственный запах от своей одежды.

"Если я пройду эти курсы, откуда я знаю, что попаду туда?" - спросила она.

"Даю тебе слово", - ответил он.

Она кивнула и коснулась запястьем влаги на лбу. Она хотела сказать ему, чтобы он уходил, забрал свои обещания, манипуляции и переменчивые настроения обратно к себе домой, обратно к жене, чей рак духа был сильнее болезни, поразившей ее тело. Но она думала о Новом Орлеане, трамваях, грохочущих по обсаженным дубами и пальмами аллеям, парадах во время Марди Гра, музыке, которая доносится из Французского квартала в небо на закате

"Вы не обманываете меня, мистер Джулиан?" она сказала.

Тогда она поняла, какой слабой она была на самом деле, как сильно она хотела того, что он мог ей дать, и, следовательно, когда все было сказано и сделано, как легко она всегда будет использоваться либо им, либо кем-то вроде него. Она испытывала чувство стыда за себя, свою жизнь и, прежде всего, за свой самообман, что она когда-либо контролировала Джулиана Ласалля.

"Я проехал мимо твоих матери и дяди по дороге. Они скоро вернутся?" сказал он и потер ее руку своей ладонью.

"Нет. Они отправились в Лафайет ", - сказала она, удивляясь тому, как легко было стать соучастницей собственной эксплуатации.

Он забрал утюг у нее из рук, обнял ее, зарылся лицом в ее волосы и крепко прижал ее к своему телу.

"Я грязный. Я весь день была на ногах, - сказала она.

"Ты прекрасна в любое время, леди", - сказал он. Он привел ее в спальню, которая была освещена только прикроватной лампой, и стянул с нее футболку через голову и спустил джинсы на бедра.

"Сегодня четверг. У вас нет няни для мисс Ласалль в четверг вечером", - сказала она.

"Она решила вздремнуть. С ней все будет в порядке, - ответил он. Затем он оказался на ней сверху, его тело дрожало, его губы были на ее груди.

Она уставилась на дым в соснах снаружи, на светлячков, которые вспыхивали, как искры, в ветвях, на луну, которая была оранжевой от пыли с полей. Ей показалось, что она услышала, как по дороге проехал пикап, но звук его двигателя был заглушен далеким гудком грузового судна "Саутерн Пасифик", громыхающего по заболоченным землям в направлении Нового Орлеана. Она закрыла глаза и подумала о Новом Орлеане, где по утрам всегда пахло мятой и цветами, кофе с цикорием и беконами, поджариваемыми на чьей-то кухне.

Она почувствовала, как его тело сжалось и напряглось, а чресла содрогнулись, затем его вес покинул ее, и он лежал рядом с ней, его дыхание было прерывистым, его волосы влажными касались ее щеки. Через мгновение его глаза расширились, как у человека, возвращающегося в мир, который составлял его обычную жизнь. Он сидел на краю матраса, его бледная спина была потной и изрезанной позвонками.

Затем он сделал то, чего никогда не делал после их занятий любовью. Он похлопал ее по руке и сказал: "В другое время и в другом месте из нас могла бы получиться отличная пара, ты и я. Ты необыкновенная женщина. Не позволяй никому когда-либо говорить тебе обратное ".

Внутренняя часть комнаты, казалось, была наполнена туманом или дымом, а светлячки на верхушках деревьев казались ярче, чем должны были быть. Она задавалась вопросом, не простудилась ли она или потеряла часть своей души и больше не знала, кто она такая. Она встала с кровати, все еще обнаженная, и подошла к окну.

"Выключи свет", - сказала она.

Он выключил лампу на прикроватном столике, и комната погрузилась в темноту. Она выглянула в окно и поняла, что в этом году для светлячков уже слишком поздно, что красные точки света в соснах были искрами, падающими с неба.

Но не угроза пожара в ее собственном доме заставила ее сердце остановиться. Узкое, зернистое лицо Легиона-надзирателя внезапно появилось в поле ее зрения, не более чем в трех футах по другую сторону стекла. Его глаза скользили по ее обнаженному телу, даже когда он приподнимал шляпу.

ГЛАВА 6

Пожар в доме Ласаллей начался на кухне, вероятно, из-за кухонного полотенца, оставленного рядом с открытым огнем. Огонь поднялся по стене и распластался по потолку, затем распространился по коридору и был затянут сквозняком по лестнице на второй этаж. Мистер Джулиан давно отключил телефон из спальни миссис Ласалль, после того как судья в Опелусасе и прокурор США в Батон-Руже пожаловались, что она звонит им посреди ночи, утверждая, что Хьюи Лонг был убит агентами Франклина Рузвельта.

Продавец из магазина "Плантейшн" проходил мимо по дороге, когда увидел, что окна дома наполняются розовым светом. Он был легковозбудимым человеком, склонным верить в одержимость демонами и дар владения языками, и после того, как жар от ручки входной двери обжег ему руку, он начал кричать на весь дом и бросать комья грязи на крышу, чтобы предупредить тех, кто, возможно, спит наверху.

Он взял садовые грабли и разбил стекло в окне гостиной. Пламя грибами поднималось по второму и третьему этажам, как холодный кислород, воспламеняющийся в дымоходе.

Продавец магазина и чернокожие люди из соседнего дома пытались промочить крышу из газонного шланга. Они зачерпывали грязь руками и выбрасывали ее через окна в дым, а также вручную носили ведра с водой с залива, но в конце концов их выгнал из дома жар, исходящий от стен. Они услышали, как разбилось стекло в спальне миссис Ласалль, и увидели ее руки на железной решетке, похожие на желтые когти птицы, протянутые сквозь клетку. Они никогда не видели больше ее физической формы, чем ее руки; остальная часть ее тела исчезла в пламени.

Полная чернокожая женщина схватила свою дочь и крепко прижала ее к животу, закрыв голову дочери руками, чтобы та не слышала звуков, доносившихся из окна миссис Ласалль.

В то время в доме Ладис Хулин ни она, ни мистер Джулиан не знали об этих событиях. Легион ждал снаружи, когда она и мистер Джулиан выйдут. На его одежде цвета хаки был пепел, пятно сажи на щеке и одном рукаве рубашки.

"Ты наблюдал за нами через окно? Вы шпионили за мной? - недоверчиво переспросил мистер Джулиан.

"Нет, сэр, я бы так не сказала. Я пришел сюда, чтобы сказать вам кое-что еще. Да, это печальная новость. Миз Ласалль сгорела при пожаре."

Легион отвернулся, но краем глаза наблюдал за мистером Джулианом, чтобы увидеть реакцию, которую вызовут его слова.

"Что? Что ты сказал?" - сказал мистер Джулиан. "Твоего дома тоже больше нет. Мне неприятно быть тем, кто говорит вам, мистер Джулиан."

Лицо мистера Джулиана было бескровным, на нем выступил пот, хотя температура все еще падала.

"Мы вернемся с вами, мистер Джулиан", - сказала Ледис.

"Я был первым, кто оказался в ее комнате. Засов был заперт снаружи. Я вынула ключ и вставила его с другой стороны замка, так что ни у кого не возникнет неправильного представления, нет ", - сказала Легион.

"Ты сделал что? Повтори это еще раз?" - спросил мистер Джулиан, как будто не мог разобраться в словах Легиона.

"Ключ был почти расплавлен. Но я переместил его на другую сторону замка, на себя. Тебе не о чем беспокоиться", - ответила Легион.

Но мистер Джулиан сейчас не слушал. Он подошел к своей машине, завел двигатель и въехал одним колесом в сад Ладис, затем поехал по дороге под оранжевой луной в сторону дыма, который поднимался над руинами его дома.

Ладис посмотрела в лицо Легион. Он снял шляпу и проводил расческой по волосам. Его волосы были черными, как смола из бочки, вертикальные морщины на узком лице напоминали чернослив.

"Ты идешь завтра в поле, леди. Это тоже не заставит тебя дерзить мне по этому поводу, - сказал он.

Она начала говорить, но он приложил большой палец к ее губам.

“Что Легион сделал с ней?" Я спросил сестру Батиста.

Она была грузной женщиной, с большой головой, широкими плечами и коленями, которые выглядели как колпаки для колес. Она сидела в мягком кресле в темном углу своей гостиной, ее большие руки сжимали друг друга в конусе света от торшера.

"У Ладис был ребенок от мистера Джулиана?" Я спросил.

"Я этого не говорила", - ответила она.

"Почему ты не расскажешь мне остальную часть истории? Мистер Джулиан и его жена оба мертвы", - сказал я.

Сестра Батиста на мгновение замолчала.

"Он все еще где-то там. Может быть, в приходе Святой Марии. Может быть, в Новом Орлеане. Некоторые старики говорят, что он убил человека в Морган-Сити, - сказала она.

"Кто?" Я сказал.

"Легион. Он там, в темноте. Он не любит солнце. Его лицо бледное, как будто в нем совсем нет крови. Я видел его однажды. Это был Легион, - сказала она.

Она смотрела на кончики своих сложенных рук и не поднимала на меня глаз.

Было поздно, когда я вернулся домой и Бутси спал. Я съел сэндвич с ветчиной и луком на кухне, потом почистил зубы, лег рядом с ней и уставился в потолок в темноте. Я мог слышать крики нутрий на болоте, аллигатора, мотающего хвостом среди затопленных деревьев, эхо далекого грома, который не принес дождя.

Взошла луна, и волосы Бутси на подушке были цвета меда. Она была единственной женщиной, которую я когда-либо знал, у которой был естественный аромат, похожий на ночные цветущие гардении. Ее глаза открылись, она улыбнулась, повернулась на бок и положила руку мне на грудь, закинув одно колено на мою ногу. Ее тело имело изгибы и неровности классической греческой скульптуры, но ее кожа всегда была гладкой и нежной под моей рукой, практически без морщин, как будто возраст решил обойти ее стороной.

"Что-нибудь не так?" она сказала.

"Нет".

"Ты не можешь уснуть?"

"Я в порядке. Я не хотел тебя будить."

Она прикоснулась ко мне под простыней. "Все в порядке", - сказала она.

Я проснулся на рассвете и сварил кофе на плите. Свет на деревьях был серым, испанский мох неподвижен в тишине.

"Ты когда-нибудь слышал о надсмотрщике на острове Пойнчиана по имени Легион?" - Спросил я Бутси.

"Нет, а что?"

"Когда мне было двенадцать, мы с моим братом Джимми неудачно столкнулись с какими-то людьми с низкой арендной платой в Сити-парке. Мужчина замахнулся на нас ножом. Одна из женщин, которые были с ним, назвала его Легион."

"Почему ты спрашиваешь о нем сейчас?"

"Его имя всплыло, когда я просматривал кое-какие справочные материалы о Ти Бобби. Возможно, это не имеет значения."

"Кстати, вчера вечером заходил Перри Ласалль", - сказала она.

"Перри становится занозой в заднице", - сказал я.

"Он сказал мне, что ты так скажешь".

Перед тем как отправиться в офис, я заехал в дом Ладис Хулин на острове Пойнчиана и расспросил ее о надзирателе по имени Легион и смерти миссис Ласалль во время пожара.

"Думай о своей собственной выгоде. Нет, я беру свои слова обратно. Убирайся из моей жизни совсем, - сказала она и закрыла дверь у меня перед носом.

На следующий день Перри был у дверей моего офиса. Прежде чем он смог заговорить, я спросила: "Почему ты был у меня дома той ночью?"

"Один из коллег Барбары Шанахан напился и открыл рот в загородном клубе. Барбара и окружной прокурор думают, что ты не командный игрок. Я вызываю тебя в качестве свидетеля защиты, Дэйв. Я подумал, что должен предупредить вас заранее, - ответил он.

Я вернулась к бумагам на своем столе и попыталась притвориться, что его там нет.

"По другому вопросу, вы потрудитесь объяснить мне, почему вы беспокоите Ладис Хулин из-за моего дедушки?" он спросил.

Я надела колпачок на свою ручку и посмотрела на него. "Она сказала мне, что смерть Аманды Будро была связана с событиями, которые произошли до рождения Ти Бобби. Как ты думаешь, что она имела в виду под этим?" Я сказал.

"Я бы не знал. Но держись подальше от личной жизни моей семьи, - ответил он.

"Ваша книга о смертной казни не пощадила людей в прокуратуре Иберии. Что делает LaSalles священными? Тот факт, что у вас у всех есть несколько консервных заводов?"

Он покачал головой и вышел за дверь. Я подумал, что он ушел, и встал из-за стола, чтобы спуститься в коридор за своей почтой. Но он вернулся через дверь, кровь прилила к его щекам.

"С чего вы взяли, что обвиняете мою семью?" он сказал.

"Тот случай, который вы использовали в своей книге, убийство тех подростков на Лоревиль-роуд? Мать той девушки, которую убили эти два ублюдка, сказала, что слышала голос своей дочери во дворе перед домом в тот самый час, когда ее дочь умерла. Ее дочь говорила: "Пожалуйста, помоги мне, мама ". Я не помню, чтобы видела это ни в твоей книге, ни в фильме ".

"Ты снова делаешь замечание о моей семье, и коп ты или не коп, я собираюсь свернуть тебе челюсть, Дэйв".

"Передай свое горе Барбаре Шанахан. Я думаю, вы двое заслуживаете друг друга, - сказала я.

Мои руки дрожали, когда я протискивалась мимо него.

В тот вечер Клит Персел позвонил домой. Я мог слышать электрогитару и саксофоны, смех и громкие разговоры людей на заднем плане.

"Я едва тебя слышу", - сказал я.

"Я думал, что мне стоит еще раз попробовать себя в Джимми Дин Стайлз. Я в заведении, которым он владеет в Сент-Мартинвилле. Я подумал, ты захочешь знать, кто припарковался через дорогу."

"Уже поздно, Клит".

"Джо Зероски. С ним частный детектив, его племянница, Зерельда Калуччи. Ее старик был одним из братьев Калуччи ".

"Расскажи мне об этом завтра".

"Парень, которого вы разыскиваете за убийство девушки на тростниковом поле? Он играет здесь".

"Сказать еще раз?"

"Как его зовут? Хулин? Он там, на эстраде для оркестра. В любом случае, мне лучше отправиться в путь. Единственная другая белая вещь в этом месте - это унитаз. Извините, что побеспокоил вас." "Дайте мне полчаса", - сказал я.

Я ехал вверх по Течу, под длинной сенью живых дубов на шоссе Сент-Мартинвилл, по той же дороге, по которой маршировали федеральные солдаты в 1863 году, по той же дороге, по которой Эванджелина и ее возлюбленный прошли почти за столетие до прихода федералов.

Джимми Дин Стайлз владел лишь половиной доли в ночном клубе, из которого звонил Клит. Его партнером по бизнесу был чернокожий бондажист по имени Литтл Альберт Бабино, о котором недавно говорили в новостях штата после того, как он выбросил упаковки с презервативами с платформы для празднования Марди Гра. На каждой упаковке была напечатана надпись "Убедитесь, что вы правильно "скрепляете". Будь в безопасности с маленьким Альбертом. Залог на 24 часа. Маленький Альберт тебя не подведет".

Клуб был построен из фанеры, выкрашенной в синий цвет и увешанной желтыми и фиолетовыми лампочками. Оконные стекла и стены буквально сотрясались от шума внутри. Я подъехала сзади, где Клит ждал меня рядом со своим "кадиллаком". Сквозь деревья под клубом я мог видеть отблеск желтого света на Байу Тече и кильватерный след большой лодки, шлепающий по слоновьим ушам вдоль берегов.

"Ты не злишься из-за того, что я снова напал на Стайлза?" - Сказал Клит.

"Почему я должен быть таким? Ты все равно никогда не слушаешь ничего из того, что я говорю."

"Как ты хочешь это разыграть?" он спросил.

"Нам нужно вытащить Джо Зероски отсюда. Что это ты там сказал о частном детективе?"

"Это его племянница. Я бы хотел наладить с ней более близкие отношения, но у меня всегда возникает ощущение, что она хотела бы разнести мое оборудование в пух и прах. Подожди, пока не увидишь бонго на этой бабе".

"Может быть, ты перестанешь так говорить? Я не шучу над тобой, Клит. Это болезнь".

Он положил в рот две палочки жевательной резинки и громко их прожевал, его глаза были полны веселья, казалось, что его голова поворачивается во все стороны сразу.

"Вот что я тебе скажу. Я разберусь с Джо, ты разбирайся с Зерельдой, - сказал он.

Машина Джо Зероски была припаркована в конце квартала, через дорогу, перед небольшим продуктовым магазином. За рулем сидела женщина. Ее волосы были черными и длинными, вырез блузки глубоким, ногти и рот накрашены артериально-красным. Я открыл держатель для своего значка и поднес его к свету, чтобы она могла его увидеть. На сиденье между женщиной и Джо Зероски лежал револьвер в кобуре.

"Нам нужно, чтобы ты убрал отсюда свою машину", - сказал я.

"Тратьте свое время на кого-то другого", - сказала она. Я услышала, как Клит хихикнул позади меня.

"Что, прости?" Я сказал.

"Вы находитесь вне своей юрисдикции. Иди к черту, - сказала она.

"У вас есть разрешение на этот пистолет?"

"Мне он не нужен. В Луизиане автомобиль является продолжением дома. Но отвечая на ваш вопрос, да, у меня действительно есть разрешение. А теперь, как насчет того, чтобы убрать себя с моего поля зрения?"

Я посмотрел через сиденье на Джо Зероски. Его бесстрастное лицо и широко посаженные глаза обладали пластичностью шлакоблока.

"Она делает свою работу", - сказал он.

"Ти Бобби не убивал твою дочь, Джо", - сказал я.

"Тогда почему ты спрашивал о нем на том углу пикапов, с которого похитили мою маленькую девочку?" он ответил.

Я перевела дыхание и снова перешла улицу вместе с Клетом.

"Расслабься, Полоса. Я думаю, ты нравишься Зерельде. Заметил, как она сжала свой.357, когда сказала тебе отвалить?" - сказал он, его глаза сияли.

Мы вошли через боковой вход в ночной клуб. Внутри было шумно и жарко, воздух затуманился сигаретным дымом, пропитался запахами виски, вареных крабов и пивного пота. Ти Бобби был у микрофона, его лавандовая рубашка с длинными рукавами прилипла к коже, на шее висела красная электрогитара. Он отпил пива "Дикси" из бутылки с длинным горлышком, вытер рукавом влагу с глаз и, слегка споткнувшись о микрофон, начал петь "Расставаться тяжело."Его глаза были закрыты, пока он пел, его лицо было переполнено эмоциями, которые на первый взгляд могли показаться наигранными, пока вы не услышали в его голосе безвозвратное чувство потери.

"У Гитариста Слима ничего не было на этого парня. Жаль, что он тряпичный нос, - сказал Клит. "Откуда ты знаешь, что он такой?" Я спросил. "Он смахивал струйки с туалетного бачка. Я подумал, что это может быть подсказкой ".

Мы нашли Джимми Дина Стайлза в его кабинете в задней части клуба. Он сидел за заваленным бумагами столом, над которым висела фотография Шугар Рэй Робинсон в рамке с автографом. Он считал деньги, его пальцы щелкали по калькулятору. Его глаза поднялись к моим.

"Видите ли, я уехал из Анголы максимально быстро. Это значит, что моя пуповина не прикреплена к столу какого-нибудь полицейского. Как насчет того, чтобы уважать это?" - сказал он.

"Откуда у тебя фотография Шугар Рэй с автографом?" Я сказал.

"Мой дедушка был его спарринг-партнером. Ты, наверное, этого не знаешь, потому что, когда ты рос, большинство ниггеров в округе собирали перец или резали тростник, - ответил он.

"Ты сказал мне, что освободил Ти Бобби. Теперь я вижу его на вашей эстраде, - сказал я.

"Маленькому Альберту Бабино принадлежит половина этого клуба. Ему жаль Ти Бобби. Я не знаю. У Ти Бобби есть способ запихивать в нос все, что он придумывает. Так что, когда он закончит свое выступление сегодня вечером, он соберет свое барахло ". Его взгляд переместился на Клита. "Масса Чарли, не сиди на моем столе".

"Снаружи есть парень по имени Джо Зероски. Я надеюсь, что он зайдет сюда, - сказал Клит.

"Почему это, масса Чарли?" - Сказал Стайлз. "Он был механиком в Giacanos. Девять или около того попаданий. Парень твоего типа, - сказал Клит.

"Я буду беспокоиться об этом остаток ночи", - ответил Стайлз.

Клит засунул спичку в уголок рта и уставился на Стайлза, который вернулся к пересчету банкнот, его пальцы танцевали на калькуляторе.

Я тронула Клита за руку, и мы прошли обратно через толпу и вышли через боковую дверь. На парковке пахло пылью и смолой, а над деревьями сияли горячие звезды. Клит уставился обратно в клуб, его лицо было озадаченным.

"Этот парень грязный. Я не знаю, за что, но он грязный." Затем он сказал: "Ты думаешь, его дедушка действительно спарринговал с Шугар Рэй Робинсон?"

"Может быть. Я помню, что он был боксером".

"Что с ним случилось?"

"Его линчевали в Миссисипи", - сказал я.

Но наш вечер в клубе, принадлежащем Джимми Дину Стайлсу и Маленькому Альберту Бабино, на этом не закончился. Когда мы с Клетом шли к моему грузовику, мы услышали сердитые голоса двух мужчин позади нас, голоса других, пытающихся сдержать или умиротворить их. Затем Ти Бобби и Джимми Дин Стайлз вылетели через заднюю дверь на парковку, а за ними последовала толпа людей.

На губах Ти Бобби был мазок крови и слюны. Он замахнулся на лицо Стайла и промахнулся, и Стайлс толкнул его на устричные раковины.

"Прикоснешься ко мне еще раз, я тебя испорчу. А теперь тащи свой груз по дороге, - сказал Стайлз.

Ти Бобби поднялся на ноги. Его брюки были порваны, колени изодраны. Он бросился на Стайлза, размахивая руками. Стайлз приготовился, ударил Ти Бобби в челюсть и отбросил его, как будто тот использовал бейсбольную биту.

Ти Бобби снова поднялся на ноги и, спотыкаясь, направился к толпе, замахиваясь на любого, кто пытался ему помочь. Одного из его ботинок не было, а ремень развязался, обнажив резинку нижнего белья.

"Ты жалкий ниггер", - сказал Стайлз, положил руку на лицо Ти Бобби и толкнул его назад, в толпу.

Ти Бобби сунул руку в карман и достал складной нож, но я сомневался, что он имел хоть малейшее представление о том, на ком он собирался им воспользоваться или даже о том, где он был. Я направился к нему.

"Ошибка, Дэйв", - услышал я голос Клита.

Я подошел сзади к Ти Бобби, схватил его за шею и вывернул запястье. В его руке было мало силы, и нож звякнул об устричные раковины. Затем он начал бороться, как могла бы девушка, локтями, ногтями и ступнями. Я обхватил его руками и понес вниз по берегу, через деревья, на причал, и зашвырнул его как можно дальше в протоку.

Он ушел под воду, затем вырвался на поверхность в облаке грязи и шлепал по воде обеими руками, пока его ноги не коснулись дна. Он поскользнулся и поплыл по мелководью, хватаясь за стебли слоновьих ушей для опоры, его волосы и тело были покрыты мертвой растительностью.

Затем, когда толпа из ночного клуба потекла вниз по берегу, кто-то включил прожектор на деревьях, выжигающий темноту подобно фосфорной вспышке, освещая меня и Ти Бобби Хулина, как фигуры, застывшие на фотографии крещения у воды.

На краю толпы я увидел Джо Зероски и его племянницу Зерельду. Лицо Джо выражало недоверие, как будто он только что вошел в психиатрическую лечебницу под открытым небом. Клит закурил сигарету и потер тыльной стороной ладони висок.

"Я тебя не слушаю? Дэйв, ты только что сбросил чернокожего мужчину в протоку, на глазах у двухсот его родственников. Так держать, большой мон, - сказал он.

Я сидел в офисе шерифа рано утром следующего дня. В целом он был тихим, добродушным человеком, с нетерпением ожидавшим выхода на пенсию и свободного времени, которое ему предстояло провести со своими внуками. Он не боролся ни с миром, ни со смертностью, не скорбел о несправедливости своих ближних и придерживался ротарианского взгляда как на благотворительность, так и на бизнес и рассматривал одно как естественное развитие другого. Но иногда зимним днем я ловил его взгляд в окно, в его глазах был влажный блеск, и я знал, что он вернулся в юность, на длинную белую дорогу, которая вилась между белыми холмами, округлыми, как женские груди, по дороге, вдоль которой стояли закованные в цепи солдаты морской пехоты и марширующие мужчины, чьи куртки, ботинки и стальные котелки были покрыты снегом.

Он только что закончил телефонный разговор с начальником полиции Сент-Мартинвилля. Он раздвинул жалюзи на окне и долго смотрел на склепы на кладбище Святого Петра, расправив плечи, чтобы компенсировать выпирающий над ремнем живот. Его лицо слегка раскраснелось, маленький рот был сжат. Он снял пиджак и повесил его на спинку стула, затем, подумав, почистил ткань, но садиться не стал. Его щеки были испещрены крошечными синими и красными прожилками. Я могла слышать его дыхание в тишине.

"Вы вышли за пределы своей юрисдикции и свели с ума кучу людей в Сент-Мартинвилле. Я могу с этим жить. Но вы намеренно вовлекли Клита Персела в дела департамента. Это то, с чем я не собираюсь мириться, мой друг", - сказал он.

"Клит дал мне зацепку, которой у меня не было".

"Ранее мне позвонил Джо Зероски. Знаешь, что он сказал? "Вот как вы, ребята, раскрываете дела?" Разжечь каннибалов?" Я не смог придумать адекватного ответа. Почему ты все еще следуешь за Ти Бобби Хулином?"

"Я не убежден в его вине".

"Кто умер и сделал тебя Богом, Дэйв? Скажи Перселу, что ему не рады в приходе Иберия."

Я сосредоточила свой взгляд на нейтральном пространстве, мое лицо было пустым.

"У вас, ребята из анонимных алкоголиков, есть выражение, не так ли, что-то насчет того, чтобы не нести бремя другого человека? Как все прошло? Ты сломаешь себе хребет, не облегчив бремя другого человека?" шериф сказал.

"Что-то вроде этого".

"Зачем ходить на собрания, если ты не слушаешь, что на них говорят люди?" - сказал он.

"Клит думает, что Джимми Дин Стайлс может быть хищником", - сказал я.

"Возвращайся в свой офис, Дэйв. У одного из нас расстройство мышления ".

Рано утром я проходила мимо офиса окружного прокурора и увидела Барбару Шанахан внутри, разговаривающую с молодым продавцом, который притащил в мой магазин приманки чемодан, набитый Библиями, энциклопедиями и тем, что он назвал "журналами семейного типа". Как это называлось? Оутс? Это был он, Марвин Оутс. Он сидел в деревянном кресле, внимательно наклонившись вперед, его глаза щурились от чего-то, что говорила Барбара.

Я снова увидел его в полдень, когда меня остановил светофор на перекрестке четырех углов на Лоревиль-роуд; на этот раз он тащил свой чемодан на роликовых коньках вверх по улице в сельских черных трущобах у Байу-Тек. Он постучал в сетчатую дверь лачуги из вагонки, которая опиралась на шлакоблоки. Мясистая чернокожая женщина в фиолетовом платье открыла ему дверь, и он вошел внутрь, оставив свой чемодан на галерее. Мгновение спустя он снова открыл дверь и забрал чемодан с собой внутрь. Я припарковался у круглосуточного магазина на четырех углах, купил в автомате безалкогольный напиток, выпил его в тени и стал ждать, когда Марвин Оутс выйдет из лачуги.

Тридцать минут спустя он снова вышел на солнечный свет, надел свою выцветшую ковбойскую соломенную шляпу на голову и начал тащить свой чемодан по улице. Я подъехал к нему сзади и опустил стекло. Несмотря на жару, он был в галстуке и темно-синей спортивной куртке и дышал медленно, как человек, находящийся в парилке. Но его лицо успело расплыться в ухмылке еще до того, как он понял, чья машина поравнялась с ним.

"Ну, здравствуйте, мистер Робишо", - сказал он.

"Я вижу, вы с Барбарой Шанахан довольно хорошие подруги", - сказала я.

Его ухмылка оставалась на лице, как будто вырезанном из глины, его глаза были полны задумчивого света. Он снял шляпу и обмахнулся веером. Его пепельно-светлые волосы были мокрыми от пота, а в бакенбардах виднелись седые пряди, и я поняла, что он старше, чем выглядит.

"Я не совсем понимаю", - сказал он. Всего на секунду его взгляд остановился на лачуге, которую он только что покинул.

"Я видела тебя в офисе Барбары этим утром", - ответила я.

Он согласно кивнул, как будто только что разгадал юмористическую загадку. Он вытер шею сзади носовым платком, повернул голову и посмотрел вниз, в конец улицы, хотя там не было ничего особенно интересного.

"Это квартира, которая горит, не так ли?" он сказал.

"Путешествуя по некоторым другим южным приходам, сталкивались ли вы с человеком по имени Легион? Ни имени, ни фамилии, просто Легион, - сказал я.

Он задумчиво поднял брови. "Старик? Одно время он работал в Анголе? Черные люди ходят вокруг него. Он живет за старой сахарной мельницей рядом с Болдуином. Знаешь, почему я запомнил его имя?" он сказал. Его лицо просветлело, когда он произнес последнюю фразу.

"Нет, почему это?" Я сказал.

"Потому что, когда Иисус собирался исцелить этого одержимого человека, он сначала спросил у демона его имя. Демон сказал, что его имя Легион. Иисус низвел демона в стадо свиней, и свиньи побежали в море и утонули ".

"Спасибо за твою помощь, Марвин. Вы продали Библию женщине из того последнего дома, в котором вы были?"

"Не совсем".

"Я представляю, как это было бы трудно продать. Она подсаживается на косяк Хопкинса."

Он настороженно посмотрел вверх и вниз по дороге, выражение его лица теперь было предостерегающим, как у одного белого человека другому. "Мормоны верят, что чернокожие люди произошли от потерянного племени Хэм. Ты думаешь, это правда?"

"Поймал меня. Тебя подвезти?"

"Если ты работаешь на полях Господних, предполагается, что ты должен ходить по ним, а не просто говорить об этом".

Его лицо было полно самоиронии и мальчишеского веселья. Даже потеки пота на его рубашке, похожие на полосы, которые жгутик оставил бы на груди своей жертвы, вызывали сочувствие к его бедственному положению и скромной роли, которую он выбрал для себя. Если бы его улыбку можно было перевести словами, то, возможно, это была старая пословица о том, что доброта сама по себе награда.

Я показала ему поднятый большой палец и сделала мысленную пометку при первой же возможности ввести его имя в компьютер Национального центра криминальной информации в Вашингтоне, округ Колумбия.

ГЛАВА 7

Следующей ночью сестра Батиста каталась по грунтовой дороге на ветхом пикапе, который издавал звук умирающего животного, когда она припарковала его у магазина "приманки" и выключила зажигание.

Она тяжело опустилась за прилавок, порылась в сумочке в поисках бумажных салфеток и высморкалась, затем уставилась на меня так, как будто это я, а не она, должен был объяснить свою миссию моему магазину наживки.

"Никто никогда не знал истинной истории о том, что произошло на плантации Джулиана Ласалля", - сказала она.

Я кивнул и промолчал.

"Мне снились плохие сны о Легионе с тех пор, как я была девочкой. Я так долго боялась ", - сказала она.

"У многих из нас плохие воспоминания из детства. Мы не должны из-за этого думать о себе хуже, Клемми, - сказал я.

"Я всегда говорила себе, что Бог накажет Легион. Отправь его в ад, где ему самое место".

"Может быть, это произойдет".

"Этого недостаточно", - сказала она.

Затем она рассказала мне о событиях, последовавших за гибелью в огне жены Джулиана Ласалля.

Л эдис вернулась к работе в поле, но Легион ее не домогался. На самом деле, он не беспокоил ни одну из чернокожих девушек или женщин и, казалось, был занят другими вещами. Продавцы и обслуживающий персонал приезжали к нему, а не к Джулиану Ласаллю, со своими поставками или заказами на ремонт электрооборудования или сантехники на плантации. Легион иногда привязывал свою лошадь в тени и уходил с продавцами и обслуживающим персоналом и не возвращался в течение нескольких часов, как будто его обязанности на полях были сведены к гораздо более низкому уровню приоритета и статуса.

Мистер Джулиан жил в гостевом коттедже на берегу пресноводной бухты, и его редко видели, за исключением тех случаев, когда он мог появиться вечером в халате и постоять в тени деревьев у кромки воды, небритый, глядя на деревянный мост, который вел на материк, и сообщество маленьких домиков, где жило большинство его сотрудников.

Иногда его сотрудники, возможно, моющие свои машины во дворе или готовящие барбекю над ямой, сделанной из стиральной машины, махали ему в сумерках, но мистер Джулиан не обращал внимания на этот жест, который заставлял его сотрудников собирать своих детей и заходить внутрь, а не позволять счастью их мира так явно контрастировать с горем его.

Но для большинства чернокожих на плантации жребий был брошен через три недели после смерти миссис Ласалль в результате события, которое посторонним показалось бы маловажным.

Бычий аллигатор, длиной не менее двенадцати футов, вышел из залива на рассвете и поймал челюстями черепаху. Ниже по берегу чернокожая женщина на мгновение оставила своего ребенка в подгузнике без присмотра на заднем дворе. Когда ребенок начал плакать, аллигатор неуклюже вышел из тумана во двор со слезящимися глазами, с зубов свисали куски сухожилий и сломанный панцирь черепахи, его зелено-черная шкура была скользкой от грязи и неуместно украшена цветущими водяными гиацинтами.

Мать в истерике выбежала во двор, подхватила своего ребенка на руки и пробежала всю дорогу до магазина "Плантейшн", выкрикивая имя мистера Джулиана.

Мистер Джулиан знал каждое гнездовье аллигатора на острове или вблизи него, песчаные отмели, где они питались енотами, углы и выемки в каналах, где они зависали в течении, ожидая, когда нутрия и ондатра проплывут мимо них.

Мистер Джулиан охотился на аллигаторов-бродяг в своем каноэ. Он спокойно греб вдоль берега, затем внезапно вставал, сохраняя идеальное равновесие, поднимал к плечу свое охотничье ружье и всаживал одиночную пулю калибра 30-06 между глаз аллигатора.

У мистера Джулиана были свои недостатки, но пренебрежение безопасностью ребенка не входило в их число.

Женщине, которая побежала в магазин "плантейшн", продавец сказал возвращаться домой, что кто-нибудь позаботится об аллигаторе, который забрел к ней во двор.

"Мистер Джулиан собирается принести свой пистолет в мой дом?" она сказала.

"Легион занимается делами прямо сейчас", - сказал клерк.

"Мистер Джулиан всегда говорит, скажи ему, когда во дворе появится аллигатор. Он сказал, иди прямо к дому и стучи в дверь", - сказала женщина.

Продавец вынул карандаш из-за уха, смочил кончик во рту и что-то написал в блокноте. Затем он достал из стеклянной витрины мятную палочку и отдал ее ребенку этой женщины.

"Я кладу записку для Легиона в его почтовый ящик. Ты видел, как я наносил удар. Теперь ты забираешь своего ребенка домой и больше не беспокоишь людей по этому поводу ", - сказал он.

Но прошло три дня, и никто не охотился на бродячего аллигатора.

Та же самая чернокожая женщина вернулась в магазин. "Ты обещал Легиону избавиться от этого аллигатора. Где мистер Джулиан? - спросила она.

"Пришлите сюда своего мужа", - сказал клерк.

"Что?" - спросила женщина.

"Пришлите сюда своего человека. Я хочу знать, планируете ли вы продолжать работать на острове Пойнчиана, - сказал клерк.

Два дня спустя Легион и еще один белый мужчина появились за домом чернокожей женщины и перекинули трос и стальной крюк с зазубринами через развилку кипариса у кромки воды. Они воткнули один конец троса в ствол кипариса, насадили на крючок ощипанную куриную тушку и мертвого черного дрозда и забросили крючок в листья кувшинок.

Той ночью, при полной луне, аллигатор проскользнул сквозь камыши, гиацинты и слой водорослей, плававших на мелководье, и клюнул на приманку. Его хвост выбросил воду на берег на пятнадцать футов.

Утром аллигатор лежал на мелководье, измученный, крепко зацепленный за верхнюю часть морды, сухожилия и кости, так что его борьба была бесполезной, независимо от того, как часто он дергался за трос или бил по воде хвостом.

Легион оставил аллигатора на крючке до сумерек, когда он и двое других белых мужчин подогнали грузовик задним ходом к кипарису и продели свободный конец троса через бампер грузовика. Затем они протянули трос через развилку дерева, соскребая кору, и наполовину вытащили аллигатора из воды, его бледно-желтое брюхо вращалось в последних красных лучах солнца на западе.

Легион натянул пару резиновых сапог, вышел на мелководье и с размаху ударил аллигатора топором по голове. Но угол был неудачный, и аллигатор был только оглушен. Легион снова замахнулся, всаживая клинок ему в шею, затем он бил снова и снова, как человек, который знает, что сила, мужество и свирепость его противника больше его собственных и что его собственные усилия были бы бесполезны на равном игровом поле. Наконец короткие ноги аллигатора сильно задрожали, а его хвост свернулся узлом и застыл в гиацинтах внизу.

Легион и двое его рабочих сняли шкуру с туши, оставили мясо гнить и отнесли шкуру кожевнику в Морган-Сити.

На следующий день днем матери Ладис позвонила белая женщина, которая управляла прачечной в Новой Иберии. Белая женщина сказала, что одна из ее постоянных девушек заболела, и ей нужна мать Ладис, чтобы заменить ее. В тот вечер. Не на следующий день. В тот вечер или не было вообще.

Сразу после наступления темноты Легион пришел в дом Ладис. Он не стал стучать; он просто открыл входную дверь и вошел в гостиную. Его брюки цвета хаки были накрахмалены и отглажены, челюсти свежевыбриты. Из кармана для часов в его брюках торчала верхняя часть толстых серебряных часов с брелоком фирмы Lima construction. Он вынул зубочистку изо рта.

"У вас все в порядке?" он спросил.

Она резала хлеб, который только что испекла, и ее лицо было горячим от духовки, футболка на груди промокла от пота.

"Моя мать скоро вернется, Легион".

"Твоя мама сегодня работает в прачечной. Я даю ее имя мисс Делькамбре. Я подумал, что вам всем не помешали бы эти деньги." Он положил руку ей на плечо.

"Не морочь мне голову", - сказала она.

Его рука оставила ее тело, но она могла чувствовать его дыхание на своей коже, его чресла в дюйме от одной из ее ягодиц.

"Ты собираешься донести на меня мистеру Джулиану?" он спросил.

"Если ты заставишь меня".

"Интересно, каково было жене мистера Джулиана быть запертой в той горящей комнате, хвататься голыми руками за раскаленную решетку, пытаясь открыть дверцу, которую он запер снаружи. Неужели никто больше не знает, как умерла та женщина по, нет", - сказал Легион.

Ладис провела мясницким ножом по буханке хлеба. Нож был толстым сверху, цвета старой пятицентовой монеты, с деревянной ручкой, режущая кромка отшлифована наждачным кругом. Она почувствовала, как нож вонзился в разделочную доску. Легион коснулся ее щеки подушечкой пальца.

"Мистер Джулиан продал мне "четвертак" за десять долларов. Мне так понравился этот конь, что я вернулся и купил еще четыре по той же цене", - сказал он.

"Какое мне дело?" - сказала она.

"Эти лошади стоят сто пятьдесят за штуку. Как ты думаешь, почему он дал мне такую хорошую цену?" Сказал Легион.

Она сосредоточилась на своей работе и попыталась скрыть выражение своего лица, но он мог видеть, как в уголке ее глаза растет узнавание. Он погладил ее по волосам, и мозолистые кончики его пальцев слегка коснулись ее кожи. Затем он скользнул рукой вниз по ее спине, и она почувствовала, как его член набухает напротив нее. "Ты думаешь, что стоишь больше, чем эти лошади, леди?" он спросил.

Его слова были как непристойное прикосновение к ее коже, как будто Легион знал ее так, как никто другой, знал правду о ее реальной ценности, как будто весь ее самообман и тщеславие, а также ее попытка манипулировать чувственностью мистера Джулиана в своих собственных целях сделали ее достойной всего, что Легион хотел с ней сделать. Он небрежно положил руку ей на запястье, затем вынул нож у нее из рук и опустил его в кастрюлю с жирной водой и прижал ее к своей груди, обхватив руками ее грудную клетку, сжимая до тех пор, пока ее голова не откинулась назад от боли, колени не разжались и не сжали его бедра, а руки не попытались найти опору на его шее.

"Цветной мужчина когда-нибудь обнимал тебя так крепко, леди?" он сказал.

Он пронес ее в таком положении через занавешенный вход в ее спальню.

После того, как он уронил ее поверх одеяла, ее глаза наполнились слезами, он сел на край кровати и образовал над ней треугольник своими руками и грудиной и уставился ей в лицо. "Я не плохой человек, нет. Я буду относиться к тебе намного лучше, чем этот старик. Ты увидишь, ты", - сказал он.

P возможно, она пыталась сообщить о Легионе мистеру Джулиан. Никто никогда не знал. Мистер Джулиан не принимал посетителей и часто был немытым и пьяным. Он забыл покормить своего лабрадора-ретривера, и животному пришлось выпрашивать объедки у задних дверей негритянских домов вдоль залива. У людей на Ист-Мэйн, где жило большинство его сверстников, он вызывал жалость, когда они видели, как его пожилой чернокожий шофер сопровождает его в кабинет врача на прием. Однажды старый друг, человек, награжденный медалью Почета за Великую войну, убедил мистера Джулиана присоединиться к нему за ужином в отеле "Фредерик". За столом мистер Джулиан замер, и его лицо наполнилось стыдом. Пожилой бывший солдат не понял и задался вопросом, что он мог сказать, чтобы обидеть своего друга, затем понял, что мистер Джулиан испачкался.

Но в одно прекрасное утро мистер Джулиан проснулся до рассвета, казалось бы, другим человеком, и работал в своем цветнике, и мылся в большой железной ванне в прачечной за коттеджем, и смотрел, как встает солнце и кефаль летит по заливу. Он собрал чемодан, насвистел песенку, надел белый льняной костюм, панаму и попросил водителя отвезти его на железнодорожное депо в Нью-Иберии, где он сел на поезд "Сансет Лимитед" до Нового Орлеана. Из клубной машины с бокалом в руке он наблюдал, как за окном проносится знакомый мир, в котором он вырос, один из домов с колоннами, улиц, обсаженных дубом, и добрых людей.

В Новом Орлеане он зарегистрировался в роскошном отеле на канале и, распаковывая вещи, услышал женский плач за стеной. Когда он постучал в ее дверь, она сказала ему, что ее муж бросил ее и их десятилетнюю дочь, и она сожалеет о своем эмоциональном поведении.

Он пил виски соус в баре и танцевал с официанткой. В тот вечер он поужинал во дворе Двух сестер, прогулялся по Французскому кварталу и посетил религиозную службу в церкви с витриной, прихожане которой состояли в основном из чернокожих. Перед кладбищем Сент-Луиса он поговорил о бейсболе с патрульным полицейским и положил двадцатидолларовую купюру в корзину для подаяний слепой женщины.

В его отеле проходили официальные танцы, и он стоял у входа в бальный зал, наблюдая за танцующими и слушая оркестр, его шляпа была небрежно зажата в пальцах, на лице была написана тоска, которая побудила хозяйку пригласить его внутрь. Затем он зашел в бар выпить чашечку кофе и попросил, чтобы ему в номер принесли дюжину роз и блюдо с мороженым, посыпанным корицей. Когда поднос доставили на тележке, он велел официанту оставить его в коридоре.

Несколько мгновений спустя мистер Джулиан подкатил тележку к двери женщины, муж которой бросил ее и их дочь. Он постучал медным молотком в ее дверь, вернулся в свою комнату, открыл французские двери, которые вели на балкон, и посмотрел на розовое сияние неба над озером Поншартрен, в то время как занавески раздувались на ветру вокруг его головы. Затем Джулиан Ласалль взобрался на перила балкона и, подобно гигантскому белому журавлю, проплыл над трамваями, потоком машин и освещенными неоновыми огнями пальмами вдоль нейтральной полосы двенадцатью этажами ниже.

ГЛАВА 8

Я тем утром прогнал имя Марвина Оутса, продавца Библии, через компьютер NCIC.

Но лист, который я получил обратно, не содержал никаких сюрпризов. Помимо ареста по обвинению в подделке чека, он не был задержан ни за что более серьезное, чем мелкая кража и неявка, попрошайничество в Новом Орлеане и беспорядки в приюте для бездомных в Лос-Анджелесе ".

"Ты знаешь парня по имени Марвин Оутс?" - Спросил я Хелен.

Она смотрела в окно моего офиса, засунув руки в задние карманы.

"Его мать была пьяницей, которая часто появлялась в городе и уезжала из него?" она спросила.

"Я не уверен".

"Она была из Миссисипи или Алабамы. Раньше они жили у железнодорожных путей. Что насчет него?"

"Он пытался продавать от двери к двери рядом с моим домом. Мне не понравилось, как он смотрел на Алафэр."

"Привыкай к этому".

"Прошу прощения?"

"Твоя дочь прекрасна. Чего ты ожидал?"

Она рассмеялась про себя, выходя за дверь.

Я подождал пять минут, затем пошел по коридору к ее кабинету.

"Ты когда-нибудь слышал о надсмотрщике на острове Пойнчиана по имени Легион?" Я спросил.

"Нет. Кто он? " - ответила она.

"Этот персонаж Оутс говорит, что "Легион" - это имя демона в Новом Завете. Оутс считает, что цветные люди произошли от потерянного племени Хэмов. Думаешь, Оутс может быть чем-то необычным?"

Она вытерла нос салфеткой и вернулась к чтению открытого файла на своем столе.

"Прокатись со мной до Болдуина", - сказал я.

"Для чего?"

"Я подумал, что мог бы заценить парня из моего детства".

Мы ехали на юг по четырехполосной дороге, через посевы сахарного тростника, которые были созданы на аллювиальной пойме Байу Теч. Небо было затянуто облаками, которые отливали шелком или паром, но не приносили дождя, и я мог видеть трещины в обожженных рядах тростниковых полей и пыльные вихри, кружащиеся поперек дороги и рассыпающиеся на асфальте. В воздухе пахло солью и тем запахом, который издает трамвай, когда он наезжает на электрическое соединение. Впереди виднелись серые очертания заброшенного сахарного завода.

Когда мы в юности испытываем эмоциональную травму или систематическое унижение, или нас заставляют чувствовать себя низко по отношению к самим себе, нам редко предоставляется возможность позже противостоять нашим преследователям на равных условиях и показать им, какие они трусы. Таким образом, мы часто создаем суррогатный сценарий, в котором пороки наших мучителей, страхи, питавшие их жестокость, отвращение к самим себе, заставлявшее их причинять боль невинным, в конечном итоге поглощают их и делают достойными жалости и, по сути, изгоняют их из нашей жизни.

Но иногда мрачная судьба, которая должна была выпасть на их долю, просто не вытряхивается должным образом из коробки.

Хелен съехала с дороги и остановилась у небольшого продуктового магазина перед группой лачуг. Вдалеке на фоне неба вырисовывался прямоугольный жестяной контур сахарного завода. Сбоку от бакалейной лавки была примитивная витрина, а под ней сидел худой черноволосый мужчина в измазанном кровью фартуке мясника и чистил картошку и лук в котел из нержавеющей стали, который кипел на бутановой горелке, установленной на земле. Рядом на деревянном рабочем столе лежал ружейный мешок, в котором потрескивали живые раки.

Я открыл держатель для своего значка. "Я искал парня по имени Легион", - сказал я.

"Руководство легиона?" сказал мужчина. Он бросил очищенный лук и картофель в котел, а сверху выложил миску с артишоками и очищенной желтой кукурузой.

"Я знаю его только по имени Легион", - сказал я.

"Он сюда не заходит", - сказал мужчина.

"Где он живет?" - спросил я. Я спросил.

Мужчина покачал головой и ничего не ответил. Он повернулся ко мне спиной и начал разрезать коробку с приправами.

"Сэр, я задал вам вопрос", - сказал я.

"Он работает в казино. Поднимись туда с топором. Он сюда не заходит ", - ответил мужчина. Он поднял палец для пущей выразительности.

Мы с Хелен поехали в казино в индейской резервации, кричащее непристойное здание, построенное на месте, которое когда-то было сельскими индейскими трущобами, заросшими хурмой, камедными деревьями и болотными кленами. Теперь бедные белые и черные, доверчивые и наивные, пенсионеры из рабочего класса, получатели социальных пособий и те, кто подписывал свои имена крестиком , столпились за игровыми столами в кондиционированном, герметично закрытом помещении без солнца, где сигаретный дым прилипал к коже, как влажный целлофан. Коллективно им удалось вложить огромные суммы денег в аппарат, который направил большую их часть в Лас-Вегас и Чикаго, и все это с благословения штата Луизиана и правительства Соединенных Штатов.

Заместитель шерифа округа Сент-Алари, регулирующий движение на парковке казино, сказал нам, где мы можем найти человека по имени Легион. Мужчина, который когда-то жил в моих детских мечтах, был дальше по дороге, под навесом для пикника, ел сэндвич с барбекю поверх бумажного полотенца, которое он аккуратно расстелил на столе, чтобы собрать крошки. На нем была накрахмаленная серая униформа с темно-синими клапанами на карманах, а на рубашке красовалась табличка с именем из полированной латуни, на которой под выгравированными буквами было выгравировано его имя - "Начальник службы безопасности". Его волосы все еще были черными с белыми прядями, а лицо избороздили вертикальные морщины, похожие на те, что бывают на сухофруктах. Грубая карикатура на обнаженную женщину была вытатуирована синими чернилами на нижней стороне каждого из его предплечий. Я долго смотрела на него, не говоря ни слова.

"Могу я тебя кое с чем познакомить?" он сказал.

"Вы были надзирателем на острове Пойнчиана?" Я спросил.

Он обернул сэндвич бумажным полотенцем и бросил его в корзину для мусора. Он ударился о бочку и рассыпался на части на земле.

"Кто хочет знать?" он спросил.

Я раскрыл держатель для значка на ладони.

"Раньше я был таким. Давным-давно, - сказал он.

"Ты изнасиловал чернокожую женщину по имени Ладис Хулин?" Я спросил.

Он сунул в рот сигарету без фильтра, прикурил и выпустил дым через кончики сложенных чашечкой пальцев. Затем он снял с языка кусочек табака и посмотрел на него.

"Эта сучка все еще распускает эти слухи, да?" - сказал он.

"Позволь мне обсудить с тобой кое-что еще, Легион. Это то имя, под которым ты ходишь, верно? Легион? Ни имени, ни фамилии?" Я сказал.

"Я знаю тебя?" он спросил.

"Да, ты знаешь. Мой брат и я подошли к тебе и еще какому-то белому отребью, когда вы совокуплялись в автомобиле. Ты замахнулся на меня ножом. Мне было двенадцать лет."

Его глаза переместились на мои и остались там. "Ты чертова лгунья", - сказал он.

"Понятно", - сказал я. Я посмотрела на свои ноги и подумала о бессмысленной враждебности в его взгляде, высокомерии, глупости и оскорблении в его словах, невежестве, которое он и ему подобные использовали как оружие против своих противников. Я услышал, как Хелен переместила свой вес на гравий. "На что я хотел обратить ваше внимание, Легион, так это на тот факт, что у убийства нет срока давности. Ни о соучастии в убийстве. Ты улавливаешь, к чему я клоню на этот счет?"

"Нет".

"Жена Джулиана Ласалля была заперта в своей комнате в ту ночь, когда сгорела заживо. Это называется убийством по неосторожности. Вы вынули ключ из засова и вставили его с внутренней стороны двери, чтобы защитить мистера Джулиана. А потом ты шантажировал его."

Он встал из-за стола для пикника, положил пачку сигарет в карман рубашки и застегнул клапан.

"Ты думаешь, меня волнует, что какой-то ниггер сделал с тобой?" Он прочистил горло и сплюнул комок мокроты в двух дюймах от моего ботинка. Следы брызг, похожие на нити паутины, прилипли к манжете моей штанины.

"Сколько вам лет, сэр?" Я спросил.

"Семьдесят четыре".

"Я собираюсь приклеить это к тебе. За всех чернокожих женщин, к которым ты приставал и насиловал, за всех беззащитных людей, которых ты унижал и деградировал. Это обещание, партнер." Он поднял подбородок и потер усы на шее, выражение его зеленых глаз было таким же древним и лишенным морального света, как у доисторического, покрытого чешуей существа, вылупившегося из яйца.

Прошла неделя. Клит Персел вернулся в Новый Орлеан, затем вернулся в Нью-Иберию, чтобы выследить еще одного пропавшего под залог Нига Розуотера и Ви Вилли Бимстайна. В понедельник мы с Клетом отправились в Victor's, кафетерий, расположенный на Мейн-стрит в отреставрированном здании девятнадцатого века с высоким лепным потолком, где часто обедали копы, бизнесмены и адвокаты.

"Посмотри на пару у кассира", - сказал Клит.

Я обернулся и увидел Зерельду Калуччи и Перри Ласалля за маленьким столиком, их головы были склонены друг к другу, между ними в маленькой вазе стояла одинокая роза.

Но Клит и я были не единственными, кто обратил на них внимание. Барбара Шанахан ела за другим столом, на ее лице нарастал сдержанный гнев.

Когда мы с Клитом вышли на улицу, Зерельда и Перри были через дорогу на парковке. Перри открыл пассажирскую дверь своей "Газели", чтобы Зерельда села внутрь. Барбара Шанахан стояла на тротуаре в белом костюме, уставившись на них, ее глаза горели.

"Что за дела с Зерельдой Калуччи и Перри?" Я спросил.

"Спроси его", ответила она.

"Я спрашиваю тебя".

"Она всегда была одной из его постоянных поклонниц. Перри нравится думать о себе как о великом благодетеле низших слоев общества. Это часть его мистической личности ".

"Она племянница Джо Зероски. Зероски думает, что Ти Бобби Хулин убил и девушку Будро, и его дочь. Почему Зерельда тусуется с адвокатом защиты Ти Бобби?"

"Да, я не знаю, Дэйв. Почему бы вам не изучить историю семьи Ласалль? Ты уверен, что занимаешься правильным делом?" Сказала Барбара.

"Что это должно означать?" - спросил я. Я спросил.

"Боже, ты глупый", - ответила она.

Она перешла улицу и спустилась к Байу, где жила одна в квартире на набережной, окруженной банановыми деревьями.

"У меня от одной только ее походки от этой бабы стояк встает", - сказал Клит.

"Клит, не мог бы ты..." - начал я.

"Как давно она пила пунш Ласалля?" он сказал.

"Почему тебе всегда приходится задавать вопросы, которые выдают предположение за правду? Почему бы тебе время от времени не проявлять немного смирения по отношению к другим людям?"

"Верно", - сказал он, вставляя сигарету в уголок рта, его лицо было задумчивым. "Ты думаешь, ей может понравиться парень постарше?"

В тот день меня навестили родители Аманды Будро. Они сидели бок о бок перед моим столом, их лица были бесстрастны, их глаза никогда не задерживались ни на одном конкретном объекте, как будто они сидели в вакууме и обращались к голосам и проблемам, которые были чужды всему их предыдущему опыту. На них была их лучшая одежда, вероятно, купленная в магазине со скидкой в Лафайете, но они выглядели как люди, которые, возможно, недавно утонули и не знают о своей судьбе.

"Мы не знаем, что происходит", - сказал отец.

"Извините, я не понимаю", - сказал я.

"Вчера к нам домой приходила женщина. Она сказала нам, что она детектив, - сказал он.

"Ее звали Калуччи. Зерельда Калуччи, - сказала мать.

"Она спросила, как долго Аманда встречалась с Ти Бобби Хулином", - сказал отец.

"Что?" Я сказал.

"Она сказала, что наша дочь встречается с Бобби Хулином", - сказала мать.

"Почему она говорит это о нашей дочери? Почему ты посылаешь таких людей в наш дом?" сказал отец.

"Зерельда Калуччи не офицер полиции. Она частный детектив из Нового Орлеана. Я подозреваю, что сейчас она работает на защиту, - сказал я.

Они оба несколько мгновений молчали, их лица исказились от осознания того, что их обманули, что кто-то снова что-то украл из их жизни.

"Люди говорят, что вы не верите, что Бобби Хулин убил Аманду", - сказала мать.

Я попыталась вернуть пристальный взгляд ей и ее мужу, но почувствовала, что у меня разболелись глаза.

"Наверное, я не совсем уверена, что там произошло", - сказала я.

"Сегодня утром мы отнесли цветы к месту, где умерла Аманда. Ее кровь все еще на траве. Ты можешь пойти туда со мной и посмотреть на кровь нашей дочери, и, может быть, это поможет тебе понять, что произошло ", - сказал отец.

"Позвони мне, если эта женщина Калуччи снова побеспокоит тебя", - сказала я.

"Зачем?" - спросила мать.

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Я спросил: "Зачем?" Я не думаю, что вы на нашей стороне, мистер Робишо. Я видел человека, который убил нашу дочь сегодня утром в продуктовом магазине, покупал кофе, пончики и апельсиновый сок, смеялся с кассиршей. Теперь люди говорят, что Аманда была его девушкой, мужчиной, который связал ее скакалкой и убил из дробовика. Я думаю, вам всем должно быть стыдно, тебе больше всего, - сказала она.

Я смотрел в окно своего кабинета, пока она и ее муж не ушли.

В тот вечер, после работы, я поехал на юг от города и пересек пресноводный залив на острове Пойнчиана. Следуя по извилистой дороге между холмами, кипарисами, камедными деревьями и живыми дубами, которым было почти два столетия, я мог чувствовать притяжение, которое, вероятно, сохраняло Ласалье и их представление о себе нетронутыми на протяжении стольких поколений. Остров был настолько близок к Эдему, насколько это возможно на земле. Вечернее небо было расчерчено пурпурными и красными облаками. На деревьях я мог видеть оленей и летучих рыб в заливе, которые отливали бронзовым и алым на закате. Лишайник на дубах, кружевной навес над головой, лужи воды, грибы и слои почерневших листьев и ореховой шелухи в тени - все это создавало ощущение ботанической уединенности, которое не было испорчено лязгом двигателей, запахами бензина и дизельного топлива или жаром, исходящим от городского цемента. По сути, остров Пойнчиана успешно избежал двадцатого века.

Если бы я владела этим местом, я бы добровольно отказалась от него? Если бы мне пришлось торговать рабами, чтобы сохранить это, разве у меня не возникло бы соблазна позволить Князю Тьмы время от времени распоряжаться моими делами по-своему?

Это были мысли, на которых я не хотел останавливаться.

Перри жила в двухэтажном доме, построенном из мягкого разноцветного кирпича, который был восстановлен из разрушенных довоенных домов в Южной Каролине. Королевские пальмы, которые возвышались над домом, были перевезены на лодке из Ки-Уэста, их огромные корневые корешки были завернуты в холст, который постоянно смачивался ведрами с пресной водой. Пруд площадью в один акр на задворках, к которому был причален причал с пирогой (моторные лодки на острове запрещены), много лет назад был заполнен мальками окуня, и теперь некоторые из них выросли до пятнадцати фунтов, их спины были темно-зелеными и толстыми, как покрытые мхом бревна, когда они всплывали на поверхность среди листьев кувшинок.

И именно там я увидел Перри, на железной скамейке с резьбой у воды, забрасывающего приманку по длинной дуге над спокойной поверхностью пруда, покрытой ямочками.

Но он был погружен в свои собственные мысли, и они не казались радостными, когда я подошел к нему сзади.

"Есть какая-нибудь удача?" Я спросил.

"О, Дэйв, как у тебя дела? Нет, сегодня все идет медленно."

"Попробуй повернуть телефонную ручку. Это срабатывает каждый раз", - сказал я.

Он улыбнулся моей шутке.

"Сегодня ко мне приходили родители Аманды Будро", - сказала я. "Это был не очень хороший опыт. Зерельда Калуччи пришла к ним домой и произвела на них впечатление офицера полиции."

"Возможно, это было недоразумение", - сказал Перри.

"Она работает на тебя?"

"Можно сказать и так".

"Что Джо Зероски может сказать по этому поводу?"

"Я не знаю. Он вернулся в Новый Орлеан. Послушай, Дэйв, Зи - хороший частный детектив, она нашла двух человек, которые говорят, что видели Аманду Будро и Ти Бобби вместе. ДНК девушки Будро была на его кепке для часов, это верно, но на месте преступления она туда не попала."

"Ти Бобби почти на четырнадцать лет старше, чем была Аманда Будро. Она была круглой отличницей, традиционной девушкой-католичкой, которая не околачивалась возле музыкальных автоматов или мелких криминальных остряков ".

"Ты хочешь сказать, что она не общалась с чернокожими музыкантами".

"Читай это так, как хочешь. У меня такое чувство, что ты используешь эту женщину Калуччи в своих собственных целях."

"Ты приходишь в мой дом без звонка, а потом оскорбляешь меня. Ты слишком много для меня значишь, Дэйв."

"Мой друг думает, что вы с Барбарой Шанахан когда-то были парой".

"Я подозреваю, что ты говоришь о том дрессированном носороге, который повсюду следует за тобой, как его зовут, Персел? Он интересный парень. Скажи ему, чтобы держал язык за зубами от меня и Барбары Шанахан ".

Сквозь деревья я мог видеть солнечные блики на заливе, похожие на огненные точки.

"Когда я спустился к пруду и увидел вас здесь на скамейке, я вспомнил о капитане Дрейфусе. Наверное, это глупое сравнение, - сказал я.

Он наматывал приманку до тех пор, пока она не плотно прилегла к кончику удилища, затем лениво стряхнул с нее капли воды на поверхность пруда.

"Ты мне нравишься, Дэйв. Я действительно хочу. Просто сделай мне небольшую поблажку, ладно? " - сказал он.

"Кстати, я сбила парня по имени Легион, одного из ваших старых надзирателей. Он изнасиловал Ладис Хулин. Ты можешь понять, как такой парень стал главой службы безопасности в казино? И кое-что еще тоже. Зерельда Калуччи происходит из семьи мафии. Так вот откуда ты ее знаешь, через старые связи твоего дедушки?" Я сказал.

Губы Перри приоткрылись, и кровь отхлынула от его щек. Он сжал в руке удочку и пошел вверх по насыпи к своему дому, азалии и четырехчасовые деревья во дворе переливались красками в тени.

Затем он забросил удочку к колонне крыльца, спустился обратно по склону и повернулся ко мне лицом, его руки сжались в кулаки.

"Пойми это прямо. Барбара может ненавидеть меня до глубины души, но я уважаю ее. Во-вторых, я не мой дедушка, ты, самодовольный сукин сын. Но это не значит, что он был плохим человеком. А теперь убирайся с моей территории, - сказал он.

ГЛАВА 9

В следующую субботу в Нью-Иберии был праздничный день: волонтеры провели общегородскую уборку улиц, бесплатно отварили раков в городском парке и устроили шестнадцатимильный пеший забег, который начался с грандиозного сбора бегунов под деревьями у центра отдыха. В 8 утра они отправились трусцой по асфальтированной дороге, которая петляла между живыми дубами, и вышли на улицу, их твердые и жилистые тела находились в золотом туннеле из тумана и солнечного света, который, казалось, был создан специально для молодых душой.

Они с грохотом пронеслись мимо класса рисования, который делал наброски на столах под навесами для пикников. Среди бегунов были самые разные люди: нарциссичные и страстно спортивные, одинокие и неумелые, которые любили любой общественный ритуал, и те, кто смиренно игнорировал свои ограничения и был доволен просто финишем в забеге, даже если был последним.

Была и другая группа, психологию которой было не так легко определить, чьи обычные занятия отделяли их от их собратьев, но которые искали членства в толпе, возможно, чтобы убедить и других, и самих себя, что они сделаны из того же материала, что и все мы. Золотисто-зеленым утром, под дубами, увитыми испанским мхом, кто бы стал завидовать их участию в прекрасном мероприятии, которое в конечном итоге прославило то, что было лучшего в нас самих?

Джимми Дин Стайлс был одет в черный спортивный костюм из спандекса, который выглядел как блестящий пластиковый трансплантат на его коже. Трое его рэперов бежали рядом с ним, их волосы были выкрашены в оранжевый или сине-фиолетовый цвета, брови и носы украшены кольцами с драгоценными камнями. Позади них я увидел продавца журналов, энциклопедий и Библий Марвина Оутса, ходящего от двери к двери, промокшая спортивная повязка обвилась вокруг его волос, его оливковая кожа обтягивала ребра и позвонки так туго, как абажур, его алые шорты для бега намокли на его чреслах, подчеркивая выпуклость ягодиц.

После того, как бегуны пронеслись мимо старого кирпичного кочегара на соседнюю боковую улицу, одна из учениц художественного класса начала яростно рисовать в своем альбоме для рисования, ее лицо склонилось почти к бумаге, из ее горла вырывался скрежещущий звук.

"Что случилось, Роузбад?" - спросила учительница рисования.

Но молодая чернокожая женщина, которую звали Роузбад Хулин, не ответила. Ее угольный карандаш заполнил страницу, затем она уронила карандаш на землю и начала бить кулаками по столу, дрожа всем телом.

A после гонки я поехал домой и принял душ, затем вернулся в Городской парк с Алафером и Бутси, чтобы отварить раков. Учительница рисования, которая была монахиней и волонтером в городской библиотеке, нашла меня в павильоне для пикников у оружейной Национальной гвардии, недалеко от того места, где много лет назад человек по имени Легион ранил ножом двенадцатилетнего мальчика.

"Не могли бы вы прогуляться со мной?" - спросила она, указывая на рощицу деревьев у оружейной.

Она была привлекательной, самодостаточной женщиной за шестьдесят и не из тех, кто обременяет других своими заботами или ищет сложности, над которыми, по ее мнению, люди в конечном счете не властны. В ее руках был свернут большой лист бумаги для рисования. Она неловко улыбнулась. "В чем дело, сестренка?" Я сказал, когда мы были одни.

"Ты знаешь Роузбада Хулина?" она спросила.

"Сестра-близнец Ти Бобби?" Я ответил.

"Она ученый-аутист. Она может в точных деталях воспроизвести фотографию или картину, которые видела только один раз, возможно, ту, которую видела много лет назад. Но она никогда не была способна создавать образы из своего воображения. Как будто свет проходит из ее глаза через руку на страницу ".

"Я тебя не понимаю".

"Сегодня утром она нарисовала эту фигуру", - сказал учитель рисования, разворачивая рисунок углем, чтобы я мог его увидеть.

Я уставился вниз на лежащую обнаженную женщину, запястья скрещены над головой, на лбу закреплен терновый венец. Рот женщины был открыт в беззвучном крике, как у фигуры на знаменитой картине Мунка. Глаза были огромными, вытянутыми, обвитыми вокруг головы, наполненными отчаянием.

На переднем плане стояли два дерева-скелета с ветвями, похожими на заостренные пики.

"Глаза немного похожи на Модильяни, но Роузбад не воссоздавал их ни с одной картины, которую я когда-либо видел", - сказал учитель рисования.

"Зачем ты приносишь мне это, сестра?"

Она смотрела на дым от костров, на которых готовили еду, поднимающийся к деревьям.

"Я не уверен. Или, может быть, я не уверен, что хочу сказать. Мне пришлось отвести Роузбад в комнату отдыха и вымыть ей лицо. Эта нежная девушка пыталась ударить меня ".

"Она сказала вам, почему нарисовала эту картину?"

"Она всегда говорит, что картины, которые она рисует, вложены в ее голову Богом. Я думаю, может быть, это пришло откуда-то еще", - сказал учитель рисования. "Могу я оставить это себе?" Я спросил.

O в понедельник я позвонил домой Ладис Хулин на остров Пойнчиана и попросил поговорить с Ти Бобби.

"Он на работе", - сказала она.

"Где?" Я спросил.

"Клуб "Карусель" в Сент-Мартинвилле".

"Это заведение Джимми Дина Стайлза. Стайлз сказал мне, что не собирается позволять Ти Бобби играть там снова ".

"Ты знаешь, где он работает. Я говорю тебе. Я спросил что-нибудь о музыке?"

Я поехал вверх по протоке в Сент-Мартинвилл и припарковался на стоянке за клубом "Карусель". В мусоре, сваленном у задней стены, жужжали мухи и воняло дохлыми креветками. Ти Бобби лопатой с широким лезвием выгребал сгнившую массу и слизней, которые сочились из кучи разрезанных виниловых пакетов.

Он сильно вспотел, его глаза были как BBS, когда он посмотрел на меня.

"Ты выполняешь черную работу для Джимми Хлева?" Я сказал.

"Ни один клуб не хочет меня нанимать. Джимми, дай мне работу".

Он закинул кучу мусора лопатой в кузов пикапа, его глаза были наполнены странным светом, радужки дрожали.

"Ты выглядела так, будто у тебя сварилась голова, подна", - сказал я.

"Неужели ты не можешь оставить меня в покое, чувак?"

"Я хочу тебе кое-что показать".

Я начала разворачивать рисунок его сестры, но он воткнул лопату в раздутый мешок с мусором и вышел через боковую дверь клуба. Я воспользовалась телефоном-автоматом в продуктовом магазине дальше по улице и позвонила в Департамент шерифа прихода Святого Мартина, чтобы сообщить им, что нахожусь на их территории, затем вошла в клуб. Стулья были сложены на столах, и толстая чернокожая женщина мыла пол. Ти Бобби сидел в баре, закрыв лицо руками, над его головой развевались струи из кондиционера.

Я разгладил эскиз обнаженной натуры, лежащей на барной стойке.

"Это нарисовал Роузбад. Посмотрите на скрещенные запястья, страх и отчаяние в глазах женщины, крик, который вот-вот сорвется с ее губ. О чем это заставляет тебя думать, Ти Бобби?" Я сказал.

Он уставился на рисунок, вздохнул и облизал губы. Затем он высморкался в носовой платок, чтобы скрыть выражение своего лица.

"Перри Ласалль говорит, что я не обязан с тобой разговаривать", - сказал он.

Я сжал его запястье и прижал его руку к бумаге.

"Всего на секунду почувствуй боль и ужас в этом рисунке, Ти Бобби. Посмотри на меня и скажи, что ты не понимаешь, о чем мы говорим", - сказал я.

Он опустил голову на кулаки. Его футболка посерела от пота, пульс подскакивал к горлу.

"Почему бы тебе просто не всадить в меня пулю?" он сказал.

"У тебя проблемы с метамфетамином, Ти Бобби? Кто-то дал тебе кристалл, чтобы исправить перегибы?" Я сказал.

Он начал говорить, потом краем глаза увидел силуэт. Я не думала, что его лицо может выглядеть больнее, чем на самом деле, но я ошибалась.

Джимми Дин Стайлз вышел из своего кабинета, пересек танцпол и зашел за барную стойку. На нем была темно-бордовая шелковая рубашка, расстегнутая на груди, и серые слаксы, низко сидевшие на гладком животе. Он открыл маленький холодильник за барной стойкой и достал упаковку с капустным салатом, затем начал есть его пластиковой вилкой, его взгляд случайно скользнул по рисунку Розбад. Он с любопытством наклонил голову.

"Что у тебя есть, дружище?" он спросил.

"Это дело полиции. Я был бы признателен, если бы вы не вмешивались, - сказал я.

Стайлз задумчиво пережевывал свою еду, его взгляд был устремлен на открытую входную дверь.

"Ти Бобби тебе ничего не сделал. Дай коту немного покоя, - сказал он.

"Для парня, который поймал его на устричных раковинах, ты забавный адвокат", - сказал я.

"Может быть, у нас и есть разногласия, но он все еще мой друг. Смотрите, этот человек слег с гриппом. Разве у него недостаточно страданий?" - Сказал Стайлз.

Я свернула рисунок Роузбад. "Я буду рядом", - сказал я.

"О, да, я знаю. У меня есть сломанный унитаз, который выглядит точно так же. Что бы я ни делал, это просто продолжает заканчиваться на плаву", - сказал Стайлз.

Когда я вернулась в департамент, я зашла в кабинет детектива в штатском, который занимался наркотиками, его звали Кевин Дартез, он носил белые рубашки с длинными рукавами, узкие вязаные галстуки и черные усы, подведенные тонким карандашом. Его младшая сестра была, что называется, королевой рока, или крэк-шлюхой, и умерла от своей зависимости. Жестокость Дартеза по отношению к чернокожим дилерам, которые были сутенерами для белых девушек, была легендой в правоохранительных органах южной Луизианы.

"Ты где-нибудь видел кристаллический метамфетамин?" Я спросил.

"Приезжие привносят это во Французский квартал, пока что это все", - ответил он, откинувшись на спинку своего вращающегося кресла и заложив руки за голову.

"Клуб "Карусель" в Сент-Мартинвилле? Интересно, кто-нибудь когда-нибудь бросал это место. Кстати, кому принадлежит карусель?" Я сказал.

"Сказать еще раз?" - Сказал Дартез, выпрямляясь в своих: волосах.

В тот день Хелен вошла в мой офис, села на угол моего стола и посмотрела на желтый юридический блокнот, который она держала на бедре.

"Я нашел трех или четырех человек, которые говорят, что видели Ти Бобби с Амандой Будро. Но это всегда было в непринужденном месте, как будто он видел ее и пытался завязать разговор ", - сказала она.

"Ты думаешь, у них были какие-то тайные отношения?" Я спросил.

"Ничего такого, что я смог найти. У меня такое чувство, что Ти Бобби был просто обычной занозой в заднице, которой Аманда пыталась избежать ".

Я уронила скрепку, с которой вертела в руках, на свой письменный стол и потерла лоб.

"Как ты думаешь, что из этого выйдет?" Я спросил.

"Тот факт, что Ти Бобби и Аманду видели вместе, дает еще одно объяснение тому, что ДНК Аманды была на кепке Ти Бобби для часов. Правильное жюри, он мог бы кататься на коньках".

"Я думаю, нам нужно начать все сначала", - сказал я.

"Где?"

"Парень Аманды", - ответил я.

Через после уроков мы поехали вверх по Тече в маленький городок Лоревиль. На ореховых деревьях пекан распускались молодые листья; священник поливал цветы перед католической церковью; дети играли в софтбол на школьном дворе. Небольшая кирпичная бакалейная лавка, рекламировавшая себя как супермаркет, салун на углу у единственного в городе светофора, горбатые темно-зеленые силуэты дубов вдоль байю - все это ушло из мира Нормана Рокуэлла много лет назад. Дальше по главной улице находилась независимая закусочная с гамбургерами drive-in, парковка была забита подростками.

Среди них был парень Аманды, которого звали Роланд Чатлин, в накрахмаленных брюках цвета хаки и зелено-белой футболке Tulane, который отскакивал мячом для гольфа от стены здания. Когда мы с Хелен подошли к нему, он пил газировку и разговаривал с другом и, что удивительно, казалось, не узнал нас. Все дети на парковке были белыми.

"Помнишь нас?" Я спросил.

"О, да, ты", - сказал он, жуя резинку, и теперь его глаза загорелись.

"Подойди сюда, пожалуйста", - сказал я.

"Конечно", - ответил он, выдыхая и засовывая руки в карманы.

"Твоя неспособность помочь нам создает всевозможные проблемы, Роланд. Вы говорите нам, что двое черных парней в лыжных масках убили Аманду, но это все, что мы можем узнать, - сказал я.

"Сэр?" - сказал он.

"Ты понятия не имеешь, кем они были. Вы не можете сказать нам, как звучали их голоса. Вы даже не можете сказать нам, какого они были роста. У меня такое чувство, что, возможно, ты не хочешь, чтобы мы их поймали, - сказал я.

"Смотри на нас, а не на землю", - сказала Хелен. "Твои руки были связаны только твоей рубашкой. Ты мог бы освободиться, если бы захотел, не так ли? Но ты был слишком напуган. Может быть, ты даже умолял. Может быть, вы сказали этим парням, что их личность в безопасности. Когда люди боятся за свою жизнь, они совершают всевозможные вещи, за которые потом стыдятся, Роланд. Но было довольно тяжело просто лежать там и слушать, как они насилуют твою девушку, не так ли?" Я сказал.

"Может быть, пришло время снять груз с твоей души, малыш", - сказала Хелен.

"Вы когда-нибудь видели, как Ти Бобби Хулин играет в местном клубе?" Я спросил.

"Да, сэр. Я имею в виду, я не помню ".

У него были темные волосы и светлая кожа, руки без выраженной мускулатуры, узкие бедра и женственный рот. Невольно он нащупал сквозь ткань рубашки религиозную медаль.

"На месте преступления ты назвал их ниггерами. Тебе не нравятся черные люди, Роланд?" Я сказал.

"Я был зол, когда сказал это".

"Я не виню тебя. Какой парень застрелил ее?" Я сказал.

"Я не знаю. Я не думал, что они собирались ..."

"Они не собирались что?" Я сказал.

"Ничего. Ты меня запутал. Вот почему ты здесь. Мой папа говорит, что я больше не обязана со всеми вами разговаривать ".

Затем его лицо потемнело, как будто вежливость по отношению к взрослым, которая была обязательной в его мире, была заменена другими инстинктами.

"Они толкают людей в школе. Они забирают деньги на обед у маленьких детей. Они возят оружие в своих машинах. Почему бы тебе не пойти за ними?" - неопределенно сказал он, взмахнув рукой в воздухе.

"Послушай это, Роланд", - сказала Хелен. "Если ты знаешь, кто эти парни, и ты лжешь нам, я собираюсь найти дробовик, из которого убили Аманду, приставить его к твоей заднице и сам нажать на курок. Скажи это своему старику ".

Двумя ночами позже воздух был прохладным и сухим, и кипарисы на болоте расцвели от жары молниеносно. Клит зашел в магазин с приманками, когда я закрывался. Я почувствовала его запах еще до того, как увидела.

Он налил себе стакан воды с настенной полки, тяжело опустился за стойку и открутил крышку с пинтовой бутылки бурбона, завернутой в пакет из коричневой бумаги. Ядовитый туман, запах лосьона для загара, сигаретного дыма и пивного пота начинают наполнять магазин живым присутствием. Клит налил виски на четыре пальца в свой стакан и медленно выпил, наблюдая, как я поворачиваю электрический вентилятор на верхней полке в его сторону. Веко его левого глаза было опухшим, синяк в виде маленькой синей мышки в виде гусиных лапок в углу.

"У тебя есть причина пытаться вышвырнуть меня за дверь?" он спросил.

"Неа. Как у тебя дела, Клетус?"

"Джо Зероски вернулся в город. На моей моторной площадке с Зерельдой Калуччи и половиной "грейзболлз" из Нового Орлеана. Прошлой ночью я пытался вздремнуть, а эта компания говнюков готовит сосиски на хибачи в десяти футах от моего окна и крутит кассету Тони Беннетта достаточно громко, чтобы ее услышали в Палермо. Поэтому я совершаю ошибку, разговаривая с ними как с обычными людьми, вежливо прося их сбавить обороты на несколько ступеней, чтобы я мог немного поспать.

"Что я получу? Ничего, как будто меня там нет. Я говорю: "Послушай, просто поверни свое стерео в другую сторону, хорошо?" Один парень говорит: "Эй, Персел, у меня есть твой десятидюймовый Фрэнк прямо здесь. Хочешь с горчицей?" - и хватает свой флоппер, пока остальные жирдяи смеются.

"Итак, я возвращаюсь в дом, принимаю душ, надеваю свежую одежду, причесываюсь, даю этим придуркам все шансы пойти куда-нибудь еще. Когда я выхожу на улицу, они все еще там, за исключением того, что теперь Зерельда Калуччи сидит с ними за столом для пикника, верхушки ее туфель торчат, как пляжные мячи, ее шорты закатаны так туго, что почти лопаются, когда она скрещивает ноги.

"Итак, я подхожу и приглашаю ее на поздний ужин, полагая, что лазанью следует пропустить через вентилятор, если ничего другого не получится. Она сидит там, соскребает этикетку с пивной бутылки ногтем большого пальца, скатывает ее в маленькие шарики, затем говорит: "Я не возражаю".

"Я пытаюсь использовать эротическую мечту о мафии, чтобы спровоцировать этих парней, а вместо этого она соглашается поужинать со мной. Жирные яйца тоже знают, что лучше не говорить об этом "мудак". Я надеваю спортивную куртку и разворачиваю свой автомобиль с откидным верхом, чтобы забрать ее. За исключением того, что сюда приезжает Перри Ласалль на своей Газели. У Зерельды такое выражение лица, как будто у нее сливки в штанах, а я вернулся в свою комнату, смотрю телевизор, свидание за ужином отменено, Ласалль и Зерельда у нее в комнате, шторы опущены ".

Он допил свой стакан виски, открыл банку пива, разбил в стакан сырое яйцо и вылил на него пиво. Он сделал глоток и уставился в темноту за окном, в его глазах был рассеянный свет.

"Так что скатертью дорога", - сказал я.

"Я навел кое-какие справки об этом чуваке. Ты знаешь, почему он не закончил иезуитскую семинарию? Он не смог удержать это в штанах."

"О чем ты говоришь, Клит?"

"Он принадлежит к Анонимным сексоголикам. Этот парень - любитель порезов. Почему у всех в этом городе какие-то проблемы? Я не знаю, почему я продолжаю приходить сюда ".

Я выключил наружные прожекторы, и протока погрузилась во тьму, а верхушки кипарисов были зелеными и колыхались в лунном свете.

"Где ты взяла мышку?" Я спросил.

"Я встал в четыре утра и вошел в дверь", - ответил он.

В офисе на следующее утро я просмотрел раздел новостей штата в Times Picayune и увидел статью Associated Press, в которой описывалось убийство официантки на окраине Франклина, штат Луизиана. Ее звали Руби Гравано, член той группы маргинальных негодяев, которых я знал годами в Новом Орлеане, тех, кого я называл ходячими ранеными, чьи преступные деяния стали своего рода постепенным самоубийством, как будто они совершали покаяние за грехи, совершенные в предыдущем воплощении. Тело было найдено на обочине дороги, недалеко от берега Байу-Тече, одежда сорвана с ее спины. В статье ее травмы описывались как серьезные, что обычно означало, что подробности не могли быть опубликованы в семейной газете.

Я направился к двери, ведущей в кабинет Хелен, и чуть не столкнулся с Клетом Перселом. Он был одет в бежевый костюм и светло-голубую рубашку с закатанным воротником, галстук с нарисованной на нем лошадью и начищенные мокасины cordovan. Его щеки блестели от лосьона после бритья.

"Выпей со мной чашечку кофе. Я сейчас немного на взводе, - сказал он.

"У меня много работы, Клетус", - сказал я.

"Расскажи мне об этой девице Шанахан".

"Что?"

"Я пригласил ее на ланч. Я сказал ей, что у меня есть кое-какая полезная информация о вооруженном грабителе, которого она преследует."

"Неужели ты не можешь позволить хоть одному дню пройти без того, чтобы что-нибудь не всколыхнулось?"

Он шмыгнул носом и кивнул помощнику шерифа в форме, проходившему по коридору. Помощник шерифа не обратил на него внимания.

"Мне жаль. Я поймаю тебя в другой раз, - сказал Клит.

"Заходи внутрь", - сказал я.

Я закрыл за нами дверь кабинета. Прежде чем он смог заговорить, я спросила: "Помнишь Руби Гравано?"

"Проститутка, раньше жила в ночлежке на Ли Серкл?"

"Она была убита прошлой ночью. Может быть, забит до смерти."

"Я слышал, что она ушла из жизни. Ты разговаривал с ее сутенером?" он сказал.

"Билер что-то вроде?"

"Билер Гриссум. Я думаю, она вышла за него замуж, - сказал Клит.

"Спасибо, Клетус".

Он открыл дверь кабинета. "Я дам тебе знать, как прошел мой обед. Это классная девчонка, Дэйв." Он подул на ладонь и понюхал ее. "О, чувак, от меня пахнет блевотиной. Мне нужно почистить зубы."

Жена шерифа, которая была мягкой и благородной женщиной, случайно проходила по коридору. Она закрыла и открыла глаза, как будто летела в самолете, который только что попал в воздушную яму.

H мы с Элен Суало взяли патрульную машину и проехали тридцать миль до Франклина, затем заехали в управление шерифа и узнали, как добраться до дома Руби Гравано, который оказался одноэтажным, потрепанным ветром каркасным домом в поздневикторианском стиле с вентилируемыми ставнями и высокими окнами, а также широкой галереей, увешанной цветочными корзинами. Во дворе рос дуб, которому, должно быть, было лет двести, сломанные веревочные качели болтались в пыли.

Муж Руби, Билер Гриссум, родом из северной Джорджии или Южной Каролины, сидел на ступеньках, раскалывал арахис и бросал его в индейку во дворе. Два или три года назад, во время провалившейся аферы с Мерфи, некий Джон нанес удар ногой из боевого искусства в лицо Билеру, который сломал ему шею. Сегодня его тело имело очертания мешка с картошкой, подбородок удерживался прямо с помощью кожано-стального шейного корсета, так что его голова выглядела как отдельная часть его анатомии, помещенная в клетку. Его волосы были выкрашены в платиновый цвет, как у профессионального рестлера, и зачесаны назад на макушке. Он повернул верхнюю часть туловища, когда мы приближались к ступенькам, смутное узнавание отразилось на его лице.

"Сожалею о твоей жене, Билер", - сказал я.

Он достал арахис из пакетика, который держал в руке, затем предложил пакет нам.

"Нет, спасибо", - сказал я. "Шериф думает, что, возможно, Руби выбросили из машины".

"Его там не было. Но если это то, что он говорит ", - сказал Билер.

Насколько я его помнил, до того, как стать сутенером, он был карнавалистом и большую часть своей жизни прожил за компьютером. Его речь была плоской, аденоидальной, лаконичной, в ней так не хватало радости, страсти, раскаяния или эмоций любого рода, что слушатель чувствовал, что Билер недостаточно заботится о других, о мире или даже о своей собственной судьбе, чтобы лгать.

"Недавно в приходе Иберия были убиты две женщины. Может быть, смерть Руби связана с ними, - сказала я.

Он смотрел в пространство и, казалось, думал о моих словах. Он почесал место под глазом одним ногтем.

"Значит, не ее смерть привела тебя сюда. Это те дела, которые ты не смог раскрыть?" он сказал.

"Я бы так не сказала", - сказала я.

"Не имеет значения. Это моя вина ", - сказал он.

"Я тебя не понимаю", - сказал я.

"Мы поссорились. Она уехала на моем грузовике. Иногда она ходила в заведение для цветных блюзов, иногда в казино в резервации. Она хранила все свои чаевые в банке из-под фруктов. У нее была слабость к покерным автоматам."

"Была ли у нее связь с другим мужчиной?" Спросила Хелен.

"Она была вне этой жизни. С тех пор она была женщиной-одиночкой. Большинство бывших шлюх таковы. Не говори о ней в таком тоне, - ответил он.

"Не могли бы вы предоставить нам фотографию вашей жены?" Спросила Хелен.

"Я полагаю".

Он сходил в дом и вернулся с фотографией Руби и его самого, которая была вложена вместе с несколькими другими в Библию с золотым тиснением. Он протянул его Хелен. Волосы Руби были густыми и черными, но изможденность ее лица делала прическу похожей на парик на манекене.

"Руби увлекалась одиннадцать лет. Обочины, мотели, стоянки грузовиков. Она видела все это, какими бы извращенцами и выродками они ни были. Парень, который оказался рядом с ней? Ты его не поймаешь ", - сказал он.

"Ты не хочешь это объяснить?" Сказала Хелен.

"Я только что сделал", - ответил Билер.

Он высыпал арахис из своего мешка на землю, чтобы индейка могла его съесть, и вернулся в полумрак своего дома, не попрощавшись.

В тот вечер я промыл причал из шланга и продел цепь в стальное отверстие, ввинченное в нос каждой из наших арендованных лодок, обмотал цепь вокруг сваи причала и защелкнул на ней тяжелый висячий замок, затем подсчитал чеки в магазине наживки, выключил свет, запер дверь и пошел по причалу к дому.

Коричнево-серый пикап, помятый и поцарапанный от бампера до бампера, был припаркован под навесом живого дуба. Высокий мужчина в одежде цвета хаки и западной соломенной шляпе стоял у задней двери, покуривая сигарету. Сигарета описала дугу, когда он бросил ее на дорогу.

"Ты кого-то ищешь?" Я спросил.

"Ты", - сказал он. "Человек, трахающий эту черную сучку, распустил о них слух".

Он вышел из тени на лунный свет. Кожа его лица была белой, изборожденной вертикальными линиями. Одна маслянистая прядь черных волос свисала из-под его шляпы через ухо.

"Ошибка появляться в моем доме, Легион", - сказал я.

"Это то, что ты думаешь", - ответил он и опустил дубинку мне на голову, отсекая макушку черепа.

Я упал на обочину дороги, на насыпь моего двора. Я почувствовала запах листьев, травы и влажной грязи на своих руках, когда он подошел ко мне. Дубинка свисала с его пальцев, как большой штопаный носок в кожаных ножнах.

"Я офицер полиции", - услышал я свой голос.

"Не имеет значения, кто ты, нет. Когда я здесь закончу, ты никому не захочешь об этом рассказывать, - ответил он.

Он ударил меня сзади по голове, а когда я попыталась свернуться в клубок, он ударил меня по рукам, позвоночнику, коленным чашечкам и голеням, затем вытащил меня за рубашку на дорогу и лег на мои ягодицы и заднюю поверхность бедер. Свинцовый груз внутри прошитого кожаного носка был закреплен на пружине и деревянной ручке, и с каждым ударом я чувствовал, как боль проникает до самой кости, словно бормашина стоматолога вгрызается в костный мозг.

Он остановился и выпрямился, и все, что я мог видеть от него, были его одетые в хаки ноги и поясница, западная пряжка ремня на плоском животе и дубинка, неподвижно свисающая с его руки.

Теперь я сидел, мои ноги были подогнуты под меня, в ушах звенело от звука, мой желудок и кишечник были похожи на мокрую газету, разорванную пополам. Если бы он ударил меня снова, я не смогла бы поднять руки, чтобы отразить удар.

Он поднял меня за ворот рубашки и опустил в сидячем положении на насыпь моего двора. Он сунул дубинку в боковой карман и посмотрел на меня сверху вниз.

"Как ты себя чувствуешь?" он спросил.

Он в тишине ждал моего ответа.

"Я снова тебя зарежу топором", - сказал он.

"Иди нахуй", - прошептал я.

Он намотал мои волосы на кулак, откинул назад мою голову и крепко поцеловал меня в губы, просовывая свой язык внутрь. Я чувствовал вкус табака, протухшей пищи и желчи в его слюне, чувствовал запах дорожной пыли, тепла тела и засохшего пота на его рубашке.

"Иди и расскажи им всем, что я с тобой сделал. Как я выпорол тебя, как собаку, и использовал как свою сучку. Каково это, мальчик? Каково это?" он сказал.

ГЛАВА 10

Восход солнца утром был розовым и туманным, как цвета и текстуры в морфиновом сне, и через окно в Iberia General я мог видеть пальмы и дубы, покрытые мхом вдоль Старой Испанской тропы, и белого журавля, поднимающегося на распростертых крыльях над поверхностью протоки.

Шериф сидел, сгорбившись, в кресле у изножья моей кровати, уставившись на пар, поднимающийся из его бумажного кофейного стаканчика, его лицо было сердитым, противоречивым мысли.

Клит молча стоял у стены, перекатывая во рту огрызок спички из стороны в сторону, его массивные руки были сложены на груди. Через открытую дверь я увидел Бутси в холле, она разговаривала с врачом в зеленой медицинской форме.

"Парень появляется из ниоткуда, выбивает из тебя дерьмо дубинкой, не дает никаких объяснений и уезжает?" шериф сказал.

"Примерно так", - сказал я.

"Вы не узнали номер лицензии?" он спросил.

"Свет на причале был выключен. На бирке была грязь."

Шериф начал смотреть на Клета, затем заставил себя снова посмотреть на меня, не желая признавать законное присутствие Клета в комнате.

"Итак, я должен сделать вывод, что, возможно, кто-то из нашей клиентуры демобилизовался из Анголы и решил уладить старую проблему? Вот только полицейский, которого он поймал, с тридцатилетним стажем, не узнал его. Для тебя это имеет смысл? " - сказал он.

"Это случается", - сказал я.

"Нет, это не так", - ответил он.

Я не поднимала глаз, выражение моего лица было пустым. Мое лицо казалось мне некруглым, мой лоб был большим, как мускусная дыня. Когда я двигала любой частью своего тела, боль передавалась по всему телу, и волна тошноты подкатывала ко рту.

"Ты не возражаешь, если у нас будет минутка наедине?" шериф сказал Клиту.

Клит вынул спичку изо рта и выбросил ее в мусорную корзину.

"Нет, я не возражаю. Впрочем, вы могли бы проверить стены на наличие жучков. В таком месте, как это, никогда нельзя сказать наверняка ", - сказал он.

Шериф уставился в спину Клита, когда тот выходил за дверь, затем снова повернулся ко мне. "Что с этим парнем?" он спросил.

"Все хотят уважения, шериф. Бывают моменты, когда Клит этого не понимает. Он был хорошим полицейским. Почему бы не отдать должное тому, кому это причитается?"

Шериф наклонился вперед в своем кресле. "Я узнал в корпусе, что хороший офицер в первую очередь заботится о своих людях, все остальное - во вторую очередь. Но ты не позволишь этому случиться, Дэйв. Вы думаете, что действуете в своем собственном часовом поясе и с почтовым индексом. И каждый раз, когда ты попадаешь в беду, твой друг, кажется, по уши увяз в ней вместе с тобой ".

"Жаль слышать, что ты так к этому относишься".

Шериф встал со стула и подтянул рукава пальто так, что они оказались на уровне запястий. "Ты знаешь, почему миром управляют клерки? Это потому, что наши лучшие сотрудники воспламеняют небо и никогда не оставляют после себя ничего, кроме хорошего светового шоу. Это то, кем ты хочешь быть, Дэйв? Световое шоу? Будь я проклят, если ты не выведешь меня из себя."

После того, как он ушел, Клит положил лед в стакан для воды, вставил соломинку в лед и протянул стакан, чтобы я выпила.

"Что там произошло?" - спросил я. он спросил. Я рассказал ему о систематическом избиении с головы до ног, о презрении, проявленном ко мне лично, о чувстве, что я больше не контролирую свою жизнь, что моя уверенность в себе, моя способность справляться с миром всегда были плодом тщеславия.

Затем я рассказала ему о поцелуе, о мужском языке, пропитанном никотином, который проник в мой рот, через зубы, в горло, его слюна непристойным ожогом осталась на моем подбородке.

Я посмотрела в лицо Клиту. Его зеленые глаза были наполнены смесью жалости и того рода скрытых мыслей, которые заставляли его врагов выходить из комнат, когда они узнавали их.

"Ты не собираешься подать на этого парня?" он спросил.

"Нет".

"Тебе стыдно из-за того, что он с тобой сделал?" он спросил.

Когда я не ответила, он подошел к окну и посмотрел на деревья у дороги и мох на ветвях, колышущийся на ветру.

"Я могу это устроить. Он никогда не узнает, что его ударило. У меня тоже есть отбрасывание, все цифры выжжены кислотой и отшлифованы наждачным кругом ", - сказал он.

"Я дам тебе знать".

"Да, держу пари", - сказал он, отворачиваясь от окна. Он взял с подоконника свою шляпу в виде свиного пуха и нахлобучил ее на лоб. "Увидимся сегодня днем, Стрик. Но с тобой или без тебя, этот хуесос вылетит из носков ".

Бутси вошла в дверь с вазой цветов и коробкой пончиков. Она проспала всю ночь в кресле под грубым шерстяным одеялом, но ее лицо, даже без макияжа, было таким же розовым и прекрасным, как утро.

"Что происходит?" спросила она, переводя взгляд с меня на Клита.

два дня спустя я вышел из больницы, прихрамывая на трость, голова кружилась от обезболивающих, один глаз заплыл почти полностью, сбоку на лице распух большой желто-фиолетовый синяк. Была пятница, рабочий день, но я не вернулся в офис. Вместо этого я долго сидел один в гостиной с опущенными жалюзи и прислушивался к странному жужжащему звуку у себя в голове. Я оказалась у кухонной раковины, сначала наливая стакан чая со льдом, а секундой позже открывая бутылочку с обезболивающими, которые дал мне доктор.

Один или два раза, чтобы вернуться к нормальной жизни, не повредят, подумал я.

Верно.

Я высыпала таблетки в канализацию, затем полила их водой и бросила пузырек в мешок для мусора под стойкой.

Бутси и я пообедали за столом из красного дерева под мимозой на заднем дворе. Во дворе было тенисто и прохладно, и порыв ветра взъерошил барвинки и бамбук, которые росли вдоль кули, но в воздухе не было и намека на дождь, а пыль коричневыми облаками поднималась с тростникового поля моего соседа.

Бутси говорил о бейсбольном матче колледжа, запланированном на тот вечер в Лафайетте. Я пытался следить за тем, что она говорила, но в моей голове снова зазвучал жужжащий звук.

"А ты?" - спросила она.

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Ты хочешь пойти на игру сегодня вечером?"

"Сегодня вечером? Кто, ты сказал, играл?"

Она положила вилку на свою тарелку. "Ты должен отвлечься от этого. Шериф найдет этого парня", - сказала она.

Мои глаза избегали ее взгляда. Я почувствовал, как ее взгляд заострился и остановился на моей щеке.

"Верно?" она сказала.

"Не обязательно".

"Вынь шарики изо рта, Стрик".

"Шериф не знает, на что обращать внимание. Я не рассказала ему всего ".

"О?"

"Это был человек по имени Легион, надзиратель с острова Пойнчиана. Он засунул свой язык мне в рот. Он назвал меня своей сучкой ".

Она долгое время молчала.

"Так вот почему ты держал шерифа в неведении?"

"Этому парню Легиону семьдесят четыре года. Никто бы не поверил моей истории. Легион знал это. Он действительно загнал хук глубоко ".

Бутси встала со своей скамейки, обошла стол, запустила пальцы в мои волосы и провела ногтями взад-вперед по моей голове. Затем она поцеловала меня в макушку.

"Почему ты мне не сказал?" она сказала.

"Это ничего бы не изменило".

"Заходи внутрь, солдат", - сказала она.

Мы пошли в спальню. Она задернула шторы на окне, которое выходило на передний двор, затем отсоединила телефонный шнур от розетки в стене и сняла блузку.

"Отцепи меня, здоровяк", - сказала она, поворачиваясь ко мне спиной, пока расстегивала свои синие джинсы и позволяла им упасть до лодыжек.

Она обняла меня за шею и поцеловала в губы.

"С тобой все в порядке?" она сказала.

"Прекрасно".

"Тогда как насчет того, чтобы раздеться?"

Я разделся и осторожно лег на кровать. Бутси просунула пальцы под резинку своих трусиков, спустила их с бедер и легла рядом со мной, подперев голову локтем.

"Ты рассказал Клиту обо всем этом?" - спросила она.

"Да".

"До того, как ты сказал мне?"

"Да".

"Ты мне не доверяешь? Ты верил, что я буду думать о тебе хуже?"

"Это был не самый гордый момент для меня там".

"О, Дэйв, ты такой сумасшедший", - сказала она, приблизила свое лицо к моему и коснулась пальцами моего лона.

"Док накачал меня снотворным. Я не знаю, справлюсь ли я с этим, Бутс, - сказал я.

"Это ты так думаешь, бубба", - ответила она.

Она приподнялась и погладила мой член, затем поцеловала его и положила себе в рот.

"Бутсы, тебе не нужно..." - начал я.

Мгновение спустя она раздвинула колени, села на меня сверху и обхватила меня руками. Когда я посмотрел на нее, свет из бокового окна играл на ее волосах, казалось, что вся доброта и красота в мире собрались в ее лице. Она поместила меня в себя, затем наклонилась и снова поцеловала меня в губы и убрала прядь волос с моих глаз.

Я провел руками по ее спине, прижал ее к себе, поцеловал в волосы и укусил в шею. Затем, всего на мгновение, вся боль и одинокая ярость, все уродливые образы, которые человек по имени Легион пытался навсегда оставить в моей памяти, казалось, превратились в мусор. Единственным звуком в комнате было учащенное дыхание Бутси у моей груди и скрип пружин кровати под нашим весом, а иногда небольшой влажный, хлопающий звук, когда ее живот прижимался к моему. Затем ее тело начало напрягаться, мышцы ее спины затвердели, ее бедра прижались к моим. Теперь ее глаза были закрыты, ее лицо стало маленьким, мягким и напряженным одновременно. Я прижимал ее к себе так близко, как только мог, как будто мы оба балансировали на краю пропасти, затем я почувствовал, как мой член затвердел, набух и загорелся так, как никогда раньше, до такой степени, что заставил меня невольно вскрикнуть, больше как женщину, чем мужчину, и вся моя жизнь, сама моя личность, казалось, растворилась и разбилась, а затем вырвалась из моих чресел белым сиянием, и в этот момент я соединился с ней мы двое неразрывно слились внутри тепла ее бедер, тайны ее лона, биения ее сердца, пота на ее коже, прилива крови к ее щекам, запаха раздавленных гардений, который поднимался от ее волос, когда я зарывался в них лицом.

Через после того, как я принял душ и надел свежую пару брюк цвета хаки и гавайскую рубашку, я достал из комода свой автоматический пистолет образца 1911 года 45-го калибра в кобуре и положил его на перила галереи, затем пошел на кухню, погладил Бутси по спине и поцеловал ее в шею.

"Ты особенный, малыш", - сказал я.

"Я знаю", - ответила она.

"Я уйду на некоторое время. Но я вернусь вовремя, чтобы пойти на игру ".

"Что ты собираешься делать, Дэйв?"

"В Луизиане нет преступника, подонка или мешка с дерьмом, который пришел бы за полицейским с дубинкой, если бы не думал, что он защищен".

"Вы с Клитом собираетесь уладить все сами?"

"Я бы так не сказал".

"Почему бы и нет?"

"Потому что Клит не в себе", - ответила я, вышла через парадную дверь и загнала грузовик задним ходом по подъездной дорожке. Через лобовое стекло я увидел, как Бутси выходит на крыльцо. Я помахал рукой, но она не ответила.

Я пересекла пресноводный залив на острове Пойнчиана и пошла по извилистой мощеной дороге через поля с красной грязью, холмы и дубы, зеленые от лишайника, к дому Ладис Хулин, где она сидела на галерее, углубившись в журнал, прямо напротив обгоревшего оштукатуренного остова дома, в котором жена Джулиана Ласаля сгорела заживо, как птица, пойманная в клетку.

Я вылез из своего грузовика и захромал к ней, опираясь на трость. "Могу я присесть?" Я спросил.

"На тебя больше похоже. Тебя сбил поезд?" - спросила она.

Я опустился на верхнюю ступеньку, положил трость поперек внутренней стороны ноги и посмотрел на павлинов, щиплющих траву через дорогу. Вдалеке я мог видеть солнечный свет на заливе, похожий на тысячи медных огоньков, и лодку с небесно-голубым парусом, разворачивающуюся на ветру. Долгое время никто из нас не произносил ни слова.

"Я хочу уничтожить Легион. Может быть, взорвать его дерьмо, - сказал я.

"Ты используешь подобные выражения в присутствии белых дам?" она спросила.

"Иногда. С теми, кого я уважаю".

Ее глаза блуждали по моему лицу. "Легион сделал это с тобой?" спросила она.

Я кивнула, мой взгляд был прикован к другой стороне дороги. Я услышал, как она закрыла журнал и положила его на галерею.

"Но тебя беспокоят не только побои, не так ли?" - сказала она.

"Я действительно не знаю, что я чувствую прямо сейчас, леди", - солгал я.

"Он что-то сделал с тобой сразу после того, как закончил, что-то, что заставляет тебя чувствовать себя грязной внутри. Ты моешься с ног до головы, но это не приносит никакой пользы. Куда бы ты ни пошел, ты чувствуешь его руку на себе. Он всегда в твоих мыслях. Это то, что Легион знает, как делать с людьми. Каждая чернокожая женщина на этой плантации научилась этому", - сказала она.

Я шмыгнул носом и прочистил горло. Я надел солнцезащитные очки, хотя во дворе не было яркого света, и потер ладони о колени.

"Может быть, мне лучше уйти", - сказал я.

"Легион убил человека в Морган-Сити. Мужчина с Севера, который был здесь, внизу, и писал книгу ".

"Его никогда не арестовывали?"

"Люди в баре сказали, что мужчина угрожал Легиону пистолетом, а Легион отобрал его у него и застрелил. Однако это неправда ".

"Откуда ты знаешь?" Я спросил.

"Чернокожий мужчина на кухне видел, как Легион достал пистолет из-под бара и последовал за ним на парковку. Легион выстрелил в мужчину так близко, что его пальто загорелось. Затем он снова выстрелил в него, повалив на землю. Это было, может быть, полтора-полтора года назад."

"Спасибо за твою помощь, Ладис".

"Джимми Дин Стайлз был здесь".

"Когда?"

"Вчера. Он расспрашивал о моей внучке Роузбад, как у нее дела и все такое. С чего бы ему приходить сюда и расспрашивать о Роузбаде?"

Я вспомнил, как взял набросок лежащей обнаженной Розы Бутон в "Карусель", ночной клуб, наполовину принадлежащий Стайлзу, и Стайлз украдкой взглянул на него, с любопытством наклонив голову.

"Дай мне знать, если он снова придет в себя", - сказал я.

Я сняла солнцезащитные очки, сложила их и убрала в карман рубашки, пытаясь выглядеть непринужденно.

"Ты рассказываешь мне только то, что, по твоему мнению, я должен знать, да? Так было всегда, мистер Дейв. Ничего не изменилось. У маленьких людей нет таких же прав, как у всех остальных. Вот как получилось, что Легион мог увести любую чернокожую девушку, которую он хотел, на деревья или в заросли тростника, заставить их выносить его ребенка и никогда не говорить, кто был отцом. Когда ты говоришь со мной свысока, как только что сделал? Ты ничем не отличаешься от Легиона, нет."

Я ела в ту ночь, когда огромный арендованный фургон громыхал по государственной дороге за городом, за ним следовали две большие машины, заполненные мужчинами, которые смотрели прямо перед собой, мрачные, не разговаривали друг с другом, на их лицах была написана целеустремленность. Караван проехал через черные трущобы далеко в округе, пересек мост через овраг и свернул на усыпанную ракушками дорогу, которая вела к группе погребальных склепов на кладбище у протоки.

Мужчины высыпали из машин и размотали пожарный шланг, который был украден из жилого дома в Лафайетте, затем навинтили шланг на пожарный гидрант на обочине шелл-роуд. Один мужчина прикрепил гаечный ключ к гидранту и вращал его по кругу, пока шланг не стал твердым от воды под давлением.

Они отперли задние двери фургона и откинули их на петлях, и дальний свет фар от машин осветил десять перепуганных чернокожих мужчин внутри. Двое мужчин из машин, все из которых были белыми, открыли клапан на пожарном шланге и направили внутрь фургона обжигающую кожу струю воды, которая швыряла чернокожих мужчин по полу, отбрасывала их к стенам, сбивала их обратно, когда они пытались подняться, ударяя по их лицам и паху с силой огромных кулаков.

Мужчины из машин собрались полукругом.смотреть, как он сейчас закуривает сигарету, смеясь в переливающихся брызгах, которые плавали в свете фар.

Затем на свет вышел мужчина с телом компактным, как груда кирпичей, с мертвыми серыми глазами и стрижкой, как у заключенного 1930-х годов. На нем был костюм на подтяжках и только облегающая нижняя рубашка в рубчик под пиджаком.

"Вытащите их оттуда и постройте в шеренгу", - сказал он.

"Эй, Джо, немного повеселимся, а?" - спросил один из мужчин на. сказал шланг, затем посмотрел на мужчину мертвыми глазами, замолчал и перекрыл клапан на насадке.

Мужчины, которые ехали в двух машинах, вытащили черных мужчин, кувыркающихся из фургона, и потащили их через кладбище к краю протоки. Когда чернокожий мужчина оглядывался через плечо, его били либо дубинкой, либо так сильно пинали между ягодиц, что ему приходилось бороться, чтобы получить контроль над своим сфинктером.

Несколько минут спустя все чернокожие мужчины стояли в ряд, большинство из них теперь неудержимо дрожали, глядя на воду, их мокрая одежда прилипла к телу, пальцы сплелись на макушке.

Человек с мертвыми глазами ходил взад и вперед позади ряда, уставившись на затылок каждого чернокожего мужчины.

"Меня зовут Джо Зероски. Я ничего не имею против тебя лично. Но вы сутенеры и торговцы роком, а это значит, что никому нет дела до того, что с вами происходит. Ты расскажешь мне то, что я хочу знать о моей маленькой девочке. Ее звали Линда, Линда Зероски, - сказал он.

Он указал на спину огромного чернокожего парня по прозвищу Малыш Хьюи, который играл в футбол в Грэмблинге до того, как попал в тюрьму за изнасилование по закону. Один из команды Джо выступил вперед с электрошокером в руке, между выдвинутыми зубцами которого потрескивала электрическая нить света. Он прикоснулся зубцами к спине малыша Хьюи, из-за чего малыш Хьюи корчился в траве с выпученными от шока глазами.

Джо посмотрел на него сверху вниз. "Кто подобрал мою дочь на углу?" он спросил.

"Вашингтон Трахан был ее менеджером. Я ничего о ней не знал", - сказал Малыш Хьюи.

"Кусок дерьма, которого ты называешь менеджером, взорвал город. Это означает, что ты принимаешь на себя его вес. Подумай об этом, когда увидишь его в следующий раз, - сказал Джо и кивнул мужчине с электрошокером.

Когда человек с электрошокером закончил, Малыш Хьюи свернулся в эмбриональный комочек, умоляя позвать его маму, дрожа, как собака, пытающаяся передать стекло.

Джо Зероски прошел дальше вдоль очереди, затем остановился позади стройного светлокожего мужчины с родинками на лице, усами и волосами, которые были зачесаны на висках и длинно подстрижены сзади. Джо кивнул мужчине с электрошокером, но внезапно намеченная жертва опустила руки и яростно замотала головой, зажмурив глаза, выкрикивая: "Это был Ти Бобби Хулин. Он уже трахнул по крайней мере одну белую цыпочку. Он всегда ищет белый хлеб. Все на углу знают это. Это он, чувак ".

"Я уже проверил его. Четыре человека затащили его в клуб в Сент-Мартинвилле ", - сказал Джо.

"У меня есть кардиостимулятор. Пожалуйста, не делай этого, сэр", - сказал светлокожий мужчина, его голос и акцент вернулись к подобострастной личности, которую он, вероятно, считал больше не частью своей жизни.

Мужчина с электрошокером ждал. "Джо?" - позвал он. У него было небри, угрюмое лицо, с большими челюстями и бровями, похожими на лохматую коноплю. У него был такой большой живот, что рубашка не заправлялась за пояс.

"Я думаю", - ответил Джо.

"Они ниггеры, Джо. Они начинают лгать в тот день, когда выходят из утробы ", - сказал мужчина.

Джо Зероски покачал головой. "Они не получают ни гроша за то, что заступаются за парня, это вредит их бизнесу. Вы все ждите меня у машин, - сказал он.

Команда Джо Зероски вернулась через склепы к своим машинам и арендованному фургону для переезда. Джо вышел перед чернокожими мужчинами и вытащил из-за пояса автоматический пистолет 45-го калибра. Он загнал патрон в патронник и поставил на предохранитель.

"Вы, ребята, встаньте на колени. Не убирай руки от головы", - сказал он.

Джо подождал, пока все они не встанут на колени, затем - лица покрылись испариной, комары жужжали у их ушей и ноздрей, их глаза избегали любого контакта с его.

"Ты когда-нибудь слышал, почему некоторые парни используют калибр 22?" - сказал он. "Потому что пуля отскакивает внутри черепа и создает там беспорядок. Эта история - дерьмо. Парни используют калибр 22, просто не любят шум. Итак, им пришлось пустить одну пулю в висок, одну в ухо и одну в рот. Это должно было стать хитом мафии. Но это делается таким образом только потому, что некоторым парням не нравится шум. Другой причины нет.

"Я ношу беруши и пользуюсь пистолетом, который проделывает выходное отверстие размером с полдоллара. Видишь?"

Джо ввинтил в ухо резиновую затычку, затем вынул ее и положил обратно в карман пальто.

"На другой стороне Байю есть здание со шпилем. Ты продолжаешь смотреть на это и не оборачиваешься до восхода солнца. Если ты хочешь, чтобы твои мозги вытекли у тебя из носа, отвернись, пока я все еще здесь. Запомни мое имя. Джо Зероски. Хочешь заработать немного денег, приходи ко мне и назови имя человека, убившего мою дочь. Хочешь расстаться с жизнью, трахнись со мной хотя бы раз."

Через несколько минут фургон и две машины уехали.

На рассвете пастор ветхой фундаменталистской церкви с деревянным крестом и копией колокольни, прибитой на крыше, спустился по наклонной зеленой лужайке своего дома, чтобы снять белье с бельевой веревки. Он остановился в тумане, плывущем от протоки, и уставился, открыв рот, на ряд чернокожих мужчин, стоявших на коленях на противоположном берегу, их руки были прижаты к макушкам черепов, как у военнопленных в зернистом черно-белом новостном фильме.

ГЛАВА 11

Шериф был на удивление спокоен и задумчив, когда сидел в моем кабинете в понедельник утром.

"Годами я пыталась вывести этих сутенеров и наркоторговцев из бизнеса. Затем приходит чертова мафия и делает это за одну ночь ", - сказал он.

"Они вернутся", - сказал я.

"Что ты знаешь об этом парне Зероски?"

"Он опытный механик. Предположительно, он повесил это после того, как случайно застрелил ребенка в рамках проекта "Сент-Томас"."

"В конце концов, нам придется выдворить его из города. Ты знаешь это, да?"

"Легче сказать, чем сделать", - ответил я.

Шериф встал со своего стула и посмотрел в окно на старые склепы на кладбище Святого Петра. "Кто тебя избил, Дэйв?" он сказал.

В полдень я выписалась из офиса, чтобы взять интервью у женщины из прихода Святой Марии, вниз по протоке, которая утверждала, что проснулась посреди ночи и обнаружила, что над ней стоит мужчина. Она сказала, что на мужчине были кожаные перчатки и резиновая маска, сделанные по образу Альфреда Э. Ноймана, ухмыляющегося идиота с обложки журнала "Mad ". Мужчина пытался задушить ее, зажав руками ее рот и нос, затем убежал, когда собака женщины напала на него.

К несчастью для нее, она была необразованной и бедной, работала уборщицей в мотеле за стоянкой грузовиков и в прошлом дважды подавала заявления о попытке изнасилования. Городская полиция отклонила ее заявления, и я собирался сделать то же самое, когда она сказала: "От него сладко пахло под маской, как будто у него изо рта пахло мятой. Он весь дрожал". Затем ее измученное работой лицо сморщилось от стыда. "Он прикасался ко мне в интимных местах".

Это была не та деталь, которую люди придумали или сфабриковали. Но если злоумышленник в ее доме имел какое-то отношение к смерти Линды Зероски или Аманды Будро, я не смог этого найти. Я протянул ей свою визитную карточку.

"Ты возвращаешься, чтобы трахнуть меня?" сказала она, глядя на меня снизу вверх с кухонного стула.

"Я работаю в приходе Иберия. У меня здесь нет никаких полномочий, - сказал я.

"Тогда почему ты заставил меня рассказать тебе все эти личные вещи?" она спросила.

У меня не было ответа. Я оставил свою визитку на ее кухонном столе.

Час спустя я спросила полицейского у входа в казино в индейской резервации, где я могу найти человека по имени Легион, затем вошла внутрь, в запах охлажденного сигаретного дыма и средства для чистки ковров, через ряды игровых автоматов и видеопокера, мимо столов для игры в покер и блэкджек, бара быстрого питания и искусственного пруда с нарисованным задником, который должен был выглядеть как кипарисовое болото, каменный аллигатор, наполовину погруженный в воду, его пасть раскрыта среди брошенных в него монет.

Человек по имени Легион сидел в баре в затемненном коктейль-холле, пил кофе и курил сигарету перед зеркалом, украшенным красным и фиолетовым неоном. Его глаза равнодушно смотрели на меня в зеркале, когда я села на табурет рядом с ним и повесила свою трость на край стойки. Официантка в короткой черной юбке и чулках в сеточку положила передо мной салфетку и улыбнулась.

"Что ты будешь?" - спросила она.

"Доктор Пеппер со льдом и вишнями. Мистер Легион меня здесь знает. Он иногда заходит ко мне домой. Запиши это на его счет, - сказала я.

Сначала она подумала, что слушает частную шутку между мной и Легионом, затем она взглянула на его лицо, и ее улыбка исчезла, и она приготовила мне напиток, не отрываясь от сушилки.

Я прицепил куртку за приклад автоматического пистолета 45-го калибра, который носил в пристегивающейся кобуре.

"Ты не педераст, Легион?" Я спросил.

Его глаза встретились с моими в зеркале. Затем он поднес сигарету ко рту, выдохнул дым через нос и стряхнул пепел в кофейное блюдце, его глаза теперь следили за женщиной за стойкой.

"Ты не говоришь по-французски?" Я сказал.

"Не с кем попало".

"Я спрошу тебя по-английски. Ты гомосексуалист, Легион?"

"Я знаю, что ты делаешь. Это не сработает, нет, - ответил он.

"Потому что именно с таким впечатлением ты меня оставила. Может быть, изнасилование этих чернокожих женщин убедило тебя, что внутри тебя не похоронена девушка ".

Он вертел горящий кончик сигареты в кофейном блюдце, пока огонь не погас. Затем он застегнул пуговицу на кармане рубашки, поправил галстук и посмотрел на свое отражение в зеркале.

"Возвращайся на кухню и посмотри, готов ли мой ужин", - сказал он барменше.

Я повернулась на своем табурете так, чтобы смотреть на его профиль.

"Я суеверный человек, поэтому я пошел посмотреть на твою характеристику ", - солгал я. "Мой отличительный друг говорит, что у тебя на тебе грис-грис . Те женщины, к которым ты принуждал себя, мистер Джулиан, его бедная жена, которая сгорела при пожаре, мужчина, которого ты убил возле бара в Морган-Сити? Все их души следуют за тобой повсюду, Легион, куда бы ты ни пошел."

Кожа у него под правым глазом сморщилась. Он медленно повернул голову и уставился мне в лицо.

"Какой человек в Морган-Сити?"

"Он был писателем. Откуда-то с Севера. Ты застрелил его возле бара."

"Ты нашел это в старой газете. Это ничего не значит."

"Ты выстрелил в него дважды. Его пальто загорелось от дульной вспышки. Во второй раз ты выстрелил в него на земле ".

Его рот приоткрылся, а глаза сузились и не отрывались от моих.

Из кармана рубашки я достал десятицентовик, в котором рано утром просверлил дырочку, а затем нанизал на красную нитку с петлей. Я подтолкнула десятицентовик через стойку к его кофейной чашке.

"Характер сказал, что ты должен носить это на своей лодыжке, Легион".

"Как у черномазой женщины, да?" - сказал он и бросил десятицентовик в бутылки за стойкой.

Барменша вышла из кухни с подносом. Она взяла с подноса тарелку с рисом и подливкой, тушеной курицей и фасолью и поставила ее перед Легион вместе с салфеткой, ножом и вилкой.

"Здесь что-нибудь не так, Легион?" она спросила.

"Не со мной", - ответил он, заправил салфетку за пазуху и взял столовое серебро.

"Зачем тебе убивать писателя с Севера?" Я сказал.

Он наклонился над своей тарелкой и открыл рот, чтобы подцепить вилкой груду еды. Его лицо внезапно перекосилось вбок.

Тогда я мог бы поклясться, что его голос и акцент действительно изменились, что они, казалось, грохотали и отдавались эхом из пещеры, которая была намного больше по окружности и глубине, чем его размеры.

"Тебе лучше оставить меня, блядь, в покое", - сказало оно.

Я почувствовал, как мой скальп прижался к черепу. Я встал со своего стула, мое лицо внезапно стало холодным и влажным от кондиционера.

Я вытер лоб рукавом пальто и взял свою трость. Когда я это сделал, человек по имени Легион снова выглядел обычным - рабочий, склонившийся над своим обедом, причмокивающий губами.

Но мое сердце все еще бешено колотилось. Когда я смотрела на его спину, я была полна решимости, что какой бы страх он ни вызвал во мне, я не выйду с ним из комнаты.

"На этот раз я подарю тебе кое-что на память. Просто чтобы ты знал, на что это будет похоже при каждой нашей встрече, - сказала я, отодвинула его тарелку в сторону и плюнула в нее.

C лете зашел в магазин "наживка" в среду днем, его волосы и брови были свежевыстрижены, на нем были новые брюки и накрахмаленная рубашка, на шее золотая цепочка и религиозный медальон, которых я никогда раньше не видела.

"Хочешь намочить линию?" Я спросил.

"Нет, не совсем. Просто подумал, что заскочу ".

"Понятно", - сказал я.

"Я пригласил Барбару Шанахан на ланч в понедельник", - сказал он.

"Хочешь пообедать?"

"Да, в загородном клубе. Там было полно юристов. Прошлой ночью мы ходили на вечеринку на лужайке на Испанском озере. Там был губернатор ".

"Без шуток? Кто еще?"

"Перри Ласалль".

"Он тоже был на ланче?"

"Да, я думаю". Клит теперь сидел на одном из табуретов у стойки, барабаня ногтями по пластиковому столу. Он посмотрел на меня снизу вверх. "Ты хочешь сказать, что Барбара использует меня, чтобы водить Ласалля за нос?"

Зазвонил телефон, и мне не пришлось отвечать на его вопрос. Повесив трубку, я обернулась и увидела, что Клит смотрит в зашторенное окно на леща, всплывающего на поверхность среди кувшинок на дальней стороне протоки. Три длинные линии, похожие на нити проволоки, были протянуты через его лоб.

"Что случилось, подна?" Я спросил.

"Прошлой ночью я сказал Барбаре, что она мне очень нравится. Я также сказал ей, что, возможно, она загорелась симпатией к парню, которого я не очень уважаю, но если бы это был ее выбор, я мог бы продолжить буги-вуги в будущем ".

"Как она это восприняла?"

"Она разозлилась".

"Ее потеря. Отмахнись от этого".

"Это еще не все. Она живет в этой квартире на берегу реки. Я внизу, направляюсь к парковке, и вот она спускается по лестнице. Она извиняется. Взошла луна, цветут азалии, бугенвиллея и глициния. Она стоит там в чулках, без обуви, с лицом как у маленькой девочки. Она берет меня за руку и снова ведет к лестнице. Дэйв, с такими парнями, как я, с такими женщинами ничего подобного не случается. Я поцеловал ее в гостиной, и у меня в голове взорвались ракеты".

"Э-э, может быть, тебе не нужно больше ничего мне рассказывать, Клетус".

"Раздается стук в дверь".

"ЛаСалль?"

"Нет, какой-то придурок, который продает журналы и Библии. Его зовут Марвин как-то так или иначе."

"Марвин Оутс?"

"Да, это тот самый парень. Настоящий мошенник. У него такой щенячий акцент и жалкое выражение лица, как будто приют только что захлопнул дверь у него перед носом. Но Барбара уплетает это, готовит ему сэндвич и наливает стакан молока, спрашивая, не хочет ли он немного мороженого и растопленного шоколада к нему. Это было отвратительно. Она сказала, что забыла, что просила Марвина зайти, а это означало, что я должен был уйти."

Я взял две удочки для пресноводных рыб, которые были прислонены в углу, блесны Mepps на лесках, вставленных в пробковые ручки. Я бросила одну Клету.

"Давайте развлекать бас", - сказал я.

"Это еще не все", - сказал он. Его зеленые глаза искоса взглянули на меня. Его лицо было розовым и маслянистым от пота под светом, его свежая стрижка была как у маленького мальчика.

Я села рядом с ним и старалась не смотреть на часы. "Итак, что там дальше?" Спросила я, изображая как можно больше интереса.

"Я вернулась в свой мотель и почти заснула, когда перед коттеджем Зерельды Калуччи остановилась машина. Угадай, кто?" - сказал он. "Снова Перри Ласалль. Как будто куда бы я ни пошел, я вижу Перри Ласалля. Как и у любой здешней телки, которая мне интересна, у нее что-то с Перри Ласаллем. За исключением того, что на этот раз ему вырывают гениталии.

"Зерельда называет его придурком и безмозглым лошадиным членом, затем поднимает цветочный горшок с дорожки и разбивает его о приборную панель его кабриолета.

"Я слышу, как отъезжает его машина, и думаю, что могу немного поспать. Десять минут спустя Зерельда стучит в мою дверь. Чувак, она была потрясающе красива, с этими большими ягодицами, бледной кожей, черными волосами, в которых переливаются огоньки, и помадой цвета пожарной тревоги, и она держит большую запотевшую бутылку холодного утятника и говорит: "Привет, ирландка. У меня только что была худшая гребаная ночь в моей жизни. Хочешь послушать об этом?'

"И я говорю себе: "Иди обратно спать, Клит. Барбара Шанахан ждет тебя утром. Влажная мечта о мафии или нет, сегодня вечером никаких сицилийских трусов не будет.

"Эти мысли длились около двух секунд. Угадай, кого из твоих подж трахнули на потолке прошлой ночью, а сегодня утром трахнули на потолке, на полу, в душе и на любой другой поверхности комнаты?"

"Я в это не верю".

"Я тоже этого не делаю. За исключением того, что сегодня вечером я ужинаю с ней."

"С племянницей Джо Зероски?" Я сказал.

"Да. Я думаю, что я только что занял место Перри Ласалля. Вы с Бутси хотите присоединиться к нам?" Он выжидающе посмотрел на меня.

"Я думаю, мы должны пойти на родительское собрание сегодня вечером", - ответила я.

"Верно. Я забыл, что у тебя были отношения с родительским комитетом ", - сказал он. Он встал и надел свою шляпу. "Кстати, я узнала, где живет этот парень, Легион. Я дал ему понять, что близнецы Бобси из Отдела по расследованию убийств играют важную роль в его жизни ".

"Ты сделал что?"

О в четверг утром шериф вызвал меня к себе в офис.

"Ты знаешь парня по имени Легион Гидри?" он спросил.

"Я знаю человека по имени Легион. Хотя я не уверен, это его имя или фамилия. Раньше он был надзирателем на острове Пойнчиана."

"Мне позвонил шериф из прихода Святой Марии. Пара его заместителей работают в казино в нерабочее время. Один из них говорит, что ты зашел в гостиную и плюнул в еду этому парню ".

Последовало долгое молчание.

"Наверное, у меня был плохой день", - сказал я.

Казалось, что кожа на лице шерифа съежилась. "Ты хочешь сказать, что на самом деле сделала это?" - спросил он.

"Это плохой парень, шериф. Настоящее ведро дерьма, оставленное семьей Ласалль ".

"Вам нужен адвокат здесь?"

"Для чего?"

"Две ночи назад кто-то проколол все четыре шины грузовика этого парня. Оператор заправочной станции увидел мужчину в дребезжащем "Кадиллаке" с откидным верхом, выезжающего из района." Шериф взял желтый блокнот, в котором он делал какие-то заметки. "Оператор заправочной станции сказал, что водитель был похож на обезьяну-альбиноса в маленькой шляпе, нахлобученной у него на голову. Звучит как кто-нибудь, кого ты знаешь?"

"Нет, я не знаю никаких обезьян-альбиносов", - ответил я.

"Ты думаешь, это смешно?"

"Нет, я не знаю".

"Я думаю, что твоя настоящая вражда связана с семьей Ласалль, Дэйв. Вы обвиняете богатых во всех наших расовых и экономических проблемах. Вы забываете, что другие консервные заводы отправили свои рабочие места в Латинскую Америку. LaSalles по-прежнему заботятся обо всех своих сотрудниках, вплоть до могилы, чего бы им это ни стоило ".

"Этот мужчина Легион - сексуальный хищник. Ему была предоставлена полная свобода сексуальной эксплуатации чернокожих женщин на плантации Ласалль. Мне это не кажется защитным отношением ".

"Тогда, может быть, им следовало найти работу где-нибудь в другом месте". Он пристально посмотрел на меня, кусок хряща застрял у него в челюсти. "У тебя есть что-то, что ты хочешь добавить?"

Я позволяю своему взгляду соскользнуть с его лица. "Нет, сэр", - сказал я.

Шериф прикусил кусочек дряблой кожи на подушечке большого пальца, затем поднялся со стула, надел пиджак и взял свой "Стетсон".

"Вы с Хелен Суало проверьте дробовики", - сказал он.

"Что?"

"Мы собираемся побеседовать с Джо Зероски и его друзьями. Разве Персел не живет в том же самом мотор корте?"

"Да".

"Похоже, он сделал хороший выбор".

Автомобильная площадка находилась на Ист-Мэйн в роще живых дубов. Коттеджи были отделаны коричневой штукатуркой и оставались в тени с утра до заката, и каждый вечер дым от мясных костров поднимался сквозь деревья и бамбук к Байу Тече.

Наш караван из шести патрульных машин и тюремного фургона замедлил ход и свернул на мотор корт драйв, проезжая мимо коттеджа у входа, который был переоборудован в парикмахерскую с полосатым парикмахерским столбом. В конце подъездной дорожки я увидела лавандовый "Кадиллак" Клита с откидным верхом, припаркованный напротив коттеджа Зерельды Калуччи.

В сухом, хрупком месте внутри моей головы я могла слышать постоянный гудящий звук, похожий на короткое электрическое жужжание под дождем, тот же звук, который я слышала, когда вернулась домой из Iberia General, подключенная к глазам обезболивающими.

Хелен припарковала патрульную машину и посмотрела на меня. Моя трость для ходьбы и два обрезанных дробовика Remington pump двенадцатого калибра лежали на сиденье между нами.

"Тебя что-то гложет?" - спросила она.

"Это глупый ход. Ты не выступаешь перед Джо Зероски ".

"Может, тебе стоит рассказать шкиперу".

"Я уже сделал это. Пустая трата времени, - сказал я.

"Постарайся наслаждаться этим. Давай, Стрик, время рок-н-ролла, запирай и загружай, - сказала она, открывая свою дверь.

Я вышел на подъездную дорожку с тростью в одной руке и дробовиком, перекинутым через плечо, в другой. Шериф, трое в штатском и по меньшей мере десять помощников шерифа в форме и дюжина городских полицейских направлялись ко мне. Поднялся порывистый ветер, и листья с дубов закружились по дорожке.

"У вас есть минутка, шкипер?" Я сказал.

"Что это?" - спросил я. - спросил он, не сводя глаз с коттеджей в конце ряда. На его правой руке висел мегафон.

"Позволь мне поговорить с Джо".

"Нет".

"И это все?"

"Приступай к программе, Дэйв".

Мой взгляд прошелся по толпе полицейских и сфокусировался на мужчине с пепельно-светлыми волосами, в джинсах, спортивной куртке, рубашке для гольфа и белой соломенной шляпе, загнутой по бокам, который выходил из патрульной машины, его лицо было наполнено ожиданием, как у ребенка, входящего в парк развлечений.

"Что этот парень здесь делает?" Я спросил.

"Какой парень?" шериф сказал.

"Марвин Оутс. У него есть простыня. Что он здесь делает?"

"Он изучает уголовное правосудие. Мы позволяем им ехать с нами. Дэйв, я думаю, может быть, тебе стоит пойти посидеть, немного расслабиться, может быть, сходить в парикмахерскую и подстричься. Мы заберем вас на выходе, - сказал шериф.

Его слова повисли в тишине, как звук пощечины. Он и все, кто его окружал, прошли мимо меня в конец автомобильной площадки, как будто меня там не было. Я слышал, как вокруг меня вихрем кружатся мертвые листья.

Хелен оглянулась через плечо, затем вернулась ко мне. Рукава ее рубашки были закатаны в манжеты, руки накачаны. Она сжала мое запястье.

"Он только что узнал, что у его жены рак. Он не в себе, бвана, - сказала она.

"Это какая-то ошибка".

"Забудь, что я что-то сказал".

Она последовала за остальными, держа дробовик двумя руками, направленный под углом вверх, в джинсах, плотно облегающих ее зад, с наручниками, затянутыми сзади за пояс.

Мгновение спустя шериф включил мегафон, его голос эхом отражался от деревьев и коттеджей. Но я не могла расслышать его слов. Теперь у меня звенело в ушах, кожа головы была холодной на ветру. Джо Зероски вышел из своего коттеджа с обнаженной грудью, в спортивных штанах и паре белоснежных теннисных туфель, с куском жареного цыпленка в руке, с лицом человека, который, возможно, работал перед доменной печью.

"Что это?" - спросил он.

"Скажи всем своим людям, чтобы они выходили сюда", - сказал шериф.

"Я не обязан им говорить. Они идут туда же, куда и я. Я спросил тебя, что это такое. У нас тут шоу Микки Мауса?" - Сказал Джо.

"Вы похитили группу чернокожих мужчин. Они не будут выдвигать против тебя обвинений, но я знаю, что ты сделал. Вот ордер на обыск, если хотите взглянуть на него, мистер Зероски, - сказал шериф.

"Вытри им свою задницу", - ответил Джо.

Одетые в форму помощники шерифа и городская полиция теперь вытаскивали людей Джо из их коттеджей, выстраивали их в шеренгу, оттесняя на поисковые позиции у деревьев и машин.

"Повернись и положи руки на то дерево, пожалуйста", - сказал шериф Джо.

Гнезда вен вздулись на груди и плечах Джо; на его шее расцвели разноцветные лепестки роз. Он бросил куриную косточку в кусты.

"Кто-то избил мою дочь так сильно, что ее лицо не выглядело человеческим. Но ты здесь, обхаживаешь "синих воротничков", тебе это ничего не дало. Знаешь, почему это так? Потому что я беспокою тебя. Ты ничего не можешь поделать с дегенератами, которые есть у тебя в этом городе, поэтому полагаешься на людей, которых считаешь легкими. Эй, тебе столько же лет, сколько мне. Я кажусь тебе легкой добычей?" - Сказал Джо.

Джо видел, как двое помощников шерифа в форме запихнули мужчину с животом левиафана, меланхоличным лицом и челюстями, как у сенбернара, на крыло автомобиля. "Эй, это "Собаки Фрэнки", которых они разводят", - сказал Джо. "Ты знаешь, кто такой Frankie Dogs? Даже в такой дыре, как эта, они должны знать, кто это. Эй, убери от меня свои гребаные руки".

Но двое помощников шерифа уже прижали Джо к дереву и ощупывали внутреннюю часть его бедер.

Как раз в этот момент городской полицейский вывел Клита Персела и Зерельду Калуччи из коттеджа Зерельды. Теперь все происходило быстро.

"Что ты хочешь с ним сделать?" спросил городской коп, указывая на Клита.

"Он пойдет ко дну вместе с остальными", - ответил шериф.

Клит и Зерельда оперлись руками о борт "Кадиллака" Клит, ожидая, когда их обыщут. Клит посмотрел на меня через плечо, затем поднял брови и отвернулся, наблюдая за буксиром, проходящим по протоке, его песочные волосы развевались на ветру.

Клетус, Клетус, я думал.

Джо Зероски начал драться с помощниками шерифа, которые трясли его. Полдюжины копов окружили его, включая городского копа, который собирался обыскать Клита и Зерельду.

Марвин Оутс теперь стоял прямо за Зерельдой, его лицо было приковано к месту, в глазах горел странный, почти неземной свет. Он шагнул ближе к ней, как будто приближаясь к присутствию из другого мира, листья хрустели под подошвами его ботинок. Он наклонился к ее плечам, возможно, пытаясь вдохнуть жар ее тела или аромат ее волос. Затем его руки скользнули вниз по мышцам ее спины, под мышками и по бокам. Я увидел, как ее тело дернулось, как будто она подверглась сексуальному насилию, но Оутс что-то прошептал ей на ухо, и его рука потянулась к карману ее синих джинсов и достала маленький пакетик, который он засунул в рукав своего пальто.

Я направился к нему со своей тростью, дробовик все еще лежал у меня на плече.

"Как ты думаешь, что ты делаешь?" Я спросил.

Его лицо осунулось.

"Пытаюсь выкарабкаться", - ответил он.

"Вы не офицер полиции. Ты не имеешь права поднимать здесь руку на кого бы то ни было. Ты понимаешь это?" Я сказал.

"Вы правы, сэр. У меня нет желания приходить сюда. Я всего лишь обычная студентка университета. С такими, как я, у тебя не будет проблем ", - сказал он.

Он поспешил сквозь деревья к протоке, продираясь сквозь бамбук и подлесок, его спортивная куртка порвалась о колючий кустарник.

"Вернись сюда", - сказал я.

Но он исчез. Прихрамывая, я спустился к берегу и среди зарослей лиан morning glory увидел толстый пакет на молнии с зеленовато-коричневой субстанцией внутри. Я потыкал в пакет своей тростью, затем поднял его, вытряхнул из него марихуану и положил пакетик в карман.

Когда я вернулся на подъездную дорожку, Джо Зероски и все его люди были прикованы к длинной наручной цепи, как и Клит и Зерельда.

- Как насчет того, чтобы немного ослабить давление на Персела, шкипер? Я сказал.

"Пусть он для разнообразия посидит в своей кают-компании", - ответил шериф.

"Ранее сегодня вы сделали замечание о женщинах, которые были изнасилованы на плантации Ласальес. Ты сказал, что, возможно, им следовало найти работу где-нибудь в другом месте. Я полагаю, что это самая грязная гребаная вещь, которую я когда-либо слышал от вас, сэр, - сказал я.

Я передернул затвор своего дробовика и бросил дробовик на заднее сиденье патрульной машины шерифа. Затем я зацепил свою трость за ветку хурматинового дерева, как неуместное рождественское украшение, и без посторонней помощи похромал к передней части автомобильной площадки.

"Куда ты идешь, Дэйв?" - спросил я. Спросила Хелен.

"Чтобы подстричься", - сказал я и показал ей поднятый вверх большой палец.

Я ела в ту ночь, после того, как Джо Зероски и все его люди были освобождены из тюрьмы, в автомобильный двор въехала машина и остановилась перед коттеджем Зерельды Калуччи. Молодой человек в белой соломенной шляпе и бледно-голубой ковбойской рубашке с вышитыми на ней цветами вышел из машины и подошел к двери коттеджа, слегка наклонившись, затем вернулся в машину и уехал.

На следующее утро, когда Зерельда Калуччи открыла дверь своего дома, она обнаружила дюжину красных роз, завернутых в зеленую папиросную бумагу, лежащих поверх Библии с золотым тиснением.

ГЛАВА 12

В пятницу вечером я пережила то, что выздоравливающие алкоголики называют пьяными снами, ночными экскурсиями в прошлое, которые представляют собой либо желание вернуться к грязному буги, либо страх перед этим. В моем сне я посетила салун на Мэгэзин-стрит в Новом Орлеане, где я стояла у зеркального бара с двухдюймовым стеклом в стакане и Джексом с длинным горлышком сбоку. Я пил так же, как до того, как вступил в Общество анонимных алкоголиков, отбивая двойную порцию с небрежным пренебрежением человека, поедающего лезвие бритвы, уверенного, что на этот раз я не проснусь утром дрожа, переполненный яростью, ненавистью к себе и ненасытным желанием еще выпить.

Затем я был в другом салоне, на этот раз расположенном в старом колониальном отеле в Сайгоне, с потолочными вентиляторами с деревянными лопастями и вентилируемыми ставнями на окнах, мраморными колоннами и пальмами в горшках, расставленными между столами, покрытыми белой скатертью. Я надел свежевыглаженную форму и сидел в высоком кресле в баре из тикового дерева рядом со своим другом, англичанином, который владел там экспортно-импортной компанией и который был агентом разведки в Ханое, когда вьетминь, позже названный Вьетконгом, были союзниками Америки. Он носил белый костюм, панаму и подстриженные седые усы и всегда был добр и почтителен к тем, кто думал, что они смогут преуспеть в качестве колонистов там, где он не смог. Помимо его покрасневшего лица, огромное количество выпитого им скотча, казалось, мало повлияло на него.

Он постучал по моему бокалу своим, его голубые глаза были печальны, и сказал: "Вы такой приятный молодой офицер. Жаль, что тебе и твоим ребятам придется здесь умереть. О, что ж, устроим маленьким педерастам ад ".

Затем наступила ночь, и я смотрела на море продуваемой ветром слоновой травы, освещенное фосфорными ореолами пистолетных вспышек. Внутри травяной игрушки человечки в конических соломенных шляпах и черных пижамах, вооруженные трофейными американскими боеприпасами и французским и японским барахлом, подорвали проволоку, натянутую на банки из-под C-rat. Треки Zippo отрываются с мяукающим звуком, похожим на котенка, разбрасывая жидкое пламя по траве, наполняя небо голосами и запахом, который никакое количество виски никогда не смоет из души.

Я села на край кровати и прогнала сон с глаз. Оконные занавески развевались на ветру, а облака над болотом были черными, как сажа, в них бушевали горячие молнии, и я чувствовал запах горящего мусора в овраге и слышал истеричный визг нутрии, зовущей свою пару.

Я пошла в ванную, открыла бутылочку аспирина и высыпала восемь таблеток себе на ладонь, затем съела их с ладони, наслаждаясь кисловатым вкусом каждой, запивая водой, набирая в рот, ощущая прилив так же, как если бы съела пригоршню "Уайт спид".

Я снова легла поверх простыней, накрыв лицо подушкой, но снова не заснула до рассвета.

Это было субботним утром, и я поехал в Морган-Сити и поискал в морге городской газеты сообщение об убийстве с участием человека, которого некоторые называли Легион Гидри. Это было не сложно найти. Декабрьским вечером буднего дня 1966 года писатель-фрилансер по имени Уильям О'Рейли, тридцати девяти лет, из Нью-Йорка, вел себя агрессивно в баре у шримп-докс. Когда его попросили уйти, он наставил пистолет на бармена. Бармен, некто Легион Гидри, пытался обезоружить его. Уильям О'Рейли был дважды ранен, затем, пошатываясь, добрался до парковки, где и скончался.

История появилась на второй странице газеты только через два дня после смерти жертвы. В статье говорилось, что Уильям О'Рейли был безработным в течение нескольких лет и был уволен как из газеты, так и с преподавательской работы в университете из-за проблем, связанных с алкоголем.

Я выключил сканер микрофильмов и посмотрел в окно на пальмы и крыши Морган-Сити. Я мог видеть мосты через широкую реку Атчафалайя, лодки для ловли креветок и салуны "баст-хед" на набережной и засохшие кипарисы в цепи бухт, которые образовывали глубоководный канал в Мексиканский залив. Но для обитателей американской криминальной субкультуры Морган-Сити был чем-то большим, чем кусочек Ямайки, отпиленный от Карибского бассейна. Это всегда было место, куда можно было обратиться, если ты был в бегах и нуждался в новой личности, доступе к наркотикам, шлюхам, иностранным портам и деньгам, которых не было в документах. "Что может быть лучше места, чтобы убить беспокойного писателя-алкоголика из Нью-Йорка и выйти сухим из воды", - подумал я.

В тот день Клит Персел зашел в магазин наживки и взял напрокат лодку. Я не видел его с тех пор, как его выпустили из тюрьмы.

"Ты хочешь о чем-нибудь поговорить?" Я спросил. "О том, что тебя запихнули в мешок с психопатами вроде Фрэнки Догса? Не совсем, - сказал он.

"Я собиралась спросить тебя, были ли у тебя какие-либо контакты с Легион Гидри".

Его лицо стало расплывчатым, затем он зевнул и посмотрел на часы. "Вау, рыба ждет", - сказал он.

Он загрузил свой ящик для снастей, холодильник, спиннинговую удочку и себя в узкий алюминиевый подвесной мотор и с ревом помчался вниз по протоке, рассекая воду в желтом желобе позади себя. Он вернулся незадолго до наступления темноты, загорелый, его лицо расплылось от выпитого за весь день пива, одиннадцатифунтовый окунь с большим ртом охлажден в холодильнике, высокие частоты Rapala все еще глубоко застряли у него в горле.

Я слышал, как он чистил рыбу под краном на причале, затем он зашел в магазин наживок, вымыл руки и лицо с мылом в раковине в задней части дома, взял с полки сэндвич и чашку кофе и сел за стойку, теперь его глаза прояснились. Он отсчитал деньги из бумажника за сэндвич и кофе, затем потерял концентрацию и сплел пальцы перед собой.

"Мне нужно положить мой шланг в сейф", - сказал он.

"Ты говоришь о своей связи с Зерельдой?"

"Я не могу поверить, что я был в камере с собаками Фрэнки. Он был телохранителем одного из парней, которые, вероятно, убили Джона Кеннеди. Это все равно что стоять рядом с болезнью ".

"Возвращайся на некоторое время в Новый Орлеан".

"Вот где живут все эти парни".

"Так что отключи связь с Зерельдой".

"Да", - неопределенно сказал он, глядя в пространство, втягивая воздух за одну щеку, затем за другую. "Я думаю, что она все еще неравнодушна к Перри Ласаллю, в любом случае. Я предполагаю, что он ткнул ее несколько раз, затем решил застегнуть молнию на своем снаряжении. Зерельда говорит, что он сделал то же самое с Барбарой Шанахан."

Я занялся кассовым аппаратом, затем достал ведро с водой, которая вытекла из холодильника для шипучки, и плеснул его на один из столов для прикормки. Когда я вернулась внутрь, Клит смотрел на меня, его лицо было бесстрастным.

"Ты не хочешь слышать о сексуальной жизни других людей?" он сказал.

"Не особенно".

"Ну, тебе лучше это услышать, потому что у этого парня Ласалля в голове кнопки, и он делает карьеру на полную ставку, находя причины, чтобы засунуть доски в задницу всем, кроме своей собственной.

"Барбара и Зерельда знали друг друга, когда Барбара и Ласалль вместе учились в Тулейне. Барбара не хотела иметь ничего общего с Ласаллем, потому что семья Ласалля позволила дедушке Барбары отбыть срок, который должен был принадлежать им. Затем, однажды вечером, возле вечеринки юридической школы на Сент-Чарльз, Ласалль увидел, как эти бандиты растерзали двух вьетнамских детей. Ласалль врезался примерно в шестерых из них, так что они превратили его в мармелад вместо вьетнамца.

"Барбара отвезла Ласалля домой, промыла его порезы и накормила супом, и, угадайте, что в итоге они исполнили горизонтальный боп.

"Угадай, что еще раз? Ласалль заходит еще несколько раз, чтобы еще немного "бум-бум", а затем выключает ее, как будто ее не существует ".

"Это значит, что у него в голове есть кнопки?" Я спросил.

"Парень, который бросает такую женщину, как Барбара Шанахан? Либо у него дерьмо вместо мозгов, либо он заядлый курильщик."

"Ты назвал ее женщиной, а не бабой", - сказал я. Клит поднял брови. "Да, думаю, что так и было", - сказал он.

Зазвонил телефон. Когда я закончила со звонком, Клита уже не было. Я поймал его у его машины, у лодочного трапа.

"На днях шериф сказал мне, что кто-то порезал шины грузовика Легиона Гидри. Тебя видели по соседству, - сказал я.

"Это душераздирающая история", - сказал он.

"Держись подальше от этого, Клетус".

"Шоу только начинается, большой друг", - ответил он и уехал.

В следующий понедельник я ехал по Ист-мэйн, мимо довоенных и пряничных домиков, вдоль Теке и тенистых лужаек, усеянных цветущими кустами азалии. Я припарковался в Тени, где разгружался туристический автобус, перешел улицу и вошел в двухэтажный викторианский дом, переоборудованный под адвокатскую контору Перри Ласалля. Это было похоже на вход в памятник прошлому.

Три секретарши сидели за компьютерами в главном офисе, звонили телефоны, факсимильный аппарат загружал распечатанную лазером корреспонденцию в корзину, но эти уступки современности были явно перегружены значимостью огромного, выгоревшего на солнце боевого флага Конфедерации, который несли члены 8-го Луизианского добровольческого полка, его ткань была разорвана картечью или Минни Боллс, названия Манассас Джанкшн, Фредериксберг, Антитам, Кросс Киз, Малверн Хилл, Шантийи и Геттисберг нанесены чернилами на коричневые лоскутки, которые были вручную прошиты вдоль границы флага . Над камином и между высокими окнами висели картины Ласаллеса, написанные маслом. Мушкет "Браун Бесс", использовавшийся одним из них в битве при Новом Орлеане, стоял на каминной полке, а на кремневом механизме покоилось благодарственное письмо в рамке, написанное предку Перри Эндрю Джексоном.

Но мое внимание привлекли не исторические реликвии семьи Ласальес. Через окно я увидел, как высокий мужчина выезжает задним ходом на пожарно-красном пикапе с подъездной дорожки. На нем была рубашка с цветочным принтом и соломенная шляпа, поля которой были надвинуты на лоб, но я могла видеть вертикальные морщины на его лице, похожие на морщины на черносливе.

Секретарша сказала мне, что я могу подняться наверх, в кабинет Перри.

"Ты выглядишь немного потрепанной. Что случилось?" - Сказал Перри из-за своего стола.

"Плохой день на работе. Ты же знаешь, как это бывает. Кто это выезжал задним ходом на своем грузовике с вашей подъездной дорожки?"

Перри смотрел в окно на проезжающие по улице машины. "О, этот парень?" - небрежно сказал он. "Это Легион, парень, о котором ты уже однажды спрашивал".

"Он ваш клиент?"

"Я этого не говорил".

"Тогда что он здесь делает?"

"Не твое дело".

Я сел, не дожидаясь приглашения.

"Вам знакомо имя Уильям О'Рейли?" Я спросил.

"Нет".

"Он был писателем из Нью-Йорка. Легион застрелил его возле бара в Морган-Сити."

Перри взял ручку и повертел ее в пальцах, после чего бросил обратно на стол. Полки в его кабинете были заставлены юридическими и историческими книгами, а также биографиями классического мира в кожаных переплетах. На стене висела фотография легендарного каджунского музыканта Ири Лежена. Старая холщовая сумка для гольфа, набитая драйверами из красного дерева, стояла в углу, как напоминание о прежних, более неторопливых временах.

"Легион - это пережиток ушедшей эпохи. Я не могу изменить то, кто он есть или что он сделал ", - сказал Перри. "Иногда ему нужны деньги. Я отдаю это ему".

"У меня была недавняя встреча с этим человеком. Я думаю, что он злой. Я не имею в виду плохое. Я имею в виду зло в самом строгом теологическом смысле."

Перри покачал головой. Его каштаново-черные волосы были нестрижеными и вьющимися на затылке, глаза темно-голубыми на загорелом лице. "Я думал, что слышал все это", - сказал он.

"Прошу прощения?"

"Вот старик, неграмотный каджун, который является такой же жертвой, как и сам виктимизатор, а вы выставляете его прислужником сатаны".

"Почему у меня всегда такое чувство, что ты светишься голубым огнем, в то время как остальные из нас неуклюже пробираются сквозь моральную чащу?" Я сказал.

"Ты действительно знаешь, как вцепиться в горло, Дэйв".

"В следующий раз, когда увидишь Легиона, спроси его, почему полицейский плюнул ему в еду", - сказала я и встала, чтобы уйти.

"Кто-то плюнул ему в еду? Ты?" Перри положил в рот мятную пастилку и раздавил ее между коренными зубами. Он рассмеялся про себя. "Ты чертовски хороший парень, Дэйв. Кстати, Ти Бобби Хулин прошел тест на детекторе he. Он не насиловал и не стрелял в Аманду Будро."

В тот день я встретился с Клетом Парцеллом за чашечкой кофе в McDonald's на Ист-Мейн.

"Ну и что?" - сказал он. "Вы обратитесь к правильному эксперту по полиграфу, вы получите правильные ответы. Нет, Доловиц всегда говорил, что может вывести машину из строя, подвернув пальцы на ногах."

"Возможно, я помогла подставить невиновного человека".

"Если они не виновны в одном преступлении, они виновны в другом. Невинные люди не оставляют свою ДНК на лице жертвы убийства. В любом случае, этого ребенка, вероятно, следовало бы вылить вместе с последом".

Я допил свой кофе и наблюдал за группой чернокожих детей, играющих в баскетбольный мяч на тротуаре под дубом. Клит начал рассказывать еще один подробный отчет о своих текущих проблемах с Зерельдой Калуччи. Он поймал выражение моего лица.

"Что, тебе нужно где-то быть?" он спросил.

"Сказать тебе по правде ..."

"Я сделаю это быстро. Прошлой ночью мы с ней готовили стейк на гриле в маленьком патио у ее коттеджа, пытаясь подобрать правильные слова, знаете, чтобы я мог как-то освободиться от того, во что вляпался, и не попасть под цветочный горшок. Но она продолжает задевать меня, вытаскивает вилку для мяса из моей руки и переворачивает стейк, как будто я большой ребенок, который не понимает, что делает, разглаживает мою рубашку на плечах, напевая себе под нос какую-то мелодию.

"Затем ни с того ни с сего она обнимает меня за шею, прижимается ко мне животом и впивается одной рукой мне в рот, и внезапно я снова оказываюсь в неловком мужественном состоянии и думаю, может быть, нет необходимости сразу бросать нашу ситуацию под откос.

"Как раз в тот момент, когда я собираюсь предложить перенести нашу операцию в помещение, я слышу, что кто-то стоит у нас за спиной, и я оборачиваюсь, и снова вижу того деревенского торговца Библиями, одетого в белую спортивную куртку с красной гвоздикой, и его шляпу в руке. Он говорит: "Я не знаю, нашла ли ты Библию и розу, которые я оставил для тебя".

"Зерельда говорит: "О, это было так мило".

"Так что, конечно, я вляпываюсь в собственное дерьмо и говорю: "Да, спасибо, что пришел в себя. Мы бы пригласили тебя поужинать с нами, но ты, наверное, уже поел, так почему бы тебе не зайти в другой раз?'

"Зерельда говорит: "Клит, я не верю твоей грубости".

"Я говорю: "Извините. Останься и поешь. Может быть, если я поджарю немного картошки, ее хватит на троих.'

"Она говорит: "Ну, просто ешь сам, Клит Персел". И они вдвоем идут дальше по улице к кафе-мороженому. Дважды меня уносило из воды из-за срыва, который таскал по городу чемодан, набитый журналами и Библиями, на роликовых коньках. Моя самооценка на уровне плевка на тротуаре".

"Звучит так, будто ты сорвался с крючка с Зерельдой. Считай, что тебе повезло, - сказал я.

Он потерся лицом о свою руку. Я могла слышать, как его усы касаются его кожи.

"После того, как Зерельда и Гомер ушли, Фрэнки Догс подходит ко мне и говорит: "Я видел этого парня раньше".

"Я спрашиваю его, где, как будто в этот момент мне действительно не все равно.

"Фрэнки Догз говорит: "Раньше он продавал пылесосы ниггерам в Чупитуласе. Пылесосы стоили четыреста долларов, но они были корейским хламом. Он уговаривал ниггеров подписать кредит, из которого они никогда не выйдут.'

"Я говорю: "Спасибо, что сказал мне это, Фрэнки".

"Фрэнки говорит: "Он был поблизости три или четыре раза в поисках Зерельды. Джо не хочет, чтобы он был здесь. Тебе не нужно беспокоиться о том, что он вышвырнет тебя из постели ".

Клит выпустил воздух из носа, взял свою кофейную чашку и уставился в окно, как будто не мог поверить в то, что успех его личной жизни зависел от заступничества мафии.

"Что ты сказал?" Я спросил.

"Ничего. Я переехала из мотор корта. Почему подобные вещи всегда происходят со мной?" он сказал.

"Обыщи меня", - подумал я.

На следующий день я попытался сосредоточиться на расследовании убийства Линды Зероски. Но сутенеры, торговцы крэком и уличные шлюхи, которые были подругами Линды, все обескуражили меня, и я абсолютно ничего не добилась. У меня была и другая проблема. Я не могла выбросить человека по имени Легион из головы. В разгар разговора или ужина я видела, как его губы наклоняются к моим, и чувствовала запах табака от его дыхания, засохший тестостерон на его одежде, и мне приходилось отрываться от всего, что я делала, и уходить от любопытных взглядов, которыми я удостаивалась от других.

Первая история, которую я услышал о Legion, была рассказана мне сестрой Батиста. Я вспомнил, как она описывала прибытие Легиона на остров Пойнчиана и бывшего заключенного, который, едва взглянув на нового надсмотрщика, прислонил мотыгу к изгороди и прошел семь миль в глубь Новой Иберии, чтобы никогда не возвращаться, даже за свою плату.

Я позвонил бывшему ангольскому стрелку по имени Баттермилк Странк, затем выписался из офиса и поехал на небольшую перечную ферму с белым каркасным домом с жестяной крышей недалеко от входа в тюрьму. Баттермилк не был пухлым, счастливым, похожим на тесто существом, как можно было бы предположить по его имени. Вместо этого он был одним из тех, для кого у психиатров и теологов нет адекватной категории.

Трудно убедительно описать, каким местом была Ангола в Луизиане времен моей юности, прежде всего потому, что ни одно общество не хочет верить, что оно способно на такие злоупотребления, которые происходят, когда мы позволяем нашим худшим членам, обычно самим психопатам, властвовать над беспомощными.

Для заключенных из банды "Красная шляпа", которая была прикомандирована к дамбе вдоль реки, это было двойное дежурство с восхода до заката, или то, что охранники называли "каин-не-вижу-каин-не-вижу". Охранники из банды "Красная шляпа" произвольно стреляли, убивали и хоронили беспокойных заключенных, никогда не нарушая рабочего графика. Кости этих заключенных до сих пор покоятся без опознавательных знаков под лютиками и длинным зеленым валом дамбы Миссисипи.

Тренировочные боксы были железными котлами человеческой боли, установленными в бетоне в лагере А, где Ледбелли, Роберт Пит Уильямс, хогмен Мэтью Макси и гитарист Уэлч отбывали свой срок. Осужденные, которые потеряли сознание из-за деталей работы, были растянуты на муравейниках. Надежные охранники, верхом на лошадях и вооруженные обрезанными двуствольными дробовиками, должны были отбывать срок за любого заключенного, которому они позволили сбежать. Был высокий процент выбытия среди заключенных, которые пытались бежать.

Я сидела за кухонным столом с бутербродом "Пахта Странк", занавески колыхались на ветру. Его лицо было похоже на тарелку для пирога, кожа почти безволосая, глаза по-детски голубые, такого чистого цвета, что казались неспособными к моральным сомнениям. Дыхание со свистом вырывалось из его массивной груди, и от него пахло мылом, тальком и виски, которое он пил из стакана для джема. Его рубашка была разрезана ножницами ниже сосков, а место, где находилась его печень, выглядело так, как будто там под кожей был вшит футбольный мяч. После того, как он вышел на пенсию из тюрьмы, он пять лет проработал в полиции штата. Всякий раз, когда заключенный сбегал, государство всегда обращалось к Баттермилку Странку с просьбой вернуть его обратно. Баттермилк убил восемь человек и так и не вернул ни одного живого заключенного в тюремную систему.

"Помните охранника по имени Легион, кэп? Может быть, фамилия Гидри?" Я спросил.

Его глаза неуверенно оторвались от моих, затем вернулись. "Он работал в лагере I. Тогда он был наполовину женским", - ответил он.

"Много знаешь о нем?"

"Они прогоняют его. Некоторые цветные девушки сказали, что он приставал к ним."

"Это все, что ты помнишь о нем?"

"Почему ты хочешь знать?"

"У меня с ним были проблемы".

Он начал отпивать из своего стакана с желе, затем поставил его на стол. Он встал из-за стола, вылил свой стакан в раковину и сполоснул его под краном.

"Я сказал что-то не так?" Я спросил.

"Вы много читали из Священного Писания?"

"Немного"

"Тогда вы видели его имя раньше. Не втягивай этого мужчину в мою жизнь и тоже никому не говори, что я говорил о нем. Вам лучше идти своей дорогой, мистер Робишо, - сказал он, поджав губы, его глаза упорно избегали моих.

На следующий день Барбара Шанахан показала мне ту сторону своего характера, которая заставила меня пересмотреть все мои впечатления о ней.

ГЛАВА 13

S он рано лег спать, а около полуночи был разбужен сном о птицу с твердым телом, бьющуюся о стекло ее окна. Она села в постели и выглянула в заднее окно, но увидела только верхушки банановых деревьев и зеленый склон своего двора, который упирался в заднюю стену кирпичного склада девятнадцатого века. Затем она снова услышала этот звук.

Она накинула халат и посмотрела в окно на Байу Теч, на темную группу дубов и серое каменное здание древнего монастыря за водой. Она поняла, что звук доносится из-под ее ног, из гаража, где она припарковала свою машину.

Она выдвинула ящик своего стола и достала автоматический пистолет 25-го калибра. На кухне она открыла дверь на закрытую лестничную клетку, которая вела вниз, и включила свет. Дверь гаража была закрыта, заперта изнутри электронным способом, и ее коричневая четырехдверная "Хонда" мягко поблескивала под верхним светом, ее поверхности были натерты воском и безукоризненно чисты. Ее десятискоростной велосипед, снежные лыжи и снаряжение для скалолазания, которое она брала с собой в Колорадо и Монтану на каникулы, были аккуратно расставлены на крючках и настенных полках, ее нейлоновые рюкзаки и зимние куртки переливались всеми цветами радуги.

Но, спускаясь по лестнице, она почувствовала присутствие, которому здесь не место, нарушение свежей белой краски на стенах гаража, цементного пола, на котором не было ни капли масла, чистоты и порядка, которые, казалось, всегда определяли обстановку, в которой Барбара решила жить. Она почувствовала запах немытых волос, воды из болота, одежды, которая начала гнить. Окно на боковой стене было приоткрыто, на стене виднелись черные потертости от чьих-то ботинок.

Она обошла свою машину спереди и под окном увидела фигуру, свернувшуюся внутри брезента, которым она укрывала свой огород во время заморозков.

Она отвела затвор 25-го калибра и отпустила его, вставив маленький патрон с верхней части магазина в патронник.

"Если хочешь, я могу просто выстрелить сквозь холст. Расскажите нам, каково ваше решение ", - сказала она.

Футболка Бобби Хулина открыла лицо и приподнялась на ладонях, прислонившись спиной к стене. Его глаза казались обожженными; его волосы были похожи на грязную веревку. На нем был пуловер, побитый молью черный свитер, от которого исходил невыносимый запах.

"Как ты думаешь, что, черт возьми, ты делаешь?" Спросила Барбара.

"Мне некуда идти. Вы должны услышать меня, мисс Барбара ", - сказал он.

"Ты умственно отсталый? Я обвинитель в вашем деле. Я собираюсь просить, чтобы тебя приговорили к смертной казни ".

Он закрыл голову руками и уткнулся лицом в колени. Его левое предплечье было проколото следами от игл, которые были инфицированы и выглядели как клубок красной проволоки с узлами под кожей.

"Во что ты стреляешь?" - спросил я. она спросила.

"Спидбол, удар прямо вверх, иногда удар с добавлением виски, иногда я не уверена. Многие из нас готовят одной ложкой, иногда снимают одни и те же работы ".

"Я собираюсь забрать тебя. Я предлагаю, когда вам будет разрешено пользоваться телефоном, связаться со своим адвокатом. Тогда попроси его позвонить мне ".

"Раньше я подстригала твою траву. Я выполняю поручения твоего дедушки. Перри Ласаллю наплевать на чернокожих, мисс Барбара. Он заботится о себе. Они собираются убить мою бабушку. Они убьют и мою сестру тоже ".

"Кто собирается их убить?"

Он сжал оба кулака и прижал их к вискам. "В тот день, когда я это скажу, умрут мои бабушка и сестра. Это не то место, куда можно пойти с этим, мисс Барбара ", - сказал Ти Бобби.

Барбара вынула магазин из приклада своего пистолета калибра.25, извлекла патрон из патронника и бросила магазин и пистолет в карман своего халата.

"Сколько раз ты сегодня исправил ошибку?" она спросила.

"Вот так. Нет, четыре."

"Вставай", - сказала она.

"Для чего?"

"Ты собираешься принять душ. От тебя воняет".

Она подняла его за одну руку с пола, затем подтолкнула его впереди себя вверх по лестнице.

"Ты собираешься дать мне десять центов?" он спросил.

"Прямо сейчас я рекомендую тебе заткнуться". Она подтолкнула его к двери ванной. "У меня здесь есть кое-что из одежды моего брата. Я собираюсь бросить их и бумажный пакет внутрь. Когда вы закончите принимать душ, положите свои грязные вещи в бумажный пакет. Затем вытрите душ и пол и положите испачканное полотенце в корзину. Если ты еще когда-нибудь вломишься в мой дом, я разнесу тебе голову ".

Она закрыла дверь ванной и набрала номер на телефоне.

"Это Барбара Шанахан. Вот твой шанс доказать, какой ты отличный парень", - сказала она в трубку.

"Сейчас час ночи", - сказал я.

"Ты хочешь забрать Ти Бобби у меня дома или ты бы хотел, чтобы он попотел над четырьмя баллонами в тюремной камере?" она спросила.

Когда я добрался до Barbara's, Ти Бобби сидел в гостиной, одетый в просторные брюки цвета хаки и золотисто-фиолетовую футболку LSU с обрезанными рукавами. Он продолжал шмыгать носом и вытирать его тыльной стороной запястья.

"Они послали тебя?" он сказал.

"Иди к моему грузовику и жди там", - сказал я.

"Вытрезвитель не открыт. Что ты задумал?" он сказал.

"Я собираюсь сбросить тебя с лестницы", - сказала Барбара.

После того, как Ти Бобби ушел, она рассказала мне все, что произошло.

"Почему вы не отправили городскую полицию забрать его?" Я спросил.

"В этом деле слишком много вопросительных знаков", - ответила она.

"У вас есть сомнения относительно его вины?"

"Я этого не говорил. В этом были замешаны и другие. Эта мертвая девушка заслуживает лучшего, чем то, что она получает."

Ее махровый халат был затянут выше бедер. Даже в своих тапочках она была немного выше меня. В мягком свете ее веснушки выглядели так, словно их присыпали перьями на ее коже. У нее были темно-рыжие волосы, она откинула прядь со лба и на мгновение напомнила мне старшеклассницу, застигнутую врасплох объективом камеры.

"Почему ты так на меня смотришь?" - спросила она.

"Без причины".

"Ты везешь Ти Бобби к его бабушке?"

"Я подумал, что пристегну его наручниками к железнодорожным путям", - сказал я.

В уголках ее рта начала появляться усмешка.

Ти Бобби сидел на пассажирском сиденье моего грузовика, когда я спустился вниз. Его вырвало на гравий, и зловоние и плотность его дыхания заполнили кабину грузовика. Его руки были зажаты между ног, спина дрожала.

"Твоя бабушка и сестра в опасности, Ти Бобби?" Спросил я, прежде чем завести двигатель.

"Я больше ничего не говорю. Меня там стошнило. Я не могла собраться с мыслями ".

"Даже если вы опровергнете обвинения, как вы думаете, чем все это закончится?"

"Собираюсь вернуться на свой концерт".

"Хочешь, я подброшу тебя куда-нибудь, где ты сможешь все починить?"

Мы были на подъемном мосту через Теч. В тишине я слышал шорох шин по стальной решетке.

"У меня нет денег", - ответил он.

"Что, если я дам тебе немного?"

"Ты бы сделал это? Я был бы действительно признателен за это. Я тоже верну тебе деньги. На Лоревиль-роуд есть забегаловка. Мне просто нужно сгладить перегибы, а потом, может быть, присоединиться к какой-нибудь программе ".

"Я не думаю, что для тебя есть большая реальная надежда, Ти Бобби".

"О, чувак, что ты со мной делаешь?"

"Я не могу выбросить Аманду Будро из головы. Я вижу ее во сне. Она тебя вообще беспокоит?" Я сказал.

"Аманда причинила мне боль, чувак, но это не я стрелял в нее". Его голос застрял у него в горле, глаза увлажнились.

"Как причинил тебе боль?"

"Сделано так, как будто у нас не могло быть никаких отношений. Она сказала, что это потому, что я был намного старше. Но я знал, что это потому, что я черный ".

"Вы хотите приехать в департамент и сделать заявление?"

Он попытался открыть дверь грузовика, хотя я сейчас был на Лоревильской дороге, проезжая мимо сельских трущоб на четырех углах. Я перегнулся через сиденье и захлопнул дверцу, затем ударил его локтем по лицу сбоку.

"Хочешь покончить с собой, сделай это в свободное время", - сказал я.

Он приложил ладонь к уху и щеке, затем его начало трясти, как будто у него отсоединились кости.

"Меня сейчас стошнит. Я должен все исправить, чувак, - сказал он.

Я отвез его за город, в дом чернокожего священника, который содержал приют для алкоголиков и бездомных. Когда я уходил, направляясь по грунтовой дороге к шоссе, небо все еще было черным, усеянным всеми созвездиями, пастбища благоухали травой, лошадьми и ночными цветами.

Это был один из тех моментов, когда вы искренне благодарите все духовные силы Вселенной за то, что вас избавили от судьбы, которая могла бы постичь вас.

Моя партнерша, Хелен Суало, позже в тот же день обедала на улице в "Макдоналдсе" на Ист-Мэйн, когда увидела, как Марвин Оутс тащит свой чемодан, набитый товарами, по Ист-Мэйн, его светло-голубая рубашка с длинными рукавами промокла под мышками. Он остановился в тени живого дуба перед разливочным заводом old Trappey's и вытер лицо, затем продолжил путь к McDonald's, достал из чемодана свой ланч и термос и начал есть за каменным столом на улице, под деревьями.

Небритый мужчина с челюстями, как у сенбернара, ел за другим столиком в нескольких футах от нас. Он взял свой гамбургер и картошку фри и сел рядом с Марвином без приглашения, сметая крошки со стола, расправляя салфетку на камне, опрокидывая термос Марвина. Марвин поправил термос, но остался склонившимся над сэндвичем, его взгляд был прикован к нейтральному месту в десяти дюймах перед его носом.

"Вы сами приносите свой обед в ресторан?" - спросил небритый мужчина.

"Я тебя не знаю", - сказал Марвин.

"Да, это так. Они называют меня Фрэнки Догс. Некоторые люди говорят, это потому, что я похожа на собаку. Но это неправда. Раньше я участвовала в гонках с борзыми на ипподроме в Бискайне. Итак, люди, на которых я работал, начали называть меня Frankie Dogs. Тебе нравятся собачьи бега?"

"Я не играю в азартные игры".

"Да, это так. Ты пытаешься подшутить над Зерельдой Калуччи. Это большая авантюра, мой друг. Тот, который ты не выиграешь. Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю ".

"Я не слышал, чтобы мисс Зерельда так говорила".

"Вынь дерьмо из своего рта. У тебя дефект речи? Здесь я приведу вам короткую версию. Джо Зероски не хочет, чтобы продавец журналов "Пекервуд" крутился вокруг его племянницы. Если ты сделаешь это еще раз, я нанесу тебе визит ".

Марвин торжественно кивнул, как бы соглашаясь.

"Хороший парень", - сказал Фрэнки, встал из-за стола и похлопал Марвина по спине. "Я скажу Джо, что у нас нет никаких проблем. Хорошего тебе дня". Фрэнки начал уходить.

"Ты забыла свой Bigga Mac", - сказал Марвин в пустоту перед собой.

Фрэнки остановился, расправив плечи над огромной шириной своего живота. Он вернулся к столу, оперся на него одной рукой и наклонился к лицу Марвина.

"Что ты сказал?" он спросил.

"Ты оставила большой беспорядок. Это выглядит не очень хорошо ".

"Это то, что, я думал, ты сказал. Проверю тебя позже. Слушай, мне нравится твой галстук", - сказал Фрэнки.

"Позже" оказалось промежутком в пять минут, когда Марвин закончил есть и пошел в мужской туалет. Фрэнки Догз вошел в дверь прямо за ним и впечатал лицо Марвина в кафельную стену над писсуаром, затем развернул его и впечатал кулак Марвину в живот.

Мужчина средних лет выходил из туалетной кабинки, на ходу застегивая ремень на брюках.

"Прочь с дороги! У нас здесь чрезвычайная ситуация!" - Сказал Фрэнки, отталкивая мужчину в сторону и погружая голову Марвина в унитаз.

Затем Фрэнки несколько раз спустил воду в туалете, глубже вдавливая лицо Марвина в водоворот, кружащийся вокруг его ушей. Когда менеджер ворвался в дверь, Фрэнки вытащил Марвина из миски за воротник, вода каскадом полилась на пол. Марвин лежал в полуобморочном состоянии у стены, из одного уха свисала длинная прядь мокрой туалетной бумаги.

"Вы, люди, должны навести порядок в этом месте. Это не гигиенично, - сказала Фрэнки менеджеру, указывая на бумажные полотенца, которые кто-то оставил разбросанными по раковине.

В тот вечер я поехала в Baron's, наш местный оздоровительный клуб, и позанималась на тренажерах, сначала слегка, затем постепенно увеличивая вес, поскольку боль и скованность от побоев, которыми меня наградил Легион, постепенно рассеивались в моих мышцах и костях. Затем я пошла в зал аэробики, который сейчас был пуст, и сделала серию подъемов ног, отжиманий и скручиваний с тридцатифунтовыми гантелями. Я чувствовала, как кровь приливает к моим рукам, мои ладони звенят от тремоло гантелей, когда я опускала их на стальную стойку. Я еще не выбралась из опасностей, но, по крайней мере, я не чувствовала себя так, как будто меня спускали по веревке с лестницы.

Я сидел на складном стуле, накинув на голову полотенце, и касался пола руками, одновременно напрягая мышцы живота. Когда я поднял глаза, я увидел, как Джимми Дин Стайлс вошел в дальний конец комнаты и начал колотить по тяжелой сумке парой тускло-красных перчаток без застежки, ударяя по сумке с такой силой, что с его головы градом лился пот.

Он использовал классическую стойку Шугар Рэй Робинсон, перенеся вес тела вперед, приподнявшись на носках ног, уткнув подбородок в плечо, его левый джеб был направлен на уровень глаз противника, а правый хук превратился в размытое пятно света. На одной щеке виднелся ряд швов, похожих на сороконожку, вонзившуюся в кожу. С его овечьим носом и близко посаженными глазами, неровной линией бороды вдоль подбородка, его профиль можно было бы взять с фрески, изображающей этрусского гладиатора.

Но Джимми Дин Стайлз был не из тех, кто выступал или жертвовал собственным благополучием ради развлечения высших классов.

Девушка из колледжа и ее парень только что вошли в комнату. Девушка была богатой, хорошо известной в клубе, пустой, туповатой, избалованной, защищенной богатством своей семьи, совершенно не подозревающей о терпимости, которую проявляли к ней другие люди. Ее светлые волосы, влажные от пота, были собраны на затылке, белые шорты высоко закатаны на загорелых бедрах. Она вставила кассету в стереосистему и начала выполнять аэробные танцевальные упражнения, пиная воздух ногами, жуя резинку, динамики стереосистемы звучали так громко, что дребезжали стекла.

"Типа, я не хочу создавать здесь никаких проблем, но мне не нужно, чтобы у меня лопались барабанные перепонки", - крикнул Стайлз, спуская перчатки по бокам.

Но она продолжала свой обычный танец, теперь ее руки на бедрах, ее груди подпрыгивают, ее губы считают раз-два, раз-два, ее взгляд на мгновение переместился на Джимми Дина Стайлза, затем снова посмотрел прямо перед собой, раз-два, раз-два, теперь ее внимание сосредоточено на своем отражении в зеркале от пола до потолка.

"Слушай, может быть, ты меня не слышал, но здесь сейчас нет занятий аэробикой. Это значит, что я пришел сюда не из-за головной боли от экседрина", - Стайлз пытался перекричать музыку.

Она сделала паузу и промокнула лицо полотенцем, затем вытерла руки и верхнюю часть груди и бросила полотенце на ковер. Я думал, она собирается вытащить кассету из стереосистемы, но вместо этого она проделала полный путь через комнату, сделала глубокий вдох, поздравляя себя, затем наполнила бумажный рожок водой из кулера и смахнула пряди волос со лба перед зеркалом.

Стайлз убавил громкость музыки, взял со стула вторую пару перчаток из тяжелой сумки и бросил их парню девушки.

"Вот, я покажу тебе, как парить, как бабочка, жалить, как пчела", - сказал он.

"Я не боксирую", - ответил парень, отводя взгляд от Стайлза. На его щеках был румянец, похожий на цвет созревшего на окне персика. Мягкость его рук, узкая грудь, замкнутость, в которую он пытался завернуться, вероятно, сделали его мишенью для хулиганов всю его жизнь. "Я имею в виду, я, вероятно, просто зря потратил бы ваше время", - добавил он, гадая, какое оправдание было бы приемлемым.

"Лучше надень их, дружище", - сказал Стайлз, затем провел комбинацию влево-вправо, которая остановилась в полудюйме от носа мальчика.

"Хорошо, ты показал мне. Спасибо."

"Вот, я сделаю это снова. Ты готов? Скажи мне, если ты не готова. Не моргай. Я же говорил тебе не моргать, - сказал Стайлз.

"Я в этом не силен", - сказал мальчик.

Кулаки Стайлза мелькнули, промелькнув у глаз и подбородка мальчика, заставив его вздрогнуть и съежиться, старое пятно страха, стыда и неудачи расползлось по его лицу.

Стайлз улыбнулся и стянул перчатку со своей правой руки.

"Эй, я ничего такого не имела в виду. Правильный тренинг, ты мог бы надрать кому-нибудь задницу. Прирежь свою даму вон там. Она узнает убийцу, когда видит его ", - сказал он. Он засунул палец в рот, а затем поместил каплю слюны в ухо мальчика.

Через несколько минут я был один в парилке, когда вошел Стайлз, голый, с полотенцем, повязанным вокруг шеи. Он сел на выступ, его ягодицы распластались на влажных плитках.

"Тебе не очень нравятся белые люди, не так ли?" Я сказал.

Он почувствовал жесткий ряд швов на своей щеке, снял полотенце с шеи и расправил его по бедрам и фаллосу.

"Пара полицейских разбудили меня возле моей хаты. Вырвал ковер из моей машины. Я слышал, как они произносили твое имя. Например, может быть, ты сказал им, что я торговал", - сказал Стайлз.

"Они наложили тебе эти швы?" Я спросил.

"Я тебе ничего не сделал, чувак. Почему ты всегда лезешь в мое дело?"

"Ты усложняешь жизнь людям своей расы".

Он изучал капли воды, стекающие по стене. Его кожа была золотистой, с нее стекали облачка пара. Он слегка прикусил уголок своей губы.

"Ты спрашиваешь, нравятся ли мне белые люди. Мой дедушка говорил, что всего несколько белых людей были плохими. Независимо от того, как плохо с ним обращались, он всегда так говорит. Они приковали его цепью к дереву и сожгли заживо с помощью паяльной лампы. А теперь я собираюсь заняться приготовлением пара", - сказал он.

"Ты был на острове Пойнчиана, спрашивал о сестре Ти Бобби. Почему вы так заинтересованы в благополучии девочки-аутиста?"

"Потому что у бабушки Ти Бобби и Роузбад нет никого, кто бы заботился о них. Это не укладывается у тебя в голове, это твоя гребаная проблема, чувак ".

Он впился взглядом в мое лицо, его ноздри раздувались от внутренней ненависти ко мне или к власти, которую я представлял, или, возможно, за всю жизнь общения с худшими представителями белой расы.

"Ты не можешь сказать ничего более умного?" он спросил.

"Нет", - ответил я.

"Это хорошо, чувак". Он приложил ладонь к своему лону и помассировал плечи о горячие плитки, его глаза были закрыты, лицо маслянистое от жары.

"Твой дедушка был жертвой членов клана и мизантропов. Но это не так. Ты используешь страдания других, чтобы оправдать свое собственное зло. Это признак труса", - сказал я.

Он наклонился вперед, упершись предплечьями в бедра, сжимая и разжимая ладони, как будто обдумывал безрассудный план действий. Он встал, полотенце упало с его чресел. По его телу стекали ручейки пота. Он почесал место под своими стежками, его глаза оценивали меня.

"Я видел тебя ранее в раздевалке. Съедает несколько таблеток из маленького пузырька. Это не M & M's. Ты слишком торопился, чувак. Ты называешь меня трусом? Ты использовал других копов, чтобы сделать это с моим лицом, выбить мне ноги из-под меня, в то время как мои запястья были скованы наручниками за спиной. У тебя проблема, чувак, но это не я ".

Он вышел за дверь, мимо большого окна в парилку, шлепая шлепанцами, с улыбкой в уголках рта.

Я приняла душ, переоделась в свою уличную одежду и запихнула спортивные шорты, испачканную футболку и носки в сумку для тренировок. Таблетки Бутси для похудения, которые я достала из нашей аптечки, лежали на дне сумки. Я подумал о Джимми Дине Стайлзе, о насмешке на его лице, о намеренном оскорблении его слов, и я почувствовал, как мои внутренности сжимаются и выдыхаются, приступ гнева пронзил мою грудь, яркий и острый, как кусок жести, разрезанный ножницами. Я закинула в рот две таблетки для похудения, зачерпнула пригоршню воды из-под крана и проглотила. Порыв прошел через мой организм теплым и мягким сиянием старомодности, как ласка разрушительной бывшей девушки, возвращающейся в твою жизнь.

Снаружи дул сильный ветер, пальмы хлестали по нейтральной территории, небо разрывалось от молний. Мусорные баки и газеты летали по улицам, в воздухе пахло пылью и далеким дождем. Джимми Дин Стайлз поднимал верх на красном автомобиле с откидным верхом. Невысокая, крепко сбитая белая женщина с обесцвеченными волосами, которые выглядели так, будто их наэлектризовали в микроволновке, стояла позади Стайлза и смотрела, как он опускает верх автомобиля с откидным верхом, терпеливо держа йогуртовый рожок, завернутый в салфетку. Сначала я не мог вспомнить, где она была, потом вспомнил, что видел ее с Линдой Зероски, висящей на том же углу, где Линду подобрали в ночь ее смерти.

Стайлз взял рожок у нее из рук, крепко обнял ее и слизнул с йогурта огромный кусок, затем скормил рожок женщине, как домашнее животное, ее шея крепко прижалась к его обнаженной подмышке.

"Как тебе это нравится, дружище? Я говорю о своей машине. Тебе бы не помешал такой блеск, как этот. Сделай маленький бум-бум в твой бам-бам, понимаешь, что я имею в виду?" - Сказал Стайлз, теперь уже открыто смеясь надо мной.

ГЛАВА 14

F rankie Dogs был закрытым человеком, который мало рассказывал о себе другим людям. Он и его жена не смогли иметь детей, и после того, как она умерла от рака толстой кишки много лет назад, его единственной семьей стала Мафия. Фрэнки был состоявшимся парнем и стойким солдатом в старых традициях. Он дважды проигрывал: трижды в Рейфорде и пять центов в Анголе. В Райфорде его содержали во Флэт-Топ, в режиме строгого режима, и другие заключенные называли его "мистер". В Анголе он получил большую полосу и провел большую часть своего срока в двадцатичетырехчасовом карантине. Его соседями были артисты шанкинга, стукачи, дворовые сучки, занимающиеся групповухой, и распущенные люди, которые бросали свои фекалии через решетку в охранников.

Плохие парни могли бы загнать его в тупик, лишить его привилегий, оставить немытым и грязным в своей камере. Но Frankie Dogs никогда никого не сдавал, никогда не использовал панков, принимал всех желающих в душевых или где-либо еще и позволил бы своим врагам сыпать соль на свои раны, а не жаловаться или просить помощи у сотрудника исправительных учреждений.

Фрэнки вырос на ирландском канале с Джо Зероски и стал состоявшимся парнем на той же неделе, что и Джо. Но в отличие от Джо, который никогда не играл в азартные игры, Фрэнки любил ипподромы в целом и собачий трек Бискейн в Майами в частности. Там он встретил Джонни (чью фамилию Фрэнки никогда не использовал), седовласого красавца с профилем римского императора, со связями в Голливуде, всегда одетого в сшитые на заказ костюмы за полторы тысячи долларов, с мальчишеской улыбкой на губах, которая была настолько приятной, что никто позже не поверил бы, что он помог убить президента Соединенных Штатов.

Джонни чуть не уложил Фиделя Кастро взорвавшейся сигарой. Фрэнки лично прислуживал Джонни в его доме в Форт. Лодердейл, играл с ним в карты и плавал в его бассейне, слушал, как Джонни рассказывает о Бенни Сигеле и Мейере, и о том, как Альберт умер в парикмахерской, и кто нанес ему удар. У Джонни были ключи не только от волшебных мест в Финиксе, Беверли-Хиллз и на Островах, у него были ключи к истории.

Возможно, он и был подонком из трущоб Нью-Йорка, но он заново открыл себя как человек грации и обаяния в мире пальм, оштукатуренных особняков с черепичными крышами и вечеринок с шампанским на лужайках. Каждое утро тропический восход солнца приходил к Джонни как отпущение грехов, но не грехов, а бедности.

"О чем ты задумался, малыш?" - Спросил его Джонни однажды вечером, когда они играли в карты и жарили стейки на гриле во внутреннем дворике.

"Эти политические деятели нам не подходят", - ответил Фрэнки.

"Это рэкет, такой же, как профсоюзы, строительство или любой другой наш обычный бизнес".

"У этих парней нет преданности, Джонни. Они отправляют свои сообщения через кубинских уличных шавок, потому что им стыдно, что их видят с нами. Они воспользуются тобой и выбросят тебя".

Джонни положил руку на затылок Фрэнки Догз, его глаза были отеческими, блестящими от чувства. "Ты слишком много беспокоишься, малыш. Но именно поэтому ты мне нравишься. Ты никогда не подведешь мужчину ", - сказал он.

На следующий день Фрэнки допоздна проспал в домике у бассейна. Когда он зашел в дом позавтракать, то спросил повара-пуэрториканца, где Джонни.

"Здесь его нет", - ответил повар.

"Я знаю это. Вот почему я спрашиваю тебя. Почему бы тебе не выучить английский язык?" - Сказала Фрэнки.

Повар сказал, что Джонни ходил в торговый центр за пачкой сигарет.

"Он не должен был этого делать. Почему никто меня не разбудил? Какой торговый центр? Эй, я здесь разговариваю, - сказал Фрэнки.

"Я ничего не знаю", - ответил повар.

Неделю спустя запечатанная бочка из-под нефти всплыла на поверхность в заливе Бискейн. Барабан был обмотан цепями и поясными грузилами и должен был навсегда остаться погребенным на илистом дне залива. Но люди, которые прострелили Джонни голову, отпилили ему ноги и засунули их вместе с туловищем внутрь барабана, остановившись, чтобы воткнуть нож для колки льда ему в живот, чтобы пробить слизистую оболочку желудка, провалили работу, позволив последней еде Джонни на земле превратиться в газ и части его тела улететь обратно в тропический восход.

Фрэнки Догз так и не простил себя за то, что спал в день смерти Джонни.

Он уехал из Майами на "Сансет Лимитед", разоренный и подавленный, и обнаружил, что его старый друг Джо Зероски ждет его на платформе в Новом Орлеане. Джо поселил его в своем доме и дал ему работу по сбору украшений для шейлоков семьи Джакано. Фрэнки нашел запятнанную форму искупления в том, что посвятил свою жизнь Джо и его грустной, наркоманской, распутной дочери Линде.

Но все снова пошло наперекосяк. Если бы ты был мастером пуговиц, единственное преимущество, которое у тебя было, - это преимущество. Ты был под кайфом от этого и носил свое безразличие, как небритый мужчина в сшитом на заказ костюме. Твои враги смотрели тебе в глаза и знали, что даже если они задуют твои фары, ты выкуришь их по пути вниз. Но какие-то парни из Хьюстона пытались сделать из Джо ковбоя с помощью the St. Thomas Project. Джо выстрелил из пистолета 45 калибра через заднее стекло своей машины и сбил ребенка на велосипеде.

Всем не повезло. Но это все, что было, невезение. Это не значит, что ты какой-то дегенерат, сказал себе Фрэнки.

По мнению Фрэнки, все в этом Новом концерте в Iberia было неправильным. Девизом Фрэнки было: когда сомневаешься, избавляйся от них всех. Для начала он сказал Джо надеть тому чернокожему парню футболку Бобби, что угодно. Сбросить сутенера с крыши и заставить его друзей смотреть. И скажи Зерельде, чтобы она перестала все усложнять, снимая трусики при каждой возможности. Сначала она накачивает его этим животным мясом, затем она возится с продавцом от двери до двери, который сам упаковывает свой обед в рестораны. Это было отвратительно.

Фрэнки забил девятый мяч в баре на окраине города в Лафайетте, где пиво было холодным, "по'бойз" с жареными устрицами - вкусными, столы из зеленого фетра ровные, карманы кожаные, соревнования первоклассные. Это было похоже на салуны из журнала, в которых они с Джо играли в бильярд, когда были детьми.

Молния сверкнула на банановых деревьях за задним окном, и он услышал, как несколько капель дождя застучали по жестяной крыше, как разлетевшаяся птичья дробь. Мужчина с серебристыми волосами вошел и сел за стойку бара напротив. У него был римский нос и широкий лоб, на котором отражался свет. Фрэнки пришлось взглянуть на него дважды, чтобы убедиться, что это не Джонни, восставший из могилы. Фрэнки вонзил биток в стойку и провел струной до самого девятого шара. Когда он снова посмотрел на бар, мужчина с серебристыми волосами исчез.

Кроме бармена, единственным человеком в здании был парень, игравший на автомате для игры в пинбол в боковой комнате, в глубине тени, парень в слаксах, заправленных в красно-зеленые ковбойские сапоги ручной работы, доходившие почти до колена, его лицо скрывала остроконечная ковбойская шляпа.

Фрэнки не слышала, как открылась или закрылась входная дверь, не почувствовала ни дуновения ветра, ни дуновения воздуха с запахом дождя, вошедшего в комнату. Куда подевался тот мужчина с серебристыми волосами?

"Принеси мне еще пива", - крикнул Фрэнки бармену.

"У тебя есть пиво".

"Она плоская. Принеси мне еще устричного мальчика, - сказала Фрэнки.

Десять минут спустя Фрэнки выглянула в боковое окно. Мужчина с серебристыми волосами стоял у черного

Кэдди, ветер развевает его плащ. Молния пульсировала в небесах, и ее отражение освещало парковку. Мужчина у "Кадиллака", казалось, улыбнулся ему.

Фрэнки сказал себе, что у него что-то не так. Его желудок скрутило, кишечник был в огне. Он пошел в комнату отдыха, вошел в деревянную кабинку и запер за собой дверь. Когда он спустил штаны и тяжело сел на сиденье унитаза, он посмотрел сквозь чистое пятно на крашеном оконном стекле и увидел, как седовласый мужчина входит в заднюю часть таверны.

Дверь в комнату отдыха открылась, и Фрэнки почувствовала прохладный порыв воздуха снаружи и услышала, как дождь барабанит по банановым деревьям. Затем, по причине, которую он не мог объяснить, он понял, что умрет.

Он оставил свой пистолет в пальто на спинке стула у бильярдного стола. Но, как ни странно, он не чувствовал страха. На самом деле, он даже задавался вопросом, не был ли это тот момент, которого он всегда искал, тот, который приходит к тебе, как старый друг, неожиданно появляющийся на железнодорожной станции.

"Это ты, Джонни? Что происходит?" - Сказала Фрэнки.

Его взгляд упал на пару зеленых и красных ковбойских сапог, как раз перед тем, как четыре расколотых образца вылетели из двери прямо в лицо Фрэнки.

Час спустя Хелен Суало и я присоединились к детективу отдела убийств Лафайетта и трем полицейским в форме в задней части таверны, где умер Фрэнки Догс, и ждали, пока парамедики погрузят его слоновий вес на каталку, на которую был накрыт черный мешок для трупа без застежки.

Детектив Отдела по расследованию убийств, которого звали Ллойд Дронет, был одет в побитый дождем коричневый костюм и галстук с изображением пальмы и тропического заката. Он насадил на кончик карандаша четыре девятимиллиметровые гильзы и бросил их в сумку на молнии. Пятая гильза лежала внутри кабинки, приклеенная к полу кровью Frankie Dogs.

"Итак, это согласуется с тем, что сказал нам бармен. Четыре быстрых хлопка, затем пауза и еще один хлопок. Последний раунд был крупным планом. Дульная вспышка обожгла волосы над ухом ", - сказал Дронет.

"Что это значит?" Сказала Хелен.

"Стрелок был профессионалом. На этого парня, Догса, напала толпа, верно? Еще один смазливый мяч вырубил его", - сказал Дронет.

Мужчина с серебристыми волосами сидел за стойкой бара, ожидая, когда мы возьмем у него интервью. Он был местным дистрибьютором спиртного и смотрел бейсбольный матч по телевизору, установленному на стене.

"И бармен, и продавец спиртного говорят, что единственным другим человеком в здании был парень в ковбойских сапогах. Ты знаешь кого-нибудь из ковбоев в Мафии?" Я сказал.

"Жиросжигатели не продаются в западных магазинах?" - Сказал Дронет.

"Ты прав", - сказал я.

Мы поговорили с продавцом спиртного. Он продолжал смотреть на часы и позвякивать ключами от машины в кармане пальто.

"Тебе есть куда пойти?" Спросила Хелен.

"Сегодня вечером я беру свою жену куда-нибудь погулять. Я уже опаздываю. Я пытаюсь добраться домой до того, как разразится буря, - ответил он.

"Ты видел, как парень в ковбойских сапогах вышел через заднюю дверь?" Я сказал.

"Я этого не говорил. Я видел мужчину, играющего в пинбол. Я не обращал на него никакого внимания. Я услышал выстрелы, потом пошел в комнату отдыха. Лучше бы я не впутывался в это".

"Вы больше никого не видели?" - Спросил Дронет.

"Нет. Мне жаль человека, который умер. Но я ничего не знаю. Парень в ковбойских сапогах, они были зелеными и красными. Я помню это. Как мог бы носить мексиканец. Но я не видела его лица. Разве мы не можем сделать это завтра?"

"Если вы не потрудились взглянуть на его лицо, зачем вы смотрели на его ботинки?" Спросила Хелен.

"Потому что его штаны были заправлены в них. Теперь я могу идти?"

"Да. Вы и ваша жена хорошо проводите время", - сказал Дронет.

"Кто такой Джонни?" - спросил продавец спиртного.

"Сказать еще раз?" Я сказал.

"Человек на полу был еще жив, когда я добрался до него. Он сказал: "Эй, Джонни, какой-то парень сильно ударил меня". Это было забавно, потому что меня зовут Джонни. Моя жена этому не поверит".

"Убирайся отсюда", - сказала Хелен.

Бармен был выдающимся бывшим борцом и штангистом из Нового Орлеана, с судаком, отполированной круглой головой и вытатуированными на обеих предплечьях нитями плетеной колючей проволоки.

"Ты успел взглянуть на ковбоя?" Я спросил его.

"Это помойка. Я не концентрируюсь на лицах, которые приходят сюда. Короткая версия: я провалил школу Брайля. Ребята, вы там закончили? Я должен вытереть дерьмо, - ответил он.

H элен была задумчивой и тихой на обратном пути в Новую Иберию. На озере Спэниш шел дождь, от воды поднимался туман, висел на деревьях и затуманивал освещенные окна в домах, расположенных в стороне от дороги.

"Ты думаешь, это было нападение мафии?" - спросила она.

"Неа. Фрэнки был состоявшимся парнем, человеком номер один для Джо Зероски ".

Она зевнула и направила cruiser в объезд опоссума, который переходил дорогу в свете фар, дворники на лобовом стекле сильно стучали от дождя.

"Долгий день, бвана. Не хочешь отложить это на сегодня?" она сказала.

"Как насчет того, чтобы сначала навестить нашего местного продавца Библии?" "Сюрприз, сюрприз", - сказала она.

Марвин Оутс жил в центре города на Сент-Питер-стрит в арендованном доме с дробовиком, с вентилируемыми ставнями, оставшемся с 1890-х годов. Банановые деревья теснились с одной стороны его галереи, а с другой стороны бугенвиллея со стеблями толщиной с метлу запуталась в перилах, так что фасад дома напоминал выбитый зуб.

Древний "бьюик", одна сторона которого почернела от пожара, вся краска покрылась сажей и ржавчиной, стоял на шелл драйв, дождь барабанил по металлу. Хелен положила руку на капот.

"Все еще тикает", - сказала она.

Марвин Оутс открыл дверь в пижамных штанах и пижамной рубашке, расстегнутой на груди, босиком, с заспанным лицом, его дыхание было сладким от жидкости для полоскания рта через сетку.

"Мы можем войти?" Я спросил.

"Я спала. Я рано встаю".

"Мы, конечно, хотели бы прийти. На улице мокро, - сказал я.

Он толкнул дверь, затем отступил в тень, снял пару синих джинсов с вешалки для шляп и надел их, стоя к нам спиной.

"Мне нужно забрать свою футболку. Извините меня", - сказал он.

"Не беспокойся об этом. Мы всего на минутку. Ты был где-нибудь сегодня вечером?" Сказала Хелен.

"На шоу. Я совсем недавно вернулся домой ", - ответил он.

"А потом сразу отправилась спать?" Сказала Хелен. Она понюхала воздух. "Ты чувствуешь какой-нибудь запах, Дэйв?"

"Курить?" Я сказал.

"Что-то горит в твоем доме?" Сказала Хелен.

"Нет", - ответил Марвин.

"Определенно, пахнет именно так", - сказала она и прошла через переднюю комнату в среднюю часть дома и открыла его шкаф. "Я бы поклялся, что это доносилось отсюда. Вы хотите, чтобы мы вызвали пожарных?"

"Нет. Что происходит?" - Сказал Марвин.

Хелен достала пару ковбойских сапог кордовской выделки со дна шкафа. "Они, конечно, хороши. У тебя есть еще какие-нибудь?" она сказала.

"Я не думаю, что вам всем позволено заходить в мою спальню. Предполагается, что у вас есть ордер или что-то в этом роде, - сказал Марвин.

Хелен поставила ботинки обратно на пол и случайно взглянула на полку над рядом рубашек Марвина. Она обернулась.

"Смазливого парня по имени Фрэнки Догс сегодня ночью прикончили, Марвин. У тебя есть пистолет?" она сказала.

"Нет. Зачем ты мне это рассказываешь?"

"Потому что он использовал твою голову вместо щетки для унитаза в Макдональдсе", - ответила она.

Снаружи двор был затоплен, и дождь туманом проникал через оконную сетку на простыни Марвина. Он опустил стекло и повернул замок в раме. Его грудь и живот были плоскими, соски размером с десятицентовик. Он стянул покрывала со своей кровати и сел на сухой матрас и смотрел в никуда, его руки были оперты на матрас, его глаза сосредоточились на мыслях в его голове.

"Господь - мой свет, мой меч и мой щит", - сказал он.

"Это неплохое заявление. На вашем месте я бы изложила свою точку зрения на ситуацию в записи. По моему мнению, никто не будет скучать по Frankie Dogs, - сказал я.

Но Марвином Оутсом было нелегко манипулировать. "Я беспокою вас с тех пор, как неправильно посмотрела на вашу дочь, мистер Робишо. Это моя вина, не твоя. Но я не позволю вам причинить мне боль. И я также не хочу, чтобы вы относились ко мне как к глупой ".

"Нам жаль, что мы тебя разбудили, партнер", - сказал я.

Снаружи, в патрульной машине, Хелен завела двигатель и щелкнула дворниками на ветровом стекле. Дождь потоками стекал с крыши дома Марвина, банановые листья хлестались на ветру у его крыльца. Теперь внутри его дома было абсолютно темно.

"Когда ты в последний раз видел, чтобы кто-то спал в сырой постели?" Сказала Хелен.

"Марвин - необычный парень", - ответил я.

Хелен включила внутреннее освещение и изучала мое лицо. Я почувствовал, как у меня разболелись глаза.

"Ты совсем не устал?" - спросила она.

"Нет, я чувствую себя прекрасно".

"Я видел, как ты сегодня вечером дважды прикладывался к бутылочке с аспирином. Но я не думаю, что в бутылочке был аспирин. Ты готовишь белки в половинке скорлупы, Дейв?"

С тех пор, как человек по имени Легион был намного моложе, он зависал в баре Хэтти Фонтено на Рэйлроуд-авеню, каркасном здании с жестяной крышей, которое сотрясалось от музыки nickelodeon, проходящих поездов и пьяных воплей невменяемых шлюх. Копы тоже держались там, потому что кофе, буден и шкварки были бесплатными - иногда и шлюхи тоже, - а игра в бури за большим круглым столом, обитым зеленым войлоком, в задней части шла двадцать четыре часа в сутки.

Негритянские чистильщики обуви заносили внутрь свои деревянные ящики для чистки обуви и, стоя на коленях в табачных плевках и опилках, чистили и полировали ботинки за десять центов. Белые женщины в кроватках стоили пять долларов, черные - три. "Джакс" или "Регал" с длинным горлышком стоили двадцать центов, рюмка виски - четверть. Негр вынимал устрицы из раковин и катал их по барной стойке, оставляя за собой след из тающего льда, соленого и холодного, по пятицентовику за штуку, без ломтиков лимона. Все земные удовольствия были доступны любому белому мужчине, который их желал.

Затем времена изменились, без видимой причины или объяснения, так быстро, что человек, которого негры знали только по имени Легион, догадался, что силы далеко на Севере, где он никогда не бывал, стояли за событиями, изменившими Луизиану, в которой он вырос. Детские кроватки закрылись, и большинство проституток разъехались. Полиция штата вытащила игровые автоматы и погрузила их в стофутовую соленую воду. Копы больше не зависали в баре Хэтти Фонтено, и цветовая гамма начала растворяться, а затем прорвалась, как плотина. Чернокожие мужчины брались за работу, которую белые мужчины всегда считали своей с рождения, и гуляли с белыми женщинами по улице.

Но человек по имени Легион не изменился. Он носил накрахмаленные рабочие рубашки и брюки цвета хаки как униформу, из кармана для часов свисал брелок от часов Lima, манжеты были застегнуты на запястьях, соломенная шляпа надвинута на один глаз. Он курил сигареты без фильтра, пил виски неразбавленным, пренебрегал предупреждениями о диете, легких и печени, затаскивал чернокожую девушку в постель, когда ему этого хотелось, и иногда в пятницу днем сидел за дальним столиком в старом баре Хэтти на Рэйлройлд-авеню с блюдцем, крошечной ложечкой и дефицитом французского кофе у локтя, разложив пасьянс на войлочном покрытии, как будто не прошло сорока лет, а здание все еще сотрясалось от музыки, грохота поездов и бессвязного смеха невменяемых проституток.

Он обрезал перочинным ножом кусочки с каждого из своих ногтей и стряхнул их с лезвия ножа на столе и наблюдал за громким чернокожим мужчиной в баре, который опрокидывал рюмки, шутил с белой барменшей, орал на людей на крыльце. Волосы чернокожего мужчины были подстрижены под скальп, кожа блестела, на лице выступили бисеринки то ли пота, то ли дождевой воды. Он пошел в туалет и появился снова с идиотской ухмылкой на губах, размахивая руками в такт музыке, играющей в музыкальном автомате.

"Что происходит, кэп?" - обратился он к Легиону.

Чернокожий мужчина подошел к бару, взял свою рюмку и уже собирался отпить из нее, когда взглянул на выражение лица барменши и увидел, что ее взгляд прикован к кому-то позади него.

"Ты стряхнул с себя злость, когда твои руки были на моей шее", - сказал Легион.

"Сказать что?" - спросил черный человек.

"Не притворяйся со мной, ниггер".

"Ты переходишь границы дозволенного, чувак".

Чернокожий мужчина повернулся, чтобы поставить свою рюмку, подняв брови на барменшу, как будто и она, и он оба были свидетелями аберрации из прошлого, с которой пришлось временно смириться. Затем чернокожий мужчина совершил серьезную ошибку. Он ухмыльнулся Легиону.

Легион схватил чернокожего за горло левой рукой и прижал его к стене, перекрыв ему доступ воздуха, почти оторвав его от пола. Затем он вставил лезвие перочинного ножа в левую ноздрю чернокожего мужчины.

"Мистер Легион, он не хотел тебе ничего плохого", - сказала барменша.

"Возьми трубку, я вернусь позже", - сказал Легион.

Струйки слюны стекали из уголков рта чернокожего мужчины. Легион усилил хватку и сильнее вдавил голову и шею чернокожего мужчины в стену, затем продвинул лезвие ножа выше в ноздрю, прижимая заостренный край к краю.

"Ты готов к этому? Скажи людям, что твоя девушка сомкнула ноги ", - сказал он.

Легион пристально посмотрел в глаза своей жертвы, его собственное лицо было озарено искаженным светом, который заставил чернокожего мужчину потерять контроль над своим сфинктером. Легион швырнул его на стул. "Я собираюсь допить свой кофе, я. Ты убери это кресло перед уходом", - сказал он.

H элен Суало и я были в городском полицейском участке, когда поступил анонимный звонок в службу 911 от прохожего, который был свидетелем сцены в старом баре Хэтти через окно. Мы сели в патрульную машину и поехали по Мейн в сторону железной дороги, мимо Теней и офиса Перри Ласалля.

"Почему ты хочешь позвонить в город?" - спросила она.

Дождевая вода уже перелилась через бордюры, стекая с шин проезжающих машин на бамбук, окаймлявший Тень.

"Нападавший - это тот парень, Легион Гидри, которого мы проверили в казино", - ответил я.

"Ну и что? Пусть парни из сити заберут его. У нас есть своя коллекция придурков, о которых нужно беспокоиться", - сказала она.

"Это тот парень, который ударил меня дубинкой".

Она повернулась, уставившись на меня. Вода взметнулась под крыло. Я слышал, как ее ногти постукивают по рулю.

Мы ехали по железной дороге, перепрыгивали через рельсы, проезжали наркопритон, обшитые вагонкой бары, лачуги без дверей и стекол в окнах и дворы, заваленные мусором. Хелен остановилась под раскидистым дубом у небольшого универсального магазина со льдом, от которого шел пар под дождем.

"Почему ты остановился?" Я спросил.

"Я устала от того, что ты решаешь, что я должна знать, а чего не знаю. Или в данном случае, когда я должен это знать."

"Он засунул свой язык мне в рот. Он старик, который разобрал меня на части перед моим собственным домом. В эту историю мало кто поверил бы ".

"Мы говорим жертвам изнасилования, что они должны встретить это лицом к лицу, если они когда-либо хотят мира. Что отличает тебя от других?"

"Ничего", - сказал я.

С дерева на лобовое стекло сорвало дождевую воду и листья.

"Ты собираешься рассказать старику?" она спросила.

"Может быть".

Она покачала головой и переключила передачу на "драйв".

"Я всегда думала, что ты попал впросак, когда тебя выгнали из полиции в Новом Орлеане", - сказала она.

"Закончи свою мысль", - сказал я.

"Я думаю, у каждой истории есть две стороны", - сказала она.

Мы припарковались у старого бара Хэтти Фонтено, и Хелен вышла первой и сунула дубинку в кольцо на поясе с пистолетом. Мы зашли внутрь и увидели Легиона, сидящего за дальним столиком и раскладывающего пасьянс, его внимание было сосредоточено на своей игре. Все барные стулья были пусты; наши шаги громко отдавались на деревянных полах, которые были натерты до серого цвета отбеливателем. Барменша сидела на табурете, прячась за сигаретой, которую курила, ее плечи округлились, накрашенный рот был ярким, как роза в клубах дыма, и крашеные светлые волосы обрамляли ее лицо.

"Где человек, на которого напал Легион?" Я спросил.

Она затянулась сигаретой, стряхнула пепел в пивную пробку и смотрела, как бутылочная мушка ползет вверх по стене, ее веки трепетали. Хелен и я подошли к столу Легиона, разделившись, когда мы приблизились к нему, Хелен сняла свою палочку с кольца.

"Встань", - сказала она.

"Вам всем позвонил черный мальчик?" сказал он, поднимаясь со стула, поля его шляпы теперь задрались, обнажив длинные вертикальные складки на лице.

"Это пистолет у тебя за поясом?" Сказала Хелен.

"В этом нет ничего плохого. Государственный служащий дал мне разрешение", - сказал Легион. Его рука потянулась к клетчатым рукояткам на хромированном пистолете 25 калибра.

Ее дубинка просвистела в воздухе и треснула по его запястью. Удар был такого рода, что ломало кости, и обычно он превращался в узел сливового цвета, наполненный кровью. Но Легион не выказал никакой реакции, кроме дрожи на лице и линии подбородка.

"Теперь ты меня достала, сука. Но подожди до конца дороги, - сказал он.

Она прижала его к стене и пинком раздвинула ему ноги, вытащила из-за пояса автоматический пистолет 25-го калибра и бросила его мне. Он начал разворачиваться, и она ударила его дубинкой под коленом - удар, который должен был повалить его на пол. Вместо этого он повернул шею, чтобы она могла заглянуть ему в глаза и прочитать в них злобу, его дыхание коснулось ее щеки. Но Хелен была сама деловитость. Она подсоединила его, сильно сжимая наручники на его запястьях.

"Вы арестованы за угрозу полицейскому", - сказала она.

"Мне не насрать, мне", - сказал он. Он мотнул головой в мою сторону. "Подними мою шляпу, ты".

"Хочешь свою шляпу? Вот, - сказала Хелен и наступила на корону, затем опустила ее ему на уши. "Я слышал, тебе нравится совать свой язык в мужские рты. Мы только что пригласили пару чернокожих кроссдрессеров. Посмотрим, что я смогу организовать ".

После того, как мы посадили Легиона на заднее сиденье патрульной машины и закрыли за ним дверь, я тронул Хелен за руку.

"Что?" - спросила она, ее глаза вспыхнули.

"Не позволяй этому бездельнику класть письмо тебе в куртку", - сказал я.

Ее лоб прорезали морщины. Она вытерла ладони о джинсы. "У меня такое чувство, будто я прикоснулась к чему-то непристойному", - сказала она.

После заключения Хелен поместила Легион в камеру, занятую двумя сильно надушенными трансвеститами на шпильках, в блузках с блестками, шортах, отделанных кружевной бахромой, слоями косметики, каштановыми париками, накладными ресницами и лаком для ногтей "Дракула". Они оба прислонились к решетке, наклонившись к одному бедру, на их лицах танцевали флирт и обиженные выражения "пошел ты".

Я ждал у двери камеры, пока Хелен не ушла.

"С тобой здесь будет все в порядке, Легион?" Я спросил.

"Шо он такое. Мы здесь хорошо позаботимся о малышке дуки-вуки", - сказал один из трансвеститов. Она зажала складку на щеке Легион большим и указательным пальцами и осторожно потрясла ею, поджав губы.

На рассвете ночной тюремщик спустился в камеру Легиона, чтобы сообщить ему, что его адвокат Перри Ласалль только что договорился о его освобождении под залог. Трансвеститы сидели тесно прижавшись друг к другу на скамейке в углу, держась за руки, опустив лица.

"Что с ними не так?" - спросил тюремщик.

"Откуда, черт возьми, я знаю? Где мои дела?" Сказал Легион.

Позже утром тюремщик позвонил мне в магазин наживки.

"Шеренда, трансвестит, хочет тебя видеть", - сказал он.

"Сегодня суббота".

"Это то, что я ей сказал. Она обоссала свои трусики и выбросила их в коридор, чтобы я их подобрал. Ничего, если она придет к тебе домой, когда внесет залог? " - спросил он.

Я попросил Батиста присмотреть за магазином и поехал в изолятор. Шеренда, чье мужское имя было Клод Уокер, мыла подмышки в жестяной раковине, прикрепленной к верхней части комода. Она промокнула лицо носовым платком лавандового цвета и засунула его в лифчик. Она обхватила руками прутья решетки, ее заостренные красные ногти постукивали по твердости стали.

"Легион доставляет тебе неприятности?" Я спросил.

Она подогнула колени, выпятила зад и начала ухмыляться, а затем прекратила притворство.

"Мужчины всю ночь несут чушь. Ничего из этого я не мог понять. Вы когда-нибудь слышали, как кошка шипит в канализационной трубе? Напугайте по "шайенн до смерти". Почему мисс Хелен и вы так поступили с нами?"

"Он каджун. Вероятно, он говорил по-французски, - сказал я.

"Дорогая, я узнаю французский, когда слышу его. Я мог бы сделать "французский" для этого мальчика на любом уровне. Но это не то, о чем мы говорим, - сказала Шеренда.

Подруга Шеренды, чье женское имя было Шайенн Прежан, глубоко вздохнула в глубине камеры и подняла голову. Ее глаза были опухшими от бессонницы, в уголках глаз краснели, помада на губах размазалась, как сломанный цветок.

"Моя мать была проповедницей. Этот человек выкрикивал имена из Священного Писания. Он разговаривал с демонами, мистер Дейв, - сказала она.

Она уставилась в пространство, как существо, которое слышит звуки, недоступные другим.

ГЛАВА 16

он, шериф, жил в бледно-желтом доме с серо-стальной отделкой и широкой галереей на берегу Байю-Тек. Небо было омыто дождем и голубым, когда я подъехала к его подъездной дорожке, а он сгребал листья из своего кули, складывая их в черную кучу для сжигания.

"Трансвеститы сказали тебе, что Легион Гидри разговаривает с демонами?" сказал он, положив ладони на перевернутую ручку своих граблей.

"Да, я думаю, это подводит итог", - ответил я.

"Ты приехал сюда в субботу, чтобы сказать мне это?"

"Это не повседневное событие".

"Дэйв, ты просто прелесть, от тебя сводит пальцы на ногах. Я никогда не знаю, когда ты обрушишь на меня что-нибудь такое, чего здравомыслящий человек не смог бы придумать за всю свою жизнь. Позвольте мне позвонить сюда моей свекрови. Она в Экканкаре. Она телепортируется на Венеру через третий глаз в своей голове, чтобы проверить записи о своих прежних жизнях. Я это не выдумываю." Его глаза начали наполняться слезами. "Куда ты направляешься?"

Момент контрастов.

В тот же день в Городском парке готовили гамбо-офф. Ухоженные и пологие лужайки вдоль протоки были темно-зелеными в тени, усеянные цветущими азалиями, по небу тянулись полосы розовых облаков. Три лодки с креветками, украшенные флагами, протрубили в рожки возле подъемного моста. Крики детей и звон доски для прыжков в воду доносились из бассейна парка как коллективное объявление о том, что это действительно был первый день цветущего и радостного лета.

Среди живых дубов, веселья толпы, запаха бодена, варящихся креветок, бамии, орехового пирога и бочкового пива, льющегося из бумажных стаканчиков, Ти Бобби Хулин со своей группой поднялся на сколоченную сцену, подключил разъем своей электрогитары к звуковой системе и начал играть воссозданную версию "Jolie Blon", которую я никогда раньше не слышал.

Это было похоже на запись Чарли Барнетом "Cherokee" в 1939 году: идеальный момент в музыке, у которого, вероятно, не было определенного происхождения или плана, глубокое урчание саксофонов, нарастающая перкуссия на заднем плане, мелодия и контрмелодия, которые были как бы языковой рамкой вокруг всего произведения, и внутри всего этого художник-новатор, который долго работал над партитурой, импровизированной в его собственной голове, никогда не нарушая музыкальных хитросплетений, творимых вокруг него.

Ти Бобби выглядел как человек, восставший из мертвых. Или, может быть, он снова был под кайфом от метамфетамина или скэга и купил временную отсрочку от голода, который разъедал его организм двадцать четыре часа в сутки, но я не мог сказать. На нем были темные очки, фиолетовая фетровая шляпа, черная рубашка с длинными рукавами и подвязками на рукавах, бежевые замшевые ботинки и брюки цвета лаванды, расклешенные и расшитые внизу цветами. После первой части он исполнил еще два номера, обычные рок-н-ролльные пьесы, на которых он не катался и к которым не проявлял особого интереса. Затем он снял гитару и подошел к пивному киоску.

"Что это была за первая работа, которую ты сделал?" - Сказал я у него за спиной.

Он обернулся, оторвав кружку с пивом ото рта. "']Отскок Оли Блон". Я только что написал это. Никогда раньше не пробовала это на публике. Никто, кажется, не был настроен на это по-настоящему ", - сказал он.

"Это здорово".

Он кивнул, его темные очки отразили толпу вокруг нас, толстый навес живых дубов.

"Джимми Дин сказал, что он мог бы взять демо в Лос-Анджелес для меня. В некоторых тамошних клубах популярен зидеко с супом", - сказал он.

"Джимми Дин - паразит. Он не смог бы начистить твою обувь ".

"По крайней мере, он не бросил меня в приюте для бездомных посреди ночи".

"Хорошей тебе жизни", - сказал я.

"Пытайся заставить меня чувствовать себя плохо, сколько хочешь. Ты меня больше не беспокоишь. Я прошел детектор лжи", - сказал он.

Он повернулся лицом к эстраде и перевернул свой пивной стакан, пена стекала по уголкам его рта, уголок глаза был похож на протезный имплантат. Его самодовольство и глупость вызвали у меня желание ударить его.

Я начала пробираться обратно через толпу, чтобы найти Бутси и Алафэр, и столкнулась с отцом Аманды Будро. Его тело было крепким, ноги твердо стояли, немигающий взгляд за очками в проволочной оправе. Рука его жены была зажата в его руке, они вдвоем были похожи на остров горя, который никто не видел.

"Прошу прощения. Я не смотрел, куда иду, - сказал я.

"Это был Бобби Хулин, с которым ты разговаривал, не так ли?" - сказала миссис Будро.

"Да, мэм. Это верно, - сказал я.

"Он здесь, играет на концерте, и мужчина, который предположительно представляет нашу дочь, болтает с ним у пивного киоска. Я не могу до конца выразить свои чувства. Ты должен простить меня, - сказала она, вырвала свою руку из руки мужа и быстро пошла к краю парка, доставая из сумочки носовой платок.

"У вас есть дочь, мистер Робишо?" - спросил ее муж.

"Да, сэр. Ее зовут Алафэр, - ответила я.

Большим пальцем он поправил очки на носу. "Вы должны простить мою жену. У нее не слишком хорошо получается. Вероятно, я тоже ничуть не облегчаю ей задачу. Я надеюсь, что у вашей дочери будет прекрасная жизнь. Я действительно так думаю, сэр."

И он ушел, прихрамывая, как человек, чья подагра не давала ему покоя.

В ту ночь мне снились пьяные сны, и я проснулся в два часа ночи, взвинченный, во рту пересохло, уши наполнились звуками, которые не имели происхождения. Я не мог вспомнить образы из снов, только безымянное чувство, с которым они оставили меня.

Как будто меня разбудили пощечиной, когда в комнате больше никого не было.

Это как неожиданно шагнуть с уступа на глубине ста футов под поверхностью залива и упасть в пропасть, наполненную холодом и существами с грубой кожей и плавниками, чьи лица вспыхивали на вас из ила.

Я пошла на кухню и села в темноте, светящиеся цифры моих часов светились у меня на запястье. Бутылка ванильного экстракта стояла на подоконнике в лунном свете, занавески развевались вокруг нее. Вдалеке я услышала шум поезда и подумала о старом Southern Pacific, его освещенном салоне, пассажирах, потягивающих хайболлы в баре, пока локомотив благополучно везет их по темной земле в невероятную страну голубых гор, пальм и розовых восходов, где никто никогда не умирал.

Я хотел сесть в свой грузовик и мчаться по рифленым дорогам, скрежетать передачами, греметь по дощатым мостам. Я хотел отправиться вглубь болота Атчафалайя, за пределы разума, в прошлое, в мир утраченных диалектов, охотников на аллигаторов, виски "Бастхед", сборщиков мха, пива "Джакс", бегунов на рысях, самогонщиков, охотников на ондатр, петушиных боев, кроваво-красного будена, джиггера "Джим Бим", погруженного в покрытую инеем шхуну с наливом, креветок "Вне закона", грязного риса, приготовленного в горшочке, мяса свиньи, приготовленного в роме, "Перл Энд Регал" и "Гран При". и "Одинокая звезда" со льдом в корытах для мытья посуды, раки, отваренные с кукурузными початками и артишоками, и все это на залитом деревьями аллювиальном краю света, где приливы и ход солнца были единственными показателями времени.

Все, что вам нужно было сделать, это освободиться из тюрьмы ограничений, просто разорвать швы, которые пришивали вашу кожу к власянице нормальной жизни.

Я сел в грузовик и на полной скорости поехал по четырехполосной дороге, рама тряслась на ветру с мексиканского залива, пока я не увидел мост, перекинутый через реку Атчафалайя в Морган-Сити, и сеть прилегающих проток и каналов, а также креветочные и прогулочные лодки, пришвартованные в зеленой, мягко приглушенной тропической атмосфере, которая характеризует почти все нетронутые водные пути в южной Луизиане. Я завернул в бар, обшитый вагонкой, который выглядел так, словно выплыл из тумана на дорогу, на одном окне красовалась зелено-золотая вывеска пива "Дикси".

Я просидел пять минут в the false dawn, моя рука, дрожащая на палочке для пола, покрылась бисеринками пота на верхней губе. Затем я поехал обратно по шоссе, на пятнадцать миль ниже разрешенной скорости, машины проносились мимо меня, их клаксоны гудели, всю обратную дорогу в Нью-Иберию и квартиру, где теперь жил Клит Персел, задаваясь вопросом, как, во имя милосердного Бога, я мог пережить воскресное утреннее похмелье, не притронувшись ни к капле алкоголя.

Я сидела за стойкой в его маленькой кухне, пока Клит готовил кофе и помешивал в сковороде, почти до краев наполненной полудюжиной яиц, полосками бекона, ломтиками колбасы и желтого сыра, а также посыпанной мелко нарезанным зеленым луком, чтобы скрыть уровень холестерина, достаточный для засорения канализационной магистрали. На нем были клаксы, служебная фуражка Корпуса морской пехоты и пара боксерских трусов с изображением пожарных машин, которые висели у него на бедрах, как женские шаровары.

"Но ты не заходила в бар?" - спросил он, не глядя на меня.

"Нет".

"Хелен думает, что ты занимаешься спидом". Когда я не ответил, он спросил: "У тебя сегодня утром были проблемы со слухом?"

"Я съела несколько таблеток Бутси для похудения".

"Что еще?"

"Несколько белых".

"Может быть, тебе стоит выложиться до конца. Нарежьте несколько линий. Начинай тусоваться с тряпичными носами в северном Лафайете, - сказал он.

Он наполнил для меня тарелку и со стуком поставил ее на стойку.

Мы ели в тишине. Снаружи вступало в свои права утро, на поле сахарного тростника дул ветер, над рощицей кружили канюки. Я положила четыре чайные ложки сахара в свой кофе и выпила его черным, одним большим глотком.

"Мне лучше идти", - сказал я.

"У тебя странное выражение лица. Бутси знает, где ты?"

"Я позвонил ей с шоссе".

"Мы идем на встречу", - сказал он.

"Мы?"

"Я думаю, ты придумываешь способы снова напиться. Я не собираюсь этого допускать. Так оно и есть, большой друг ". Он положил свою огромную ладонь мне на шею и сжал, его дыхание было тяжелым от выпитого накануне вечером.

Я позвонил на горячую линию Анонимных алкоголиков и нашел место встречи в Лафайете. Мы проехали по старому шоссе в кабриолете Клита с опущенным верхом, мимо Спэниш-Лейк, через Бруссард и обсаженные деревьями улицы, усеянные викторианскими домами, люди переходили дорогу в потоке машин на воскресную мессу. После того, как я почти убедил себя, что, возможно, Клит наслаждался таким уровнем разума и контроля в своей жизни, которому я должен был бы позавидовать, он описал некоторые из своих действий на прошлой неделе или около того, версию экотерроризма Клита Персела.

"Этот парень, Легион, не такой умный. Он еще не понял, откуда это берется", - сказал он.

Клит сменил адрес для Легиона в почтовом отделении, пересылая свою почту в "Дженерал Деливери", Бангор, штат Мэн; позвонил в коммунальные компании и приказал отключить ему воду, электричество, телефон и газоснабжение; нанял соседских чернокожих ребятишек, чтобы они бросали петарды на его крышу, стреляли в окна из пневматических пистолетов и засовывали горящий мешок с собачьим дерьмом под пол его спальни.

Затем, в финале, который заставил бы снять шляпу даже Даха Доловица, веселого проказника мафии, он заставил дезинсектора пойти в дом Легиона, пока Легион был на работе, поставить палатку по всему зданию и окурить его термицидом, так что здание несколько дней провоняло ядохимикатами.

Клит небрежно потягивал пиво, пока вел машину, и рассказывал мне все это, его красивое обветренное лицо, солнцезащитные очки-авиаторы, его тропическая рубашка раздувается, он держит руль двумя пальцами внизу, как лоу-райдер из 1950-х.

"Ты что, с ума сошел?" Я сказал.

"Ты разжигай их и кури, благородный друг. Я даю этому персонажу около двух недель, прежде чем он попадет в переделку. Эй, сегодня вечером я приглашаю Барбару Шанахан на ужин. Вы с Бутси не хотите присоединиться? Зерельда Калуччи сказала мне, что шланг Перри Ласалля выглядит как пятнадцатидюймовая насадка на пожарный шланг. Она преувеличивает, верно?"

Я даже не мог начать отслеживать ход его мыслей. Сейчас мы были на Юниверсити-авеню в Лафайетте, проезжая мимо старых кирпичных зданий в тени дубов и пешеходных дорожек с колоннадами, где я когда-то учился в колледже.

"Высади меня перед собранием", - сказал я.

"Я собираюсь войти с тобой".

"С банкой пива?"

Он подъехал к обочине и, описав над головой дугу, выбросил банку прямо в мусорный бак.

ГЛАВА 16

Любовная интрижка с Луизианой в некотором смысле похожа на влюбленность в библейскую Вавилонскую блудницу. Мы пытаемся улыбнуться ее карнавальной политике, ее потным, пропитанным виски демагогам, невежеству, порожденному ее бедностью и замкнутостью ее каджунской и афро-карибской культуры. Но наша самоуничижительная манера - плохая маскировка для реальности, которая маячит по краям нашего зрения, как размытые пятна на семейном портрете.

Обочины дорог штата и парковки дисконтных магазинов усеяны, если не сказать слоями, ошеломляющим количеством мусора, который выбрасывают туда бедные, необразованные и гуляки, для которых самодовольный гедонизм является образом жизни. Застройщики, которые ни перед кем не отчитываются, регулярно вырубают бульдозерами девственные кипарисы и двухсотлетние дубы, часто ночью, поэтому необратимый характер их работы не может быть виден до рассвета, когда уже слишком поздно ее останавливать. Нефтехимическая промышленность безнаказанно отравляет водные пути и даже вывозит отходы frdm за пределы штата и сбрасывает их в открытые отстойники, обычно в сельских общинах чернокожих.

Вместо того, чтобы бороться с денежными интересами, большинство политиков штата предоставляют своим избирателям казино, лотереи Powerball и витрины с дайкири, наряду с низкими подоходными налогами для богатых и налогом с продаж на продукты питания в размере восьми с четвертью процентов для бедных.

Зачем медитировать на депрессивную тему?

Потому что иногда попытка исправить ситуацию может исходить из неожиданного источника.

В понедельник днем Марвин Оутс тащил свой чемодан на колесиках по сельской дороге, проходившей через площади для скота и сады с орехами пекан, по мосту, перекинутому через овраг, обсаженный лиственными породами и пальметтами, мимо аккуратных коттеджей с крытыми верандами и тенистыми деревьями. Впереди был "Бум-бум Рум", полуразрушенный бар прихода Иберия, принадлежащий Джимми Дину Стайлзу. Красный кабриолет с опущенным верхом пронесся мимо него, ревя стереосистемой. Пакет с мусором из фаст-фуда и пивными банками вылетел с заднего сиденья и взорвался о ствол орехового дерева пекан, разбросав мусор по двору.

Марвин Оутс с трудом спускался по дороге, роликовый конек, прикрепленный ко дну его чемодана, скрежетал по дорожному покрытию с такой же интенсивностью, с какой шарики катятся по гофрированной жестяной крыше. Когда он добрался до "Бум-бум Рум", трое рэперов Джимми Стайлза и две татуированные, накачанные перекисью белые женщины в шортах пили пиво с длинным горлышком и передавали косячок сбоку от кабриолета.

Струйка пота стекала со шляпы Марвина по его щеке. Он ослабил галстук, вытянул шею, выдохнул, как будто выпуская тепло, заключенное внутри его спортивного пиджака.

"Извините, но там, сзади, один из вас выбросил мешок с мусором из вашей машины", - сказал он.

"Что сказать?" - спросил высокий мужчина с оранжево-фиолетовыми волосами и кольцами в бровях.

"В том доме, куда ты выбросил свой мусор, живут несколько пожилых цветных людей. Как бы тебе понравилось, если бы ты был на их месте и тебе пришлось подбирать мусор во время ланча с микробами во рту повсюду?" - Сказал Марвин.

"Откуда ты, взломщик?" сказал высокий мужчина с оранжево-фиолетовыми волосами.

"Там, где люди не так стыдятся того, кто они есть, им приходится платить паре толстых шлюх, чтобы те вытащили для них свой член из штанов", - сказал Марвин.

"Эй, Джимми Стай, выходи сюда! Вы должны это проверить!" - крикнул другой чернокожий мужчина. Затем он снова повернулся к Марвину. "Пропусти все это мимо нас еще раз, чувак".

"В мои намерения не входит никого злить. Сейчас я возвращаюсь к своему маршруту. Уменьшите интерес кого-то из вас к подписке на журнал или библейскому предложению со скидкой ", - сказал Марвин.

"Ты веришь этому ублюдку?" - сказал мужчина с оранжево-фиолетовыми волосами, затем поставил свою пивную бутылку на устричные раковины.

"Вы задаете мне вопрос, я даю вам прямой ответ. Библия - это моя дорожная карта, сэр. Тебе не нравится то, что ты слышишь, это твоя проблема с дадберном, - сказал Марвин и промокнул лоб рукавом пальто. "Квартира горит, не так ли?"

К группе вокруг кабриолета теперь присоединились другие посетители бара, включая Джимми Дина Стайлза. Они в смятении уставились на Марвина.

"Кто-то подговорил тебя к этому? Или ты просто тупой белый ублюдок, который хочет покончить с собой?" - сказал мужчина с натянутым на голову нейлоновым чулком.

Марвин безобидно посмотрел на облако, приподняв брови. "Большинство из вас родились, потому что у вашей мамы не было денег на аборт. Вот почему ты все время называешь других людей "ублюдками". Это потому, что вы все знаете, что все в городе залезали в ящики одежды вашей матери. Так что всякий раз, когда ты оскорбляешь других людей подобным дурным именем, это твоя вина. Я не пытаюсь задеть твои чувства. Это просто психологический факт ".

Высокий мужчина с кольцами в бровях поднял свою пивную бутылку с устричных раковин, швырнул шляпу Марвина Оутса в толпу и разбил бутылку о голову Марвина. Толпа взревела.

Марвин упал поперек своего чемодана и получил удар ногой по ребрам и еще один между ягодиц. Он приподнялся на бампере кабриолета, его пальто было припорошено белой пылью, его глаза закрылись, затем открылись, как будто кусок острого металла был погружен глубоко в его кишечник.

Он пощупал затылок и сглотнул, затем неуверенно прошелся по ракушкам, нашел свою шляпу и стряхнул с нее пыль о ногу.

"У тебя все еще нет права выбрасывать мусор во двор к старикам", - сказал он.

Толпа подалась вперед, но Джимми Дин Стайлс встал между Марвином и его противниками, наклонился, поднял из пыли буксировочный ремень чемодана Марвина и вложил его ему в руку.

"Не приходи сюда больше", - сказал он.

Марвин пристально посмотрел в глаза Стайлзу, словно ища ответ на древний вопрос о природе зла.

"Кто ты такой?" - Спросил Марвин.

"Человек, который узнает негра, когда видит его. Тебе лучше поторопиться, братан, - ответил Стайлз.

H мы с элен возвращались с межведомственного совещания правоохранительных органов в Жанеретте, когда проходили мимо "Ситуация в процессе" перед "Комнатой Бум-бум". Мы съехали на обочину и сказали Марвину сесть на заднее сиденье патрульной машины, за сетчатым экраном.

Он бросил свой чемодан на сиденье и надвинул конусообразные поля шляпы на лоб, когда мы с ревом умчались прочь, оглядываясь в окно, как гонщик "Пони Экспресс", которого друзья спасли от индейцев.

"Ты с ума сошел, Марвин?" Сказала Хелен, взглянув в зеркало заднего вида.

"Как зовут того парня, который там главный?" Спросил Марвин.

"Джимми Дин - стиль. Почему ты спрашиваешь?" Я сказал.

"Мне просто жаль этих людей, вот и все". Он побрызгал себе в рот из пульверизатора.

Мы с Хелен высадили его в центре города, в Тени, его лицо покрылось веснушками от солнечного света, который проникал сквозь ветви дуба над головой.

"Кажется, у него на уме цветные люди", - сказал я.

"Он должен", - сказала Хелен.

"Прошу прощения?"

"Его мать принимала всех желающих. Я всегда слышала, что отец Марвина был чернокожим, - сказала она.

T в тот же день Клит Персел поехал в автосалон на байю, где он раньше жил, и постучал в дверь коттеджа Джо Зероски.

"Чего ты хотел, Персел?" - сказал один из людей Джо. Он был лысым и носил слаксы и нижнюю рубашку на бретельках. Кусочки сэндвича свисали у него изо рта, пока он ел. На заднем плане ревел телевизор.

"Где Джо?" - спросил я. - Спросил Клит.

"Его здесь нет".

Клит смотрел сквозь оукс на протоку, мимо проходил буксир, солнечный свет разбивался о воду, как стекло.

"Ты хочешь рассказать мне то, что я уже знаю, или хочешь вычистить собачий корм изо рта и ответить на мой вопрос?" он сказал.

Затем Клит выехал из автосалона, пересек подъемный мост и направился к католической церкви на другой стороне протоки. Он вошел внутрь и увидел Джо Зероски, сидящего на скамье рядом с полкой с горящими свечами в пустой церкви. Клит вернулся на улицу и стал ждать. Пять минут спустя Джо вышел на солнечный свет, надевая шляпу, когда выходил из вестибюля. Он уставился на Клита.

"Ты следишь за мной?" - Спросил Джо.

"Я не знал, что ты ходишь в церковь".

"Я ставлю свечу за свою дочь. Почему ты здесь, Персел?"

Джо был одет в серый костюм и серо-красный галстук, и ветер перебросил его галстук через плечо.

"Департамент шерифа разыскивает парня по имени Легион Гидри за убийство Линды. Я подумал, тебе следует это знать, - сказал Клит.

"Что, ты у меня в долгу?"

"Ты всегда был откровенен со мной. Как и собаки Фрэнки. Кто знает, может быть, "Собаки Фрэнки" вышли на след этого парня. Может быть, именно поэтому Фрэнки подстригли."

Джо изучал деревья вдоль берега протоки, вытянул шею, как будто в глубине его глаз была мысль, с которой он не мог справиться.

"Я распорядился, чтобы ее кремировали. Не было никакого способа привести в порядок ее лицо для похорон ", - сказал он.

"У Гидри долгая история насилия в отношении женщин, Джо. Ты сам сказал, сколько таких парней крутится в одном маленьком городке?"

"Произнеси имя этого парня еще раз".

Я ела в тот вечер, когда Клит сидел со мной за столом из красного дерева под мимозой на моем заднем дворе и рассказал мне историю своего разговора с Джо Зероски. Когда он закончил, он снял свою служебную фуражку морской пехоты и водрузил ее на голову и посмотрел на пурпурный свет в небе и ветер, дующий над тростниковым полем моего соседа, его зеленые глаза покраснели от усталости.

"Я думала, засуха закончилась. Два дня сухой погоды, и снова "пыльная чаша", - сказал он.

"Ты беспокоился о том, чтобы помочь Зероски преодолеть препятствия?" Я спросил.

"Джо, вероятно, однажды проглотит свой пистолет. Но он никогда не пытался заглушить кого-то, кто не был в жизни. Думаю, если бы я мог пожалеть жвачку, я бы пожалел его ", - сказал Клит.

"У нас нет никакого влияния на этих парней. Прекрати пытаться организовать их, Клит ".

"Я думаю, мне следует позвонить ему", - сказал он.

Я сильно сжала бицепс Клита, мои пальцы глубоко впились в мышцу. "Раз и навсегда, оставьте Зероски и особенно Легион Гидри в покое". Я усилила хватку, когда Клит попытался отстраниться от меня. "Ты меня слышал? Руководство легиона приходит откуда-то, чего нет у остальных из нас. Это теологическое утверждение ".

"Иногда я хочу, чтобы ты не делился всеми своими мыслями, большой мон".

Я проснулась до восхода солнца во вторник и спустилась по склону через дубы и ореховые деревья пекан в магазин наживок. Туман был голубовато-серым на рассвете во фьялсе, затем солнце показалось на горизонте, и туман приобрел цвет сахарной ваты, и я мог видеть снежных цапель, поднимающихся, как конфетти, над кипарисами на болоте.

Мы с Батистом вымыли столы с катушками, раскрыли зонтики над ними, подобрали пивные банки и стаканчики для наживки с лодочного трапа и багром собрали плавающий мусор со свай под причалом. Все это было сделано под присмотром Треножника, толстого, трехногого, с серебряными кольцами домашнего енота Алафэр. Затем Батист сделал перерыв и налил себе чашку кофе из кофеварки, стоявшей на газовой горелке, бросил в музыкальный автомат красный четвертак и сыграл "I Done Got Over It" Гитариста Слима." Навязчивые звуки музыки Слима отражались от воды и деревьев, как электронное эхо внутри каменной трубы.

"Почему ты включил именно эту песню?" Я спросил.

"Человек, говорящий о том, чтобы преодолеть это. Ты никогда не забегаешь вперед. Ты просто смирись с этим. Я думаю, он понял, в чем все это было дело."

"Ты думаешь, Ти Бобби Хулин убил ту белую девушку?" Я спросил.

Батист взял с полки Штатив, где он нюхал стеклянную банку, наполненную шоколадными батончиками. Батист открыл экран и со стуком опустил его на причал.

"Этот парень никуда не годится, Дэйв. Ты не веришь, что я прав, прикинь сам, с кем он якшается". Джимми Дин Стайлс говорит "прыгай", Ти Бобби говорит "Как высоко?""

Затем, по иронии судьбы, как раз в тот момент, когда я собирался подняться в дом и переодеться для работы, на стойке зазвонил телефон. Это была сестра Хелен Бьенвеню, монахиня, которая давала уроки рисования в публичной библиотеке.

"Я сделала то, чего, по-моему, не должна была делать", - сказала она.

"Что это, сестра?" - спросил я. Я сказал.

"Роузбад Хулин нарисовала прекрасный портрет Аманды Будро вместе с ее родителями. Я думаю, что фотография была в Daily Iberian около недели назад. Когда она закончила, то вложила его мне в руки, как будто хотела, чтобы я кому-то его отдал. В ней была какая-то печаль, которую я не могу адекватно описать ".

"Я не понимаю. Что ты сделал такого неподобающего?" Я сказал.

"Я отдал рисунок семье Будро. Я не сказала им, кто это нарисовал, но вчера вечером миссис Будро была в библиотеке и увидела Роузбад на моем уроке рисования. Было очевидно, что она уловила связь. Я чувствую, что усугубил и без того очень плохую ситуацию".

"Ты спрашивал Роузбад, почему она хотела нарисовать семью Будро?"

"Да. Она убежала от меня. Что вы собираетесь делать, мистер Робишо? - спросила она.

"Ты рассказывал об этом кому-нибудь еще?"

"Нет. Но там был чернокожий мужчина, который видел рисунок. Однажды вечером он пришел в класс, чтобы отвезти Роузбад домой. Она бы не пошла с ним. Он владелец бара."

"Джимми Дин Стайлз?"

"Да, я думаю, что это его имя".

"Стайлз - плохой парень, сестра. Не имей с ним ничего общего".

"Это расстраивает меня, мистер Робишо", - сказала она.

"Ты не сделал ничего плохого".

"Роузбад была свидетельницей убийства? Пожалуйста, не лги мне, - сказала она.

Я поднялась в дом, переоделась, приготовила кофе и миску горячего молока и съела миску виноградных орешков и черники за кухонным столом. Бутси вышла из спальни в своем махровом халате и приняла лекарство, которое сдерживало ее волчанку, которую мы называли "красный волк". Затем она села напротив меня и обернула надувной жгут от своего монитора артериального давления вокруг предплечья. Она подождала, пока цифровые цифры перестанут мигать на мониторе, затем нажала кнопку на клапане выпуска воздуха и надула щеки, раздраженная тем, что не может изменить условие, которое казалось несправедливым и необоснованным.

"Ты ел соленую и жареную пищу каждый день своей жизни, и твое систолическое на десять пунктов выше, чем у трупа. В чем твой секрет, Стрик? - спросила она.

"Картина с синдромом Дориана Грея ".

"Позволь мне измерить твое кровяное давление", - сказала она.

"Мне лучше отправиться в дорогу".

"Нет, я хочу посмотреть, точен ли мой монитор", - сказала она.

Она обхватила мою руку и накачала резиновый мяч в своей ладони. Она посмотрела на цифры на мониторе и нажала на выпуск воздуха, выражение ее лица было нейтральным.

"Ваше систолическое давление 165 на 90", - сказала она. Я перевернул страницу газеты и попытался осветить ее.

"Это почти на сорок пунктов выше твоей нормы", - сказала она.

"Может быть, я сегодня утром не на своем канале".

Она положила монитор обратно в коробку и начала готовить хлопья для себя на сушилке. Когда она заговорила снова, ее спина все еще была повернута ко мне.

"Все мои таблетки для похудения закончились. Как и аспирин. Как и все мегавитамины, которые я купил в Лафайете. Какого черта ты делаешь, Дэйв? - спросила она.

Я пошел в офис и попытался сосредоточиться на накопившейся бумажной работе в моей корзине для покупок, дюжина сообщений была на моей голосовой почте, еще дюжина в моем почтовом ящике. Бездомный мужчина, который ежедневно ходил по городу со всеми своими пожитками, завернутыми в желтую палатку, которую он нес, накинув на шею и плечи, как гигантский крест, забрел с улицы и потребовал встречи со мной.

Его глаза были полны безумия, его кожа стала почти черной от копоти, его желтые волосы склеились от его собственного жира для тела, его запах был настолько отвратительным, что люди выходили из комнаты с носовыми платками у рта.

Он сказал, что знал меня во Вьетнаме, что он был медиком, который снабдил меня кроворасширителем и колол мне морфий, и затащил меня на борт "слика", и держал меня на руках, пока воздушная рама звенела от выстрелов АК-47 из навеса, проносящихся под нами.

Я посмотрел в его изборожденное морщинами, несчастное лицо и не увидел там никого, кого я узнал.

"Что у вас было за снаряжение, док?" Я спросил.

"Кого это волнует?" - ответил он.

"У меня здесь есть двадцать баксов. Извини, что это не больше."

Он сжал в кулак банкноту, которую я ему дал. Его ногти были толстыми, как черепаховый панцирь, верхушки посерели от скопившейся под ними грязи.

"У меня были четки, обернутые вокруг моего стального горшка. Я отдал это тебе. Не позволяй им встать у тебя за спиной, ублюдок", - сказал он.

После того, как он ушел, мы открыли окна, и Уолли, диспетчер, приказал уборщику вытереть стул, на котором сидел невменяемый мужчина.

"Ты знал этого парня?" - Сказал Уолли.

"Может быть".

"Ты хочешь, чтобы я подобрал его и отвез в приют?"

"Война закончилась", - сказал я и вернулся в свой кабинет.

В десять часов с меня начала слезать кожа. Я выпил воды в кулере, сжевал две пачки жвачки, сходил в оздоровительный клуб Барона и постучал по тяжелой сумке, затем вернулся в офис, потея под одеждой, сгорая от раздражения.

Я проверил только патрульную машину и поехал к дому родителей Аманды Будро. Я нашел мистера Будро на задней части его участка, в тени деревьев у кули, за разборкой и сборкой ирригационного насоса. Это была большая, дорогая машина, самая совершенная на рынке. Но у него не было колодца или водопровода, к которому его можно было бы прикрепить, не было сети канав, по которым он мог бы отводить воду из водоносного горизонта.

На нем была белая рубашка с короткими рукавами и новый комбинезон с ремешками, темно-синий и все еще жесткий после упаковки. Его лицо раскраснелось, костяшки пальцев ободраны там, где его рука соскользнула с гаечного ключа.

"Я больше не собираюсь попадать в засуху", - сказал он. "В прошлом году почти весь мой тростник высох. Я не позволю этому случиться снова. Нет, сэр."

"Я думаю, что засуха довольно хорошо закончилась", - сказал я, глядя на гряду черных облаков на юге.

"Я собираюсь быть готовым, я. Именно так всегда говорил мой отец. Я собираюсь быть готовым, я", - сказал он. Я присел на корточки рядом с ним.

"Я знаю, что вы и миссис Будро не очень хорошего мнения обо мне, но я потерял и свою мать, и жену Энни из-за жестоких людей. Я хотела найти этих людей и убить их. Нет ничего плохого в том, чтобы чувствовать себя так. Но я не хочу видеть, как такой хороший человек, как вы, берет дело в свои руки. Вы ведь не собираетесь этого делать, не так ли, сэр?"

Он прихлопнул своей широкой ладонью комара, который сел ему на затылок, и посмотрел на кровавое пятно на своей ладони.

"Луисана иссякает. Собираюсь выкопать мне колодец. По всем этим полям будут канавы и полосы. Это может стать сухим, как кирпич в печи, но у меня будет столько воды, сколько я захочу ", - сказал он. Он вернулся к своей работе, накручивая гаечным ключом гайку, его мясистая рука с кожей блестела от пота.

Я остановилась у телефонной будки и позвонила в квартиру Клита.

"У тебя все еще есть воспоминания?" Я спросил.

"Насчет Вьетнама? Не так уж много. Иногда я мечтаю об этом. Но не очень ".

"Сегодня с улицы пришел парень. Он сказал, что он был медиком, который заботился обо мне, когда я был ранен."

"Был ли он?"

"Он был невменяем. У него были светлые волосы. Парень, который доставил меня в батальон помощи, был итальянцем со Стейтен-Айленда."

"Так что, черт возьми, можешь это сделать".

"У бездомного был нью-йоркский акцент. Что здесь делает человек с улицы Нью-Йорка?" Я сказал.

"Где ты, большой мон?"

Я поехал в Новый бар Iberia Джимми Дина Стайлза, и его бармен сказал, что Джимми Дин был в другом своем клубе, которым он владел совместно с поручителем в Сент-Мартинвилле. Я был там через двадцать минут. Стайлз был в баре, читал газету, макая шкварки в миску с красным соусом и поедая их, вытирая пальцы влажным полотенцем, его глаза не отрывались от страницы, которую он читал.

"Вы следите за рынком?" Я спросил.

"Муниципалитеты с высоким доходом, Лу'сана Чак. Платите двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Как будто девушка нашла общий язык с нужными людьми, это всегда срабатывает, понимаешь, о чем я говорю? Я могу тебе чем-нибудь помочь?" Стайлз ответил.

"Я не знаю, сможешь ты или нет, но придержи эту мысль. Где у тебя комната отдыха?" Я сказал.

Он кивнул головой в сторону задней части здания, обмакнул хрустящую корочку в миску и отправил в рот, в его глазах зажегся веселый огонек.

Его окружение из рэперов и шлюх сидело за столиками у танцпола. Они не обратили на меня никакого внимания, когда я проходил мимо. В комнате отдыха я умылся холодной водой и посмотрелся в зеркало. Я слышал звук в ушах, похожий на свист ветра в консервной банке, чувствовал давящую ленту сбоку на голове, как будто на мне была тесная шляпа. На танцполе заиграл музыкальный автомат, и я мог бы поклясться, что голос на записи принадлежал Гитаре Слим. Я снова умыл лицо. Когда я закрыла глаза от холода воды, Я видел лица из моего взвода, ребят, которые слишком долго отсутствовали, их ноги, покрытые язвами джунглей, запах окопной грязи, исходящий от их носков, напуганные до смерти ботинками для ночных прогулок и заминированными 105-мя, никто не общался с теми, кем они были раньше. Хот-роддер из Сан-Бернардино с мешочком для джуджу, завязанным под горлом, и замком для снятия скальпа с винтовки. Чернокожий парень из Западного Мемфиса, штат Арканзас, помешанный на усилителях и слишком многих перестрелках, зеленое полотенце от пота накинуто на голову, как монашеский капюшон, ствол его пистолета разрисован тигровыми полосками. Я мог слышать, как они маршируют, с острыми лицами, в их униформах, жестких от соли, подпитываясь гневом друг друга, их сапоги глухо стучат по деревянному мосту.

Я плюнул в унитаз и вытер лицо рубашкой, вместо того чтобы прикасаться к тканевому полотенцу на ролике, затем вышел за дверь, ветерок от вентилятора внезапно остудил мою кожу, мое сердце бешено забилось.

Джимми Дин Стайлз закрыл газету и поднес к губам чашечку кофе.

"Масса Чарли не с тобой сегодня?" он сказал.

"Ты была на уроке рисования у Роузбад Хулин. Эта область теперь для вас закрыта. Если ей понадобится поездка, я ее обеспечу, - сказал я.

"Я тебя не знаю, никогда не приносил тебе горя, никогда не давал тебе грузовика, но ты всегда у меня перед носом и по моему делу. Что это с тобой, Чак?"

"Я не думаю, что ты меня слышишь. Бутон Розы Хулин исчез из твоей жизни. Мы согласны в этом, верно?"

"Ты слишком туго завернулся для своей работы, чувак. У меня там есть девушка, которая может позаботиться об этом для тебя, разобраться с твоей проблемой, понимаешь, о чем я говорю, но пока не тыкай в меня пальцем ".

"Просто чтобы ты позже понял, почему все пошло наперекосяк, ты не должен называть парня "Чак", если только ты не заплатил кое-какие взносы, не протащил двадцатикилограммовый рюкзак двадцать километров под дождем, сэр Чарльз надрал тебе задницу, видел, как твоих друзей превращают в гамбургер, что-то в этом роде. Ты слышишь меня, партнер?"

"У тебя серьезный характер, Лу'сан Чак. А теперь потряси своими пирожными по дороге, пока я тебя не подобрал, - сказал он.

Я крепко ударил его в челюсть правым кроссом, отклонив его голову вбок, выбрасывая еду изо рта, затем зацепил его в глаз и нанес еще один удар правой, на этот раз в горло, прежде чем он смог подняться с барного стула. Он нанес мне два быстрых удара, потеряв равновесие, не в силах отвести руки назад для полного замаха, и я уклонился от одного из его ударов, принял другой на ухо, а затем ударил его всем, что у меня было.

Я вкладываю весь свой вес в каждый удар, ломая ему нос, разбивая рот о зубы, вспарывая кожу над одним глазом. Ему удалось скатиться с табурета и выпрямиться, даже усилить защиту и один раз сильно ударить меня в грудь, но я вогнал кулак ему в грудную клетку, прямо под сердце, и увидел, как сила воли покидает его, сопротивление стекает с его лица, как вода, вытекающая со дна воздушного шарика. Я зацепил его по почкам, затем в живот, согнув его пополам, заставляя его цепляться за стул для поддержки.

Но я не мог отпустить это. Я схватил его за затылок и ударил лицом о рифленый край стойки, разбивая его о дерево, снова и снова, в то время как позади меня кричали женщины, а высокий чернокожий мужчина с оранжево-фиолетовыми волосами и кольцами в бровях пытался обнять меня и встать между мной и Джимми Дином Стайлзом.

Я вытащил свой 45-й калибр и ударил стволом по лицу человека с оранжево-фиолетовыми волосами, повалив его на пол, затем дослал патрон в патронник и прицелился ему между глаз, мои руки, испачканные кровью Джимми Стайла, дрожали на рукоятках.

"Я уеду из города. Я обещаю. Не делай этого, чувак. Пожалуйста, - сказал человек на полу, отворачивая лицо в сторону.

На его брюках расплылось темное пятно.

Меня арестовали прежде, чем я успел выехать со стоянки. Десять минут спустя меня в наручниках ввели в приходскую тюрьму Святого Мартина, моя рубашка была разорвана на спине, и втолкнули в вытрезвитель. Моя кожа казалась мертвой на ощупь, мышцы - без текстуры и тонуса, как будто я только что отошел от двухдневного употребления виски. Голоса заключенных вокруг меня казались приглушенными, просачивающимися сквозь мокрую вату, хотя некоторые из них, казалось, знали меня и говорили прямо мне в лицо. Мысленным взором я увидела бездомного, согнувшегося под крестом, сделанным из свернутой желтой палатки, набитой всем его земным скарбом, и я знала, что для всех нас, кто был там, война никогда не закончится, и настоящим врагом был не Джимми Стий, а жестокое существо, которое просыпалось вместе со мной по утрам и тихо жило в моей шкуре, ожидая подходящего момента, чтобы излить свою ярость на мир.

ГЛАВА 17

Когда шериф Иберии прибыл в тюрьму, я думал, что он добьется моего освобождения. Вместо этого он перевел меня из вытрезвителя в пустую камеру предварительного заключения, со сливным отверстием и ржавой решеткой с потеками мочи в центре цементного пола, с граффити и женскими грудями и мужскими гениталиями, закопченными на потолке зажигалками Bic. Я сидел на деревянной скамейке, шериф - на стуле по другую сторону решетки, его глаза были глубоко посажены от гнева и разочарования. Я почувствовала головокружение, а мои руки распухли и стали толстыми, как грейпфрут, когда я попыталась сомкнуть их.

"Вы пытались его убить?" - спросил шериф.

"Может быть".

"Все в баре говорят, что никакой провокации не было. Они говорят, что Стайлз просто сидел на табурете, а ты обезумел и начал разрывать его на части ".

"Он владелец бара. Ему принадлежит большинство людей в нем. Я полицейский. Что они должны были сказать?"

"Вы обвиняетесь в тяжком преступлении, связанном с нападением".

"Спасибо, что поделился новостями", - сказал я.

"Ты просто собираешься сидеть там и вести себя как умник?"

"Стайлз - это человеческий туалет. Кто-то должен был давным-давно вырвать у него спицы, - сказал я.

Он поднялся со стула, надел свою стетсоновскую шляпу и уставился на меня сверху вниз, свет из высокого окна падал на его голову.

"Ты хочешь, чтобы я позвонил твоей жене, или ты можешь справиться с этим сам?" он спросил.

"Ты знаешь, есть кое-что, что ты мог бы для меня сделать. Я был бы очень признателен за пачку жвачки из автомата в холле. Это было бы действительно здорово, - ответила я.

Я сидела двадцать минут, прислушиваясь ко всем звукам, которые характерны для любой тюремной обстановки: лязг стальных дверей, смыв воды в туалетах, доверенные лица, таскающие ведра для мытья посуды по коридору, уголовники Мэриэл орут друг на друга по-испански, ревущий телевизор настроен на автомобильные гонки, трехсотфунтовый байкер, закованный в цепи и воняющий, с волосами, подобными львиной гриве, решивший заставить своих похитителей заработать свои деньги, когда они попытались затолкать его в камеру.

Я снял свою испорченную рубашку, скатал ее в комок вместо подушки, лег на деревянную скамью и прикрыл глаза рукой. Потом я снова услышал шаги в коридоре и, тщеславный дурак, какими бывают все пьяницы, подумал, что это шериф, мой друг, возвращается, чтобы все уладить.

Но шериф не вернулся, и никто не вывел меня из камеры предварительного заключения и не указал, когда мне может быть предъявлено обвинение.

Неприятность тюремной жизни связана не столько с неразберихой и какофонией шума, которые наполняют вашу голову двадцать четыре часа в сутки, сколько с вашей отключенностью от внешнего мира и тем фактом, что для вас время останавливается, когда за вами захлопывается дверь камеры.

Ты не принимаешь никаких решений за себя. Скучающий надзиратель обыскивает вас с раздеванием, надевает полиэтиленовые перчатки, прежде чем раздвинуть ваши ягодицы, затем снимает отпечатки пальцев, фотографирует, дает очищающий крем и грязную тряпку, чтобы удалить чернила с ваших рук, разговаривает бесцветным голосом с людьми, которые никогда не обращаются к вам как к личности и не смотрят вам в лицо, как будто зрительный контакт может придать вам уровень индивидуальности, которого вы не заслуживаете.

Затем вы садитесь. Или лечь на пол. Или попытайтесь найти любое место в переполненной камере подальше от открытого туалета, которым в конечном итоге вы будете пользоваться на виду у всех в камере и у любого проходящего по коридору. Но большую часть времени вы просто ждете. Никаких сексуальных контактов в душе, никаких расовых разборок с неграми или мариэллами из тюрем Кастро, помещения которых арендует для них G, никаких встреч с уличными персонажами Деймона Раньона или взломщиками сейфов О. Генри. Большинство негодяев несчастны и глупы. Потерявших контроль над собой пациентов усыпляют, заставляют принимать душ, присыпают дезинфицирующим средством и переводят в больницы. Винты обычно - это придурки, беспокоящиеся о своей простате.

Ты ждешь в вакууме, может быть, в большой бесцветной комнате, еще одно лицо среди безликих, необразованных, неумелых и жалеющих себя, убежденный, что ты не такой, как другие, что тебя сюда привело только невезение. Через некоторое время вы задаетесь вопросом, чего же вы ждете, затем понимаете, что думаете о своем следующем приеме пищи, возможности сходить в туалет или постоять несколько минут у окна, из которого открывается вид на дерево. Однажды утром вы спрашиваете кого-нибудь, какой сегодня день недели.

Жизнь, которая раньше была вашей, предстает перед вами лишь мельком, возможно, через письмо, посетителя, который приходит к вам по долгу, или финансовые уведомления об изъятии имущества. Шум, скука, отсутствие неудобных сравнений в тюрьме теперь становятся средством забыть чувство потери, которое ежедневно разъедает твое сердце.

Если когда-либо и существовал реальный ориентир, указывающий на то, что жизнь человека рушится вокруг него, я не знаю ничего лучше, чем день, когда человек обнаруживает себя в сети отелей gray-bar.

Я позвонил Бутси, но дома никого не было. Когда записанное сообщение Алафара закончилось и автоответчик подал звуковой сигнал, я начал говорить, затем осознал неадекватность, а также вредоносный потенциал сообщения, которое мне придется оставить. Я положила трубку на рычаг и позвонила в квартиру Клита, но там никто не ответил. Прошло полчаса, и я попросила надзирателя о еще одном визите к телефону.

"Может быть, тебе это и не понадобится. У вас посетитель, - сказал он. Затем он крикнул другим камерам: "Женщина у ворот!"

"Женщина?" Я сказал.

Барбара Шанахан шла по коридору в розовом костюме, белой блузке и туфлях на каблуках, ее духи были такими же странными и неуместными в тюрьме, как цветок в мастерской. Она стояла у двери камеры, в ее глазах был оттенок жалости, который заставил меня отвести взгляд.

"Клит сказал местным жителям, что видел драку. Он заставил их вернуться в клуб Стайлза и обыскать район, где сидел Стайлз. Они нашли складной нож под столом, - сказала она.

"Нож с выкидным лезвием, вы говорите?" Я сказал.

"Правильно". Ее пристальный взгляд блуждал по моему лицу. "Клит говорит, что видел, как Стайлз надевал это на тебя. Но в отчете об аресте нет упоминания о ноже. Интересно, почему это так".

"На самом деле я немного не уверен в том, что произошло".

"Я и близко к этому не подойду, но я сделал пару звонков. Поручитель скоро будет здесь. Как и ваш адвокат."

"Мой адвокат? У меня нет адвоката."

"Теперь ты знаешь. Он придурок, но он лучший в том, что он делает ".

"Зачем ты это делаешь?" Я спросил.

"Ты хороший полицейский и не заслуживаешь этого дерьма. Большинство людей думают, что ты чокнутый. Шериф умыл руки в отношении тебя. Ты полностью занимаешься саморазрушением. Я бы хотел, чтобы ты убил Джимми Дина Стайлза. Выбирай сам ".

"Кто этот адвокат?" - спросил я.

Она подмигнула мне. "Приложи кусочек льда к этому глазу, красавчик", - сказала она.

Она пошла обратно по коридору, ее аромат витал в воздухе, слегка улыбаясь замечаниям, сделанным ей через прутья соседних камер.

Десять минут спустя Перри Ласалль шел по коридору с надзирателем.

"Ты знаешь песню Lazy Lester под названием "Никогда не пиши свое имя на стене тюрьмы"? Чувак, я люблю эту песню. Кстати, Джимми Дин Стайлс проглотил свой мост, и ему пришлось промыть желудок. Как дела, Дэйв?" он сказал.

C ops называют это "выпадением" или иногда "сбрасыванием". Это может быть ручка со слезоточивым газом, игрушечный пистолет или, возможно, настоящее изделие с серийными номерами, выжженными кислотой или наждачным кругом.

Или это может быть складной нож.

Когда перестрелка идет плохо и подозреваемый оказывается на земле с раскрытой мертвой рукой, а из его ладони выпадает связка ключей от машины, а не карманный автоматический пистолет, который, как вам показалось, вы видели, либо вы можете сказать правду на дознании Органов внутренних дел и быть повешенным сушиться на мясной крюк, возможно, даже отсидеть серьезный срок в забегаловке с теми же людьми, которых вы туда посадили, либо вы можете развязать ссадину с лодыжки, вытереть ее носовым платком, бросить на труп и попросить Бога посмотреть в другую сторону.

"Ты, должно быть, очень нравишься Барбаре", - сказал Перри, когда мы ехали по длинному дубовому туннелю в сторону Нью-Иберии, верх его "Газели" был опущен, воздух теплый, в тени цвели "четыре часа ночи".

"Почему это?" - спросил я. Я спросил.

"Она позвонила мне, чтобы вытащить тебя из тюрьмы. Обычно она обращается со мной, как с жевательной резинкой на дне театрального кресла ". Он повернул голову, его щеки раскраснелись, каштаново-черные волосы упали ему на лоб. "Персел видел драку, но не попытался остановить ее?"

"Лучше спроси об этом Клита".

"Он же не стал бы лжесвидетельствовать ради вас, не так ли?"

"Клит?" Я ответил.

Следующее утро было в среду. Я пришла на работу и прошла по коридору в свой кабинет, как будто ничего необычного не произошло накануне. Уолли, диспетчер, показал мне поднятый большой палец, а двое помощников шерифа в форме похлопали меня по плечу, когда я проходил мимо. С шерифом у меня получилось не так хорошо.

"Ты прикован к канцелярским обязанностям, пока мы не разберемся с этим беспорядком в Сент-Мартинвилле", - сказал он, прислонившись к двери.

Я кивнул.

"Нечего сказать?" он спросил.

"Друзья поддерживают игру своих друзей", - сказал я.

"Мой отдел тоже не собирается быть Загоном для О'Кей", - ответил он и пошел обратно по коридору, чувствуя, как жар приливает к его лицу.

В полдень я поехал в адвокатскую контору Перри Ласалла напротив the Shadows, не подозревая, что мне предстоит пережить один из тех случаев, которые учат вас тому, что ваши знания о человеческом поведении всегда будут неадекватными, что слабость и способность к самоуничижению, похоже, присущи всем нам.

Перри попросил меня написать, что произошло в ночном клубе Джимми Дина Стайлза. Пока я писал в юридическом блокноте, он смотрел вниз на улицу, на каладиумы вдоль его парадной дорожки, на живые дубы, под которыми луизианские парни из баттерната отступали вверх по Тече в 1863 году, на дома с колоннами, на верхних верандах которых люди все еще подавали чай и хайболлы днем, независимо от времени года или исторических событий, которые могли бы потрясти остальной мир.

После того, как я закончил очень краткое описание моего нападения на Джимми Дина Стайлза, закончив рассказ страдательным залогом ("местные полицейские нашли складной нож под соседним столом"), я подождал, пока Перри оторвется от того, что он наблюдал внизу.

"Сэр?" Я сказал.

"О, да, извини, Дэйв", - сказал он, нахмурившись, когда читал юридический блокнот.

"Я не очень хорошо справилась с работой?" Я сказал.

"Нет, нет, все в порядке. Здесь кое-кто хочет меня видеть." Прежде чем он закончил фразу, в дверях появилась Легион Гидри. Его брюки цвета хаки были свежевыглаженными, жесткими от крахмала, его глаза трудно было разглядеть под полями соломенной шляпы. Но я чувствовала его мужской запах, легкий привкус пота, лука и гамбургера, возможно, дизельного топлива, выплеснутого на его ботинки, крупинок сигаретного табака, которые он срывал с языка.

"Что он здесь делает?" он спросил.

"Небольшая юридическая работа. Это то, чем я зарабатываю на жизнь, - сказал Перри, пытаясь проигнорировать оскорбление.

"Этот сукин сын плюнул мне в еду", - сказал Легион.

"Присаживайся внизу, Легион. Я сейчас подойду к тебе, - сказал Перри.

"Что вы все делаете, ты? Что там на этой табличке?"

"Это не имеет к тебе никакого отношения. Я даю вам в этом свое слово, - сказал Перри.

"Дай мне это", - сказала Легион.

"У нас с мистером Дейвом здесь частное дело, которое нужно уладить. Легион, не делай этого. Это мой офис. Вы должны уважать это", - сказал Перри.

"Ты заставил человека в твоем офисе назвать меня педиком. Для меня он никакой не "мистер", - сказал Легион, его рука сжала блокнот, бумага смялась от давления большого пальца. "Что это говорит?"

"Дэйв, ты не против подождать внизу?" Сказал Перри, его лицо покраснело от смущения.

"Я должен вернуться в офис. Увидимся позже", - сказал я.

Я вышел из кондиционера на полуденные звуки города, жара внезапно стала еще более удушающей, а пары бензина с улицы - еще более отвратительными. Я услышала, как Перри открыл дверь позади меня и спустился по дорожке, пытаясь улыбнуться, вернуть себе то достоинство, которое он мог извлечь из ситуации.

"Он старый и необразованный. Он напуган тем, чего не понимает. Это наша вина. Мы отказывали этим людям в возможностях и доступе на каждом шагу. Теперь мы должны заплатить за это", - сказал он.

Ошибаешься, Перри. Не мы, подумал я.

В тот вечер я долго сидел один на заднем дворе. Небо было пурпурным, полным птиц, солнце было расплавленно-красным внутри гряды дождевых облаков. Я почувствовал руки Бутси на своих плечах.

"Звонил Перри Ласалль. Он говорит, что обвинение в нападении, вероятно, не подтвердится. Что-то насчет того, что Клит увидел нож ", - сказала она.

"Показания Клита - это небольшая этическая проблема", - сказал я.

"Почему?"

"Его там не было. Он зашел позже и бросил складной нож под стол ".

Я почувствовал, как ее руки убрали мои плечи.

"Дэйв, кажется, все становится все хуже и хуже", - сказала она.

"Клит - верный друг. Шериф - нет."

"Он выборное должностное лицо. Что он должен делать? Позволить тебе выбить дерьмо из любого, кто тебе не нравится?" она сказала.

Я встал из-за стола для пикника и пошел по подъездной дорожке к своему грузовику. Я услышал, как она зашуршала по траве позади меня, но я завел двигатель и выехал задним ходом на дорогу, затем включил первую передачу и уехал, ее лицо проскользнуло мимо окна, как бледный воздушный шарик, ее слова унес ветер.

T он 7 р.м. В среду вечером собрание анонимных алкоголиков проходило в гостиной небольшого серого дома, принадлежащего Епископальной церкви, в окружении дубов, напротив массивного каменного здания старой школы Иберия. Район с его пожарной частью, его вездесущими деревьями, его улицами, блестящими от солнечного дождя, его лужайками и маленькими верандами, по которым мальчик на велосипеде разносил дневную газету, мигалками, звенящими на пустом железнодорожном переезде, был экскурсией в Америку, по которой, возможно, все мы испытываем ностальгию, страну, защищенную между океанами и удовлетворенную амбициями рабочего класса, почему-то в моем сознании навсегда отождествленную с эпохой, когда бейсбольный матч низшей лиги или вечернее радиошоу считались особым удовольствием.

Это была Большая Книжная встреча, на которой участники читали из книги, которая является центральным элементом сообщества, известного как Анонимные алкоголики. Но моя цель быть там состояла в том, чтобы сделать то, что члены АА называют Пятым шагом, или, более конкретно, признать точную природу своих ошибок.

Большинство собравшихся там людей принадлежали к среднему классу и не использовали ненормативную лексику на собраниях и не обсуждали свою сексуальную жизнь. По большому счету, это были те же самые люди, которых вы могли бы увидеть на родительском собрании. Когда настала моя очередь говорить, я поняла, что мир, в котором я жила, работала и считала вполне нормальным, не тот, который вы разделяете с людьми, чьи худшие юридические грехи могут достигать уровня штрафа за нарушение правил дорожного движения.

Я рассказала им все это. Как я украл и съел таблетки для похудения моей жены из-за содержащегося в них амфетамина, а затем запустил их на полную мощность с помощью white speed, которую я взял из хранилища для улик. Как я бил Джимми Дина Стайлза кулаками по лицу, ломал ему нос и губы, врезался переносицей ему в горло, хватал его за голову и несколько раз бил ею о стойку бара, мои руки были скользкими от его крови и пота с его волос, в то время как ненасытный белый червь прогрыз дыру в мягких тканях моего мозга, и я стиснул зубы от потребности, от которой мне не избавили бы ни секс, ни насилие, ни наркотики, которую не могло удовлетворить ничто, кроме виски, виски и виски.

Когда я закончил, в комнате воцарилась тишина. Хорошо одетая женщина встала со своего стула и пошла в ванную, и мы могли слышать, как в туалете бежит вода, пока она продолжала откашливаться за дверью.

Лидером дискуссии в тот вечер был добродушный седовласый кондуктор поезда на пенсии из Миссисипи.

"Ну, ты снял это с себя, Дэйв. По крайней мере, сейчас ты не собираешься никого убивать, - сказал он, начиная улыбаться. Затем он посмотрел на мое лицо и опустил глаза.

После того как собрание было закрыто, я сидел один в гостиной, свет падал на деревья. Когда я уезжал, парковка была пустынна, улицы пусты. Я поехал в бильярдную в Сент-Мартинвилле, выпил кофе в баре и понаблюдал за несколькими стариками, играющими в бури, тени от лопастей потолочного вентилятора падали на их лица и руки с ритмичной уверенностью часов, на которые никто не смотрит.

ГЛАВА 18

D ночью позвонивший в службу 911 сообщил о нападении с применением смертоносного оружия в районе черных трущоб недалеко от Лоревиль-роуд. Мужчина из Нового Орлеана с оранжево-фиолетовыми волосами по имени Антуан Пату спал со своей девушкой в доме своей тети, когда злоумышленник влез в окно, откинул простыню с крестца Пату и нанес ему порезы глубиной в полдюйма поперек обеих ягодиц.

Пока Патут кричал, а его подруга комкала простыню и пыталась закрыть его рану, злоумышленник спокойно вылез обратно через окно в темноту, одновременно складывая нож и засовывая его в задний карман. Никто не слышал шума автомобиля. Девушка рассказала первому полицейскому, прибывшему на место происшествия, что она не видела лица нападавшего и не могла определить его расовую принадлежность, но она подумала, что он был одним из соседей, с которыми Патут поссорился из-за рэп-музыки, которую он включал на полную мощность почти каждую ночь до часа ночи.

Хелен Суало пришла в мой офис рано утром в четверг.

"Ты знаешь, как зовут парня с волосами, выкрашенными в цвет галстука, который повсюду следует за Джимми Дином Стайлзом?" она спросила.

"Нет".

"Ты не знаешь имени парня, которого ты ударил по лицу пистолетом 45-го калибра?"

"Нет, я этого не проверял".

"Разве это не тот самый парень, который разбил пивную бутылку о голову Марвина Оутса?"

"Могло быть, Хелен. Я нахожусь на письменном столе".

"Тогда слезай с этого. Пока ты этим занимаешься, вытащи телефонный столб из своей задницы, - ответила она.

Незадолго до полудня я спустился в офис шерифа. Он читал журнал о рыбной ловле и ел бутерброд с ветчиной и яйцом.

"Извините, что прерываю", - сказал я.

Он закрыл журнал и тыльной стороной запястья стряхнул крошки со рта. "Что это?" - спросил я. он сказал.

"Я сожалею о своем поведении. Это больше не повторится".

"Я рад слышать, что вы занимаете эту позицию. Но ты лежишь на письменном столе."

"У нас есть два нераскрытых убийства. Что плохого, если я помогу Хелен?"

"Это ты мне скажи. Вы уже дважды побывали в приходе Святого Мартина и сбросили одного чернокожего в протоку, а другого растоптали в желе. Нам повезло, что у нас нет чернокожих, которые сжигают город дотла. Ты оставляешь меня в недоумении, не находя слов."

Я мог видеть искреннее замешательство на его лице, как будто простой факт, что я работал под его руководством, заставил его усомниться в собственном здравомыслии.

"Наверное, я заскочил в неподходящее время", - сказал я.

"Нет, это всего лишь ты, Дэйв. Чего ты никогда не понимал, так это того, что тебя возмущает власть точно так же, как людей, которых мы сажаем за решетку. Это твоя проблема, подна, а не все это дерьмо, которое ты продолжаешь тащить в мой офис", - сказал он.

"Это не оставляет многого недосказанным, не так ли?" Я сказал.

"Нет, я не думаю, что это так", - ответил он. Он снова взял свой журнал, его щеки покрылись красными пятнами.

Я выписалась из офиса и написала слово "стоматолог" в поле назначения. Затем я поехала на своем грузовике через железнодорожные пути к коттеджу Марвина Оутса "Дробовик".

Двор был усеян мусором - шелухой от креветок, испорченной едой, использованными ватными палочками, одноразовыми женскими вещами, - который, казалось, методично выбрасывали из галереи на улицу. Я постучал в дверь, но никто не ответил. Воздух был горячим и спертым и пах медью и далеким дождем. Я обошел дом сзади и увидел Марвина в пропотевшей футболке, потертых ботинках и потрепанной ковбойской шляпе, вырубающего мачете из земли засохшие банановые деревья. Над протокой в Городском парке сверкнула молния. Он посмотрел в направлении удара молнии, как будто в нем содержался смысл, направленный конкретно на него. Он не слышал, как я подошел к нему сзади, и он оставался неподвижным, с мачете капало из его руки, слушая, наблюдая за грозовыми тучами, которые скрипели от грома, за ветром, срывающим листья с деревьев.

"Кто разбросал мусор по всему твоему переднему двору?" Я сказал.

Он подпрыгнул при звуке моего голоса. "Люди, которые принадлежат к бандитским группировкам, если хотите знать мое мнение", - сказал он.

"Ты, кажется, довольно хорошо изучаешь Священное Писание, Марвин. Может быть, вы сможете помочь мне с вопросом, который меня беспокоит. Что на самом деле означает ветхозаветное предостережение око за око?" Я сказал.

Он ухмыльнулся. "Это просто. Наказание не должно быть больше, чем преступление. Это должно быть в равной мере", - ответил он.

"Итак, если бы вы были судьей, что бы вы сделали с людьми, которые изнасиловали и убили девушку Будро?"

"Отправьте их в Дом смерти в Анголе".

"Отменить весь их билет?"

"Она никогда никому не причиняла вреда. Те мужчины не имели никакого права делать то, что они сделали".

"Я понимаю. Этот парень, Антуан Патут, тот, который ударил тебя по голове пивной бутылкой?"

"Мисс Хелен уже была здесь. Я больше не собираюсь говорить о том, что этому парню порезали зад. Думайте, что вы все хотите ".

"Я думаю, его наказание соответствует преступлению. Он разбил бутылку о твою голову и, возможно, он или кто-то из его друзей разгромил твой двор. Так что теперь он какое-то время не будет сидеть сложа руки. Но "Собаки Фрэнки" были особым случаем. Знаешь, вот так ткнуться лицом в унитаз, пока другие люди смотрели? Может быть, он тоже смеялся над тобой, когда делал это. Я слышал, он разбросал твои журналы и Библии по всему полу в ванной. Я считаю, что такой парень заслуживает того, чтобы его выкурили ".

"Вы задали мне вопрос о девушке Будро, но пытаетесь перевернуть мои слова и использовать их против меня. Люди делали это со мной всю мою жизнь, мистер Робишо. Я не думал, что ты был таким человеком, - сказал он.

"В этом нет ничего личного".

"Когда люди относятся к тебе простодушно, это по-настоящему личное".

Он вернулся к своей работе, рубанув мачете по основанию бананового дерева, которое уже дало плоды и чей стебель превратился в кашицу от гнили. Он надавливал на стебель до тех пор, пока тот не отделился от корневой системы под дождем суглинка, обнажив концентрические круги коричневой мякоти внутри.

"Видишь, он полностью изъеден муравьями и тараканами. Вы должны снова обрезать дерево, чтобы избавить его от болезней и дать ему новую жизнь. Это Божий путь, - сказал он и бросил черенок в огонь.

В тот день, когда я приехала домой с работы, я увидела "Газель" Перри Ласалля, припаркованную у цементного трапа, и Перри, прислонившегося к крылу, одна нога поставлена на бампер, верхняя пуговица его спортивной рубашки расстегнута. Его расслабленная поза навела меня на мысль о мужчине-модели из рекламы. Но это была плохая маскировка для волнения, которое он, очевидно, пытался скрыть.

"У меня проблема. Или, может быть, мы оба делаем. Да, я думаю, это твоя заслуга, Дэйв. Несомненно, на нем есть клеймо Робишо, - сказал он, глубокомысленно кивая.

"От чего?" Я сказал.

"Позволь мне объяснить это тебе. На самом деле, все это произошло в одном из твоих старых притонов", - сказал он и рассказал мне об инциденте, произошедшем предыдущей ночью на проселочной дороге в бассейне реки Атчафалая.

Две чернокожие женщины содержали ночлежку рядом с баром, который был построен в 1950-х годах, глубоко в лесу, который почти не пропускал свет сквозь кроны деревьев, на не имеющем выхода к морю возвышенном участке болота, обвитом воздушными лозами, покрытом опавшими листьями, речным мусором и перепончатыми водорослями. Люди, которые пили в баре, были пережитками другой эпохи, в основном мужчины, которые все еще говорили по-французски и не брились по нескольку дней, редко путешествовали дальше, чем на несколько приходов от места своего рождения, и считали события во внешнем мире неважными и не связанными с их жизнью.

Это было место, где пил Легион Гидри. Либо до, либо после того, как он посетил кроватку по соседству.

Двое мужчин, которые искали его, были явно не из бассейна Атчафалайя. На них были спортивные куртки и рубашки с открытым воротом, и хотя они были смуглыми, их акцент не был каджунским. Казалось, их внутренне отталкивал даже мусор на земле, ржавые машины в подлеске, тлеющая куча мусора за баром. Когда они вошли в хибарку, которая на самом деле была лачугой из рубероида и досок, с дровяной печью для обогрева и бензиновым генератором для электричества, одна из чернокожих проституток поднялась с койки, на которой она отдыхала, и молча уставилась на них, ожидая, когда одна из них предъявит значок.

"Где парень из того красного грузовика?" - спросил один из мужчин. Он не смотрел на нее, когда говорил. Войдя в лачугу, он дотронулся рукой до дверной ручки, оторвал квадрат бумажного полотенца от рулона, лежавшего на столе у койки проститутки, и вытер им ладонь и пальцы.

"Это грузовик мистера Легиона", - сказала женщина.

"Я не спрашивал тебя, как его зовут. Я спросил, где он был, - сказал мужчина, скомкав бумажное полотенце в руке и ища, куда бы его бросить.

Чернокожая женщина была одета в бретельку и шорты, но чувствовала себя обнаженной перед двумя белыми мужчинами. Их волосы были коротко подстрижены, слегка смазаны маслом, аккуратно причесаны, одежда выглажена, обувь начищена. От них пахло одеколоном, и они поздно вечером побрились. У них вообще не было к ней сексуального интереса, даже легкого любопытства.

"Его здесь еще не было", - сказала она.

"Это пустая трата времени", - сказал второй мужчина.

"Его нет в баре, и его здесь нет, но его грузовик стоит снаружи. А теперь, ты хочешь сказать мне, где он, или хочешь, чтобы мы проводили тебя к деревьям?" первый человек сказал.

"Мистер Легион раздобыл ловушку для крабов. Он выходит в залив, приносит его обратно в бар и иногда варит крабов себе на ужин, - ответила проститутка.

"Ты никогда не видел нас, не так ли?" - сказал первый мужчина.

"Я не хочу неприятностей, сэр", - ответила она, затем потянула за низ своих шорт, чтобы поправить нижнее белье, и со стыдом опустила глаза, когда увидела взгляды, которыми одарили ее двое мужчин.

Первый мужчина увидел ведро, в которое можно было бросить скомканный квадратик бумажного полотенца. Но сначала он заглянул в ведро и был так возмущен содержимым, что просто бросил бумажное полотенце на стол и в последний раз оглядел комнату.

“Вы все здесь живете?" он сказал.

В течение следующего часа двое мужчин сидели в задней части бара, в тени, играли в джин-рамми, пили по диетической содовой и вели свой счет карандашом на обратной стороне салфетки. Гул подвесного мотора эхом разнесся по затопленному лесу снаружи, затем они услышали, как алюминиевое дно лодки заскребло по суше, и мгновение спустя Легион Гидри вошел в парадную дверь, держа в кулаке клетку-ловушку, наполненную блю-пойнтовыми крабами.

Он не заметил посетителей в задней части бара. Он прошел прямо за стойку к бутановой плите, где кипел высокий котел из нержавеющей стали, и вытряхнул крабов из ловушки в воду. Затем он повесил шляпу на деревянный колышек, причесался перед окислившимся зеркалом, закурил сигарету без фильтра и сел за столик в одиночестве, в то время как мулатка принесла ему порцию виски с пивом и кусочек белого будена на блюдце.

"Иди скажи Клео, что я приду через полчаса. Скажи ей, что я хочу свежую простыню, я, - сказал он мулатке.

Затем он обернулся и увидел двух мужчин в спортивных куртках, стоящих у него за спиной.

"Меня зовут Сонни Билотти. Мужчина в городе хочет поговорить с тобой. Мы вас подвезем", - сказал один из них. На нем было коричневое пальто, черная рубашка и очки в золотой оправе, он поправил золотой ремешок часов на запястье и слегка улыбнулся, когда заговорил.

Легион затянулся сигаретой и выдохнул дым в мертвый воздух. Несколько человек в баре отворачивали лица, намеренно сосредоточившись на своих напитках или на воде, стекающей по стенкам котла из нержавеющей стали в пламя бутана. Они автоматически бросали взгляд на сетчатую дверь каждый раз, когда она открывалась, как будто человек, входящий в комнату, был предвестником перемен в их жизни.

"Я не видел никакого значка", - сказал Легион.

"Нам не нужен значок для дружеской беседы, не так ли?" - сказал человек, назвавшийся Сонни Билотти.

"Мне не нравится, когда меня никто не беспокоит, когда я ем свой ужин. Эти крабы готовятся почти отварными. Сейчас я собираюсь поесть ", - сказал Легион.

"Этот парень красавчик, не так ли? Мы познакомились с твоей девушкой. Она тоже любит крабов?" - спросил второй мужчина.

"О чем ты говоришь?" - Спросила Легион.

"Вставай", - сказал второй мужчина. Он снял пальто и повесил его на спинку стула. На его руках не было татуировок, они были крепкими, с таким мышечным тонусом, который появился после занятий на тренажерах в оздоровительном клубе. Он положил одну руку Легиону под мышку и почувствовал там силу, которую недооценил, затем впервые посмотрел прямо в глаза Легион.

Он отпустил руку Легиона и потянулся за пистолетом, который был засунут сзади в его брюки. Возможно, всего на мгновение ему показалось, что он попал на невероятную фотографию, которая не должна была иметь никакого отношения к его жизни, застывший момент, включающий примитивный бар с дощатыми полами, невежественных людей, склонившихся над своими напитками, залитый лунным светом испанский мох на деревьях за окнами, болото, покрытое налетом водорослей, которое рассекали следы аллигаторов и ядовитых змей.

Дубинка в руке Легиона раздробила хрящ в носу мужчины и наполнила его голову красно-черной волной боли, которая была похожа на осколки стекла, вонзившиеся в мозг. Он прикрыл ладонями кровь, хлещущую из его расплющенного носа, и увидел, как его друг Сонни Билотти попытался отступить, протестующе поднять руку, но Легион ударил Сонни дубинкой по рту, затем с размаху по челюсти, ломая кость, и вниз по макушке черепа, по шее и ушам, пока Сонни Билотти не оказался на коленях, хныча, его лоб склонился к полу, а зад задрался вверх, как у ребенка.

Легион взял спортивную куртку со стула, куда ее повесил второй мужчина, и вытер тряпкой свою дубинку.

"Это было весело. Скажите Робишо, чтобы он прислал мне еще таких же, как вы, - сказал он.

Затем он потащил каждого мужчину за шиворот к сетчатой двери и столкнул его ботинком в лужу грязной воды.

“Но ведь те парни не были полицейскими, не так ли?" Сказал Перри.

"Кто знает? Может быть, они из Нового Орлеана, - сказал я.

"Они звучат как жирные шарики?"

"Может быть", - ответила я, глядя вверх по склону на свой дом среди деревьев, избегая его взгляда.

"Зачем жирным шарикам хотеть поговорить с Легион Гидри?"

"Спроси его".

"Я пытался. Он был в моем офисе сегодня днем. Он убедил себя, что мы вместе пишем книгу, и он в ней участвует. Он думает, что ты послал этих парней прикончить его и что, возможно, я помог тебе."

"Это перерывы", - сказал я.

"Сказать еще раз?"

"Кого волнует, что он думает? В любом случае, почему ты представляешь такого кретина, как этот?" Я сказал.

"Вы офицер полиции, которого я должен вытащить из тюрьмы за тяжкое преступление, и вы называете других моих клиентов кретинами?"

"Не хочешь зайти и поужинать?" Я сказал.

"Что между тобой и Легион Гидри? Это ты натравил на него парочку умников?"

"Адиос", - сказал я.

"Я думаю, что твой домашний бегемот, этот персонаж Персел, он тоже замешан в этом. Скажи ему, что я это сказал. Пока ты этим занимаешься, скажи ему, чтобы держал свое дерьмо подальше от жизни Барбары Шанахан", - сказал он.

Я подобрал газету с лужайки и прошел через сгущающуюся тень деревьев и поднялся по ступенькам галереи в свой дом. Когда я увидел Бутси у раковины, я поцеловал ее в затылок и дотронулся до ее попки. Она повернулась и швырнула мне в голову мокрое кухонное полотенце.

Следующий день был пятницей. Я пошел в кафетерий Виктора на Главной улице и пообедал один. Под высоким потолком из штампованной жести было темно и прохладно, и я пил кофе, наблюдая, как к часу дня толпа на обед поредела. Входная дверь открылась, и в ярком белом свете с улицы я увидел слегка сутулый обезьяноподобный силуэт Джо Зероски. Он направился к моему столику, протиснувшись мимо клиента и официантки.

"Мне нужно поговорить", - сказал он.

"Продолжай".

"Не здесь. В моей машине."

"Неа".

"Что, у меня неприятный запах изо рта?"

"Это что-то у тебя под пальто?"

"У меня есть разрешение. Ты в это веришь?"

"Конечно, это великая страна. Приходи в мой офис, - ответил я.

Он на мгновение задумался, его пальцы двигались по бокам, мышцы лица были как камень.

"Так что я найду тебя в другой раз", - сказал он.

"Плохое отношение, Джо", - сказал я, но он ушел.

Был слишком погожий день, чтобы беспокоиться о Джо Зероски. Воздух был сладким и ароматным после утреннего солнечного ливня. Листья плавали по протоке, а цветение во дворах вдоль Ист-Мейн было просто прекрасным. Но Джо Зероски беспокоил меня, и я знал почему. Клит Персел завел свои часы и отломал ключ, и даже Клит теперь сожалел об этом.

В тот вечер я пересчитывала чеки из кассового аппарата в магазине "Наживка", когда услышала, что кто-то стоит у меня за спиной. Я повернулся и посмотрел в плоское лицо Джо Зероски. Он был одет в темно-синие джинсы, клетчатую спортивную рубашку, желтую кепку и новые теннисные туфли. В руке он держал дешевое удилище с катушкой, ценник все еще свисал с одной из петелек.

"На вашей вывеске написано "поездки на рыбалку с гидом", - сказал он.

Двадцать минут спустя я выключил подачу газа в подвесной мотор, и мы выехали из канала в нишу поросших мхом кипарисов, на которых кружились новые листья. Солнце красным углем пробивалось сквозь кроны деревьев, ветер стих, вода была такой тихой, что под прикрытием деревьев было слышно, как лещ и пучеглазый окунь плещутся по краям гиацинтов. Джо забросил приманку через поляну, прямо в ствол дерева, глубоко вонзив тройной крючок в кору.

"Я перевезу нас на лодке", - сказал я.

"Забудь об этом", - сказал он и оборвал свою линию. "Скольких парней, ты слышал, я трахнула?"

"Девять?"

"Уже ближе к трем или четырем. Я тоже никогда не делала этого по контракту. Они все преследуют меня, или друга, или человека, на которого я сначала работала. Ты можешь это как-то соотнести?"

Я забросил Рапалу глубоко между деревьями, смотал слабину с лески и передал Джо удочку.

"Извлекайте его рывками, чтобы приманка плавала, как раненый пескарь", - сказал я.

"С тобой было легче разговаривать, когда ты был пьяным. Ты слышишь что-нибудь, что я говорю? Послушай, я выходила и разговаривала с мистером Будро ".

"Отец Аманды Будро?"

"Это верно. Он приятный джентльмен. Ему не нужно объяснять, каково это, когда твою дочь убивает дегенерат. Он говорит, что вы принадлежите к одному клубу."

"Что?"

"Он сказал, что какие-то ублюдки убили твою мать и твою жену. Я этого не знал".

"Значит, теперь ты знаешь".

"Тогда ты понимаешь".

"Это ничего не меняет, Джо".

"Да, это так. Я не знаю, что происходит. У меня есть зацепка по какому-то старикашке по имени Легион Гидри, парню, которого, возможно, вы разыскиваете за убийство Линды. Сейчас двое моих лучших парней работают в Iberia General. Ты смотришь на этого парня или нет? Что происходит?"

"Ты должен сбавить обороты, Джо".

"Не говори мне этого".

"Я приношу извинения за то, что случилось с тобой в Новой Иберии. Я думаю, ты заслуживаешь лучшего."

Как раз в этот момент большеротый окунь ударил по приманке Джо, взбаламутив поверхность, увлекая за собой крючок для тройников, его твердое тело натянулось на мононити, затем поднялось, прорвавшись сквозь поверхность воды, подобно тому, как разбивается зелено-золотая стеклянная посуда в луче солнечного света, приманка задребезжала в уголке его рта, осыпая воздух хрусталем.

Джо дернул удилище и попытался устранить провисание лески, но его пальцы были как деревянные. Катушка один раз звякнула об алюминиевую планку, и удилище наклонилось вниз, к воде, пробковая ручка взметнулась вверх и выскользнула из пальцев Джо.

Он наблюдал, как удилище погружается в темноту, затем непонимающе уставился на свою приманку, бесполезно плавающую посреди бассейна.

"Что случилось? У меня все было под контролем. Прямо здесь, у меня в руках. Как это ускользнуло? Я ничего не могу понять, - сказал он.

Его глаза искали мои, ожидая, что я отвечу.

ГЛАВА 19

C лете Персел выросла на Ирландском канале в те дни, когда белые банды цепями дрались за использование уличного угла. Его отец был пьяницей, суеверным и сентиментальным человеком, который разносил молоко в Гарден Дистрикт, заставлял своих детей становиться на колени на рисовые зернышки за то, что они насиловали монахиню, и порол Клита ремнем для бритья, когда он проиграл драку. Банда подростков из Ибервильского проекта напала на Клита у кладбища Сент-Луис и выбила ему глаз стальной трубой. Клит обмотал рану паутиной, заклеил ее клейкой лентой и всю ночь разъезжал на угнанной машине, пока не поймал владельца трубки в одиночку.

После Нового Орлеана морская пехота была легким делом. Даже Вьетнам не был таким уж сложным испытанием. Женщины - это совсем другое дело.

Его вторая жена, Лоис, была вынуждена либо своим собственным неврозом, либо жить с Клетом в буддийском монастыре в Колорадо. Тем временем Клит расцвел как полицейский из отдела нравов. К сожалению, он, казалось, слишком хорошо вписался в окружение. Его подружками были наркоманки, стриптизерши, заядлые игроки, сектантки, прожаренные во фритюре, или красивые итальянки с цветом лица и длинными волосами, как у невесты Дракулы. Последняя группа обычно оказывалась возлюбленными или родственниками преступников. Когда мы были партнерами по отделу убийств в полиции Нью-Йорка, мне часто приходилось опускать все стекла в нашей машине, чтобы избавиться от запаха, который Клет сохранил в своей одежде с предыдущей ночи.

Но так или иначе, ему всегда причиняли боль. То, что не смогли сделать с ним ни его неумелый, необразованный отец, ни садисты-бригадиры, ни даже Виктор Чарльз, Клит сумел сделать с самим собой.

Он сжег своего воздушного змея в полиции Нью-Йорка с помощью таблеток и выпивки, а также убив правительственного свидетеля. Он нанялся наемником в Центральную Америку и работал на Мафию в Рино и, возможно, организовал крушение гидросамолета гангстера в Кабинетных горах западной Монтаны. Его лицензия частного детектива и работа охотника за уклонением от уплаты залога для Нига Розуотера и Крошки Вилли Бимстайна были единственными элементами стабильности в его жизни. Эффект от его появления в любой обстановке был подобен падению со свалки с лестницы. Хаос был его логотипом, честь и верность, а ранимое сердце - его погибелью.

Теперь Клит снова включил высокую передачу, на этот раз с тараном Шанаханом.

Сразу после того, как Джо Зероски отъехал от моего причала, Клит заехал на подъездную дорожку. На нем был летний смокинг, его песочного цвета волосы были мокрыми и аккуратно зачесаны на боковой пробор, щеки пылали, у бедра лежал букетик в пластиковой коробке.

"Как я выгляжу?" он спросил.

"Красиво", - сказал я.

Он вышел из машины и развернулся по кругу. К порезу от бритья на его подбородке прилип кусочек туалетной бумаги. "Пальто не слишком обтягивающее? Я чувствую себя так, словно меня завернули в сосисочную кожуру ".

"Ты прекрасно выглядишь".

"Мы собираемся на танцы в загородный клуб. Барбаре приходится расплачиваться с некоторыми политическими деятелями. В последний раз, когда я ходил танцевать с Большой сиськой Джуди Лавелл и я исполнял грязный боп у Пэта О'Брайена, меня вышвырнули ".

"Много улыбайся. Уйти пораньше. Полегче с выпивкой, - сказал я.

Он промокнул лоб запястьем и посмотрел на грунтовую дорогу под рядом дубов, которые тянулись параллельно протоке.

"По другому вопросу, я только что прошла мимо Джо Зероски. Что он здесь делал?" он сказал.

"Легион Гидри уложил пару своих парней. Один по имени Сонни Билотти. Ты его знаешь?"

"Он был нападающим за братьев Калуччи. Он ударил ножом парня из Арийского братства в Марионе. Гидри почистил свои часы?"

"Он отправил его в больницу".

"В это трудно поверить".

"Неужели?" Я сказал.

Он поймал выражение моего лица. "О, как будто ты слабак? Разница в том, что у тебя есть параметры, Дэйв. Такой парень, как Билотти, кладет один в корзину для мозгов, а затем проверяет, тот ли он парень, которого надо. В этом преимущество этих парней перед нами. Я должен выработать новую стратегию в отношении Гидри ".

Я сняла кусочек туалетной бумаги с пореза от бритья на его подбородке и позволила ему развеяться на ветру. "Наслаждайся танцем", - сказал я.

Танцы в загородном клубе в Лафайетте были одним из тех уединенных мероприятий, где обладание властью и деньгами празднуется так, что от участников никогда не требуется признаваться в тайных уголках сердца или, возможно, точнее, на задворках совести.

Фуршетные столы, ледяные скульптуры и серебряные чаши, до краев наполненные шампанским и шербет-пуншем, музыка оркестра 1950-х годов, выложенный плитняком внутренний дворик, над которым нависают освещенные электричеством дубы, подхалимажные официанты в белых куртках - все это свидетельствовало об идее, слиянии довоенного Юга с процветанием двадцать первого века, системном исключении всего в более широкой культуре, что казалось грубым и интеллектуально агрессивным и противоречило духу свободного предпринимательства.

Празднующими были политики, судьи, адвокаты, застройщики торговых центров, риэлторы и руководители нефтехимических отраслей. Они приветствовали друг друга с теплотой и весельем, которые, казалось, были порождены дружбой на всю жизнь, хотя у немногих из них были какие-либо личные контакты за пределами их деловых отношений. Они создавали ощущение, что все они разделяют одинаковую любовь к стране и одинаковую патриотическую приверженность ее управлению. Была почти невинность в нарциссическом удовольствии, приобретенном их успехом, и в их общей самонадеянности, что огромный, зеленый, холмистый континент был подарен им божественной рукой для их собственного использования.

Клит съел свой стейк и лобстера, выпил винный спритцер и практически ничего не сказал в течение вечера. На самом деле, два руководителя нефтяной компании, которые были пилотами-истребителями во Вьетнаме, продолжали бить его по плечам и рычать на его шутки. Но Барбара Шанахан становилась все более беспокойной, ее лицо покраснело то ли от алкоголя, то ли от разочарования, она выдыхала вверх, чтобы убрать волосы с глаз, хрустела льдом между коренными зубами. Затем конгрессмен, который сменил свою партийную принадлежность на следующий день после изменения баланса сил в Палате представителей, получив в придачу председательство в комитете, взобрался на эстраду и рассказывал анекдоты об защитниках окружающей среды.

Он разрушил дом.

"Я не могу выносить этих придурков", - сказала Барбара и щелкнула пальцами официанту. "Уберите отсюда эти разбрызгиватели и принесите нам пару глубинных бомб".

- Глубинные бомбы, мадам? - спросил официант.

"Выстрел и сквозняк. Запиши это на счет Долбоеба, - сказала она, указывая большим пальцем на конгрессмена.

Но официант с ирландским акцентом был просто мастер своего дела. "Что это за придурок, мадам?" - спросил он.

"Неплохо. Выпей сам, раз уж взялся за дело, - сказала Барбара.

"Может быть, нам стоит отправиться в путь", - сказал Клит.

"Ни за что", - сказала она.

Когда официант вернулся, Барбара опустила немного бурбона в кружку с пивом, затем выпила до дна. Она сдула волосы с лица, ее глаза слегка расфокусировались.

"Вау", - сказала она. “Ты собираешься выпить свой?"

"Абсолютно", - сказал он, кладя руку на шхуну, прежде чем она смогла поднять ее.

Она помахала официанту. "Эй, ирландец, принеси нам еще парочку", - позвала она.

Затем они вышли на переполненный танцпол. Группа заиграла "Прыжок на час", и Барбара танцевала в одних носках, ее руки взлетали в воздух, а тело отталкивалось от танцующих вокруг нее.

"Ой, извините меня", - сказала она женщине, которую сбила со стола.

"Боже, но ты ведь энергичная штучка, не так ли?" - сказала женщина, ее очки съехали набок.

"Извини. Разве я тебя не знаю? О, вы новый федеральный судья. Привет, ваша честь, - сказала Барбара, останавливаясь, закрывая глаза, затем снова открывая их. "Боже, неужели у меня такое дерьмовое лицо".

Она нетвердой походкой вернулась к столу, затем стянула с себя корсаж и бросила его на тарелку, наклонилась, зацепила пальцами туфли и чуть не упала, когда попыталась их надеть. Клит обнял ее за плечи.

"Угадай, кто серьезно облажался", - сказала она.

"Ты прекрасна", - сказал Клит.

"Я знаю. Но я думаю, меня сейчас вырвет, - ответила она.

Они поехали обратно в Нью-Иберию по старому шоссе, которое вело мимо Испанского озера. Начался дождь, из-за деревьев повалил туман, и длинный грузовой состав "Саутерн Пасифик" промчался мимо по повышенному классу, его свисток разнесся по всей линии. Барбара прижала пальцы к голове, как будто пробуждаясь ото сна. Ее кожа казалась зеленой в свете приборной панели.

Когда он упомянул еду, она издала звук, похожий на тот, когда кто-то соскальзывает в водоворот.

"Я думаю, ты была великолепна там", - сказал он.

"Хорошая попытка", - сказала она.

Когда они добрались до ее квартиры на Байу Тек, он проводил ее наверх и собирался пожелать спокойной ночи.

"Нет, входи. Я постараюсь перестать вести себя как неудачница. Посмотри телевизор, пока я принимаю душ. Тогда я приготовлю тебе что-нибудь поесть, - сказала она, затем вывихнула лодыжку, проходя через дверь спальни. Она швырнула туфлю в стену и закрыла за собой дверь.

Клит слышал, как она расстегивает молнии и защелки на своей одежде. Он сложил пиджак своего летнего смокинга, снял галстук, сел на диван и посмотрел боксерский матч по спортивному каналу. Он старался не думать о Барбаре Шанахан в душе. Когда она вернулась из спальни, на ней были выцветшие джинсы, синий махровый пуловер и индийские мокасины. Ее волосы были влажными, кожа порозовела от горячего душа. Но ее глаза горели от раннего похмелья, голос был хриплым, речь отрывистой, как будто она не могла согласовать свои мысли со словами.

Она начала разбивать яйца на сковороде.

"У тебя есть что-нибудь на уме, с чем я мог бы тебе помочь?" - сказал он у нее за спиной.

"Я подумал, что мог бы баллотироваться на пост окружного прокурора. Ну, знаете, изменить ситуацию, убрать побольше плохих парней, прилепить это к тем, кто загрязняет окружающую среду, и все такое прочее. Что за шутка."

"Нет, это не так", - сказал он.

Она уронила яйцо на пол и устало посмотрела на него. "Мне очень жаль, Клит. Я просто не очень хорошо себя чувствую", - сказала она.

Он вымыл пол тряпкой для мытья посуды, затем отжал ее в раковине и выбросил разбитую яичную скорлупу в мусорное ведро. "Мне лучше идти", - сказал он.

"Ты не обязан этого делать".

"Наверное, мне следует."

"Тебе не нужно", - сказала она, отвернув лицо и глядя на уличные фонари на подъемном мосту.

Затем, вопреки всем своим инстинктам, всем предупреждениям, которые говорили ему не пользоваться преимуществом, не быть суррогатной матерью, он обхватил ее руками, его бицепсы раздулись до размеров пожарных шлангов под давлением. Он чувствовал запах свежести ее одежды, пудры, которой она посыпала плечи, легкий аромат духов за ушами. Он провел своей большой рукой по упругости ее спины, по рельефу мышц вдоль бедер.

"Ты стоячий", - сказал он.

"Не совсем", - сказала она.

"Ты прекрасно себя чувствуешь, Барбара. Вау, ты чувствуешь себя великолепно", - сказал он, потираясь щекой о ее волосы, поглаживая ее по спине, закрыв глаза, вдыхая аромат и тепло ее шеи.

"Ты тоже. Но, Клит... - сказала она неловко.

"В чем дело?" спросил он, с тревогой глядя на ее лицо.

"Ты стоишь у меня на ноге".

Из окна ее спальни он мог выглянуть на веранду и увидеть верхушки банановых деревьев внизу, старый серый монастырь на другом берегу Байу и мох на дубах, которые росли над крышей монастыря. Он увидел, как мимо проехал молоковоз, похожий на тот, что водил его отец, и попытался придумать объяснение появлению молоковоза на тихой, освещенной фонарями улице в это время ночи. По какой-то причине он увидел образы из своего детства: ремень для бритья, коренастый ребенок, идущий в школу, согнувшись на ветру, сэндвич с арахисовым маслом и яблоко в бумажном пакете на обед. Клит выдохнул, выбросил этот образ из головы и попытался вспомнить, сколько напитков он выпил в тот вечер, почти как форму подбадривания.

Он чувствовал себя неловко, раздеваясь перед Барбарой, сознавая свой вес, золотистые волосы на спине и плечах. Она легла на дальнюю сторону кровати и ждала его, ее волосы разметались по подушке, как огненные точки.

"Что-то не так, Клит?" она спросила.

"Нет, вовсе нет", - солгал он.

Он лег рядом с ней и поцеловал ее в губы, затем коснулся ее груди и живота и почувствовал, как его член затвердел у ее бедра. Но все его движения казались тяжеловесными, неуклюжими, его колени постоянно ударяли ее, заставляя вздрагивать.

"Я бегаю трусцой и поднимаю тяжести. Я сократил потребление пива до одиннадцати или двенадцати банок в день. Но я продолжаю набирать обороты, - сказал он.

"Я думаю, ты милый мужчина", - сказала она.

Он знал, что это должно было быть комплиментом. На самом деле, он был убежден, что она была искренней. Но он знал, что были и другие слова, которые женщины использовали в определенные моменты, слова, которые были интимными, обнаженными в своем выражении уязвимости, любви и капитуляции, слова, которые они редко использовали за всю жизнь и которые обозначали контракт с мужчиной, который никогда не предусматривала ни одна свадебная церемония. Но это были не те слова, которые он услышал.

"Я думаю, ты прекрасная женщина, у которой была плохая ночь. Я думаю, что, возможно, неправильный парень не должен использовать ситуацию в своих интересах ", - сказал он.

Она провела рукой по его волосам почти по-матерински, затем села на него верхом, обхватила ладонью его член и поместила в себя. На ее плечах, руках и верхней части грудей была россыпь земляничных веснушек. Он взял в рот ее соски и провел руками по ее бедрам и ягодицам, а затем повернул ее на бок в кровати и снова вошел в нее, на этот раз сверху, и увидел, как ее рот открылся, а глаза закрылись, и почувствовал, как ее пальцы крепко впились ему в спину.

Когда она кончила, ее лицо стало маленьким и бледным, затем он почувствовал, как внутри ее матки началась долгая, продолжительная дрожь, бедра напряглись, а из горла вырвался крик, который, как ни странно, больше походил на потребность и ненасытное желание, чем на удовлетворение. Но он не мог разобраться в своих мыслях о природе своего собственного желания и невероятной красоте ее лица, крохотности ее рта, который в темноте выглядел как пурпурный цветок, ласке и изяществе ее бедер и жаре ее лона, оргазме, который вспыхнул внутри него и вырвался из его тела так, как он никогда раньше не испытывал, подобно вспышке белого света, которая не имела ничего общего с самим собой или страхом, голодом, а иногда и яростью, которые характеризовали его жизнь.

Он сел на край кровати и поцеловал ее руки и лоб и провел пальцами по ее чертам. Теперь ее руки лежали по бокам, простыня натянута до пупка, голова меланхолично повернута к нему.

"У тебя все в порядке?" он сказал.

"Ты был в порядке, Клит".

Но ответ не соответствовал заданному им вопросу, и он заглянул ей в глаза и не нашел объяснения странному чувству беспокойства, которое испытывал.

"Мы с Дейвом всегда были лишними в полиции Нью-Йорка. Его уволили, и мне пришлось бежать на самолет в Гватемалу. Мы оба слишком поздно научились не драться с этими ублюдками", - сказал он.

Она накрыла его руку своей. Но ее взгляд был устремлен куда-то мимо него, за его плечо, и сейчас она не слушала его слов.

"Клит, тень только что прошла по экрану", - сказала она.

Он натянул брюки и вышел на веранду без рубашки и босиком. Он почувствовал запах сигаретного дыма, затем услышал шаги на лестнице внизу и направился через заросшую травой площадку к боковой улочке, которая вела к подъемному мосту. Но человек не убегал, как будто у него не было страха перед дурными предчувствиями или чувства стыда из-за того, что его застали за вуайеристским актом.

Фонари над боковой улицей были окружены ореолом влажности. Он услышал, как заработал двигатель автомобиля или грузовика, а затем затих между зданиями, когда водитель включился в пятничный поток машин, пересекающих подъемный мост. Горящая сигарета светилась в траве рядом с тротуаром. Клит осторожно поднял его подушечками пальцев и посмотрел на него. Он был нефильтрованным, с незажженного конца еще влажным от слюны курильщика. Он бросил его в канализационную решетку, затем вытер пальцы о штаны.

Поднимаясь наверх, Клит увидел Библию на верхней ступеньке, едва различимую в тени, с розовым стеблем, вставленным под обложку.

"Ты видел его?" Сказала Барбара, когда он вернулся через дверь ее квартиры. "Нет", - ответил он.

Он надел рубашку и заправил ее в брюки, затем засунул носки в карман пальто и надел ботинки, не завязывая их.

"Что ты делаешь?" Сказала Барбара. "Тот парень с кашеобразным акцентом, Марвин какой-то или что-то в этом роде? Где он живет?" он спросил.

На следующий день, в субботу, Клит припарковал свою машину на моей подъездной дорожке, перешел дорогу и спустился по трапу, где я прислонил лестницу к одной из свай причала и наносил термицид и смолу на часть дерева, которое начало гнить. Он тяжело опустился на пришвартованный подвесной мотор, в тени дока, и рассказал мне о предыдущем вечере.

"Ты дала пощечину Марвину Оутсу?" Я сказал.

"Да, я думаю, это справедливо", - ответил он. Он потянул себя за нос и уставился в пространство. "Он сказал мне, что оставил Библию ранее вечером".

"Я думаю, вы взяли не того парня. Марвин не курит."

"На приборной панели его машины была пачка сигарет", - сказал Клит.

"Сигареты без фильтра?"

"Нет".

"Ты взял не того парня, Клит. Во многих отношениях, чем один ".

"Что это значит?"

"Плохие вещи, кажется, случаются с людьми, которые причиняют боль Марвину Оутсу".

"Почему у меня возникли все эти странные чувства, когда я увидела молоковоз, проезжающий мимо монастыря?" он спросил.

"Может быть, ты такой же, как я. Вы задаетесь вопросом о том, где вы были, кто вы сейчас и кем вы в конечном итоге станете. Это как-то связано со смертностью".

"Мой старик мог бы быть приличным парнем. Он брал меня на игры с мячом и на рыбалку на зеленую форель. Потом он напивался и говорил мне, что лучшая часть меня прошла по ноге моей матери ".

"Пора завязать с этим, Клетус".

"Ты думаешь, мы с Барбарой могли бы серьезно заняться этим? Я имею в виду, брак, парни и тому подобное?"

Он поднял голову и посмотрел на меня со своего места на лодке, вода в тишине плескалась об алюминиевый корпус, один его глаз слезился от луча солнечного света, который падал через перекладины в доке

L после полудня того же дня Алафэр, Бутси и я пошли на мессу. После того, как я забрала их домой, я поехала в Iberia General и спросила на стойке регистрации номер комнаты Сонни Билотти. Я купил журнал в сувенирном магазине и прошел по коридору к двухместному номеру. Билотти был в комнате один, опираясь на подушки, его челюсти были сжаты проволокой, глаза округлились, губы почернели от швов. Подоконник был уставлен букетами гвоздик, роз и мальвы, но они, очевидно, мало развеселили мужчину в постели, который, вероятно, получил одно из самых страшных избиений, которые я когда-либо видел.

"Твой друг уже выписался?" Я спросил.

Он не ответил, его глаза следили за мной через комнату, пока я придвигала стул к его кровати.

"Вот журнал Esquire на случай, если тебе понадобится что-нибудь почитать", - сказал я. "Меня зовут Дэйв Робишо. Я детектив из Департамента шерифа округа Иберия."

Прежде чем он успел заговорить, я услышала, что кто-то стоит у меня за спиной. Я обернулась и увидела Зерельду Калуччи, стоящую в дверном проеме, одетую в белые джинсы, ковбойские сапоги и черную футболку Harley-Davidson, обрезанную у подмышек.

"Черт", - сказала она.

"Это официальное дело, так что, пожалуйста, убирайся отсюда", - сказал я.

"У меня есть разногласия с Клетом Перселом. Где он? " - спросила она.

"Я не думаю, что ты меня слышишь. Тебе нужно вырваться из этого непосредственного окружения", - сказал я.

Она прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, жуя резинку, ее черные волосы свисали почти до груди. "Тогда соедини меня, дорогая. Я промокаю при одной мысли об этом", - сказала она.

"Ты был придурком в Первом округе. Раньше ты зависал в пиано-баре Джо Бертона на Канале", - вмешался Сонни Билотти, четко выговаривая слова, его голова неподвижно покоилась на подушках.

"Это я, партнер", - сказал я. "Ходят слухи, что ты ударил ножом парня из Арийского братства в Марионе. Ты должен быть стойким, чтобы выступить перед А.Б., Сынок. Не позволяй такому мешку дерьма, как Легион Гидри, уйти безнаказанным за то, что он сделал. Подайте на него в суд, и мы сломаем ему палки в колеса".

Голова Билотти слегка повернулась на подушке, чтобы он мог смотреть прямо на меня. Его глаза обладали блеском обсидиана, но они также были отмечены неуверенным мерцанием, выводом или, возможно, новым знанием о себе, которое будет преследовать его до конца его дней.

"Ты боишься этого парня, Сонни?" Я сказал.

Его взгляд переместился на Зерельду.

"Ты здесь закончил", - сказала она мне.

"Если ты этого так хочешь", - сказал я и вышел на улицу.

Она последовала за мной до входной двери больницы, затем на парковку под деревьями. Воздух был теплым, золотистым, пахнущим дымом от субботних костров из листьев.

"Я навела кое-какие справки о тебе. Вы были в этой же больнице. Кто-то заставил тебя пересчитать свои кости. Может быть, с блэкджеком, у меня такое чувство, что это было руководство Легиона ", - сказала она.

"И что?" Ответила я, мой взгляд сосредоточился на другой стороне улицы, на протоке.

"Вы не выдвигали против него обвинений. Ты пытаешься использовать Сонни, чтобы поквитаться. Потому что ты слишком труслив, чтобы сделать это в лоб ", - сказала она.

Я отвернулся от нее и пошел к своему грузовику. Но она еще не закончила со мной. Она встала между мной и дверью.

"Гидри сделал с тобой что-то, из-за чего тебе стало стыдно, не так ли?" - сказала она.

"Я была бы признательна, если бы ты отошел в сторону".

"Держу пари, ты бы так и сделал. Вот еще одна вспышка. У тебя разногласия с Легион Гидри, обращайся к Перри Ласаллю. Он устроил Гидри на свою работу в казино. Тогда спросите себя, почему Перри имеет влияние в казино ".

"Есть ли какая-то особая причина, по которой я заслужила твой гнев?" Я спросил.

"Да, Сонни Билотти - мой двоюродный брат, а ты мудак", - ответила она.

ГЛАВА 20

Я проснулся рано утром в воскресенье и проехал 241 милю до Хьюстона, затем заблудился во время ливня где-то в районе Парка Херманн и Университета Райс. Когда я наконец нашел Техасский медицинский центр и больницу, где жена шерифа только что перенесла двойную мастэктомию на прошлой неделе, дождь затопил улицы и барабанил по крышам машин, которые остановились у обочины, потому что их водители не могли видеть через лобовые стекла. Я припарковался в приподнятом гараже, затем перебежал улицу и въехал в больницу насквозь мокрый.

Она спала. Как и шериф, его тело свернулось калачиком на двух сдвинутых вместе стульях, одеяло натянуто до подбородка. Я вернулся к посту медсестер. Там никого не было, кроме врача в медицинской форме. Это был высокий седеющий мужчина, и он что-то писал в блокноте. Я спросил его, знает ли он, как поживает жена шерифа.

"Ты друг семьи?" он спросил.

"Да, сэр".

"Она милая", - сказал он и позволил своим глазам соскользнуть с моих, чтобы я не смогла прочитать в них никакого значения.

"Цветочный магазин внизу открыт?" Я спросил.

"Я верю, что это так", - сказал он.

По пути из больницы я заплатил за смешанный букет и отправил его жене шерифа. Я подписал открытку "Вашим друзьям в департаменте" и поехал обратно в Нью-Иберию.

Когда на следующее утро, в понедельник, мы с шерифом оба вернулись на работу, я постучал в дверь его кабинета и вошел внутрь.

"Есть минутка?" Я сказал.

Он сидел за своим столом в костюме в тонкую полоску и бирюзовой рубашке в западном стиле, с усталыми глазами, стараясь не зевать. "Ты говоришь так, словно простудилась", - сказал он.

"Просто немного шмыгаю носом".

"Ты попал под дождь?"

"Не совсем".

"Что случилось?" он спросил.

Я закрыла за собой дверь.

"Это был Легион Гидри, который обработал меня дубинкой. Когда он закончил, он приподнял мою голову за волосы, засунул язык мне в рот и назвал меня своей сучкой, - сказала я.

В комнате было тихо. Шериф потер пальцы тыльной стороной ладони.

"Тебе было стыдно сказать мне это?" - сказал он.

"Может быть".

Он кивнул. "Напишите это и получите ордер", - сказал он.

"Это не прижится. Не после всего этого времени", - сказал я.

"Если этого не произойдет, то это потому, что ты порвал с Джимми Дином Стайлзом".

"Снова прогнать это мимо меня?"

"Ты делаешь все, что в твоих силах, чтобы убедить людей, что ты жестокий, неуравновешенный и опасный человек. Получите ордер. Никто не нападает на офицера в моем отделе. Я хочу, чтобы этот сукин сын был под стражей."

Я начал говорить, потом решил, что сказал достаточно.

"Я думаю, у вас была другая причина не сообщать об этом", - сказал шериф. "Я думаю, ты планировал сам прикончить Гидри".

"Я никогда не был силен в самоанализе".

"Верно", - сказал он.

Я встал, чтобы уйти.

"Подождите", - сказал шериф.

"Сэр?"

Он коснулся лысины в центре своей головы, затем посмотрел на меня, как мне показалось, долгое время. "Мы с женой оценили цветы", - сказал он.

Я остановилась в дверях, мое лицо ничего не выражало

"Я видела, как ты выходила из цветочного магазина в больнице. Я никогда не пойму тебя, Дэйв. Это не обязательно комплимент, - сказал он.

Я думаю, я должна была чувствовать себя освобожденной от обмана, который я практиковала на шерифе. На самом деле, это должен был быть прекрасный день. Но я оставалась беспокойной, недовольной и раздражительной, без причины или средства, и пять миль, которые я пробежала в тот вечер, и отжимания, и жимы лежа, и комплексы скручиваний, которые я выполняла со свободными весами у себя на заднем дворе, мало помогли снять напряжение с одной стороны моей головы и электричество, которое, казалось, исходило от кончиков моих пальцев. Той ночью мне показалось, что я слышу, как гусеницы поедают мокрые листья шелковицы под окном, и я прижала подушку к голове, чтобы не слышать производимый ими звук.

Мне снилось, что я преподаю курсантов полиции в местном колледже на севере Майами. В моем сне я была частью программы обмена с NOPD и правоохранительными органами Флориды, и то, что должно было стать отдыхом на солнце, для меня обернулось долгой пьянкой в барах, прилегающих к ипподромам Хайалиа и Гольфстрим Парк. Я вошел в класс, пропахший сигаретным дымом и выпивкой, небритый, с ватным ртом, уверенный, что каким-то образом смогу продержаться час, без конспектов или плана урока, затем нашел утренний бар в Опа-Лока, где водка collins сметет всех змей обратно в их плетеные корзины.

Затем, стоя за кафедрой, я поняла, что стала непоследовательной и глупой, объектом жалости и стыда, а курсанты, которые всегда относились ко мне с уважением, опустили глаза на парты в смущении за меня.

Сон не был выдумкой бессознательного, просто точным воспроизведением того, что произошло на самом деле, и когда я проснулся от него незадолго до рассвета, я не мог избавиться от ощущения, что я все еще пьян, все еще напиваюсь, все еще пойман в алкогольную паутину, которая годами превращала мои ночи и дни в мучение.

Я принял душ, побрился и пошел на раннюю мессу в церковь Святого Сердца, затем остался один в церкви и перечитал четки. Но когда я вышла на дневной свет, солнце и влажность обжигали мою кожу, как пламя, и я без всякой причины сжимала и разжимала кулаки.

Легион Гидри вышел под залог из тюрьмы в 10 утра, Час спустя я видел, как он переходил Мейн-стрит, чтобы пообедать в кафетерии Victor's. Всего на мгновение я почувствовала вкус его табака и слюны во рту и почувствовала запах тестостерона на его одежде. Моей ладони до боли захотелось сжать клетчатые рукоятки моего пистолета 45-го калибра, почувствовать тяжелый, твердый, холодный вес и идеальный баланс рамы, надежно лежащей в моей руке.

Z эрелда Калуччи пыталась найти Клита Персела в течение двух дней, затем обнаружила, что он подключил пропуск для внесения залога к D-образному кольцу, встроенному в задний пол его кадиллака, и поехал обратно в Новый Орлеан, чтобы передать пропуск для внесения залога поручителям, на которых он работал.

Зерельда выследила Марвина Оутса на боковой улочке в старом районе борделло в Новой Иберии, где он притащил свой чемодан на роликовых коньках к крыльцу магазина деревянных конструкций и ел с бумажной тарелки, наполненной рисом, фасолью и колбасой, в тени раскидистого дуба. В полуквартале от нас был оштукатуренный притон, тоже в тени дуба, двор был завален мусором, окна разбиты, ширмы изрезаны, проржавели и свисали с рам. Белые и черные крэк-шлюхи сидели на крыльце, по очереди спускаясь в магазин за пивом, едой или сигаретами, но Марвин не поднял глаз от своей бумажной тарелки, когда они проходили мимо него.

Зерельда остановила свой жемчужно-белый "Мустанг" с откидным верхом на устричных раковинах и не заглушила двигатель.

"Брось свой чемодан на заднее сиденье, милая, и давай прокатимся", - сказала она.

"Куда мы направляемся?" Спросил Марвин.

Ее взгляд блуждал по заляпанному месту у его глаза, синяку на подбородке. Ее лицо наполнилось жалостью и гневом.

"Чтобы привести в порядок кого-то, кто думает, что он крутой мудак, потому что он может обыграть кого-то вдвое меньшего размера. А теперь садись в машину, Марвин, - ответила она.

"Я не хочу создавать никаких проблем, мисс Зерельда", - сказал Марвин.

Она открыла дверцу машины и начала выходить.

"Я иду", - сказал он.

Я была почти в сумерках, когда Зерельда пересекла реку Миссисипи, проехала по каналу во Французский квартал и припарковалась за углом от офиса Клита и квартиры на верхнем этаже на улице Св. Энн Стрит. Двери были заперты, но в углу окна была прикреплена записка, адресованная одному из самых известных преступников преступного мира Нового Орлеана. На нем было написано: "Дорогой, не надо, я в "Найг энд Виллиз-Клит". "

Офис поручителей Ви Вилли Бимстайна и Ниг Розуотер находился недалеко от Бейсина, на неровных краях Квартала, недалеко от кладбища Сент-Луис и парка Луи Армстронга. Зерельда подъехала к обочине и припарковалась рядом с группой переполненных мусорных баков. Дальше по улице и на другой стороне Бейсина она могла видеть старые здания из красного кирпича и зеленые деревянные веранды Ибервильского проекта, сообщества, где наркоманы, гангстеры и подростки-проститутки не только грабили туристов и насиловали Джонсов на соседнем кладбище, но иногда и казнили их из чистой низости. На самом деле, городские власти залили цементными баррикадами некоторые улицы, ведущие в Ибервиль, чтобы туристы не въезжали в него по ошибке.

Но внимание Марвина Оутса было приковано к окну офиса по внесению залогов, где Клит играл в карты за столом с худощавым, элегантно одетым, сильно загорелым мужчиной, на котором была фетровая шляпа цвета бычьей крови с серым пером за лентой и усами, которые выглядели так, будто их нарисовали жирным карандашом на его верхней губе.

Лицо Марвина обветрилось после поездки в город, и теперь в сумерках он сильно потел, зажимая пересохший рот рукой.

"Я подожду здесь", - сказал он.

"Никто не собирается причинять тебе боль", - сказала Зерельда, выходя из машины.

"Это потому, что я остаюсь здесь".

Она обошла кабриолет с его стороны. "Причеши волосы, милая. Тогда я собираюсь пригласить тебя куда-нибудь поужинать. Никогда не бойся. Не тогда, когда ты со мной", - сказала она и пригладила его волосы на затылке.

Его лицо было похоже на лицо олененка.

Затем она вошла в дверь офиса по внесению залогов, ее сумочка тяжело раскачивалась на матерчатом ремешке, обернутом вокруг запястья.

"Зерельда, что случилось? Отличное совпадение. Я хотел, чтобы никто не был здесь, чтобы проверить нашего парня, Марвина Вуайериста, посмотреть, не был ли он парнем, с которым Никто не сталкивался в центральном изоляторе ", - сказал Клит.

"Где, черт возьми, ты получаешь удовольствие, вот так издеваясь над невинным мальчиком?"

"У него есть привычка появляться там, где ему нечего делать", - ответил Клит.

"О, да?" - сказала Зерельда и обеими руками замахнулась сумочкой у его головы, матерчатое дно раздулось под весом ее "Магнума" 357-го калибра.

Он принял удар на предплечье, но она снова замахнулась, на этот раз ударив его прямо по затылку.

"Ну же, Зерельда, это больно", - сказал Клит.

"Ты, корыто китовой спермы, ты думал, что можешь просто бросить меня и заняться этим с каким-нибудь придурком в офисе окружного прокурора?" она сказала.

"Помнишь, как мы шли в кафе-мороженое с Диком брейном снаружи? Я воспринял это как сигнал к тому, чтобы убираться восвояси. Так что я заблудился, - сказал Клит.

"Ну, потеряй это, ты, жирный ублюдок", - сказала она и ударила его снова.

"Что происходит?" - спросил я. Нет, конечно, сказал Доловиц. "Эй, Ниг, у нас тут несколько человек пострадали!"

Ниг Розуотер вышел из подсобки. Его свиноподобная шея была такой же широкой, как и его голова под накрахмаленным воротничком, так что его голова выглядела как корона белого пожарного крана, установленного у него на плечах. Ниг бросил один взгляд на Зерельду, вернулся в свой кабинет и закрыл дверь на засов.

"Хорошо, я поговорю с ним! Успокойся!" - Сказал Клит и поднялся со стула.

"Тебе должно быть стыдно за себя", - сказала Зерельда.

"Этот парень - болтун, Зи", - сказал Клит.

Она сделала шаг к нему, но он поднял руку в успокаивающем жесте. "Хорошо, у нас здесь нет проблем", - сказал он и вышел на улицу в сумерках, на шум улицы, запахи застоявшейся воды и перезрелых продуктов, цветов, распускающихся на нависающих балконах, воздух, наполненный пением птиц.

Клит глубоко вздохнул и посмотрел вниз на Марвина. "Если я ложно обвинил тебя в чем-то, чего ты не совершал, я приношу извинения", - сказал Клит. "Но это также означает, что ты держишь это глупое лицо подальше от моей жизни и не приближаешься к некоторым моим друзьям. Это максимум, на что ты способен, Джек. Мы с этим разобрались?"

"Двенадцать учеников - это мои дорожные знаки. Я не боюсь никаких хулиганов. На небесах тоже нет обходных путей, - сказал Марвин.

"Что?" - Сказал Клит.

"Я не делаю ничего плохого. Я думаю, ты пытался соблазнить мисс Барбару, и кто-то тебе все испортил. Так что ты возлагаешь это на меня, потому что я даю ей Библию".

"Ты послушай, дерьмо-вместо-мозгов..."

Марвин вышел из машины и поднял свой чемодан с заднего сиденья, обернув ремешок вокруг запястья, с острым выражением лица под полями шляпы, с горячей бусинкой гнева, спрятанной в его глазу.

"Вернись, Марвин", - сказала Зерельда с порога офиса залогового обеспечения.

Но Марвин тащил свой чемодан по улице между рядами полуразрушенных коттеджей в сторону Бейсина, его мятая бледно-голубая спортивная куртка, соломенная шляпа с коническим конусом и ковбойские сапоги почти терялись в лиловой гуще вечера. Затем он пересек Бейсин под звуки клаксонов и визг шин и перетащил свой чемодан на роликовых коньках через бордюр в недра Ибервильского проекта.

"Ты злой насквозь, Клит. Я не знаю, что я когда-либо видела в тебе ", - сказала Зерельда.

Но Клит не слушал. Никто, черт возьми, не смотрел вдаль, на сияние натриевых ламп, которое поднималось в пыльной дымке над проектом.

"Ты его знаешь?" - Спросил Клит.

"Да, я определенно видела этого парня раньше", - сказала Ни Да.

"Ты уверен?" Сказал Клит.

"В этом нет сомнений. Я не забываю лица. Особенно не сумасшедшая ".

"Где ты его видела, не так ли?" - Спросил Клит, его раздражение росло.

"Раньше он продавал пылесосы цветным для Толстяка Сэмми Фигорелли. Это была афера, чтобы заставить их подписать займы под двадцать процентов. Что, ты принял его за кого-то другого?" Нет, конечно, сказал.

Он с любопытством наклонил голову, глядя на Клита, его усы были похожи на расправленные крылья крошечной птички.

Что что имел в виду Марвин Оутс, говоря "На небесах нет обходных путей"?" - Спросил Клит на следующий день, когда шел со мной из офиса в кафетерий Виктора.

"Кто знает? Я думаю, это строчка из песни блюграсс, - ответила я.

"Зерельда Калуччи говорит, что я тупица".

"Как у тебя дела с Барбарой?" Сказал я, пытаясь сменить тему.

"Марвин тоже свел меня с ней. Ты думаешь, что Подглядывающим был Легион Гидри?"

"Да, хочу", - сказал я.

Клит пожевал заусенец и сплюнул его с языка. Мы проходили мимо разрушающихся, побеленных склепов кладбища Святого Петра.

"Я положил цветы на могилу моего старика, когда был в Новом Орлеане. Это было забавное чувство, там, на кладбище, только я и он ", - сказал он.

"Да?" Я сказал.

"Это все. У него была паршивая жизнь. В этом не было ничего особенного", - сказал он. Он снял свою шляпу из свиного пуха и снова водрузил ее на голову, отвернув лицо, чтобы я не мог видеть выражения его глаз.

В тот день Перри Ласалл попросил меня зайти к нему в офис. Когда я добрался туда, он как раз запирал двери. Галерея, лужайка и цветочные клумбы были погружены в глубокую тень, и в угасающем свете его лицо приобрело меланхоличный оттенок.

"О, привет, Дэйв", - сказал он. Он сел на верхнюю ступеньку галереи и стал ждать, когда я присоединюсь к нему. Через окно позади него я мог видеть в стеклянной раме боевое знамя Конфедерации 8-й Луизианской армии, которое один из его предков нес в северной Вирджинии, и я задался вопросом, действительно ли Перри был одной из тех душ, которые принадлежали к другому времени, или он был обманутым созданием собственного производства, играющим роль трагического отпрыска, который должен был искупить грехи своих предков, когда на самом деле он был просто бенефициаром богатства, нажитого на спинах других.

"Прекрасный вечер", - сказала я, глядя через улицу на плантационный дом "Тени", бамбук, колышущийся на ветру, и великолепный, покрытый лишайником, поросший мхом навес живых дубов.

"Я должен освободить тебя", - сказал Перри.

"Ты уходишь с поста моего адвоката?"

"Легион Гидри тоже мой клиент. Вы привлекли его по обвинению в нападении. Я не могу представлять вас обоих ".

Я кивнул, положил в рот жвачку и ничего не ответил.

"Никаких обид?" он сказал.

"Неа".

"Я рад, что ты так на это смотришь".

"Что у этого парня есть на тебя?" Я спросил.

Он поднялся со ступенек, застегнул пальто, достал из футляра солнцезащитные очки и сдул пыль с линз. Он начал говорить, затем просто подошел к своей машине и уехал на солнечный свет, который все еще заливал улицы делового района.

Я припарковал свой грузовик на заднем дворе и пошел на кухню, где Бутси готовила ужин. Я села за стол со стаканом чая со льдом.

"Ты разочарован в Перри?" она сказала.

"Он помог организовать рабочих-мигрантов на фермах на Юго-западе. Он был добровольцем в миссии Дороти Дэй в Бауэри. Теперь он апологет такого человека, как Легион Гидри. Его поведение трудно уважать".

Она отвернулась от плиты, поставила миску с этоффи на стол с помощью горячей салфетки и промокнула лицо рукавом. Я думал, она собирается возразить.

"Тебе лучше без него", - сказала она.

"Каким образом?"

"Перри, возможно, и взял отпуск от реалий своей жизни в юности, но он - LaSalle в первую очередь, в последнюю очередь и навсегда".

"Довольно упрямый, Бутсы".

"Ты только учишься этому?"

Она встала позади меня, взъерошила мои волосы и прижалась животом к моей спине. Затем я почувствовал, как ее руки скользнули вниз по моей груди, и ее груди коснулись моей головы.

"Мы можем поставить ужин в духовку", - сказала я.

Я почувствовал, как она выпрямилась, ее руки расслабились на моих плечах, затем я понял, что она смотрит через коридор во двор.

"У вас посетитель", - сказала она.

ГЛАВА 21

Т ее Бобби Хулин припарковал свой "бензогенератор" у цементного трапа для лодок и поднялся в полумрак деревьев. Его сестра-аутистка Роузбад сидела на пассажирском сиденье, пристегнутая ремнем безопасности на груди, и смотрела на пустую пирогу, бесцельно плавающую по протоке. Вечер был теплым, цепочка лампочек над моим доком светилась от влажности, но Ти Бобби был одет в черную рубашку с длинными рукавами, застегнутую на запястьях. Его подмышки были влажными от пота, губы сухими и запекшимися по краям.

"Я только что записала компакт-диск. На нем надпись "Jolie Blon's Bounce". Кажется, больше никому это не слишком нравится. В любом случае, посмотрим, что ты думаешь ", - сказал он.

"Я ценю это, Ти Бобби. Тебе вроде как тепло в этой рубашке?" Я сказал.

"Ты знаешь, как это бывает", - ответил он.

"Я могу включить тебя в программу лечения".

Он покачал головой и осторожно пнул корень дерева.

"С твоей сестрой все в порядке?" Я спросил.

"Ничего не в порядке".

"Мы собираемся поужинать прямо сейчас. Может быть, мы сможем поговорить позже", - сказал я.

"Я просто заскочил, вот и все".

Там, где мы стояли под деревьями, было темно, под нашими ногами была мягкая скорлупа орехов пекан и почерневшие листья, воздух был танинным, как вода, которая долгое время стояла в деревянном резервуаре. Умирающий свет отливал золотом на верхушках кипарисов на болоте, и снежные цапли поднимались на свет, их крылья развевались на ветру.

"Почему ты здесь?" Я спросил.

"Ты очень сильно разорил Джимми Дина Стайлза. Ты опозорила его перед другими людьми. Джимми Стай всегда ведет счет".

"Забудь о Джимми Стайле. Расскажи правду о том, что случилось с Амандой Будро ".

"Детектор лжи говорит, что я этого не делал. Это все, что имеет значение. Я никого не насиловал и не стрелял. Получил доказательство."

"Ты был там".

Он попытался пристально посмотреть на меня, потом его глаза наполнились слезами и разбились.

"Лучше бы я сюда не приходил. Детектор лжи говорит, что я невиновен. Но меня никто не слушает ", - сказал он.

"Эта девушка будет жить в твоих мечтах. Она будет стоять у твоего смертного одра. У тебя никогда не будет покоя, пока ты не будешь честен в этом, Ти Бобби ".

"О Боже, почему ты делаешь это со мной?" сказал он и поспешно пошел вниз по склону, слегка потеряв равновесие.

В тот вечер я слушал его диск в магазине "Наживка".

Исполнение его новой композиции "Jolie Blon's Bounce" было лучшим акадийским ритм-энд-блюзом, который я когда-либо слышал. Но у меня было предчувствие, что большой мир никогда не узнает о измученном музыкальном таланте Ти Бобби Хулина.

На следующее утро шериф забрал меня со стола и отправил в Новый Орлеан с Хелен Суало забрать заключенного. Был полдень, когда мы пересекли Миссисипи и въехали в город. Пока она ела ланч, я вернулся через реку в Алжир и застал конец низкопробной встречи анонимных алкоголиков в переулке, рядом с баром, в задней части склада с закрашенными окнами.

Но это была не обычная группа анонимных алкоголиков.

Неудавшиеся, ненормальные, вдвойне зависимые и с совершенно выжженными мозгами, чей невроз даже не имел названия, попадали на собрание ублюдков Work the Steps or Die: стриптизерши из квартала, психопаты с улицы, двадцатидолларовые проститутки, фундаменталисты из пекервуда, одетые в кожу, возрожденные байкеры, женщины, которые кормили грудью своих младенцев в море сигаретного дыма, пара полицейских, которые отсидели федеральный срок, мужчины-проститутки, умирающие от СПИДа, условно освобожденные с худым, голодным посмотрите, кто искал только подпись в квитанции о посещении для своего почтальона.х, наркоманы, которые пили из огнетушителей в притоне, и ветераны Вьетнама, которые носили свои военные татуировки и футболки 1st Cav. и airborne черного или оливкового цвета и все еще слышали во сне свист вертолетных лопастей.

Когда настала моя очередь говорить, я начала делать еще один пятый шаг, признаваясь в использовании скорости, травме, которую я нанесла Джимми Дину Стайлсу, постоянном гневе и насилии, которые, казалось, отравляли мою жизнь. Но когда я смотрел в дым на покрытые морщинами, небритые и нарумяненные лица людей, сидящих вокруг длинного стола, заваленного брошюрами анонимных алкоголиков, мои слова казались дважды сказанными и мелодраматичными, далекими от проблем людей, которые считали себя счастливчиками, если у них была еда в тот вечер или место для ночлега в ту ночь.

Я перевел дыхание и начал все сначала.

"Злой человек нанес мне физическую травму. Думаю, я знаю, по крайней мере, до некоторой степени, что должна чувствовать женщина после того, как ее изнасиловали. За этот поступок и другие, которые он совершил, я считаю, что этот человек не заслуживает того, чтобы жить. Это серьезные, а не праздные мысли, которые у меня есть. В то же время мной овладело огромное желание выпить, - сказал я.

Лидером дискуссии был байкер с изможденным лицом в солнцезащитных очках, таких же темных, как у сварщиков, и длинными серебристыми волосами, которые выглядели только что вымытыми и высушенными феном.

"У меня бы возникло много мыслей такого рода, которые встали между мной и ними, Дэйв. В Калифорнии я проиграл на двадцать пять и отыграл двенадцать бемолей из-за такого чувака, как этот. Когда я вышел на свободу, я женился на его жене. Она разбила мой грузовик, похлопала моему полицейскому и сбежала на моем Харлее. Скажи мне, что этот чувак не смеялся в своей могиле", - сказал он.

Все взвыли.

Кроме меня и уличного жителя на дальнем конце стола, мужчины с блеском подлинного безумия в глазах, его светлые волосы похожи на растопленный и переохлажденный жир.

Когда собрание закончилось, он поймал меня у двери, его пальцы впились в мое предплечье, уксусная вонь его тела сочилась из-под его желтого плаща.

"Помнишь меня?" он сказал.

"Конечно", - ответил я.

"Не из Новой Иберии. Ты помнишь меня по Вьетнаму?"

"У парня много воспоминаний о войне", - сказал я.

"Я убил ребенка", - сказал он.

"Сэр?"

"Мы попали в мясорубку. Это было после того, как тебя ударили. Мы сожгли деревню. Я видел, как у маленькой девочки закончился самогон. Она развалилась на части в дыму."

В грязи вокруг уголков его глаз виднелись морщинки, похожие на кусочки белых ниток. Его дыхание не имело запаха, его лицо было в нескольких дюймах от моего. Он ждал, как будто у меня был ключ, который мог открыть двери, которые были заперты в его жизни.

"Ты хочешь чего-нибудь поесть?" Я спросил.

"Нет".

"Прокатись со мной", - сказал я.

"Где?"

"Я не уверен", - ответил я.

Для него не было места, на самом деле. Он был пойман в ловушку воспоминаний, которые не должен выносить ни один человек, и он отсидит срок и понесет крест за тех деятелей внешней и военной политики, которые давным-давно написали свои мемуары и появились в воскресных утренних рекламных роликах книг по телевидению и продвинулись дальше в своей карьере.

Я отвез его в мотель, перевел на свою кредитную карточку арендную плату за две ночи и дал ему тридцать долларов из своего кошелька.

"Дальше по улице есть магазин Wal-Mart. Может быть, ты сможешь купить себе бритву, какую-нибудь одежду и пару продуктов, - сказал я.

Он сидел на кровати в своем номере мотеля, уставившись на пылинки в столбе солнечного света. Я изучала его лицо, волосы и глаза. Я попытался вспомнить лицо медика, который баюкал меня на руках, когда пули АК-47 из-за деревьев внизу со свистом отскакивали от каркаса вертолета.

"Как ты добрался до Нового Орлеана?" Я спросил.

"Ездил на грузовом".

"Медик, который спас мне жизнь, был итальянцем. Он был со Стейтен-Айленда. Ты со Стейтен-Айленда, десант?" Я сказал.

"Проблема с убийством кого-то в том, что это заставляет тебя забыть, кем ты был раньше. Я путаю места, - сказал он. Он вытер лицо рукавом. "Ты собираешься прикончить того парня, о котором ты говорил на собрании?"

Х уэй Ланьо, также известный как Малыш Хьюи, был нанят барменом и вышибалой в клубе своего дяди из-за его массивных габаритов, глубокого черного оттенка кожи, который придавал ему сходство с левиафаном, поднимающимся из океанских глубин, и того факта, что ему нужно было всего лишь положить одну мясистую руку на плечи нарушителя спокойствия, чтобы тихо проводить его до двери.

Но дядя также дал ему эту работу из жалости. Малыш Хьюи не был прежним с тех пор, как его похитила группа белых мужчин из Нового Орлеана и тащила под дулом пистолета по кладбищу, вплоть до кромки воды на Байю-Тек, и систематически пытали электрошокером.

Клуб находился на проселочной дороге, ведущей к Байю Бенуа, району глубоководных бухт, затопленных кипарисов, ив и камедных деревьев, на которых под восходящей луной виднелись вмятины, похожие на дождевые кольца от ночной кормежки леща и большеротого окуня. Пятничными вечерами клуб гремел электронным звуком, а автостоянка, от края до края заставленная сплющенными пивными банками, гремела, как жестяная крыша, под сотнями проезжающих по ней автомобилей и пикапов. -

Ти Бобби Хулин стоял за микрофоном, на эстраде, в черных брюках и расшитой блестками фиолетовой рубашке, его пальцы лежали на клавишах аккордеона, корпус которого влажно блестел, как только что нарезанный гранат. Воздух был серым от сигаретного дыма, тяжелым от запаха пудры для тела, пота, духов и окра гумбо. Малыш Хьюи вытер барную стойку и начал споласкивать жестяную раковину, полную грязных стаканов. Когда он снова поднял глаза, то увидел остриженного белого мужчину в сшитом на заказ костюме и тропической рубашке, идущего к нему, не обращая внимания на взгляды окружающих и даже на людей, которые расступились у него на пути, прежде чем их оттолкнули в сторону.

"Ты знаешь меня?" - спросил белый человек.

"Трудно забыть, мистер Зероски", - ответил малыш Хьюи. Он наклонился над раковиной и смыл мыло для мытья посуды с рук и запястий.

"Белый человек по имени Легион Гидри только что подошел к окошку обслуживания. Потом я потеряла его. Я слышал, у него лагерь где-то здесь, - сказал Джо.

Лицо Малыша Хьюи оставалось бесстрастным, его взгляд был сосредоточен на эстраде, танцующих на танцполе.

"Ты слышишь меня?" - Спросил Джо.

"Я знала вашу дочь. Она была мила с людьми. Если бы я знал, кто ее убил, я бы сказал тебе. Той ночью на протоке ты не имел никакого права причинять мне такую боль."

"Тебе следовало сказать это на Байю. Может быть, все сложилось бы по-другому".

"Ты не искал трута. Ты хотел поквитаться, - сказал Малыш Хьюи.

Джо почесал щеку подушечками пальцев.

"Ты водишь не ту компанию, ты платишь взносы. Они не всегда справедливы, - сказал он. Он достал из бумажника стодолларовую купюру, смял ее вдоль и положил на стойку, как миниатюрную палатку.

Малыш Хьюи отодвинул его и осушил стакан. "Я не зря ударил тебя топором. На случай, если ты не заметила, ты не в той части города, - сказал он.

"Да, у меня сложилось такое впечатление, когда я вошел. Ты хочешь заработать эту сотню баксов и еще сотню таких же, или продолжаешь обвинять меня, потому что решил стать сутенером и продавать крэк?"

Малыш Хьюи наполнил миску гамбо, положил в нее ложку и поставил на салфетку перед Джо.

"Это на моей совести. Я приготовил его сегодня днем, - сказал Малыш Хьюи. "Хочешь пива с этим?"

"Я не возражаю", - сказал Джо.

"У тебя есть талант к человеку, которого люди называют Легион, да?" - Сказал малыш Хьюи.

"Что ты имеешь в виду под человеком, которого они "называют" Легион?"

"У него нет имени. У него нет фамилии. Просто "Легион". Это все, что чернокожие люди когда-либо называли его ".

"Он жесток с женщинами?" - Сказал Джо.

"Если они подходящего цвета", - сказал малыш Хьюи и положил стодолларовую купюру в карман рубашки.

Ти эй въехал на машине Джо Зероски на дамбу, с которой открывался вид на широкую бухту, окаймленную затопленными кипарисами. В заливе разыгрывался шторм, и сильный ветер дул с юга, покрывая залив морщинами, срывая листья с прилегающих лесов. Джо свернул на грунтовую дорогу, спускаясь к деревьям хурмы и пекана, пальметтам и бассейнам, не имеющим выхода к морю, которые имели жирный блеск нефтяного пятна. Малыш Хьюи указал на хижину на поляне, на столе внутри которой бело горел фонарь. Сзади были уборная и развалившаяся коптильня, а также грузовик Легиона Гидри, припаркованный рядом с дубом , к которому были прибиты шкурки енотов.

Одна из задних шин грузовика была спущена с обода. Джо заглушил двигатель. Сквозь деревья они могли слышать, как группа Ти Бобби исполняет песню Клифтона Шенье "Hey, Tite Fille". Они вышли из машины с кондиционером в темноту, к москитам, которые свивались с деревьев, к ветру, пахнущему перегноем и выброшенной на берег рыбой.

"Ты оставайся на месте", - сказал Джо и протянул Малышу Хьюи сотовый телефон. "Там все идет наперекосяк, ты нажимаешь кнопку повторного набора и говоришь: "Джо нужна бригада поливальщиков". Затем ты говоришь им, где мы находимся, и едешь на моей машине вниз по дороге и ждешь, кто бы ни приехал ".

"Этого там легион, мистер Джо", - сказал малыш Хьюи.

"Я думаю, ты хороший парень. Я думаю, вы были искренни в том, что сказали о моей дочери. Но выньте листовую капусту изо рта и скажите мне, что вы пытаетесь сказать. Вот почему вы, люди, всегда будете чистить туалеты. Ты не можешь сказать, что у тебя на уме."

Малыш Хьюи покачал головой. "Легион - это не обычный белый человек. Он ни в коем случае не обычный человек."

Джо Зероски открыл сетчатую дверь лачуги и вошел внутрь без стука. Пока он и Малыш Хьюи разговаривали на улице, высокий черноволосый мужчина в одежде цвета хаки, который сидел за столом с шестью упаковками пива и бутылкой бурбона перед ним, не проявил никакого любопытства по поводу света фар или присутствия других людей у него во дворе.

Он опрокинул в себя глоток виски, отхлебнул пива из банки с соленой водой и достал горящую сигарету из перевернутой банки. Он втянул дым, в тишине затрещала сигаретная бумага.

"Ты арестовал двух моих людей. Но я пока оставлю это без внимания, потому что, может быть, они были грубы, или, может быть, вы не знали, кто они такие. Но кто-то забил мою дочь до смерти, и я собираюсь оторвать ему задницу. Я слышал, у тебя плохие отношения с женщинами", - сказал Джо.

"Тебя прислал Робишо?" - Спросила Легион.

"Робишо?"

"Ты один из этих даго, которые останавливались в городе, не так ли? Работаю на Дейва Робишо."

"Ты что, спятил?" Сказал Джо.

Затем Джо услышал звук в боковой комнате, за одеялом, которое висело на раздвижных крючках в дверном проеме. Джо откинул одеяло и посмотрел вниз на чернокожую девушку, вероятно, не старше восемнадцати, сидящую на краю кровати в шортах и футболке, оторванной бритвой ниже груди, и нюхающую линию от разбитого зеркала через свернутую пятидолларовую купюру.

Джо взял ее за руку и повел босиком и под кайфом к входной двери.

"Иди домой. Или обратно в ночной клуб. Или откуда бы ты ни был родом. Но держись подальше от этого мужчины. Кстати, где твой отец?" сказал он и закрыл за ней дверь. Затем он обернулся, его спина на мгновение почувствовала себя незащищенной, уязвимой.

На лице Легиона не было никакого выражения, кожа, белая, как рыбье брюхо, была испещрена вертикальными линиями. Он затянулся сигаретой, пепел раскалился докрасна, потрескивая от сухости бумаги.

"Ты только что совершила ошибку", - сказал он.

"О, да, как тебе это?" - Спросил Джо.

"Я заплатил сорок долларов за ее наркотики. Так что теперь ты в долгу передо мной".

"Ты невежественный и глупый человек, но я попытаюсь объяснить тебе кое-что так просто, как только смогу. Мою дочь звали Линда Зероски. Дегенеративный кусок дерьма привязал ее к стулу недалеко отсюда и переломал кулаками все кости у нее на лице."

Джо вытащил револьвер 38-го калибра с двухдюймовым стволом сзади из-за пояса. Он вынул цилиндр и высыпал все шесть гильз из патронников себе на ладонь.

"Я собираюсь вставить два патрона обратно в патронники и раскрутить их, затем мы собираемся..." начал он.

Именно тогда Легион Гидри вытащил обрезанный двуствольный дробовик двенадцатого калибра из ножен, прибитых под столом, и поднял его так, что стволы внезапно оказались направлены в лицо Джо Зероски.

"Кто теперь глупый?" Сказал Легион. "Тебе нечего умного сказать, ты? Просто будешь стоять там со своим маленьким пистолетом, в котором нет пуль? Пора тебе встать на колени, даго."

"Я похож на итальянца? Зероски - поляк, ты, придурок. Поляки - не итальянцы, - сказал Джо.

Легион встал из-за стола и подошел к сетчатой двери, где застыл Малыш Хьюи, широко раскрыв глаза от происходящей перед ним сцены.

"Заходи внутрь", - сказал Легион.

Малыш Хьюи открыл ширму и вышел из темноты в белое сияние фонаря на столе. Мышцы на его спине дернулись, когда ширма откинулась на косяк позади него.

"На колени, ниггер", - сказал Легион.

"Мой дядя владеет ночным клубом. Он знает, где мы находимся", - сказал Малыш Хьюи.

"Это хорошо. Если он придет сюда, я пристрелю двух ниггеров вместо одного", - сказал Легион.

Малыш Хьюи медленно наклонился к полу, его колени подогнулись, на лбу выступил пот, его взгляд скользнул вниз по всей длине тела Легион.

Легион приставил стволы дробовика к шее Малыша Хьюи и посмотрел на Джо.

"Брось свой маленький пистолет и встань на колени, или я снесу ниггеру голову. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не думаешь, что я это сделаю, нет", - сказал он.

Джо Зероски позволил гильзам 38-го калибра высыпаться из его руки на пол, затем отбросил револьвер в сторону и встал на колени.

Легион Гидри возвышался над ним, его живот и поясница были плоскими, рубашка цвета хаки туго заправлена за пояс в западном стиле. Он протянул руку назад, снял свою соломенную шляпу со спинки стула и надел ее на голову так, чтобы его лицо теперь было в тени. Он отпил из своей бутылки виски, слегка расставил ноги и прочистил горло.

"Как ты думаешь, что сейчас произойдет? Держу пари, ты не думал, что такой день когда-нибудь наступит в твоей жизни, нет ", - сказал он.

Затем он расстегнул ширинку.

"Как далеко ты готов зайти, чтобы сохранить ниггеру жизнь?" - спросил он, сильнее прижимая дробовик к шее Малыша Хьюи, его глаза были прикованы к Джо.

Джо почувствовал, что сглатывает, его руки уперлись в бока.

Палец Легиона был плотно зажат внутри спусковой скобы дробовика. Тыльная сторона его ладони была усыпана солнечными веснушками, манжета застегнута на запястье, вены напоминали куски зеленого шнура. Джо чувствовал запах никотина, въевшийся в его кожу, перегара, который все еще ощущался в его дыхании, сырой запах его мужественности, который, казалось, впитался в его одежду.

Джо Зероски почувствовал, как его сердце бешено заколотилось, затем в нем поднялась ярость, которая была подобна пламени, расцветающему в его груди. Его лицо напряглось, скальп, казалось, съежился и сдвинулся на затылке, глаза выпучились из орбит то ли от адреналина, то ли от страха, он никогда бы не узнал, от чего именно. "Давай, стреляй, ты, никчемный членосос. Сначала я. Если у меня будет шанс, я разорву тебе глотку ", - сказал он.

Он услышал, как Легион Гидри фыркнула. "Ты слишком высокого мнения о себе, ты. Я бы не стал пачкать свой член о даго или минтай", - сказал Легион, возвращая молнию на место. "Дай мне ключи от своей машины".

"Что?" - Спросил Джо, недоверчиво глядя на переменчивую природу своего мучителя.

"Я беру твою машину, чтобы найти свою шлюху. Я не найду свою шлюху, я приду к тебе за своими сорока долларами. В следующий раз, когда захочешь притвориться новоорлеанским гангстером, вспомни, как ты выглядишь прямо сейчас, стоя на коленях рядом с ниггером, всего в дюйме от того, чтобы отсосать мужскому члену. Скажи себе позже, что ты бы этого не сделал, нет. Поверь мне, я хотел, чтобы ты, ты бы сделала это, ты", - сказал он.

Легион забрал ключи от машины Джо, его револьвер 38-го калибра и патроны. Несколько минут спустя Малыш Хьюи и Джо смотрели, как он уезжает в автомобиле Джо, играло радио, на фоне переднего окна вырисовывался силуэт Легиона в шляпе и высокой фигуре. Малыш Хьюи слышал, как Джо дышит в темноте.

"Вы спасли мне жизнь, мистер Джо. Я не могу поверить, что ты приказал ему стрелять. Это самый смелый поступок, который я когда-либо видел у кого-либо", - сказал он.

Джо махнул рукой, показывая, что не хочет об этом слышать. Малыш Хьюи снова начал говорить.

"Эй, забудь об этом", - сказал Джо.

"Что мы теперь будем делать?" - Спросил Малыш Хьюи, глядя на грунтовую дорогу через лес.

"Это не он забил мою дочь до смерти", - сказал Джо.

"Откуда ты знаешь?"

"У него нет никаких чувств к людям. Это был не он. Те, кого нужно бояться, - это те, у кого есть чувства к тебе. Это печальная правда, малыш, но так оно и есть, - сказал Джо.

ГЛАВА 22

B столкновение Малыша Хьюи Ланьо с Легион еще не закончилось. В тот вечер, перед закрытием, вернувшись в клуб своего дяди, он выглянул в заднее окно и увидел автомобиль Джо Зероски, припаркованный у кафе по соседству. Он позвонил по номеру телефона, который дал ему Джо, но там никто не ответил. Он вышел через заднюю дверь клуба, пересек парковку и заглянул в боковое окно кафе.

Легион ел за столом в одиночестве. За соседним столиком сидела группа креветок, которые только что съели соль, крепко сбитых мужчин в резиновых сапогах, которые неделями не брились, наполняли воздух сигаретным дымом и пили кружками пиво, закусывая жареных крабов пальцами.

Мысленным взором Малыш Хьюи увидел, как он противостоит Легиону здесь, на публике, требуя ключи от машины Джо Зероски, каким-то образом восстанавливая самоуважение, которое он потерял, когда к его шее приставили дробовик, а кишечник превратился в воду. Он вошел в боковую дверь кафе и уставился на спину Легиона, на нестриженые пряди волос на его шее, на мощь в плечах, на то, как кости на его челюстях натягивали кожу, пока он жевал. Но Малыш Хьюи не мог заставить свои ноги придвинуться ближе к столу Легиона.

Затем через парадную дверь вошел Ти Бобби Хулин и сел за стойку, в пределах слышимости шримперов, некоторые из которых, должно быть, узнали в нем человека, которого собирались судить за изнасилование и убийство Аманды Будро. Сначала они только смотрели на него и перешептывались между собой; затем они, казалось, проигнорировали его и сосредоточились на своей еде, пиве и горящих сигаретах, которые они оставили валяться на краях пепельниц. Но вольно или нет, их взгляды начали возвращаться к Ти Бобби, как будто он был надоедливым насекомым, которое кто-то должен прихлопнуть.

Наконец один из шриммеров повернулся на своем стуле и направил свои слова в спину Ти Бобби: "У тебя здесь нет ничего хорошего, приятель. Возьми то, что тебе нужно, и вынеси это на улицу ".

Ти Бобби уставился на свое меню, как будто он был близорук и потерял очки, его руки сжались за уголки, а спина и плечи округлились, как вопросительный знак.

Та же креветка с серебристо-черными усиками, украшавшими его челюсти, издавала тихий свистящий звук сквозь зубы. "Эй, на улице, приятель. Не заставляй меня провожать тебя туда, нет, - сказал он.

Легион положил нож и вилку на край тарелки. Он подправил зубочисткой один из своих ногтей, его спина была твердой, как железо, под рубашкой цвета хаки, его глаза изучали профиль Ти Бобби. Затем он поднялся со стула и подошел к стойке, дощатый пол скрипел под его весом, внутренняя сторона его ладоней в свете верхнего света была желтой и шершавой, как ствол дерева. "Вставай", - сказала Легион.

"Для чего?" - Спросил Ти Бобби. Его пристальный взгляд встретился с Легион, затем его лицо дернулось, как будто он узнал фигуру из сна, которую никогда не мог определить при дневном свете.

"Не позволяй этим мужчинам разговаривать с тобой свысока", - ответил Легион и стащил Ти Бобби с табурета у стойки. "Ты встаешь, ты. Никогда не смей терпеть дерьмо от белой швали ". Шримперы непонимающе смотрели на Ти Бобби и Легиона, сбитые с толку, неспособные связать возмущение высокого белого мужчины с миниатюрным чернокожим музыкантом, который всего минуту назад был объектом презрения. "Вы все на что-то смотрите? Вы все хотите выйти со мной на улицу? Как насчет тебя, ага, вот этого болтуна, который говорит ему выносить еду на улицу?" Сказал Легион.

"У нас с тобой нет никаких проблем", - сказал один из других креветочников.

"Тебе лучше, дай Бог, чтобы ты этого не делал", - сказала Легион.

Он оплатил счет в тишине кафе, положил две монеты по полдоллара на свою тарелку и вышел на улицу, в темноту, под мерцание молний и звон дождевых капель по жестяной крыше кафе. Он услышал, как Ти Бобби вышел за дверь позади него.

"Ты - это он, не так ли?" - Сказал Ти Бобби.

"Зависит от того, за кого ты меня принимаешь", - сказала Легион.

"Надсмотрщик. С острова Пойнчиана. Тот, кого зовут Легион. Тот, кто...

"Кто что, мальчик?"

"Надсмотрщик, который спал с моей бабушкой. Я Ти Бобби. Ладис Хулин - моя бабушка."

"Ты похожа на нее. Но ты не такая хорошенькая."

"То, что ты сделал в кафе, это из-за того, что произошло на плантации, не так ли? Это потому, что, может быть, ты мой ...

"Твой кто, мальчик?"

"Моя мама была наполовину белой. Все на плантации знают это."

Легион рассмеялся про себя, вытряхнул сигарету из пачки и сунул ее в уголок рта.

"Твой папа не знал, как пользоваться резинкой. Вот как ты сюда попал, мальчик. Вот почему другие люди пытаются вытереть свое дерьмо о твое лицо", - сказал он.

Ти Бобби смахнул дождевую каплю с глаза и продолжил смотреть на Легион, его расшитая блестками фиолетовая рубашка раздувалась на ветру.

"Я сказал, что ты спал с моей бабушкой. Это неправда. Ты изнасиловал ее. Ты толкал старика Джулиана и изнасиловал мою бабушку, - сказал он.

"Белый человек облажается при любом удобном случае. Ниггерша всегда получит от этого все, что сможет. Кто из них собирается солгать об этом позже?"

"Моя бабушка никогда не лжет. Тебе тоже лучше не называть ее ниггершей, - сказал Ти Бобби.

Легион чиркнул кремнем по зажигалке и поддержал пламя на ветру, затягиваясь сигаретой.

"Я сейчас ухожу. Оттуда будут доставать креветки. Тебе лучше тащить свою задницу домой, ты", - сказал он.

Легион сел за руль автомобиля Джо Зероски и завел двигатель, изо рта у него свисала сигарета. Но прежде чем он смог дать задний ход и развернуться, Ти Бобби подобрал кусок битого цемента размером с мяч для софтбола и разбил им окно со стороны водителя.

Легион затормозил машину и вышел с огромной дырой в окне, его лоб кровоточил, сигарета все еще была у него во рту.

"У тебя есть песок", - сказал он.

"Пошел ты", - сказал Ти Бобби.

"Спроси себя, где ты это взял. Родители, которые не хотели тебя? Гордись своей кровью, парень", - ответил Легион.

Он вернулся в машину Джо Зероски, выбросил свою сигарету через отверстие в окне и уехал.

Я ел в ту ночь, когда малыш Хьюи Ланьо угнал автомобиль Джо Зероски со двора Легиона и ехал на нем обратно в Нью-Иберию, когда его остановили за превышение скорости. Малыш Хьюи сидел в тюрьме по подозрению в угоне автомобиля до утра понедельника. Прежде чем он вернулся на улицу, я попросил помощника шерифа привести его в мой офис.

"Ты собирался вернуть машину Джо?" Я спросил.

"Да, сэр".

"Я этого не понимаю. Его люди применили к тебе электрошокер ".

"Мистер Джо опустил свой калибр 38 и встал на колени, чтобы спасти мою жизнь. Он даже не знает меня ".

Стул, на котором он сидел, застонал от напряжения, его кожа была такой черной, что приобрела пурпурный отблеск. Он смотрел в окно на грузовой поезд, стучащий по железнодорожному переезду.

"Увидимся, Хьюи", - сказал я.

"Я могу пойти?"

"Почему ты вообще стал сутенером?"

Он пожал плечами. "Сейчас я им не являюсь. Я могу идти?"

"Еще бы", - сказал я. Я откинулся на спинку стула, сцепив пальцы за головой, и задумался о сложностях и противоречиях, которые, должно быть, существовали в изначальной земной глине, когда Бог впервые зачерпнул ее Своей ладонью.

T через двадцать минут на моем столе зазвонил телефон.

"Этот парень, Марвин Гритс, или как его там, раздавал библейские брошюры сегодня утром в "мотор корт". Но это не то, почему он здесь. Он запал на Зерельду. Я хочу, чтобы его забрали. Кроме того, он пьян", - сказал голос.

"Джо?"

"Ты думал, это был папа римский?"

"Марвин Оутс пьян?"

"Он выглядит так, как будто его сбил поезд. От него пахнет блевотиной. Может быть, он просто пришел из Первого баптистского, - сказал Джо.

"Я посмотрю, что я могу сделать. Малыш Хьюи Ланьо только что вышел из моего офиса. Он рассказал мне о твоей стычке с Легион Гидри."

"Не понимаю, о чем ты говоришь".

"Я всегда говорил, что ты стоящий парень".

"Иди смочи голову", - сказал он и повесил трубку.

Я сказал Уолли, нашему диспетчеру, чтобы Марвина Оутса забрали в "мотор корт".

Позже я прогулялся пешком в центр города, чтобы пообедать. Когда я вернулся в отдел, Уолли остановил меня в коридоре. Он держал в руках три розовых листочка для сообщений, которые собирался опустить в мой почтовый ящик.

"Эта женщина продолжает звонить и умолять о тебе. Как насчет того, чтобы снять ее с моей шеи?" он сказал.

Он вложил мне в руку листки с сообщениями. Телефонный номер был в приходе Святой Марии, имя звонившего я не сразу узнал.

"Кто она?" Я спросил.

"Хиллари Клинтон в костюме куни. Откуда мне знать, Дэйв? Кстати, Марвина Оутса не было на моторной площадке, когда туда прибыла патрульная машина, - ответил он.

Женщину звали Мари Гильбо. Я перезвонил ей со своего рабочего телефона. Когда она взяла трубку, я внезапно вспомнил лицо уборщицы, которая заявила, что мужчина в резиновой маске и кожаных перчатках вторгся в ее дом и приставал к ней. "Священник сказал мне, что я должна тебе кое-что сказать", - сказала она.

"Что это, мисс Гильбо?" Я спросил.

Ответа не последовало.

"Я сейчас немного занята, но, если хочешь, я могу снова съездить к тебе домой", - сказала я.

"Я убираюсь в мотеле на фо-лейн", - сказала она. "Они были приятной наружности парнями, остановившимися там. Я вроде как флиртовала с ним. Может быть, я подаю ему неверное представление ", - сказала она.

"Он был белым или черным мужчиной?" Я спросил.

"Он был белым. Я думаю, он подумал, что я проститутка со стоянки грузовиков. Я говорю ему, чтобы он отвалил от меня. Мне было стыдно рассказывать тебе об этом, когда ты пришел ко мне домой ".

"Ты думаешь, мужчина в резиновой маске был тем парнем из мотеля?"

"Я не знаю, сэр. Я больше не хочу говорить об этом, - ответила она. Линия оборвалась.

Что вы говорите жертвам сексуального насилия?

Ответ: Вы собираетесь поймать парней, которые причинили им вред, и похоронить их в тюрьме строгого режима, из которой они никогда не выйдут условно-досрочно, и, если повезет, они окажутся в камере с хищниками, которые в два раза больше их и в десять раз более злобными.

За исключением того, что обычно это ложь на всех уровнях. Чаще всего жертвы разрываются на части во время дачи показаний адвокатами защиты и в конечном итоге выходят из процесса неверующими, дискредитированными и обвиняемыми либо в бреде, либо в оппортунизме.

Однажды я услышала, как пожилой рецидивист сказал: "Тюрьма больше не та. Люди просто не воспитывают преступников, как раньше." Любой служитель закона старых времен, если он честен, вероятно, скажет вам, что его тошнит от класса современных преступников, с которыми он вынужден иметь дело. Какими бы плохими ни были преступники времен Великой депрессии, многие из них обладали достоинствами, которыми восхищаются американцы. Большинство из них происходили из фермерских семей среднего Запада и не были сексуальными хищниками или серийными убийцами. Обычно их преступления были направлены против банков и правительства, и, по крайней мере, в их собственных мыслях они не стремились причинить вред отдельным людям. Даже их самые ярые противники, обычно техасские рейнджеры и агенты ФБР, признавали, что они были храбры и погибли в бою, не просили пощады и не просили оправдания своим проступкам.

Клайд Бэрроу был безжалостно избит "черной Бетти" в тюрьме штата Истхэм, и его заставляли пробегать две мили до работы на хлопковых полях и две мили обратно в карцер каждый рабочий день его заключения. Он поклялся, что однажды не только поквитается за жестокость, которой подвергся и свидетелем которой стал там, но и вернется в Истхэм свободным человеком и освободит всех заключенных, каких только сможет. Конечно же, после того, как он был условно освобожден, он и Бонни Паркер пробились в тюрьму, затем пробились обратно с пятью заключенными на буксире, которых они посадили в угнанную машину и успешно сбежали.

Док Баркер и еще четверо человек перебрались через стену на острове Алькатрас и были почти свободны, резиновая лодка ждала их на отмели, когда один человек вывихнул лодыжку на камнях. Остальные четверо вернулись за ним, попали в луч прожекторов и были разорваны на части огнем из автоматического оружия. Как ни странно, тюремные власти назвали участок каменистого песка, где они умерли, Баркер-Бич.

Лестер Гиллис, также известный как Бэби Фейс Нельсон, объявил войну ФБР и охотился за федеральными агентами, как будто он был оскорбленной стороной, а не они, перевозил их фотографии, имена и номерные знаки в своем автомобиле, в последний день своей жизни фактически развернулся и преследовал двоих из них по дороге, столкнув их в кювет, в результате чего произошла перестрелка, которая длилась более часа и оставила в теле Гиллиса семнадцать пулевых отверстий.

Ему удалось уехать и пройти последние церковные обряды.

Хелен открыла дверь моего кабинета без стука и вошла внутрь. "Погруженный в свои мысли?" она сказала.

"Что случилось?"

"Бармен в "Бум-Бум Рум" говорит, что Марвин Оутс зажигает по соседству. Шкипер хочет накинуть на него сеть, - сказала она.

"Пришлите форму", - сказал я.

"Марвин сцепился с Джимми Дином Стайлзом".

Капля дождя ударилась об оконное стекло.

"Позвольте мне взять мою шляпу", - сказал я.

W e нанял круизер и выехал за пределы города, пересек подъемный мост, перекинутый через Тече, рядом с зеленым ореховым садом и въехал в сообщество черных трущоб, где Джимми Стай управлял Boom Boom Room. Когда Хелен вышла из патрульной машины, она просунула свою дубинку в кольцо на поясе с оружием.

Стайлз был внутри, за стойкой бара, его лицо все еще было опухшим от побоев, которые я ему задал. В комнате было темно, если не считать светящихся вывесок с пивом на стене и музыкального автомата в углу. Две чернокожие женщины сидели в конце бара, их губы были испачканы губной помадой, волосы в беспорядке, перед ними стояли бокалы с синтетическим вином.

"Эй, мой парень, Лу'сана Чак, я слышал, тебе повезло. Мое обвинение против вас снято", - сказал Стайлз.

"Новость для меня", - сказал я.

"Мой адвокат получил слово. Масса Персел говорит, что видел, как я вытаскивал складной нож. Забавно, как такая большая жирная свинья может видеть нож, когда его там даже не было ".

"Марвин Оутс доставлял тебе неприятности?" Я сказал.

"Раздавать религиозные трактаты в баре? Одновременно пытаешься скрыть стояк в штанах? Это ты мне скажи, Лу'сан Чак."

"Следи за своим языком", - сказала Хелен.

"Где он?" Я спросил.

"Думаю, он встретил девушку. Сейчас он обращает ее в свою веру", - сказал Стайлз. Он потянулся к холодильнику позади себя и отвинтил крышку с бутылки шоколадного молока. В свете пивной вывески над его головой его золотисто-фактурное лицо казалось гротескным, на кончике носа виднелся кровавый узелок, кожа сморщилась там, где ее зашили. Он пил, пока бутылка не опустела наполовину, затем положил руки на стойку, опустил голову и рыгнул.

"Не могли бы вы уделить нам минутку?" - Сказал я Хелен.

"Нет проблем. Я просто ненавижу отказываться от каковой воды , доносящейся из ванной ", - сказала она, надевая солнцезащитные очки, выходя через парадную дверь в туманный полуденный свет, ее дубинка была повернута под резким углом к левому боку.

Стайлз с любопытством посмотрел на меня.

"Я думаю, что ты жалкий мешок дерьма, Джимми. Но у меня не было права унижать тебя таким образом, как я это сделал. Я также думаю, что вы заключаете паршивую сделку с прокуратурой Сент-Мартина. Но ты знаешь правила. Копы сами о себе заботятся. В любом случае, я приношу извинения за то, что побеспокоил тебя, - сказал я.

"Послушай сюда, Чак, ты хочешь чувствовать себя хорошо о себе, иди куда-нибудь еще, чтобы сделать это. Если хочешь прекратить мою деятельность, возвращайся с судебным приказом. А пока убирайся нахуй из моей жизни".

“Ты помог Ти Бобби забраться на шип, Джимми. Каково это - погубить одного из величайших музыкантов, когда-либо выходивших из Луизианы?" Я сказал.

"Если бы не все это, я мог бы это вынести", - ответил он. Он подошел к входной двери и позвал снаружи. "У нас здесь проблема!"

Хелен вошла в дверь, снимая солнцезащитные очки, давая глазам привыкнуть к темноте.

"В чем проблема?" - спросила она.

"Я слышал, ты лесбиянка, которая честна и ни от кого не терпит дерьма. "До того, как ты станешь свидетелем, если Чак здесь решит снова напасть на меня", - сказал Стайлз.

"Сказать еще раз?" Сказала Хелен.

Стайлз выдохнул и сделал раздраженное лицо. "Леди, я не создавал вам такой репутации. Ты вошел сюда с этим. Вчера в "Макдоналдсе" на Мейн-стрит мужчины-копы смеялись над тобой. Я не лгу. Чак с топором здесь они этого не делают ".

Стайлз перевернул свою бутылку шоколадного молока. Он загнал крючок глубоко, с хорошими шансами выйти сухим из воды. За исключением того, что он позволил своим глазам осветить глаза Хелен, в то время как улыбка тронула уголок его рта. Хелен вытащила свою дубинку из петли на поясе и тыльной стороной ладони ударила его по лицу. Бутылка разбилась в руке Стайлза, забрызгав его лицо шоколадным молоком и осколками стекла.

Она положила свою визитную карточку на стойку бара.

"Хорошего дня. Позвони мне, если тебе понадобится еще какая-нибудь помощь ", - сказала она.

Мы проехали через район, мимо лачуг с проржавевшими сетчатыми галереями, которые все еще были увешаны рождественскими гирляндами, и пересекли овраг, затененный ореховыми деревьями пекан, берега которого были зелеными, чисто убранными и усыпанными барвинками. Затем, вернувшись за деревья, мы увидели бледно-желтый домик с дробовиком и чемодан Марвина на крыльце. Из окон доносилась музыка, и, что совершенно неуместно, ярко-красный автомат Coca-Cola стоял под навесом для машины, холодильная установка вибрировала, снаружи на ней выступили крупные капли влаги.

Мы въехали во двор и поднялись на крыльцо. Внутренняя дверь была открыта, и пьянящий осенний запах, похожий на запах горящих мокрых листьев, проникал через сетку. Я постучал, но никто не ответил.

Хелен осталась впереди, а я обошел вокруг к задней двери. Затем, через экран, я стал свидетелем одной из тех сцен, которые заставляют нас пожалеть, что мы не знаем меньше о потенциале человеческой семьи в плане обмана и манипулирования теми, кто слабее нас.

Марвин Оутс сидел за пустым кухонным столом, без рубашки, с зажмуренными глазами, его сжатые кулаки дрожали от беспокойства или, возможно, видений, которые только он видел на тыльной стороне своих век. Его лоб был рассечен, а вдоль челюсти виднелся синяк, похожий на изменение цвета перезрелого банана. В пепельнице лежала пара обрезков марихуаны, тлеющих на кончиках.

Молодая чернокожая женщина с короткими волосами, завитыми и пропитанными перекисью на концах, стояла над ним, разминая его плечи, позволяя своим грудям касаться его головы, ее чресла терлись о его спину, она дышала ему в ухо. На ней были белые шорты, закатанные до гениталий, джинсовая рубашка, расшитая цветами, на шее вытатуирована роза, на лодыжках позвякивали браслеты и розовые теннисные туфли, как у маленькой девочки.

"У Леоны есть то, что ты хочешь, милая. Но у меня должно быть немного больше денег, чем ты мне даешь. Этого едва ли достаточно, чтобы покрыть расходы Джимми Стила. Девушке нужно иметь немного денег на аренду. Я должен заплатить за выпитое тобой спиртное, за траву, которую ты курила, тоже, дорогая. Не заставляй меня идти по дороге и назначать другое свидание. Ты милый т'инг..."

Она провела руками вниз по его груди и коснулась его лона. Его подбородок приподнялся, и его лицо, казалось, заострилось, залилось краской и горячей энергией, которую он едва мог контролировать. Он открыл глаза, как человек, пробуждающийся ото сна.

Его голос был ржавым сгустком, смесью желания, вины и потребности. "В моих штанах больше денег", - сказал он.

Женщина протянула руку, чтобы вытащить его бумажник из заднего кармана. Когда она это сделала, я увидел обнаженную спину Марвина и оспины на ней, которые тянулись до самого пояса.

Я открыла сетчатую дверь и вошла на кухню.

"Извини, что беспокою тебя, Леона, но у Марвина назначена встреча в управлении шерифа", - сказал я.

Сначала ее лицо дернулось от удивления. Затем она ухмыльнулась, расправила плечи и откинула назад волосы.

"Дэйв Робишо пришел повидаться со мной? Я люблю тебя, дорогая, и убежала бы с тобой через минуту, но прямо сейчас я вся занята, - сказала она.

"Я понимаю это, Леона. Но как насчет того, чтобы вернуть деньги, которые ты держал для Марвина, чтобы мы могли продолжить наш путь?" Я сказал.

"Он хочет, чтобы это было у меня. Скажи мне так, положа руку на сердце, - сказала она, поглаживая Марвина по макушке.

Хелен вошла через переднюю часть дома, развернула Леону к столу и пинком раздвинула ее ноги. Она вытащила пачку банкнот из кармана Леоны. "Ты взял у него что-нибудь еще?" - спросила она.

"Нет, мэм", - сказала Леона.

"Где ты взял камень?" - спросил я. - Сказала Хелен, держа в руках двухдюймовый пластиковый флакон с крошечной пробкой наверху.

"Не знаю, откуда это взялось", - сказала Леона.

"Это твой ребенок в другой комнате?" Сказала Хелен.

"Да, мэм. Ему сейчас восемнадцать месяцев, - сказала Леона.

"Тогда иди и позаботься о нем. Если еще раз поймаю тебя на том, что ты выкидываешь фокусы, я собираюсь поднять Джимми Стайла и сказать ему, что ты его обманул, - сказала Хелен.

"Могу я забрать камень обратно?" Сказала Леона.

"Убирайся отсюда", - сказала Хелен. Она подняла рубашку Марвина, накинула ее ему на плечи и надела шляпу ему на голову.

"Пойдем, ковбой", - сказала она и подтолкнула его впереди себя к входной двери.

Начался дождь. Над протокой шелестели деревья, воздух был прохладным и пах пылью и нерестящейся рыбой.

Марвин начал надевать рубашку, натягивая ее поверх сети шрамов на спине.

"Кто это сделал с тобой, партнер?" Я спросил.

"Я не знаю", - ответил он. "Иногда я почти вспоминаю. Затем я погружаюсь в свою голову и долгое время не выхожу наружу. Как будто мне не положено помнить некоторые вещи".

Хелен посмотрела на меня. Я поднял чемодан Марвина и положил его в багажник патрульной машины, затем закрыл люк и открыл для него заднюю дверь.

"Почему ты напился?" Я спросил.

"Без причины. Меня избили в проекте "Ибервиль". Я повсюду искал мисс Зерельду, но она исчезла. Я не знаю, куда она пошла ", - ответил он.

"Думаешь, ты можешь какое-то время держаться подальше от этой части города?" Я спросил.

"Я больше не собираюсь пить. Нет, сэр, я даю вам слово ", - сказал он. Он глубоко покачал головой.

Мы с Хелен вышли вперед. Она завела двигатель, затем повернулась и посмотрела назад через проволочную сетку, которая отделяла нас от Марвина Оутса. Молния расколола небо по другую сторону ореховых деревьев, которые росли вдоль кули.

"Марвин, ты когда-нибудь замечал, что никогда не отвечаешь на вопрос прямо? Можете ли вы рассказать нам, почему это так? " - спросила она.

"Библия - это моя дорожная карта. Дети Израиля тоже этим пользовались. Они пересекли Красное море разрушения, и Бог позаботился о том, чтобы они благополучно прошли через это. Это все, что я могу сказать ", - ответил он.

"Это очень проливает свет. Спасибо, что поделились этим ", - сказала она и переключила cruiser на передачу.

Пятнадцать минут спустя мы высадили его перед его домом. Он вытащил свой чемодан из багажника и побежал под дождем, нахлобучив на голову соломенную шляпу, ковбойские сапоги ручной работы шлепали по краю луж в его крошечном дворике, рубашка развевалась на ветру.

"Ты думаешь, эти шрамы на его спине от горячих сигарет?" Спросила Хелен.

"Это было бы моим предположением".

"Это отличная жизнь, да?" - сказала она.

Я уверен, что знал бойкий ответ на ее замечание, которым она, очевидно, намеревалась скрыть свои чувства, но образ ребенка, систематически сжигаемого, вероятно, родителем или отчимом, был слишком ужасен, чтобы говорить об этом

Через окно я увидел мужчину, идущего на красный свет на перекрестке, тяжелый кусок свернутого брезента был накинут у него на плечи, как крест, его расшнурованные рабочие ботинки хлюпали по воде.

"Давайте отведем этого парня в приют", - сказал я.

"Ты его знаешь?" Сказала Хелен.

"Он был медиком в моем подразделении. Я видел его в Новом Орлеане. Должно быть, он сел на грузовой самолет обратно в Нью-Иберию ".

Она повернулась на сиденье и посмотрела мне в лицо. "Пропусти это мимо меня еще раз".

"Когда в меня попали, он перенес меня на спине в пятно и поддерживал мою жизнь, пока мы не добрались до батальона помощи", - сказал я.

"Я немного беспокоюсь за тебя, папаша", - сказала она.

ГЛАВА 23

Я на следующее утро встала до рассвета и спустилась к причалу, чтобы помочь Батисту открыться. Я приготовила кофе с цикорием и горячим молоком, разогрела сэндвич с яйцом и позавтракала у открытого окна над водой, слушая, как влага капает с деревьев на болоте и как хлопают синички, которые кормились по краю гиацинтов. Затем звезды погасли на небе, ветер стих, и затопленные кипарисы стали серыми, как зимний дым. Мгновение спустя солнце выглянуло из-за края земли, как будто кто-то растопил печь на дальней стороне болота, и внезапно стволы деревьев стали коричневыми и лишенными таинственности, покрытыми ночной сыростью, их ветви покрылись папоротником и лишайником, вода, которая всего несколько мгновений назад была покрыта слоем тумана, теперь кишела насекомыми, рассеченная V-образными следами хлопкозубов и молодых аллигаторов.

Я вымыла посуду в жестяной раковине и уже собиралась идти обратно в дом, когда услышала, как по дороге едет машина со сорванным глушителем. Мгновением позже в дверь магазина "наживка" вошел Клит Персел, одетый в новые кроссовки, неоново-фиолетовые шорты с эластичной талией, которые мешковато спускались до колен, майку на завязках, которая на его массивном торсе выглядела как марля с химическими пятнами, и кепку морской пехоты, сдвинутую набок на голове.

"Что у тебя есть из еды?" он спросил.

"Все, что ты видишь", - ответил я.

Он зашел за прилавок и начал готовить то, что считал полезным завтраком: четыре пончика с желе, кварту шоколадного молока, холодный сэндвич со свиной отбивной, который нашел в холодильнике, и две порции разогретого в микроволновке будена. Он взглянул на часы, затем сел на табурет у стойки и начал есть.

"Сегодня утром я бегаю трусцой три мили с Барбарой", - сказал он.

"Три мили? Может, тебе стоит взять еще один сэндвич?"

"Что это должно означать?" - спросил я. он спросил.

"Ничего", - ответила я, мое лицо ничего не выражало.

"Я навел еще кое-какие справки о нашем адвокате "плейбоя" Ласалле. На твоем месте я бы повнимательнее присмотрелся к этому парню."

"А ты бы стал?"

"Большая синица Джуди Лавелл говорит, что у него есть полдюжины обычных насосов только в Квартале. Она говорит, что у его флоппера не только глаза, но и рентгеновское зрение. Мимо проходит самка, и она высовывается у него из ширинки."

"Ну и что?" Я сказал.

"Значит, он ненормальный. Сексуальные хищники тоже могут иметь высшее образование. Он использует людей, а затем выбрасывает их за борт. Он поладил и с Барбарой, и с Зерельдой, а потом обращался с ними, как со вчерашним мороженым. Вся его семья заработала свои деньги на чужих спинах. Ты видишь здесь закономерность?"

"Ты хочешь сказать, что он тебе не нравится?"

"Поговори с Большой Сиськой Джуди. Она использовала термин "неисчерпаемые потребности". Боже, интересно, что она под этим подразумевает.

"Мне лучше приступить к работе. Как идут дела у тебя и Барбары?"

Он скомкал бумажную салфетку и бросил ее на свою тарелку. Он начал говорить, затем пожал плечами, на его лице отразилось огорчение.

"Мои чувства кажутся немного обнаженными?" он сказал.

"Я бы так не сказал".

"Ты, конечно, отъявленный лжец".

Я проводил его до машины, затем смотрел, как он едет по грунтовой дороге с опущенным откидным верхом, из динамиков гремит кассета Смайли Льюиса, полный решимости не позволять смертности и нуждам его собственной измученной души властвовать в его жизни.

Я пошла в офис, но не смогла полностью избавиться от мысли, которую Клит вложил в мою голову. Его мышление и поведение были эксцентричными, о его физических аппетитах ходили легенды, его периодические вылазки в хаос достигали эпических масштабов, но, несмотря на все это, Клит по-прежнему оставался самым умным и проницательным полицейским, которого я когда-либо знал. Он не только понимал преступников, он понимал общество, которое их породило.

Когда он был патрульным в Гарден Дистрикт, он арестовал вспыльчивого, несносного конгрессмена Соединенных Штатов от D.W.I, совершил наезд и скрылся, а машину конгрессмена отбуксировали в приют. Когда конгрессмен и его девушка попытались уйти в бар на углу Сент-Чарльз и Наполеон, Клит приковал его наручниками к пожарному крану.

Обвинения против конгрессмена были сняты, и неделю спустя Клита перевели в программу под названием Neighborhood Outreach. Следующий год он провел, уворачиваясь от пуль, кирпичей или мусорных баков, наполненных водой и сброшенных с крыш в проектах Desire, Iberville и St. Thomas.

Несмотря на то, что Клит постоянно делал уничижительные намеки на популяцию мелких негодяев и распутников, которая ежедневно проходит через отделения по залогам, суды и тюрьмы каждого города Америки, на самом деле он считал большинство из них скорее ущербными, чем злыми, и относился к ним со своего рода сардоническим уважением.

Наркоторговцы, сутенеры, сексуальные маньяки, шулеры и вооруженные грабители - совсем другое дело. Такими же были владельцы трущоб, политики на свободе и копы, которые выполняли грязную работу на мафию. Но настоящее презрение Клита было направлено на состояние ума, а не на отдельных людей. Он рассматривал публичные проявления благотворительности и морали как материал для интермедий. Он никогда не доверял людям в группах и был убежден, что внутри каждого реформатора есть железистое, похотливое и потное существо, жаждущее освобождения.

После того, как Клит переоделся в штатское, он работал над делом, связанным с дуайенн из Гарден Дистрикт, чей распутный муж пропал без вести на рыбалке в Баратарии. Подвесной мотор мужа был найден плавающим вверх дном в болоте сразу после шторма, удочки, коробки со снастями, ящик со льдом и спасательные жилеты прибило к деревьям. Его исчезновение было списано на случайное утопление.

Но Клит узнал, что муж ненавидел водить автомобиль и регулярно нанимал такси, чтобы возить его по Новому Орлеану. Клит просмотрел сотни журналов регистрации такси, пока не нашел запись о том, что его забирали по месту жительства мужа в тот день, когда он отправился на рыбалку. Пунктом назначения было новое офисное здание мужа в центре города. Клит также допросил охранника в офисном здании, и ему сказали, что жена устанавливала новые полки в подвале очень рано в то субботнее утро, когда исчез ее муж.

Клит раздобыл чертеж здания, получил ордер на обыск и обнаружил, что за стеллажами кирпичная стена, которая недавно была заделана цементным раствором поперек ниши, предназначенной для хранения.

Он и трое патрульных в форме пробили кувалдой отверстие в кирпичах, и внезапно их поразил запах, от которого одного из них вырвало прямо ему на руки. Дуайенна не только замуровала своего мужа в его собственном офисном здании, но и устроила в тот вечер танцы с нанятым оркестром прямо над альковом. Коронер сказал, что муж был жив на протяжении всего шоу.

Клит поймал печально известного миллионера-гея на Байю Сент-Джон, который скормил свою жестокую мать домашнему аллигатору, помогал прослушивать разговор с комиссаром страховой компании Луизианы, который попал в тюрьму за взяточничество, и в конечном итоге догнал конгрессмена Соединенных Штатов, который сыграл важную роль в отправке Клета на работу с местными жителями.

Во время Марди Гра кто-то запустил пивной бутылкой из окна отеля во Французском квартале в проходящий парад и серьезно ранил одного из самых известных трубачей Нового Орлеана. Клит прошел по коридору третьего этажа, стуча в двери, пытаясь приблизительно определить вероятное местоположение комнаты, из которой была брошена бутылка.

Затем он добрался до двери большого номера, преодолел расстояние до конца коридора, сравнивая его с расстоянием, которое он измерил между подозрительным окном и краем здания снаружи. Когда ему и гостиничному детективу было отказано во входе в номер, Клит пинком распахнул двери и увидел конгрессмена среди группы голых гуляк в надвинутых на головы масках Марди Гра, плевавшихся друг на друга виски с содовой.

На этот раз Клит позвонил полицейскому репортеру из Times-Picayune сразу после того, как разгромил всю комнату.

"Ты думаешь, Перри Ласалль может быть сексуальным хищником?" Бутси сказал в тот день.

"Я этого не говорил. Но Перри всегда вызывает у вас ощущение, что он - Прометей на протоке. Семинарист-иезуит, друг мигрантов, профессиональный хороший парень из католической рабочей миссии. За исключением того, что он представляет Легион Гидри и имеет привычку общаться с девушками из рабочего класса, которые все думают, что станут его главной подружкой ".

Мы были в нашей спальне, и Бутси подводила глаза перед зеркалом на туалетном столике. Она только что приняла ванну и была одета в розовую комбинацию. Через окно я мог видеть, как Алафер наливает свежую воду в миску Трипода, стоящую на его клетушке.

"Дэйв?" - Сказал Бутси.

"Да?"

"Тебе нужно снять свою крупу с плиты".

"Мне нужно поговорить с Перри".

"О чем?" спросила она, больше не в силах сдерживать свое раздражение.

"Я думаю, что Легион Гидри шантажирует его. Как тебе это для начала?"

"Мы собираемся куда-нибудь поужинать?"

"Да, конечно", - ответил я.

"Спасибо, что подтвердили это", - сказала она, ее глаза в зеркале были не в фокусе.

Несколько минут спустя мы вышли на галерею. Двор уже погрузился в тень, и в дуновении ветра я почувствовал запах, похожий на запах кукурузного молока в поле в конце дня. Это должен был быть прекрасный вечер, но я знала, что белый червяк, гложущий меня изнутри, вот-вот все испортит.

"Мне нужно идти на встречу", - сказал я.

"Это не вечер среды", - ответила она.

"Я поеду в Лафайет", - сказал я.

Она повернулась, пошла обратно в спальню и начала переодеваться из платья в синие джинсы и рабочую рубашку.

Когда я поздно вечером вернулся домой, она застелила постель на диване и спала, повернувшись лицом к стене.

На следующее утро я поехал в офис Перри ЛаСалля на Мейн-стрит.

"Его сейчас нет дома. Он отправился в лагерь мистера Сьюки", - сказала секретарша Перри.

"Сьюки? Сьюки Мотри?" Я сказал.

"Почему, да, сэр", - ответила она, затем увидела выражение моего лица и опустила глаза.

Я ехал вглубь Вермилион Пэриш, где заболоченные земли южной Луизианы впадают в Мексиканский залив, проезжая через посевы риса и крупного рогатого скота, затем пересекая каналы и протоки в длинные участки зеленых болот, где журавли и голубые цапли стояли в дождевых канавах, неподвижные, как украшения на газонах. Я свернул на извилистую дорогу, которая вела обратно через камедные деревья и солоноватое болото, мимо некрашеного деревянного церковного здания, крыша которого была раздавлена упавшим деревом хурмы.

Но мое внимание привлекло не разрушенное здание. Покрытая стеклом вывеска во дворе, без единого пятнышка, если не считать дорожной пыли и единственной трещины посередине, гласила: "Собрание двенадцати учеников -Службы в 7 часов вечера в среду и 10 часов утра в воскресенье. Добро пожаловать".

Я остановил патрульную машину и дал задний ход, затем свернул на территорию церкви. Грунтовая дорожка вела обратно к пустому дому, теперь до отказа забитому тюками сена. Козлы для распиловки древесины со старым знаком объезда на них лежали боком посреди переулка. Дорожное оборудование и измельчитель деревьев, используемые приходскими рабочими бригадами, были припаркованы в трехгранном жестяном сарае, окруженном водяными дубами и срезанной сосной. Сразу за сараем была огороженная свинарник, которая выходила на густой лес и мертвое озеро. Свиньи на стоянке были неописуемо грязными, их щетина была спутана с экскрементами, их морды были покрыты чем-то похожим на куриные потроха.

Я пытался вспомнить слова песни, которые Марвин Оутс всегда цитировал, но они ускользали от меня. Возможно, Бутси была права, сказал я себе. Возможно, я была настолько погружена в свои мысли, что видела мрачное предзнаменование практически в каждом, кто был смутно связан с жизнями Аманды Будро и Линды Зероски, даже до такой степени, что я действительно начала думать, что Перри Ласалль, который представлял Линду в суде, может подвергнуться допросу.

Я продолжил движение по мощеной дороге, свернул на поросший травой холм и проехал через дубовую беседку, ореховые деревья пекан и хурму к старому лагерю утиной охоты, который Сьюки Мотри приобрел, назначив себя душеприказчиком имущества пожилой леди.

Это был худощавый мужчина, который сохранял осанку наездника и одевался как всадник: в двухцветные ковбойские сапоги и твидовые куртки с замшевыми плечами, чтобы компенсировать недостаток физического роста и резко переходящий в горло подбородок. Он носил усы и намеренно оставлял волосы длинными, зачесывая их назад над воротником на деревенский манер, что придавало ему нетрадиционный и бесцеремонный вид и отвлекало окружающих от алчности в его глазах.

Недавно он перевез свой плавучий дом с острова Пекан в свой лагерь, спилив цепной пилой двадцать пять ярдов кипарисов вдоль берега, чтобы создать надежную стоянку для своей лодки. Вместо того, чтобы убрать мусор, он свалил его в кучу в центре холма и сжег, создав черную скульптуру из расплавленной и обожженной алюминиевой пленки, пенопласта, жестяных банок и пластика.

Перри Ласалль стоял в тени деревьев возле своей припаркованной "Газели", наблюдая, как Сьюки Мотри, раздетая по пояс, ловит Скита из двуствольного "Паркера" двенадцатого калибра над водой. Хлопок дробовика почти затерялся в ветре, и ни один из мужчин не услышал, как я подошел к ним сзади. Сьюки запустил ловушку для тарелочек ногой, поднял дробовик к плечу и выпустил тарелочки в розовый туман на фоне неба.

Затем он повернулся и увидел меня, как может видеть животное, когда оно наедине со своей добычей и не желает вторжения в свои владения.

"Привет, Дэйв!" - позвал он, открывая затвор своего пистолета, не спуская с меня глаз, как будто он был искренне рад меня видеть.

"Как поживаете, сэр?" - спросил я. Я сказал. "Я не хотел беспокоить вас всех. Мне просто нужна минута или две времени Перри ".

"Мы собираемся пообедать. У меня есть любая еда, какую ты захочешь", - сказала Сьюки.

"Все равно спасибо", - сказал я. "Ты хочешь пострелять?" - сказал он, протягивая мне дробовик. Я покачал головой.

"Что ж, я позволю вам, джентльмены, поговорить. В любом случае, это, наверное, выше моего понимания. Верно, Дэйв?" сказал он и подмигнул, подразумевая оскорбление, которого не было, играя роль жертвы, в то время как он выводил других из равновесия. Он сунул дробовик в футляр, подбитый овчиной, и прислонил его к заднему поручню своего плавучего дома, затем открыл зеленую бутылку Heineken на камбузе и выпил ее на палубе, наслаждаясь здоровьем и загаром кожи под соленым бризом, дувшим с залива.

"Что ты делаешь с таким дерьмом, как это?" Я спросил Перри.

"Какие у тебя возражения против Сьюки?" "Он зарабатывает очки в казино", - сказал я. "Он лоббист. Это его работа".

"Они становятся жертвами невежественных, навязчивых и бедных людей".

"Может быть, они также предоставляют несколько рабочих мест", - сказал он. "Тебе виднее. Почему ты всегда ведешь себя как придурок, Перри?"

"Ты не хочешь сказать мне, почему ты здесь?" - спросил он, изображая терпение. Но его глаза не выдержали, и они начали ускользать от моих.

"Ты заодно с ними, не так ли?" Я сказал.

"С кем?"

"Казино, люди в Вегасе и Чикаго, которые ими управляют. И Барбара, и Зерельда пытались сказать мне это. Я просто не слушал".

"Я думаю, ты сходишь с ума, Дэйв".

"Легион Гидри шантажировал твоего дедушку. Теперь он переключает стрелки на тебя. Каково это - выполнять грязную работу на насильника?"

Он долго смотрел на меня, кожа под одним глазом дрожала. Затем он повернулся, прошел по травянистому берегу к корме плавучего дома Сьюки и снял дробовик с перил палубы. Он снова поднялся по склону ко мне, расстегивая молнию на чемодане, его глаза были прикованы к моему лицу. Он позволил гильзе соскользнуть на землю и приоткрыл затвор.

"Сделай еще одно замечание о моей семье", - сказал он.

"Иди к черту", - сказал я.

Он достал из кармана рубашки две гильзы для дробовика и вставил их в патронники, затем защелкнул затвор.

"Эй, Перри, что происходит?" - Позвала Сьюки с кормы его лодки.

"Ничего не происходит", - ответил Перри. "Дэйву просто нужно сделать выбор относительно того, чем он хочет заниматься. Верно, Дэйв? Ты хочешь пострелять? Ну вот, все готово для зажигания Или ты просто хочешь похлопать ртом? Давай, бери это".

Он вложил дробовик мне в руки, теперь его глаза сверкали. "Ты хочешь пристрелить меня, Дэйв? Хотите ли вы скатать все свои личные невзгоды, несчастья и неудачи в тугой маленький шарик, поднести к нему спичку и взорвать кого-нибудь еще? Потому что я на грани того, чтобы вцепиться тебе в горло и вырвать голосовые связки. Я не могу передать вам, как сильно я хотел бы это сделать ".

Я открыл затвор дробовика и выбросил патроны в траву, затем бросил дробовик, описав длинную дугу, мимо носа плавучего дома Сьюки, солнце сверкнуло на голубой стали и полированном дереве. Он плюхнулся в воду глубиной по меньшей мере двадцать футов и скрылся из виду.

"Тебе следовало бы съездить в Лос-Анджелес и получить карточку в Гильдии киноактеров, Перри. Нет, я беру свои слова обратно. У тебя отличная актерская карьера прямо здесь. Приятного тебе обеда со Сьюки, - сказал я.

"Ты с ума сошел? Это мой "Паркер". Ребята, вы что, с ума сошли?" Я услышал крик Сьюки, когда поднимался обратно по холму к патрульной машине.

B но любое удовольствие, которое я мог бы получить, приставая к Перри Ласаллю и Сьюки Мотри, было недолгим. Когда я приехал домой в тот день, Алафэр ждала меня на подъездной дорожке, расхаживая взад-вперед, на одной челюсти выступала кость, волосы были собраны в узел на голове, кулаки уперты в бедра.

"Как у тебя дела?" Я сказал.

"Угадай".

"В чем проблема?" - спросил я. Я спросил.

"Не так уж много. Мой отец ведет себя как мудак, потому что думает, что он единственный человек в мире, у которого есть проблема. За пределами этого все в порядке".

"Бутси рассказала тебе о том, что я нарушил наши планы на ужин прошлой ночью?"

"Ей не нужно было этого делать. Я слышал тебя. Если ты хочешь выпить, Дэйв, просто иди и сделай это. Перестань перекладывать свое горе на свою семью".

"Может быть, ты не знаешь, о чем говоришь, Алафэр".

"Бутси рассказал мне, что этот человек, как там его зовут, Легион, сделал с тобой. Ты хочешь убить его? Я бы хотел, чтобы ты это сделал. Тогда мы бы знали, кто для тебя действительно важен".

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Иди и убей этого человека. Тогда мы бы знали раз и навсегда, что его смерть значит для вас гораздо больше, чем забота о собственной семье. Нас немного тошнит от этого, Дэйв. Просто подумала, что ты должен знать, - сказала она, ее голос начал ломаться, глаза заблестели.

Я пыталась прочистить закупоренное горло. По дороге проехала потрепанная машина с опущенными стеклами, за рулем мужчина в джинсовой рубашке, на заднем сиденье дети с удочками. Водитель и дети все над чем-то смеялись.

"Прости, детка", - сказал я.

"Ты должен быть таким", - сказала она.

Той ночью я лежал в темноте без сна, деревья снаружи раздувались от ветра, кроны деревьев на болоте дрожали в призрачно-белом свете молнии на юге. Я никогда в жизни не чувствовал себя более одиноким. И снова я воспылал почти сексуальным желанием обхватить пальцами рукоятку и стальную гарду тяжелого крупнокалиберного пистолета, ощутить едкий запах кордита, сорваться со всех оков, которые сковывали мою жизнь и выжимали воздух из моих легких. И я знал, что мне нужно было сделать.

ГЛАВА 24

L той же ночью я проехал под дождем мимо заброшенного сахарного завода и припарковал свой грузовик на тупиковой мощеной улице в сельской части Сент-Луиса. Мэри Пэриш. Я перепрыгнул канаву с коричневой водой и прорвался через живую изгородь к крыльцу маленького домика с жестяной крышей, построенного на шлакоблоках. Я просунул отвертку за край двери и отодвинул дверь от косяка, прижимая петли к шурупам, пока кусок дерева не раскололся изнутри и не упал на линолеум, а замок не выскочил. Я застыл в темноте, ожидая услышать движение внутри дома, но не было слышно ни звука, кроме стука дождя по крыше и локомотива, грохочущего по железнодорожным путям у шоссе.

Я толкнул дверь и прошел через кухню в спальню Легион Гидри.

Он спал на спине, на латунной кровати, ветерок от колеблющегося вентилятора трепал его волосы, сминая простыню, прикрывавшую его тело. Несмотря на то, что воздух снаружи был прохладным и благоухал после дождя, воздух в спальне был спертым и густым от заплесневелой одежды, немытых волос, перегара виски и соленого серого запаха, впитавшегося в простыни и матрас.

Иссиня-черный.Револьвер 38-го калибра лежал на ночном столике. Я тихо поднял его и пошел в ванную, затем вернулся и сел в кресло рядом с кроватью. Челюсти Легиона были небриты, но даже во сне его волосы были расчесаны, а плоть на лице сохраняла свою форму и не обвисала над костью. Я приставил дуло своего 45-го калибра к его челюсти.

"Я подозреваю, ты знаешь, что это такое, Легион. Я подозреваю, ты тоже знаешь, что это может сделать с твоей внутренней частью головы, - сказал я.

Легкая складка образовалась на его лбу, но в остальном он не показал, что осознает мое присутствие. Его веки оставались закрытыми, обнаженная грудь поднималась и опускалась без каких-либо нарушений, руки были пассивно сложены поверх простыни.

"Ты меня слышал?" Я спросил.

"Да", - сказал он.

Но он использовал слово "да", а не "угу", как было бы принято у каджунца без образования, и я мог бы поклясться, что в его произношении не было акцента.

"Не утруждай себя поисками своего 38-го калибра", - сказал я, разжал левую руку и высыпал шесть патронов из цилиндра его револьвера ему на грудь. "Я положил твой кусок в унитаз. Я заметил, что ты не смываешь после того, как помоешься."

Он открыл глаза, но не отрывал их от потолка и не смотрел на меня.

"Ты не знаешь, кто я, не так ли?" он спросил.

Моя кожа на лице съежилась. Его голос звучал как гортанное эхо, разносящееся по куску канализационной трубы, каджунский акцент полностью исчез.

Я начал говорить, потом почувствовал, как слова застряли у меня в горле. Я сильнее вдавил 45-й калибр ему в челюсть, отдышался и попробовал еще раз. Но он прервал меня.

"Спроси меня, как меня зовут", - сказал он.

"Ваше имя?" Я сказал тупо.

"Да, мое имя", - сказал он.

"Хорошо", - услышала я свой голос, как будто я вошла в сценарий, написанный кем-то другим, а не мной. "Как тебя зовут?" - спросил я.

"Меня зовут Легион", - ответил он.

"Неужели?" Сказала я, мои глаза округлились, сердце бешено забилось. "Я рад, что мы покончили с этим".

Но моя риторика была бравадой, и я почувствовал, как вспотели мои ладони на рукоятках пистолета калибра .45.1, прочистил горло и расширил глаза, как человек, пытающийся согнать сон со своего лица. "Вот оно, Легион", - сказал я. "Я выздоравливающий пьяница. Это означает, что я не могу обижаться на людей, даже на такие человеческие отбросы, как ты, независимо от того, что они со мной сделали. Может показаться, что я морочу тебе голову, но то, что я тебе говорю, - это откровенность. Ты опускаешься настолько глубоко в дерьмо, насколько я могу тебя втянуть, но это будет зависеть от цифр ".

Я выпустил воздух из ноздрей и вытер пот со лба тыльной стороной запястья.

"Боишься?" - спросил он.

"Не о тебе".

"Да, это так. Внутри вы очень напуганный человек. Вот почему ты пьяница".

"Смотри и увидишь", - сказал я.

Я убрал дуло 45-го калибра с его челюсти и начал извлекать магазин. Там, где сталь была прижата к его коже, виднелся маленький красный кружок.

Внезапно он сел, спустил ноги с матраса и стянул с себя простыню. Он был обнажен, его бедра и торс поросли волосами, похожими на мягкие полоски обезьяньего меха, его фаллос находился в состоянии эрекции.

"Я все еще могу вставить дырку тебе между глаз", - сказал я.

Но он не пытался подняться с матраса. Он откинул голову назад, и его рот приоткрылся. Долгое, влажное шипение вырвалось из его горла. Его дыхание покрывало мое лицо, как испачканный, мокрый носовой платок.

Я попятился из спальни, 45-й калибр все еще был направлен на Легиона, затем поспешил через кухню и вышел в ночь.

Я завел грузовик и с ревом помчался к уличному фонарю, горящему в водовороте дождя, моя рука на ручке переключения передач сильно дрожала.

На следующее утро я позавтракал за кухонным столом с Бутси. Снаружи небо было блекло-голубым, деревья - темно-зелеными от вчерашнего ночного дождя. Через боковое окно я видел, как Алафэр вывела своего Аппалузу, которого звали Текс, со стоянки для лошадей и начала чистить его щеткой под ореховым деревом пекан.

"Ты достаточно высыпаешься?" Бутси сказал.

"Конечно".

"Куда ты ходил прошлой ночью, Дэйв?" спросила она, избегая встречаться со мной взглядом.

"Я вломилась в дом Легиона Гидри. Я приставил пистолет к его лицу сбоку", - сказал я.

Последовало долгое молчание. Она положила ложку на тарелку под миску с хлопьями и дотронулась до кофейной чашки, но не взяла ее.

"Почему?" - спросила она.

"Я не работала над программой. Я подогревал свое негодование на этого парня и думал о том, как просверлить им грудинку. Следствием этого является то, что я хочу пить или употреблять. Поэтому я подумал, что сделаю с ним Девятый шаг, заглажу вину и отпущу свой гнев ".

"Ты не заглаживаешь вину перед бешеными животными".

"Может быть, и нет", - сказал я.

"Что случилось?" она спросила.

"Не очень".

"Посмотри на меня", - сказала она.

"Я выбросила его кусок в унитаз и ушла. Алафэр вчера что-нибудь слышала из колледжа Рид? Мне показалось, что я видела конверт на диване ".

"Не меняй тему".

"У парня другой голос. Тот, у кого нет акцента. Как слова, всплывающие из подвала. Внутри него живет кто-то другой. Как это называется, диссоциативное поведение, или расстройство личности, или что-то в этом роде?"

"В твоих словах нет никакого смысла".

"Ничего не случилось, Бутс. Это новый день. Зло всегда поглощает само себя. Такие люди, как мы, живут в лучах солнца, верно?"

"Боже, я не могу поверить, что веду этот разговор. Это как разговаривать с криптологом ".

"Я прихожу домой на ланч. Тогда увидимся, - сказал я и вышел за дверь, прежде чем она смогла сказать что-нибудь еще.

Я завел грузовик, затем посмотрел через лобовое стекло на Алафэр, ухаживающую за своей лошадью под ореховым деревом пекан. Мы не разговаривали с тех пор, как она отчитала меня накануне днем, либо из-за взаимного смущения, либо из-за того факта, что, насколько ей было известно, я ничего не сделал, чтобы исправить проблемы, которые я вызвал в моем доме. Я выключил зажигание и пошел через двор, сквозь пятнистую тень и неубранные листья, которые скопились в дождевых лужах и высохли извилистыми линиями. Я знаю, что она видела меня, но притворилась, что нет. Она разгладила стеганую подушечку на спине Текса, затем начала снимать его седло с перил ограждения.

"Я справлюсь", - сказала я и водрузила седло на спину Текса, сняла с луки деревянное стремя ручной работы и поправила его на правом боку.

"Ты хорошо выглядишь", - сказала она.

"Спасибо тебе", - ответила я.

"Куда ты ходил прошлой ночью?" она спросила.

"Чтобы кое-что прояснить".

Она кивнула.

"Почему ты спрашиваешь?" Я сказал.

"Я подумал, может быть, ты пошел в бар. Я подумала, может быть, я заставила тебя сделать это, - ответила она.

"Ты бы никогда этого не сделал, Альф. Это не в твоем характере".

Она положила руку на холку Текса и посмотрела вниз по склону на магазин наживки.

"Я думаю, что уезжать в школу - не очень хорошая идея", - сказала она.

"Почему бы и нет?"

"Мы не можем себе этого позволить", - ответила она.

"Конечно, мы можем", - солгал я.

Она вставила ногу в левом стремени и вскочила в седло. Она посмотрела на меня сверху вниз, затем взъерошила мои волосы пальцами.

"Ты симпатичный парень для отца", - сказала она.

Я ткнул Текса в бок так, что он шарахнулся вбок. Но Алафер, как всегда, не собирался уступать манипуляциям других. Она ударила пятками в ребра Текса и понеслась через двор, пригибаясь под ветками, с грохотом пронеслась по деревянному мосту через наш овраг и вышла на соседское поле сахарного тростника, ее черные, как у индейцев, волосы развевались по ветру, джинсы и рубашка с вышивкой кактусов были сшиты на ее крепком молодом теле. Я сказал себе, что не позволю Легиону Гидри и тому злу, которое он олицетворял, больше претендовать на мою жизнь. Во влажном, залитом солнцем загоне среди деревьев я был убежден, что никакая сила на земле не заставит меня нарушить мое решение.

позже, в офисе, Уолли прошел по коридору от будки диспетчера, открыл мою дверь и заглянул внутрь.

"Тот солдат, псих, который утверждал, что знал тебя во Вьетнаме?" - сказал он.

"А что насчет него?" Я спросил.

"Он околачивается в средней школе Нью-Иберии. У них сейчас занятия в летней школе в разгаре. Позвонил один из учителей и сказал, что они хотят, чтобы он убрался оттуда ".

"Что он натворил?"

"Она сказала, что у него все его барахло свалено в кучу на тротуаре, и он пытается завязать разговор с детьми, когда они проходят мимо".

"Я думаю, он безобиден", - сказал я.

"Может быть", - ответил Уолли. Его волосы были медно-рыжеватого цвета, бакенбарды аккуратно очерчены. Его глаза горели невысказанным утверждением.

"В чем дело?" Я спросил.

“Ты проверял свою почту сегодня утром?"

"Нет".

"Если бы вы это сделали, вы могли бы увидеть записку, которую я положил туда вчера поздно вечером. Мы получили жалобу, что он приставал к паре проституток на Железной дороге. На том же углу, где раньше работала Линда Зероски."

"Спасибо, Уолли", - сказал я.

"В любое время. Хотел бы я быть детективом. Вы, ребята, сообразительные и остаетесь на высоте, пока мы, рядовые, чистим туалеты. Ты думаешь, я могла бы отточить свой ум, если бы пошла в вечернюю школу?" он сказал.

Я взяла внедорожник и поехала в старшую школу. Я увидел бывшего солдата, сидящего в тенистом месте на своей свернутой палатке, прислонившись спиной к забору, и наблюдающего за проносящимся мимо транспортом. Его лицо было чисто выбрито, волосы вымыты и подстрижены, на нем были новые джинсы и футболка большого размера, украшенная спереди и сзади американским флагом.

Я остановил патрульную машину у обочины.

"Как насчет кофе и пончика, док?" Я сказал.

Он покосился на пальму, затем посмотрел на вертолет, рассекающий небо. "Я не возражаю", - сказал он.

Мы уложили его спортивную сумку, свернутую палатку и пластиковую корзину для одежды, наполненную поварскими принадлежностями, журналами и консервами, на заднее сиденье Cruiser, затем поехали в центр города и, перейдя железнодорожные пути, зашли в пончиковую.

"Подожди здесь. Я приведу его в действие, - сказал я.

"Ты не хочешь зайти внутрь?" - спросил он, на его лице была смутная боль.

"Сегодня хороший день. Давай съедим это в парке, - ответила я.

Я зашел в магазин и купил выпечку и два бумажных стаканчика горячего кофе, затем поехал по разводному мосту в Городской парк и остановился у одного из крытых жестью навесов для пикников рядом с Байю-Тек.

Он сидел за дощатым столом, перед ним на салфетке стояли кофе и пончик, и смотрел сквозь живые дубы на детей, плавающих в общественном бассейне.

"У тебя когда-нибудь были неприятности?" Я спросил.

"Я был в тюрьме".

"Для чего?" Я спросил.

"За все, что они хотели компенсировать".

"Вы прекрасно выглядите, док".

"Я ходил в мужской католический приют в Лафайете. Они дают мне новую одежду и делают стрижку. Они хорошие люди."

"Что ты делал вчера на Железнодорожной авеню?"

Его лицо покраснело. Он откусил большой кусок от своего пончика, отпил кофе и сосредоточил свое внимание на садах на заднем дворе "Теней", через протоку.

"У тебя ведь нет девушки на железной дороге, не так ли?" - Сказала я и улыбнулась ему.

"У женщины не было сигарет. Поэтому я пошел в магазин и купил кое-что для нее ".

"Да?" Я сказал.

"Она взяла сигареты, затем я спросил ее, почему она не изменила свою жизнь".

Я отвела глаза, выражение моего лица было бесстрастным. "Я понимаю. Что произошло потом?" Я сказал.

"Она и другая девка смеялись надо мной. Они долго смеялись, очень громко".

"В отчете говорится, что вы бросили в них камень".

"Я пнул камень. Он врезался в машину их сутенера. Забери меня туда, где ты меня нашел. Или посадите меня в это дерьмо, которое вы называете тюрьмой. Хочешь урок, Лут? Все отбывают срок. Это просто зависит от того, где вы это делаете. Я отсиживаю свое гребаное время, где бы я ни был. - Он ткнул окоченевшим указательным пальцем себе в висок. "У меня здесь дела похуже, чем все, что вы, ублюдки, когда-либо могли со мной сделать".

"Я верю тебе", - сказал я.

За считанные секунды жалость на его лице сменилась яростью. Затем, так же быстро, он, казалось, отключился от своей собственной риторики и сосредоточил свое внимание на бабочке, которая только что села отдохнуть на лист камелии, ее розовые и серые крылья были собраны вместе, ее посадка на лист была тонкой и неустойчивой.

Когда поднялся ветерок, бабочка упала на землю, среди красных муравьев, которые гнездились под кустом камелии. Бывший солдат, который во время моих встреч с ним дал мне три разных итальянских имени, опустился на четвереньки, поднял бабочку на ветку и повел ее к протоке, прикрывая от ветра сложенной чашечкой ладонью. Он наклонился и положил его в дупло кипариса на холмик мха.

Я убрала наш мусор, засунула три пальца в его бумажный стаканчик и положила его в картонную коробку с остальными нашими пончиками. Высадив его на Мейн-стрит, я поехал в криминалистическую лабораторию при аэропорту и попросил одного из наших судебных химиков снять латентные вещества с чашки и пропустить их через AFIS, Автоматизированную систему идентификации отпечатков пальцев.

"У нас есть какой-нибудь приоритет?" он сказал.

"Скажи им, что это часть расследования убийства", - ответил я.

В тот день Клит Персел заехал за Барбарой Шанахан после работы, и они вдвоем поехали в магазин Western, расположенный на южной окраине города, среди торговых центров и огромных магазинов со скидками, парковки которых были завалены мусором. Клит сидел в своем автомобиле с откидным верхом и слушал радио, в то время как Барбара зашла внутрь и купила рубашку в стиле вестерн и серебряную пряжку для ремня в подарок на день рождения своему дяде. Пока продавец обрабатывал ее кредитную карточку, она испытала чувство неловкости, которое не могла объяснить, легкую дрожь в спине, дуновение загрязненного воздуха на шее, хотя входная дверь магазина была закрыта и никто не стоял у нее за спиной.

Затем она почувствовала запах сигаретного дыма, хотя в магазине якобы было запрещено курение. Она повернулась и посмотрела вдоль прохода, вдоль которого стояли стеллажи с ковбойскими сапогами и кожаными сумочками ручной работы, и увидела высокого, жилистого мужчину с вертикальными морщинами на лице, одетого в бордовую рубашку с длинными рукавами на пуговицах, панаму, сдвинутую набекрень, накрахмаленные брюки цвета хаки и хромированную пряжку ремня с изображением вставшей на дыбы латунной лошади.

Мужчина курил сигарету без фильтра двумя пальцами, пожелтевшими от никотина. Его глаза скользнули по ее лицу, груди и животу, бедрам. В тени полей его шляпы в уголках рта появилась морщинка улыбки.

По какой-то причине ее кредитная карта не была очищена. Клерк начал извиняться.

"Куда ты идешь?" она спросила.

"Связь прервана. Я не знаю, что не так. Я должен использовать отдельную строку ", - ответил он.

"Я могу заплатить наличными", - сказала она.

"Все в порядке, мэм. Я сейчас вернусь, - сказал он и ушел.

Она смотрела прямо перед собой, разглядывая ряд старинного огнестрельного оружия на стене. Затем она почувствовала запах позади себя, похожий на запах пота и нерастворенного мыльного средства, нанесенного утюгом на чью-то одежду. Нет, дело было не в этом. Это было гораздо хуже, сырое и пахнущее мертвечиной, как крыса, зарытая в стене.

Она повернулась и уставилась в лицо Легион Гидри, всего в нескольких дюймах от своего собственного. Он затянулся сигаретой, отвернул лицо и выпустил дым под углом вверх.

"Я могу вам чем-нибудь помочь?" - спросила она.

"Я видел тебя. И ты, и он, - сказал он. Он кивнул в сторону парковки, где Клит сидел в своей машине, читая журнал.

"Ты видел меня? О чем ты вообще говоришь?" она сказала.

"О чем ты думаешь? Это твое окно. Тебе, должно быть, тяжело, тебе. Позволить какому-то говнюку вроде того, что вон там, засунуть в тебя свой член."

Она попыталась отстраниться от его слов, от запаха, который, казалось, исходил от его тела. Она почувствовала, как край стеклянной стойки врезался ей в спину.

Он тихо рассмеялся, сплюнул табачную крошку с языка и направился прочь. Ее рука потянулась к сумочке.

"Подожди", - сказала она.

Он бросил сигарету на деревянный пол и раздавил ее ботинком, затем повернулся.

"Чего ты хочешь, сучка?" он сказал.

Ее рука сомкнулась на ключах от машины, дома и офиса. Они были закреплены на кольце, а кольцо было закреплено на ручке из нержавеющей стали. Она вытащила ключи из сумочки и замахнулась ими, как носком, набитым железным ломом, перед его лицом.

"Если ты еще раз когда-нибудь заглянешь в мое окно, жалкий ублюдок, я вышибу твою чертову печень", - сказала она.

Узкий рубец, заостренный от крови, появился прямо под его глазом. Он коснулся его подушечками пальцев, затем потер их о большой палец. Он протянул руку и сжал ее ладонь в своей, сжимая, сводя кости за костяшками в круг боли, выдувая свое дыхание ей в лицо, касаясь им ее волос, обводя ее глаза и рот, заставляя ее прижать свободную руку к его груди, как ребенка.

"Я знаю, где живет этот говнюк. Вы все будете видеть меня гораздо чаще. Тебе это понравится, тебе", - сказал он.

Затем он направился в заднюю часть магазина, мимо покупателей, которые отступали от него, ошеломленные и с открытыми ртами. Он толкнул заднюю дверь, и интерьер магазина наполнился горячим светом, похожим на солнечные лучи, отражающиеся от гелиографа. Затем Легион Гидри исчез.

Клит открыл входную дверь и вошел в кондиционированный воздух с озадаченным лицом.

"Что-нибудь не так? Что это за запах?" он сказал.

В тот вечер, как раз на закате, я пробежал четыре мили по грунтовой дороге, которая вилась мимо моего дома. Мох колыхался на деревьях вдоль дороги, и я чувствовал запах разбрызгивателей воды, вращающихся на газонах моих соседей, и тяжелый, плодородный запах протоки. Посевы сахарного тростника и крупного рогатого скота, а также отдаленные группы пекановых деревьев за домами уже погрузились в тень, но летний свет все еще заливал небо, как будто оно каким-то образом жило своей собственной жизнью и на него не влиял закат солнца. Затем огромная стая птиц поднялась с болота и украсила совершенство неба прямо над головой, и мне почему-то вспомнилась картина Ван Гога "кукурузное поле, внезапно захваченное черными воронами".

Мимо меня проехал "пожиратель бензина" с двумя фигурами на переднем сиденье, затем остановился на повороте дороги, глушитель задребезжал о раму. Водитель заглушил двигатель, вышел и стоял, опершись одной рукой о верхнюю часть дверцы, ожидая. На нем была розовая рубашка, расстегнутая на груди, и черные брюки, прошитые серебряной нитью, которые свисали ниже пупка. По его горлу и груди струился пот.

Я замедлила шаг и вытерла лицо банданой, затем повязала ее вокруг лба. "Просто решил прокатиться?" Я сказал.

"Я займусь той программой лечения, о которой ты говорил", - сказал Ти Бобби.

"Что заставило тебя передумать?"

"Я больше не могу этого выносить".

Я слегка наклонился вниз, ниже верхней части дверцы машины. "Как дела, бутончик розы?" Я спросил.

Его сестра лениво улыбнулась, как-то уединенно и потакая своим желаниям, затем ее глаза закрылись и открылись рассеянно, она смотрела в никуда.

"Твой суд через пару недель", - сказал я Ти Бобби.

"Если я участвую в программе лечения, я могу добиться, чтобы ее отложили.

Видишь ли, парень должен быть в состоянии справиться со своей собственной защитой ". "Поговори с мистером Перри. Вы не можете обмануть суд ". "Это не мошенничество. Я болен. Перри Ласалль не беспокоится обо мне. Он беспокоился о своей семье, о своей розовой заднице, о флагах Конфедерации и портретах, которыми он обклеил все стены ".

"Знаешь, что беспокоило меня с самого начала этой сделки, Ти Бобби? Это тот факт, что у тебя на уме все остальное в мире, кроме смерти той девушки. Вы сами, ваши привычки, ваша музыка, ваши проблемы с Джимми Стайлом и Перри Ласаллем, своего рода общее недовольство всей вселенной. Но убийство той бедной девушки, похоже, никогда не входит в ваши мыслительные процессы. "Не говори так", - сказал он,

"Аманда Будро. Это было ее имя. Аманда Будро. Это никогда не исчезнет. Аманда Будро. Ты знал ее. Она была твоим другом. Ты видел, как она умерла. Не говори мне, что ты этого не делал, Ти Бобби. Произнеси ее имя, посмотри мне в глаза и скажи, что ты никоим образом не несешь ответственности за ее смерть. Произнеси ее имя, Ти Бобби. Аманда Будро."

Роузбад вывернулась из ремня безопасности и начала дергаться и хлопать по сиденью и приборной панели, ее лицо округлилось от страха, в уголках рта запеклись слюни. "Видишь, что ты наделал? Я ненавижу тебя, ты, белый ублюдок. Я ненавижу Перри Ласалля и ненавижу каждую каплю белой крови, которая течет в моих венах. Я ненавижу вас всех так, как вы даже не можете себе представить, - сказал Ти Бобби и ударил кулаками по оконному стеклу задней двери, снова и снова, стекло разлетелось в стороны, костяшки его пальцев содрали кожу с разбитых краев.

Я тупо уставился на него, только сейчас осознав некоторые сложности, которые двигали душой Ти Бобби.

"Перри должен оправдать тебя, но он этого не делает. Он скармливает тебя львам, не так ли? Перри каким-то образом связан со смертью Аманды, - сказал я.

Но Ти Бобби снова сел за руль своей машины и завел двигатель, тыльные стороны его рук были скользкими от крови. Он припарковал свою машину на дороге, в то время как его сестра безумно кричала из окна.

ГЛАВА 25

Следующее утро было пятничным. Я проснулась рано, отдохнувшая, мой разум был свободен от снов и ночных забот, деревья снаружи наполнились пением птиц. В среду вечером я вломился в дом Легиона Гидри и, вероятно, столкнулся с самым странным поведением, которое я когда-либо видел у человека, а именно, раскрыл то, что я считал огромным присутствием зла, живущим внутри человека, который внешне мало отличался от остальных из нас. Но, тем не менее, поскольку я смог сказать ему, что не буду вести против него личную вендетту, я почувствовал себя свободным от Руководства Легиона и насилия, которое он совершил в отношении моей личности.

Белый червяк исчез. Я не чувствовала потребности пить и употреблять.

Тело Бутси под простыней было теплым после сна, ветерок от оконного вентилятора трепал ее волосы на подушке. Я поцеловал ее в затылок и начал готовить завтрак, затем заметил нераспечатанный конверт из колледжа Рид под тостером, тот самый конверт, который я видел двумя днями ранее на диване. Оно было адресовано Алафэр, и тот факт, что она не открыла его, подсказал мне, каково было содержимое. С тех пор как мы с ней отправились в пеший поход по ущелью реки Колумбия, она мечтала вернуться на побережье штата Орегон и получить специальность по английскому языку и творческому письму в Reed. Она подала заявку на стипендию, а затем поняла, что даже с получением гранта нам все равно придется заплатить на несколько тысяч больше, чем если бы она решила ездить на работу в Университет Луизианы в Лафайете.

Я вскрыл конверт и прочитал поздравительное письмо, в котором она оплачивала большую часть своего обучения в течение первого года. Я пошел в гостиную и выписал чек на две тысячи долларов, который должен был быть использован в счет ее регистрации и платы за общежитие за первый семестр, наклеил марку на обратный конверт, вышел на дорогу и опустил его в почтовый ящик, затем поднял красный флажок для почтальона.

Когда я вернулся в дом, Алафер сидела за кухонным столом и пила кофе. Она накрасилась, надела пудрово-голубое платье и серьги. Через заднюю сетчатую дверь я мог видеть, как Трипод ест из миски на ступеньках, его хвост с кольцами был влажным от росы.

"Куда ты направляешься?" Я спросил.

"Перейдем к UL. Я собираюсь записаться, начать все сначала", - ответила она.

"Слышно что-нибудь от Рида?".

"Не совсем. В любом случае, я решила не делать этого. Я могу научиться здесь столько же, сколько и там ".

"Ты прекрасно выглядишь, Алафэр. Когда я вырасту, я собираюсь жениться на тебе, - сказал я.

"Спасибо тебе, спасибо, спасибо тебе", - сказала она.

"Ты отправляешься в Рид".

"Нет, это была плохая идея. Я не пользовался своей головой."

"Это решенная сделка, малыш. Твоя стипендия прошла успешно. Я отправил им чек на ваши гонорары."

Ее глаза были темно-карими, волосы на щеках были похожи на черную воду. Она долгое время молчала.

"Ты сделал это?" - спросила она.

"Конечно. Что, по-твоему, я должен был сделать, Альф?"

"Я люблю тебя, Дэйв".

Лучшие моменты в жизни - это не те, о которых пишут многие историки.

Я поехал в офис, затем выписался в десять часов и поехал на юг, к острову Пойнчиана, пересекая пресноводный залив, отделявший остров от остальной части прихода. На дальнем конце моста охранник вышел из маленькой деревянной будки, которую он использовал в качестве офиса, и остановил меня. На нем была серая униформа и револьвер в кобуре, к рукаву рубашки был пришит американский флаг. Его лицо под кепкой было молодым и искренним. Он держал в одной руке планшет и наклонился к моему окну.

"Вы здесь, чтобы с кем-то повидаться, сэр?" - сказал он.

"Меня зовут Дэйв Робишо. Я офицер полиции. Иначе я, вероятно, не сидел бы за рулем патрульной машины шерифа, - ответил я, снял солнцезащитные очки и ухмыльнулся ему.

"Вы мистер Робишо?" Он взглянул на свой шкаф. Он прочистил горло и нервно отвел взгляд. "Мистер Робишо, я не должен был пускать вас на остров".

"Почему бы и нет?"

"Мистер Перри просто говорит, что некоторые люди не должны приезжать на остров".

"Ты сделала свою работу. Но теперь тебе нужно подойти к телефону, позвонить мистеру Перри и сказать ему, что я только что проезжал по твоему мосту по официальному делу. Наш разговор на этом закончен, хорошо?"

"Да, сэр".

"Спасибо", - сказала я и поехала на остров, подальше от ослепительного белого солнца, во влажную прохладу деревьев, цветущих в тени деревьев four o'clocks и густых слоновых ушей, украшенных водяными бусинками, которые росли вдоль кромки воды.

Я пошел по извилистой дороге к дому из бревен и кирпича, где жила Ладис Хулин, прямо напротив обгоревшего оштукатуренного остова дома Джулиана Ласалля. Она подошла к двери, опираясь на трость, в платье с принтом, ее густые седые волосы были заколоты на затылке гребнем для бижутерии, на шее блестели золотая цепочка и религиозный медальон.

"Я знала, что ты придешь", - сказала она через экран.

"Каким образом?"

"Потому что я больше не могу прятать трут", - сказала она и вышла на галерею. "Я бы вмешал тебя, но Роузбад спит. Она пришла прошлой ночью, стонала, плакала и пряталась в шкафу. У нее в голове заперты ужасные мысли. Отчасти это моя вина, мистер Дейв ".

Она села в свое плетеное кресло и посмотрела через дорогу на павлинов, которые неуклюже расхаживали в тени деревьев, нависающих над руинами дома Джулиана Ласалля.

"Как это на вас, мисс Ледис?" Я спросил.

"Ложь, которую я говорю", - ответила она.

"Люди всегда думали, что отцом вашей дочери был мистер Джулиан. Но я думаю, что отцом на самом деле был Легион Гидри. Он изнасиловал тебя, не так ли? Я подозреваю, что на постоянной основе."

"Тогда люди не называли это изнасилованием. Надсмотрщик просто брал любую чернокожую женщину, которую хотел. Иди к шерифу, иди в городскую полицию, они бы слушали, пока ты говорил, ничего не говоря, может быть, записывая на клочке бумаги, затем, когда ты ушел, они позвонили бы мужчине, который изнасиловал тебя, и рассказали бы ему все, что ты сказал ".

"Когда Ти Бобби узнал, что его дедушка - Легион Гидри?" Я спросил.

Я увидел, как костяшки ее пальцев сжались на рукоятке трости. Она изучала сцену через дорогу: павлины, щиплющие траву во дворе Джулиана Ласалля, россыпь маков, похожих на капли крови, вокруг ржавого металлического придорожного креста, поставленного подругой миссис Ласалль.

"Я всегда говорила Ти Бобби, что его дедушкой был мистер Джулиан", - ответила она. "Я подумал, что было бы лучше, если бы он не знал, что в его жилах течет кровь такого человека, как Легион. Но этой весной Ти Бобби захотелось денег, чтобы поехать в Калифорнию и записать альбом. Он пошел повидаться с Перри Ласаллем."

"Чтобы шантажировать его?"

"Нет, он думал, что заслужил деньги. Он думал, что Перри Ласалль будет гордиться тем, что Бобби собирался записать альбом. Он думал, что они из одной семьи ". Она покачала головой. "Это я вложила эту ложь в его жизнь, которая сделала его таким маленьким невинным мальчиком, каким он и является".

"Перри сказал ему, что Легион - его дедушка?" "Когда Ти Бобби вернулся в дом, он прислонил вещи к стене. Он посадил Роузбада в свою машину и сказал, что собирается встретиться с Джимми Дином Стайлзом и все уладить, чтобы он мог увезти Роузбада в Калифорнию, подальше от Лу'саны и того, что белые люди сделали с нашей семьей ".

"Я понимаю. Это было в тот день, когда умерла Аманда Будро?" "Это был тот самый день. О господи, все это началось, потому что я думала, что смогу соблазнить мистера Джулиана и поступить в колледж. Ти Бобби и та белая девушка должны заплатить за мой грех", - сказала она. "Ты не выбирала мир, в котором родилась. Почему бы тебе не дать себе передышку?" Я сказал.

Она начала вставать, затем ее рука, сжимавшая трость, дрогнула, и она тяжело упала обратно на стул, пыль взлетела с ее платья, на ее лице отразилось неверие в то, что возраст, время, обстоятельства и безответные желания ее сердца сделали с ее жизнью.

Я вернулась в департамент и позвонила Перри Ласаллю в его офис. Его главный секретарь, женщина постарше, с пышной грудью и голубоватыми волосами, получившая образование в колледже Миллсэпс, сказала мне, что его нет на месте.

"Это мистер Робишо?" - спросила она.

"Да", - сказал я, ожидая, что она скажет мне, где он был. Но она этого не сделала.

"Вы ожидаете его в ближайшее время?" Я спросил.

"Я не совсем уверена", - ответила она.

"Он сегодня в суде?" Я спросил.

"Я действительно не знаю".

"Вам не кажется странным, когда адвокат не сообщает своей секретарше, где он находится и когда вернется в свой офис?" Я сказал.

"Я запишу ваше замечание, мистер Робишо, и передам его мистеру Перри. Кстати, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какими очаровательными могут быть твои манеры? - сказала она и повесила трубку.

После обеда судебный химик, у которого я оставил бумажный кофейный стаканчик бывшего солдата, зашел ко мне в кабинет. Это был аскетичный, худощавый мужчина по имени Мак Бертран, который носил широкие брюки, галстуки-бабочки и белые рубашки и источал приятный аромат трубочного табака. Он был хорошим следователем на месте преступления и редко, если вообще когда-либо, допускал ошибки.

"Эти латенты с бумажного стаканчика?" - спросил он.

"Да, и что ты придумал?" - Спросил я выжидающе.

"Ноль", - ответил он.

"Вы хотите сказать, что у моего человека нет судимости?"

"Вообще никаких записей", - сказал он.

"Подождите минутку, парень, который пил из этой чашки, был на службе. Во Вьетнаме. Вероятно, тоже в больнице. У вице-президента должно быть что-то на него ".

"Чашку держали в руках трое неизвестныхлиц. Я предполагаю, что это было из кафе на вынос или круглосуточного магазина. Мы не получили совпадения ни по одному из скрытых данных, которые я отправил через модуль. Я не знаю, как еще это выразить. Извини."

Он закрыл дверь и ушел, держа во рту перевернутый мундштук трубки. Я пошел за ним и поймал его в конце коридора.

"Прогони это еще раз, Мак. Это сбой, - сказал я.

"Я уже сделал это. Тушите на медленном огне. Прими пару таблеток аспирина. Почаще ходи на рыбалку, - сказал он. Он начал ухмыляться, затем сдался и вышел на улицу.

Я снова позвонил в офис Перри Ласалля.

"Неужели Перри вернулся?" Я спросил.

"Он сейчас на конференции. Хотите, я оставлю ему еще одно сообщение?" - спросила его секретарша.

"Не утруждай себя. Я поймаю его в другой раз, - сказал я.

Затем я заказал патрульную машину и поехал прямо в офис Перри, прежде чем он смог от меня сбежать. Я сидел на диване под его застекленным боевым флагом Конфедерации и полчаса читал журнал, затем услышал шаги, спускающиеся по покрытой ковром лестнице, и увидел лица Сьюки Мотри и двух известных операторов портовых казино в Новом Орлеане и Лейк-Чарльзе.

Два игрока выглядели как команда Mutt и Jeff. Один был крупным, с выпуклой челюстью, флегматичным, с грубой кожей и костяшками пальцев размером с четвертак, в то время как его друг был обрезанным, свиноподобным, с животом, который свисал, как занавес из мокрого цемента, голос у него был громкий, акцент из Джерси резал ухо, как осколок стекла.

"Это человек, который бросил мой дробовик в воду", - сказала Сьюки и указала на меня. "Честное слово, ты бросил его в воду. Как пьяный человек ".

Я положила журнал на колено и уставилась на них троих.

"Небольшое предостережение насчет Сьюки", - сказал я. "Около десяти лет назад его пришлось вытаскивать из автомобильной аварии с помощью челюстей жизни. Три хирурга из Iberia General работали над ним всю ночь и спасли ему жизнь. Когда он получил счет, он отказался его оплачивать. Адвокат позвонил ему и попытался воззвать к его совести. Сьюки сказала ему: "Я не стою десяти тысяч долларов и не собираюсь их платить". Это был единственный раз, когда кто-то здесь вспомнил, что Сьюки говорила правду о чем-либо ".

"Вы офицер полиции?" - сказал тот, что пониже ростом, игрок.

"Сьюки сказала тебе это?" Сказал я и засмеялся, затем поднял свой журнал и снова начал его читать.

Но когда я наблюдал, как они втроем выходят на улицу, все они с безобидным интересом туристов разглядывают деревья и довоенные дома вдоль улицы, я понял, что умение обращаться с эмиссарами жадности и наживы было плохой формой Валиума для политической реальности штата, где я родился, а именно, что абсолютно все вокруг нас было на продажу.

Я поднялся по лестнице в кабинет Перри.

"Ты пытаешься перенести казино в округ Иберия?" Я сказал.

"Нет, люди здесь проголосовали против этого", - ответил Перри из-за своего стола.

"Тогда почему эти два персонажа в городе?"

"Если это вас касается, то в Лафайете есть люди, которые считают, что доходы от азартных игр не должны поступать только в приходы на границе с Техасом", - ответил он.

"Играешь? Это замечательное слово. У тебя нет никакой задницы, Перри. Сегодня утром я был дома у Ладис Хулин. В тот же день, когда была убита Аманда Будро, вы сказали Ти Бобби, что Легион Гидри был его дедушкой. Он вернулся домой в ярости, посадил свою сестру в машину, а затем отправился на поиски Джимми Дина Стайлза. Но ты знал все это с самого прыжка. Ты скорее позволишь Ти Бобби взять иглу, чем увидишь, как грязные простыни твоей семьи развешаны на веревке для стирки ".

Он сидел очень неподвижно в глубоком мягком кресле из черной кожи. На нем был кремовый костюм и небесно-голубая рубашка с небрежно расстегнутым воротом. Его рот был сморщен, как будто он высосал из него влагу, складки плоти на горле обозначились, руки слегка сложены чашечкой на промокашке на столе, горячая интенсивность его глаз сфокусировалась не более чем в шести дюймах перед ним.

Когда он заговорил, его голосовые связки превратились в вязкий узел.

"По той или иной причине, у тебя, кажется, есть потребность унижать меня всякий раз, когда мы встречаемся", - сказал он. "Очевидно, я не могу обсуждать с вами случай клиента, но поскольку вы решили лично напасть на меня из-за этой азартной игры, возможно, я могу предложить вам объяснение, которое позволит вам думать обо мне лучше. Большинство компаний, производящих острые соусы, сейчас используют импортные товары из-за рубежа. Мы этого не делаем. Мы никогда не увольняли сотрудника и не выселяли арендатора. Это наш выбор. Но это очень дорогой вариант."

Он посмотрел на меня, теперь его руки были сложены на груди, его поза и поведение наводили на мысль о священнослужителе, на которого он когда-то учился быть.

"Я еще не во всем разобрался, Перри. Но я думаю, что история намного грязнее, чем ты показываешь, - сказал я.

Он провел краем подушечки для записей по большому пальцу. Затем он подбросил блокнот в воздух, и он подпрыгнул на его столе. "Тебе лучше пойти позаботиться о себе и не беспокоиться так сильно обо мне", - сказал он.

"Ты хочешь вынуть кукурузный хлеб изо рта?"

"Твой друг, Человек-Слон, Персел, не так ли? Этим утром он стащил Легиона Гидри с табурета у стойки во Франклине и вышвырнул его через стеклянное окно. Семидесятичетырехлетний мужчина. Вы двое составляете отличную пару, Дэйв", - сказал он.

Я вернулась в офис и позвонила в тюрьму в округе Сент-Мэри, и помощник шерифа сказал, что Клит Персел находится под стражей за нарушение общественного порядка и уничтожение частной собственности и предстанет перед судом во второй половине дня.

"Никаких обвинений в нападении?" Я спросил.

"Парень, которого он выбросил в окно, не хотел выдвигать обвинения", - ответил помощник шерифа.

"Этот парень дал какие-нибудь объяснения?"

"Он сказал, что это был частный спор. В этом не было ничего особенного", - сказал помощник шерифа.

Ничего особенного. Верно.

После работы я поехала на квартиру Клита. Со стоянки я видел, как он на своем балконе, над бассейном, в гавайской рубашке и выцветших джинсах, которые мешковато сидели на сиденье, жарил стейк, а на перилах балансировала банка пива.

"Как дела, благородный друг?" - позвал он, ухмыляясь сквозь дым.

Я не ответил. Я поднялась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, вошла в его парадную дверь и через гостиную направилась к раздвижным стеклянным дверям, которые вели на балкон. Он отпил из своего пива, его зеленые глаза смотрели на меня поверх банки.

"Есть проблема?" он сказал.

"Ты выбросил Легион Гидри в окно?"

"Ему повезло, что я не скормила это ему".

"Он собирается прийти за тобой".

"Хорошо. Я закончу то, что начал сегодня утром. Ты знаешь, что он сделал с Барбарой в магазине "Вестерн"?

"Нет, я не знаю".

Он рассказал мне о сцене в магазине, когда Легион Гидри дул в лицо Барбаре, пока раздавливал кости в ее руке.

"Он подставляет тебя, Клит. Вот почему он не подал на тебя в суд, - сказал я.

Он снял стейк вилкой с гриля и выложил его на тарелку. "Я больше не хочу об этом говорить. Достань из холодильника немного хлеба и "Доктор Пеппер", - сказал он.

"Что тебя гложет?"

"Ничего. Весь мир. Моя проблема с весом. Какая разница, что это значит?"

"Клит?"

"Барбара доводит меня до белого каления. Она говорит, что мы не подходим друг другу. Она говорит, что я заслуживаю большего, чем она может мне дать. Я не могу в это поверить. Это та же фраза, которую я использовал, когда порвал с Большой сиськой Джуди Лавелл ".

"Когда она сказала тебе это?"

"Некоторое время назад".

"После того, как ты вышел из тюрьмы за то, что защищал ее?"

"Это не ее вина. Мой бывший сказал, что от меня всегда пахло дурью и шлюхами. Единственный человек, который не хочет принимать меня таким, какой я есть, - это я сам ".

Он пошел на кухню со своим стейком, достал из шкафчика бутылку виски и налил в стакан на три пальца. Он взглянул на меня, затем открыл холодильник и бросил мне банку "Доктора Пеппера".

"Убери это выражение со своего лица. Все под контролем ", - сказал он.

"Ты собираешься напиться?" Я спросил.

"Кто знает? Вечер только начался".

У меня перехватило дыхание. "Ты собираешься попытаться помириться с Зерельдой Калуччи, не так ли?"

Он выпил свой виски одним большим глотком, его глаза слегка слезились от удара, который получил его желудок.

"Ух ты, старый убийца великанов никогда тебя не подводит", - сказал он.

В тот вечер я помогал Батисту в магазине наживок, но не мог избавиться от самодовольства Перри Ласалля. Я снял трубку и позвонил ему домой на остров Пойнчиана.

"Просто примечание к нашему разговору сегодня днем", - сказал я. "Легион Гидри публично подвергла Барбару Шанахан физическому насилию. Он назвал ее сукой и чуть не сломал ей руку. Это женщина, о которой ты якобы заботишься. В то же время, вы порочите Клита Персела за то, что он преследовал парня, который причинил ей боль. В данном случае парень - твой клиент ".

"Я этого не знал".

Моя рука была крепко сжата вокруг телефонной трубки, еще один горячий отклик уже сформировался в моем горле. Но внезапно у меня отняли мой гнев.

"Ты не знал?" Я сказал.

"Легион сделал это с Барбарой?" он сказал.

"Да, он это сделал".

Он не ответил, и я подумала, что линия оборвалась.

"Перри?"

"Я приношу извинения за то, что сказала о Перселе то, что я сделала. С Барбарой все в порядке? Я не могу поверить, что Легион сделал это. Этот гнилой сукин сын, - сказал он.

В субботу утром я позвонила Клиту домой, но там никто не ответил, а его автоответчик был выключен. Я попробовала еще раз в воскресенье утром, с тем же результатом. В тот день я прицепил свой подвесной мотор и трейлер к пикапу и направился в Байю Бенуа, по пути заехав в квартиру Клита. Он лежал в глубоком кресле у бассейна, как выброшенный на берег кит, его тело сияло от лосьона и загара, у локтя стояла бутылка водки и высокий стакан, наполненный колотым льдом и вишнями. "Где ты был?" Я спросил.

"Я? Просто валяю дурака. Ты же знаешь, как это бывает, - сказал он.

"Ты выглядишь очень довольной. Расслабленный. Свободным от напряжения."

"Должно быть, из-за погоды", - сказал он, улыбаясь сквозь темные очки.

"Как Зерельда?" - спросил я.

"Она просила передать тебе привет", - сказал он.

"Я думаю, ты вот-вот наедешь на фугас".

"У меня было предчувствие, что ты можешь это сказать". Он водрузил солнцезащитные очки на голову и уставился на мой грузовик и лодку на стоянке. "Мы собираемся порыбачить?"

Полчаса спустя я заглушил подвесной мотор, и мы поплыли по тихому, усеянному кипарисами участку воды в Байю Бенуа, наш след скользил по стволам деревьев к берегу. На юге бушевали грозы, но небо над головой было медным, дул горячий ветер, пахнущий солью и мертвой растительностью внутри деревьев. Я прицепил к своей леске резинового червяка и сделал длинный петляющий заброс в бухту, окаймленную плавающими водорослями.

По дороге к посадочной площадке Клит пытался сохранить свой беззаботный вид, отказываясь быть серьезным, его глаза морщились всякий раз, когда я проявляла беспокойство по поводу его безрассудного и саморазрушительного поведения. Но теперь, в пятнистом свете деревьев, под раскаты грома на юге, я могла видеть тени, пробегающие по его глазам, когда он думал, что я не смотрю.

"Я права, вы с Зерельдой снова встречаетесь?" Я сказал.

"Да, можно назвать это и так".

"Но ты не чувствуешь себя слишком хорошо из-за этого?"

"Там все в меру. Этот парень, Марвин Оутс, был здесь вчера, но Зерельда сказала ему прогуляться."

"Что?" Я сказал.

"В конце концов ей надоело кормить его грудью. Она целый день искала его в Ибервильском проекте, затем он заявился в автосалон пьяным, поэтому вчера она сказала ему, что ему следует уделять больше времени изучению уголовного права или найти друзей своего возраста ".

"У тебя что-то на уме, Клетус".

"Этот персонаж Легион Гидри", - сказал он. Бессознательно он вытер ладони о штаны, когда произносил это имя. "Когда я стащил его с того табурета у стойки, я почувствовал исходящий от него запах. Это было ужасно. Это было похоже на дерьмо и сгоревшие спички. Мне пришлось смыть это с рук."

Я смотал своего искусственного червяка, забросил его к полому стволу кипариса и позволил ему опуститься сквозь водоросли на дно бухты. Он ждал, что я что-нибудь скажу, но я этого не сделала.

"Что, я говорю так, словно наконец-то стал мокромозгом?" он сказал.

Я начал рассказывать ему о своем опыте взлома дома Легиона, но вместо этого открыл морозильную камеру, достал два сэндвича с жареными устрицами "по'бой" и протянул один ему.

"Это гарантированно поможет тебе сбросить вес и в то же время сделает тебя моложе", - сказала я.

"Я почувствовал это, Дэйв. Я клянусь. Я не был пьян или с похмелья. Этот парень действительно беспокоит меня", - сказал он, и на его лице отразились мысли, которые он не мог разрешить.

ГЛАВА 26

M в тот день утром небо над заливом было черным, испещренным прожилками молний. Сразу после того, как я зарегистрировался в департаменте, я отправился на встречу с Барбарой Шанахан в прокуратуру. Она была одета в серый костюм и белую блузку, ее лицо было оборонительным и слегка сердитым.

"Если вы здесь, чтобы поговорить о чем-то личном, я бы предпочла, чтобы мы сделали это в нерабочее время", - сказала она.

"Я здесь по поводу Аманды Будро".

"О", - сказала она, ее лицо слегка покраснело.

"Я хочу взять обе футболки Бобби Хулина и Джимми Дина в стилях", - сказал я.

"Для чего?" '

"Я думаю, мы можем выяснить раз и навсегда, что случилось с Амандой. Но мы должны держать Перри Ласалля подальше от Ти Бобби ".

Она стояла за своим столом. Кончиками пальцев она перекатила пару листков бумаги на своем письменном столе.

"Этот офис не будет причастен ни к какой форме процессуальной незаконности", - сказала она.

"Ты хочешь правду о том, что случилось с той девушкой или нет?" Я спросил.

"Ты слышал, что я сказал".

"Да, я это сделал. Это тоже звучит немного эгоистично." Я увидел, как на ее лице заострился гнев, и сменил тон. "Тебе нужно быть поблизости, когда будут брать интервью у Ти Бобби и Стайлза".

"Хорошо", - ответила она. Она уставилась в окно. Дул сильный ветер, гнул деревья вдоль железнодорожных путей, раскачивал мусорные баки по улицам. "Ты разозлился на меня из-за Клита?"

"Он сел в тюрьму из-за тебя, а ты его осудил", - сказал я.

"Он говорил о "отсечении" Легиона Гидри. Ты думаешь, я хочу видеть его в Анголе вместо себя? Почему бы тебе не отдать мне хоть немного уважения, черт возьми?" она сказала.

"Клита ранить легче и глубже, чем думают люди", - сказала я.

"На самом деле, ты мне нравишься, Дэйв. Ты, наверное, в это не веришь, но я верю. Почему ты такой жестокий?"

Ее глаза были влажными, белки светло-розовыми, как будто к ним прикоснулись йодом.

Так держать, Робишо, подумал я.

Я вернулась в свой офис и набрала номер "Бум-бум Рум".

"Джимми Стай там?" Я сказал.

"Он будет здесь через полчаса. Кто хочет знать?" - произнес мужской голос.

"Все в порядке. Скажи ему, что я увижу его сегодня вечером", - сказала я.

"Кто видел его сегодня вечером?" - спросил голос.

"Он узнает", - сказал я и повесил трубку.

Затем я набрал номер Ладис Хулин на острове Пойнчиана.

"Это Дейв Робишо, леди. Ти Бобби дома?" Я сказал.

"Он все еще спит", - ответила она.

"Я поговорю с ним позже. Не беспокойся об этом, - сказал я.

"Что-то происходит?" - спросила она.

"Я перезвоню тебе", - сказал я и опустил трубку.

Я прошел по коридору в кабинет Кевина Дартеза, сотрудника департамента в штатском, который занимался исключительно наркотиками и затаил легендарную обиду на сутенеров и торговцев наркотиками за смерть своей сестры.

Когда я открыл дверь его кабинета, он сидел, откинувшись на спинку стула, и разговаривал по телефону, сжимая в ладони ручной тренажер.

"Может быть, если бы ты убрала голову со своих щек и сделала свою работу, у нас не было бы этого разговора", - сказал он в трубку, затем спокойно повесил трубку. У него были узкие кости лица и иссиня-черные волосы, которые он смазывал маслом и зачесывал прямо назад. Его ковбойские сапоги с острыми носами, тонкие усы и широкий красный галстук, крошечная пара серебряных наручников, приколотых посередине, навели меня на мысль о служителе закона начала двадцатого века или, возможно, игроке в карты из Лос-Вегаса, с которым вы не пересекались.

"У тебя все в порядке, Дэйв?" он спросил.

"Я хочу перевернуть футболку Бобби Хулина, и мне могла бы понадобиться твоя помощь", - сказал я.

"Я сейчас немного занят", - ответил он.

"Я участвовал в поединке с Джимми Дином Стайлзом в округе Святого Мартина. Я бы хотел, чтобы вы привели его и сказали, что вам нужна информация для внутреннего расследования. Другими словами, департамент по-прежнему хотел бы выставить меня на всеобщее обозрение".

"Опять Джимми Хлев, да? Он не один из моих поклонников. Может быть, вам следует использовать кого-то, кому он доверяет, - сказал Дартез.

"Ты прямолинеен, Кев. Уличные люди уважают тебя".

"Ты бы не стал пытаться крутить мои циферблаты, не так ли?"

"Ни малейшего шанса". Я открыл блокнот на странице, на которой я записал несколько предварительных вопросов для Кевина Дартеза, чтобы задать их Стайлзу, и положил блокнот на стол Дартеза. "На самом деле не имеет значения, что ты конкретно говоришь Стайлзу. Просто заставь его рассказать обо мне и убедись, что это записано на пленку. Также упомяните Хелен Суало."

"Почему Хелен?" - Спросил Дартез.

"Стайлз назвал ее лесбиянкой в лицо. Я не думаю, что он совсем забыл реакцию, которую он получил ", - сказал я.

Дартез сжал в ладони ручной тренажер. "Когда ты хочешь, чтобы он был здесь?" он спросил.

"Как насчет того, чтобы как можно скорее?" Я ответил.

Через несколько минут мы с Хелен Суало сели в патрульную машину и поехали в сторону острова Пуанчиана.

"Надвигается сильная буря", - сказала она, глядя поверх руля на черноту в небе, на тростник, колышущийся в полях. Когда я не ответил, она посмотрела на меня через сиденье. "Ты слушаешь?"

"Я провела бабушку Ти Бобби через препятствия", - сказала я.

"Она вырастила его. Может быть, ей стоит для разнообразия посидеть в своем собственном дерьме."

"Это грубо", - сказал я.

"Нет, Аманда Будро, смотрящая в дуло дробовика, - это грубо. Есть большая разница между соперниками и преступниками, Стрик. Жертва есть жертва. Я бы не стал путать эти два понятия ".

Хелен всегда придерживалась простых линий.

Мы пересекли пресноводный залив и попали на остров. Волны набегали на залив и сильно бились о сваи под мостом, шлепали по береговой линии и поднимались к слоновьим ушам вдоль берега. Мы опустили окна в патрульной машине, и свет был прохладным и зеленым в туннеле деревьев, когда мы ехали к дому Ладис. Ветка дерева треснула над головой, как винтовочный выстрел, и бешено завертелась на дороге перед нами. Хелен объехала его.

"Мне никогда не нравилось это место", - сказала она.

"Почему бы и нет?" Я спросил.

Хелен посмотрела в окно на чернокожего мужчину, пытающегося поймать лошадь, которая бежала через поле с перечными растениями, в то время как молния расчертила небо над линией деревьев.

"Если бы предки Ласальес победили в Гражданской войне, я думаю, остальные из нас зарабатывали бы на жизнь сбором хлопка", - сказала она.

Мы припарковались во дворе Ладис и постучали в дверь. Листья срывались с деревьев, разлетались по галерее и прижимались к экранам. Внутри я мог видеть Ти Бобби, смотрящего телевизор в мягком кресле, его грудь впала, рот открыт, подбородок зарос щетиной. Его бабушка вышла из кухни и встала силуэтом за его стулом.

"Чего ты хочешь?" - спросила она.

"Нужно отвезти Ти Бобби в город и прояснить несколько вещей", - сказал я.

"Какие дела?" она спросила.

"Мы рассматриваем кого-то еще в деле об убийстве Аманды Будро. Может быть, пришло время Ти Бобби сделать себе доброе дело и начать сотрудничать с нами", - сказал я.

Ти Бобби поднялся со своего мягкого кресла и направился к двери, его рубашка с длинными рукавами была расстегнута на животе, запах немытого белья доносился через сетку.

"Ты на кого смотришь?" - спросил он.

"Это неподходящее место для разговоров. Позвони мистеру Перри и спроси его, чего он от тебя хочет, - сказала я с непроницаемым лицом.

"Мне не нужно получать разрешение от Перри Ласалля, чтобы ничего не делать. Я скоро вернусь, бабушка. Верно? Вы все отвезете меня обратно?" - Сказал Ти Бобби.

"Отлично, как дождь", - сказала Хелен.

Вот как ты иногда это делаешь. Тогда вы пытаетесь забыть о своей собственной способности к обману.

О на обратном пути в департамент Бобби откинулся на заднее сиденье и с полузакрытыми глазами наблюдал за проносящейся мимо страной. Он вздрогнул и проснулся, оглядываясь по сторонам, как будто не был уверен в своем местонахождении. Затем он без всякой причины ухмыльнулся и бессмысленно уставился в пространство.

“С тобой там, сзади, все в порядке?" - Спросила Хелен, глядя в зеркало заднего вида.

"Конечно", - сказал он. "Это тест на детекторе лжи заставил вас всех смотреть на кого-то другого?"

"Много чего, Ти Бобби", - сказала она.

"Потому что я никого не насиловал и не стрелял", - сказал он.

Я повернулась на сиденье и вгляделась в его лицо.

"Почему ты так на меня смотришь?" - спросил он.

"Я немного озадачен твоим выбором слов".

"О чем ты говоришь, чувак? Это единственные слова, которые у меня есть ". Он нахмурил брови, как будто его собственное заявление содержало смысл, в котором он еще не разобрался. "Мне нужно остановиться и где-нибудь воспользоваться ванной комнатой. Мне тоже надо помыться. Может быть, купишь несколько шоколадных батончиков."

"Мы достанем тебе немного из автомата в офисе", - сказала Хелен.

Ти Бобби молча смотрел в окно оставшуюся часть пути в город, его лицо подергивалось, когда дурь и выпивка прошлой ночи выветрились, и он понял, что день поджидал его, как голодный тигр.

Мы припарковали патрульную машину, проводили его прямо в комнату для допросов и закрыли за собой дверь.

За углом, в дружеской атмосфере своего офиса, Кевин Дартез беседовал с Джимми Дином Стайлзом. Стайлз сидел в кресле, слегка раздвинув колени, сжимая мошонку, наслаждаясь своей ролью участника процесса. Дартез включил магнитофон на своем столе и просматривал свой блокнот, пока Стайлз говорил, уважительно кивая, иногда делая небольшие пометки карандашом.

"Итак, без каких-либо провокаций Дейв Робишо из Департамента шерифа округа Иберия напал на вас в вашем заведении, известном как "Карусель"?" - Сказал Дартез.

"Ты понял, чувак", - сказал Стайлз. Сквозь венецианские жалюзи он наблюдал, как чернокожую женщину в оранжевом комбинезоне вели в наручниках по коридору. Он ухмыльнулся, дотронулся до слизи в уголке рта, достал бумажный носовой платок из коробки на столе Дартеза и вытер пальцы.

"И вы говорите, детектив Хелен Суало ударила вас дубинкой?"

"Вот так все и произошло. У этой сучки дерьмо в крови".

"Это серьезное обвинение против детектива Суало. Ты уверен, что все произошло именно так? Ты сделал праздное замечание, и она замахнулась дубинкой у тебя перед носом? Это может нанести большой ущерб ее карьере, Джимми. Ты хочешь быть уверен, что то, что ты мне говоришь, верно."

"Я не собираюсь повторять это снова. Запишите это в свой отчет или исключите. Для меня это не имеет значения. Но у тебя на руках вышедшая из-под контроля бычья лесбиянка".

Дартез согласно кивнул и что-то записал в своем блокноте.

"Разве Ти Бобби Хулин не играет иногда в "Карусели"?" он спросил.

"Я пытаюсь подкинуть ему какую-нибудь работу. Но Ти Бобби трудно обмануть, понимаешь, что я имею в виду?" - Сказал Стайлз.

"Послушай, это никак не связано, но знаешь, чего здесь никто не может понять?" Сказал Дартез. "Почему ребенок с таким большим талантом попадает во все эти неприятности? Почему он так и не добился успеха в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке? Я ничего не смыслю в музыке, но...

"Я не хочу плохо отзываться о парне, который находится на третьей базе, хорошо? Но Ти Бобби - это обман и распутство. Никто не может с ним поговорить. Он тоже неравнодушен к белой курице. А это значит, что он себя не уважает." Стайлз взглянул на часы. "Послушай, чувак, я не предполагал, что меня слишком долго не будет в моем баре. Мой бармен щедро наливает дамам, понимаешь, о чем я говорю?"

"Понял тебя", - сказал Дартез, снова опуская глаза в свой блокнот. "Хорошо, значит, вы никоим образом не поднимали руку на личность детектива Робишо? Вы не совершили никакой формы нападения или того, что можно было бы истолковать как таковое, никакого угрожающего жеста?"

"Нет, чувак, я тебе говорю, он больной, жестокий ублюдок, который годами избивает людей в округе. Он сделал это, точно так же, как какой-то сумасшедший, который давно хотел причинить кому-то боль. Эй, ты прикончишь меня, если я беспокоюсь об этой пизде, как ее зовут, Хелен Суало? Если с ней что-нибудь случится, чувак, она этого заслуживает. Итак, этого достаточно? Потому что у меня есть предложение бежать ".

"Большое спасибо, Джимми. Мне нужно на минутку отлучиться в туалет. Сохраняй спокойствие, и я вернусь, чтобы уточнить с тобой пару тонкостей, после чего ты отправишься своей дорогой", - сказал Дартез.

Он вытащил кассету из магнитофона, завернул за угол к комнате для допросов и постучал в дверь. Когда я приоткрыл ее, он помахал кассетой в воздухе и подмигнул.

T ee Бобби сидел за столом для допросов, наклонившись вперед, опираясь на предплечья, его руки сжимались и разжимались, уголок одного глаза подергивался. Он достал из автомата у входа в здание суда шоколадный батончик, который мы ему купили, и начал его есть, его глаза были заняты мыслями, которых он не разделял.

"Хочешь еще чашечку кофе?" Спросила Хелен.

"Мне нужно воспользоваться ванной комнатой", - сказал он.

"Ты только что ушел", - сказала она.

"Я не слишком хорошо себя чувствую. Вы сказали, что мне было предложено опознать кого-то ".

"Будь терпелив, Ти Бобби. Пойдем, я провожу тебя в комнату отдыха", - сказала Хелен.

Пока их не было, я подошел к своему почтовому ящику, взял кассету, которую туда положил Кевин Дартез, и спустился в свой кабинет, где меня ждал Мак Бертран из криминалистической лаборатории.

Интервью Дартеза со Стайлзом не было длинным. Мы прослушали его за несколько минут, и было легко выделить материал, который, по моему мнению, был бы наиболее полезен для нас с Хелен.

"Ты можешь извлечь эти несколько строк и записать их на другую кассету без особых проблем?" Я сказал.

"Без проблем", - сказал он, держа в зубах перевернутую трубку.

"Я вернусь в комнату для допросов. Когда у тебя все получится, просто постучи в дверь, хорошо?"

"Позвони мне позже в тот же день и расскажи, как все это вышло", - сказал он.

"Конечно", - сказал я.

"Всякий раз, когда я сталкиваюсь с родителями Аманды Будро, я чувствую себя виноватой. Наши близнецы заканчивают школу в следующем году. Каждый день нашей жизни - это удовольствие. Чета Будро сделала все, что должны делать хорошие родители, но их дочь мертва, и они, вероятно, будут просыпаться несчастными каждое утро до конца своих дней. Только потому, что какой-то ублюдок хотел отыграться."

"Спасибо за твою помощь, Мак. Я позвоню тебе позже, - сказал я.

Я пошел в комнату отдыха, вымыл руки и лицо и выдохнул перед зеркалом. Теперь я чувствую, как адреналин бурлит в моих венах, точно так же, как это чувствует охотник, когда крупное животное, с сердцем, нервными окончаниями и мыслительными процессами, похожими на его собственные, внезапно попадает в фокус оптического прицела.

Я вытерла руки и лицо бумажным полотенцем и вернулась в комнату для допросов. Ти Бобби пил кофе из бумажного стаканчика, подошвы его ботинок нервно постукивали по полу.

"Ты собираешься это сделать?" Я спросил.

"Сделать это? Что ты имеешь в виду под "сделай это"?"

Я пододвинул стул напротив него. "Помнишь, там, в патрульной машине, ты сказал мне, что ни в кого не "стрелял"?" Я сказал.

"Да, это то, что я сказала".

"Ты использовал слово "стрелять", - сказал я.

"Да, я сказала, что ни в кого не стреляла. Это трудно понять?"

"Ты не говорил, что никого не "убивал"."

"Это чушь собачья, чувак. Я хочу вернуться домой ", - сказал он.

"Почему ты избегаешь использовать слово "убить", Ти Бобби?" Я спросил.

"Я не играю с тобой в словесные игры". Его взгляд метнулся к потолку, где он рассматривал воздуховод, как будто это было что-то очень сложное.

"Хочешь еще один шоколадный батончик?" Я сказал.

"Я хочу уйти. Я больше не уверен, что это хорошая идея ".

Раздался стук в дверь. Я открыла его, и Мак Бертран протянул мне кассетный магнитофон. На нем были плащ и шляпа, и его аскетичное лицо выглядело резким и темным под полями шляпы. Он ушел, не сказав ни слова.

"Кто это?" Спросил Бобби в футболке.

"Здесь произошли изменения, Ти Бобби. Я думаю, будет справедливо, если ты узнаешь обо всем, что происходит. Прогуляйся со мной за угол, - сказала я, вставая со стула.

"Что он делает, мисс Хелен?" Спросил Бобби в футболке.

"Пора тебе узнать своего врага, Ти Бобби", - ответила она.

"Мой враг?" он сказал.

Я открыла дверь и просунула руку ему под мышку. Мышцы на его руке были вялыми, без тонуса, как мягкая резина.

"Куда мы направляемся?" он спросил.

Мы подошли к стеклянному окну, которое выходило на интерьер офиса Кевина Дартеза. Глаза Ти Бобби вылезли из орбит, когда он увидел Джимми Дина Стайлза, сидящего перед столом Дартеза, расправляющего плечи, вращающего изгибом шеи, с профилем и загнутым книзу носом, как у овцы.

"Почему он здесь?" - Сказал Ти Бобби.

"Джимми Дин только что сделал заявление. Ты же знаешь, как он действует, Ти Бобби. Джимми Дин не собирается брать чужой удар на себя, - сказал я.

"Заявление о чем?"

"Дерьмо в огне, напарник. Ты хочешь спуститься за этим парнем?"

"Ты говоришь, что он ..." Ти Бобби остановился и зажал рот рукой, как будто его вот-вот стошнит.

"Давай вернемся в комнату для допросов", - сказала я, обнимая его за плечи. "Послушай эту кассету, которая у меня есть, а затем скажи нам, что ты хочешь сделать. Ты можешь быть на месте водителя в этом ".

Ти Бобби теперь тяжело дышал, пульс подскочил у него на шее.

"Что он тебе сказал, чувак?" сказал он, оглядываясь через плечо на офис Дартеза. "Что этот сукин сын тебе сказал?"

Я закрыл за нами дверь в комнату для допросов и выдвинул стул для Ти Бобби. Я положила руку ему на плечо. Его рубашка была влажной, ключица твердой, как палка от метлы.

"Успокойся, малыш. Съешь еще один шоколадный батончик, - сказала Хелен. "Все не так плохо, как ты думаешь. У тебя есть выбор. Все знают, что Джимми Стай - лжец и сутенер. Просто не принимай на себя его вес".

Я нажал кнопку воспроизведения на диктофоне. Голос Джимми Дина Стайлса, казалось, вырвался из динамика: "Ти Бобби - шумиха и рагноз. Он тоже неравнодушен к белому кузу."

"Вы не совершали никакой формы нападения или того, что можно было бы истолковать как таковое?" раздался голос Кевина Дартеза.

"Чувак, я говорю тебе, он больной, жестокий ублюдок. Он сделал это, точно так же, как какой-то сумасшедший, который давно хотел причинить кому-то боль. Эй, ты прикончишь меня, если я буду беспокоиться об этой пизде? Что бы с ней ни случилось, чувак, она заслуживает ", - сказал голос Стайлза.

Я выключил диктофон. Звук дыхания Ти Бобби заполнил тишину. На его лбу выступил пот. Его язык во рту был похож на серое печенье.

"То, что он говорит, верно?" Я спросил.

"Я не могу в это поверить. Джимми Дин повесил это на меня? Блин, эта ложь - Как я в это вляпался? Если бы их просто там не было. Если бы они были в каком-нибудь другом месте. Если бы мы пошли пить пиво в "драйв-ин", а не в "кули". Я не могу поверить, что это происходит на самом деле, чувак". Он сжал руки на коленях и раскачивался в кресле.

"Ты слышал, что сказала мисс Хелен, Ти Бобби. Не принимайте на себя вес Джимми Дина. Пора сложить свое бремя, партнер, - сказал я.

"Ты все правильно понял. Я собираюсь приготовить ему хэш, чувак. Вы хотите знать, как все произошло? Включи свой диктофон. Включи этот видеомагнитофон. Джимми Дин называет это охлаждением белой бабы. Вот такой он чувак, и все потому, что они производили слишком много шума ".

"Да, слишком много шума. Это может стать настоящей проблемой ", - сказала Хелен с выражением безотчетной грусти в глазах.

Есть истории, которые никто не хочет слышать. Это был один из них.

ГЛАВА 27

Т е Бобби загрузил Rosebad в машину и с ревом помчался по мосту, который отделял остров Пойнчиана от остальной части округа Иберия, его гнев горел в груди, слова Перри Ласалля звучали в ушах как непристойное присутствие.

"Давай посмотрим, правильно ли я это понимаю, Ти Бобби. Тебе нужны деньги, чтобы поехать в Калифорнию? Чтобы записать пластинку?" Сказал Перри. Он был раздет до пояса, расчесывал волосы перед зеркалом у своего бара, его взгляд блуждал через раздвижные двери к пруду Басс, где женщина в шортах и бретельке ловила мух на поверхности воды.

"Да, сэр. Я получил приглашение в звукозаписывающую компанию в Западном Голливуде. Но мне нужны деньги, чтобы поехать туда, остановиться в отеле, может быть, на неделю, купить еду, провести несколько долгих лет с этим агентом, организующим концерт ", - сказал Ти Бобби.

"Ты уверен, что этот агент не подкидывает тебе слайдер?" - Сказал Перри, его глаза наблюдали за женщиной в зеркале.

"Нет, сэр. Просто так они там все делают ".

"Это звучит интересно, Ти Бобби, но если ты ищешь ссуду, то мой доход сейчас немного снизился. Может быть, в другой раз."

"Да?"

"У меня не хватает наличных, подна", - сказал Перри и ухмыльнулся ему в зеркало.

"Я никогда не предъявляла никаких претензий на имущество", - сказал Ти Бобби.

"У тебя нет чего?"

"Никогда не претендовал ни на какое наследство. Ни моя мать, ни моя бабуля тоже. Мы никогда не вымогали деньги у вашей семьи ".

"Ты думаешь, что моя семья тебе что-то должна, не так ли?"

"Все знают, что старик Джулиан спал с моей бабушкой".

"А, теперь я понимаю, к чему ты клонишь. У нас обоих один и тот же дедушка? Это правильно?" Сказал Перри.

Ти Бобби пожал плечами и посмотрел на женщину у пруда. На нее было приятно смотреть, ее кожа, не тронутая солнцем или физической работой, ее тело было упругим и грациозным, когда она размахивала лопаткой над головой.

“Тебе не следует называть моего дедушку "старина Джулиан", Ти Бобби. Тем не менее, внебрачный ребенок вашей бабушки не принадлежал ему. мистер Джулиан был мертв больше года, когда родился ребенок мисс Ледис. Здесь был надзиратель по имени Легион Гидри. Он делал то, чего не должен был делать. Но такова была природа того времени".

"Человек, которого люди называют "Легион", мой дедушка?"

"Лучше поговори с мисс Ледис", - сказал Перри, засовывая расческу в задний карман и натягивая рукав шелковой рубашки на руку.

Затем Перри с ухмылкой на лице, все еще заправляя рубашку в брюки, открыл раздвижные двери и спустился к пруду с окунями, чтобы присоединиться к своему спутнику.

В освещенной неоновыми огнями темноте "Бум-бум рум" Ти Бобби и Джимми Дин выкурили немного высокооктанового афганского "скунса" и нюхнули полдюжины полосок колумбийского розового из личных запасов Джимми, такого чистого и без примесей, что ноздри Ти Бобби заурчали, как паровоз в туннеле.

"Скажи мне, что это несправедливо, дружище. Это придало сил твоему хлысту, не так ли? Забудь о том крекере на острове Пойнчиана. В будущем я познакомлю тебя с девушкой, в которую ты влюбишься ", - сказал Джимми Дин.

"У меня впереди розовый бутон. Ты можешь дать мне денег, чтобы поехать в Калифорнию, Джимми Дин?"

"Если мы говорим о контрактах на запись, я должен попросить своего адвоката составить кое-какие бумаги, чтобы убедиться, что вы защищены. Давай прокатимся, выпьем пива, а позже нанесем визит на дом паре партнеров по бизнесу. Все будет хорошо, чувак. Хлев прикрыл твою задницу, братан. Эй, полегче с моими вещами. Ты съедаешь грамм и поджариваешь свой спам. Вы услышали это впервые от Джимми Стайла. Зайди ко мне на минутку."

Ти Бобби последовал за Джимми Дином в заднюю комнату бара, где Джимми Дин опустился на колени перед шкафчиком с джутовой сумкой, расстеленной у его ноги.

"Что ты делаешь с этим дробовиком и этими бейсболками для часов?" Спросил Бобби в футболке.

"Иногда нужно немного напугать людей. Пара моих артистов думают, что бросят меня ради каких-то ниггеров из Лос-Анджелеса, у которых золотых цепей больше, чем мозгов. Этого не случится ".

"Я не за оружие", - сказал Ти Бобби.

Джимми Дин сидел на одном бедре, ствол урезанного помпового дробовика с пистолетной рукояткой покоился под углом на его плече, коробка с дробью двенадцатого калибра двойного калибра лежала у его ноги.

"Никто не пострадает, Ти Бобби. Это все показуха. Но ты хочешь, чтобы я поддержал твою игру, ты должен поддержать мою. Скажи мне, что ты хочешь сделать. Скажи мне сейчас ", - сказал он, его глаза впились в лицо Ти Бобби.

Несколько минут спустя они проехали по мосту через Тече и остановились у круглосуточного магазина, где продавали бензин. Они купили упаковку пива на двенадцать штук, ведерко цыпленка, обжаренного в микроволновке, и содовую для Розбад, которая сидела пристегнутая на заднем сиденье и смотрела на сады с орехами пекан, пыль, поднимающуюся над полями с тростником, птиц-падальщиков, кружащих в жарком, бронзовом небе, не обещавшем дождя, грузовик, набитый нефтяниками у заправочных станций.

"Ты собираешься отвезти Роузбад в Калифорнию?" - Спросил Джимми Дин, взглянув на работников нефтепромысла. На голове у него был повязан черный шелковый шарф, кончики которого свисали с узла на затылке.

"Ага", - ответил Ти Бобби.

"Ты поступаешь правильно, чувак. Я имею в виду, выбраться отсюда."

Но пока он говорил, Джимми Дин продолжал пялиться на нефтяников, которые теперь бездельничали у бензоколонок, перебрасываясь друг с другом детским футбольным мячом. Все они были перепачканные жиром, потные, жующие табак белые мужчины, с короткими стрижками ежиком, деревенскими бакенбардами и лицами, красными от загара. На их грузовике был номерной знак штата Миссисипи. Глаза Джимми Дина были близко посажены, на его челюсти выступал комок хряща. Он шмыгнул носом и потер его тыльной стороной запястья, затем откусил спичку. "Давай убираться отсюда", - сказал он. "Что-то не так?" Спросил Бобби в футболке. "Да".

"Что?" Спросил Бобби в футболке.

"Сезон крекеров еще не открыт".

Они ехали по шоссе штата в сторону Сент-Мартинвилля, потягивая пиво и выбрасывая куриные косточки в окно. Новый тростник на полях был сухим и бледно-зеленым, воздух потрескивал от электричества. Поднялся порывистый ветер, сотрясая машину, поднимая пыль с полей.

"Мне нужно отлить. Притормози у этого кули, - сказал Джимми Дин.

Ти Бобби свернул с шоссе на грунтовую дорогу, которая вела мимо дома чернокожего мужчины. Он остановился у зарослей кустарника ниже по течению от деревянного моста и рощи камедных деревьев, а Джимми Дин вышел и помочился в канализацию. Кули был почти сухим, грязь на дне покрылась паутиной трещин, а в лицо Джимми Дину ударил запах мертвого броненосца, заставив его сморщить нос и поморщиться, пока он отряхивал свой пенис. Позади них по полю с ревом пронесся четырехколесный автомобиль, за рулем был мальчик-подросток, а девочка с длинными черными волосами доставала ему до талии.

Джимми Дин вернулся на переднее сиденье и начал сворачивать косяк. Четырехколесный автомобиль описывал круги, водитель выжимал газ из двигателя, поднимая в воздух облако пыли, которое залетало обратно через окна автомобиля. Джимми Дин открыл рот и сжал челюсти, чтобы заглушить шум в ушах.

"Там есть белый мальчик, которому нужно дать подзатыльник. Вот, подуй в клаксон, - сказал он и потянулся через сиденье, чтобы нажать на кнопку клаксона.

"Это Аманда Будро. Забудь об этом, Джимми, - сказал Ти Бобби.

"Та старшеклассница, за которой ты присматривал?"

"Больше нет. Она говорит, что я слишком стар."

"Слишком старая? Она имеет в виду, что слишком черная, Ты позволяешь ей нести подобную чушь и это сходит тебе с рук?"

Ти Бобби не ответил. Шум от четырехколесного автомобиля был похож на звук бензопилы, прорезающей кусок углового железа. Руки Аманды были крепко обернуты вокруг живота мальчика, ее лицо было прижато к его спине.

Джимми Дин хлопнул ладонью по клаксону и удерживал его нажатым почти десять секунд. Когда водитель четырехколесного автомобиля развернулся, Джимми Дин показал ему палец поверх крыши машины.

Водитель показал ему палец в ответ, затем с грохотом проехал по деревянному мосту на другое тростниковое поле.

"Ты видел, что этот ублюдок только что сделал?" - Сказал Джимми Дин.

Ти Бобби смотрел прямо перед собой, неуверенный в том, что он должен сказать, песок бил ему в глаза, влажность, как пар, покрывала его кожу.

"Позволь мне спросить тебя, Ти Бобби, сколько дерьма ты готов принять за один день?" - Сказал Джимми Дин. "Перри Ласалль сделает все, кроме того, что засунет свой член тебе в рот, а маленький белый писюн отдаст нам кость перед девушкой, которая скажет тебе, что у нее это не получится ни с каким оборванцем-ниггером с плантации с острова Пойнчиана. Потому что так оно и есть, чувак".

"Я не говорю, что ты неправ", - сказал Ти Бобби.

"Тогда сделай что-нибудь с этим", - сказал Джимми Дин, протягивая Ти Бобби косяк.

Ти Бобби небрежно засунул косяк в рот и раскрутил его, вдыхая воздух и дым вдоль бумаги, пока они не подгорели почти до его губ, задерживая каждую затяжку глубоко в легких. Но он ничего не ответил на вызов Джимми Дина.

"Как насчет этого, Ти Бобби? Если ты не встанешь на ноги в Лос-Анджелесе, они будут использовать тебя, чтобы подтереть им задницу. Если я раскладываю свой хлеб, ты должен показать мне, что никто тобой не помыкает", - сказал Джимми Дин.

Ти Бобби вернул косяк Джимми Дину, его рука слегка дрожала. Он завел двигатель и услышал, как громко лязгнула коробка передач, отдаваясь эхом от половиц, когда он перевел рычаг переключения передач в режим привода, как будто он запустил механический процесс, которому предстояло зажить своей собственной жизнью. Всего на мгновение, когда машина медленно продвигалась к деревянному мосту, он увидел Роузбад в зеркале заднего вида, ее сонное от жары лицо, влажная прядь волос прилипла ко лбу.

"Возвращайся ко сну, бутончик розы. Я собираюсь минутку поговорить с умным белым парнем, а потом мы вернемся на шоссе ", - сказал Ти Бобби.

Он был удивлен решением, выраженным в его собственных словах. Когда он посмотрел через сиденье на Джимми Дина, он увидел одобрение на лице Джимми Дина, которого он никогда раньше там не видел. Возможно, Джимми Дин был прав. Настал день, когда ты перестал терпеть чужое дерьмо.

Аманда и ее парень остановили четырехколесный автомобиль на пыльном участке между тростниковым полем и рощицей камедных деревьев рядом с горбатыми кустами ежевики. Аманда и мальчик наблюдали за воздушным шаром, плывущим высоко в небе на запад, двигатель квадроцикла громко работал на холостых оборотах, и они не слышали, как к ним подъехала машина Ти Бобби. Джимми Дин запустил руку в оружейный мешок, стоявший у его ног, и достал два часовых колпачка, которые он положил туда вместе с обрезом двенадцатого калибра и коробкой патронов.

"Надень это, дружище. Давайте посмотрим, захочет ли Чаки снова поднять палец в воздух", - сказал Джимми Дин.

"Просто встряхни их, ладно? Это все, что мы делаем, да, Джимми Дин?" - Сказал Ти Бобби.

"Это их решение, чувак. Наблюдай за мной и плыви по течению, - ответил Джимми Дин. Он натянул на руки пару кожаных перчаток, затем вышел из машины, кепка плотно натянута на лицо, дробовик с пистолетной рукояткой направлен вверх.

"Эй, ублюдок, ты только что выстрелил костью не в того ниггера!" он закричал и дослал патрон в патронник.

Ти Бобби поспешно натянул кепку с часами на лицо, его сердце бешено колотилось в груди. Что делал Джимми Дин?

Но ответ был прост: Джимми Дин только что заставил Аманду и ее парня лечь на землю в жаркой тени "сладких десен", с детской скакалкой, свисающей с его левой руки. Он швырнул скакалку мальчику в лицо.

"Привяжи ее запястья к тому дереву", - сказал Джимми Дин.

"Я не хочу", - сказал мальчик.

"Что заставляет тебя думать, что у тебя есть выбор?" - Сказал Джимми Дин и пнул мальчика в ребра.

"Хорошо", - сказал мальчик, поднимая руки, его лицо дернулось от удара.

Джимми Дин оглянулся на дорогу, затем на воздушный шар, плывущий по солнцу, его ладони разжимались и сжимались на дробовике. Когда мальчик закончил обматывать веревку вокруг запястий Аманды, завязав ее узлом за стволом дерева, Джимми Дин наклонился и проверил натяжение.

"Сейчас ты прогуляешься со мной, решай, хочешь ли ты жить или еще немного быть умником", - сказал Джимми Дин. "Ты слышал меня, взломщик, шевелись! И сними свой ремень, пока ты этим занимаешься ".

Мальчик шел впереди Джимми Дина, его кожа чуть не соскакивала со спины каждый раз, когда Джимми Дин касался его стволом дробовика.

Ти Бобби уставился на Аманду сверху вниз сквозь козырек своей бейсболки. На ней были джинсы с эластичной талией, красные теннисные туфли с пыльными носками и фиолетовая блузка, украшенная маленькими кроликами. Ее щеки были покрыты тенями, губы сухие, запекшиеся по краям, но в ее глазах не было страха, только гнев и презрение. Кожа на ее запястьях была напряжена, вены напоминали зеленые нити под натянутой скакалкой. Он опустился на колени и попытался повернуть веревку в более узком месте на ее запястьях, но вместо этого ему удалось только еще сильнее сжать и ущипнуть кожу.

"Ты, грязный подонок, убери от меня свои руки!" - сказала она и уткнулась лбом в его щеку.

Он почувствовал удар до самой кости. Он начал кричать, но стиснул зубы, чтобы она не услышала и не узнала его голос. Затем он потерял равновесие и упал на нее, случайно задев ее грудь локтем.

Он посмотрел на нее сверху вниз, теперь опираясь на руки, желая извиниться, сознавая собственную вонь, мерзость своего дыхания, пот, который, как муравьи, ползал у него под шапкой. Затем он увидел уровень отвращения в ее глазах, всего за мгновение до того, как она собрала всю слюну во рту и выплюнула ее ему в лицо.

Он поднялся на ноги, ошеломленный, ее слюна просочилась сквозь нитку в его шапочке, касаясь его кожи, как знак позора. Он засунул большой палец под кепку и натянул ее на глаза, затем резко отвернулся от нее и шокированного узнавания, которое он увидел в выражении ее лица.

Внезапно он уставился на Джимми Дина, который только что вернулся сквозь деревья из ущелья, где он связал мальчика его футболкой и ремнем.

"Ты сделал это сейчас", - сказал Джимми Дин.

"Нет, она ничего не видела", - сказал Ти Бобби, натягивая кепку обратно на лицо.

"Мы поговорим об этом через минуту. Но прямо сейчас пришло время шоу, - сказал Джимми Дин и расстегнул молнию на брюках, кончики его шарфа развевались на шее. "Ты согласен на это или нет?"

"Я на это не подписывался".

"Она оскорбила тебя, потому что ты черный".

"Не делай этого, Джимми Дин".

"Ты безнадежен, чувак. Возвращайся к машине, потому что именно там ты оставил свои мозги ".

Ти Бобби ушел, выйдя из тени на солнечный свет и пыльные вихри, кружащиеся над тростниковым полем. Ветер был на вкус как соль, как застоявшаяся вода и дизельные пары с шоссе штата и мертвое животное на дне сухого оврага. Он услышал вскрик Аманды, затем затрудненное дыхание Джимми Дина среди деревьев, за которым последовал скрежещущий звук, который зародился в горле Джимми Дина и внезапно вырвался изо рта, как будто у него вышел камень из почек.

Сейчас в "камедных деревьях" было тихо, но Ти Бобби стоял перед своим "бензопилой", глядя на Роузбада на заднем сиденье, прижав обе ладони к ушам, зная, что это еще не конец, что худший момент еще впереди.

Выстрел дробовика был приглушенным, не таким громким, как он думал, но, возможно, это было потому, что он так плотно прижал руки к ушам. Или, может быть, что-то пошло не так, и пистолет дал осечку, сказал он себе.

Он обернулся и увидел Джимми Дина, выходящего из-за деревьев, дробовик дымился, на его рубашке были пятна крови.

"Она боролась. Она пнула бочонок. У меня был только один раунд. Достань снаряды, - сказал он.

"Что?" - Сказал Ти Бобби.

"Приди в себя от этого. Она все еще жива. Тащи эти гребаные снаряды."

Ти Бобби открыл пассажирскую дверцу, дрожащими руками достал из охотничьего мешка коробку двустволок двенадцатого калибра и начал отдавать их Джимми Дину. Но Джимми Дин уже шел обратно к камедным деревьям, и Ти Бобби, по причинам, которые он никогда не смог бы объяснить самому себе, последовал за ним, даже не получив приказа. Джимми Дин наклонился и подобрал стреляную гильзу, которую он выбросил из своего пистолета, затем выудил две гильзы из коробки в руках Ти Бобби и большим пальцем засунул их в магазин пистолета.

"Отойди, если не хочешь, чтобы тебя забрызгало", - сказал Джимми Дин.

Глаза Аманды взглянули на Ти Бобби всего на секунду, но выражение потери, печали и предательства в них будет жить в его снах всю оставшуюся жизнь.

Он развернулся и налетел прямо на свою сестру, которая широко раскрытыми глазами смотрела на сцену, происходящую среди деревьев. Когда дробовик разрядился, Розбад рванула на себе одежду и замолотила по воздуху кулаками, как будто на нее напали, затем выбежала на тростниковое поле, крича, как раненая птица.

ГЛАВА 28

Футболка послеобеденная футболка Бобби стоял в наручниках и ножных цепях на дамбе в Хендерсон-Болоте со мной и Хелен, в то время как два аквалангиста спустились за борт моторной лодки штата и начали охоту в темноте на глубине двенадцати футов. Небо было черным, сильный ветер трепал верхушки ив и кипарисов, воздух был чистым и не по сезону прохладным, приправленный дождем с залива. Лицо Ти Бобби было бледным, челюсть отвисла.

"Ты звонишь моей бабушке?" он спросил.

"Это не моя работа, Ти Бобби", - ответил я.

Один из аквалангистов всплыл на поверхность воды с комочком грязи на щеке, дробовик с пистолетной рукояткой поднят над головой.

"Позвони моей бабушке и скажи ей, что меня некоторое время не будет дома, ладно? Не раньше, чем я добьюсь изменения срока моего залога и заключу какую-нибудь сделку с Барбарой Шанахан, - сказал Ти Бобби.

Я уставилась на него. "Повторно установить залог?" Я сказал.

"Да, друг суда, верно? Джимми Дин будет тем, кто сядет на иглу. Он тоже останется под стражей. Не причиняй нам больше вреда. Я собираюсь посмотреть, смогу ли я тоже попасть в одну из этих диверсионных программ, знаешь, как ты говорил ", - сказал Ти Бобби.

Ныряльщик, который подобрал дробовик, выбрался на берег и передал его мне. Он слышал, что сказал Ти Бобби.

"Этот парень настоящий?" он спросил.

Позже, вернувшись в департамент, когда снаружи гремел гром, высоко в воздухе кружились обрывки газет, а товарный поезд со стоном катился по рельсам, которые теперь блестели от дождя, я позвонил Ледис и рассказал ей, что случилось с Ти Бобби и где она может навестить его этим вечером. Я думал, что буду чувствовать вину за то, что обманул ее, но, по правде говоря, я ничего не чувствовал. История Ти Бобби повергла меня в оцепенение и еще раз убедила, что худшие поступки, которые совершают человеческие существа, совершаются в результате случайной встречи личностей и событий, которые, если бы они были лишь слегка изменены , никогда бы не оставили следа в нашей истории.

В тот день я вылетел рано утром и поехал домой в странном зеленом свете, который, казалось, поднимался из темноты деревьев и полей в небо. Как только начался дождь, я пригласил Бутси и Алафэр на ужин в Патио в Лоревилле и не упомянул о событиях дня.

Это никогда не закончится.

Во вторник утром, когда улицы заливал дождь, Перри Ласалль припарковал свою "Газель" в зоне, где парковка запрещена, и побежал по дорожке к зданию суда. Он тоже не потрудился постучать, когда заходил в мой офис.

"Ты заманил Ти Бобби в ловушку", - сказал он.

"Очень мило с твоей стороны заглянуть, Перри. Я позову сюда шерифа и, может быть, одного-двух газетных репортеров, чтобы все могли воспользоваться вашими наблюдениями, - сказал я.

"Будь милой, сколько хочешь. Вы не превозносили моего клиента и вы отказали ему в доступе к его адвокату ".

"Неправильно и неправомерно. Он уже был прославлен, и я сказал ему позвонить вам, прежде чем мы привезем его сюда. При свидетелях, включая его бабушку."

Я увидела, как уверенность исчезла из его глаз.

"Это не имеет значения. Ты обманула испуганного ребенка, - сказал он.

"Послушайте, что Ти Бобби должен сказать на видеозаписи. Потом возвращайся и расскажи мне, как чувствует себя твой желудок. Кстати, он говорит, что пришел к вам за финансовой помощью в день убийства, а вы его отшили. Он говорит, ты также сказал ему, что Легион был его дедушкой."

"Значит, я ответственен за смерть Аманды Будро?"

"Нет, ты не существительное, просто наречие, Перри. Может быть, это тебя обнадеживает, - сказал я.

"Ты действительно знаешь, как это сказать", - ответил он.

"Адиос", - сказал я.

Я взяла несколько бумаг со своего стола и читала их, пока он не ушел.

B но позже мое собственное сардоническое замечание начало беспокоить меня. Возможно, "наречие" было слишком мягким термином, подумал я. Перри был мастером убеждать других, что он жертва, а не преступник. Я достал собранное мной досье на Легиона Гидри и просмотрел сделанные мной заметки о расстреле Легионом в 1966 году нью-йоркского писателя-фрилансера по имени Уильям О'Рейли. Газета Морган Сити сообщила, что О'Рейли вытащил пистолет в баре и был застрелен, когда Легион попытался его разоружить. Однако Ладис Хулин утверждала, что чернокожий мужчина на кухне видел, как Легион достал пистолет из-под стойки и буквально казнил О'Рейли на парковке, дуло пистолета было так близко, что пламя поднялось из-под пальто О'Рейли.

Я позвонила библиотекарю-референту в приходской библиотеке Иберии на Мейн-стрит и спросила, может ли она найти какую-либо библиографическую или биографическую информацию об Уильяме О'Рейли. Полчаса спустя она перезвонила мне.

"Я не смогла найти многого, чего ты еще не знаешь. Он опубликовал два романа в жанре криминального чтива. Ты хочешь их названия?" она сказала.

"Да, это было бы прекрасно. У вас есть название издателя?"

"Карманные книжки", - сказала она.

"Что-нибудь еще?" Я сказал.

"В некрологе указаны имена некоторых выживших".

"Ты нашел некролог? Вы имеете в виду в газете Морган-Сити?" Я сказал.

"Нет, в Бруклине. Вот откуда он был родом. Вы хотите, чтобы я отправила это вам по факсу? - спросила она.

"Боже, благослови всех справочных библиотекарей повсюду", - подумал я.

Факс пришел через наш аппарат через несколько минут. В списке семей, переживших Уильяма О'Рейли, значилось имя сестры, миссис Харриет Стетсон. Я набрал Бруклинскую справочную и был готов повесить трубку, когда автоматический ответ выдал мне номер телефона. Я позвонил по указанному номеру и оставил два сообщения на автоответчике, затем пошел обедать. Когда я вернулся в офис, телефон на моем столе звонил.

"Я Харриет Стетсон. Вы хотели поговорить о моем брате?" - произнес пожилой голос.

Я не знал, с чего начать. Я повторил, кто я такой, и сказал ей, что не верю, что ее брат вытащил оружие в баре Морган-Сити. Я сказал ей, что, по моему мнению, за ним следили снаружи и убили на парковке, и что свидетели его смерти солгали.

Она долго молчала.

"Я не могу выразить вам, как много этот звонок значит для меня, мистер Робишо", - сказала она. "У моего брата были проблемы с алкоголем, но он был мягким человеком. Он был волонтером в католической рабочей миссии в Бауэри. Он никогда бы не стал носить огнестрельное оружие."

"Миссия Дороти Дэй?" Я спросил.

"Он был основан Дороти Дэй. Но он называется "Дом Святого Джозефа", на Первой Восточной улице. Как ты узнал?"

Теперь у меня раскалывалась голова.

"Почему твой брат был здесь, внизу? Над чем он работал?" Я спросил.

"Там есть книга о знаменитой семье. Они жили на острове. По-моему, они владели консервными заводами. Почему?" - ответила она.

Я заказал патрульную машину и отправился на поиски Перри Ласалля. Я побежала по дорожке к его офису на Мейн-стрит, накрыв голову газетой, и поспешно закрыла дверь от дождя. Когда я вытерла воду со своих глаз,

Я увидел секретаршу, очень чопорно сидящую за своей пишущей машинкой, с сердитыми бусинками в глазах, отвернувшуюся от мужчины в одежде цвета хаки, который сидел на диване, его шляпа лежала рядом с ним тульей вниз, дым от сигареты без фильтра струился сквозь его пальцы.

Взгляд Легиона Гидри переместился с секретаря на меня. Я отвела от него взгляд.

"Перри здесь, мисс Юла?" Я спросил.

Ее полное имя было Юла Лэндри. Ее волосы были выкрашены почти в голубой цвет, а осанка с пышной грудью и манеры, присущие колледжу Миллсэпс, были почти как часть обстановки в офисе Перри. За исключением того, что было очевидно, что ее ледяная отстраненность от приливов и отливов мира подвергалась суровому испытанию.

"Нет, это не так", - ответила она.

"Могу я спросить, где он?"

"Я не знаю", - раздраженно сказала она.

Она встала со стула, чопорно прошла в маленькую кухню в задней части дома и налила себе чашку кофе. Я последовал за ней внутрь. Она стояла ко мне спиной, но я видел, как дрожит ее чашка на блюдце.

"Что происходит, мисс Юла?" Я спросил.

"Я не должна была говорить этому человеку, где находится мистер Перри. Имя ему Легион. Он пугает меня ".

"Я вытащу его отсюда", - сказал я.

"Нет, он поймет, что я тебе рассказала".

"Где Перри?" Я спросил.

"В кафетерии Виктора. С Барбарой Шанахан." Затем ее глаза скользнули мимо меня и расширились от дурного предчувствия.

Легион стояла в дверях кухни, прислушиваясь.

"Ты сказал Робишо, где находится Перри Ласалль, но не мне?" он сказал.

"Мне очень жаль", - сказала она.

"Хорошо, ты извиняешься", - сказал он, затем вернулся в зону ожидания и встал посреди комнаты, покусывая заусенец на большом пальце.

Он взял свою шляпу и надел ее на голову, затем накинул на плечи плащ. Мисс Юла вылила свой кофе в раковину и начала споласкивать чашку с блюдцем под краном, ее лицо горело. Я услышал, как в зале ожидания разбилось стекло.

Легион взял круглое пресс-папье с зимним пейзажем и дрейфующим снегом внутри, разбил стеклянную витрину на стене и снял боевой флаг Конфедерации, который предок Перри нес на перекрестке Манассас, в Геттисберге и Антиетаме.

Легион скомкал выгоревшую на солнце и разорванную пулями ткань в руке и высморкался в нее, затем тщательно вытер ноздри и верхнюю губу и бросил флаг на пол. Когда он ушел, он закрыл за собой дверь и закурил сигарету на галерее, прежде чем побежать под дождем к своему грузовику.

Я сел в патрульную машину, поехал вверх по улице к "Виктору" и зашел внутрь. Перри Ласалль и Барбара Шанахан пили кофе с пирогом за столиком у боковой стены. Полдюжины городских полицейских, как мужчин, так и женщин, пили кофе неподалеку. Перри отложил вилку и посмотрел на меня.

"Меня не интересует то, что ты хочешь сказать", - сказал он.

"Попробуй это. Я только что разговаривал с сестрой Уильяма О'Рейли в Нью-Йорке. Легион Гидри убила своего брата в 1966 году. О'Рейли писал книгу о вашей семье.

Легион не слишком умен, но он знал, что книга, раскрывающая семейные тайны Ласаллес, положит конец его карьере шантажиста. Итак, он убил этого беднягу из Нью-Йорка возле бара в Морган-Сити ".

"У тебя навязчивая идея, Дэйв. Кажется, это очевидно для всех, кроме вас самих ", - сказал Перри.

"Почему бы тебе не присоединиться к нам и не оставить это на некоторое время?" Сказала Барбара и положила руку на спинку пустого стула.

"Ты знал, что Легион убил этого человека, Перри. И ты тоже знал почему, - сказал я.

"Ты ошибаешься", - сказал Перри.

"После того как вы окончили иезуитскую семинарию, вы были волонтером в католической рабочей миссии в Бауэри. Это та же миссия, в которой раньше работал Уильям О'Рейли. Я думаю, ты пытался покаяться за грехи своей семьи. Почему бы просто не признаться в этом? Это не самое худшее признание в мире".

Перри поднялся на ноги. "Ты хочешь это здесь или на улице?" он сказал.

"Я наименьшая из твоих проблем. Я только что вышел из вашей юридической конторы. Гидри легиона не только напугал вашего секретаря, он буквально высморкался на ваш боевой флаг Конфедерации."

Я повернулась и начала уходить от него. Он схватил меня за руку и развернул к себе, одновременно замахиваясь кулаком. Я получил удар по предплечью и почувствовал, как оно задело мою голову сбоку. Я мог бы уйти, но я этого не сделал. Вместо этого я позволил старому врагу добиться своего, ударил его в челюсть и повалил через стулья на пол.

Во всем кафетерии внезапно воцарилась тишина. Барбара Шанахан опустилась на колени рядом с Перри, который пытался приподняться на одном локте, его глаза остекленели.

"Теперь я знаю, где Клит это берет. Ты просто невероятен. Твое место перед пещерой с дубинкой в руке", - сказала мне Барбара.

"Не слушай ее! Так держать, Робишо!" - крикнул один из городских копов. Затем другие копы зааплодировали.

Я вернулся в отдел и смочил руку холодной водой, затем съел две таблетки аспирина за своим столом и прижал кулаки к вискам, мое лицо все еще горело от смущения, задаваясь вопросом, когда я когда-нибудь научусь не загонять людей в угол, особенно такого измученного человека, как Перри Ласалль, который обладал всеми признаками необработанного сексоголика, психологически неспособного ни на личную честность, ни на эмоциональную близость с другим человеческим существом.

Три помощника шерифа подряд открыли мою дверь и показали мне большой палец за то, что я отделал Перри. Я благодарно кивнула, проглотила еще одну таблетку аспирина и попыталась погрузиться в свою работу.

Я выдвинула ящик с папками и начала просматривать некоторые из открытых дел, которыми пренебрегала после убийств Аманды Будро и Линды Зероски. Многие из этих дел касались преступлений, совершенных теми, кого я называю членами Пула, этой армией мелких негодяев, которых ничто, кроме лоботомии или массивного электрошока, никогда не изменит. Некоторые случаи были восхитительными.

В течение шести месяцев департамент искал грабителя, которого мы назвали Пасхальный кролик, потому что свидетели, которые видели его, сказали, что он был альбиносом с розовыми глазами и серебристыми волосами. Но необычной была не только его внешность. Его отношение и методы работы были настолько возмутительными, что у нас не было прецедента иметь с ним дело.

В одном доме он оставил написанную от руки записку на дверце холодильника следующего содержания:

Дорогие люди, которым принадлежит этот дом,

Я грабю дома в этом районе только потому, что большинство людей, которые живут здесь, стараются соответствовать приличным стандартам. Но после взлома вашего дома, я думаю, вам следует подумать о переезде в район с более низкой арендной платой. У вас нет кабельного телевидения, в холодильнике нет пива или закусок, и большую часть вашей мебели не стоит красть.

Другими словами, это действительно отстой, когда я трачу целый день на осмотр дома только для того, чтобы обнаружить, что люди, которые в нем живут, не гордятся собой. Именно такие люди, как вы, усложняют жизнь таким парням, как я. Искренне,

Парень, которому не нужны такого рода проблемы

Он принимал душ и брился в одном доме, заказывал пиццу с доставкой в другом, а иногда отвечал на телефонные звонки и записывал телефонные сообщения для владельцев дома.

Две ночи назад он ограбил дом члена городского совета, расположенный недалеко от Городского парка. Очевидно, член городского совета по ошибке запер своего любимого пуделя в кладовке, и пудель умирал от желания сходить в туалет. Пасхальный Кролик взял его на поводок и повел гулять вдоль протоки, затем вернул в дом и наполнил его миски свежей водой и собачьим кормом.

Телефон на моем столе зазвонил.

"Что ты делаешь, Полоса?" Бутси сказал.

"Ищу Пасхального Кролика", - ответила я.

"Если это шутка, то это не смешно. Я только что слышал, что ты врезал Перри Ласаллю в кафетерии Виктора."

"Думаю, это справедливо, - ответил я.

Я ожидал ответа, но по тишине понял, что она позвонила по другой причине.

"Бездомный мужчина, бывший солдат, о котором ты мне рассказывал, он внизу, в магазине наживки", - сказала она.

"Чего он хочет?" - спросил я.

"Он сказал, что думал, что ты обычно приходишь домой на ланч. Он хотел поговорить с тобой."

"Что он сейчас делает?"

"Читаю газету. Он опасен, Дэйв?"

"Я не уверен. Батист там?"

"Да".

"Я позвоню в магазин, а потом перезвоню тебе", - сказал я.

Телефон в магазине наживки был занят. Пять минут спустя Батист поднял трубку.

"Тот бездомный парень в магазине? У него осталось на пару кварт меньше. Там все в порядке?" Я сказал.

"Все наши лодки полны воды. Примерно так ", - ответил он.

"Позвони мне, если тебе понадобится".

"Здесь нет никаких проблем, Дэйв", - сказал он.

Повесив трубку, я перезвонил Бутси, затем начал заменять папки с делами, которые вынул из своего картотечного шкафа. Лист линованной желтой бумаги, на котором я нацарапал несколько пометок фломастером, отклеился от внешней стороны манильской папки и поплыл на пол.

Записи имели отношение к телефонному звонку, который я получил от Мари Гильбо, уборщицы из прихода Святой Марии, к которой в ее доме приставал незваный гость, и она сочла своим долгом сообщить мне, что в тот же день флиртовала с постояльцем мотеля, где она работала.

Потребовалось около десяти минут, чтобы создать так называемую подборку фотографий, в данном случае шесть снимков, которые я извлек из файлов департамента. На самом деле, то, что она опознала мужчину в мотеле, мало что дало бы для возбуждения дела против злоумышленника, но к отчету, который она подала, власти прихода Святой Марии, а также я, отнеслись небрежно, и, возможно, сейчас представилась возможность все исправить. Я позвонила домой Мари Гильбо, и племянница сказала мне, что ее тетя была в мотеле на четырехполосной, где она работала.

Но я не поехал прямо в мотель. Сначала я позвонила Батисту в магазин наживок.

"Этот парень все еще там?" Я спросил.

"Дождь слишком сильный, чтобы он мог никуда пойти. Я подвезу его в город позже ", - ответил Батист.

"Скажи ему, чтобы оставался там. Я подойду через несколько минут, - сказал я.

Когда я добрался до магазина наживок, болото выглядело бесцветным и потрескавшимся под дождем, за исключением кроны кипарисов, которая была тускло-зеленой на фоне бесконечного серого неба. Большая часть бетонного трапа лодки была под водой, и стая крякв и острохвосток укрылась под причалом. Я раскрыл зонтик над головой и побежал в магазин с наживкой.

Мужчина, который утверждал, что он медик из моего подразделения, смотрел в окно на дождь, танцующий на протоке. Он был одет в чистые джинсы с подвернутыми манжетами на коротких рукавах, на ногах у него были зашнурованные ботинки со стальными носками для нефтяных промыслов.

"Прокатитесь со мной в приход Святой Марии, док", - сказал я.

"Для чего?" он спросил.

"Ничего особенного. Тебе есть чем еще заняться?" Я сказал.

"Неа", - сказал он.

Мы вместе шли по причалу под зонтиком, в то время как вокруг нас сверкали молнии и раскаты грома оглашали небо, как входящая почта с далекой войны.

мотель на четырехполосной улице представлял собой обветшалое двухэтажное здание, которое когда-то принадлежало сети, но теперь управлялось владельцем стоянки грузовиков по соседству. Я припарковал патрульную машину у пешеходной дорожки и попросил моего друга, бывшего солдата, подождать меня. Я нашла Мари Гильбо в прачечной, она засовывала простыни в стиральную машину. Ее темные волосы были заколоты на затылке, униформа горничной туго обтягивала плотное тело, когда она наклонялась над машинкой.

"Я бы хотел, чтобы вы посмотрели на мужчину для меня, мисс Гильбо", - сказал я.

"Та, которая останавливалась в мотеле?" сказала она, ее лицо было суровым

"Давай узнаем", - ответил я. "Прогуляйся со мной до круизера.

Она поколебалась, затем отложила белье и последовала за мной через нишу к внешнему проходу. Я вышла под дождь, держа зонтик над дверью со стороны пассажира, и постучала по стеклу.

"Эй, док, я хочу тебя кое с кем познакомить", - сказал я, делая вращательное движение пальцем.

Он опустил окно и посмотрел на меня.

"Это моя подруга, мисс Гильбо", - сказал я.

"Привет", - сказал он.

Она сложила руки, опустила глаза и ничего не сказала в ответ.

Бывший солдат взглянул на меня, неуверенный в том, что происходит.

"Я буду с вами через минуту, док", - сказал я, затем отступил в нишу с Мари Гильбо.

"Ты знаешь этого парня?" Я спросил.

"Да, зачем ты приводишь его сюда?"

"Это тот человек, который сделал тебе неуместное замечание?"

"Нет. Он бездомный. Он ходит по всей Новой Иберии. Таскает свои вещи на спине. Я видела его там, - ответила она.

"Хорошо, взгляните на эти фотографии", - сказал я и вытащил кусок монтажной платы из манильского конверта. Шесть фотографий были вставлены в щели для просмотра в два ряда по три, один поверх другого.

Ей не потребовалось и пяти секунд, чтобы ткнуть пальцем в одну конкретную фотографию.

"Это тот самый", - сказала она. "Сначала он был милым. Затем он понял неверную идею и сказал что-то свежее. Как будто он думал, что я проститутка ". Может быть, это был просто свет, но воспоминание об инциденте, казалось, расползлось по ее лицу, как синяк.

"Ты уверен, что это тот самый парень?" Я спросил.

"Это тот самый парень. Тебе лучше поверить, что это тот самый парень", - сказала она, снова постукивая по фотографии, теперь ее глаза были сердитыми. "Как его зовут?" - спросил я.

"Марвин Оутс. Он продает Библии, - сказал я.

"Я собираюсь запомнить его имя. Я надолго запомню его имя. Это он разорился в моем доме, не так ли?" - сказала она.

"Я не знаю".

"Я думаю, что ты понимаешь", - ответила она.

Я развернул патрульную машину на стоянке и направился обратно в сторону Нью-Иберии. Сломанная пальмовая ветвь бешено закружилась в небе и отскочила от моего лобового стекла.

Когда мы проехали под дубами у знака "Граница города" за пределами Нью-Иберии, я взглянула через сиденье на бывшего солдата. Его лицо выглядело задумчивым, философским, на одной щеке был воздушный карман.

"Ты так и не сказал мне, о чем хотел поговорить", - сказал я.

"Устраиваюсь на работу. Я могу делать много разных вещей. Управляй погрузчиком, продавцом, готовь жаркое, затопи свой магазин с приманками, - сказал он.

"Я подозреваю, что мы можем что-нибудь придумать".

"Я продал остальные снотворные, которые принимал. Наверное, мне следовало бы выбросить их, но мне нужны были деньги".

"У ВА нет на тебя досье. Как ты это объяснишь?"

"Некоторые из моих пластинок сгорели во время пожара. Во всяком случае, так говорит VA."

"Вы человек-загадка, док".

"Нет, это не так. Если я живу правильно, у меня есть время отдохнуть от того, что у меня в голове. Для некоторых людей это настолько хорошо, насколько это возможно ", - сказал он.

Он раскусил кусочек мяты и улыбнулся в первый раз с тех пор, как я увидел его в Новой Иберии.

Ему негде было остановиться. Я поехал домой и предоставил ему комнату в задней части магазина приманки. В ней была койка, стол с лампой, комод и душ в жестяной кабинке, и я постелил на койку свежее белье, а в душе - мыло и полотенце. Когда я вышел из магазина наживок, он крепко спал, одетый во всю свою одежду, натянув простыню до подбородка.

Я шла по причалу к дому, ветер почти вырвал зонтик у меня из рук.

ГЛАВА 29

I тем утром, когда я пришел на работу, дождь утих. Я спустился к офису шерифа и постучал в дверь. Он поднял глаза от каких-то бумаг на своем столе, его лицо потемнело. На нем было пальто в тонкую полоску и серебристая ковбойская рубашка с расстегнутым воротом. Его Стетсон висел на вешалке, испещренный каплями дождя.

"Очень мило с вашей стороны, что вы зарегистрировались", - сказал он.

"Сэр?" Я сказал.

"Ты трахалась с Перри Ласаллем?"

"Он замахнулся на меня".

"Спасибо, что сообщили мне об этом. Он звонил дважды. Я также только что разговаривал по телефону с Джо Зероски. Я хочу, чтобы все это убрали. Меня тошнит от того, что мой отдел втягивают в мыльную оперу ".

"Какой посох?" Я сказал.

"ЛаСалль говорит, что Легион Гидри намеревается нанести серьезный вред Барбаре Шанахан и вашему другу Перселу. По крайней мере, насколько я мог разобрать. Тем временем Джо Зероски говорит, что Марвин Оутс снова пристает к своей племяннице. Что, черт возьми, там происходит?"

"Зерельда Калуччи глубоко врезала Марвину; я думаю, он опасный человек, шкипер. Может быть, опаснее, чем Руководство Легиона."

"Марвин Оутс?"

"Я думаю, что он ворвался в дом женщины в приходе Святой Марии и приставал к ней. Я думаю, что он должен быть нашим главным подозреваемым в убийстве Линды Зероски ".

Я рассказал шерифу историю Мари Гильбо. Он откинулся назад и постучал тыльной стороной ладони по подлокотникам своего кресла. Теперь он думал о деле, и я мог видеть, как раздражение из-за меня ускользает из его глаз.

"Я на это не куплюсь. Оутс простодушен. У него нет никакой истории насилия ", - сказал он.

"Ничего такого, о чем мы знаем. Я хочу получить ордер и разобрать его квартиру на части."

"Сделай это", - сказал шериф. "Ты собираешься поговорить с Перри Ласаллем?"

"Что именно сказал Легион?" Я спросил.

"Я так и не понял этого прямо. Ласалль звучит нерационально. Он говорит, что этот парень Гидри не человек. О чем это он говорит?"

H элен Суало отправилась работать над ордером, пока я звонил Перри в его офис. За окном я мог видеть круглое голубое пятно в небе и птиц, пойманных в ловушку внутри него. Секретарша Перри сказала, что он еще не приходил в офис. Я набрал его номер на острове Пойнчиана.

"Легион угрожал Клиту и Барбаре?" Я сказал.

"Да, по телефону, вчера поздно вечером. Он тоже угрожал мне. Он думает, что я пишу книгу о нем, - ответил он. Я слышал, как он дышит в трубку.

"Ты сказал Барбаре?"

"Да, она сказала, что у нее есть пистолет, и она с нетерпением ждет возможности запарковать его в его гречневой каше".

"Ты предупредил Клита?" Я спросил.

"Нет".

"Почему бы и нет?" Я спросил.

"Я просто не".

"Потому что он не представляет для тебя никакой ценности", - подумала я.

"Что ты сказал?" он спросил.

"Ничего. Ты сказал шерифу, что Легион не был человеком. Что ты имел в виду?"

Его голос издает слышимый щелчок в трубке.

"Он может говорить на том, что звучит как древний или мертвый язык. Он сделал это прошлой ночью, - сказал он.

"Наверное, это просто плохой французский", - сказала я и тихо повесила трубку.

Я посмотрела на телефон, у меня заложило уши, и я задалась вопросом, как Перри нравилось, когда ему лгали для разнообразия, особенно когда он был напуган до смерти.

Я дважды звонила Клиту и попала на его автоответчик. Оба раза я оставляла сообщения. Ближе к вечеру того же дня у нас с Хелен был ордер на обыск дома Марвина Оутса с дробовиком на Сент-Питер-стрит. Марвина не было дома, но мы позвонили домовладельцу и уговорили его открыть дом. Дождь прекратился, и небо над головой было голубым с розовыми облаками, но над Заливом разгорался очередной шторм, и раскаты грома глухо отдавались сквозь жестяную крышу Марвина, пока мы вываливали все его ящики, стаскивали одежду с вешалок, переворачивали его матрас вверх дном, выгребали всю кухонную посуду из кухонных шкафов и вообще сеяли хаос внутри его дома.

Но мы не нашли ничего, что представляло бы для нас какую-либо ценность.

За исключением пяти полосок клейкой ленты, свободно свисающих из пустой ниши в задней части комода, ленты, которая была достаточно прочной, чтобы удерживать пистолет на месте, прижатым к дереву.

"Держу пари, что именно там он спрятал девятимиллиметровый пистолет, которым убивал собак Фрэнки", - сказал я.

"Мне все еще трудно сделать этого парня для чего-либо, кроме нервного срыва, Дэйв", - сказала Хелен.

"Я знал старого самогонщика, который однажды сказал мне, что человек, который убьет тебя, будет у твоего горла, прежде чем ты успеешь это осознать", - сказал я.

"Да? Я этого не понимаю, - сказала она.

"Что за парень мог подобраться достаточно близко, чтобы схватить "Собак Фрэнки"?" Я сказал.

B в тот вечер, прежде чем отправиться домой, я заехала в квартиру Клита, но его жалюзи были закрыты, а машины не было. Я подсунула ему под дверь записку с просьбой позвонить мне.

Когда я вернулся домой, небо было темно-бордового цвета, полное птиц, грозовые тучи над заливом образовали длинную черную линию прямо над горизонтом. Одна из подруг Алафэр оставалась на ночь и перегородила подъездную дорожку своим автомобилем, а я припарковал свой грузовик у лодочного трапа и подошел к дому пешком. Несколько минут спустя я выглянул в переднее окно и увидел, как мой друг, бывший солдат, поливает грузовик из шланга, а затем оттирает кемпинговую обшивку сзади метлой с длинной ручкой.

Я пошел обратно вниз по склону.

"Надвигается еще одна буря. Может, тебе стоит подождать с мытьем грузовика, - сказал я.

"Все в порядке. Я просто хочу смыть с себя грязь. Тогда позже я могу просто промыть это из шланга ", - сказал он.

"Как у тебя дела?" Я спросил.

"У меня были небольшие проблемы со сном. Звук вашего холодильного оборудования проникает сквозь стены. Когда я накрываю голову подушкой, я не так сильно это слышу ".

"Не хочешь присоединиться к нам за ужином?"

"Все в порядке, Бабло. Я поехал в город с Батистом и купил кое-какие продукты ", - сказал он.

Я повернулась, чтобы идти обратно к дому.

"Здесь был старик в красном пикапе", - сказал он. "Он спросил, был ли поблизости кто-нибудь в фиолетовом "кадиллаке" с откидным верхом. Парень по имени Персел."

"Как выглядел этот парень?" Я спросил.

"Высокий, с глубокими морщинами на лице. Я сказал ему, что не знаю никого по имени Персел." Бывший солдат почесал щеку и вопросительно уставился в пространство.

"В чем дело?" Я сказал.

"Он сказал мне зайти внутрь и спросить ниггера. Это слово он использовал, как и все остальные. Я сказал ему, что он должен следить за тем, как он называл других людей. Ему это не понравилось ".

"Его зовут Легион Гидри, док. Он один из тех, кому мы не позволим отстать от нас ".

"Кто он?"

"Хотел бы я знать, партнер", - сказал я.

Через после ужина я вышла на галерею и попыталась почитать газету, но не могла сосредоточиться. Небо начало темнеть, и стая белых цапель поднялась с болота и рассыпалась, как лепестки белой розы, над крышей моего дома, затем снова поднялся ветер, и я услышала, как дождь стучит по деревьям. Я сложил газету и вернулся в дом. Бутси читал роман Стива Ярбро при свете торшера. Она закрыла книгу, большим пальцем отмечая свое место, ее глаза были прикрыты.

"Ты думаешь, твой друг, ветеран войны, там, на сто процентов?" она сказала.

"Вероятно, нет. Но он безобиден, - ответила я.

"Откуда ты знаешь?"

"Хорошие люди не меняются. Иногда плохие так и делают. Но хорошие люди этого не делают."

"Ты неисправимый романтик, Дейв".

"Ты так думаешь?"

Она громко рассмеялась, затем вернулась к своей книге. Я прошла на кухню, надеясь, что она не уловила моего настоящего настроения. Потому что правда заключалась в том, что по моей коже побежали мурашки от беспокойства, такого же, какое я испытывала во время моего флирта с амфетаминами. Но на этот раз причиной был не белый червь; это было стойкое ощущение, что мой верный друг Клит Персел балансирует на грани очередного бедствия.

"Куда ты идешь?" Бутси сказал.

"За Клита. Я вернусь через несколько минут, - сказал я.

"Ты беспокоишься о нем?"

"Я оставила ему несколько сообщений. Клит всегда звонит мне, как только получает сообщение."

"Может быть, он в Новом Орлеане".

"Легион Гидри была сегодня в магазине с приманками. Он хотел знать, был ли Клит поблизости."

Ее книга упала с колен. Ее очки для чтения были полны света, когда она смотрела на меня.

Я поехал в его квартиру на Лоревиль-роуд. В бассейне было включено подводное освещение, и управляющий квартирой, пожилой еврей, который подростком служил в концентрационном лагере Берген-Бельзен, складывал мебель у бассейна под навесом.

"Вы видели Клета Персела, мистер Леманд?" Я спросил.

"Сегодня рано утром. Он складывал свои рыболовные принадлежности на заднее сиденье своей машины. С ним была молодая женщина, - ответил он.

"Он сказал, когда может вернуться?"

"Нет, он этого не делал. Мне жаль", - сказал мистер Леманд. Он был лысым, высохшим мужчиной с карими глазами и изящными руками. Он всегда носил галстук и накрахмаленную рубашку, и его никогда не видели за обеденным столом без пиджака. "Вы второй человек, который сегодня спросил меня о мистере Перселе".

"О?"

"Здесь был мужчина в красном грузовике. Он долго сидел на парковке, под деревьями, куря сигареты. Может быть, из-за вашей работы вы знаете этого человека ", - сказал мистер Леманд.

"Что ты имеешь в виду?"

Он перевернул пластиковый стул и поставил его на стол.

"В моем детстве я видел глаза, похожие на его. Это было в Германии, во времена, совершенно отличные от наших. Он хотел знать, был ли мистер Персел с мисс Шанахан.

Вы знаете мисс Шанахан, которая работает в офисе окружного прокурора? Я ему не говорила."

"Рад за тебя".

"Ты думаешь, он вернется, этот человек в грузовике?"

"Позвони мне, если он это сделает. Вот, я напишу свой домашний номер на обратной стороне моей визитной карточки, - сказала я и протянула ему.

"У этого человека был запах. Сначала я подумал, что мне это почудилось. Но я не был. Это было мерзко", - сказал он.

Его глаза изучали мое лицо в поисках объяснения. Но мне нечего было ему дать. Бассейн был блестящим, прозрачно-зеленым на фоне сияния подводных фонарей, поверхность была покрыта дождевыми кольцами. Я вышел в темноту, на парковку, и завел свой грузовик.

Кто еще отправился бы на рыбалку в грозу или проигнорировал опасность, которую представляет такой человек, как Легион Гидри? Спросил я себя. Но такова была натура Клита, пренебрегающего всеми авторитетами и правилами, необразованного, ухмыляющегося сквозь пушечный дым, убежденного, что он сможет пережить что угодно.

Очевидно, Джеймс Джонс и Эрнест Хемингуэй питали друг к другу сильную неприязнь. По иронии судьбы, они оба описали эволюцию боевого солдата схожим образом. Каждый автор говорил, что самый опасный этап в жизни солдата - это второй, сразу после того, как он пережил свой первый опыт в бою, потому что он чувствует себя помазанным божественной рукой и убеждает себя, что не был бы пощажен в одном сражении только для того, чтобы умереть в другом.

Клит так и не преодолел эту вторую стадию в карьере боевого солдата. Его великая сила заключалась в его мужестве и сверхъестественном знании своего врага. Но его слабость была прямо пропорциональна его силе, и она заключалась в его неспособности предвидеть или оценить последствия своих действий, или, проще говоря, в том факте, что мяч-разрушитель, натянутый на трос, предназначен для удара в обе стороны.

Я поехала обратно по Лоревиль-роуд, пересекла разводной мост в центре города и повернула на Берк-стрит, затем поднялась по ступенькам к квартире Барбары Шанахан с видом на Теч. В гостиной горела лампа, но на звонок никто не ответил. Я постучал в дверь, но внутри не было никакого движения. Я прикрепил записку к дверному косяку, прося ее позвонить домой, когда она вернется.

Я поехал на автодром, где остановились Джо Зероски и Зерельда Калуччи. Зерельды не было в ее коттедже, но Джо, одетый в пижамные штаны, футболку и тапочки, держал дверь открытой для меня, дождь бил ему в лицо.

"Как раз тот парень, которого я хотел увидеть", - сказал он.

"Я?" Я сказал.

"Да, весь этот город следовало бы напалмировать. Я позвонила шерифу в его дом. Он сказал мне поговорить с ним в рабочее время. Эй, психи не соблюдают рабочее время. Это включает в себя Дирижабль".

"Блимпо - это Клит?"

"Нет, Нэнси Рейган. Как ты думаешь, кого я имею в виду?"

"Ты слишком торопишься для меня, Джо". Я закрыла за собой дверь. Его телевизор был включен, стакан молока и бутерброд на столике у мягкого кресла.

"Персел взял мою племянницу на рыбалку. Он тоже не сказал, где, что означает, что он хочет трахнуть ее без моего присутствия. Тем временем Марвин Говнюк стучится в ее дверь с розами в руке и этим блевотным выражением на лице ", - сказал он.

"Когда?" Я спросил.

"Два часа назад".

"Где сейчас Оутс?" - спросил я. Я спросил.

"Предполагается, что я должен это знать? Неудивительно, что у вас, людей, волна преступности. Убирайся отсюда, - сказал он.

"Джо, я думаю, что Марвин, возможно, убил твою дочь", - сказал я.

"Скажи это еще раз".

"Марвин Оутс, возможно, приставал к женщине в приходе Святой Марии. Он продолжает появляться в местах, где ему нечего делать ".

"Когда ты начал присматриваться к этому парню?" Сказал Джо.

"Он был неофициальным подозреваемым в течение некоторого времени".

"Неофициальный? Ты умеешь обращаться со словами ".

"Я сейчас здесь, Джо, потому что я беспокоюсь и о Клите, и о Зерельде. Если ты можешь мне как-то помочь, я буду у тебя в долгу ".

Сердитая мысль исчезла из его глаз. "Я не знаю, где они находятся. Но я сделаю несколько звонков, - сказал он.

"Никаких ковбойских штучек. Оутс - подозреваемый. Вот и все, - сказал я.

"Ты подозреваешь его в убийстве Фрэнки?" он сказал.

"Может быть".

"Как мог такой собиратель арбузов уничтожить собак Фрэнки? Парень, который носит ботинки, которые выглядят так, будто они сняты с пуэрториканского педика. Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь, кроме эльфа или фрукта, носил красные и зеленые сапоги?"

"Когда ты видел его в этих ботинках?" "Сегодня вечером. Почему?"

Я вернулся домой. Я попыталась представить, куда мог пойти Клит, но была в растерянности. Я снова позвонила ему домой и попала на автоответчик, но на этот раз я просто повесила трубку.

"Клит всегда приземляется на ноги", - сказал Бутси.

"Я бы так не сказал", - ответил я.

"Ты не можешь жить его жизнью, Дэйв", - сказала она.

Я вышла на галерею и села в кресло, выключив свет, и смотрела, как дождь падает на болото. Я подумала о библейском отрывке, описывающем, как Бог заставляет солнце светить и дождь литься как на добрых, так и на нечестивых. В нескольких милях отсюда Джимми Дин Стайлс и Ти Бобби Хулин оба были помещены в приходскую тюрьму, содержались без залога, в карантине на двадцать три часа. Я задавался вопросом, смирился ли Ти Бобби наконец со своей судьбой, смотрит ли он на залитые сахарным тростником поля, окружающие частокол, и видит ли там свое будущее, либо пожизненным каторжником на ферме "Ангола", либо горбом дерна на тюремном кладбище в Лукаут-Пойнт, без каких-либо опознавательных знаков на могильном камне, кроме номера.

Я даже задавался вопросом, сомневается ли все еще Джимми Дин Стайлс в своей судьбе. Я не мог представить себе худшей смерти, чем быть запертым в клетке, зная точную дату, час, минуту и секунду, когда ты умрешь от рук других. Для меня всегда было чудом, что осужденные не сходили с ума до дня своей казни.

Но один старый надзиратель тюрьмы Парчмен в Миссисипи поделился со мной своим собственным наблюдением, которое я никогда не забуду. Он сказал, что какими бы патологическими или злыми ни были осужденные, они не верят, что государство приведет в исполнение свой приговор. Целая армия сотрудников исправительных учреждений, тюремных психологов, врачей, санитаров больниц, тюремной администрации и капелланов отвечает за уход и благополучие тех, кто находится в камере смертников. Их кормят, оказывают всевозможную медицинскую помощь, ухаживают за ними, чтобы они выздоровели, если попытаются покончить с собой, а иногда наказывают, как детей, за то, что у них есть жало или банка с черносливом.

Стали бы те же самые представители государства привязывать беззащитного человека ремнями и наполнять его вены смертоносными химикатами или создавать электрическую дугу от его черепа до подошв ног? Мой друг начальник тюрьмы считал, что противоречия были таковы, что ни один здравомыслящий человек не смог бы их полностью ассимилировать.

На дальней стороне болота из земли вырвалась молния и затрепетала белым в скоплении облаков в верхней части неба. Я почувствовал, как события дня захлестнули меня волной усталости. Затем в гостиной зазвонил телефон, и я зашел внутрь, чтобы ответить на него.

Это был мистер Леманд, управляющий жилым комплексом Клита.

"Извините, что звоню так поздно", - сказал он.

"Все в порядке. Могу я вам помочь?" Я сказал.

"Леди по имени миссис Лебланк живет по соседству с мистером Перселом. После того, как ты ушел, ее туалет засорился, и мне пришлось подняться и починить его. Поскольку я знал, что ты беспокоишься о мистере Перселе, я спросил, видела ли она его. Она сказала, что он сказал ей, что арендовал лагерь в Байю Бенуа."

"Ты знаешь, где именно?"

"Нет, я спросила ее об этом".

"Большое спасибо, мистер Леманд", - сказал я.

"Боюсь, это еще не все. Она сказала, что мужчина заглядывал в окно мистера Персела. Сначала она была встревожена, потом узнала в этом мужчине знакомого ей продавца Библий. Он сказал ей, что доставлял Библию мистеру Перселу, но не смог его найти. Итак, она сказала ему, где был мистер Персел."

"То, что вы мне рассказали, очень помогло, мистер Леманд", - сказал я.

"К сожалению, это еще не все. Когда она выглянула из своего окна, она увидела, как красный пикап выезжает со стоянки вслед за продавцом Библии. Затем она заметила, что мужчина за рулем грузовика не включал фары, пока не выехал на дорогу. Она видела этого мужчину раньше. У него был бинокль. Она весьма обеспокоена тем, что подвергла опасности мистера Персела или продавца ".

"Она и вы сделали все правильно, мистер Леманд. Скажи ей, чтобы она не волновалась, - сказал я.

"Я думаю, для нее это будет большим облегчением", - сказал он.

Я повесил трубку и попытался собраться с мыслями. От моих собственных мыслей у меня разболелась голова. Линда Зероски была убита на Байю Бенуа. Ночной клуб, где работал Малыш Хьюи Ланьо, находился на Байю Бенуа, как и лагерь Легиона Гидри. Из всех мест, которые Клит мог бы выбрать для свидания, это должно было быть именно там.

Я пошел в спальню и снял свою армейскую форму.45 автоматический из ящика комода. Я положил запасной магазин с пустыми патронами, дубинку и пару наручников в карманы своего плаща и сказал Бутси, что не знаю, когда вернусь домой, мужчины спустились по склону к моему грузовику и завели двигатель.

Я не осознавал, пока не проехал больше мили по дороге, что со мной был пассажир.

ГЛАВА 30

Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел лицо бывшего солдата, уставившегося на меня через заднее стекло. Я свернул на обочину дороги и вышел. Он выбрался из автофургона с голой грудью, на шее у него висели распятие и консервный нож G.I.

"Что ты там делаешь?" - спросил я. Я спросил.

"Мотор на твоем холодильнике не давал мне уснуть. Я забрался в твой фургон, чтобы поспать, - сказал он.

"Плохая ночь для этого, док", - сказал я.

"Я вернусь пешком. Ничего особенного, - ответил он.

Он сунул руку внутрь раковины и достал подушку и свою рубашку. Его лицо было усыпано каплями дождя.

"Прыгай впереди. Давай прокатимся по сельской местности, - сказал я.

Он на мгновение задумался об этом, его рот сжался в пуговицу, в глазах не было ни дури, ни безумия, выражение лица было почти детским. "Я не возражаю", - сказал он.

Мы ехали вверх по Байю Тек, через Лоревиль и колышущиеся поля сахарного тростника, в которых мерцали молнии. Мы свернули с дороги штата и проехали мимо разбросанных фермерских домов и групп деревьев внутри помещений для скота, магазина по продаже наживки и заправочной станции, внутри которых было темно. Затем я увидел ночной клуб, где барменом был Малыш Хьюи, неоновые вывески с пивом, светящиеся под дождем, пустую парковку, освещенную прожекторами.

Я оставила бывшего солдата в грузовике и вошла внутрь. Передняя и задняя двери клуба были открыты, чтобы проветрить его. Малыш Хьюи был в конце бара, разговаривал по телефону, спиной ко мне. Его волосы были мокрыми, на розовой рубашке виднелись капли дождя. Когда он повесил трубку и увидел, что я стою у него за спиной, он снова посмотрел на телефон, как будто перебирая в памяти только что состоявшийся разговор.

"Ты хочешь мне что-то сказать?" Я спросил.

"Не обязательно", - ответил он.

"Ты бы не стал разговаривать с Джо Зероски, не так ли?" Я сказал.

"Никогда нельзя сказать наверняка". Он взял чистую белую тряпку и начал вытирать стойку бара, хотя на ней не было ни воды, ни остатков напитка.

"Отбрось рутину, Хьюи. Я ищу племянницу Джо Зероски и моего друга по имени Клит Персел. Я думаю, ты тоже такой. Ты лжешь мне, ты собираешься жить в одном номере с Ти Бобби Хулином ".

Он прикусил губу и скомкал барную стойку в своей огромной руке.

"Подумай своей головой, партнер. Мы на одной стороне, - сказал я.

"Мистер Джо звонил ранее. Он думал, что его племянница и ее парень, вероятно, арендовали где-то лагерь. Он бы выгнал меня, если бы я знал, кто арендовал здесь лагеря. Я позвонила своему другу, у которого магазин с приманками дальше по дороге. Он сказал, что парень с откидным верхом "Кадиллак", похожий на тот, который описал мистер Джо, был там сегодня днем. Мой друг сказал, что этот парень и женщина с ним остановились в лагере по другую сторону дамбы. Так что я поехал дальше туда."

"И что?" Я сказал.

"Ты не захочешь это слышать".

"Я не хочу тебя обидеть, Хьюи, но ты начинаешь серьезно выводить меня из себя", - сказал я.

"Парень, который живет по соседству с коттеджем, где был твой друг? Он был внутри дважды. Он не из тех парней, у которых действительно хорошие отношения с законом или которые часто набирают 911, понимаете, что я имею в виду? Он сказал, что большой белый парень в плавках и фуражке морской пехоты чистил рыбу на заднем крыльце, когда во двор въехал парень, одетый как ковбой. Он сказал, что парень в плавках громко разговаривал и грозил ножом для рыбы ковбою, но мой друг не мог хорошо это разглядеть, потому что дом был на пути ".

"Что случилось?" Я спросил.

Малыш Хьюи поднял брови. "Через несколько минут женщина уехала вместе с ковбоем. За рулем была женщина, а большого парня в плавках нигде поблизости не было."

"Что вы имеете в виду, его нигде не было поблизости?"

Взгляд Малыша Хьюи отвел от меня взгляд, затем вернулся снова.

"Мой друг подумал, что он, возможно, был в багажнике машины. Красный пикап был припаркован дальше по дороге от лагеря. Он последовал за "Кадиллаком" через дамбу. Мой друг подумал, что это выглядит точь-в-точь как пикап Legion drive ", - сказал он.

"Ваш друг не потрудился никому рассказать об этом, пока вы его не спросили?" Я сказал.

"Иногда так оно и бывает", - ответил Малыш Хьюи.

Я подтолкнула салфетку и шариковую ручку через стойку к Хьюи.

"Запишите имя вашего друга, чтобы я мог поблагодарить его лично", - сказал я.

Я воспользовался телефоном-автоматом на углу и позвонил Хелен Суало домой. Она бросила трубку, когда ответила, затем снова подняла ее. Я описал все события, которые произошли с тех пор, как я увидел ее поздно вечером в тот день.

"Марвин был в красно-зеленых ковбойских сапогах? Такого же цвета, как у ковбоя в баре, где избили Фрэнки Догз? - спросила она.

"Это верно", - ответил я.

"Почему Легион выбрал именно сегодня, чтобы напасть на Клита?"

"Он думает, что Клит с Барбарой. Барбара противостояла ему в западном магазине. Он хочет получить их обоих одновременно, - сказал я.

"Я все еще сплю. Я не могу ясно мыслить. Что ты хочешь, чтобы я сделал?"

"Прямо сейчас ничего. Послушайте, когда я ходила на встречу с Перри Ласаллем в лагерь Сьюки Мотри по охоте на уток на острове Пекан, я увидела заброшенную церковь, которая напомнила мне слова песни, которую Марвин Оутс всегда цитирует. На церкви есть табличка с надписью "Собрание двенадцати учеников". Это просто совпадение?"

"Марвин обычно останавливался там у проповедника, когда его мать была в запое. Я думаю, что проповедник был единственным человеком, который когда-либо относился к нему достойно ".

"Я собираюсь спуститься туда", - сказал я.

"Ты кажешься немного взвинченной. Оставь это до рассвета. Есть хороший шанс, что источник Бэби Хьюи полон дерьма ".

"Нет, детали слишком конкретны", - сказал я.

На линии повисла пауза.

"У тебя ведь не возникают неправильные мысли, не так ли?" - спросила она.

"Нет, здесь все со вкусом", - сказал я.

"Полоса?"

"Я говорю тебе правду. Я в порядке, - сказал я.

Но когда я повесил трубку, мои руки покалывало от усталости, во рту пересохло, волосы взмокли от пота, как будто мое давнее ухаживание за малярийным комаром вдохнуло новую жизнь в мою кровь. Я обернулся и чуть не столкнулся с Малышом Хьюи, который протирал стол в пяти футах позади меня.

"Как ты думаешь, что ты только что услышал?" Я сказал.

"Я слушал музыкальный автомат. Это новая песня Ти Бобби. У парня голос на миллион долларов. Со времен Guitar Slim не было никого, подобного ему", - сказал он.

Я горел внутри своего плаща, и я снял его, прежде чем вернуться в грузовик и положить свой пистолет, наручники и запасной магазин на сиденье, рядом с кобурой.45. Затем я развернул грузовик и направился на юг, в сторону острова Пекан, расположенного в округе Вермилион.

"У меня нет времени отвозить тебя домой", - сказал я бывшему солдату.

"Все в порядке. Я немного вздремнул, - сказал он. Он снова надел рубашку, но оставил ее расстегнутой, и распятие на его груди сияло в свете приборной панели.

"Как ваше настоящее имя, док?" Я сказал.

"Сэл Анджело".

"Ты уверен в этом?" Я сказал.

"Почти уверен", - сказал он.

"Ты в порядке, Сэл", - сказал я.

Он сонно улыбнулся, затем положил голову на подушку и закрыл глаза. Я поехала в Аббевиль, мимо старого собора из красного кирпича и кладбища, на котором было полно мертвых солдат Конфедерации, затем продолжила путь на юг, в заболоченные земли, где ветер трепал траву, заросли камеди и болотных кленов. Мое лицо было горячим на ощупь, челюсти - как наждачная бумага. Мне показалось, что я слышу жужжание комаров, но ни один из них не сел на мою кожу, и я не увидела ни одного на лобовом стекле или приборной панели, где они обычно скапливались, когда садились в грузовик. Когда я сглотнул, моя слюна имела вкус аккумуляторной кислоты.

Мой 45-й калибр в кобуре завибрировал на сиденье рядом со мной. Я коснулся его правой рукой, почувствовал прохладу стали, клетчатую твердость рукоятей на своей коже. Это был самый лучший пистолет, который у меня когда-либо был, купленный за двадцать пять долларов среди ряда шпаргалок в сайгонском переулке "Принеси наличные". Я ослабил ремешок большим пальцем, перекинул тяжесть рамы в руку и прижал ее, как старого друга, к своему бедру, хотя и не мог объяснить причину, по которой я это сделал.

Теперь до заброшенной церкви было недалеко. Дождь ослаб, и сквозь тучи пробивался слабый лунный свет, похожий на грязно-зеленый пар, который высосало из залива во время шторма. Я потер тыльной стороной запястья глазницы и увидел, как красные круги отступают в моем мозгу, затем я испытал тревожное чувство ясности, которого не испытывал весь день, как будто все мои мыслительные схемы в течение нескольких недель, мои молитвы, мои личные решения и монологи на собраниях анонимных алкоголиков аннулировались, потому что они больше не были мне полезны.

Однажды процитировали слова Зигмунда Фрейда: "Ах, спасибо тебе за то, что показал мне все высокие идеалы человечества. А теперь позвольте мне познакомить вас с подвалом.

Я чувствовал, что спускаюсь в то подземное место в сознании, где резвятся горгульи. Дело против Марвина Оутса по обвинению в убийстве Линды Зероски было непрочным и умозрительным, без даже косвенных доказательств в поддержку этого, сказала я себе. Даже если бы Марвин причинил вред Клету и Зерельде и у него был девятимиллиметровый пистолет, которым были убиты "Собаки Фрэнки", правильный адвокат защиты мог бы вызвать его со шрамами на спине и щенячьим акцентом для дачи показаний и заставить присяжных, состоящих из поклонников дневных мыльных опер, смахнуть слезы со своих щек.

Это то, что я сказал себе о будущем Марвина Оутса. Но на самом деле мои мысли были о Легионе Гидри и женщинах, к которым он приставал и насиловал, и о методичных избиениях, которым он меня подвергал. Мысленным взором я снова увидела, как его лицо наклоняется ко мне, его рука хватает меня за волосы, его губы прильнули к моим, его язык исследует мой рот. Потом, клянусь, я почувствовал вкус табака в его слюне и крошечных кусочков гнилого мяса, застрявших у него в зубах.

Я почувствовал, как мой желудок сжался. Я опустил окно, прочистил горло и сплюнул в темноту. Когда я поднял окно и вытер рот, я понял, что бывший солдат, который называл себя Сэл Анджело, не спал и наблюдал за мной.

"Тот парень, который причинил тебе боль, здесь, внизу, не так ли?" он сказал.

"Какой парень?" Я спросил.

"Мы оба знаем, какой парень, Лут".

"Никогда не могу сказать", - сказал я.

"Помнишь, что я говорил тебе о том, чтобы сделать себя палачом? Это как будто твоя душа покидает твое тело, а потом не может найти дорогу обратно. Вот когда ты забываешь, кто ты такой ".

"Возможно, мне придется высадить тебя, Сэл, и забрать по пути отсюда", - сказал я.

"Ненавижу слышать, как ты это говоришь, Лут".

"Почему?" Я спросил.

"Наша история уже написана. Ты не можешь этого изменить", - сказал он.

Я попал в глубокую колею, и завеса серой воды расплескалась по лобовому стеклу. Я посмотрела через сиденье и увидела, как он поднял голову с груди и открыл глаза, как будто пробуждаясь от глубокого сна.

"Что ты только что сказал?" Я спросил.

"Я ничего не говорил. Я был в нокауте. Кстати, где мы находимся?" он ответил.

ГЛАВА 31

Когда Хайл Зерельда вела "Кадиллак", Марвин сидел, сгорбившись вперед на пассажирском сиденье, с проводами на глазах, потея, облизывая губы, дыша через нос, как испуганный ребенок, подумала она, с девятимиллиметровой "Береттой", лежащей у его бедра.

"Ты не включил указатель поворота там, сзади. Ты пользуешься указателем поворота, Зерельда", - сказал он.

Она смотрела, как мимо них проносится местность, как коровы сбиваются в кучу в оврагах, как в облаках пульсирует древо молний. Она почувствовала, как вес Клита переместился в багажнике. Это был первый раз, когда он пошевелился с тех пор, как Марвин заставил его сидеть в багажнике, а затем поднял толстый кусок стальной трубы.

"Мне нужно в туалет", - сказала она.

"Для этого еще будет время позже", - сказал Марвин.

Она услышала лязгающий звук в багажнике. Она включила радио.

"Я беспокоюсь об этой буре", - сказала она.

Он выключил радио. "Не делай этого", - сказал он.

"Сделать что?"

Он судорожно вдохнул воздух и пристально посмотрел ей в лицо, его глаза сузились. Затем, без всякой видимой причины, он потянулся через сиденье и сомкнул пальцы на задней части ее шеи, погрузив их глубоко в сухожилия.

"Ты сводишь меня с ума", - сказал он.

Он убрал пальцы с ее шеи и коснулся ее волос. Затем он положил обе руки и "Беретту" между ног и сидел очень тихо, его грудь поднималась и опускалась.

"Марвин, никто не хотел причинить тебе боль".

"Не говори со мной свысока. Больше никогда. Потому что это то, что ты делал с самого начала. Мне это не нравится ".

"Тогда, может быть, тебе стоит наладить свою жизнь и перестать жалеть себя".

Слишком поздно она поняла, что это были неправильные слова. Она услышала, как он издал какой-то скрежещущий звук в своем горле, затем он ударил ее по губам тыльной стороной ладони.

Он схватился за руль и ударил ее снова.

"Теперь ты веди машину и не заставляй меня делать то, о чем я думаю", - сказал он, его голос начал ломаться.

Ее рука дрожала, когда она дотронулась до пореза на губе.

"Мой дядя - Джо Зероски. Может ли это уместиться в твоей голове? Как ты думаешь, что он собирается сделать, когда доберется до тебя, ты, мерзкий маленький писсуар? - сказала она.

Она подумала, что он собирается ударить ее снова. Но он снова наклонился вперед, глядя на дорогу в свете фар и прислушиваясь.

"Притормози", - сказал он.

"Для чего?"

"Не спрашивай", - сказал он.

Она сняла ногу с акселератора и почувствовала, как "кадиллак" замедлил ход, шина коснулась обочины. Она услышала, как Клит сильно ударился о люк. Марвин подождал, пока проедет пикап, затем распахнул дверцу и подошел к задней части автомобиля.

"Заткнись там!" - сказал он.

С заднего сиденья она услышала голос Клита: "Вот что я тебе скажу, придурок. Открой люк, и я впущу тебя внутрь, не вытирая унитаз твоим лицом, как это делали собаки Фрэнки".

"Пососи это", - сказал Марвин, отступил от машины и выстрелил в люк, дульная вспышка озарила темноту.

Его шляпа была заострена на тулье, и дождь соскользнул с полей, когда он вернулся на переднее сиденье и захлопнул за собой дверцу. На заднем сиденье "кадиллака" было тихо.

"Ты ублюдок", - сказала она.

Глаза Марвина закрылись, затем открылись, как будто он переживал сексуальный момент. "Веди машину, Зерельда", - сказал он.

Он положил "Беретту" на край своей мошонки, предохранитель "бабочки" был снят, красная точка выстрела выставлена напоказ. Несколько минут спустя Зерельда взглянула в зеркало заднего вида и увидела, как автомобиль включил фары и тронулся следом за ними, держась на почтительном расстоянии под дождем. Был ли это тот самый пикап, который только что проехал мимо них? спросила она себя.

L эгион Гидри наблюдал, как "кадиллак" вписывается в повороты впереди него, дождь испарялся с задних колес. Он сунул в рот новую сигарету, снял зажигалку с приборной панели и прижал красные самокрутки к табаку. Он мог слышать хрустящий звук горящей бумаги, когда делал вдох. Запах чего-то горящего на раскаленном металле вызвал у него смутное чувство удовлетворения, которое он не мог точно определить, но оно приятно распространилось вниз по его чреслам. Он улыбнулся про себя, когда задняя часть "Кадиллака" тяжело качнулась на рессорах, входя в повороты, и он задался вопросом, что сейчас чувствует этот умник Персел, которому проломили голову трубой, связанный, как трехсотфунтовая свинья, в багажнике его собственной машины.

Он еще не понял связи между парнем в ковбойской шляпе и Перселом и женщиной. Он отчетливо видел парнишку в бинокль секунд тридцать, как раз достаточно, чтобы узнать в нем продавца, "который проносил чемодан на роликовых коньках по черным кварталам прихода Святой Марии. Он никогда не разглядывал женщину в бинокль должным образом, но он знал, что это, должно быть, та шлюха Барбара Шанахан, которая ходила по городу с раздраженным выражением лица, как будто ее дерьмо не воняло, за которой он наблюдал через ее окно, пока она садилась на Персела и ласкала его член, как шлюха, прежде чем засунуть его в себя.

Его блэкджек и S & W.38 были в бардачке. Он открыл его, достал пистолет 38-го калибра и положил его на пассажирское сиденье, где он вибрировал от движения грузовика. После того как Робишо выбросил его в свой не спущенный унитаз, ему пришлось вымыть его из садового шланга на улице, затем разобрать и замочить на ночь в бензине, прежде чем снова собрать и смазать детали. Но бензин смягчил посинение, которое попало на его тряпку для чистки, расплылось и притупило равномерный сине-стальной блеск, которым отличался пистолет, которым он всегда гордился.

Но у Робишо тоже будет свой день, сказал он себе. Может быть, и Перри Ласалль, который, как убедил себя Легион, пишет книгу, разоблачающую Легиона как шантажиста и растлителя негритянок, работающих в поле, и убийцу нью-йоркского журналиста. Потому что он убедил себя, что образованные, много путешествовавшие, технологически продвинутые люди - все принадлежали к одному клубу, который исключал его всю жизнь, относясь к нему немногим иначе, чем к неграм, подавая ему еду на своих задних дворах на оловянных тарелках и в банках из-под желе, которые хранились в специальном шкафу для цветных и белой швали.

Но никто не мог сказать, что он не поквитался. Он не мог сосчитать полевых женщин, которых он сексуально унизил и деморализовал и в которых он оставил свое семя, чтобы их внебрачные дети были ежедневным визуальным напоминанием о том, что белый мужчина с плантации может сделать с чернокожей женщиной с плантации, когда захочет, и он не мог сосчитать чернокожих мужчин, которых он заставил бояться его блэкджека, как они будут бояться самого сатаны, сделав каждого из них пожизненным врагом всех белых людей.

Он раздавил сигарету в пепельнице, взял с пола упаковку из шести банок горячего пива, сорвал с банки крышку и выпил ее наполовину пустой, пена стекала по его запястью и предплечью. Впереди сиреневый "кадиллак" с ревом пронесся на красный свет.

Бьюсь об заклад, этот ковбой сейчас к тебе клеится, сучка, подумал он. Но это только предварительные просмотры. Ты даже не можешь догадаться, на что это будет похоже сегодня вечером. Ты увидишь, ты. Он допил пиво и выбросил банку в окно. Он посмотрел в широкоугольное зеркало и увидел, как банка бешено подпрыгивает посреди дороги.

Z эрелда поехала туда, куда указал Марвин, в данном случае по извилистой дороге, окаймленной канавами, до краев наполненными дождевой водой, к грунтовой подъездной дорожке, которая вела мимо церкви, крыша которой была завалена упавшим деревом хурмы. Они проехали мимо дома, внутри которого было завалено тюками сена, и Марвин сказал ей припарковаться за домом, в роще раскидистых сосен и водяных дубов, и выключить зажигание и фары.

Капот "кадиллака" дымился под дождем, двигатель тикал в тишине. Из багажника вообще не доносилось ни звука.

"Я приготовил для нас место в доме. Еда и содовая, спальные принадлежности, средство от комаров, фонарь Коулмена, бумажные полотенца, куча настольных игр. Не думаю, что я что-нибудь забуду, - сказал Марвин, поджав губы.

"Настольные игры? Мы собираемся поиграть здесь в настольные игры?" она сказала.

"Да, или все, что ты захочешь сделать. Пока я не смогу от него избавиться." Он кивнул в сторону багажника. "Я собираюсь спрятать "кадиллак" в сарае за теми деревьями. Я одолжу нам машину, пока не смогу купить нам такую же в Техасе. Мы пересечем Мексику по другую сторону Ларедо ".

"Ты думаешь, я останусь с тобой? Таков план? После того, как ты застрелил Клита и выбил из меня все дерьмо?" она сказала.

"Чего ты ожидал? Ты бы не сделал ничего из того, что я тебе сказал. Я думаю, это было то, как тебя воспитали,

Зерельда. Я бы хотел иметь от тебя детей, но тебе придется изменить свое отношение ко многим вещам ".

"Ты с ума сошел? Я бы не позволил тебе прикасаться к обрезкам с моих ногтей на ногах."

"Видишь? Вот что я имею в виду. Это значит всю свою жизнь находиться рядом с этими сицилийскими преступниками. От них у тебя такой приторный рот, - сказал он.

Он вытащил ключи из замка зажигания и вышел под морось, "Беретта" свисала с его правой руки. Он обошел машину спереди и открыл для нее дверцу. Она почувствовала запах озона, перегноя и испаряющейся соли в воздухе и пропитанной земли на полях сахарного тростника, плодородную тяжесть, которую она всегда ассоциировала с жизнью и рождением, затем ветер переменился, и отвратительная вонь ударила ей в лицо, как кулак.

"Боже, что это?" - сказала она.

"Это все те свиньи. Они не должны быть вот так заперты. Микробы тоже попадают в грунтовые воды. Это состояние не имеет никакого экологического направления. Дело в том, что я собираюсь выставить этих бедных тварей прямо сейчас", - сказал он.

Он подошел к загону для свиней и пнул ногой перила с одной стороны, затем бросил в свиней комья грязи, чтобы напугать их и отпугнуть в лес. Но они ходили кругами, ворча, и оставались в пределах загона. Он озадаченно наблюдал за ними и распылил в рот освежитель дыхания из пульверизатора.

"Это какие-то тупые животные", - сказал он, затем увидел, что Зерельда идет к дороге.

Она почувствовала, как его рука сжала ее под мышкой и повернула спиной к дому.

"Ты - сущее наказание, женщина. Мне нужно будет приглядывать за тобой ", - сказал он.

Она смотрела на его точеный профиль, гладкость его лица, приятную внешность деревенского парня и пустую безмятежность в его глазах, и она задавалась вопросом, почти отчаянно, кто жил внутри его кожи, к кому она должна обратиться.

Но она поняла, что сейчас его внимание было отвлечено, что он смотрел на пикап, который остановился на дороге и давал задний ход к небольшому деревянному мосту через дождевую канаву. Он прикусил губу, колеблясь лишь мгновение, затем засунул "Беретту" ей под блузку, прижав к спине, и пошел с ней к грузовику.

"Человек, который учил меня продажам, всегда говорил: "Хороший продавец - это хороший слушатель. Клиент всегда скажет вам, чего он хочет, если вы просто выслушаете", - прошептал Марвин ей на ухо. "Просто улыбнись этому парню, пока он говорит. Мы скажем ему то, что ему нужно услышать, и он будет твердить о своей выгоде. В этом ничего особенного нет".

Она смотрела, как мужчина в соломенной шляпе, рубашке и брюках цвета хаки выходит из грузовика, в уголке его рта свисает зажженная сигарета. Он посмотрел вверх и вниз по дороге, как будто заблудился, затем подошел к ним, его сапоги гулко стучали по деревянному мосту, перекинутому через дождевую канаву. Он почтительно кивнул головой.

"Я заблудился на повороте на остров Пекан, я", - сказал он.

"Просто пройдите полмили назад. Эта дорога никуда не ведет, кроме как к заливу, - сказал Марвин.

Мужчина в соломенной шляпе затянулся сигаретой и ошеломленно посмотрел на дорогу.

"Ты мог бы одурачить меня. Я думал, это отправилось в Аббевиль, - сказал он.

"Нет, сэр, это никуда не ведет", - сказал Марвин.

"Вы все трахались?" сказал мужчина.

"Что?" Сказал Марвин.

"Я не застал вас всех трахающимися, да?" - сказал он.

Оба, Марвин и Зерельда, ошеломленно смотрели на мужчину.

"Ты считаешь себя плохим, ты?" - обратился мужчина к Марвину.

Он протянул руку, все еще держа сигарету во рту, схватил Марвина за рубашку и оторвал его от Зерельды, "Беретта" запуталась у нее под блузкой и упала на землю. Почти одновременно мужчина достал из бокового кармана дубинку и ударил ею Марвина между глаз, затем по боку и задней части черепа, как будто он вбивал гвозди в дерево.

Марвин был без сознания до того, как упал на землю.

У Зерельды отвисла челюсть.

"Ты из Вермилион Пэриш? Департамент шерифа?" она сказала.

"Никто из твоей биднесс не знает, кто я такой, сука. Где сейчас Барбара Шанахан?"

"Шанахан?" - спросила она.

Его кулак, казалось, взорвался в центре ее лица.

Дождь совсем прекратился, когда я завернул за поворот и увидел деревянную церковь, ветви хурмы, все еще покрытые листьями, торчали из-под ее разрушенной крыши. Я припарковался на обочине и выключил фары. Ни во дворе, ни на деревьях не было машин, по крайней мере, ни одной, которую я мог видеть, но деревянный мост через дождевую канаву был испещрен свежими следами шин. Я опустил окно и прислушался.

"Что это за шум?" - спросил я. - Спросил Сэл, бывший солдат.

"Я не знаю", - ответил я.

Это был нерегулярный, какофонический звук, похожий на работу тракторной косилки на холостом ходу с осечкой, возможно, без глушителя.

Я вытащил свой 45-й калибр из кобуры и открыл дверь своего грузовика.

"Что ты собираешься делать, Лут?" - Спросила Сэл.

"Я вернусь через несколько минут", - сказал я.

"Это звучит не слишком хорошо. Я думаю, мне лучше пойти с тобой, - сказал он.

"Неправильно", - сказал я.

Он вышел из грузовика и ухмыльнулся. "Вы собираетесь меня арестовать?" он сказал.

"Я мог бы", - сказал я.

Но моя попытка проявить суровость не произвела на него впечатления, и мы пересекли мост и увидели две цепочки следов от автомобилей, одна перекрывала другую, обе вели мимо каркасного дома, заполненного тюками сена. Сэл наклонился и поднял девятимиллиметровую "Беретту", лежавшую у лужи воды. Он вытряхнул грязь из ствола и подолом рубашки вытер грязь с рукоятки, курка и спусковой скобы, затем отвел затвор достаточно далеко назад, чтобы увидеть яркий медный блеск патрона, уже вставленного в патронник.

Я протянул ему руку, чтобы он отдал мне пистолет, но он только снова ухмыльнулся и покачал головой.

Луна теперь выглядела как кусок обожженной олова в облаках, и в бледном свете, который она испускала, я мог видеть свиней, копошащихся на опушке затопленного леса. Я шел впереди Сэла, мимо церкви и дома, где, должно быть, когда-то жил проповедник, звук бензинового или дизельного двигателя становился все громче. На дальней стороне трехстороннего жестяного сарая кто-то включил какой-то фонарь, излучавший тусклое белое свечение.

За деревьями я могла видеть "Кадиллак" Клита с откидным верхом и красный пикап Легиона. Люк "кадиллака" был открыт, зиял, багажник пуст. Я наклонился, сжимая пистолет 45-го калибра двумя руками, подошел ближе к сараю и посмотрел через заднее окно на коллекцию смолянок, дорожных грейдеров и бульдозеров, которые хранила там приходская ремонтная бригада. На земле горел фонарь Коулмена на батарейках, влажность воздуха почти переливалась в свете неоновой трубки.

Легион Гидри наполняла ведро водой из-под крана. Марвин Оутс лежал без сознания на земле, его волосы были спутаны с соломой и грязью. Неподалеку, прислонившись к деревянному столбу, сидела Зерельда. Ее запястья были связаны за столбом изолентой электрика. Но именно Клит Персел, очевидно, находился в самой серьезной опасности. Он лежал навзничь под светом фонаря, его голова свисала вниз, глаза были полузакрыты от травмы и потери крови, рубашка на спине была темно-красной.

Машина для измельчения деревьев работала на холостом ходу на внешнем краю сарая, воронка выброса была направлена в темноту, входной желоб, который питал лезвия, был направлен обратно на Клита.

Легион закрыл кран и выплеснул ведро воды в лицо Марвину.

"Вставай, мальчик. Ты собираешься попросить меня приготовить немного еды для свиней, ты, - сказал он.

Марвин выдул воду из ноздрей и рта и приподнялся на руках. Легион пихнул его ботинком в плечо.

"Не заставляй меня повторять тебе дважды, нет", - сказал он.

"Я тебя не слышу", - сказал Марвин.

"Подними другую сторону этого говнюка. Он попадает в мясорубку. Веди себя хорошо, может быть, ты тоже там не окажешься", - сказал Легион.

Марвин взглянул на Зерельду.

"А что насчет нее?" он спросил.

"Она легла не с той собакой. Она подхватила его блох, - сказала Легион.

Марвин поднялся на ноги, его лицо было ошеломленным, глаза смотрели на Зерельду.

"Ты позволишь мне уйти?" - сказал он, понизив тон своего голоса. Затем кожа на его лице, казалось, съежилась, когда он услышал страх и трусость в своих собственных словах.

Я начал выпрямляться, чтобы обойти сарай с краю, откуда у меня был хороший обзор на Легион. Но я почувствовал, как открытый наручник опустился на мое правое запястье, стальной язычок с лязгом вошел в замок. Сэл закрепил другой конец наручников на водопроводной трубе, которая уходила из сарая в землю.

Ключ от наручников был у меня в правом кармане, и я не мог дотянуться до него левой рукой. Я попыталась схватить его за руку, когда он уходил от меня, но он только обернулся и ухмыльнулся, поднеся палец к губам.

Сэл завернул за угол сарая и обеими руками нацелил "Беретту" в грудь Легион.

Легион отпустил руку Клита, его глаза сфокусировались на Сэл, как будто узнавая старого врага.

"Откуда ты взялся, ты?" Сказал Легион.

"Похоже, ты причинил людям много горя", - сказал Сэл.

"Я с тобой не ссорюсь".

"Тебе пора выписываться, Джек. Я тоже не имею в виду буги-вуги в будущем, - сказал Сэл.

Легион отступил назад, споткнувшись о ведро с водой, его револьвер 38-го калибра заткнут за пояс, из горла вырвалось громкое шипение. Затем он бросился в лес.

Сэл начал стрелять, отдача "Беретты" отдавалась у него в запястьях, из ствола летели искры. Левой рукой я вывернул правый карман брюк наизнанку, вставил ключ от наручников в замок на запястье и побежал за угол сарая со своим пистолетом 45-го калибра.

Я мог видеть, как Легион бежит через лес к заливу, вокруг него разбегаются свиньи, в то время как Сэл выпустил все десять патронов из "Беретты". Удар молнии ударил в залив или в лес, я не мог сказать, в какой именно, и я увидел силуэт Легиона в освещении, похожий на кусок обожженной жести. Затем лес снова погрузился в темноту, и я увидела Клита, смотрящего на меня в свете фонаря Коулмена, его лицо было белым, в уголках рта играла улыбка.

"Лучше подключи булавочную головку, большой мон", - сказал он.

Я надел на Марвина Оутса наручники и положил его на землю, затем опустился на колени и своим перочинным ножом перерезал ленту на запястьях Зерельды. Пара фар отразилась от деревянного моста через дождевую канаву, поднимаясь и опускаясь, когда машина слишком быстро неслась по земле. Затем "Крайслер" Джо Зероски затормозил у сарая, и Джо с Малышом Хьюи вышли с каждой стороны. Джо был одет в обтягивающие брюки и облегающую майку на бретельках, его плоская грудь поднималась и опускалась, сосудистые мышцы рук накачивались. Он изучал избитое лицо своей племянницы и гладил ее по волосам.

Затем он посмотрел вниз на Марвина Оутса. Из его кармана торчал маленький хромированный автоматический пистолет.

"Это тот человек, который забил мою дочь до смерти?" - спросил он.

"У нас здесь будут проблемы, Джо?" Я сказал.

"Я спросил тебя, тот ли это кусок дерьма, который убил мою Линду".

"Да, сэр, я думаю, что он, вероятно, так и есть", - сказал я.

Джо долго смотрел на Марвина, ногти его правой руки впились в ладонь. Его ноздри вокруг оправы побелели, а рука потянулась к карману брюк.

"Джо..." - начал я.

Он достал из заднего кармана носовой платок и потянулся им к лицу Марвина.

"У него насморк. На это неприятно смотреть. Ты должен вытереть это для него ", - сказал Джо. Закончив, он бросил носовой платок на землю.

Двадцать минут спустя мы с Хелен Суало наблюдали, как парамедики погрузили Клета и Зерельду в машину скорой помощи и отвезли их в приемное отделение неотложной помощи в Аббевилле. Небо все еще было затянуто черными тучами, в воздухе звенели сверчки и квакали древесные лягушки. Я искал бывшего солдата по имени Сэл Анджело, но нигде его не нашел. В последний раз, когда я видел его, он зашел за деревья, но я не мог вспомнить, видел ли я, как он выходил. Коронер и несколько помощников шерифа округа Вермильон были глубоко в лесу, почти у залива, их фонарики отражались от деревьев и кустарника.

"Он запер тебя твоими собственными наручниками?" Сказала Хелен.

"Да, я оставила их на сиденье грузовика", - сказала я.

"Почему он хотел схватить Гидри?"

"Он знал, что я собираюсь это сделать", - ответила я.

"Я не слышала, чтобы ты это говорил".

Она наблюдала, как коронер и три помощника шерифа округа Вермилион вышли из леса с мешком для трупов на молнии. Сумка выглядела тяжелой, провисшей в центре, и помощникам шерифа было трудно держаться за углы.

"Вы говорили с коронером?" Спросила Хелен.

"Нет", - ответил я.

"Ваш друг, должно быть, был худшим стрелком в армии США", - сказала она.

"Что ты имеешь в виду?"

"На теле Гидри не было ран. Похоже, в него ударила молния. У него с ног сорвало ботинки", - сказала она.

"Молния?" Я сказал.

"В любом случае, он вышел не один. Он плавал вокруг с кучей мертвых свиней. Угостишь меня кофе, папаша?" она сказала.

ЭПИЛОГ

Я сейчас зима, и мы с Клетом Перселом охотимся на уток в заливе Виски, как два придурка, которым больше не нужно делиться своими военными историями и которых больше интересует восход солнца, чем количество птиц, которых они сбивают с неба. Барбара Шанахан уехала из города вместе с Перри Ласаллем, направляясь в Тихоокеанский регион, где дешевую рабочую силу называют аутсорсингом, а Перри планирует открыть полдюжины новых консервных заводов. Всякий раз, когда в разговоре упоминается имя Барбары, глаза Клита ласково прищуриваются, и никто никогда не догадывается о природе занозы, которая осталась в его сердце.

В ноябре, в том же месяце, когда Джимми Дин Стайлз был приговорен к смертной казни, а Ти Бобби Хулин к пожизненному, Пасхальный Кролик вернулся в Нью-Иберию и прокрался в дом мэра. Затем он ограбил зоомагазин в Лафайете и забрал с собой двух огромных сине-желто-красных попугаев. Следующей ночью он ограбил дом печально известного экс-члена Клана и кандидата в Сенат США на озере Пончартрейн, в то время как экс-член Клана продвигал свою последнюю антисемитскую книгу в России.

Неделю спустя банковские выписки бывшего члена Клана и записи о поступлениях от его доноров были отправлены по почте в Налоговое управление США и ФБР. Пасхальный Кролик оставил украденных попугаев в доме и на следующий день сообщил о своем собственном преступлении. Копы, которые расследовали взлом, сказали, что дом был сплошь покрыт птичьим дерьмом.

Марвин Оутс был признан виновным в похищении, тяжком нападении и убийстве второй степени в связи со смертью Фрэнки Догс. Но он прокрутил убийство Линды Зероски и, возможно, убийство Руби Гравано, проститутки из прихода Святой Марии. Хелен Суало, я и два помощника прокурора отказались от попыток вынудить его к признанию. Всякий раз, когда его спрашивали о его преступлениях, он напевал слова из "Я использую свою Библию в качестве дорожной карты" и смотрел на нас в ответ глазами, которые, казалось, были неспособны на лукавство или даже на мгновение задержать мысли о насилии.

Наш психиатр сказал, что Марвин был в здравом уме. Проповедник-фундаменталист и полдюжины прихожан церкви свидетельствовали о его характере. Когда я наблюдал за ним в качестве свидетеля, меня беспокоило навязчивое предположение, которое беспокоило меня с тех пор, как я стал офицером полиции, а именно, что независимо от того, насколько отвратительным было преступление или злодеяние, люди чувствуют в момент совершения поступка, что они делают именно то, что они должны делать.

Я никогда больше не видел бывшего солдата, который называл себя Сэл Анджело. Я не хотел больше думать о его появлении в Новой Иберии, практически из ниоткуда, одетом в лохмотья и безумии, или о его заявлении, что это он вынес меня на спине из слоновой травы и погрузил в вертолет, направлявшийся в батальон помощи. Какая разница, кто он такой? Сказал я себе. Легион Гидри был мертв, и я был рад. Пусть мой друг сохранит свою потрепанную загадочность, а Вьетнам останется тлеющим воспоминанием.

Но в конце концов я отправил информационный запрос в Администрацию ветеранов.

Солдат по имени Сэл Анджело из Стейтен-Айленда, штат Нью-Йорк, действительно был медиком в моем подразделении и служил в том же районе, что и я, в конце 1964-начале 1965 года. Но через месяц после того, как меня сбили, он был убит в десяти милях от лаосской границы.

Осенью Алафер уехал в Рид-колледж и вернулся к нам на Рождество. Зима в этом году выдалась сырой и туманной, что пошло на пользу уткам, мне и Клиту, а также ужинам и вечеринкам в доме с Бутси, Алафэр и вновь собравшимися школьными друзьями Алафэр.

Но иногда, среди веселья в нашей гостиной и позвякивания стеклянных украшений на рождественской елке, я смотрю на болото в угасающем свете, на обнаженные кипарисы и клочья мха, резко выделяющиеся на фоне неба, и я думаю о женщине в черном поле много лет назад и старике Джулиане, и о моментах слабости и нужды, которые они разделяли, и я думаю о пробитом пулями и выгоревшем на солнце боевом знамени, заключенном в стекло, как засохшая кровь святого, и я задаюсь вопросом, есть ли какой-нибудь способ адекватно описать безумие, которое заставляет нас отказываться от всех великих подарков как о Земле, так и о Небесах.

Но сейчас эти опасения мимолетны, и когда они возникают во время моего рабочего дня, я концентрируюсь на охоте на Пасхального кролика, обманщика среди нас, шута и негодяя, который живет во всех нас и позволяет нам смеяться над злом и самими собой.

Я не думаю, что это плохой путь.

***

Джеймс Ли Берк

На Луне красных пони

Четвертая книга из серии о Билли Бобе Холланде

В память о Томасе Эдмунде Кроуттере-младшем.

Благодарность

Еще раз я хотел бы поблагодарить мою жену Перл и наших детей, Джима-младшего, Андре, Памалу и Алафэр, за всю помощь и поддержку, которые они оказывали мне на протяжении многих лет. Я также хотел бы поблагодарить отца Джима Хогана и отца Эда Монро за их дружбу на этом пути, и я хотел бы упомянуть о моем неизменном долге благодарности всем библиотекарям и книготорговцам, которые продвигали мою работу, даже не прося о какой-либо благодарности.

Наконец, я должен приподнять потрепанную шляпу перед моим старым коллегой из Монтаны Полом Зарзискки за цитату Ларри Махана.

Да будет благословен Бог за все, что в яблоках.

Глава 1

МОЯ АДВОКАТСКАЯ КОНТОРА располагалась на площади старого здания суда в Миссуле, штат Монтана, недалеко от двух-трех кварталов недорогих баров и отелей, расположенных напротив железнодорожных станций, где иногда воскресным утром Джонни Американская лошадь ночевал в подъезде, дрожа от холода.

Городской полиции нравился Джонни, и они всегда относились к нему с мягкостью и чувством братства, которое нелегко заслужить от копов. Он был награжден крестом "За выдающиеся заслуги" за храбрость в операции "Буря в пустыне", и некоторые копы сказали, что заявления Джонни о том, что он страдал синдромом войны в Персидском заливе, вероятно, были правдой и что он был не столько пьян, сколько болен от вдыхания химического вещества военного времени.

Точнее, Джонни был странным человеком, которого нелегко было подогнать под определенные категории. Он жил в резервации Плоскоголовых в долине Джоко, хотя его имя произошло от племени сиу лакота, и его родственники сказали мне, что он потомок Бешеного Коня, шамана и главного стратега Красного Облака, который фактически разгромил армию Соединенных Штатов и перекрыл тропу Бозмена в войне Красного Облака 1868 года. Я не знаю, испытывал ли Джонни мистические видения, как, предположительно, его предок, но я не сомневался, что он слышал голоса, поскольку он часто улыбался в середине разговора и просил людей повториться, небрежно объясняя, что другие люди говорили слишком громко, хотя в комнате больше никого не было.

Но в целом он был порядочным и благородным человеком и трудолюбивым работником, который гордился тем, что сажал деревья на склоне голого холма или копал ямы для столбов от восхода солнца до темноты, как это делали работники ранчо много лет назад, когда любовь к самой работе иногда была важнее, чем деньги, которые за нее платили. Он был красив, полон веселья, его руки блестели от мозолей, на лице обычно играла ухмылка, соломенная шляпа с коническим загибом была сдвинута на лоб. Его высшие амбиции были донкихотскими и такого рода, которые обречены на разрушение, но его никогда не разубеждало неприятие мира или судьба, которую это в конечном итоге навязало бы ему.

Я просто хотела, чтобы Джонни не был таким храбрым или так доверял всем нам.

ИСТОРИЯ жестокого правосудия МОНТАНЫ легендарна. В 1860-х годах монтанские линчеватели линчевали двадцать двух членов банды Генри Пламмера, проезжая по десятифутовым сугробам, чтобы сбросить их с тополей и амбарных лестниц по всему штату. Люди Пламмера умирали за игру, часто поднимая тосты за толпу со свежезакупоренными бутылками шампанского и выкрикивая приветствия Джефферсону Дэвису, прежде чем начать игру. Пламмер, окружной шериф, был единственным исключением. Он умолял своих палачей отпилить ему руки и ноги и вырезать язык, а не лишать его жизни. Линчеватели спокойно выслушали его призыв, затем повесили его на перекладине у входа на его ранчо, так что подошвы его ботинок раскачивались взад-вперед в трех дюймах от земли.

Но это было тогда. Сегодня правовая система Монтаны мало чем отличается от правовой системы любого другого штата, и апелляционный аппарат при вынесении уголовных приговоров иногда создает ситуации, с которыми никто не может адекватно справиться.

Самым опасным, порочным, извращенным и непредсказуемым человеком, которого я когда-либо знал, был клоун с родео по имени Уайатт Диксон. С моей помощью он был приговорен к шестидесяти годам заключения в загоне Дир Лодж за убийство байкера из "Арийского братства". Ранним весенним утром, через год после того, как Уайатт отбыл свой срок в загоне Дир Лодж, я вышел из дома на дорогу и достал ежедневную газету из жестяного цилиндра, в который она была свернута. Я раскрыла газету и начала читать заголовки, пока шла обратно вверх по склону к дому, на мгновение отвлекшись на черного медведя, убегающего от солнечного света в ели, которые росли на холме сразу за домом.

Когда я снова взглянула на газету, я увидела имя Уайатта и статью о службе телеграфирования, которая заставила меня сглотнуть.

Я села за стол для завтрака на нашей кухне и держала газету сложенной обратной стороной к себе, чтобы статья, касающаяся Уайатта, не была видна. Через боковое окно я мог видеть пар, поднимающийся от металлической крыши нашего сарая, а чуть дальше небольшое стадо лосей спускалось по руслу реки, их копыта взбивали снег, который за ночь намерз на траве.

“Почему такое лицо?” Темпл, моя жена, спросила.

“Для весны на улице все еще довольно холодно”, - ответила я.

Она поправила тюльпаны в стеклянной вазе на подоконнике и убрала прядь волос с очков, которые начала носить. У нее были густые каштановые волосы, и на них падал свет из окна. “Ты раньше что-то говорил о Джонни Американском коне?” она спросила.

“Он снова застрял в банке. Я подумала, что пойду в утренний суд, ” ответила я.

“Ему нужен адвокат, чтобы выбраться из вытрезвителя?”

“На этот раз у него был при себе револьвер. Это было у него под пальто, поэтому его арестовали за скрытое ношение оружия.”

“Джонни?” - позвала она.

Я сложил газету и сунул ее в карман пальто. “Встретимся за ланчем?” Сказала я с порога.

“Можешь сказать мне, почему ты ведешь себя так странно? Почему ты берешь газету с собой?”

“Без причины”.

“Правильно”.

На прилавке зазвонил телефон. Я добрался до этого раньше, чем она. “Привет?” Сказала я, у меня пересохло во рту.

“Ну, да благословит Бог твое маленькое сердечко, я бы узнал этот голос где угодно. Как дела, мистер Холланд? Я не был уверен, что ты все еще здесь, но как только я приехал в город, я заглянул в телефонный справочник и увидел твое имя в середине страницы, большое, как лошадиное дерьмо, плавающее в молочном коктейле. Спорим, ты не знаешь, кто это?”

“Ты совершаешь ошибку, партнер”.

“Сэр, это ранит мои чувства. Я позвонил вам по доброй воле и как собрат-американец, потому что это земля свободных и дом храбрых. Я не держу зла. Я даже использовал ваше имя в качестве ссылки во многих письмах, которые я писал лидерам нашей страны. На самом деле, я написал самому президенту Бушу, чтобы предложить свои услуги. Он уже связался с вами?”

“Сейчас я собираюсь повесить трубку. Не звони сюда больше, ” сказала я, пытаясь избежать пристального взгляда Темпл.

“Теперь послушайте сюда, сэр, я приглашаю вас и вашу жену на потрясающий ужин "шведский стол", на котором можно съесть все, что угодно, в ресторане Golden Corral. Не вешай трубку, не-сири-бобтейл...”

Я вернул трубку на рычаг. Глаза Темпл были прикованы к моим.

“Кто это был?” - спросила она.

“Уайатт Диксон. Он вышел, ” ответила я.

Она снова начала поправлять тюльпаны на витрине, но вместо этого опрокинула вазу, разбив ее в раковине, лепестки тюльпана были красными, как кровь, среди осколков стекла.

КОГДА я ВЫХОДИЛ из дома на работу, солнце ярко освещало склоны долины, в которой мы жили, и на юге я мог видеть лес, поднимающийся в снежный покров на гребнях Горьких Корней. Я свернул на двухполосную дорогу в маленький городок Лоло, затем направился вверх по дороге к своему офису в Миссуле. Мое нежелание рассказывать Темпл, что Уайатт Диксон вышел из тюрьмы, не имело ничего общего с причинами, по которым люди обычно скрывают плохие новости от своих близких. Скорее всего, это было связано с собственной склонностью Темпл к немедленному и жестокому возмездию любому, кто угрожал ее личности или личности ее друзей или семьи.

Вернувшись в Техас, до того, как она стала частным детективом для юристов из маленького городка, таких как я, она была патрульной в Далласе, заместителем шерифа в округе Форт-Бенд недалеко от Хьюстона и офицером исправительных учреждений в Луизиане. Она также была похоронена заживо Уайаттом Диксоном.

Я припарковался на арендованном мною месте недалеко от Оксфордского бара, двери которого открыты с 1891 года, и пошел по улице к своему офису рядом со зданием суда. Клены на лужайке перед зданием суда уже покрылись свежей листвой, колыхавшейся на ветру, тени на траве колыхались, как кружева. На углу, напротив ломбарда и бара, я увидела мужчину, наблюдающего за мной, его рука покоилась на крышке парковочного счетчика.

У него была узкая челюсть, рыжие волосы цвета кукурузного шелка, глаза бледные и пустые, как небо пустыни, зубы крупные и квадратные, а твердые ягодицы не шире женских ладоней. На нем были облегающие джинсы Wrangler, потрескавшиеся от времени ботинки, красивый стетсон с орлиным пером на ленте и плотная хлопчатобумажная рубашка с длинными рукавами, от воротника до подола украшенная коллажем из американского флага. Когда он улыбнулся, его кожа натянулась на зубах, а губы приобрели странный, пурпурный оттенок в тени.

“Как насчет того, чтобы я отвез тебя в Оксфорд и угостил завтраком из яиц и солонины?" Гарантированно засуну кусок бурильной трубы тебе в штаны, ” сказал он.

“Ты убираешься к черту от меня”, - сказал я.

Он покрутил пальцем у уха и посмотрел вниз по улице на двух подростков студенческого возраста, девочку и мальчика, которые трусцой пересекали перекресток, оба потные и разгоряченные, с сияющими лицами. Его глаза снова встретились с моими. “Я не обижаюсь на вас, советник. Оставил это обратно в заведении. Знаешь почему?” сказал он, его глаза расширились.

“Не интересуюсь”, - сказал я.

“Они отряхнули электрошокер, подключили меня к нему и заставили голубые искры выскакивать из моего Джонсона. Я определенно был в настроении, когда они сняли электроды с моей головы, да, сэр ”.

“Электрошок больше не используется”.

“Они сказали, что в моем случае они делают исключение, хотя они не дали мне никаких объяснений по этому поводу. Посадили меня голым в изолятор и тоже поливали из шланга ледяной водой”, - сказал он, прикладывая руку к своей мошонке, наблюдая за девушкой из колледжа, бегущей трусцой в нескольких футах от него. “Я создаю компанию, которая будет поставлять лучшее сырье на Северо-Западном участке. Лошадей, которых вы не смогли бы удержать колючей проволокой, хакаморе. Ты нужен мне в качестве моего адвоката ”.

“Ты что, с ума сошел?”

Он казался искренне озадаченным, его челюсть была выдвинута вперед, как у верблюда. “Я заплачу тебе максимум, наличными, брат Холланд”, - сказал он.

“Брат?”

“Я присоединился к церкви, когда был внутри. Вы смотрите не на того Уайатта Диксона, который путешествовал по Затерянному шоссе и отправился на Дикую Сторону Жизни, где текут алые воды. Вы, наверное, заметили, что это тексты, написанные величайшими авторами песен нашего времени. Я надеюсь, вы сможете почувствовать глубину искренности в каждом из этих поэтических слов ”.

“Я хочу, чтобы ты действительно усердно поработал над этой концепцией, Уайатт. Ты появишься где угодно рядом со мной, моей женой или сыном, если ты пошлешь за нами кого-нибудь из своих друзей-неонацистов, если я увижу эту скотную рожу белой швали где угодно поблизости ...”

Я остановился. Каждое из моих утверждений, казалось, подключалось к нейрону в его голове и возбуждало его, заставляя его лицо дергаться, рот кривиться, ноги подкашиваться, ступни растопыриваться, как будто его били невидимыми порывами воздуха. Он уставился на меня, его глаза расширились от благоговения.

“Я не верил, что это возможно, но в очередной раз твои навыки владения словом поразили этого простого ковбоя с родео”, - сказал он. “Теперь я знаю, что выбрал правильного человека, который порекомендует меня президенту Бушу. Да благословит вас Бог, сэр”.

Я зашел в офис. Через окно я могла видеть, как он растянулся под деревом на лужайке перед зданием суда, подперев лицо рукой, наблюдая за прохожими, никто из которых понятия не имел, что мужчина в рубашке с вышитыми цветами и рисунком Звезд и полос думает о них такие мысли, которые заставили бы плакать слабых духом.

Я позвонила Темплу домой, но никто не ответил. Я позвонил в агентство, где она работала частным детективом с мужчиной и другой женщиной. “Он ждал меня возле офиса”, - сказала я.

“Он собирается совершить новое преступление. Просто пережди его, ” сказала она.

“Храм?”

“Да?” - сказала она.

“Если он появится около дома, а меня там не будет, пристрели его”, - сказала я.

“Я застрелю его, будешь ты там или нет”, - ответила она.

Судьей УТРЕННЕГО СУДА был Кларк Лебо, известный своими эгалитарными взглядами, нетерпимостью к глупости и необычными приговорами для людей, которые думали, что они просто заплатят штраф и отправятся восвояси. Бизнесмены работали на санитарном грузовике; насильники животных чистили урны для мусора в приюте; а пьяные водители косили траву и пропалывали могилы на кладбище. Ходили слухи, что он хранил и пистолет, и бутылку джина под скамейкой.

“Какого черта ты делал с пистолетом?” спросил он со скамейки.

“Думаю, я собирался заложить это”, - ответил Джонни Американский конь.

“Вы угадываете?” - сказал судья.

“Я был изрядно пьян, ваша честь”.

“Офицеры сказали, что это было у вас под пальто. Это значит, что пока ты был без сознания, ты умудрился совершить уголовное преступление. Где твои чертовы мозги, сынок?”

“Оставил их в Оксфорде, ваша честь”, - сказал Джонни.

Я внутренне содрогнулась.

“Вы взяли пистолет в салун?” - спросил судья.

“Ваша честь”, - начал я.

“Заткнитесь, мистер Холланд”, - сказал судья. “Ты пронес пистолет в "Оксфорд”?"

“Я не помню”, - сказал Джонни.

Судья потер рот. Он был старым и иногда раздражительным, но не несправедливым человеком. “Я отпускаю тебя под подписку о невыезде. Вернешься сюда по обвинению в огнестрельном оружии, я откопаю тюрьму и сброшу ее тебе на голову. Я ясно выражаюсь?”

“Да, сэр”, - сказал Джонни.

Мы вышли на улицу в сияние утра, солнечный свет на холмах над городом, птицы, порхающие среди деревьев на лужайке перед зданием суда, шум уличного движения, мир нормальной жизни, столь же непохожий на жизнь в тюрьме, как живые на мертвых.

То есть, за исключением присутствия Уайатта Диксона, который теперь сидел в тени, отправляя игральные карты в свою перевернутую шляпу. Его светлые глаза смотрели на нас, в зубах перекатывалась спичка.

“Знаешь этого чувака?” Я спросил Джонни.

“Держу пари, что знаю”, - сказал Джонни. “Он жил с девушкой в резервации. Ее бывший и пара его приятелей из Оленьего домика решили реконструировать структуру черепа Уайатта. Один из них теперь постоянно прихрамывает. Двое других решили начать новую карьеру в Айдахо”.

Джонни наклонился, поднял маленькую сосновую шишку и бросил ее в голову Уайатту. “Эй, парень, я думал, ты в загоне”, - сказал он.

“Черт возьми, нет”, - сказал Уайатт, его глаза смотрели в никуда, его спичечная палочка изгибалась под углом вверх.

Мы дошли до угла, затем перешли улицу и направились к моему офису. Я молчал, пока мы не оказались далеко от Уайатта Диксона.

“Почему бы просто не бросить свой галстук в мусоросжигатель?” - Сказал я.

“Сказать мужчине, что ты его боишься, - это то же самое, что сказать ему, что он не так хорош, как ты. Вот тогда-то у тебя и возникают проблемы. Такой умный парень, как ты, должен был бы это знать, Билли Боб, ” сказал Джонни. Он ударил меня по плечу.

“Почему у тебя был пистолет?” Я сказал.

Он не ответил. Внутри офиса я спросил его снова.

“Пара парней здесь, чтобы поджарить мой Спам”, - сказал он.

“Какие парни?” - Спросил я.

“Не знаю. Видел их во сне. Но они здесь, ” сказал он.

“Это будет прекрасная защита. Может быть, нам удастся привлечь пару консультантов из вытрезвителя, чтобы они дали показания в нашу пользу ”.

Он сказал мне, что отработает мои гонорары в моем маленьком заведении за пределами Лоло, затем отправился на поиски своего пикапа, чтобы вернуться в свой дом в резервации в долине Джоко.

ВЕРОЯТНО, СПРАВЕДЛИВО будет сказать, что зависимость от социальных пособий, алкоголизм, нюхание клея, детская смертность, самый высокий уровень самоубийств среди любой из наших этнических групп, рецидивизм, ксенофобия и общее отвращение к капиталистическим денежным концепциям - это лишь некоторые из проблем, с которыми сталкиваются американские индейцы. Список можно продолжить. К сожалению, их проблемы такого рода, на которых большинство белых людей не хотят зацикливаться, в первую очередь, я подозреваю, потому, что индейцы были счастливым народом до их встречи с белой расой.

Ирония в том, что, за исключением нескольких политических оппортунистов, индийцы редко, если вообще когда-либо, заявляют о своей виктимности. По отдельности они сдержанны в своих невзгодах, без жалоб отбывают срок в районных отделениях и забегаловках и систематически разрушают свою жизнь и причиняют себе боль такими способами, о которых средневековый флагеллант не мог и мечтать.

Джонни Американскому коню не место в двадцать первом веке, сказал я себе. Он жил на изношенных границах культуры аборигенов, внутри пантеистического видения мира, который был так же мертв, как и его предок Крейзи Хорс. Я сказал себе, что помогу ему с его юридическими проблемами, буду ему хорошим другом и останусь в стороне от всего остального. Это было все, чего требовали приличия, не так ли?

Темпл присоединился ко мне за ланчем у большого окна в кафе для рабочих é недалеко от старого железнодорожного вокзала на Норт-Хиггинс. Через дорогу были магазины подержанных вещей и бары, в которых продавалось больше крепленого вина, чем виски. Коричневые холмы, которые только начинали зеленеть, круто поднимались над железнодорожными станциями, и высоко на гребнях я мог видеть белохвостых оленей, пасущихся на фоне голубизны неба. Кафе é было переполнено, повара потели на кухне, обжаривая большие проволочные корзиночки с цыплятами в горячем жире.

“Джонни носил пистолет из-за кого-то, кого он видел во сне?” Темпл сказал.

“Это то, что он говорит”.

Она откусила кусочек от крекера с содовой и уставилась в окно на грузовой состав, проходящий через верфи, ее рот был маленьким и красным, ее каштановые волосы, недавно вымытые и высушенные феном, были полны огней. “Я думаю, Джонни ищет крест. Если он не сможет ее найти, он ее сконструирует ”, - сказала она.

Я начал говорить, затем увидел, что ее глаза стали пустыми и смотрят мимо меня на группу мужчин, входящих в дверь. Трое из них, вероятно, были рэнглерами, обычными рабочими, с коричневой кожей, их животы были твердыми, как доски, под большими пряжками ремней, их шляпы были покрыты потными кольцами вокруг тульи. Но у четвертого мужчины были зубы, похожие на надгробные плиты, и пустота в его смелом взгляде, которая заставляла людей отводить глаза.

“Этот ублюдок на самом деле на улице”, - сказал Темпл.

Я поставила чай со льдом, который пила, и вытерла рот. “Пойдем”, - сказал я.

“Нет”, - ответила она.

Уайатт Диксон и его друзья сели за столик у двери. Снаружи в желтой зоне был припаркован трейлер, нагруженный лошадьми. Пустому взгляду Уайатта не потребовалось много времени, чтобы окинуть ресторан, а затем остановиться на нас.

Оттенок или композиция его глаз не походили ни на что, что я когда-либо видела у человека. Они почти не имели цвета и не проявляли никаких эмоций; зрачки были черными точками, даже при ярком освещении. Они изучали как людей, так и животных с инвазивностью, которая была похожа на сдирание живой ткани с кости.

Он сидел, выставив одну ногу в ботинке в проход, заставляя официанток обходить его, его глаза с любопытством сфокусировались на лице Темпл.

Официантка принесла корзиночку с курицей для Темпл, жареные свиные отбивные, картофельное пюре и стручковую фасоль для меня. Я еще раз оглянулась на Уайатта, затем взяла нож для стейка и начала нарезать еду. Темпл отодвинула свой стул и подошла к телефону-автомату у входной двери, не более чем в пяти футах от стола Уайатта Диксона. Она набрала три цифры на клавиатуре.

“Это Темпл Кэррол Холланд, рядом со станцией на Норт-Хиггинс”, - сказала она в трубку. “Ведро дерьма-психопат по имени Уайатт Диксон и несколько его друзей незаконно припарковали трейлер для перевозки лошадей у ресторана. Пожалуйста, пришлите сюда патрульную машину, чтобы нам не пришлось дышать лошадиным потом во время еды. Спасибо тебе ”.

Уровень звука в ресторане резко упал, когда она повесила трубку и вернулась к нашему столику. Челюсть Уайатта выдвинулась вперед, обнажив зубы, в уголке рта появилась вмятина от улыбки, похожая на надрез большого пальца на коричневой глине. Он сказал одному из спорщиков выйти на улицу и отогнать грузовик, затем подошел к нашему столику.

“Привет, дуди, мисс Темпл?” - сказал он, стоя над нами. “’Помнишь меня? Держу пари, ты все еще думаешь, что я был одним из тех мужчин, которые вырыли яму и засунули тебя в нее.”

“Возвращайся за свой столик, Уайатт”, - сказала я.

“Позволь ему говорить”, - сказал Темпл.

“По правде говоря, я не знаю, чем я занимался до того, как накачался химическими коктейлями и мои мозги наэлектризовались в Уорм-Спрингс. Но в это время национальных испытаний нет оправдания тому, что один американец делает гадости другому. Вот два билета на вечеринку в Стивенсвилле. Там вы найдете этого скромного клоуна-родео, развлекающего толпы людей, которые следят за нашим величайшим национальным видом спорта ”.

Я смахнула билеты со скатерти на пол. “У тебя скоро будет худший день в твоей жизни”, - сказала я.

Он посмотрел на билеты, затем снова на меня с притворным недоверием. Официантка обошла его, держа на плече нагруженный поднос. Мгновение он любовался ее попкой, затем присел на корточки, оказавшись на уровне моих глаз. Он был чисто выбрит, на его коже не было татуировок или шрамов. Я чувствовала запах лошадей и запах сена и пахты от его одежды. Он посмотрел на нож для стейка, который лежал в моей правой руке. “У меня было много плохих ночей в Зоопарке. Много времени, чтобы изучить некоторые вещи, брат Холланд. Рад, что я нашел Иисуса. Потому что я бы не хотел действовать в соответствии с теми мыслями, которые запутались у меня в голове”, сказал он.

Через окно я увидел, как к обочине подъехала патрульная машина городской полиции.

“Ваше такси здесь”, - сказал Темпл.

Уайатт оглянулся через плечо, затем почесал щеку. “Я не буду притворяться, что могу соперничать с умом и юмором мисс Темпл. Вместо этого я приветствую вас обоих как коллег-техасцев и патриотов, защищающих Соединенные Штаты Америки от головорезов, которые нападают на нашу великую страну ”, - сказал он. “Я сразу же отправлюсь на твое ранчо с филейной частью, чтобы приготовить ее на барбекю. Вы все живете в том ущелье, прямо за Лоло?”

Он идиотски ухмыльнулся, его зубы блестели от слюны.

Позже, после того, как он и его друзья поели и ушли, Темпл и я сидели в тишине теперь уже почти опустевшего ресторана, стекло в окне вибрировало от ветра. Я чувствовал себя одновременно неумелым и злился на себя по причинам, которые не мог определить. Я продолжал прокручивать в уме, что я должен был сделать с Уайаттом Диксоном, как школьник, которого толкнули на игровой площадке, и он ничего не предпринял по этому поводу.

“Забудь об этом”, - сказал Темпл.

“Он плюнул на нас”.

“Не впутывай в это свое эго, Билли Боб”.

“Увидимся дома”, - сказал я.

“Куда ты направляешься?” - спросил я.

Я оплатил счет и вышел за дверь, не ответив.

ОКРУЖНЫМ ПРОКУРОРОМ была трансплантологка из Северной Калифорнии по имени Фэй Харбэк. Она была миниатюрной женщиной с маленьким привлекательным лицом и белой кожей, а волосы цвета красного дерева были густыми на затылке. Она получила высшее юридическое образование в Стэнфорде и, как и многие ее коллеги-калифорнийцы, после беспорядков Родни Кинга переехала в северные Скалистые горы.

Но ее мужу, фермеру, выращивающему органические огороды, не везло во многих отношениях. Его идеалы довели его и его жену до банкротства, и после того, как он погиб в результате несчастного случая на охоте, она стала помощником окружного прокурора, затем баллотировалась на должность окружного прокурора и победила, в основном потому, что она помогла закрыть группу по утилизации промышленных отходов, которая пыталась построить на реке завод по сжиганию ПХБ, который, вероятно, отравил бы всю долину.

Мне нравилась Фэй, и особенно мне нравилась ее твердость, хотя иногда она была амбициозной, но я никогда не мог угадать, в какую сторону подует ее флюгер.

“Давай посмотрим, понимаю ли я. Я отправил Уайатта Диксона на тот свет, но я несу ответственность за то, что он на улице?” она сказала.

“Я этого не говорил”, - ответил я.

“Послушай...” - начала она. Она ущипнула себя за виски, встала со стула и подошла к окну. Я услышал, как она вздохнула. “Я все испортил”.

“Как?”

“Непредоставление оправдательных доказательств. Тюремный жвачный шарик утверждал, что Диксон играл с ним в бильярд, когда байкер был убит. Его единственной проблемой было то, что у него текли слюни, когда он не принимал лекарства ”.

“Почему вы не передали его показания защите?”

“Помощник прокурора, которого мы позже уволили, сказал, что он позаботился об этом. Я совсем забыл об этом. В любом случае, это была бесполезная информация. Но меня засунули в мешок с песком при подаче апелляции ”, - сказала она.

“Пригласи Диксона на похороны моей жены”.

“Мы не можем доказать, что он это сделал”.

“У вас есть показания его напарника по падению”.

“У Терри Уизерспуна? Он умер от СПИДа в тюремном лазарете на прошлой неделе.” Она посмотрела на разочарование на моем лице. Выражение ее лица смягчилось. “Ты был техасским рейнджером?”

“Да”.

“Бывают дни, когда ты скучаешь по этому?” - спросила она.

“Нет”.

“Монтана больше не загон для О'Кей. На твоем месте я бы не прислушивался к неправильным голосам в своей голове.”

“Упакуй психоболтовню и отправь ее обратно в округ Марин, Фэй”, - сказал я.

“Я вырос в Вииде. Так что натрави свою деревенскую шелуху на кого-нибудь другого, Билли Боб ”.

Урок? Не связывайся с невысокими женщинами, у которых есть диплом юриста в Стэнфорде.

ТОЙ НОЧЬЮ НЕБО над долиной, где мы жили, было черным и усыпанным звездами, затем луну закрыли тучи, сотрясаемые громом, и на вершины гор начал падать снег, налипая на пондерозу и ели, которые росли высоко на склонах. Во сне мне снилась стрельба из стрелкового оружия в темноте, топот ног в сапогах, запах мокрого мескитового дерева, низкорослого дуба, сгоревшего пороха и застоявшейся воды. Во сне я поднял револьвер и выстрелил в силуэт мужчины на фоне неба, увидел, как его руки вытянулись горизонтально, а затем зажали рану, которая лопнула, как роза, из верхней петлицы на его рубашке.

Фэй Харбэк спросила, скучаю ли я по своей карьере техасского рейнджера. Правда заключалась в том, что я никогда не покидал его. Это возвращалось ко мне, по крайней мере, каждую третью ночь, в виде случайной смерти моего лучшего друга в Старой Мексике.

Л. К. Наварро давным-давно простил меня, как и священники в моей церкви. Но отпущение грехов как живыми, так и мертвыми не коснулось моих ночных часов. Я проснулся в 3 часа ночи и сидел один в холоде гостиной, глядя на лунный свет, пробившийся сквозь облака, и на слежавшийся снег, покрывающий спины моих лошадей на пастбище.

Перед самым рассветом я заснул в кресле и не просыпался, пока не услышал, как Темпл готовит завтрак на кухне.

Глава 2

Сны ДЖОННИ АМЕРИКАНСКОГО КОНЯ не касались прошлых событий из его собственной жизни, чувства вины, эротической потребности или даже людей или мест, которые он знал. Его сны были наполнены птицами и дикими животными на аллювиальных лунных ландшафтах, реками и розовыми горными массивами, которых он никогда не видел, стадами мустангов, мчащимися по темнеющей равнине, разветвляющейся на молнии. Иногда люди из его снов носили устаревшие кремневые ружья, загоняли бизонов со скал и сидели у костров, на которых готовили мясо, среди тополей, листья которых порхали, как тысячи зеленых бабочек.

Он сказал бармену в Лоунпайне и одному в Биг Арм, что ему приснилось, где находится могила Крейзи Хорса, хотя ни один историк так и не смог ее найти. Он построил парилку в Лебединых горах, постился и молился на берегах ручья, в котором всего за день до этого растаял снег, и на рассвете, разгоряченный и обнаженный, забрался между валунами, из пихт которых с ревом била белая вода.

Когда он исполнял церемонию Танца Солнца в резервации Северных шайенов и отрывал крючковатые куски оленьего рога от своих грудных мышц, он увидел, как с неба свалился горящий белый шар и взорвался у него в голове, ослепив его всеми образами земли, кроме тех, что были даны ему древним божеством, у которого не было английского имени.

Но ни одна из этих вещей не принесла Джонни Американскому Коню душевного покоя. Вместо этого он присоединился к радикальным группам коренных американцев и боролся с нефтяными, трубопроводными и лесозаготовительными компаниями, а иногда становился пронзительным и навязчивым голосом, к которому никто не прислушивался. Несколько ночей он спал в лесу или в тюрьме резервации. В некоторые ночи он не был уверен, где он спал.

Но неделю назад содержание его снов изменилось. Он заснул в кресле на своем крыльце с видом на реку Джоко. Над долиной дул прохладный ветер, пахнущий соснами и древесным дымом, и Джонни спал, надвинув шляпу на глаза и накинув на грудь пальто на овечьей подкладке. Во сне он услышал рев ожившего автомобильного двигателя, затем увидел "Жар-птицу", вылетающую на рассвете из промышленного города на берегу большого озера, двух мужчин, сидящих впереди, выхлопные газы с грохотом ударяют по асфальту.

У мужчины на пассажирском сиденье были золотистые, окрашенные перекисью волосы, подстриженные в военном стиле, его руки были татуированы розами и зелеными попугаями с желтыми клювами. Его грудь была плоской, а лицо напоминало сало, которое разогрели у огня и начисто стерли от радости или раскаяния, а затем дали остыть, не сохранив и следа какой-либо человечности, которой оно могло обладать.

Водитель был средних лет, носил очки с толстыми стеклами в роговой оправе, на щеках у него были крошечные красные и синие вены. Он был одет в твидовое пальто, коричневые брюки, галстук и белую рубашку, а также начищенные ботинки. Если бы не интенсивность и сосредоточенность, с которыми он управлял "Жар-птицей", он мог бы быть уборщиком в универмаге или бухгалтером.

В течение трех ночей Джонни видел двух мужчин в их путешествии на запад, их транспортное средство с низкой посадкой тяжело мчалось по Великим равнинам, через плоскогорье и бесплодные земли цвета мела. Они ели на стоянках грузовиков, без удовольствия или отвращения, заказывая все, что было особенным на день, обычно туша сигареты в недоеденной пище. В Super 8 и Econo Lodge они спали в кроватях, которые потрескивали от статического электричества и пахли совокуплением других людей.

Они пили бренди с содовой в придорожных барах, без интереса пялясь в спортивные передачи, сняли двух шлюх в Белфилде, Северная Дакота, прокололи шину в Биллингсе, попали на обледенелый участок на Гранд-Дивайд и выбили образец из ограждения к западу от Бьютта. Для мужчин из сна одно занятие не отличалось по смыслу или значимости от другого.

И вот однажды утром Джонни Американский Конь проснулся в холоде восхода солнца, в его голове не было образов, ели и пондероза на склоне холма над Джоко были влажными и сияющими, весь мир был таким ярким и ясным, как звон ложки о край хрустального бокала, и он знал, что эти двое мужчин ему больше не приснятся. В этом не было необходимости. Мужчина в роговой оправе и мужчина, чье лицо расплавилось рядом с пламенем, были здесь, где-то в окрестностях Миссулы, ждали, но он не знал где.

На следующий день после того, как Джонни был освобожден из тюрьмы по обвинению в хранении оружия, он переворачивал соломенную крышу в своем огороде, солнце пригревало его плечи, когда сцена вокруг него, казалось, растворилась и распалась на части, сменившись коллажем из неонового дыма, зеленого фетра, латунных перил и мужчины в твидовом пиджаке, сгорбившегося над миской чили у окна, освещенного снаружи. Он услышал, как бильярдные шары стучат внутри треугольной пластиковой подставки, и увидел мужчину с вытатуированными на руках розами и зелеными попугаями, который, прицелившись бильярдным кием, загнал восьмерку шаров в боковую лузу.

Джонни сел в свой пикап и поехал в Миссулу, а затем по Западному Бродвею в сторону делового района. Вдалеке он мог видеть огромные коричневые склоны гор, которые окружали восточную часть города, темно-зеленые деревья в седлах. Справа от него параллельно улице, по которой он ехал, тянулся Кларк-Форк реки Колумбия, берега которой были окаймлены ивами. Течение было зеленовато-медного цвета из-за первого таяния снега, вода струилась между цепями камней, которые выступали с поверхности. На юге начинались Сапфировые горы и долина Биттеррут, свежий снег на вершинах казался ослепительно белым в солнечном свете.

Но здесь, по обе стороны улицы, был другой мир, один из мотелей стоимостью 19,95 долларов, заправочная станция самообслуживания, которая рекламировала себя как ПРИНАДЛЕЖАЩАЯ американцам, и бары, где женщины дрались на ножах, а клиенты подходили к дверям в 7 утра.

Он припарковался у реки и зашел в заднюю часть бара, где пахло кофе, жидким пивом и сигаретным дымом, который впитался в стены и виниловые кабинки. Болотник размахивал мокрой шваброй на полу, бармен загружал холодильник бутылками с пивом с длинным горлышком. Мужчина с выкрашенными перекисью волосами, одетый в желтую футболку, джинсы с потертостями и начищенные армейские ботинки, разбил стойку с девятью шарами с такой силой, что биток отскочил от поручня и покатился по полу.

Джонни поднял мяч и положил его обратно на войлок.

“Спасибо”, - сказал бильярдист, опустив глаза.

“Без проблем”, - сказал Джонни.

Он сел за барную стойку, заказал безалкогольный напиток и очистил сваренное вкрутую яйцо. Бильярдный стрелок выстраивал шары в цепочку до девятого шара, натирая мелом кий перед каждым ударом, не отрывая глаз от своей игры. Затем он вернул свой кий на место в настенной стойке и начал покидать бар.

“Где твой друг?” Спросил Джонни.

“Какой друг?” спросил мужчина.

“Парень, с которым ты уезжала”.

“Ты потерял меня”.

“Не важно, сколько вам, ребята, платят, на вашем месте я бы вернул деньги”.

“Да, я думаю, это приятно знать. Но я понятия не имею, о чем ты говоришь”, - сказал мужчина.

“Может быть, я тебя с кем-то перепутал”.

“Да, может быть, так и есть”, - сказал мужчина.

Джонни наблюдал, как мужчина с вытатуированными на руках розами и попугаями вышел за дверь и пересек улицу, затем пошел по переулку, где была припаркована машина. Мужчина шел грациозно, легкими шагами, как боксер-профессионал, его спина представляла собой треугольник сухожилий и мускулов. Как раз перед тем, как он подошел к машине "Жар-птица", он обернулся и посмотрел на бар.

Когда Джонни вернулся домой, он развесил консервные банки на проволоках по всему дому и достал из-под кровати коробку, в которой лежал охотничий нож, выкованный из автомобильной пружины, и профессиональный топорик с дубовой ручкой и крюком в виде полумесяца на головке, подаренный ему дедушкой. Он пошел в свой сарай для инструментов и заточил топорик на наждачном круге, затем заточил и его, и охотничий нож на точильном камне и вернулся в дом.

День становился теплее, и через окно он мог видеть мух, вылупляющихся из камышей на берегах реки, дрейфующих к рифам, где радужная форель ловила их, как только они касались поверхности. Он заснул в кресле на крыльце, и ему показалось, что он слышит сухой гром на дальней стороне гор, которые окружали его землю.

У КАЖДОГО АДВОКАТА ЗАЩИТЫ есть клиенты, которые входят в его жизнь, казалось бы, на временной основе, а затем становятся человеческим эквивалентом жевательной резинки на подошве ботинка. Знаменитые адвокаты защиты, которые регулярно появляются в ток-шоу CNN, могут вести гламурную жизнь, но у обычного специалиста по уголовному праву есть клиентура, с которой он не хочет показываться на публике. К ним относятся мошенники всех мастей, джекроллеры, сутенеры, разносчики бумаг, торговцы наркотиками, художники-мерфи, переодевающиеся проститутки, назначенные судом женщины, которые убивают своих детей, и пожизненные рецидивисты, которые убеждены, что они криминальные гении и пытаются перехитрить систему, обманывая своих адвокатов.

Частные детективы ежедневно имеют дело с одной и той же группой, хотя иногда кто-то не вписывается в рамки. Темпл позвонила мне в тот же день. “Это снова Эмбер Финли”, - сказала она. “Она замешана в пьянстве и хулиганстве. Она также ударила полицейского. На самом деле, она швырнула ему в лицо свое нижнее белье.”

“Почему она звонит тебе?”

“Она обожглась на каждом адвокате в городе. По крайней мере, с хорошими, ” ответила она.

“Она хочет, чтобы я представлял ее интересы?”

“Она неплохая девушка, Билли Боб”.

“Ответ - "нет”."

“Ты сейчас очень занят?”

“Она может позвонить своему отцу. Я не хочу вмешиваться”.

“Она говорит, что знает, почему у Джонни Американского коня был пистолет”.

“Откуда она что-то знает о Джонни?”

“Они встречались друг с другом. По крайней мере, так она говорит.”

“Ее старику, должно быть, это нравится”.

“Ты хочешь, чтобы я сказал ей, чтобы она убиралась?”

Несколько минут спустя я подошел к управлению шерифа, и помощник шерифа сопроводил меня в камеру предварительного заключения, где Эмбер Финли сидела на металлической скамье, скрестив ноги, и смотрела в стену. Ей было около двадцати пяти, на ней были поношенные ковбойские сапоги, джинсы, плотно облегающие бедра, футболка Harley и длинные серьги с синими камнями. Ее волосы были светлыми и коротко подстриженными, а глаза ярко-голубыми. Несмотря на то, что она страдала от похмелья, ее лицо все еще обладало прекрасными чертами и цветом лица, которые Голливуд идеализировал и превратил в национальную икону в цветных фильмах сороковых и пятидесятых годов. Но образ мыслей Эмбер Финли был далек от того более раннего, более невинного времени.

В одну ночь она была байкершей, в следующую - наездницей. Она пила в барах busthead и, вероятно, была сладкой мечтой мужчин и парней из колледжа, которые зависали в них. Но одежда, которую она носила, и жизнь, которую она вела, были самоуничижительным обманом. Она говорила по-французски и по-немецки, имела IQ 160, степень по английской литературе в Университете Вирджинии и была дочерью сенатора Соединенных Штатов Ромулуса Финли.

“Как ты совершаешь побои с помощью нижнего белья?” Я сказал.

“Это легко, когда коп пинком открывает твою комнату в мотеле, пока ты одеваешься”, - ответила она.

“В любом случае, что ты делал в такой дыре, как эта?”

“По правде говоря, я не помню”.

Я на мгновение замолчал. “Твой старик тебя не отпустит?” Я сказал.

Она, казалось, думала об этом. “Если бы я попросил его, да, он, вероятно, сказал бы. Да, он мог бы, ” сказала она. Она посмотрела на меня, как будто смущенная своими собственными словами и печальным подтекстом в них. Она встала и подошла к решетке. Я чувствовал запах сигаретного дыма в ее волосах и смешанных напитков, которые прокисли у нее в желудке. “Забери меня отсюда, Билли Боб. На этот раз я действительно с похмелья ”.

ЧАС СПУСТЯ мы вышли из тюрьмы. “Почему Джонни Американская Лошадь повсюду таскал с собой пистолет?” - Спросил я.

“Это те нефтяные компании, которым он пытается помешать бурить на священных землях. Он думает, что они на него напали ”.

“Хит? От нефтяной компании? Возможно, некоторые из их генеральных директоров моральные идиоты, но нефтяные компании не убивают людей, ” сказал я.

“Верно, вот почему мы захватываем страны Третьего мира - нас не волнует их нефть. Увидимся позже, Б.Б. Я собираюсь проспать три дня ”.

Б.Б.?

КОГДА СОЛНЦЕ скрылось за горной грядой на западной стороне долины Джоко, Джонни Американский Конь обошел периметр своего участка площадью в четыре акра, осмотрел проволоку и консервные банки, которые он натянул ранее днем, затем продолжил подъем по склону к деревьям, граничащим с задней частью его участка. Солнце превратилось в раскаленную красную искру между двумя горами, и пурпурная тень легла на дно долины как раз в тот момент, когда луна поднялась над холмами на юге. Он долго сидел среди деревьев, сложив руки на коленях, изучая свою землю, грунтовую дорогу, которая пересекала ее, темно-зеленое сияние реки, вытекающей из тополей.

Люди, которые проехали через равнины, чтобы найти его, были городскими жителями, подумал он. Они придут за ним ночью, потому что они были трусами и убивали по найму. Они подъезжали на своей Firebird как можно ближе к его дому, потому что им не нравилось ходить пешком, и они не чувствовали себя уверенно, когда их отделяли от машин, которые давали им власть и анонимность.

Но их величайшей ошибкой было бы предположение, что их жертва думает так же, как они.

Он вернулся в дом и выключил весь свет, кроме одного в ванной, оставив дверь приоткрытой, чтобы свет падал на его кровать. Он засунул свернутый спальный мешок под одеяло на кровати и натянул одеяло на подушки. На кухне он налил в термос черного кофе, прикрепил к поясу ножны охотничьего ножа с зазубренными краями, надел пальто на овечьей подкладке и бесформенную ковбойскую шляпу.

Сделай вход для них как можно более трудным, сказал он себе.

Он запер все окна, а также переднюю и заднюю двери, затем пошел обратно вверх по склону с термосом в кармане пальто и дедушкиным топориком в правой руке.

Он сидел на земле под прикрытием деревьев, прислонившись спиной к валуну. Он чувствовал запах лосиного и оленьего помета в сосновых иголках и дубильный запах лошадей в сумерках дня. Окружающие холмы теперь были черными, но небо все еще было полно света от послесвечения солнца. Он отвинтил крышку от своего термоса и выпил, затем снова завинтил крышку. Он услышал звук автомобиля, спускающегося по грунтовой дороге, камни звенели внутри крыльев.

Автомобиль был с низкой посадкой, кузов, очищенный от непогоды, почти не окрашен, двигатель был намного мощнее, чем можно было бы предположить по возрасту автомобиля. Оно пронеслось мимо его дома в петушином хвосте пыли и исчезло за поворотом, за тополевой рощей. Менее чем через две минуты он вернулся на дорогу, постепенно замедляясь, въезжая в тополиный лес. Водитель выключил фары, и в темноте Джонни услышал, как по крайней мере одна дверь машины со скрипом открылась на несмазанной петле.

Он встал среди сосен и напряг зрение, вглядываясь в дорогу. Воздух теперь был холодным, пахнущим рекой, влажным камнем и пожухлой травой, которая намокла от росы на полях. Когда по дну долины пронесся порыв ветра, листья в тополях закружились, как вода, и внезапно Джонни увидел двух мужчин, неподвижных, как статуи, среди тысяч трепещущих зеленых листьев.

Мужчины перешли дорогу и направились к его дому, сгорбившись на обезьяний манер, как будто их сокращенная поза каким-то образом могла сделать их менее заметными. Один из них остановился и поднял руку, сжатую в кулак, как сделал бы пехотинец, подавая сигнал к остановке. Затем они вдвоем осторожно перешагнули через растяжку, на которую Джонни натянул консервные банки, в каждой из которых было по горсти гравия.

Две фигуры обошли дом сбоку, заглядывая в каждое окно. Один из них подошел к сараю и положил руку на капот пикапа Джонни, как бы проверяя, теплый ли еще металл. Он присоединился к своему спутнику, и они вдвоем осторожно вышли на заднее крыльцо и принялись возиться с дверным замком.

Джонни шел по оленьей тропе, которая петляла между соснами в противоположном направлении от его дома, затем спустился по склону с дальней стороны своего сарая, чтобы оставаться вне поля зрения двух мужчин, которые вскрывали замок на его двери.

Когда он выходил со стоянки для лошадей, он сбросил свое тяжелое пальто на землю, быстро двигаясь с подветренной стороны своего дома. Он направился к дальнему углу, не более чем в десяти футах от мужчин, которые все еще были на крыльце. Он держал свой охотничий нож в левой руке, в другой - профессиональный топор, медленно дышал ртом, прижавшись спиной к доскам. В темноте он услышал ржание лошадей, их копыта глухо стучали по утрамбованной земле.

Двое мужчин безуспешно справились с замком. Один из них отступил назад и ногой выбил дверь из косяка, разбив стекло на полу. Оба мужчины ворвались в дом, ворвавшись в спальню, только для того, чтобы обнаружить, что Джонни там нет.

“Я же говорил тебе, что он нас раскусил. Ты бы не послушал.” Это был голос человека, которого Джонни видел играющим в бильярд тем утром, человека, который носил розы и попугаев на руках, чтобы сказать ему, кто он такой, потому что кто-то украл все выражение с его лица.

“Выключи свет”, - сказал другой мужчина.

“Мы должны закончить это, Эдди”.

“Нет”. Один из мужчин выключил свет в ванной. “В другой раз. Мы находим его киску, а затем отлупляем его ”.

“Этот парень - индеец. Он где-то там.”

“Расскажи мне об этом”.

Джонни услышал, как они прошли в переднюю комнату и отперли дверь. Мгновение спустя на крыльце заскрипела доска, и двое мужчин вышли во двор, на лунный свет, каждый из них при этом сделал круг на 360 градусов. Джонни поднял камень и перебросил его через козырек дома на дальнюю сторону. Оба мужчины резко обернулись, вглядываясь в тень, откуда доносился звук.

Мужчина по имени Эдди, который носил очки с толстыми стеклами в роговой оправе, обеими руками держал обрезанное двуствольное ружье с деревянным прикладом, превращенным в пистолетную рукоятку. Мужчина с татуировками ничего не держал в руках, но теперь потянулся за спину, чтобы извлечь иссиня-черную тяжелую форму полуавтомата, заткнутого сзади за пояс.

Джонни на мгновение закрыл глаза, услышал в своем сознании слова "хокай, эй" и врезался в двух бегущих мужчин, как раз в тот момент, когда они поворачивались на звук его рабочих ботинок, тяжело ступающих по траве.

Мужчина в очках в роговой оправе казался более удивленным из двух мужчин, его глаза за толстыми линзами были искажены, как у золотой рыбки. Но, тем не менее, он смог поднять свой обрезанный дробовик для того, что должно было вызвать оглушительный взрыв пламени и свинцовую пулю в грудь Джонни. Вместо этого угол его обстрела загораживал его друг, человек, неспособный выражать свои мысли, чье оружие застряло у него за поясом.

Джонни вонзил торговый топорик в шею человека по имени Эдди и полоснул ножом по лицу человека, который не знал, как улыбаться или грустить. Позже он не мог вспомнить с какой-либо точностью последовавшую за этим борьбу, но он знал, что ударов, которые он нанес незваным гостям из промышленного города на берегу большого озера, было более чем достаточно, чтобы гарантировать, что они не появятся перед ним снова, по крайней мере, не за пределами ярких границ его сна.

Глава 3

ЧЕЛОВЕК ПО ИМЕНИ ЭДДИ пробыл на столе хирурга четыре часа. Его полное имя, согласно водительским правам и солдатскому жетону, спрятанному в бумажнике, было Эдвард Т. Бампер из Нью-Балтимора, штат Мичиган, общины на берегу озера Эри. На следующий день проверка информации через Национальный центр криминальной информации показала бы, что у Эдди Бампера вообще не было судимости, даже за нарушение правил дорожного движения. На самом деле, за исключением одиннадцати лет, которые он провел в нижних чинах армии Соединенных Штатов, он, казалось, был едва ли чем-то большим, чем шифром в районе Детройта , где, по-видимому, он провел большую часть своей жизни.

Во время поездки на машине скорой помощи в больницу он никак не объяснил свое присутствие в доме Джонни Американского коня и не обращался с мольбами к своим сопровождающим, несмотря на очевидную боль, и не выражал заинтересованности в том, чтобы связаться с друзьями, семьей или священником. Его единственная просьба любого рода была к хирургу: если возможно, он хотел местную, а не общую анестезию.

В 2:43 ночи Эдвард Т. Бампер на операционном столе широко открыл глаза, уставился в ослепительный свет ламп над головой и сказал: “Мне нужно попасть в аэропорт”.

Потом он умер.

Его партнер по падению во время вторжения в дом был другим делом. Выросший в государственном сиротском приюте, освобожденный судом по делам несовершеннолетних в возрасте семнадцати лет от службы в Корпусе морской пехоты Соединенных Штатов, Майкл Чарльз Рагглз отслужил восемь лет в странах Третьего мира, был демобилизован и снова начал попадать в неприятности, как будто его пребывание в Корпусе было просто передышкой от его настоящей карьеры.

Но обвинения, выдвинутые против него, соответствовали заурядному злодею, а не профессиональному убийце: приставание к проститутке, вымогательство у пожилого человека, хранение марихуаны, неуплата алиментов, вождение в нетрезвом виде, приставание к проститутке и нанесение побоев, а также передача фальшивой валюты на ипподроме. В каждом случае обвинения были сняты без объяснения причин.

Но я ничего этого не знал до следующего дня, когда Джонни Американский конь позвонил мне в офис из тюрьмы.

“Тебе предъявили обвинение?” Я спросил.

“Нет. Они просто разговаривают со мной”, - ответил он.

“Копы не просто болтают. С этого момента ты не отвечаешь ни на какие вопросы без моего присутствия ”.

“Эмбер со мной”, - сказал он.

“Ты меня слышал?”

В здании суда помощник шерифа проводил меня в комнату для допросов, где двое полицейских в штатском сидели с Джонни за деревянным столом, на котором стояли банка кока-колы и пластиковый стаканчик, а высоко на стене была установлена видеокамера. Джонни не мог бы выглядеть хуже. Он вымыл свою кожу дочиста, но брызги крови засохли на его волосах, и хвощи были по всей его одежде.

“Это заканчивается сейчас, джентльмены”, - сказал я.

Одним из детективов был высокий мужчина с бычьими плечами по имени Даррел Маккомб, чья одежда, казалось, всегда источала запах тестостерона. “Мы говорили о бейсболе. Думаешь, эти кабинки прокляты?” Он ухмыльнулся.

Я отправил Эмбер и Джонни через улицу в свой офис и спустился вниз, чтобы встретиться с окружным прокурором. “Верните Даррела Маккомба в его конуру”, - сказал я.

“С нами обошлись несправедливо, не так ли?” - спросила она, отрывая взгляд от каких-то бумаг на своем столе.

“Маккомб расспрашивал Джонни, не превознося его. Он также проигнорировал просьбу Джонни о адвокате.”

“Ваш клиент не арестован. Так что заблудись на Миранде. И перестань притворяться, что Джонни невиновен.

“Эти парни пытались убить его в его собственном доме. Что с тобой такое?”

“Он подстерегал их с томагавком и ножом. Почему он не набрал 911, как другие люди?”

“Вторая поправка что-то говорит о телефонах?”

“Не тащи это правое дерьмо в мой офис”.

“Я не хочу, чтобы Даррел Маккомб находился где-либо рядом с моим клиентом”.

“Что не так с Маккомбом?”

“По какой-то причине на ум приходят слова ‘расист" и ‘головорез”".

“Убирайся отсюда, Билли Боб”.

Двадцать минут спустя, после того как Эмбер Финли отвезла Джонни обратно в резервацию, я выглянул в окно и увидел, как ее отец пересекает перекресток и входит в мой дом, его лицо сияло, рука была поднята в приветствии уличным людям, которые, вероятно, понятия не имели, кто он такой. Политические недоброжелатели Ромулуса Финли характеризовали его как невежественного пекервуда, аукциониста скота из Миссури, который упал со свиновоза и наткнулся на роль сенатора Соединенных Штатов. Но я верил, что Ромул был намного умнее, чем они о нем думали.

Он сел перед моим столом, поставив мусорную корзину между ног, и начал золотым перочинным ножом извлекать сердцевину из трубки из вереска. Непрямое освещение отражалось от розовости его скальпа.

“Моя дочь уже наняла тебя?” - спросил он, его глаза встретились с моими.

“Да, сэр, у нее есть”.

“Я бы хотел, чтобы она позвонила мне. Иногда трудно удержать их в резервации ”.

“Сэр?” Я сказал.

“Я не могу удержать их на ферме, вот что я имею в виду. Или, по крайней мере, я не могу оставить там свою дочь. Будь я проклят, если эта девчонка не пистолет.”

За его языком и использованием аллюзий, как всегда, было почти невозможно уследить. “Что я могу для тебя сделать?” Я сказал.

“Я просто хочу оплатить ее гонорары и забрать ее из твоих рук”.

“Если она хочет уволить меня как своего адвоката, это ее дело”, - ответила я.

Он почистил лезвие своего перочинного ножа о смятый лист бумаги и убрал нож. Он улыбнулся. Он был плотным мужчиной с песочного цвета волосами и сангвиническим лицом, с манерами, которые показались мне искренними. Он прищелкнул языком. “Моя дочь - источник бесконечного беспокойства для меня, мистер Холланд. Ты дашь мне знать, если я смогу что-нибудь сделать?” - сказал он.

“Я сделаю”.

“Спасибо”, - сказал он, вставая, чтобы пожать руку. Его хватка была мясистой и мощной, взгляд прямым. “Она ушла с тем мальчиком-индейцем?”

“Прошу прощения?”

“Сделай исключение из моего словарного запаса, если хочешь. Но этот товарищ-американская Лошадь - сплошные неприятности. Не потому, что он индеец. Такие, как он, разрушают вещи, а не строят их заново. Ты тоже знаешь, что я прав.”

“Я этого не знаю”, - бессмысленно сказал я.

“Каждому свое. Спасибо, что уделили мне время, ” сказал он. “Скажи моей дочери, что она собирается отвезти своего старика на кладбище или в сумасшедший дом”.

К ТОМУ ДНЮ не было выдвинуто никаких обвинений во вторжении в дом Джонни Американского Коня, ни против него, ни против выжившего члена команды убийц, которая, очевидно, была послана туда, чтобы убить его.

Давным-давно, еще до того, как я влюбился в нее, я стал думать о Темпл Кэррол как об одном из лучших людей, которых я когда-либо встречал, безусловно, самом веселом, возможно, и самом красивом. Ее социальные установки были "синими воротничками" в лучшем смысле этого слова, ее личная преданность была безжалостной. Она любила животных и ненавидела тех, кто издевался над ними, считала всех политиков никчемными и носила в сумочке девятимиллиметровый пистолет. Плохие парни однажды связались с ней.

В тот вечер она показала свой значок частного детектива заместителю шерифа, стоявшему на страже перед больничной палатой Майкла Чарльза Рагглза.

“Ты не можешь войти”, - сказал он.

“Неужели?” сказала она, открывая свой мобильный телефон. “Давай позвоним шерифу, чтобы ты мог сказать ему, что отменяешь его разрешение. Он сейчас на собрании окружных комиссаров.”

Медсестра оставила жалюзи в комнате открытыми, чтобы мужчина в постели мог видеть голубой свет в вечернем небе, и крыши города, и стрижей из трубы, которые кружили над деревьями. Его голова была откинута на подушку, одна щека туго забинтована; к указательному пальцу была подсоединена капельница. Когда Темпл вошел в комнату, он попытался приподняться на кровати повыше, чтобы посмотреть на нее более прямо. Его лицо как-то странно сморщилось от усилия, как будто ткани были мертвыми и их задело за живое электрическим током.

“Похоже, у тебя неплохо получается для парня, у которого сорок швов на щеке и две колотые раны в груди”, - сказала она.

“Кто ты, черт возьми, такой?” - спросил он.

“Девушка, которая не хочет видеть, как это надевается не на того парня. Ты не обязан говорить со мной, если не хочешь.”

“Отвечай на вопрос, сучка”.

Темпл держала в руках шариковую ручку с колпачком и желтый блокнот, обложка которого была откинута, как будто она собиралась начать делать заметки. Она села на стул у кровати, положила шариковую ручку в карман рубашки и закрыла блокнот. Она на мгновение рассеянно посмотрела в пространство.

“Позволь мне изложить это для тебя”, - сказала она. “Вы пытались замочить политического лидера коренных американцев. Ты пытался сделать это посреди правительственной резервации Соединенных Штатов, что показывает, какой ты умный. Вам также удалось проделать все это в географическом центре всей политкорректности, Миссуле, штат Монтана.

“Так что это значит? ты поспешно спрашиваешь себя. Это означает, что либо ФБР докажет, что оно является правоохранительным органом равных возможностей, засунув тебе в задницу грузовой поезд длиной в милю, либо ты отбудешь срок в Дир Лодж, где полицейские по очереди засунут тебе в задницу что-нибудь еще ”.

“Ты исполняешь интересный рэп. Мне это нравится”, - сказал он.

“Ты сядешь за попытку заказного убийства, Майкл. Это, наверное, стоит двадцати лет здесь. Ты хочешь пойти на такой шаг, чтобы защитить какого-то богатого парня?”

“Майкл - мое первое имя. Я использую свое второе имя. Все зовут меня Чарли. Чарли Рагглз.”

“Ты смотришь на двузначное время, Чарли. Твой приятель сдал тебя в операционной, Они тебе не сказали?”

Он посмотрел на свет в небе, затем повернул голову к прикроватному столику, где стоял стакан воды со льдом и соломинка в нем. “Я не могу протянуть руку, чтобы поднять это”, - сказал он.

Темпл поднес стакан ко рту и держал его там, пока пил через соломинку. Она могла чувствовать его дыхание на тыльной стороне своего запястья, его глаза изучали ее лицо.

“Спасибо”, - сказал он. “У тебя классные сиськи. Это имплантаты или настоящая вещь?”

В ТУ НОЧЬ над долиной стояла полная ЛУНА, и между елями на холме за нашим домом лежали глубокие тени. Темпл была тихой весь вечер, и когда мы готовились ложиться спать, она надела ночную рубашку, повернувшись ко мне спиной.

“Ты все еще думаешь о Рагглсе?” Я сказал.

“Нет, не Рагглз”.

Она сидела на краю кровати, глядя в окно. Я положил руку ей между лопаток. Я мог чувствовать, как бьется ее сердце. “В чем проблема?” Я спросил.

“Джонни Американский конь - профессиональный мученик. Он собирается причинить нам боль”, - сказала она.

“Я не понимаю его таким образом”.

“Вот почему он приходит к тебе, а не к кому-то другому”.

“Он наш друг”, - ответила я.

Она откинула одеяло и легла, изгиб ее позвоночника выделялся на фоне ночной рубашки.

“Храм?” Я сказал.

“Рагглз - игрок "Детройт Баттонз". Как и другой парень. Джонни должен знать, кто их послал ”.

Я не мог с ней спорить. Возможно, в чем-то Джонни был загадочным по собственному выбору. Люди, претендующие на мистические способности, не тратят много времени на то, чтобы притворяться нормальными на собраниях Кивани. Но я все еще верил, что Джонни был в основном честен в том, кто он такой.

“Я поговорю с ним завтра”, - сказала я.

“Это ни к чему хорошему не приведет”, - ответила она.

Мгновение спустя она уже спала. Я долго лежал в темноте с открытыми глазами. У нас был замечательный дом в Монтане, сто двадцать акров земли, раскинувшейся по обе стороны грунтовой дороги, которая пересекала лес, луга и бугристые холмы. Это был анклав, где далекие войны и образы нефтяного дыма на горизонтах пустыни, казалось, не имели никакого применения.

Зачем подвергать риску лошадь Джонни Америкэн?

Я услышал шум автомобиля на дороге, я предположил, что это один из немногих соседей, живущих выше по долине от нас. Но мгновение спустя я снова услышала ту же машину, затем в третий раз, как будто водитель потерялся.

Я надела тапочки и пошла в гостиную. Через окно я могла видеть, как на дороге остановился раскрашенный пикап с решетчатыми бортами и мужчина в белоснежном стетсоне, канареечно-желтой рубашке с длинными рукавами и обтягивающих джинсах, облокотившийся на ограду и изучающий фасад нашего дома.

Я вернулся в спальню, натянул брюки цвета хаки и ботинки, затем остановился в коридоре, чтобы надеть шляпу и кожаную куртку. В гостиной я снял Винчестер калибра 30-30 с оружейной полки. Каждое огнестрельное оружие в нашем доме хранилось заряженным, хотя в патроннике никогда не было патронов. Я услышал Темпл позади меня. “Что случилось?” - спросила она.

“Это Уайатт Диксон”, - ответила я.

Я вышел на галерею и дослал патрон в патронник Винчестера. Уайатт сдвинул шляпу на затылок, как часто делал Уилл Роджерс, так что его лицо купалось в лунном свете. Я прислонил винтовку к столбу, прицелился чуть левее его плеча и нажал на спусковой крючок.

Пуля ударилась о камень на противоположном склоне холма и со свистом унеслась в тень со звуком, похожим на то, как туго натянутая гитарная струна срывается с колка.

Уайатт с любопытством оглянулся, затем чиркнул спичкой о столб забора и поднес пламя к зажатому в зубах окурку сигары. Он бросил погасшую спичку в наш двор.

Я выбросил стреляную гильзу и снова прицелился. На этот раз я выдул струю деревянных щепок из перил ограждения. Я видел, как Уайатт коснулся своей щеки, затем посмотрел на свою руку и вытер ее о джинсы.

Мой третий выстрел взметнул грязь с дороги в шести дюймах от его ноги. Я начал извлекать стреляную гильзу, но Темпл схватил ствол и толкнул его вниз, к перилам галереи.

“Либо убери пистолет, либо отдай его мне”, - сказала она.

“Почему?”

“Он знает, что ты не убьешь его. Он знает, что я сделаю”, - ответила она.

Я положил руку ей на плечо. На ней была только ночная рубашка, и ее спина дрожала от холода. “К черту Уайатта Диксона”, - сказал я.

Мы вернулись внутрь и закрыли дверь. Через окно я видел, как он залез в свой грузовик и раскурил сигару. Затем он завел двигатель и уехал.

“Билли Боб?” Темпл сказал.

“Что?”

“Ты невероятен. Ты стреляешь в кого-то, а потом посылаешь его к черту”, - сказала она.

“Что в этом необычного?”

Она рассмеялась. “Возвращайся в постель. Ты знаешь какие-нибудь лекарства от бессонницы? ” спросила она.

СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО было в пятницу. Фэй Харбэк была в моем офисе сразу после 8 утра. “С чего вы взяли, что отправляете свою жену в больничную палату подозреваемого?” - сказала она.

“Это свободная страна”, - ответил я.

“Это не сельская Чушь. Ты не можешь придумывать свои собственные правила ”.

“Вы уже предъявили обвинение Раглсу?” Я сказал.

“Не твое дело”.

“У меня плохое предчувствие по этому поводу”.

“О чем?” - спросила она.

“У другой половины команды убийц, как там его, Бампера, вообще не было никаких записей. На счету Рагглса по меньшей мере полдюжины арестов, в том числе за передачу контрафактной продукции, но обвинения всегда были сняты.”

Ее глаза отвели от меня, в них была скрыта неоформленная мысль.

“К тебе приходил кто-нибудь из федералов?” Я спросил.

“Федералы? Нет. У тебя слишком богатое воображение”.

“Моего клиента не собираются подставлять”.

Я увидел, как краска прилила к ее горлу. “Это требует настоящих нервов”, - сказала она.

“Выдвиньте обвинения против Рагглса, и у нас не будет такого рода разговоров”, - сказал я.

“Расследование все еще продолжается”.

“Кажется мне открытым и закрытым. Кто этим управляет?”

“Даррел Маккомб”.

“Ты не серьезно?”

“Если у тебя с этим проблемы, поговори с шерифом”.

“Нет, мы просто поставим вашему общему отношению двойку за ‘неискреннее’. Как тебе не стыдно, Фэй.”

Она хлопнула дверью, уходя.

Я НАПРАВИЛСЯ в долину Джоко. Западная Монтана представляет собой местность с террасами, каждое горное плато и долина расположены немного выше, чем те, что находятся под ними. Чтобы добраться до резервации Флэтхед, вы поднимаетесь по длинному склону за пределами Миссулы, между крутыми, густо поросшими лесом горами, затем вступаете в широкую зеленую долину Джоко. Слева расположены несколько баров и арена под открытым небом с цементным танцполом, где иногда выступает Мерл Хаггард. По всей ширине долины расположены дома довольно преуспевающих производителей кормов , а также сборные домики, построенные правительством для плоскоголовых индейцев. Дома урочища выглядят как унылая имитация пригорода со средним уровнем дохода. Некоторые дворы усеяны бревенчатыми постройками, ржавыми кузовами автомобилей, частями стиральных машин и старыми холодильниками. Часто в одном из них припаркована полицейская машина.

Но через все это протекает река Джоко - ранней весной чайного цвета, позже бурлящая от таяния снега, летом волнистая, как атлас, по подстриженным бобром тополям и тяжелым розовым и серым валунам. Джонни Американский конь хотел спасти это место вместе с лесистыми холмами и лугами, которые никогда не обрабатывались плугом. Он также выступал за реинтродукцию бизонов на равнинах, позволив им проламывать заборы и превращать два столетия аграрной экономики в мелкоизмельченные злаки. Некоторые люди в резервации прислушивались к нему. Большинство этого не сделало.

Я припарковалась у него во дворе и села рядом с ним на ступеньки крыльца. У его ноги стояла запечатанная галлоновая банка солнечного чая. Ситцевый кот валялся в новом клевере. Часть гор за его домом все еще была в тени, и когда ветер дул вниз по склону, я чувствовала запах сосновых иголок, влажного перегноя, лишайника и камней на деревьях.

“Пара вещей беспокоит меня, Джонни”, - сказал я.

“Например?” - спросил он, наблюдая, как кошка ловит кузнечика лапами.

“Зачем тебе понадобилось использовать нож и топорик против тех парней?”

“Единственное оружие, которое у меня есть, это то, которое у меня отобрали копы”.

“Зачем ты подстерегал их? Почему ты не позвал на помощь?”

“Это резервация. Здесь люди сами о себе заботятся. Спросите любого федерального агента, что он думает об индейцах. Убийство индейца - это просто еще один мертвый индеец ”.

“Я думаю, может быть, ты знаешь, кто послал Бампера и Рагглса за тобой”.

Казалось, он изучал мысль, которая была скрыта за его глазами. “Когда-нибудь слышал о мокрой работе?” он спросил.

“Может быть”, - ответила я.

“Ты был техасским рейнджером и помощником прокурора США, Билли Боб”.

“Ты хочешь сказать, что Джи натравил на тебя этих парней?”

“Что за буква "Г"? Это просто парни, которые в настоящее время управляют делами. Я тренировался с такими же людьми, как Бампер и Рагглз. Некоторые из старожилов участвовали в программе ”Феникс"."

Сетчатая дверь позади нас открылась. “Ты рассказываешь Билли Бобу о своем сне?” Спросила Эмбер Финли. Ее глаза были самыми голубыми, самыми лучистыми, которые я когда-либо видел, ее цвет лица сиял.

“Какой сон?” Я сказал.

Джонни поднялся со ступенек и пошел через двор к сараю, отвернувшись. Эмбер наблюдала за ним, положив руку на бедро. “Разве он не кто-то другой?” - сказала она.

“Какой сон?” Я сказал.

“Он просто сказал мне: ‘Все эти чуваки падают. Здесь не о чем беспокоиться.’ Хотел бы я, чтобы у меня были такие сны. Мои - отстой, - сказала она.

Глава 4

МОИМ СЫНОМ БЫЛ Лукас Смозерс. Незаконнорожденный, воспитанный измученным, необразованным приемным отцом, Лукас был живым свидетельством того факта, что доброта, любовь, порядочность и музыкальный талант могли выжить в человеке, у которого были все причины ненавидеть мир. У него были мои глаза, рыжевато-светлые волосы и рост шесть футов, но, как ни странно, я думал о нем как о своем сыне, а не о себе как о его отце. Когда мне нужно было решить моральный вопрос, я спросила себя, что бы сделал Лукас в такой же ситуации.

Он был на втором курсе Университета Монтаны и жил в старом, обсаженном кленами районе к западу от кампуса. Его маленькая квартира больше походила на студию звукозаписи, чем на жилище студента колледжа. Микрофоны, стереосистемы, усилители для его электрогитар, стопки компакт-дисков и старых виниловых пластинок, а также его инструменты - банджо, мандолина, скрипка, бас-гитара, двенадцатиструнная гитара мариачи и его акустический HD-28 Martin - занимали все доступное пространство в гостиной.

Он открыл дверь босиком, без рубашки, его живот был плоским в его брюках Wranglers. Через его плечо я увидела, как молодая женщина вышла через заднюю дверь и с громким лязгом спустилась по пожарной лестнице. “Кто это был?” Я спросил.

“Друг, который остался на ночь. Она опаздывает на урок”, - сказал он.

“Сейчас два часа дня”.

“Это то, что я сказал. Она опаздывает, ” ответил он.

Я кивнула, как будто его ответ имел смысл. “Уайатт Диксон вышел из тюрьмы”, - сказал я.

“Я читал об этом в газете”, - сказал он. Он начал подбирать одежду с пола, среди которой было женское нижнее белье.

“Я выгнал его из нашего дома прошлой ночью. Но он вернется. Следи за собой, ” сказал я.

“Он не заинтересован во мне”.

“Такие люди, как Диксон, ненавидят доброту. Они пытаются повредить ему, когда только могут, Лукас.

“Я не боюсь. Я знаю, что ты чертовски уверен в обратном. Так в чем же дело?” Он нажал кнопку на своем стерео, и усиленные голоса Бонни Райтт и Джона Ли Хукера чуть не вынесли меня из комнаты.

Но в тот день я НЕ мог выбросить из головы Уайатта Диксона или бесцеремонное отношение Джонни Американского коня к тому, чтобы делиться со мной информацией. Я работал допоздна, мое негодование росло. В 17:30 вечера площадь перед зданием суда была покрыта фиолетовой тенью, на деревьях щебетали птицы. Я позвонил Джонни в его дом.

“Ты сказал Эмбер: ‘Все эти чуваки падают’. Как насчет некоторых разъяснений по этому поводу?” Я сказал.

“Вся сила заключается в мире грез. У меня есть мечта о красных пони. Это значит, что мне не нужно беспокоиться об этих парнях, которые охотятся за мной ”, - сказал он.

“Тогда почему у тебя был пистолет?”

“Не представляй меня”.

“Что?”

“Ты слышал меня”.

Я почувствовал, как мой старый враг, гнев, вспыхнул внутри меня, как зажженная спичка. Ничего не говори, я слышал, как сказал голос.

“Ты понял, приятель”, - сказал я и повесил трубку.

Я бы хотел, чтобы все это закончилось прямо там. Но этого не произошло.

В тот ВЕЧЕР Темпл и я ужинали в мексиканском ресторане в городе. Улицы были полны студентов колледжа, людей, катающихся на велосипедах по длинному мосту, перекинутому через Кларк-Форк, туристов, посещающих художественные галереи, которые заменили бары и кафе для рабочих на Фронт-стрит. Мимо окна ресторана прошел высокий мужчина в шляпе и костюме западного покроя. У него было худое лицо, смуглая кожа, лавандовая рубашка, расшитая цветами. Он мог бы быть скотоводом из 1940-х годов. Но Сет Мастерсон не был скотоводом.

“На что ты уставился?” Темпл сказал.

“Тот парень на углу. Он был специальным агентом в Финиксе.”

“Ты уверен? Казалось, он смотрит прямо сквозь тебя.”

“Я сейчас вернусь”, - сказал я.

Я догнал Мастерсона прежде, чем он смог пересечь перекресток. “Ого, привет, Билли Боб”, - сказал он, как будто мое лицо было трудно узнать в тусклом свете. “Что ты делаешь в Миссуле?”

“Гоняясь за машинами скорой помощи. Ты знаешь, как это бывает, ” ответил я. “А как насчет тебя?”

“Небольшой отпуск”, - ответил он, его глаза блеснули.

“Верно”, - сказал я.

“Ты должен вернуться и работать на Джи”.

“Есть какие-нибудь вакансии?” Я сказал.

“Ты знаешь меня. Я держусь подальше от администрации. Эй, я не хочу тебя задерживать. Позвони мне, если будешь в Аризоне”.

“Конечно”, - сказал я.

Он пересек перекресток, затем зашел в книжный магазин "Факты и художественная литература". Моя еда была холодной, когда я вернулся к столу.

“Что за дело с твоим другом?” Темпл сказал.

“Помните историю об агенте ФБР, который написал записку, предупреждающую, что террористы из головного офиса проходят инструктаж по полетам в Финиксе? Памятка, которую проигнорировали?”

“Это тот самый парень?”

“Он тоже был в Руби Ридж и Уэйко. Сет ходит повсюду.”

“Ты хочешь, чтобы твою еду разогрели?”

“Почему бы и нет?” Я сказал. Но даже после того, как официантка разогрела мою тарелку, я не мог есть. Я не был уверен, почему Сет оказался в Миссуле, но были две вещи, в которых я был уверен: Сет Мастерсон не брал пленных, и я не хотел, чтобы он был противником.

В субботу УТРОМ мне домой позвонил человек, который, вероятно, был самым эффективным адвокатом в Миссуле, но с самой низкой арендной платой. Если бы человеческое существо могло выделять жир через свои поры, то это был Брендан Мервуд. Его политика была на продажу, его защита почти всегда была на стороне власти и жадности. То, что он сейчас рассказывал мне, казалось, оскорбляло разум.

“Вы представляете Майкла Чарльза Рагглса, и он хочет меня видеть?” Я сказал.

“Ему нравится, когда его называют Чарли”.

“С чего бы ‘Чарли’ проявлять ко мне интерес?”

“Скажем так - он не обычный парень”.

“У моей жены сложилось такое впечатление, когда он назвал ее сукой и высказал свои мысли о ее анатомии”.

“Я просто передаю сообщение. Делай с этим, как хочешь, мой друг, ” сказал он и повесил трубку.

Я поехал в больницу Святого Патрика в Миссуле и поднялся на лифте на этаж Чарли Рагглса. Помощник шерифа остановил меня у его двери. “Предполагается, что ты должен быть в утвержденном списке посетителей, Билли Боб”, - сказал он.

“Лучше посоветуйся с человеком внутри”, - сказала я и ухмыльнулась.

Помощник шерифа зашел в комнату и вышел обратно. “Заходи”, - сказал он.

Вместо этого я на мгновение задержался снаружи и закрыл дверь, чтобы Чарли Рагглз не мог слышать наш разговор. “Сет был здесь?” Я спросил.

“Кто?” - спросил помощник шерифа.

“Сет Мастерсон. Высокий парень, в западной одежде, симпатичный?”

“Ах да, ты имеешь в виду того Федерала. Он был здесь вчера днем. Что насчет него?”

“Ничего. Раньше мы работали вместе.”

Я вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Чарли Рагглз наблюдал за мной с лица, которое казалось таким же мертвым и лишенным эмоций, как розовая резина.

“Ты сделал замечание о груди моей жены и назвал ее сукой. Но поскольку ты находишься в тяжелом состоянии, я не собираюсь обматывать это судно вокруг твоей головы. Тем не менее, не хотели бы вы мне кое-что рассказать?”

“Я хочу сто тысяч. Вы получите все, что нужно вашему клиенту. Передай индейцу, что я сказал.”

Я стоял у окна и смотрел на верхушки деревьев и старые кирпичные жилые дома вдоль улиц. “Зачем кому-то хотеть платить тебе сто тысяч?” - Сказал я, повернувшись спиной к Чарли Рагглсу.

“Учитывая то, что на столе, это не так уж много, чтобы просить”, - ответил он.

Я думал, что личность и склад ума таких мужчин и женщин, как Чарли Рагглз, никогда не менялись. Они верят, что их собственный опыт и знание событий имеют незаменимую ценность для других. Они совершенно упускают из виду тот факт, что их собственная жизнь отмечена всевозможными неудачами, что их взгляд на мир глазами грызуна отталкивает любого нормального человека. “Эй, ты меня слышал?” он спросил.

“У меня нет ста тысяч. Мой клиент тоже. Если бы мы знали, мы бы не отдали это тебе, ” ответила я.

“Ваш клиент знает людей, у которых он может это получить. Они заплатят ему, просто чтобы он ушел.”

“Я не хочу тебя обидеть, Рагглз, но ты умственно отсталый?”

Выражение его лица оставалось мертвым, но глаза были наполнены бессмысленной, жидкой злобой, которую я видела только у осужденных социопатов, которым больше нечего было терять. “Подойди сюда, и я прошепчу тебе на ухо секрет. Давай, не бойся. Со мной ты в безопасности. Я просто хочу рассказать вам о паре юристов-либералов, которые попались мне на глаза ”.

Он потер свои татуировки подушечками пальцев и ждал, когда я заговорю. Я подошел вплотную к его кровати.

“Как ты думаешь, на что будет похож ад?” Я спросил.

“Что?”

“Ничего”.

“Повтори то, что ты сказал еще раз”.

“Вместо этого я дам тебе пищу для размышлений о чем-нибудь другом. Вы и ваш приятель были вооружены полуавтоматическим оружием и обрезанной двустволкой, но индеец с ножом и томагавком почистил ваши часы и не получил на них ни царапины. На твоем месте я бы продолжал избивать стариков и проституток.”

Я чувствовала, как его глаза впиваются в мою шею, когда я выходила из комнаты.

ПО ДОРОГЕ к своей машине я прошел мимо детектива шерифа Даррела Маккомба. Я использовал слова “расист” и “головорез”, когда говорил о Маккомбе окружному прокурору Фэй Харбэк. Как и большинство оскорблений, эти слова были упрощенными и неадекватными и, вероятно, говорили обо мне больше, чем о Маккомбе, а именно о моей неспособности ясно мыслить о людях его происхождения.

Правда заключалась в том, что у него не было предыстории. Он приехал откуда-то из глубинки, возможно, из Небраски или Канзаса, зелено-золотого места с пшеничными и кукурузными полями и церквями Северной Европы, которые у нас не ассоциируются с Даррелом Маккомбсом из мира. Он был крупным, с руками фермерского мальчика, его голова была коротко подстрижена ежиком, лицо было костлявым. Он был уборщиком урожая, членом парламента в армии, а позже работал следователем в уголовном розыске.

Но о Дарреле ходили слухи: он участвовал в грязной войне в Аргентине и был связан с разведывательными операциями в Никарагуа и Сальвадоре; он поставлял кокаин для "Контрас" в гетто Западного побережья; он был честным героем войны и пилотом "Эйр Америка", которого дважды сбивали в Лаосе. И, наконец, он был просто тупым женоненавистником-плоскостопцем с манией величия.

Будучи детективом шерифа, он действовал на тонких гранях сдержанности, никогда не переходя границы дозволенного, но всегда оставляя у окружающих впечатление о его позиции в отношении расы, университетских активистов за мир и обращения с преступниками.

Задай Даррел Маккомб вопрос о ловле форели, когда он сидел в парикмахерском кресле, он бы снял календарь со стены. Спроси его, где он жил двадцать лет назад, Даррел Маккомб только улыбнулся бы.

“Я слышал, твой человек на улице”, - сказал он.

“Что это за человек, Даррел?”

“Уайатт Диксон”, - сказал он, отправляя в рот жвачку, его взгляд был сосредоточен на тротуаре.

“Факт в том, что он был у меня дома. Я выстрелил в него пару раз. Он связывался с тобой по этому поводу?”

Глаза Маккомба снова встретились с моими. “Твоя цель, должно быть, не слишком хороша. Я только что видел, как он ел у Стокмана.”

“Приятно было повидаться, Даррел. Попробуй еще раз перепрыгнуть Джонни Американскую лошадь через препятствия, и я буду видеть тебя гораздо чаще ”.

Я слышал, как он смеялся про себя, когда я уходил.

ТЕМПЛ, я и мой сын Лукас переехали в западную Монтану из Техаса всего два года назад. Но переезд в Монтану ознаменовал нечто большее, чем географическое изменение в жизни человека. Горы и реки северных Скалистых гор - последние в нетронутой Америке. Жить на территории страны, которая все еще напоминает то, как выглядела земля до индустриальной эры, унижает человека таким образом, что это трудно передать посторонним. Летний свет поднимается высоко в небо и остается там до 10 часов вечера.; камни в реке сотрясаются со звуком во тьме, опровергая представление о том, что материя не обладает душой; закат в горах становится похож на наэлектризованную кровь, настолько интенсивно горящую на краю земли, что даже неверующий испытывает искушение думать об этом как о метафизическом свидетельстве страстей Христовых.

Но мне не нужно было величие Северо-Запада, чтобы заставить меня задуматься о духовных присутствиях. Друг, которого я убил, Л. К. Наварро, никогда не был далеко от моего поля зрения, независимо от того, где я случайно находился. Иногда он стоял позади меня, пока я чистила наших лошадей в сарае, или, возможно, проходил мимо окна при свете звезд, все еще одетый в пепельно-серый стетсоновский костюм в тонкую полоску и сапоги со шпорами, в которых он умер.

У Л.К. было свое мнение обо всем. Обычно я его не слушал. Большую часть времени я жалел, что у меня этого не было.

Не засовывай заусенец в ботинок этому парню Маккомбу, сказал он мне той ночью, когда я загружал тачку в сарае и отвозил ее к нашей компостной куче.

Он начал это, - ответила я.

Это то, что мы всегда говорили себе перед тем, как приготовить кому-нибудь яичницу.

Мне это не нужно, Л.К.

Ты должен был нанести удар между глаз Уайатту Диксону и сбить его с ног. Никаких серийных номеров, никаких отпечатков, кроме его собственных.

Не могли бы вы оставить это в покое? Я сказал.

Он взобрался на стойло и сел на верхнюю перекладину. У него были черные усы, а волосы черными прядями росли на затылке; его рубашка сияла так же ярко, как снег в лунном свете. Этот американский конный бизнес начинает приобретать федеральный характер, сказал он.

Ты всегда был сторонником правых штатов, Л.К., Ты просто никогда не принимал это. А теперь заткнись.

Когда я подняла глаза, стойло было пусто. С вершины склона я мог слышать крик совы на деревьях.

Я бросил тачку на компостную кучу как раз в тот момент, когда в доме зазвонил телефон. Автоответчик не включился, и телефон все еще звонил, когда я вошла на кухню. По какой-то причине я думал, что это может быть Л.К., Но это было не так.

“Чего ты хочешь, Джонни?” Я спросил.

Он был явно пьян. На заднем плане я могла слышать музыку в стиле кантри и громкие голоса. “Пойдем, выпьем со мной и Эмбер”, - сказал он.

“Не заставляй меня вытаскивать тебя из тюрьмы”, - ответил я.

Я услышала, как кто-то выхватил телефон у него из рук. “Тащи свою задницу сюда, ты, мокрое одеяло”, - сказал голос Эмбер.

“Спасибо за звонок”, - сказал я и повесил трубку.

ПОЗЖЕ, РАННИМ воскресным утром, миниатюрный мужчина, для которого радость была эмоцией, которую он испытывал, только крадя ее у других, лежал в полутьме своей больничной палаты, клены за окном шевелились на ветру, горы на востоке мягко округлялись, как женская грудь, облака пронизаны прожилками молний.

Демерол, вытекающий из капельницы ему на палец, был лучшим наркотиком, который он когда-либо пробовал. Это не делало его ни высоким, ни низким, но вместо этого создавало внутри него нейтральное пространство, подобное теплой воде в каменном бассейне или мимолетному чувству спокойствия, которое он испытывал после полового акта. Он почти не обращал внимания на помощника шерифа, который время от времени заглядывал к нему, или на медсестер, которые приходили и уходили, или на одинокую фигуру в зеленом, которая благожелательно смотрела на него из тени, затем наклонилась, чтобы взбить его подушку.

Фактически, Демерол помог Чарли Рагглсу почувствовать себя настолько хорошо в своей ситуации, что он был уверен, что нужные люди снова появятся в его жизни, как это было всегда, и все уладят. Начался дождь, теплый, красивый, устойчивый дождь, который барабанил по верхушкам кленов. Он не мог припомнить ночи, которая была бы столь же идеальной в своем сочетании цветов и ощущений. Когда он повернул голову к фигуре в зеленом, прохлада подушки, положенной ему на лицо, заставила его подумать о женском поцелуе, возможно, много лет назад, хотя, по правде говоря, он не помнил ни одной женщины, чье прикосновение было таким прохладным и нежным.

Затем ужасная тяжесть обрушилась на него, закрыв глаза, сдавливая кожу с зубов, как будто он пытался улыбнуться впервые в своей жизни.

Глава 5

ДАРРЕЛ МАККОМБ и еще один детектив вручили ордер на обыск в доме Джонни в понедельник утром. То, что произошло в результате, стало вопросом перспективы. Эмбер Финли рассказала одну историю, Даррел Маккомб и его партнер - другую. Я был склонен верить Эмбер.

“Что вы ожидаете найти в его шкафу?” - спросила она Маккомба.

“Набор зелени, из тех, что носит персонал больницы?” - Сказал Маккомб.

“Ты идиот”, - сказала она.

Пока Джонни сидел на крыльце, Маккомб разобрал шкаф на части, выбросив все рубашки и брюки Джонни на пол. Затем он наклонился, поднял пару теннисных туфель и положил их в пакет для улик. Теперь он стоял на одном колене, его живот нависал над ремнем, широкие плечи вот-вот разорвут пиджак. Он покосился на силуэт Эмбер на фоне окна, на то, как туго натянута ее рубашка на груди. Его взгляд переместился на кровать, где простыни и покрывала соскользнули с матраса на пол.

“Это правда, что индейцы делают это по-собачьи?” - спросил он.

“Спроси свою жену”, - ответила она.

Маккомб бросил упакованные туфли своему партнеру и рассмеялся. “Не спускай глаз с американской лошади”, - сказал он.

Маккомб сорвал с кровати простыню, затем вывалил содержимое комода Джонни на матрас, порылся в носках и нижнем белье. “Я не женат”, - сказал он.

“Я в шоке”, - ответила она.

“Если он грязный, ты, вероятно, пойдешь ко дну вместе с ним. Твоему старику будет трудно вытащить тебя из этого.”

“Почему я думаю, что ты полон дерьма?” - спросила она.

Он оглядел комнату и стянул с шеи воротник, как будто это его раздражало. “Я хотел бы помочь тебе с любыми проблемами, которые могут возникнуть из-за этого”, - сказал он.

Он стоял между ней и дверью, массивный, его плечи были похожи на маленькие мешки с цементом. Она слышала, как он дышит через нос, чувствовала запах масла для волос и тепло тела и запах тестостерона от его одежды. Он достал визитную карточку из кармана рубашки, поднял ее руку и просунул карточку между ее пальцами. Она могла чувствовать острые края его мозолей на своей ладони. “Если у тебя возникнут проблемы, просто позвони мне”, - сказал он. “Я вырос в фермерском городке на среднем Западе, как и твой старик. Мы с тобой одного сорта люди”.

Он пытался сохранить почтительный взгляд, нейтральное выражение лица. Но она видела, как его язык коснулся нижней губы, как отвисла его челюсть, как вспыхнул румянец в горле, как на мгновение опустился его взгляд.

Она скомкала открытку, бросив ее в корзину для мусора, и прошла мимо него в переднюю часть дома. Позади нее она услышала, как он издал звук, как будто он проглотил слово пополам.

“Что ты сказал?” спросила она, поворачиваясь к нему.

“Может быть, однажды ты узнаешь, кто такие хорошие парни”.

“Я не могу дождаться. А пока поцелуй меня в задницу, ” сказала она.

Снаружи воздух был чистым и ярким, горы были темно-сине-зелеными на фоне неба. Джонни Американский Конь все еще сидел на краю своего крыльца, скрестив ноги, его соломенная шляпа с конусом была надвинута на лоб. “Ты действительно думаешь, что я прикончил того парня в больнице?” - сказал он Маккомбу.

“Я думаю, ты сделаешь все, что тебе, черт возьми, сойдет с рук”, - сказал Маккомб. Он поднял с капота своей патрульной машины пакет для улик, в котором находились теннисные туфли Джонни. Он потряс сумкой и ухмыльнулся. “Размер десять с половиной. Я думаю, у нас может быть совпадение.”

Джонни уставился в пространство, его руки были зажаты между бедер, лицо в тени. Он оттолкнулся от крыльца и подошел к Маккомбу, засунув руки в задние карманы. “Я хочу квитанцию о праве собственности на то дерьмо, которое ты вынесла из моего дома”, - сказал он.

“Это у вас на столе”, - сказал Маккомб.

“Я этого не подписывал”.

“Тебе и не нужно этого делать, придурок”.

“Я думаю, что знаю”, - сказал Джонни, отвернувшись.

Маккомб шагнул ближе к нему, закрыв Джонни своей тенью. Мужчины теперь стояли так близко друг к другу, что выглядели почти романтически близкими. “Ты не заслуживаешь жить в этой стране”, - сказал Маккомб.

“Могло быть. Ты собираешься выписать еще одну квитанцию?” Джонни почесал укус насекомого на предплечье.

Возможно, его ботинок задел ботинок Маккомба, или его коническая шляпа коснулась лица Маккомба. Или, может быть, Маккомб, глядя на Эмбер через плечо Джонни, просто не мог больше справляться со своей яростью и чувством сексуального неприятия. Он с размаху ударил Джонни кулаком в середину лица, затем вытащил из заднего кармана дубинку и обрушил ее на голову, шею и плечи Джонни, нанося удары изо всех сил, как будто нападал на кусок мяса на разделочной доске.

В ТОТ ДЕНЬ я вошел в кабинет Фэй Харбэк без стука. “Я только что вышел из больницы Святого Пэта. Спустись туда и посмотри, что твой обученный головорез сделал с Джонни Американской Лошадью, ” сказал я.

“Я все знаю об этом”, - ответила она.

“Нет, ты не понимаешь. Ради бога, Маккомб ударил его дубинкой. Без провокаций.”

“Это то, что ты говоришь. Оба детектива рассказывают разные истории.”

“Маккомб вышел на Эмбер Финли. Она сказала ему прогуляться, и он разорвал Джонни на части. Вот что произошло”.

“Американский Конь - жестокий человек. Перестань притворяться, что это не так.”

“Ты бежал на платформе личной честности. Ты большое разочарование, Фэй.”

“По крайней мере, я не бывший прокурор, который стал горбом для любого преступника с чековой книжкой”.

Теперь она стояла, ее ноздри были обрамлены белым, на горле выступили цветные полосы.

“Адиос”, - сказал я.

“Я не это имела в виду”, - сказала она мне в спину.

Я ШЕЛ ПО траве, через тенистые деревья на лужайке перед зданием суда, к своему офису на перекрестке, моя кровь звенела в ушах. У обочины был припаркован помятый, покрытый краской пикап с решетчатыми бортами, прикрученными к бортам кузова. Уайатт Диксон лежал на капоте в темных очках-авиаторах, его плечи прислонились к лобовому стеклу, пальцы рук были сцеплены за головой. Мышцы на его предплечьях были такими же большими и твердыми на вид, как дыни. На нем были темные кроссовки Wranglers, совершенно новые, из коробки, и облегающая футболка в рубчик на резинке с надписями SEX, DRUGS, FLATT'N SCRUGGS. Он вытащил спичку изо рта. “Я слышал, тому индейскому мальчику надрали задницу”, - сказал он.

“Найди работу”, - сказал я.

“Хочешь приписать это Даррелу Маккомбу? У меня есть кое-какая информация, которая может побудить вас сделать это, советник.”

“Я сомневаюсь в этом”.

Он сел на капот, обхватив руками колени. “До того, как я увидел свет и изменил свои взгляды, я был в Арийском братстве. Единственная проблема с A.B. в том, что в нее проникли. Знаешь, как это происходит, брат Холланд?”

Не позволяй ему загонять себя в ловушку, сказал я себе. Но не было никаких сомнений в знании Уайаттом Диксоном преступности и его понимании зла. Он был настоящим социопатом, полностью лишенным совести или раскаяния; но в отличие от своих психологических соотечественников, Уайатт любил делиться секретами внутреннего святилища.

“Выкладывай”, - сказал я.

“Иногда Джи любит нанимать людей, которые не сидят за компьютером”.

“Таких, как ты”.

“Не я, советник. Я бы не приблизился к этим правительственным ублюдкам с вилами для навоза. Я просто говорю, что брат Маккомб не был неизвестен падшим ангелам из уличных баров. Также у него был способ распределять деньги, когда нужно было выполнить какую-то работу ”.

“Когда ты сможешь вычистить изо рта зелень капусты, мы могли бы сами поговорить”.

Он снял с ушей солнцезащитные очки-авиаторы и потер место рядом с носом ногтем большого пальца. Возможно, из-за неба над головой его глаза приобрели серовато-голубой оттенок, со зрачками, похожими на обгоревшие спичечные головки. Он подобрал потрепанную рабочую шляпу с вмятинами на куполообразной тулье и надел ее на голову. “Около десяти лет назад Даррел Маккомб предложил мне пять тысяч долларов за работу над человеком - инструменты могли быть на мой выбор. Веришь в это?” - сказал он.

“Нет”.

“Не виню тебя. Если бы ты видел мир так, как я видел его, ты бы ничем не отличался от меня. Изучите это в следующий раз, когда вы с мисс Темпл будете в церковном доме, ” сказал он.

“У тебя под дворником на лобовом стекле лежит штраф за парковку”.

“Я заявляю, эта жизнь, несомненно, полна неприятностей, не так ли?” - сказал он. Он скомкал билет и бросил его на тротуар.

Ты не получил последнего слова от Уайатта Диксона.

Я УСТАЛ чувствовать себя лишним человеком, которому каким-то образом позволено знать только о краях ситуации, в которую, казалось, был посвящен даже такой морально ненормальный человек, как Диксон. Я позвонил в Финикийское отделение ФБР и сообщил тамошнему агенту, кто я такой. Он, казалось, не был впечатлен. Я спросил, не мог бы он позвонить Сету Мастерсону в Миссулу и сказать ему, что я был бы признателен, если бы он немедленно связался со мной.

“Я не совсем уверен, где он находится. Но я посмотрю, смогу ли я передать ему сообщение”, - сказал агент.

“Это действительно мило с твоей стороны. Продолжайте в том же духе, ” сказал я.

Пятнадцать минут спустя Сет позвонил мне в офис. “Пытаетесь поджечь автомат для игры в пинбол моего коллеги в Аризоне?” - спросил он.

“Почему федеральные агенты всегда звучат высокомерно по телефону?” Я сказал.

“Обыщи меня”.

Сет был известен своей лаконичной речью и скрытностью в отношении своей работы. На самом деле, шутка о нем в офисе Phoenix звучала следующим образом: в словаре Сета было три слова - “Да”, ”Не-а" и, когда он был в разговорчивом настроении, “Может быть”. Но у Сета тоже была слабость.

“Хочешь познакомиться с радужной форелью, которую я знаю в Рок-Крик?” Я спросил.

“Это возможно”, - ответил он.

Час спустя он встретил меня возле моего офиса, одетый в брюки цвета хаки, летный жилет и кепку с зеленым козырьком. Мы поехали на восток вверх по Кларк Форк в моей Такоме, через Хеллгейтский каньон, мимо слияния с рекой Блэкфут и въехали в аллювиальную пойму, усеянную тополями и окаймленную горами, поросшими густым лесом, склоны которых уже погрузились в тень.

Мы свернули с четырехполосной дороги на пересечении Рок-Крик и Кларк-Форк и въехали в длинную долину с крутыми склонами, где послеполуденный свет окрасил вершины холмов в золотой цвет, на лугах паслись олени, а от ручья поднимался пар после дневной прохлады.

Сет ехал с опущенным стеклом, подставляя лицо ветру, когда мы проезжали мимо бобровых плотин, затопленных тополей и даллеса, где ручей протекал по валунам, которые были больше моего грузовика. Я почти чувствовал себя виноватым за тот пастырский обман, который я совершил по отношению к нему.

“Хочешь задать мне вопрос или два?” - спросил он, глядя прямо перед собой, его глаза мерцали.

“Ты работаешь над вторжением в дом у Джонни Американской лошади?”

“Ага”.

“Но его распространение происходит не на земле резервации. Он независимый владелец ранчо.”

“Не имеет значения. Преступники пересекали федеральную резервацию во время совершения уголовного преступления, ” ответил он.

“Значит, офис в Финиксе сейчас расследует преступления в резервациях на Северо-Западе?” Я сказал.

Он ухмыльнулся мне. “Думаешь, мохнатый червяк мог бы поднять этих больших?” он спросил.

Сезон ловли форели еще не открылся, поэтому мы выпустили полдюжины радужных рыб и одну пойманную нами форель-бычка и пошли обратно сквозь ели к грузовику. Солнце просунулось сквозь расщелину в горах, и вода и камни в ручье были залиты красным сиянием. Выше по течению лось с грохотом пересек ручей и, пыхтя, поднялся на холм в лес, который теперь был черным от тени.

Я открыла раковину на кровати моей Такомы и положила туда свою удочку, жилет и болотные сапоги. Сет долгое время молчал, его глаза явно были обеспокоены неразрешенным конфликтом внутри него. “Я подумывал о досрочном выходе на пенсию”, - сказал он.

“Не похоже на тебя”, - сказал я.

“Мне больше не всегда нравятся дела, которые я расследую. Понимаешь, к чему я клоню?”

“Иногда я немного медлителен”, - сказал я.

“Ты вляпался в кучу свиного дерьма, Билли Боб. Между мной и Джонни Американским конем было бы много разногласий ”.

“Ненавижу слышать, как ты так говоришь”.

“И вполовину не так плохо, как у меня”, - ответил он.

В такси он натянул шляпу поглубже и всю оставшуюся дорогу до города притворялся спящим.

В ТУ НОЧЬ я навестил Джонни в больнице Святого Пэта. Ему наложили швы на одной брови, за ухом и на челюстной кости. “Перестань так на меня смотреть. Я выхожу утром, ” сказал он.

“Вы обвиняетесь в попытке нападения на сотрудника правоохранительных органов. Зачем тебе понадобилось лезть Маккомбу в лицо?” Я сказал.

“Чувак оставляет большой след. Это все еще Соединенные Штаты. Я сражался за эту проклятую страну”, - сказал он.

“Когда войны заканчиваются, никому нет дела до людей, которые на самом деле в них сражались”.

“Не имеет значения. Маккомб разрушил мой дом. Он пытался приударить за Эмбер. Он сделал это не потому, что он тоже коп. Он сделал это, потому что он белый деревенщина, и он знал, что это сойдет ему с рук ”, - сказал он.

“Я должен знать, почему Рагглз и Эдди Бампер пришли за тобой, Джонни”.

Он поднял руки и уронил их на простыню. “Моя коалиция подала в суд на пару нефтяных компаний с требованием запретить им бурить пробные скважины на восточном склоне Водораздела. Тем временем мы пытаемся вывести трубопровод из резервации. Я вроде как тоже самостоятельно занялся этой штукой с сибирской язвой ”.

“Повтори последнюю часть еще раз?”

“Наверное, личная обида, которую я привез с первой войны в Персидском заливе. Иногда я вижу вещи в своей голове, средь бела дня, которые заставляют меня желать, чтобы меня не было на этой планете ”, - сказал он.

Я не хотел этого слышать.

БЫЛО ПОЗДНО, и я устал, когда вернулся домой. Темпл уже легла спать. Я приготовила сэндвич с ветчиной и яйцом, налила стакан пахты и поела за кухонным столом. Взошла луна, и через боковое окно я мог видеть лосей и оленей на пастбище и слышать ржание наших лошадей в темноте на дальней стороне сарая.

Я вырос на маленьком ранчо в холмистой местности юго-центральной части Техаса. Моя мать была библиотекарем по профессии, а мой отец - сварщиком прихваток и горячего пропуска на трубопроводах по всему Техасу и Оклахоме. Они оба нежно любили наше ранчо, несмотря на скудный доход, который оно им приносило. Им также понравился викторианский дом из фиолетового кирпича, в котором я вырос. Они любили лошадей, собак, коз, кошек, овец, ульи, рыбу в прудах (в Техасе их называют резервуарами) и даже домашнюю птицу в курятнике на нашей земле. Мой отец назвал наше ранчо “Хартвуд” и выжег это название на толстой доске из красного дуба, намереваясь повесить его на передних воротах.

Но человек, который высадился в Нормандии и прошел пешком всю Европу до реки Эльба, погиб в результате выброса природного газа в заливе Матагорда и так и не смог повесить свою вывеску. Итак, я повесила это для него в Техасе, а теперь я повесила это над нашими воротами в Монтане, в долине, которая была самым красивым участком земли, который я когда-либо видела.

Я почистил зубы и лег рядом с Темпл. Я почувствовал, как она повернулась всем весом на матрасе, и ее рука коснулась моей спины. “Твои мышцы жесткие, как железо. Что случилось? ” спросила она.

“Хартвуд - лучшее место, где я когда-либо был. Это тоже не один спред. Это место, где я вырос, и это место, которое мы построили вместе, здесь, в Монтане, - сказал я. - Это место, где я вырос.

Она приподнялась на локте, чтобы посмотреть мне в лицо. “Что произошло сегодня вечером?” - спросила она.

“Сет Мастерсон пытался предостеречь меня от дела Джонни”.

“Кем, черт возьми, он себя возомнил?”

“Ты не знаешь Сета. Он нарушил все свои собственные правила. Джонни Американский Конь попал в мясорубку. Ты был прав. Джонни может утянуть нас за собой ”.

Она прижалась своим лицом к моему. “Послушай меня, Билли Боб. Ты говоришь ФБР, чтобы они трахались сами с собой. Нам никто не угрожает”, - сказала она.

Я повернулся и посмотрел ей в глаза. Они были молочно-зелеными, цвета реки Гуадалупе летом, иногда с тенями на них, такими, какими были воды реки, когда она протекала под деревом. “Ты особенный”, - сказал я.

Она натянула ночную рубашку до колен и села на меня сверху, затем наклонилась и поцеловала меня в губы. Я обхватил ладонями ее груди, затем услышал, как она сказала “Подожди”. Она сняла платье через голову, и я взял в рот ее соски, провел руками по ее детской выпуклости и почувствовал, как моя собственная твердость касается ее живота.

Я перекатился на нее, затем она наклонилась, обхватила меня рукой и поместила в себя, ее колени раздвинулись, лицо повернулось набок, глаза закрылись, затем, медленно, ее рот сморщился, как будто она согревала воздух перед тем, как вдохнуть его. Ее кожа была влажной и розовой в свете луны через окно, затем она начала кончать, и я почувствовал, как будто мы вдвоем падали в колодец, на дне которого клубился звездный свет.

Она обняла меня крепче, потом еще крепче, и издала звук мне в ухо, похожий на крик гагары, и я был уверен, что в тот момент никакое зло никогда не коснется наших жизней.

Глава 6

Во вторник УТРОМ, когда Джонни собирались перевезти из больницы, чтобы предстать перед сфабрикованными обвинениями в попытке нападения, выдвинутыми против него Даррелом Маккомбом, он был официально помещен под арест за убийство Чарли Рагглса и в наручниках доставлен в камеру окружной тюрьмы. Я поймал Фэй Харбэк у кофейного киоска у черного входа в здание суда. “Нет”, - сказала она, запрещающе подняв руку. “Я не хочу тебя видеть”.

“Это подделка, Фэй. Ты ведешь себя как одураченный, ” сказала я.

“Как бы тебе понравилось, если бы этот кофе плеснули тебе в лицо?”

“Мой клиент - жертва, а не преступник. Ты помогаешь кучке придурков напасть на невинного человека.”

“Я когда-нибудь говорил тебе, что ты заставляешь мою кровь кипеть? Я хочу ударить тебя большим, твердым предметом, ” сказала она. Теперь люди начали пялиться на меня. “Выйди наружу”.

Мы вышли через большие стеклянные двери на лужайку. В тени здания было холодно, и трава была жесткой от инея. “О какой коллекции придурков ты говоришь?” спросила она.

“Я не уверен”.

“Это прекрасно. Ты просто публично клевещешь на людей, не зная почему?”

“Федералы замешаны в этом деле. Агент пытался предупредить меня прошлой ночью.”

“Позволь мне упростить это для тебя. Теннисные туфли American Horse идеально соответствовали отпечатку, нанесенному по трафарету на полу рядом с кроватью Чарли Рагглса ”. Она подняла палец, когда я начал говорить.

“Выслушай меня. Ваш клиент не только оставил подпись ногой, он уронил на пол чек на смазку Jiffy. На нем его имя и его отпечатки пальцев. Мы нашли пару зеленых в служебном лифте. От них пахло выпивкой”.

“Как Джонни мог пройти мимо охранника у двери?" Все помощники шерифа знают его, ” сказала я

Всего на секунду, не более чем на мгновение, я увидел, как уверенность ослабла в ее глазах. “Помощник шерифа пошел помочь пожилому мужчине воспользоваться туалетом. Это не его вина”, - ответила она.

“Кто сказал, что это было?”

“Джонни был в баре дальше по улице от больницы. Он переменчивый, непредсказуемый человек. Он убил Рагглса. Здесь нет никакого заговора”, - сказала она.

“Черт возьми, там нет”.

Она смотрела в пространство, как будто мои слова содержали определенную степень достоверности, которую по своим собственным причинам она не хотела признавать. “Я делаю свою работу. Мне не всегда это нравится. Никогда больше не пытайся ставить меня в неловкое положение перед людьми подобным образом”, - сказала она.

В ТОТ ДЕНЬ я навестил Джонни в изоляторе. Мы сидели за деревянным столом в маленькой комнате, в которой была узкая вертикальная щель вместо окна, через которую я мог видеть старые здания и кирпичные улицы рядом с железнодорожными станциями. Джонни был одет в ярко-оранжевый комбинезон с надписью "ТЮРЬМА" черными буквами на спине.

“Как вы объясните чек "Джиффи Луб" и отпечатки ваших теннисных туфель в комнате Раглса?” Я сказал.

“Должно быть, кто-то вынес обувь из дома и позже вернул ее обратно. Квитанция за замену масла была в моем пикапе.”

Его глаза блуждали по комнате. Я дотронулась до его запястья, чтобы заставить его посмотреть на меня. “Ты здорово напился в субботу вечером?” Я сказал.

“Нет”.

“Никаких отключений?”

“Эмбер была со мной всю ночь. Мы были в "Оксе", "Чарли Би" и "Стокмане". Я зашел на несколько минут в Red's, чтобы встретиться с парнем, который хочет купить мой грузовик. Но его там не было.”

“Ты ходил к Реду один?”

“Как я и сказал”.

“Был ли здесь федерал по имени Мастерсон?”

“Нет. Кто он такой?”

“Джонни, никто больше не хочет верить в заговоры. Люди хотят доверять правительству. Они также не хотят верить, что корпорации управляют их жизнями. Но все, что ты делаешь и говоришь, посылает им другое послание. Ты слышишь меня по этому поводу?”

“Не совсем”, - сказал он.

"Они собираются сжечь тебя на костре", - подумал я. Я постучал в дверь, чтобы надзиратель выпустил меня.

“Ты все еще мой адвокат?” - Сказал Джонни.

“Никто другой меня не наймет”, - ответила я и подмигнула ему.

ДАРРЕЛ МАККОМБ ПРИНАДЛЕЖАЛ к спортивному клубу в центре города, который посещали в основном бизнесмены среднего класса во время обеденного перерыва или непосредственно перед тем, как они ехали домой с работы. Но Даррел ходил в клуб не за услугами загара, которые он предлагал, и не за ультрасовременными тренажерами, которыми пользовалось большинство членов клуба, когда они читали журналы или смотрели телевизионную программу по своему выбору, звук просачивался через наушники из вспененной резины, закрепленные у них на ушах. Даррел был там, чтобы бряцать серьезным железом, поднимая триста фунтов, сгибая сорокафунтовые гантели в каждой руке, вены в его мышцах перекатывались, как гнезда из фиолетовых нитей.

Ему также нравилось бить по тяжелой сумке, кайфуя от собственного горячего запаха, отвлекая воображаемого противника левым джебом, затем нанося жестокий правый хук в то место, где должна была находиться грудная клетка его противника, под сердцем, вгоняя кулак так глубоко в кожу, что сумка звякала на своей цепочке.

Но в тот конкретный вечер вторника Даррел был встревожен по причинам, которые он не мог адекватно объяснить. Когда он сидел в парилке в одиночестве, он испытал чувство депрессии по поводу своей жизни и того, кем он был, которое мало кто мог понять.

Нет, если только они не выросли, брошенные родителями, в городке, который был едва ли больше пыльного перекрестка посреди нескольких миллионов акров пшеницы в Небраске. Если только в пятнадцать лет они не взорвали детский дом, где дети мыли полы тряпками, привязанными к коленям. Нет, если только они не пилотировали летающие товарные вагоны под огнем АК-47 с земли вместе с парнем по имени Рокки Харриган.

Рокки был легендой. Он сражался с японцами в упор в небе над Тихим океаном, совершал воздушные десанты к Тибетскому сопротивлению и подожгли Патет Лао с помощью пятидесятигаллоновых бочек бензина, смешанного со стиральным порошком Tide. Затем, в середине восьмидесятых, Рокки связался с подставным лицом ЦРУ в Форт-Лодердейле, позвонил своему молодому другу Даррелу Маккомбу, который опрыскивал посевы и обходил линии электропередач в Канзасе, и пригласил его присоединиться к веселью в Центральной Америке.

Но самолеты потерпели крушение, имена попали в заголовки газет, и эра Рональда Рейгана подошла к концу. Даррел Маккомб всегда верил, что пережил особый момент в истории, о сложностях и опасностях которого мало кто знал. Железный занавес рухнул, не так ли? Американские компании открывали текстильные фабрики и создавали рабочие места в деревнях каменного века, где индейцы все еще жили в травяных хижинах, не так ли? Ничего из этого не случилось бы, если бы не такие люди, как Рокки и он сам, не так ли?

Пусть участники марша мира и любители обнимашек с кроликами зажгут свечи и споют свои гимны, подумал он. Они никогда бы не стали игроками. Это была великая страна. Парни вроде Рокки отдали свои жизни, чтобы толпа придурков могла упиваться собственным невежеством. На Кубе это была бы нарезанная кубиками свинина внутри чьего-нибудь тако.

Но спленетический характер его мыслей не принес ему успокоения. Что на самом деле было у него на уме? спросил он себя, сидя на выложенном плиткой крыльце в парилке, его кожа была покрыта капельками пота. Для ответа ему достаточно было взглянуть на эрекцию под полотенцем.

Эмбер Финли.

Он думал о ней все время так, как никогда не думал ни о одной женщине. На самом деле, женщины никогда не были проблемой в его жизни. Время от времени он ложился с ними в постель и даже был женат несколько месяцев. Армейский психиатр однажды сказал ему, что он, вероятно, гомоэротик, и эта классификация, как ни странно, его не оскорбила. Но вид Эмбер Финли наполнил его голову образами и звуками, которые окружали его подобно терновому венцу, лишая сна по ночам и вызывая пульсацию по утрам.

Что в ней привлекало или беспокоило его больше всего? Голубизна и сияние ее глаз? Ее лицо в форме сердца? Или хриплый звук ее смеха и непочтительность в ее речи? Возможно, из-за идеального качества ее кожи, ее образования и интеллекта, а также из-за того, что она тратила их, как монету, в забегаловках с такими людьми, как Джонни Американская лошадь?

Нет, это было все это. Эмбер Финли могла пройти по улице, и у него потекли внутренности, как вода.

Он не должен был терять самообладание из-за этого индийского мальчишки. Американский конь все равно проигрывал; он мог бы даже оседлать иглу для выступления на Ruggles'е. Почему Даррелу пришлось сделать из него мученика и, вероятно, в придачу заработать себе проблемы с гражданскими правами? Он хорошенько натерся янтарем и надел поверх него грязную куртку.

Он принял душ, оделся и поужинал в одиночестве в кафе для рабочих é на Фронт-стрит. Вечер был теплым, цвет неба был нежным, как сирень, в затопленных ивах на берегах реки щебетали птицы. Было много мест, куда он мог пойти - в кино, на концерт в парке, на бейсбольный матч низшей лиги, в бар, где выпивали копы, и он иногда присоединялся к ним с содовой и нарезанным лаймом. Но Даррел не сомневался, где он окажется, как только солнце начнет садиться, и эта мысль больше, чем любая другая, наполнила его непреходящим стыдом.

Эмбер жила со своим отцом-вдовцом, сенатором, вверх по Рэттлснейк-Крик, в двухэтажном доме, построенном на склоне над ручьем цвета сепии. Даррел припарковал машину и прошел через лес, из которого открывался вид на заднюю часть дома, гидромассажную ванну на террасе и лужайку, где по вторникам вечером проходили занятия Эмбер йогой. Его бинокль был российского армейского образца, увеличение потрясающее. Он мог видеть пушок на ее щеках, блеск верхушек ее грудей, то, как она дышала ртом, как будто воздух был холодным, и она согревала его, прежде чем он попал в ее легкие. Ни одна женщина не имела права быть такой желанной.

Было ли это тем, что люди называли кризисом среднего возраста?

Черный "Меркурий" подъехал к фасаду дома, из него вышли двое мужчин и женщина, которых у дверей приветствовал сенатор. Женщина выглядела знакомой, но Даррелл не мог быть уверен, где он ее видел. Затем он услышал шум позади себя.

Мужчина в ковбойской шляпе и джинсах сидел на большом плоском камне, покрытом пятнами лишайника, и брил палку шестидюймовым лезвием открытого ножа с костяной ручкой. Несмотря на то, что в воздухе было прохладно, рукава вельветовой рубашки мужчины были закатаны, обнажая бицепсы размером с грейпфрут.

“Поздновато для наблюдения за птицами, не так ли?” - сказал мужчина, не поднимая глаз.

Думай, сказал себе Даррелл. Он открыл держатель для значка. “Я не знаю, кто вы, черт возьми, такой, но вы вмешиваетесь в полицейское наблюдение. Это означает, что тащи свою задницу отсюда, приятель, ” сказал он.

Мужчина зажал нож в ладони и сунул его в задний карман. Он снял кусочек мокрой материи со своей губы и посмотрел на него. “Ты не признаешь меня?” он спросил.

“Нет”.

Мужчина снял шляпу, и послесвечение солнца упало сквозь деревья на бледность его лба и моральную пустоту в глазах, на точеные, безжизненные черты его лица. “ Зарегистрируй меня сейчас?” - спросил он.

“Может быть”, - сказал Даррел.

“Я хочу участвовать в этом”, - сказал мужчина.

“От чего?”

“Шанс обслужить красных, белых и синих, сэр. Если хочешь проделать серьезную работу, я твой гекльберри”.

“Это правда? Ну, я думаю, ты сумасшедший. Я думаю, тебя зовут Уайатт Диксон, и ты вот-вот заставишь себя снова сесть в клетку.”

Уайатт снова надел шляпу и, оттолкнувшись от скалы, направился к Даррелу так быстро, что рука Даррела скользнула под его пальто. Затем он понял, что Уайатт Диксон даже не смотрит на него, а вместо этого расстегивает молнию на его джинсах.

“Сегодня днем выпил целую банку лимонада. Ах, так-то лучше”, - сказал он, описывая яркую дугу мочи вниз по склону холма.

Голос Уайатта был громким и, очевидно, донесся до двора Финли. Эмбер вошла в дом и вернулась через раздвижную стеклянную дверь со своим отцом, теперь они оба смотрели на холм. Не теряй контроль. Разберись с этим правильно, сказал себе Даррелл. Никогда не передавайте ситуацию преступникам.

Он набросился на Уайатта Диксона. “У тебя куча неприятностей, парень. Подожди здесь, пока я не вернусь, ” сказал он.

Даррел поспешно спустился по склону, перешагнул через ряд камней, которые перекрывали ручей внизу, и вошел на задний двор Эмбер Финли, в то время как она, ее отец и их гости в смятении смотрели на него. Его щит был раскрыт в его руке.

“Я детектив Даррел Маккомб, сенатор. Я следил за бывшим заключенным по имени Уайатт Диксон. Кажется, он заинтересовался вашим домом, ” сказал он.

“С чего бы ему интересоваться нами?” - Спросил Ромулус Финли.

“Он сидел в Оленьей сторожке за убийство. Но, к сожалению, он выбыл, ” сказал Даррел.

“Ты не ответил на мой вопрос”.

“Этот человек побил Джонни Американского коня блэкджеком”, - сказала Эмбер.

“Я понимаю”, - сказал Ромул.

“Я вторгся к вам, но я подумал, что вы должны знать, я имею в виду об этом парне на деревьях”, - сказал Даррел. Он сложил свой значок и убрал его, радуясь, что есть чем занять руки.

“Я ценю твою заботу. Но мы не особо беспокоимся об этом”, - сказал Ромулус.

Двое мужчин и женщина, приехавшие в "Меркьюри", теперь находились во внутреннем дворике, наблюдая за Даррелом так, словно он был частью пародии. Где он видел эту женщину? Где-то внизу, в долине Биттеррут? Она была одета в костюм, с каштановыми волосами и привлекательна по-мужски. Ее глаза, казалось, смотрели прямо в его.

“Думаю, я пойду. Извините, что побеспокоил вас”, - сказал Даррел.

“Это не проблема”, - сказал Ромул.

Даррел снова перешел ручей и поднялся по склону обратно в лес, задаваясь вопросом, была ли его история вообще правдоподобной или он выглядел так же нелепо, как чувствовал себя.

Но, по крайней мере, Уайатт Диксон исчез. Из тени Даррел оглянулся на двор Эмбер Финли. Женщина с каштановыми волосами, одетая в костюм, стояла на террасе, из горячей ванны позади нее поднимался пар. Он думал, что она пристально смотрела на линию деревьев, где он стоял, возможно, задаваясь вопросом, где она встретила или видела его. Затем он понял, что она смотрела, как ребенок запускает воздушного змея в закат, и его присутствие на заднем дворе Финли имело для собравшихся там не больше значения, чем его отсутствие.

Белохвостая лань выскочила из-за деревьев и, тяжело ступая, пересекла дерн и спустилась в овраг. Лес казался темным и холодным, воздух тяжелым от газа, больше похожим на осень, чем на весну. Даррел сильно ударил тыльной стороной ладони по стволу лиственницы, вытряхивая иголки из ветвей, проклиная тихое отчаяние своей жизни.

ЭМБЕР ПОЗВОНИЛА МНЕ в офис рано на следующее утро и рассказала о странном поведении Даррела Маккомба в ее доме. “Он лгал. Он подглядывает”, - сказала она.

“Он сказал тебе, что следил за человеком по имени Диксон?”

“Верно. Кто такой этот парень, Диксон, в любом случае?”

“Парень, который слишком долго оставлял свои блины на плите”. Я выглянул в окно.

“Что ему от нас нужно?” - спросила она.

“Я дам тебе знать. Он прямо сейчас смотрит в мое окно.”

Повесив трубку, я открыла свою дверь и вошла в приемную как раз в тот момент, когда Уайатт вошел через парадную дверь. На нем была западная рубашка в пурпурную полоску с алыми подвязками на рукавах. Низ его джинсов был испачкан водой, как будто он шел по мокрым сорнякам. Он глупо ухмыльнулся секретарше, его взгляд скользнул по ее лицу и груди.

“Что ты делал в доме Финли?” Я сказал.

“Делаю глоток”, - сказал он, его глаза все еще были прикованы к секретарше. Он начал с ней разговаривать.

“Хильди, сходи к Кинко и забери наши ксерокопии, хорошо?” Я сказал.

“С удовольствием”, - сказала она, беря свою сумочку.

Я вошла в свой кабинет и закрыла дверь после того, как Уайатт был внутри.

“Славная у тебя там телочка”, - сказал он.

“У тебя есть тридцать секунд”.

“Получил товар на Даррела Маккомба. Похоже, он подглядывал за Гремучей Змеей из какого-то окна. Мое официальное заявление по этому вопросу могло бы многое сделать для того, чтобы успокоить этого индийского мальчика. Я мог бы также располагать некоторой информацией о том, что сенатор всегда задирал нос.”

“Что ты хочешь за это?”

“Ты должен зарегистрироваться в качестве моего адвоката”.

“Почему я?”

“Мне нужны инвесторы в мою компанию rough stock company. Люди не обязательно доверяют свои деньги человеку, который сидел в тюрьме с пятнадцати лет.”

“Забудь об этом”.

“Мы больше похожи, чем ты думаешь, брат Холланд”.

“Ты ошибаешься”, - сказал я.

“Скажи мне, что ощущение пистолета в твоей руке не возбуждает тебя так же, как прикосновение женщины”.

“Мы здесь закончили”.

“Насилие живет в человеке. Это не находит его само по себе. Мой папа научил меня этому. Каждый раз, когда он опускал мою голову в дождевую бочку, чтобы улучшить мою внутреннюю концентрацию ”.

“Убирайся”.

“Сегодня утром прогуливался по краю вашего пастбища. На твоем месте я бы орошал. Пожар травы, поднимающийся по этому каньону, превратил бы все это место в кучу пепла.”

Но МОЕ УТРЕННЕЕ ОБЩЕНИЕ с Уайаттом еще не закончилось. Два часа спустя Сет Мастерсон вошел в офис, сел перед моим столом и вынул ксерокопированный лист из пачки документов, лежавших в папке. “Прочти это”, - сказал он.

Письмо, вероятно, было напечатано на старой механической пишущей машинке; буквы были залиты чернилами и затуплены по краям. Дата была всего неделю назад, обратный адрес General Delivery, Миссула, Монтана. В нем говорилось:

Уважаемый Президент Джордж У. Кустарник,

Я такой же техасец и давно поддерживаю личные цели, которые вы поставили перед собой и нашей великой страной. Мне особенно нравится, как вы противостояли "полотенцеголовым", которые напали на Нью-Йорк и Пентагон. Этим письмом я предлагаю свой опыт в уходе за этими сукиными детьми, чтобы они больше не были рядом и не путались у вас в волосах. Дай мне знать, когда захочешь, чтобы я приехал в Вашингтон, чтобы обсудить этот вопрос.

Мои рекомендации о персонах: Уильям Роберт Холланд, друг-юрист из Миссулы, и преподобный Элтон Т. Снид из Антиохийской пятидесятнической церкви в Арли, штат Монтана.

Твой собрат-патриот,

Уайатт Диксон

“Этот парень настоящий?” Сказал Сет. Его ноги не помещались между его стулом и моим столом, и он продолжал отодвигать стул, чтобы освободить себе больше места.

“Вы, должно быть, собрали на него все, что было доступно. Что ты думаешь?”

“Он псих. Вопрос в том, следует ли его забрать ”.

“Уайатт делает вещи, которые создают впечатление, что он сумасшедший. В то же время он, кажется, остается на шаг впереди всех остальных, по крайней мере, со мной. Он опасен? Когда ему это нужно”.

“Вы, кажется, довольно объективно относитесь к парню, который похитил и похоронил вашу жену”.

Я сделал паузу на мгновение. “Два года назад я пытался убить его. Я встал у него за спиной и четыре раза выстрелил в него из револьвера сорок пятого калибра и промахнулся.”

Сет мгновение смотрел на меня, затем опустил глаза. “У меня немного простыла голова, и я плохо слышу этим утром. Держи меня в курсе об этом парне, ладно?” - сказал он.

“Еще бы. Он только что был здесь.”

“Это настоящий город”, - сказал он.

“Почему ты преследуешь Джонни Американскую лошадь, Сет?”

“Мне нужно купить что-нибудь от этой простуды в дадберне. У меня такое ощущение, что в мою голову кто-то залил цемент”, - ответил он.

У НЕКОТОРЫХ ЛЮДЕЙ нет проблем с тюрьмой. На самом деле, они используют тюрьмы как отели, регистрируясь в них, когда суровая погода, или если им не везет, или им нужно снизить переносимость наркотиков, чтобы они могли повторно стать зависимыми дешевле. Но Джонни не преуспел в "слэмах".

Фэй Харбэк позвонила мне в четверг. “Приходили посмотреть ”Американскую лошадь"?" - спросила она.

“Нет, со вторника”, - ответила я.

“Иди и сделай это. Мне не нужны никакие мыльные оперы в моей жизни ”.

“Что происходит?”

“Я не в курсе военного прошлого Джонни. Может быть, он всегда мне нравился. Я не выбираю людей, которых я преследую ”.

“Да, ты понимаешь”.

“Сейчас я скажу "До свидания". Но у тебя серьезная проблема, Билли Боб.”

“Что бы это могло быть?”

“Отсутствие милосердия”, - ответила она, прежде чем повесить трубку.

Я надел шляпу и пальто и пошел в тюрьму под солнечным душем. От деревьев и тротуаров шел пар под дождем, а трава на лужайке перед зданием суда была ярко-зеленой. Помощник шерифа наверху проводил меня в изолятор, где Джонни сидел на цементном полу в своих боксерских трусах. Его колени были подтянуты перед ним, позвонки и ребра врезались в кожу.

“Это его дело, если он не хочет есть. Но он засунул свой комбинезон в комод. Мы, наверное, вычерпали пятьдесят галлонов воды”, - сказал помощник шерифа.

“Здесь довольно холодно. Как насчет одеяла?” Я сказал.

“Я подам это к его тосту с мелбой”, - сказал помощник шерифа и ушел.

“Зачем провоцировать их, Джонни?” Я сказал.

“Я бы не стала надевать комбинезон. Но это был другой парень, который заткнул им унитаз ”.

“Почему бы просто не рассказать это кому-нибудь?”

“Потому что они знают, что я готовлюсь к большому отказу, и им наплевать, что я говорю”.

Он пальцами зачесал волосы назад. Его волосы были черными с коричневыми прожилками, а местами и белыми на концах. Он посмотрел на меня и усмехнулся. “Прошлой ночью снились красные пони. Их тысячи, они покрывают равнины до самого горизонта”, - сказал он.

“Утром тебе будет предъявлено обвинение. Ты должен носить тюремную форму, ” сказала я.

Он пожал плечами. “Они собираются попросить иглу?” - спросил он.

“Может быть”.

“В этом нет никакого "может быть”, партнер", - сказал он. Его глаза, казалось, затуманились от его сокровенных мыслей.

В пятницу, В 9 часов утра, Джонни стоял в наручниках перед судом и был обвинен в убийстве, караемом смертной казнью. Его залог был установлен на двести тысяч долларов. В тот день я позвонил Темпл в ее личный офис.

“У Джонни нет гонорара поручителя, а на его дом заложены две закладные”, - сказала я.

“И?” - спросила она.

“Я бы хотел внести залог за собственность”.

“Ты собираешься рискнуть Сердцевиной дерева ради Джонни Американского коня?”

“Они разбирают парня на части бензопилой, Темпл”.

На линии было так тихо, что я подумал, что связь прервана. “Храм?” Я сказал.

“Сделай это”, - сказала она.

“Ты не расстроен?”

“Если бы ты не был тем мужчиной, который ты есть, я бы не вышла за тебя замуж”.

Как ты справляешься с этим?

Глава 7

СУББОТНИМ УТРОМ я отправился один порыбачить на реке Биттеррут. Это был великолепный день, прохладный, полный солнечного света и голубого неба. Дождь окрасил склоны гор в бархатно-зеленый цвет, на вершинах сверкал свежий снег, а река поднялась по берегам, покрывшись тополями, которые только начинали распускаться. Я был на песчаной косе, которая выдавалась в длинную протоку, огибающую бобровую плотину, когда увидел мужчину в болотных сапогах, направлявшегося ко мне через канал.

У него было лицо профессионального оптимиста с вишневыми щеками, верхняя часть его тела напоминала перевернутую бочку, его рука была приветственно поднята, хотя я понятия не имел, кто он такой и почему лезет в ручей и сводит на нет все мои шансы поймать там форель.

“Ваша жена сказала мне, где вы были, мистер Холланд. Зовут преподобный Элтон Т. Снид. Я думаю, у нас появился общий друг, ” сказал он, с трудом выбираясь из воды на песчаную косу.

Где я слышал или видел это название?

В письме, написанном президенту Соединенных Штатов Уайаттом Диксоном.

“Я надеюсь, ты говоришь не о том, кем я тебя считаю”, - сказала я.

“Уайатт - член моей общины, но я беспокоюсь о нем. Мальчику нужно руководство ”.

“Мужчина, которого ты называешь "мальчиком", - это остатки, которые люди вычищают из колостомических пакетов. За исключением того, что это оскорбительно для колостомических мешков, ” ответила я.

Внезапно его глаза стали как у BBS, а уголки рта приподнялись, как будто к его коже были прикреплены провода, превращая его улыбку в гримасу. Он изучал деревья на дальнем берегу, ища ответ. “Полагаю, моя работа - спасать души, а не судить людей”, - сказал он.

“К тебе приходили из ФБР?”

“Ага. Но после того визита Уайатт рассказал мне о ком-то, кого он видел с сенатором Финли. У меня такое чувство, что это какая-то прошлая ассоциация, к которой Уайатту не нужно возвращаться снова. Подумал, что ты мог бы меня выручить.”

“Мой совет вам - держитесь подальше от Уайатта Диксона, преподобный”.

“Мужчина кажется нормальным, когда он принимает свои химические коктейли. Думал, что поступаю правильно, приходя сюда ”.

Когда я не ответил, он устало посмотрел вниз по течению, его словарный запас и система отсчета были исчерпаны. “Я испортил тебе рыбалку?” - сказал он.

“Нет, все в порядке”, - сказал я.

Он кивнул. “Наловил немного?”

“Давай пройдем вброд мимо бобровой плотины и попробуем”, - сказал я.

Когда я протянул ему свою удочку, его лицо снова расплылось в улыбке от уха до уха.

В понедельник УТРОМ я начал оформлять документы, чтобы выставить нашу собственность в качестве залога за освобождение Джонни. Затем я нашел номер Эмбер Финли в справочнике и позвонил ей домой. “Твой отец там?” - спросил я. Я сказал.

“Он улетел обратно в Вашингтон”, - сказала она.

“Очень плохо. Послушайте, те гости, которые были у вас дома во вторник вечером? Есть ли какая-нибудь причина, по которой Даррел Маккомб мог бы ими заинтересоваться?”

“Даррелу интересно наблюдать за женщинами через окна их спален”.

“Этот парень, Уайатт Диксон, заинтересовался бы друзьями твоего отца?”

“Откуда мне знать?” - ответила она.

“Не могли бы вы назвать мне их имена?”

“Грета Лундстрем и пара участников кампании. Я не помню их имен. В чем дело?”

“Возможно, это ничего не значит. Кто такая Грета Лундстрем?”

“Зверь Бухенвальда. Пойди спроси ее. Она руководит службой безопасности в долине Биттеррут. Ты вытаскиваешь Джонни из тюрьмы или нет?”

Какой урок? Не зови пьяниц до полудня.

В тот ДЕНЬ Темпл вошла в офис компании "Служба безопасности и сигнализации Блу Маунтин" в Стивенсвилле, в двадцати пяти милях к югу от Миссулы. Офис располагался в отремонтированном двухэтажном кирпичном здании, которое когда-то было магазином кормов и прихваток. Старинный колокольчик звякнул над дверью, когда она закрывала ее. Через окно она могла видеть огромные голубые очертания гор Биттеррут на фоне неба.

“Ср. Грета Лундстрем, пожалуйста”, - обратилась она к мужчине, работающему за стойкой регистрации.

“Она сейчас на встрече. Можете ли вы сказать мне, к чему это относится?” - сказал он.

Через стеклянную перегородку в задней части Темпл могла видеть плотную женщину в сером деловом костюме, разговаривающую из-за своего стола с мужчиной, который стоял в дверях ее кабинета. “Это связано с уголовным расследованием. Не могли бы вы попросить ее прийти сюда?” Темпл сказал.

Мужчина за стойкой регистрации оглянулся через плечо. “О, я вижу, ее нет на собрании. Минутку, пожалуйста, ” сказал он.

“Верно”, - сказал Темпл.

Секретарша прошла в кабинку в задней части зала, и женщина в сером костюме бросила взгляд на Темпл, затем кивнула секретарше. Но она не встала со своего стула. Вместо этого она, казалось, взяла за правило просматривать какие-то документы на своем рабочем столе. Темпл направился обратно к кабинке.

“Одну минуту, мэм”, - сказала секретарша в приемной.

Темпл проскользнула мимо него и вошла в кабинку без стука. “Вы Грета Лундструм?” - спросила она.

“Да, что делать...”

“Я частный детектив. Вы знаете детектива шерифа по имени Даррел Маккомб?” - Сказала Темпл, открывая свой бейдж и держатель для удостоверения личности.

“Нет, я так не думаю. На кого, ты сказал, ты работаешь?”

“Билли Боб Холланд. Вы были дома у сенатора Ромулуса Финли во вторник вечером?”

“Откуда ты это знаешь?”

“За вами наблюдал детектив шерифа. Кто были те двое мужчин, которые были с вами?”

“Это не ваша забота, мадам. Что ты подразумеваешь под ‘наблюдением’?”

У Греты Лундструм были густые волосы, широко расставленные зеленые глаза и широкое лицо. Темпл достала маленький блокнот из кармана рубашки и написала в нем. “Милое у вас тут местечко. Ты знаешь человека по имени Уайатт Диксон?”

“Я никогда о нем не слышал. Ответьте на мой вопрос, пожалуйста.”

“Детектив шерифа и бывший заключенный по имени Уайатт Диксон наблюдали за вами, когда вы стояли на заднем дворе Ромулуса Финли. Ты никогда не слышал об Уайатте Диксоне?”

“Я же тебе говорил.”

Темпл сделала еще одну запись в своем блокноте. “Это странно. Раньше он жил в том лагере сторонников превосходства белой расы недалеко отсюда. Он сел в тюрьму за убийство. Об этом деле, а также о лагере сторонников превосходства белой расы получила широкую огласку. Но вы никогда о нем не слышали?”

“Если я смогу помочь тебе каким-то значимым образом, я это сделаю. Но ты ведешь себя грубо и навязчиво. Я думаю, что наш разговор на этом закончен.”

“Ср. Лундстрем, Уайатт Диксон хоронит людей заживо. Я знаю, потому что я была одной из его жертв. Ты хочешь быть милой, это прекрасно. Но на твоем месте я бы немного подумал о том, кто мои настоящие друзья.”

Грета Лундстрем на мгновение уставилась в пространство, затем сняла телефонную трубку и набрала три цифры на клавиатуре. “Это служба безопасности Блу Маунтин. У нас здесь нарушитель, ” сказала она.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Темпл с помощью друга из полиции Сан-Антонио проверил Грету Лундстрем через компьютер NCIC. Затем она пошла работать в Интернет.

“Лундстрем был консультантом по безопасности в Мэриленде и Вирджинии. Дважды разведен, детей нет, никаких записей в полиции. Ее второй муж управлял школой боевых искусств. Грета приехала в Монтану семь лет назад и поселилась в ”Горьких корнях", - сказала Темпл.

“Тупик?” Я сказал.

“Я думаю, она солгала о том, что не знала Уайатта Диксона. Вопрос в том, почему.”

“Иногда люди не хотят говорить незнакомцам, что они знают плохих парней. Как только они делают это признание, их спрашивают, на что похож плохой парень, или как получилось, что они завязали с ним отношения.”

“Когда они лгут, это для того, чтобы прикрыть свои задницы”, - ответила она.

ГРУППА ЛУКАСА ИГРАЛА три вечера в неделю в ночном клубе busthead недалеко от индейской резервации Флэтхед. В тот день он рано пришел в клуб, чтобы настроить оборудование группы. Пока он наматывал новые струны на свой акустический "Мартин", настраивая их одновременно с помощью медиатора "пинг-пинг-пинг", в задней части клуба молодая индианка и ее парень стояли у бара, опрокидывая стопки из пивных бокалов. Оба индейца были пьяны, они влажно целовали друг друга в лицо, едва осознавая, что происходит вокруг.

Снаружи солнце было горячим и белым, его яркий свет через открытую входную дверь был таким ярким, что Лукас не мог разглядеть лица ковбоя, который вошел в клуб, сел в конце стойки и заказал не просто кофе, а целый кофейник. Его поза на табурете была округлой, ботинки зацепились за перекладины, шляпа скрывала его лицо. Он курил тонкую сигару и макал незажженный конец в свой кофе, прежде чем затянуться.

Индеец средних лет, с животом, который нависал над его поясом, как мешок с птичьим кормом, вошел в парадную дверь, на мгновение замешкавшись, чтобы глаза привыкли к темноте внутри. На нем была остроконечная, потрепанная шляпа, и солнечный свет снаружи проникал сквозь дыры в войлоке. Он мог быть либо отцом индианки, либо ее мужем, либо дядей, либо старшим братом. Или, возможно, он не был ни одним из них. Но он отвесил девушке пощечину, такую сильную, что у нее закатились глаза.

Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, кто ее ударил. Затем она сказала приглушенным, слабым голосом: “О, привет, Джо, хочешь выпить?”

Мужчина средних лет сорвал с себя шляпу и хлестал ею ее по голове и лицу. Парень с индианкой ничего не делали, наблюдая за ее унижением в зеркале за стойкой, как будто это не имело никакого отношения к его жизни.

Ковбой в конце бара снял ботинки со стула, подошел к входной двери и выбросил свою сигару наружу. Затем подошел к мужчине средних лет. Ковбой был одет в плотную белую рубашку с длинными рукавами и серебряной пряжкой, которая отражала свет, как гелиограф.

“Эй, приятель”, - сказал ковбой, хватая индейца за запястье. “Ты ударил свою последнюю женщину на сегодня. По крайней мере, пока я рядом.”

“Держись подальше от...” - начал индеец.

Ковбой схватил мужчину за руку и встряхнул его с такой силой, что у мужчины застучали зубы. “Я провожу тебя до твоего грузовика. И этой молодой женщине тоже больше не причиняй вреда. Я услышу об этом, я вернусь, и вы будете ходить на палках ”, - сказал он.

Он вывел индейца на улицу и наблюдал, как тот забирается на водительское сиденье старого пикапа. “Подожди минутку”, - сказал он. Ковбой вернулся в клуб и принес шляпу мужчины, затем бросил ее в окно грузовика. “Это значит, что у тебя нет причин возвращаться”.

Он вернулся в клуб, взял кофейник и чашку и прошел в заднюю часть, где Лукас все еще сидел за столиком у эстрады, положив "Мартин" на бедра.

“Знаешь, кто я?” - сказал ковбой.

“Теперь я понимаю. Мне тоже нечего тебе сказать, ” ответил Лукас.

“Я вышел из загона другим человеком”.

“Расскажи это кому-нибудь другому, Уайатт”.

“У нас с тобой много общего. Я тоже был лесным жеребенком. Мой папа знал это, и именно поэтому он превращал каждый день моей юной жизни в то, что вы могли бы назвать учебным опытом ”.

“Мне нечего тебе сказать”.

“Хочешь пива или газировки?”

“Нет”.

“Тогда, может быть, увидимся на родео”.

Лукас продолжал настраивать свой "Мартин" и не ответил. Уайатт Диксон был обрамлен на свету, как вырезанный из обожженной жести.

“Джонни Американская лошадь заставил твоего старика прыгать через обручи”, - сказал Уайатт.

Не кусайся, сказал себе Лукас, его сердце бешено колотилось. “Как?” - спросил он.

“Американская лошадь - это не увядающий фиолетовый. Он каменный убийца. Спросите у них двух мужчин, которых он зарубил топором и ножом. Если ты разозлишь индейца, унизишь его гордость, посмеешься над его женщиной, он либо вцепится тебе в горло, либо превратится в жалкого пьяницу вроде того, которого я только что вышвырнул отсюда ”.

Лукас уставился в пространство, на этот раз решив больше ничего не говорить.

“Вот что это такое”, - сказал Уайатт. “Шестнадцатилетний племянник Американской лошади был казнен белым человеком. Слово исполнено. Мальчик врывался в грузовик белого человека, а белый человек подошел к нему сзади и всадил пулю ему в мозг с трех футов. Этого белого человека отпустили на свободу с одним только браслетом на лодыжке. Американский Конь - это не какой-нибудь мистический святой человек. Что касается соуса, то он - подлая машина, пытающаяся нашпиговать молниями всех белых людей. Береги себя, малыш.”

Уайатт поставил кофейник и чашку на стойку бара и вышел через парадную дверь, его ботинки громко стучали по дощатому полу.

“ДИКСОН ПРОСТО НЕ казался мне прежним парнем”, - сказал Лукас той ночью в доме.

“Поверь, приятель, это тот же самый парень”, - ответил я.

Мы ужинали за кухонным столом; луна светила желтым светом на склоне холма за домом, и высоко на елях лежал снег.

“Люди меняются. Это то, чему учит ваша церковь, не так ли?” - Сказал Лукас, теперь его глаза были игривыми.

“В Библии нет главы о таких, как Уайатт Диксон”, - сказал я.

Позже мы втроем вымыли и убрали посуду, затем Лукас вышел на переднюю галерею и понаблюдал за оленями, пасущимися на лугу. В лунном свете он выглядел бледным и красивым, его тело было стройным и угловатым, джинсы высоко сидели на бедрах, фланелевая рубашка закатана выше локтей.

Еще до его рождения его мать сбежала от своего мужа, несчастного и жестокого человека, и переехала ко мне, когда я был патрульным в полицейском управлении Хьюстона и жил в Хайтс. После рождения Лукаса его мать ударило током, когда она пыталась починить колодезный насос, который ее муж ранее починил с помощью клейкой ленты из аптечки.

Ранняя жизнь Лукаса должна была озлобить его против всего мира. Вместо этого он стал любящим, храбрым и порядочным ребенком с огромным музыкальным талантом. Когда я наблюдал, как он прислонился к столбу на галерее, сдвинув шляпу набекрень, погруженный в свои юношеские мысли, я пожалел, что не убил Уайатта Диксона много лет назад, когда у меня был шанс.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, в среду, я увидел Даррела Маккомба, который тяжело шел от здания суда, лавируя между машинами, чтобы попасть в мой офис. Я видел, как он оглянулся назад, в придачу чуть не попав под грузовик, затем я услышал, как он громко разговаривает в приемной.

Я вышел вперед, чтобы встретить его. “В чем проблема?” - спросил я. Я сказал.

Его лицо выглядело разгоряченным, кожа под носом была порезана бритвой.

“Извини, Билли Боб”, - сказала Хильди.

“Все в порядке. Заходи, Даррел, ” сказал я.

Он последовал за мной в мой кабинет и закрыл дверь.

“Оставь это открытым”, - сказал я.

“Пошел ты”.

“Что?”

“Вы послали свою жену в Стивенсвилл допросить эту женщину, Грету Лундструм. Ваша жена сказала ей, что я повсюду следовал за Лундструмом. Лундструм только что позвонил шерифу и устроил ему взбучку по телефону.”

“Вы отрицаете, что были в лесу над домом Ромулуса Финли, когда там был Лундструм?”

“Я следил за Уайаттом Диксоном. Я подал отчет по этому поводу ”, - сказал он.

“Держу пари, что так и было”.

“Что это должно означать?”

У него были круги под глазами, а от одежды исходил неприятный запах. Его пальто было распахнуто, и я могла видеть маленькую кожаную пристегивающуюся кобуру, которую он носил на поясе. Я прошла мимо него и открыла дверь. “Я могу уважать твои проблемы, Даррел. Но ты избил Джонни Американского коня дубинкой, и мы оба знаем, почему ты это сделал, ” сказал я. “Я думаю, тебе пора уходить”.

Его скальп блестел под ежиком. “Я видел Лундстрема раньше. Я не знаю где, ” сказал он, нахмурив брови.

Тогда я поняла, что он был где-то на изношенных гранях своей жизни. “У меня назначены встречи на все утро. Как насчет того, чтобы поговорить после обеда?” Я сказал.

“Это исключено. Мне не следовало приходить сюда. Скажи своей жене, что бы вы, люди, ни думали, у меня хороший послужной список как у офицера полиции, и мне не нужно, чтобы частный детектив пачкал мое имя в грязи ”, - сказал он.

О ком “вы, люди” шла речь, можно было только догадываться.

НО стремление ДАРРЕЛА МАККОМБА к личному самоутверждению на этом не закончилось. В тот день он отправился в дом Эмбер Финли. Она работала в саду, босиком, одетая только в блузку и шорты. На ее спине были солнечные веснушки, и когда она оторвалась от работы, чтобы поговорить с ним, ее живот вздулся над обнаженным пупком, заставляя его пристально смотреть ей в лицо, чтобы не выдать слабость, которую он чувствовал в своих чреслах.

“Я просто хотел прояснить, почему я наблюдал за твоим домом. Этой леди, мисс Лундструм, пришла в голову безумная идея, и я подумал, что, возможно, у вас тоже были какие-то ложные представления, ” сказал он.

“Я точно знаю, почему ты наблюдал за нами”, - ответила она.

Он в отчаянии отвел взгляд, затем опустился на колени, чтобы говорить с ней на уровне глаз.

“Ты ставишь меня в неловкое положение”, - сказала она.

“Послушай, улики против Джонни беспокоят меня. Теннисные туфли, которые соответствовали отпечаткам на месте преступления, были под кучей других туфель и ботинок. Но если Джонни только что надел их, почему они должны были быть под другой обувью, если только кто-то не хотел скрыть тот факт, что они были положены туда для того, чтобы их обнаружили? Чек от Jiffy Lube на полу больничной палаты тоже не смывается. Убийца был одет в больничную зелень. Так где же он носил квитанцию - в нижнем белье?”

“Обвинение скажет, что под зеленым на нем были джинсы. Зачем ты это делаешь?” - спросила она.

“Я хочу отпустить всю эту дурную кровь. Я сожалею о том, что я сделала с Джонни.”

“Так расскажи это Джонни и Билли Бобу”.

Он встал и попытался смахнуть пятно от травы с колена своих брюк. “Если я вел себя неуважительно по отношению к тебе, я приношу извинения. Я не хочу быть плохим парнем, но иногда... ” Он не закончил.

"Нет, ты просто придурок", - подумала она, затем почувствовала себя странно безжалостной, наблюдая, как он пытается заправить рубашку большим пальцем и скрыть свой большой живот.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я подъехал к небольшому заведению Джонни Американ Хорса в резервации. Дакота Эмбер была припаркована во дворе, и она сметала облако пыли с переднего крыльца. Джонни только что закончил подковывать гнедую кобылу в сарае, вокруг его талии был повязан кожаный фартук, почти желтый от износа. Он похлопал кобылу по крупу и посмотрел, как она рысью направилась на пастбище, где присоединилась к гнедому жеребцу. Я облокотился на ограду с перилами, которую Джонни соорудил из оструганного ложемента.

“Когда-нибудь видели пару, в которой было бы так много красного?” - сказал он.

“Не совсем”, - сказал я.

“Собираюсь вывести целое стадо из них”.

Я посмотрела на него, чтобы понять, серьезно ли он. “Звучит как работа на всю жизнь”, - сказал я.

Он ухмыльнулся, снял фартук и повесил его через забор. “Ты уже завтракал?” - спросил он.

“Шестнадцатилетний мальчик из резервации был убит некоторое время назад белым человеком, в грузовик которого он вломился”, - сказала я, игнорируя его приглашение.

Джонни кивнул, не сводя глаз с двух гнедых на пастбище.

“Этот парень был твоим племянником?” Я сказал.

“Что насчет этого?” он спросил.

“Суд освободил парня, который это сделал. Это причина для члена семьи испытывать сильный гнев по отношению к системе. Именно такие материалы обвинение собирается использовать против нас. Почему вы не упомянули, что вы дядя мальчика?”

“Я помню, как белый владелец ранчо сбил индийского подростка, путешествовавшего автостопом недалеко от Миссулы, и получил двадцатидолларовый штраф за нарушение правил дорожного движения. Парень умер. Единственной ценой для этого владельца ранчо были его двадцать баксов. Так оно и есть”.

Он открыл ворота на стоянку и вышел наружу, затем надежно запер ворота. Он положил руки на верхнюю перекладину забора. Поднялся ветер, приятный и пахнущий далеким дождем, он колыхал люцерну и тимофеевку на полях, срывал сосновые иголки с деревьев на склонах. Две кобылы бежали в тандеме через пастбище, их шеи были вытянуты, мускулы перекатывались. Вдалеке я мог слышать раскаты грома, эхом отдающиеся в холмах.

“Ты думаешь, за все это стоит бороться?” - сказал он.

“Чертовски верно, это так”, - ответил я.

“Я думаю, что однажды бизоны снова будут бегать на свободе”, - сказал он.

Я смотрела прямо перед собой и не ответила.

“Пойдем посмотрим на Эмбер и выпьем кофе”, - сказал он.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Фэй Харбэк сказала, что хочет видеть меня в своем офисе.

“Я немного занят. Почему бы тебе не подойти сюда?” Я сказал.

“Позвольте мне определить ситуацию немного более четко. Как бы вы отнеслись к отмене залога американской лошади?” она ответила.

Прошлой ночью произошел взлом в сельскохозяйственной исследовательской лаборатории за пределами Стивенсвилля. Злоумышленники не были любителями или вандалами. Они использовали болторезы на цепочке ворот, перерезали телефонную линию, от которой зависела система сигнализации, и позвонили в службу сигнализации, чтобы сообщить о перерезанном проводе, используя пароль владельца.

Оказавшись внутри, они перерыли все файлы с печатными копиями документов, загрузили компьютеры, собрали все дискеты, которые смогли найти, и просверлили сейф в полу под брезентовым полотном, которым они накрылись, чтобы скрыть свет своих фонариков и шум дрели.

Мужчина, возвращавшийся из бара в городе около 3 часов ночи, сообщил, что видел, как четверо мужчин и женщина вышли из задней части здания и пересекли поле к тополевой роще, затем уехали на микроавтобусе. Когда он завернул за поворот, его фары осветили группу, и он был уверен в том, что увидел: женщина была белой, но мужчины были темнокожими и носили косички на плечах.

“Так ты говоришь, четверо индейцев и белая женщина ворвались в исследовательскую лабораторию? Какое это имеет отношение к Джонни?” Я сказал.

“Американская лошадь замешана в этом. Если не напрямую, то он знает, кто это сделал.”

“Ты называешь Джонни экотеррористом?”

“Твой друг Сет Мастерсон уже был здесь. Все это дело пахнет непрекращающейся войной American Horse с федеральным правительством. Мне не нравится быть последним человеком на телефонном дереве. Мне тоже не нравится, когда меня используют.”

“Я ничего не знаю о взломе, Фэй. Я сомневаюсь, что Джонни тоже.”

“Где был ваш клиент прошлой ночью?” Она выжидающе посмотрела на меня, и я понял, что она втайне надеялась, что я смогу обеспечить ему алиби, возможно, ради него самого, возможно, чтобы ей не пришлось чувствовать себя обманутой.

Но я не ответил на ее вопрос. На самом деле, я уже задавался вопросом, как злоумышленникам это удалось. Мне также было интересно, не были ли некоторые из друзей Джонни, которые были в загоне, действительно вероятной группой подозреваемых. “Откуда у этих парней пароль? По-моему, это похоже на внутреннюю работу. Может быть, это промышленный шпионаж, ” сказал я.

“Большинство служб безопасности платят своим сотрудникам минимальную заработную плату. Итак, их сотрудники приходят и уходят и часто не проявляют особой лояльности к своему работодателю. Ты понятия не имеешь, кем может быть эта женщина?”

“Нет, не знаю”, - ответила я.

Она ходила по кругу, ее разочарование было очевидным. “Я ненавижу ложь. Я ненавижу это больше всего на свете, ” сказала она.

Я устремила взгляд на деревья, шелестящие на лужайке перед зданием суда, и длинную вереницу велосипедистов, движущихся сквозь поток машин.

“Что за история с этим парнем Мастерсоном?” - спросила она.

“Он похож на многих людей, которые работают на G. Он хороший человек, которому приходится выполнять приказы кучки политических придурков”, - ответил я.

Она пыталась выглядеть серьезной, но не смогла скрыть улыбку. “Ты видишь Эмбер Финли?” она спросила.

“Иногда”.

“Расскажи ей, каково это - сидеть в камере с бычьей лесбиянкой в женском загоне”.

ДАРРЕЛ МАККОМБ никогда не принадлежал к церкви, но он действительно верил в духовные сущности. В его воображении была Валгалла, где убитые герои жили на гигантском лугу, пировали жареным кабаном и наблюдали за немногими, кто сражался, чтобы защитить многих. Одним из этих погибших героев был Рокки Харриган, наставник Даррела в полудюжине тайных операций, погибший, когда его грузовой самолет врезался в гору во время десантирования к антироссийским силам в Афганистане.

Красивое лицо Рокки ухмылялось Даррелу с фотографии в рамке, стоявшей на комоде Даррела, Рокки был в темных очках, кепке и застегнутой кожаной куртке, его рука покоилась на открытом окне старого DC-6.

Почему Рокки должен был пойти и дать себя убить? Даррел задумался. И для чего? Сбрасывать боеприпасы и C-rats мусульманским фанатикам, которые однажды направят самолеты на башни-близнецы и Пентагон. Что за пародия. Кстати, кто написал эти чертовы книги по истории? Таких имен, как у Рокки, там никогда не было. Вместо этого вся нация превозносила писсантов из братства, которые никогда в жизни не слышали выстрела, произведенного в гневе.

Даррелл не мог избавиться от страха и депрессии, которые преследовали его с тех пор, как он победил индейца блэкджеком. Его карьера и его жизнь рушились. Его гнев против Джонни Американского коня был всего лишь симптомом, а не причиной. Но что было причиной?

Он не знал.

Как коп, он всегда был честен, верен своему идеалу, но теперь он солгал и подал мошеннический отчет, чтобы скрыть тот факт, что он был вуайеристом, после того, как был пойман с поличным Уайаттом Диксоном, который в какой-то момент, несомненно, попытался бы его шантажировать. И все потому, что он буквально изнывал от желания всякий раз, когда смотрел на Эмбер Финли.

Он вышел на балкон квартиры, где он жил, над рекой Кларк Форк. Тремя этажами ниже были острые скалы и склон, отвесно обрывавшийся в воду. Все, что ему нужно было сделать, это встать на стул, поставить одну ногу на поручень и запустить себя в космос. Всего на мгновение он увидел, как его тело поднимают со скал на каталку пожарные и парамедики, у всех у них были серьезные лица в связи с кончиной одного из своих.

Кого он обманывал? У него не было двух друзей во всем городе, да он и не хотел их иметь, по крайней мере, не здесь, на западе Хошимина.

Не злись, поквитайся, подумал он.

Почему бы не начать с этой девицы Греты Лундстрем? Кем она себя возомнила, сводя счеты с шерифом, обвиняя его в том, что он преследовал ее в доме Ромулуса Финли, навлекая на его голову кучу горя из-за департамента? Он снова представил ее своим мысленным взором. Он был уверен, что видел ее раньше. Но где?

Боже милостивый, подумал он. Это было под наблюдением два года назад. Он и еще один человек в штатском последовали за Уайаттом Диксоном в мотель в Альбертоне, вниз по Кларк-Форк, и когда Диксон постучал в дверь, коренастая женщина впустила его в комнату. Час спустя Диксон уехал. Даррел проверил автомобиль женщины, но решил, что она просто случайная подружка Диксона и не имеет никакого значения для расследования дела сторонников превосходства белой расы в западной Монтане.

Какая ирония, подумал Даррелл. Связь между Диксоном и женщиной Лундструм внезапно подтвердила его ложь и оправдала его собственное присутствие в доме Финли. Он посмотрел на фотографию своего мертвого друга в рамке на комоде и почувствовал, что Рокки каким-то образом наблюдает за ним, возможно, даже подмигивает глазом и поднимает кружку медовухи из Валгаллы в знак приветствия.

В понедельник утром в департаменте Даррел открыл новый юридический блокнот, вписал дату и время вверху страницы, затем ввел имя Греты Лундстрем в компьютер департамента и нажал клавишу поиска.

То, что он увидел на экране, заставило его постучать тыльной стороной ладони по лбу. Ограбленная сельскохозяйственная исследовательская лаборатория в Биттеррутах использовала систему сигнализации, которой управляла компания Blue Mountain Security, принадлежащая некоей Грете Лундстрем.

Это было слишком для совпадения, подумал Даррелл. Отчет B & E из округа Равалли был положен ему на стол из-за возможной связи между экотеррористами, индейцами и арестом Даррелом Джонни Американской лошади. Теперь имя Лундструма всплыло в ходе того же расследования. Он позвонил в службу безопасности Голубой горы и попросил поговорить с ней.

“Это она. Кто звонит, пожалуйста?” - произнес голос на другом конце линии.

“Детектив Даррел Маккомб, из Департамента шерифа округа Миссула. Я был бы признателен, если бы вы пришли в офис на собеседование, ” ответил он.

“Ты бы оценил что?”

“Мы некоторое время расследовали деятельность группы активистов-экологов коренных американцев”. Он расположил отчет B & E рядом с телефоном, чтобы он мог видеть его более четко. “Мы думаем, что они могут быть причастны к ограблению Глобального исследовательского центра. Ваша компания занимается их безопасностью, не так ли?”

“Маккомб? Вы тот детектив, который следил за мной до дома сенатора Финли?”

“Это неверно, мэм. Там меня беспокоил бывший заключенный по имени Уайатт Диксон, который наблюдал за домом Финли. Я полагаю, у тебя были прошлые отношения с Диксоном, не так ли?”

Он почти слышал, как бьется ее сердце в телефонной трубке. “Мэм?” - сказал он.

Затем она удивила его. “К сожалению, я действительно знал его. Около двух лет назад. Недолгие и ошибочные отношения, если вы понимаете, что я имею в виду. Итак, что, черт возьми, все это значит?” - сказала она.

“Я бы предпочел поговорить с вами лично. Я поеду туда, ” ответил он.

“Поступай как знаешь”, - сказала она и повесила трубку.

"Итак, вот женщина, которая написала свою собственную книгу правил", - подумал он. Из тех, как говаривал Рокки, кто прочитает твои мысли, даст тебе пощечину, а потом попросит остаться на завтрак.

Ему потребовалось всего полчаса, чтобы доехать до ее службы безопасности. На заднем плане горы Биттеррут вздымались высоко в небеса, темно-зеленый лес был покрыт свежевыпавшим снегом. Ему нравилось находиться в долине, вдали от университета и либеральных влияний, среди людей, которые были сходны по складу ума с его собственным. Это должен был быть прекрасный день во всех отношениях, сказал он себе.

Грета Лундстрем вышла из своей кабинки, как только увидела его через стеклянную перегородку, ее широко расставленные глаза уставились на него. “Так что вам от меня нужно, детектив?” она спросила.

Смелость ее взгляда поначалу приводила в замешательство. Давным-давно, работая офицером полиции, Даррел пришел к выводу, что агрессивные женщины-руководители бизнеса попадают только в одну категорию: их авторитет и успешное его навязывание полностью зависят от их способности уничтожать любой мужской вызов.

“Люди, которые взломали Global Research, назвали пароль после того, как перерезали телефонную линию”, - сказал он. “Ты...”

“Я подняла файлы на всех наших бывших сотрудников”, - прервала она. “Двое из них - люди, которых я уволил за то, что они пришли на работу с запахом алкоголя изо рта. Один из них - индеец. Он все еще живет в Миссуле. Другой мужчина уехал из штата.”

“Пароль не обязательно должен был исходить от бывшего сотрудника”, - сказал Даррелл.

“Если вы имеете в виду, что один из наших нынешних сотрудников мог выдать это, то да, это могло произойти. Но этого не произошло.”

“Откуда ты знаешь?”

“Потому что они были со мной годами, и у них нет мотивации предавать меня или клиента. Проходи в мой кабинет и садись, ” сказала она.

Его глаза скользнули по ее спине, бедрам и заду, когда он последовал за ней в ее кабинку. “Ты знаешь женщину по имени Темпл Холланд?” - сказала она. Она наклонилась вперед на своем вращающемся стуле, положив локти на стол, выпрямив спину.

“Она частный детектив, жена местного адвоката”, - ответил Даррел.

“Почему ты сказал ей, что следил за мной?”

“Я этого не делал”.

“Тогда почему она мне это сказала?”

“Я предполагаю, что она и ее муж хотят создать проблемы. Он адвокат индейца по имени Джонни Американская лошадь”, - сказал Даррелл. Он посмотрел на твердость в ее зеленых глазах и сжатую челюсть. Он решил проверить ее близость. “Я арестовал американскую лошадь за попытку нападения на сотрудника правоохранительных органов. Во время того ареста я несколько раз ударил его дубинкой. Мистер и миссис Холланд не мои фанаты ”.

Выражение ее лица не показывало никакой реакции. “Ты думаешь, этот Американец Хорс замешан во взломе?” - спросила она.

“Трудно сказать. Он сделан из другой ткани, ” ответил Даррелл.

“В каком смысле?”

“Он был награжден крестом за выдающиеся заслуги во время "Бури в пустыне". Может быть, он просто общается не с теми людьми ”.

“Забавное отношение для детектива шерифа”.

“Отдай дьяволу должное”, - сказал Даррел. “Назови мне имя парня, которого ты уволил, того, кто все еще живет в Миссуле”.

Она написала имя и адрес на клочке бумаги и протянула ему. Ее каштановые волосы были густыми и с глубоким пробором, ее кожа головы была серой и чистой на вид. “Прости, я была немного груба по телефону”, - сказала она.

“Это было недоразумение”, - сказал он.

Она расправила плечи, и ее груди казались больше, чем он заметил ранее. Он посмотрел на свои часы. “На шоссе есть мексиканская забегаловка. Ты когда-нибудь ел там?” - сказал он.

В тот вечер Даррел Маккомб сел за свой домашний компьютер и на жесткий диск записал все важные события и имена людей, связанных с расследованием дела Джонни Американской лошади. Это дело вышло далеко за пределы округа Миссула, иначе федералы не набросились бы на него, как мухи на свиную кость, сказал он себе. Проблемы были намного серьезнее, чем обычные проблемы резервации из-за прав на воду, платы за выпас и контроля над пастбищем бизонов. И прошлое двух мертвых наемных убийц из Детройта было в целом слишком знакомо Даррелу.

Но кто на самом деле поворачивал циферблаты? Из своего собственного опыта в тайных операциях Даррел знал, что пехотинцы на местах делают все просто, доверяют большому делу, которому служат, и не подвергают сомнению моральный авторитет своих лидеров. Но старым делом была война против коммунизма. О чем была эта песня? Как бы то ни было, Даррел Маккомб знал, что снова станет игроком.

Глава 8

Я ХОТЕЛ ВЕРИТЬ, что Джонни Американский конь не имеет никакого отношения к проникновению в исследовательскую лабораторию. Я внесла капитал в наш дом и сто двадцать акров земли под его залог, чтобы он мог быть освобожден из тюрьмы, и я ожидала, что после этого у него будет только одна цель - быть признанным невиновным в убийстве Чарли Рагглза. Джонни был благородным человеком и не стал бы бросать друга на произвол судьбы, сказал я себе.

Но Джонни также был идеалистом, и именно идеалисты, если им дать шанс, сожгут половину земли, чтобы спасти другую половину. Во вторник утром я застал его за работой, он чистил и сжигал хворост под заброшенной железнодорожной эстакадой, которая пересекала ущелье на холме Эваро, в десяти милях от Миссулы.

В ущелье было тенисто и прохладно, но Джонни вспотел от жара костра, его предплечья и желтые перчатки были измазаны сажей.

“Скажи все это снова”, - сказал он.

“Это простой вопрос. Ты ворвался в ту исследовательскую лабораторию или нет?” Я сказал.

“Нет, я этого не делал”.

“Ты знаешь, кто это сделал?”

“Я расскажу людям все, что они захотят знать обо мне. Но на этом все заканчивается”. Он бросил в огонь подгнившую пондерозу и отступил назад, когда она вспыхнула. Внизу были дом и склад, принадлежавшие известному торговцу антикварным оружием. На переднем дворе стояла пушка Гатлинга, а на боковой стоянке - танк Второй мировой войны и бронетранспортер. Ветер переменился, и Джонни вышел из дыма и сел на камень. “Прошлой ночью мне приснился плохой сон о пожаре”.

Я действительно не хотел больше слышать о снах Джонни, или видениях, или чем бы они ни были. Но я подозреваю, что, как сказано в Библии, Джонни был одним из тех, кто стал другим в утробе матери, и он не видел преграды между этим миром и тем, что лежал за ним. “Я видел животное, бегущее по лесу. Лес горел. Стволы деревьев были похожи на большую клетку, и животное не могло выбраться ”, - сказал он.

Я села рядом с ним и положила руку ему на плечо. Его мышцы под рубашкой были твердыми, как камни. “Послушай меня, приятель. В этом мире достаточно страданий и без того, чтобы парень, использующий свои мечты, создавал их еще больше, ” сказала я.

“Ты этого не понимаешь. Каким-то образом я несу ответственность за судьбу этого животного ”.

“Я думаю, тебе следует связаться с В.А. и поговорить с кем-нибудь”, - сказала я.

Он посмотрел мне в лицо, и я увидела обиду в его глазах. “Мне лучше вернуться к работе. Увидимся, ” сказал он, поворачиваясь ко мне спиной.

Я пошел обратно вниз по склону, мимо бронированных машин на территории дилера старинного оружия. Их стальные гусеницы были заросшими сорняками, а турели и пулеметные щели служили убежищем для птиц и мышей-оленей. Какими бы ржавыми и уродливыми они ни были, их истинная история неизвестна, эти реликвии останутся объектами восхищения для всех тех, кому никогда не пришлось бы путешествовать по чужим пустыням или жить в условиях ночных приключений такого человека, как Джонни Американская лошадь.

ЛЕСТЕР АНТИЛОПА ОКОНЧИЛ среднюю школу в резервации, попробовал себя в армии и даже некоторое время работал в службе безопасности, прежде чем решил, что ему не нравится форма или то, что им командуют другие люди. На самом деле Лестер гордился тем, что выполнял тяжелую работу, которая не требовала от него ничего, кроме его труда и физического присутствия. Он носил ход, складывал мешки с цементом так, как будто они были наполнены мульчей, вручную собирал полевые камни и превращал их в каменные ограждения, которые были произведениями искусства.

Он носил косички, традиционную индийскую шляпу с плоскими полями и высоким куполом, а лицо у него было похоже на помятую тарелку для пирога. Однажды вечером он напал на четырех столяров возле бара "Оксфорд" и, прислонившись спиной к зданию, чтобы они не могли подобраться к нему сзади, уложил их одного за другим, как будто отбивал бейсбольные мячи в клетке для отбивания.

Лестер Антилопа много работал, редко разговаривал, питался в кафе для рабочих и завел мало близких друзей. Пока он не встретил Джонни Американского коня в вытрезвителе окружной тюрьмы. Лестер слушал, как Джонни рассказывал о хребте, от горизонта до горизонта усеянном бизонами и рыжими пони, и впервые в жизни почувствовал, что является частью мира, намного большего, чем он сам, мира, который не только достижим, но, возможно, стоит того, чтобы за него умереть.

Лестер инстинктивно знал, что храбрость Джонни не похожа на храбрость других мужчин. Джонни был храбр так, как храбры животные, когда они борются за свою жизнь или защищают своих детенышей - без проблем с гордостью, жалостью к себе или желанием оправдаться или отомстить за себя. Душа Джонни переливалась, как лук лучника, повсюду Дух висел в небе после грозы. Неукротимое мужество и стойкость Джонни дали не только голос, но и надежду тем, у кого ее не было.

Лестер Антилопа жил в центре города у железнодорожных путей в меблированных комнатах с ванной в конце коридора. Во вторник вечером, после работы, он нашел визитную карточку детектива по имени Даррел Маккомб, застрявшую в его дверном косяке. Он выбросил карточку в мешок для мусора под кухонной раковиной, принял ванну и переоделся в свежую одежду, затем спустился в бар Стокмана, чтобы поужинать и поиграть в бильярд.

Было рано, и, за исключением бармена, у бильярдного стола никого не было. Лестер в одиночестве играл в "ротацию", когда в заднюю дверь вошел мужчина, силуэт которого вырисовывался на фоне мягкого вечернего света и реки внизу. Мужчина был худым и темноволосым, и был одет в дешевый костюм и белую рубашку, которая посерела от стирки и была потерта на воротнике и манжетах. Лестер слышал, как мужчина опустил несколько монет в телефон-автомат, затем заговорил, стоя спиной к Лестеру, как будто хотел скрыть срочный характер своего разговора.

“Можете ли вы перевести деньги?" В машине разрядился аккумулятор. Даже если у меня все получится, я не хочу вот так везти Элли и ребенка через перевал, ” сказал мужчина.

Воцарилась тишина, пока мужчина слушал, его свободная рука сжималась и разжималась на боку.

“Нам просто нужно добраться до Спокана. Мне заплатят через две недели, и все будет хорошо ”, - сказал мужчина. “Я бы не спрашивал тебя, если бы это не было ужасным situation...No Оператор, у меня больше нет мелочи. Ты слышал меня? Нет, пожалуйста, не прерывай меня.”

Затем мужчина устало уставился на трубку, которая отключилась в его руке. Он вернул его на место и зажал виски между большим и указательным пальцами. Лестер выглянул через заднюю дверь салуна. Внизу, у реки, была припаркована потрепанная машина с номерами штата Вашингтон, на пассажирском сиденье сидела светловолосая женщина, на плече у нее был младенец, завернутый в одеяло. “Не хочешь одолжить доллар или два?” Сказал Лестер.

“О, нет, спасибо. Но мне бы не помешал заряд батареи. У меня в багажнике есть кабели, - сказал темноволосый мужчина.

Десять минут спустя была замечена потрепанная машина с вашингтонским номером, с ревом въезжающая на съезд с автомагистрали между штатами. Бродяга, живущий в джунглях для бродяг на склоне горы недалеко от пандуса, поспешно добрался до заправочной станции и позвонил в службу 911. Он поклялся, что видел младенца, выброшенного из пассажирского окна машины.

Бармен в "Стокманз" принес сэндвич с жареной свиной отбивной, тарелку с картофельными оладьями и чашку кофе к столу, за которым Лестер ужинал. Но Лестер так и не вернулся со стоянки, а еда остыла, и в конце концов бармен забрал ее и выбросил в мусорное ведро.

В среду В 8:14 утра Даррел Маккомб позвонил мне в офис с мобильного телефона. “Вы когда-нибудь знали индейца по имени Лестер Антилопа?” - спросил он.

“Да, иногда он работает фехтовальщиком у Джонни Американского коня”, - ответила я.

“Опиши его”.

“Для чего?”

“Мне нужен кто-нибудь, чтобы провести опознание. Я смотрю на парня, которого считаю Антилопой, но я не могу быть уверен ”.

“Я тебя не понимаю”.

“Он мертв. Ты знаешь Слиман-Крик-роуд?”

“Лестер мертв? Вверх по Слиман-Крик? Это недалеко от моего дома.”

“Хорошо. Ты знаешь дорогу, ” сказал он.

Я проехал десять миль к югу от Миссулы через Лоло, затем на запад по шоссе 12 в сторону Айдахо. Я свернул на грунтовую дорогу, которая вела мимо моего дома, затем въехал в длинную пустынную долину, где холмы были круглыми на вершинах и с крутыми склонами, с пондерозой, густо растущей на скальных выступах. Коллекция полицейских патрульных машин и машин скорой помощи была припаркована на склоне у подножия арройо. Только что прибыл коронер.

На полпути вверх по течению реки, в глубокой тени, стоял жестяной сарай, построенный на цементной площадке, дверь которого была полуоткрыта. Даррел Маккомб спустился мне навстречу. На нем был помятый костюм с синей рубашкой и темным галстуком. На его лице не было никакого выражения.

“Прошлой ночью бродяга позвонил в 911 по поводу выброшенного из автомобиля младенца. ‘Младенец’ оказался пластиковой куклой ”, - сказал он. “У нас есть ощущение, что Антилопу выманили из бара Стокмана какие-то люди, выдававшие себя за семью, попавшую в беду, пытающуюся добраться до Спокана”.

“Зачем кому-то понадобилось похищать Лестера?”

“Раньше он работал в службе безопасности "Блу Маунтин". У меня такое чувство, что он был одним из индейцев, которые ворвались в Глобальную исследовательскую лабораторию. Этим утром турист попал под ливень и укрылся в сарае. Загляни внутрь, а потом поговори со мной ”.

“Почему я?” Я сказал.

Он что-то написал в маленьком блокноте на спирали и не ответил.

“Я задал тебе вопрос”, - сказал я.

“У тебя есть личная заинтересованность в этом деле, Холланд. Может быть, мы на одной стороне, ” ответил он.

Я поднялся по склону и заглянул внутрь сарая, который был привинчен к бетонной площадке и, вероятно, когда-то был местом хранения лесозаготовительного оборудования. Коронер присел на корточки у тела крупного индейца, который лежал на боку, его лицо было обращено ко мне. Помощник шерифа в форме положил на пол зажженный фонарик. Одна из косичек индейца была срезана с его головы. Я посмотрела на стены, пол и потолок, затем попятилась из сарая и выдохнула.

“Это Лестер Антилопа?” Даррел сказал.

Прежде чем я смог заговорить, мне пришлось прочистить рот и сплюнуть. “Да, это Лестер Антилопа. У него не было при себе никаких документов?” Я сказал.

“Подобрали дочиста. Ты когда-нибудь видел, чтобы кого-нибудь так сильно избивали, когда ты был копом?”

“Нет”.

Он оглянулся через плечо, как будто не хотел, чтобы кто-нибудь еще слышал наш разговор. “Как ты это читаешь?” он спросил.

“Кто-то пристегнул его наручниками к U-образному болту и использовал нож два на четыре, который лежит на полу. Затем Лестер разорвал цепочку на наручниках и пошел за ними. Именно тогда он получил пулю в лоб. Я думаю, что часть крови на стенах может принадлежать его похитителям.”

“Думаешь, Антилопа прокралась в исследовательскую лабораторию на Горьких Корнях?”

“Откуда мне знать?”

“Он дружит с вашим клиентом, Джонни Американской лошадью, ответом коренных американцев Иисусу Христу”.

“Я знал Лестера. Он был хорошим человеком. Это произошло прямо по дороге от моего дома. Я не в легком настроении из-за этого, - сказала я.

“Может быть, эти парни посылают тебе сообщение. Ты думаешь об этом?”

“Будь более конкретным”, - сказал я.

“Мы с тобой оба работали на Джи. Все эти индийские штучки - косметика. Здесь работает гораздо более серьезная проблема. Я просто не знаю, что это такое. Ты все еще злишься, потому что я грубо обошелся с американской лошадью?”

“Мне не нравятся копы, которые обманывают безоружных людей”.

“Может быть, я тоже не знаю”, - сказал он.

Даррел сунул блокнот в карман рубашки, ветер развевал его пальто, обнажая револьвер и кобуру. Затем он почесал щеку и казался озадаченным. На мгновение я подумала, что он действительно мог бы быть приятным человеком, если бы не его постоянная неуверенность и желание контролировать других. Он стоял немного выше на склоне, чем я, я подозреваю, не случайно. “Они не получили того, чего хотели, не так ли?” - сказал он.

“Я думаю, Лестер плюнул им в лица, а затем подписал, положив руки им на горло. Хочешь что-нибудь еще, Даррел?” Я сказал.

“Нет”, - сказал он.

Я повернулся, чтобы уйти. Долина внизу теперь была зеленой и залитой солнечным светом, и сразу за поворотом дороги был мой дом, где Темпл и я поужинаем вместе той ночью, в безопасности от всех вторжений мира.

“У Антилопы была информация, которую эти парни очень хотели заполучить. Это означает, что у них будет еще одна попытка. Ты подумай об этом”, - сказал Даррелл.

Я пошла обратно вверх по склону, пока не оказалась в нескольких дюймах от него. “Повтори это от меня снова?”

“Я был откровенен с тобой, Холланд. Второго значения не подразумевается. Я не хочу никаких разногласий с тобой, ” сказал он.

БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ неожиданно похолодало и пошел снег. Через заднее окно я мог видеть, как овраг и деревья за домом становятся серыми, белохвостый олень пробирается сквозь подлесок в поисках укрытия. Темпл провел день в Ред Лодж, допрашивая свидетелей по гражданскому иску, и ничего не слышал о смерти Лестера Антилопы. Я приготовил ей чашку чая, затем рассказал ей о событиях, которые произошли тем утром. Она смотрела в окно на снег, покрывающий деревья.

“Они пригнали его по нашей дороге, чтобы сделать это?” - спросила она.

Я кивнула.

“Совпадение?”

“Может быть. За исключением того, что куклу выбросили из машины на девяностом шоссе. Похитители направлялись в противоположном от нас направлении.”

“Возможно, Лестера посадили в другое транспортное средство”.

“Может быть. Джонни Американский конь сказал мне, что ему приснился сон о животном, пойманном в ловушку в горящем лесу. Он сказал, что чувствует ответственность за судьбу животного.”

“Меня больше не волнует Джонни. Меня волнует то, что он делает с нами ”.

“Такие парни, как он и Лестер, предоставлены сами себе. У них не так много друзей, Темпл.”

“Прости меня. Думаю, мне не стоит беспокоиться о перспективе потерять наш дом”, - сказала она.

“Все не так уж плохо”, - сказал я.

Она подошла к раковине и встала спиной ко мне, глядя вверх по ущелью на деревья, затуманенные и исчезающие в непогоде. Я пошел в кладовую, чтобы взять немного еды на ужин, и услышал, как она с горечью произнесла имя Бога себе под нос.

Утром небо было ясным, и выпавший за ночь снег таял на деревьях на склонах холмов. Я спустился к главным воротам, чтобы достать газету из металлического цилиндра рядом с почтовым ящиком. В качестве запоздалой мысли я открыла почтовый ящик на случай, если я забыла забрать почту накануне. Внутри была черная косичка с пятнами крови, заплетенная из человеческих волос.

ПОЗЖЕ В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ я дозвонился до Сета Мастерсона. “Мне нужна помощь”, - сказала я.

“Конечно, что это?” - спросил он.

Я рассказала ему о смерти Лестера Антилопы вверх по долине от меня и о том, как обнаружила его отрезанную косичку в своем почтовом ящике. “Да, я уже оформил документы на это”, - сказал он.

“И что?”

“Здесь нет федеральной юрисдикции”, - ответил он.

“Это похищение”.

“Не как таковой”.

“У нас нет местных ресурсов, чтобы справиться с тем, что здесь происходит, Сет”.

“Ты хочешь моего совета? Отцепись от Джонни Американского коня. Или купи себе высококачественную систему безопасности или побольше оружия.”

“Как насчет того, чтобы отказаться от рутины ”Оки из Маскоги"?"

“Мы живем в другую эпоху, партнер. Прежде чем все закончится, количество убитых будет выше, чем кто-либо мог себе представить. Я говорю о том, что происходит прямо здесь, дома. Никто из нас не останется незатронутым. Это всего лишь мнение одного парня ”.

В последовавшей тишине я мог слышать, как трубка гудит у меня в ухе, как ветер в пещере.

В тот ВЕЧЕР закат был оранжевым на холмах и деревьях над нашим домом, и еще до наступления сумерек я начал рыть ирригационные канавы, которые тянулись со склонов холмов вниз через наше пастбище. На нашей земле не было ручьев в течение двенадцати месяцев, но таяние снега и сток весной дали нам хорошую траву, и в конце лета мы обходились временным орошением из трехсотфутового колодца. У нас было шесть лошадей - гнедая, оленья шкура, две аппалузы, морган и арабская, которую я купил в цирке. С дальнего конца пастбища, по мере того как тени сгущались над долиной, я мог видеть красную металлическую крышу нашего сарая и полутораэтажный дом, который мы построили, с верандой по периметру и куполообразными углами, которые открывали широкоугольный вид на долину и заснеженные вершины Биттеррутов на юге.

В воздухе пахло холодом и тяжестью, когда вода текла по оросительным каналам в тени. Затем ветер переменился и подул с противоположных холмов, с солнечного света, и я услышала, как наши лошади заржали позади меня, а гнедой, без всякой видимой причины, поскакал галопом через осиновую рощу к сараю.

Я посмотрел на освещенный склон холма на востоке и увидел вспышку на металле или стекле среди деревьев. Потом я увидел это снова. Я подошел к своему грузовику, достал из бардачка бинокль и навел линзы на гребень холма. Мужчина в спортивной кепке и пуховом жилете присел на корточки рядом со стволом пондерозы, глядя прямо на меня. Двое других мужчин, оба одетые в джинсы и кепки, стояли у него за спиной. Все трое мужчин повернулись в противоположную сторону, затем пробрались вверх по склону через дугласову пихту и исчезли на другой стороне.

Я почувствовал, как бьется мое сердце, когда я отнял бинокль от лица.

Я НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ Темплу о людях на холме. Той ночью она заснула, повернувшись ко мне спиной, ее бедро было спрятано под тонким одеялом. Темнота была наполнена звуками - олень или лось топали по тропинкам на склоне холма, кричала сова, медведь опрокинул мусорный бак в сарае, цоканье копыт, похожее на знак препинания на верхней перекладине забора, когда животное перепрыгивало через нее. Я легонько положил руку на спину Темпл и почувствовал, как набухают ее легкие через мою ладонь. Мгновение спустя она встала и пошла в ванную, затем вернулась в постель, накрыла голову подушкой и снова заснула.

Я проснулась до рассвета и выпила кофе в одиночестве на холодной кухне. Когда звезды на небе начали меркнуть, я увидел припаркованный на дороге обшитый кожей грузовик с решетчатыми бортами и мужчину в шляпе и толстом брезентовом пальто, который вел нашего мерина обратно через пролом в заборе. Я надел пальто и спустился к дороге.

“Почему ты здесь, Уайатт?” Я сказал.

Он снял аркан с шеи оленьей шкуры и похлопал его по крупу, чтобы подбодрить его через рухнувшие перила забора. Он водрузил верхнюю перекладину на место и начал забивать камнем вырванные гвозди в стойку. “На том пастбище у вас получилась смесь хохлатого пырея и люцерны. Хорошая комбинация на засушливой местности, но когда лоси выходят с зимнего пастбища, такое ограждение даже не замедляет их ”, - сказал он.

“Пусть так и будет. Скажи мне, чего ты хочешь, и уходи, ” сказал я.

Он аккуратно постучал по гвоздям и достал термос из грузовика. Он открутил крышку большим пальцем, уставившись на меня с безумным блеском в глазах. “Достал мне винтовку Sharps buffalo со стволом пятидесяти калибров. С трехсот ярдов я могу проделать в тополе дыру размером с мандарин. Я знаю все об индейце, которого убили вон там, на дороге. Знайте и о косичке, которую они оставили в вашем почтовом ящике. Тебе нужна поддержка, брат Холланд. Я гекльберри тоже могу это сделать. Ты знаешь, что я такой ”.

Он поднес термос ко рту и отпил.

“Боже мой, что это? Пахнет, как в отстойнике, ” сказала я.

“Больше похоже на растворитель для краски со вкусом лимона. Это мой химический коктейль. Medicaid оплатит это, но пока мне не приходилось брать деньги у правительства. Прошлой ночью с того гребня за тобой наблюдали люди.”

“Откуда ты это знаешь?”

“У меня есть связи”.

“Я не думаю, что ты понимаешь. Я думаю, ты, вероятно, шпионил за нами, и так же, как и я, ты заметил тех парней на холме ”.

“Поступай как знаешь. Тот индеец дал полный газ и пошел к черту, не так ли? Знаете почему? Индейцы не боятся смерти. Это потому, что они думают, что этот мир уже является частью следующего. Но у белых людей нет такого утешения. Как тебе понравилось, что те ублюдки, которые убили Лестера Антилопу, взялись за мисс Темпл или этого твоего парня?”

Он перевернул свой термос и выпил его до дна, его кадык плавно двигался, оранжевая струйка текла изо рта, его глаза без век ждали моего ответа.

ПОЗЖЕ я ПОЗВОНИЛ нашему новому шерифу, флегматичному человеку без воображения, который был скорее бюрократом, чем блюстителем закона. Я спросил его, что у него есть по делу об убийстве Лестера Антилопы.

“Это расследуется”, - сказал он.

“Я знаю это. Я был на месте преступления. Одна из его косичек была в моем почтовом ящике, ” сказала я.

“Я в курсе всех этих деталей, мистер Холланд. Тебе не нужно повышать голос, ” сказал он.

“Послушайте, вчера несколько человек наблюдали за мной в бинокль. Я думаю, что эти ребята посылают мне и моей жене сообщение ”.

“Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь. Если вы хотите, вы можете прийти и сделать отчет. Мы разберемся с этим. Отправляю тебе сообщение? О чем?”

Я перешел улицу и направился в офис Фэй Харбак. Я рассказал ей о своем разговоре с шерифом. Я также рассказал ей о раннем утреннем визите Уайатта Диксона в мой дом.

“Что задумал Диксон?” - спросила она.

“Понятия не имею”.

“Мы думаем, что, возможно, нашли машину, которая использовалась для похищения Лестера Антилопы. Или, по крайней мере, это соответствует описанию, данному бездомным мужчиной, который видел, как куклу выбросили из окна. Он был сожжен в каньоне вверх по Фиш-Крик. Бирки исчезли, но идентификатор транспортного средства совпадает с автомобилем, который был угнан в Супериоре пару недель назад. Шериф ничего тебе об этом не говорил?”

“У него не нашлось на это времени”.

“Так ты думаешь, парни, которые убили Антилопу, могут теперь прийти за тобой или Джонни Американской лошадью? Потому что у тебя или Джонни мог быть доступ к материалам, которые были украдены из Глобальной исследовательской лаборатории?”

“Они думают, что у меня может быть доступ”.

“В этом нет правды?”

“Нет”.

“Джонни тоже ничего об этом не знает?”

“Он не был вовлечен”. Я попытался удержать свой взгляд на ней.

“Мне жаль тебя”, - сказала она.

“Почему?” Мое лицо начало покалывать, как будто кто-то презрительно хлопнул меня по щеке.

“Ты собираешься принять его удар”, - ответила она.

Во время ЛАНЧА Лукас вошел в офис, его джинсы были задраны выше бедер, ноги заправлены в ботинки. “Ты уже поел?” - спросил он.

“Не могу этого сделать. Приступил к работе”.

На мгновение он выглядел разочарованным, затем улыбнулся. “Меня пригласили выступить на фестивале блюграсс в Гамильтоне”, - сказал он.

“Это хорошо, приятель”.

“Вы все идете?”

“Не смог бы прогнать нас с дробовиком”.

Он лениво смотрел в окно на деревья на лужайке перед зданием суда. “Странная вещь произошла сегодня утром. Кто-то вставил помятый номерной знак в мое почтовое отделение ”, - сказал он.

“Что это за тарелка?” Я сказал.

“Штат Вашингтон. Он был скручен в виде конуса и вставлен в прорезь. Зачем кому-то это делать?”

“Где это находится?”

“В моем мусорном баке. Что происходит?”

“Пойдем”, - сказал я.

Мы поехали к нему домой, и я карандашом сняла бирку с его мусорного бака и бросила ее в пластиковый пакет для покупок. Я позвонила Фэй Харбэк на свой мобильный и зачитала ей номера бирки. Я слышал, как она перекладывает бумаги на своем столе.

“Принеси это. Мы посмотрим, есть ли в нем какие-то скрытые элементы. Он оторвался от сгоревшей машины, которую мы нашли в Фиш-Крик…Алло? ” сказала она.

“Где живет Уайатт Диксон?” Я сказал.

Глава 9

УАЙАТТ ЖИЛ на берегу реки Блэкфут, на поросшей травой скамейке к северу от лесопилки и неиспользуемой железнодорожной эстакады. Несколько лет назад в тополях образовался ледяной затор, сметя грузовик владельца, легковой автомобиль и механическую мастерскую, оставив большие куски замороженного мусора на нижнем этаже главного дома. Уайатт снял дом за бесценок. Он натянул холст на отверстия в первом этаже и переехал в спальню наверху, из которой открывался вид на единственные два пути, которыми можно было добраться до собственности - либо по стальному поворотному мосту, подвешенному над рекой, либо по однопутной бревенчатой дороге, которая вилась по холму позади дома.

Небо все еще было залито светом, когда я припарковалась на берегу реки и направилась к подвесному мосту. Ветер, дующий вниз по каньону, пах влажным камнем, сосновыми иголками и древесным дымом, а внизу, в течении, рыбак подбрасывал сухую муху на снасть, прикрывая слабину лески левой рукой. Поворотный мост звенел и подпрыгивал под моим весом, когда я пересекал его, затем солнце опустилось за гору, заполнив ущелье тенью, и я клянусь, что увидел фигуру в ивняках на дальнем конце моста.

Никого нет дома, Билли Боб. Лучше тоже радуйся, сказал Л. К. Наварро.

Не лезь не в свое дело, - ответил я.

Ты пытаешься использовать Диксона как лекарство от своей проблемы. Это все равно что покупать в аду кондиционер.

Что ты предлагаешь?

Под черным пальто на нем была белая рубашка в бледно-серую полоску. Красная лента, свернутая в форме пастушьего крючка, была приколота к тому месту, где я выстрелил и убил его. Проблема в том, что ты не понял, что он на самом деле задумал. Этот мальчик не твой обычный психопат, сказал он.

Уверен, ты бы мне сейчас пригодился, Л.К. Я ненавижу себя за то, что я сделал там, на границе.

Но он исчез. Я развернулась и пошла обратно через мост, мои ботинки звенели по стальной решетке. Рыбак внизу, который был свидетелем моего разговора с кем-то, кого больше никто не видел, странно смотрел на меня. Я помахала ему, но он не ответил.

Я сидел в своем грузовике, пытаясь собраться с мыслями. Как и указывал Л.К., я никогда не разгадывал Диксона. Он родился в двадцати милях от места рождения Оди Мерфи, на пыльной, кишащей саранчой ферме, где его родители, очевидно, растили детей так же, как разводили бы домашний скот. Затем семья переехала на другую арендуемую ферму, в еще более богом забытое место, недалеко от места рождения Клайда Бэрроу. Каким-то образом казалось больше, чем совпадением, что ранняя жизнь Уайатта была географически связана с именами, которые были настолько противоположны по коннотации.

В возрасте пятнадцати лет Уайатт сбежал из дома и завербовался в армию Соединенных Штатов. На тренировке по штыковому бою инструктор по строевой подготовке, который испытывал особую неприязнь к Уайатту, совершил ошибку, выбрав его для демонстрации боя с боксерской палкой. Уайатт сломал челюсть инструктору по строевой подготовке боксерской палкой. Армия сочла, что инструктор по строевой подготовке виноват, но позже поняла, что недооценила потенциал Уайатта, когда он подстерег сержанта-чернокожего в переулке Сан-Антонио, срезал с него нашивки и засунул их ему в глотку.

Он подбирал цыплят на техасской скотобойне, нелегально перевозил мексиканскую говядину и отбывал срок в тюрьме Коауилы, где охранники заставляли его стоять на коленях на камнях, а запястья приковывали цепями к бревну, натянутому у него на плечах. Он скитался по американскому Западу на краденых машинах и пикапах, спал под звездами, участвовал в петушиных боях, гонял мустангов в Неваде, занимался лесозаготовками в Каскадах, перевозил пару тюков травы из Байи, когда у него заканчивались деньги. Его тело выглядело так, как будто было сделано из веревки для хлыста. Мышцы на его предплечьях раздулись, превратившись в воздушные шары; его хватка была подобна стальному тросу. Затем, в девятнадцать лет, Уайатт открыл для себя мир полноценного, честного перед Богом человека, участвующего в родео.

Будучи наездником на быках, он обвязывал себя обручом для самоубийства и либо ехал до звонка, либо рисковал быть утащенным, растоптанным, зацепленным или брошенным на доски. Как борец с бычками, он вылетал из седла, хватал быка за рога и швырял его на землю с такой силой, что казалось, будто он и бычок исчезают в коричневой ауре пыли и высохшего навоза. От Биг Ди до Калгари толпы любили Уайатта Диксона.

Женщины в баре сосали его пальцы, а вокруг него ходили бывшие заключенные, неонацисты и байкеры-преступницы. Его кожа была покрыта шрамами, но без татуировок, скелетная структура его лица была как у римского солдата. Он тратил большие суммы на отличные ботинки и вышитые западные рубашки, пил текилу, запивая ее пивом, и принадлежал к арийским группам сторонников превосходства скорее из удобства, чем по нужде. Он проглотил свою боль, позволил своим врагам разбить кулаки о его лицо и ухмыльнулся, как фонарь, осуждая мир.

Это была смелость Диксона, которая не имела смысла. Социопаты неизменно трусы, и их жестокость прямо пропорциональна их собственному страху и жалости к самим себе. Если они и проявляют хоть какое-то спокойствие, когда их казнит государство, то это потому, что они заставили своего палача сделать то, что не смогли сделать сами.

Уайатт Диксон не подходил под эту категорию.

Заводя грузовик, я вспомнила о двух пропусках на родео, которые он пытался дать мне и Темплу в кафе в Миссуле, билетах, которые я смахнула со стола на пол. Затем я вспомнил, что видел объявление в утренней газете. Родео в Стивенсвилле началось в те выходные.

Когда я приехал, ярмарочная площадь была переполнена людьми, украшенные неоновыми прожекторами карнавальные аттракционы вращались на фоне бирюзового неба, а толпы поклонников родео заполняли трибуны, пока из громкоговорителей гремела оригинальная версия “Розы Сан-Антонио” Боба Уиллса. Я купил засахаренное яблоко и сел высоко на трибунах, откуда открывался чудесный вид на раскачивающиеся желоба и арену. Но я не видела никаких признаков Уайатта. Обычно он работал клоуном, одетым в вишнево-красную форму с носом луковицей, раскрашенным лицом, мешковатыми штанами, подтяжками из пожарной части и париком устрашения, пристально смотрел на быка, ковырял землю бутсами, выгибал спину, уклоняясь от рогатого заряда всего на дюйм или два в запасе, иногда подначивал быка, когда тот поворачивался для следующего паса.

Я наблюдал за соревнованиями по загону бульдогов и подтягиванию телят веревкой, дамскими гонками на бочонках и комедийным представлением с участием обезьяны по кличке Хлыст, которая, одетая в ковбойский наряд, носилась по арене, привязанная к собаке, бегущей за овцами.

Затем пришло время для наездников без седла.

Почти все наездники приехали из Монтаны и Вайоминга. Большинство из них были молоды и носили красные, пурпурные или зеленые костюмы, вызывающие рубашки и шляпы с огромными тульями и покатыми полями; ни у кого из них не было и чайной ложки жира на теле, и все они, казалось, скользили по земле, а не ходили. Когда они выбрались из желоба, единственной вещью, которая отделяла их от полета в небо, была ручка чемодана, пришитая к тонкому куску кожаной обвязки на холке лошади. Ларри Махан однажды сказал, что ездить без седла легко, что это все равно что нагружать чемодан кирпичами, поднимать его за ручку, а затем выпрыгивать из окна десятого этажа.

Затем я увидел, как Уайатт Диксон взобрался на бортик подъемного желоба, натер ладони перчаток канифолью и соскользнул по доскам на упряжь лошади по кличке Мечта пьяницы. Сначала казалось, что у Уайатта возникли проблемы с настройкой, он несколько раз запускал руку в такелаж и дергал ручку чемодана назад. Лошадь начала поднимать голову, ударяя ногами Уайатта по доскам, пытаясь расчистить пространство, чтобы нанести сильный удар.

Без всякой причины, которая имела какой-либо смысл, грубый погонщик скота проткнул борт "хотшота", работающего на батарейках, и ударил им по передним конечностям лошади. Лошадь взбесилась. Но Уайатт все равно крикнул: “Наружу!”, и они с Drunkard's Dream ворвались на арену.

При первом прыжке с парашютом он ударил лошадь по шее, вытянув ноги перед собой, его спина почти касалась крупа лошади. "Мечта пьяницы" крутилась штопором, ловила рыбу на солнце и полностью оторвалась от земли, но замок Уайатта на ручке чемодана был таким крепким, что его маленькие мускулистые ягодицы казались пришитыми к шкуре животного.

“Уайатт Диксон, на тридцать девять лет моложе! Посмотрите на эту ковбойскую прогулку, леди и джентльмены!” - кричал диктор с неподдельным волнением и восхищением.

Но в мгновение ока все пошло наперекосяк. Уайатт, казалось, поскользнулся и потерял равновесие на спине лошади, как будто арена накренилась. "Сон пьяницы" швырнул его на доски, и Уайатт со своим снаряжением полетел за борт, под копыта лошади.

Толпа в ужасе вскочила на ноги. Они могли видеть Уайатта сквозь ноги лошади, свернувшегося в клубок, его предплечья были подняты в защитном жесте. Они могли даже слышать неровный звук, издаваемый копытами лошади, когда они ступали по дерну и телу Уайатта.

Клоуны и водитель пикапа были первыми людьми, которые добрались до Уайатта. Когда они попытались поднять его на носилки, он оттолкнул их и поднялся на ноги, прислонившись спиной к доскам для поддержки. Его лицо было ошеломленным, покрытым пылью, кровь сочилась из пореза на голове. Он протянул руку, снова чуть не упав, поднял свою шляпу и аккуратно хлопнул ею по ноге.

Несмотря на свою травму, Уайатт проехал на зуммер, и судьи поставили ему самый высокий балл на данный момент в соревнованиях без седла. Но Уайатту, казалось, было совершенно безразлично ни к аплодисментам толпы, ни к очкам, только что начисленным ему за поездку. Он покинул арену в дальнем конце, где хранился грубый инвентарь, затем вернулся под трибуны.

Я прошел в вестибюль, откуда мог видеть неосвещенную зону за трибунами концессии и под сиденьями. Человек, который использовал "хотшот" на лошади Уайатта, ел чили-дог с бумажной тарелки, склонив лицо к еде. Он был высоким мужчиной с большим животом, узкими плечами и вялыми руками. Он был грубым погонщиком скота, а не наездником, человеком, который всегда будет мотыльком от свечи и никогда игроком. Когда он оторвал взгляд от своей еды, его лицо посерело.

“Подпруга лопнула. Это не имело никакого отношения к тому, кто был крутым парнем, Уайатт”, - услышал я его слова.

Уайатт был повернут ко мне спиной, поэтому я не могла видеть его лица или слышать его слов. Но когда он заговорил, проводник кивнул головой вверх и вниз, затем покачал ею из стороны в сторону. Его чили-дог соскользнул с тарелки на землю. Люди уже начали собираться. Мужчина постарше выступил вперед и похлопал Уайатта по плечу, затем я увидела, как Уайатт отвел взгляд на людей, проходящих мимо киосков концессии, как будто он покидал одну реальность и входил в другую. В профиль его лицо и открытый глаз обладали тем же плоским, бескровным и жестоким блеском, что и у проходящей мимо акулы.

Затем он просто ушел, его рот искривился, плечи наклонились вперед, струйка крови приклеилась к уголку его глаза и стекала по щеке, как краска на индейском воине.

Я была уверена, что он меня не видел. Я поехал обратно к его дому у реки Блэкфут и оставил следующую записку в его почтовом ящике:

Ты думаешь, что такой придурок из тюрьмы, как ты, продаст информацию о нас адвокату защиты? Эта обрезанная подпруга была просто предупреждением. Прими это близко к сердцу, дыхание спермы.

ОН ПОЗВОНИЛ мне домой в субботу утром. “Я только что получил сообщение, которое является проверкой моих мыслительных способностей, брат Холланд”, - сказал он.

“Тебе нужно взять мой номер из своего справочника”, - сказала я.

“Прошлой ночью из меня вышибли все дерьмо под лошадью. Сегодня утром я нахожу эту записку в своем почтовом ящике, обвиняющую меня в попытке продать информацию об определенных сторонах адвокату защиты. Ты рассказывал людям, что я это сделал?”

“Я, конечно, так и сделал. Любому, кто согласился бы выслушать.”

“Я очень разочарован, узнав это. Я думал, мы действуем на основе конфиденциальности между адвокатом и клиентом ”.

“Я хочу, чтобы ты услышал это, Диксон ...”

“Брат Холланд, я знаю, что ты вырос не на свиноферме. Невежливо называть людей по фамилиям. Вы натравили на меня плохих людей, сэр. Это значит, что ты у меня в долгу.”

Я повесила трубку, но знала, что он клюнул на крючок. Он перезвонил пятнадцать секунд спустя. “Я думаю, кто-то плеснул кислотой на мою подпругу, так что это выглядело так, будто она лопнула от сухой гнили. Прошлой ночью я собирался оторвать руки не тому мужчине. Рад, что я успокоился и мои христианские взгляды снова вышли на первый план ”, - сказал он.

“Убери меня из своей жизни”.

“Но-сири-бобтейл, мы в этом вместе. Помните, я уже назвал ваше имя в качестве рекомендации президенту Бушу. Это означает, что и вы, и я находимся на службе у красных, белых и синих. Я думаю, что собираюсь нанести несколько домашних визитов нескольким людям. Но что бы я ни делал, я буду держать вас в курсе событий как своего консультанта. Вы были в церкви брата Снида в Арли? Я думаю, вы нашли бы это вдохновляющим опытом ”.

“Хороших выходных, Уайатт”, - сказала я и опустила трубку на рычаг телефона.

Кухня была залита солнечным светом, холмы приобрели нежно-зеленый оттенок от весеннего таяния. Темпл стояла в дверях, уставившись на меня с недоверием.

“Ты пытаешься манипулировать таким сумасшедшим, как Уайатт Диксон?” - спросила она.

“Есть какие-нибудь другие решения?” - Ответил я.

Она начала говорить, чтобы бросить мне возражение. Затем она сдалась и покачала головой. Я обнял ее и притянул ближе к себе, зарывшись лицом в ее волосы, и не мог получить никакого удовольствия ни от ее словесного поражения, ни от того, что я только что ступил на моральный фундамент, который составлял мир Уайатта Диксона.

БЫЛИ ВЫХОДНЫЕ, и у Даррела Маккомба был выходной, но он не мог выбросить из головы Эмбер Финли, равно как и все дело, связанное с индейцами, и то, что, как он пришел к выводу, было некой формой разведывательной операции. Что Рокки Харриган всегда рассказывал ему о том, как быть игроком? Надери задницу, возьми имена и не оглядывайся назад. Но надрать задницу.

В субботу днем он принял душ, начистил ботинки, надел гавайскую рубашку, которую Рокки называл “бандитской”, и постучал в дверь Финли. Когда она открыла его, то выглядела совершенно сногсшибательно в фиолетовом платье с принтом в зеленые цветы, с крупными красными бусами вокруг шеи и соломенными сандалиями на ногах. В порыве прохладного воздуха, вырвавшегося на солнечный свет, он почувствовал запах ее духов и шампуня. Было очевидно, что она собиралась уходить. “Это официальный визит”, - сказал он.

“Тогда мне было бы удобнее, если бы кто-нибудь сопровождал тебя”, - ответила она.

“У нас нет большого бюджета на сверхурочные в выходные”, - сказал он, слегка улыбаясь.

Она отступила в сторону, чтобы впустить его. “Покончи с этим, что бы это ни было”, - сказала она.

Гостиная была обставлена зелеными бархатными портьерами и массивной мебелью темного цвета, но мрачный эффект был ослаблен потоком света через французские двери, которые выходили на задний двор и ручей. Когда его глаза привыкли, он понял, что стеклянные столешницы, светлый мрамор на каминной полке и большое зеркало над ней придавали комнате контрасты, которые были признаком вкуса и планировки, немыслимые в домах большинства людей, которых он знал. Он ждал, что она попросит его сесть. Но она этого не сделала. Он достал блокнот из кармана рубашки и сел на диван, переворачивая страницы и щелкая шариковой ручкой, чтобы создать впечатление, что он весь такой деловой и в то же время контролирует ситуацию, не позволяя ей использовать светский протокол для достижения превосходства.

“Вы знали Лестера Антилопу?” - спросил он.

“Иногда он работал на Джонни. Я знал его где-то поблизости. Почему?”

“Он был убит”.

“Я знаю это. Почему бы вам не найти людей, которые это сделали?”

Она стояла у каминной полки, опершись одним предплечьем на угол. Даррел улыбнулся ей. “Хотите верьте, хотите нет, но это цель моего визита. Я думаю, что Антилопа была замешана в ограблении исследовательской лаборатории в Стивенсвилле. Я подозреваю, что это как-то связано с экотерроризмом. Но мы почти уверены, что четверо индейцев выполнили эту работу.” Он сделал паузу на мгновение, чтобы подчеркнуть остальную часть своего заявления. “С ними была белая женщина. Может быть, кто-то, кто просто увлекся происходящим”.

Она и глазом не моргнула. Ее глаза оставались прикованными к его глазам, самым сияющим голубым глазам, которые он когда-либо видел. “Вы сказали: ‘Мы почти уверены’. Департамент шерифа Миссулы расследует преступления в округе Равалли?”

Он поскользнулся, и она поймала его. “У меня мурашки бегут по шее, когда я смотрю на тебя снизу вверх. Не могли бы вы присесть?” - сказал он.

“Нет никаких ‘мы’, не так ли?” - сказала она.

Он попытался принять скучающий вид. “Это совместные усилия. В данном случае кража со взломом и убийство связаны друг с другом в двух юрисдикциях. Как ты думаешь, кто была эта женщина?”

“Белоснежка, с четырьмя гномами. Живи своей жизнью, Даррел.”

Он усмехнулся ее юмору и записал в свой блокнот. Теперь он был на высоте - щедрый, достаточно уверенный, чтобы быть снисходительным. Когда они поумнели, они неосознанно признали, что были любителями и, вероятно, также виновны. В прежние времена серьезные дела основной линии терпели поражение. Сегодня профессионалы попросили адвоката и стали глухонемыми.

“Около пяти лет назад я знал девушку из твоего прошлого, которая зашла внутрь. Образованный, умный, симпатичный, катался на лыжах в Аспене и тусовался в Малибу. Ее отец был сенатором штата, крупным владельцем ранчо, колесил и торговал джусом до самого округа Колумбия, но девочка влюбилась в наркомана, который списал все ее кредитные карты и заставлял ее водить машину всякий раз, когда он открывал винный или круглосуточный магазин.

“Однажды ночью наркоман устроил свирепый дебош и решил ограбить магазин в торговом центре. Он убил трех человек, включая двенадцатилетнего ребенка. Нашу девушку изнасиловал мужчина-охранник в первую неделю пребывания внутри, а на следующей неделе пара лесбиянок. Она так и не вышла. Она повесилась. Думаешь, я шучу? Я назову тебе ее имя. Ты можешь это проверить”.

Он глубоко вонзил колючку. Глаза Эмбер мерцали, на ее шее появились цветные пятна. Он чувствовал себя по-отечески и хотел встать и коснуться ее щеки и волос, заверить ее, что все еще не вышло из-под контроля, что он будет рядом как ее друг. Его мысли, хотя и не были намеренно эротическими, вызвали комок в горле.

Но он увидел, как слабость и унижение покинули ее глаза, а челюсть изогнулась, ее поза выпрямилась, когда она убрала руку с каминной полки.

“Делай все, что тебе, черт возьми, заблагорассудится, но тем временем убери себя, свои похотливые манеры и свой тоник для волос, или одеколон, или что там еще воняет в моем доме. Если вы снова вернетесь без ордера, мой адвокат вытащит гвозди из ваших ботинок”.

Он поднялся с дивана, щелкнул шариковой ручкой и сунул ее в карман. Его лицо горело, затем смущение сменилось гневом, и ему пришлось прикусить губу, чтобы не сказать слов, о которых он думал. Он подошел к двери и открыл ее, солнечный свет ослепил его глаза. Когда он снова посмотрел на нее, ее руки были сложены на груди, костяшка пальца прижата к губам, пока она наблюдала за ним. Она не только снова взяла верх над ним, но и оскорбила его физически. К горлу подступила желчная жидкость.

Его желание самооправдания, даже мести, должно было заставить его пойти на все, что угодно. Но когда он смотрел на самообладание в ее лице, бледность на верхушках ее грудей, ее приподнятые бедра, ее отказ быть побежденной им, только одна мысль пронеслась в его голове: какая невероятная женщина.

Почему она не могла принять его чувства такими, какими они были?

ДАРРЕЛ И ГРЕТА Лундстрем договорились о свидании в тот вечер. Прежде чем покинуть свою квартиру на Ривер, он сделал запись в компьютерном файле, который теперь вел, о деле Джонни Американского коня и лицах, которые входили в него и выходили из него. Запись гласила:

Грета Лундстрем - умная, конфронтационная, я подозреваю, что чертовски территориальна, возможно, сексуальная авантюристка. Стала бы она ложиться в постель с таким парнем, как Уайатт Диксон, просто ради забавы? Или она игрок? Почему она была в доме сенатора США? Выходец с Востока здесь, среди ковбоев, просто для развлечения? Ни за что.

Когда он ехал в Стивенсвилл, чтобы забрать ее, он пытался убедить себя, что его мотивы были профессиональными по своей природе. Но его безответная одержимость Эмбер Финли брала свое. Днем и ночью он испытывал смутное чувство сексуальной потребности, которое вызывало у него не только дискомфорт, но и раздражение и неудовлетворенность, почти враждебность, как будто он был меньшим в глазах других, неумелым, неуклюжим человеком, от которого пахло раздевалками и которому приходилось носить свою военную историю, как форму-невидимку, чтобы знать, кто он такой.

Грета Лундстрем жила в белом бунгало с голубыми ставнями, по обе стороны маленького крыльца были посажены одинокие ели. В вечернем свете двор, ели и сам дом выглядели как демонстрационный дом, снятый с застройки 1940-х годов. Она открыла дверь и вышла, не пригласив его войти, одетая в черную юбку и белую блузку, с золотой цепочкой на шее. На ее руке висела блестящая черная сумочка.

“Я опоздал?” - спросил он, глядя на свои часы.

“Я забронировала столик в Депо на шесть тридцать”, - ответила она, идя впереди него.

“Я не знал, что мы направлялись на склад”, - сказал он.

“Тебе не нравится там есть?”

“Нет, все в порядке”, - сказал он.

“Хорошо. Это место, где я обычно ем, когда бываю в Миссуле”, - сказала она. Она сама открыла дверцу машины и села внутрь, положив сумочку на колени, ожидая, когда он заведет двигатель.

Главная обеденная зона ресторана и бар напротив фойе были переполнены. Снаружи, на террасе, под полосатым навесом играло джазовое комбо, солнце мягким оранжевым шаром висело над холмами за железнодорожными путями.

“Я рад, что вы забронировали столик”, - сказал Даррел.

“Ты должен. В субботу вечером университетские типы берут на себя все”, - сказала она.

“Это действительно такой город”, - сказал он.

Она заказала вино, а он бокал сельтерской с ломтиком лайма.

“Ты не пьешь?” - спросила она.

“Не слишком часто. Но я могу, если захочу, ” ответил он.

“Когда ты хочешь?” - спросила она и улыбнулась, когда сказала это.

“Когда мне этого захочется. У меня просто никогда не было вкуса к этому ”.

“Подайте мне филе, хорошо прожаренное, со сметаной и зеленым луком на запеченный картофель. Масла нет, ” сказала она официанту.

“Да, у меня то же самое”, - сказал Даррелл.

Во время ужина он понял, что она ни с кем не разговаривала за другими столиками, хотя ее глаза, казалось, без личного интереса отмечали каждого в зале. У нее были крепкие руки, квадратные плечи, небольшая ямочка на подбородке и кисти среднего размера с подстриженными розовыми ногтями. Она поела с хорошим аппетитом и в середине трапезы заказала еще один бокал вина. “Уверен, что не хочешь присоединиться ко мне?” - спросила она.

“Почему бы и нет?” - сказал он, кивая официанту.

Позже у нее был баварский пирог на десерт, и когда официант принес кофе, она выглядела сытой, счастливой, ее лицо слегка раскраснелось. Она больше ничего не заказывала из напитков, и он знал, что она не была настоящей выпивохой. “Мне всегда нравится здешняя еда”, - сказала она.

“Я изучал прошлое этого парня Диксона. Ну, знаешь, парень с родео?” сказал он небрежно.

Она взяла ложечку с кофейного блюдца, посмотрела на нее и положила обратно. “Я думаю, я уже говорила тебе, что у меня был флирт с Уайаттом. Это была моя вина, а не его. Но на самом деле мне не интересно больше ничего о нем слышать, ” сказала она.

“Федералы говорят, что он пишет письма президенту. У него определенно не все в порядке с головой.”

Он выглянул в окно, ожидая ее реакции. “Так вот почему ты пригласил меня на свидание?” - спросила она.

“Мне не следовало упоминать об этом парне. Копам нелегко освободиться от дежурства. Вот почему они тусуются вместе. Много раз в ночных барах. Я рад, что ты захотела пойти сегодня на ужин.”

Она позволила своему взгляду блуждать по столовой, ее мысли были затуманены. “Когда-нибудь был женат?” она спросила.

“На некоторое время. Я служил в армии, переезжал с места на место.”

“Вы кажетесь откровенным человеком. Что ты обо мне думаешь?”

“Ты классная леди. У меня такое чувство, что мы во многом похожи”, - сказал Даррел.

“Кто знает?” она сказала.

“Хочешь прогуляться вниз по реке? Сегодня вечером в парке состоится концерт. Вообще-то, моя квартира находится через реку от парка. Иногда я слушаю музыку на своем балконе”, - сказал он.

“Ты хочешь сказать, что хочешь пойти на концерт или к себе домой?”

“Как скажешь”, - ответил он.

Она подперла подбородок кулаком и снова посмотрела прямо ему в лицо. “Ты часто бываешь в Вегасе или Рино?” она сказала.

“Да, откуда ты знаешь?”

“Потому что я тоже туда хожу. Знаешь почему? ” спросила она.

“Потому что ты никогда не знаешь, что случится дальше. Двадцать четыре часа в сутки ты можешь отправиться в любое приключение, какое захочешь, ” ответил он.

Она не сводила с него глаз и поцеловала воздух губами.

НЕСКОЛЬКО МИНУТ спустя они с Гретой сидели на травяной набережной у реки и слушали, как группа исполняет “Блюз в восемь тридцать”. Парк был переполнен студентами колледжа, молодыми парами с детьми, метателями фрисби, скейтбордистами, бродягами, которые спали в ивняках вдоль берега реки, и уличными панками, которые торговали наркотиками в тени общественных туалетов и выглядели так, как будто в них стреляли из пушки.

Но Даррела мало интересовали уличные торговцы, или полосы темно-бордовых облаков над горами на западе, или желтый свет, заливавший небо, или бриз, который дул с воды и пах папоротником и мокрым камнем. Вместо этого все его внимание было теперь сосредоточено на двух людях, танцующих на подстриженной лужайке перед эстрадой для оркестра - Эмбер Финли и Джонни Американская лошадь.

Эмбер была одета в черное платье до колен на тонких бретельках и мексиканские ковбойские сапоги, и танцевала, подняв кулаки в воздух, раскачивая бедрами из стороны в сторону, притопывая одной ногой в ботинке при повороте, совершенно безразличная к впечатлению, которое она производила на кого-либо еще. В отличие от этого, Джонни Американский Конь выглядел как столб, его лицо оттенял светлый стетсон, его кожа была темной, черные джинсы и облегающая серебристая рубашка, растянутые до дыр на худобе его тела.

Глаза Греты проследили за направлением взгляда Даррела.

“Пенни за твои мысли”, - сказала она.

“Страна превращается в сортир”, - ответил он.

“Это не так уж плохо, не так ли?”

Он снял стеклянную стружку со своего ботинка и пустил ее по ветру. “Думаю, что нет”, - сказал он.

“Ты хочешь пойти?” она спросила.

“Пойду принесу нам пару снежных рожков, тогда посмотрим”, - сказал он.

Он проложил себе путь через толпу к киоскам концессии, которые были установлены под огромным брезентовым тентом. Группа прекратила играть, и он мог видеть Эмбер и Джонни у эстрады, разговаривающих с музыкантами, рука Джонни лежала у нее на плече. Даррел почувствовал, как его челюсть напряглась, ногти его правой руки впились в тыльную сторону ладони.

Затем Эмбер покинула лужайку и направилась прямо к нему, черная бахрома на ее платье развевалась на коленях, желтый свет с неба отражался на ее плечах.

“Ваши снежные рожки, сэр”, - сказал парень за киоском.

“Что?” Ответил Даррелл.

“Твои снежные шишки? Ты хочешь их?”

Даррел взял по одному в каждую руку и обнаружил, что стоит на пути Эмбер, неуклюжий, глупо выглядящий, как гигантский ком, только что доставленный из Небраски, с крупинками разноцветного льда, скатывающимися по его рукам и запястьям. Почему она набросилась на него? Что он сделал не так на этот раз? “Привет, Эмбер”, - сказал он.

Она обернулась, ее голубые глаза искали голос, который позвал ее по имени. Затем он понял, что она совершенно не подозревала о его присутствии в толпе.

“Что ты здесь делаешь?” - спросила она.

“Проверяю музыку”, - сказал он, пытаясь улыбнуться.

“В чем твоя проблема? Ты снова преследуешь меня?”

“Нет”.

“Ты подглядываешь в мои окна, ты приходишь в мой дом без приглашения, ты избил моего парня дубинкой, а теперь ты тащишь свою БО на концерт, который я посещаю. Ты видишь здесь закономерность?”

Теперь люди оборачивались, чтобы посмотреть. Его лицо горело, подмышки под пальто вспотели. Он попытался найти слова, чтобы заговорить, но не смог. Он протолкался сквозь толпу обратно к травяной насыпи, где его ждала Грета. Позади себя ему показалось, что он услышал смех людей.

Грета выхватила снежные шишки у него из рук. “Ты выглядишь ужасно. Садись. Что там произошло?” - спросила она.

“Дочь сенатора Финли затаила обиду. В этом нет ничего особенного”, - сказал он.

“Кого это волнует? Она соплячка, которой давно следовало надрать задницу”, - сказала Грета. Она поднялась с травы и выбросила снежные шишки в мусорную корзину. “Давай, большой парень. Покажи мне, где ты живешь ”.

Она сделала несколько шагов в сторону парковки, затем повернулась и подождала, пока он последует за ней.

ОНИ ПРОЕХАЛИ ПО мосту и свернули в тенистый переулок, который тянулся вдоль реки. Но он не мог сосредоточиться. Он начал вечер, убежденный, что расследует как экотеррористов, так и мошенническую разведывательную операцию. Теперь его выставили на всеобщее обозрение, и он был в компании женщины, о сложностях и мотивах которой он не мог даже догадываться. Он чувствовал себя человеком, которого втягивают в кулачный бой после того, как ему оторвали руки.

Его квартира находилась в отреставрированном столетнем кирпичном здании с великолепным видом на реку и город. Он вышел на балкон и оглянулся на мост и парк на противоположной стороне реки, где танцы все еще продолжались. Какая разница, что подумали эти люди? спросил он себя. Гражданский мир был шуткой, гигантским самообманом, который имел мало отношения к реалиям конфликтующих наций.

Он вспомнил момент откровения в Сальвадоре в 1980-х годах. Фотограф сфотографировал американских советников с оружием в руках на местах, и несколько конгрессменов пригрозили начать расследование. Ирония заключалась в том, что сальвадорские вертолеты, обстреливавшие деревни левых из пушек Гатлинга, получали свои координаты с американских самолетов системы АВАКС высоко над головой, и ни одно СМИ ничего об этом не знало.

Даррелу стало интересно, имеют ли Эмбер и ее либеральные друзья на танцах хоть малейшее представление о том, что делалось для них и во имя них на неровных зеленых окраинах Американской империи.

Но моменты задумчивости, подобные этому, были не совсем утешительны для Даррела. Он также вспомнил, как видел боевой вертолет, заходящий низко над тропическим лесом, за ним раскаленное солнце, нисходящий поток, доводящий крону деревьев до исступления, затем пушки Гатлинга превращают ряд хижин в розовато-коричневое облако с примесью высохшей соломы. В тех хижинах были дети, а также взрослые гражданские лица, и иногда посреди ночи он слышал звуки, которые они издавали перед смертью.

Грета готовила кувшин сангрии в его баре, хотя он ее об этом не просил.

“Все еще думаешь об этом избалованном придурке?” сказала она.

“Ты так и не сказал мне, что ты делал в доме сенатора Финли”.

“Я хочу знать”, - сказала она, размешивая лед и красное вино стеблем сельдерея. “Но если вы настаиваете, у меня есть друзья, которые вносят свой вклад в его предвыборную кампанию. Я подозреваю, что вы голосовали за Финли, не так ли?”

“Я не голосую. Я думаю, что политика - это второстепенное представление”.

Она наполнила два бокала сангрией, насадила на края апельсиновые дольки и протянула ему один. “Выпьем за всех придурков, которые серьезно относятся к сайдшоу”, - сказала она и чокнулась с его кубком.

“Я тебя не понимаю”.

“А что тут выяснять?” она сказала. Она отпила из своего кубка, затем поставила его и обвила руками его талию. Он почувствовал, как ее живот коснулся его чресел, словно электрический ток.

Позже, после того, как они занялись любовью на его раскладной кровати, она надела трусики и прошла без топа к бару и вернулась на кровать с их напитками. На ее коже было мало морщин, не было растяжек, а мышечный тонус был необычайным для ее возраста. Она отпила из своего бокала, затем наклонилась к нему и влажно поцеловала в губы. “Ты ничего не сказал”, - сказала она.

“По поводу чего?”

“Как тебе это понравилось”.

“Хорошо. Мне это очень понравилось. Ты настоящая женщина.”

Она постучала его пальцем по губам и подмигнула. “Ты и сам неплохой. Однако в следующий раз сделай девушке небольшой комплимент. Не возражаешь, если я воспользуюсь твоей ванной?” - сказала она.

Мгновение спустя он услышал, как в туалете спустили воду и открылся кран. Оркестр все еще играл на другом берегу реки, звуки музыки едва слышно плыли над ревом течения. Он надел боксерские шорты и вышел на балкон. Где-то в толпе на подстриженной лужайке Эмбер Финли все еще танцевала с Джонни Американским Конем, луна поднималась над горами в бирюзовом небе, они двое были одарены молодостью, восхищением своих сверстников, знанием того, что земля и все ее дары были созданы специально для них.

Он никогда в жизни не чувствовал себя таким несчастным.

ПОСЛЕ ЗАХОДА СОЛНЦА и еще одного кувшина сангрии Даррел отвез Грету обратно в ее бунгало в долине Биттеррут. Когда она открыла входную дверь, ни один из них не мог поверить в то, что они увидели. В каждой комнате царил беспорядок. Мебель была перевернута вверх дном, матрасы и обивка изрезаны и выпотрошены, гипсокартон сорван с балок, ящики письменного стола и комода вывалены, даже все консервы в кладовой и замороженные продукты в холодильнике были разбросаны по полу.

Тревога так и не прозвучала, потому что злоумышленник или захватчики проникли в дом через крышу, сначала проделав в ней дыру, а затем разбив намертво запертую дверь на чердак на щепки. Уровень насилия, учиненного в бунгало, создал в сознании Даррела преступника огромной силы и разрушительной энергии, человека с сухожилиями на руках, похожими на стальной трос, и абсолютно лишенного чувства милосердия или сдержанности вообще.

Грета Лундстрем села в глубокое кресло и заплакала.

“Когда вы в последний раз видели Уайатта Диксона?” - Спросил Даррел.

Глава 10

ВОСКРЕСНЫМ УТРОМ Эмбер Финли проснулась в постели Джонни и дотронулась до того места, где он должен был быть, но почувствовала только теплое пустое пространство, которое он занимал. Долина Джоко все еще была в тени, гребни холмов казались черно-зелеными на фоне разгорающегося в небе света, слышался громкий плеск реки о камни у подножия участка. Они с Джонни спали с открытыми окнами, и в комнате было холодно, и она хотела, чтобы он вернулся в постель. На кухне она услышала звяканье сковородок на плите и почувствовала запах кипящего кофе и бекона, жарящегося на сковороде.

Она приподнялась на руках и зевнула. “Джонни?” - позвала она.

Но ответа не было. Она посмотрела на его подушку, и в углублении, где покоилась его голова, была маленькая коробочка из синего фетра. Она подняла его и снова надела крышку на пружину. В атласную подушечку было вставлено золотое кольцо с крошечным бриллиантом.

“Я собирался удивить тебя яблочными оладьями”, - сказал он с порога, в фартуке, повязанном вокруг бедер, с лопаточкой в руке.

“О, это прекрасно, Джонни”, - сказала она.

“Есть методистский служитель в церкви Св. Игнатиус, который говорит, что женится на нас в любой день, когда мы захотим это устроить.”

“Давай сделаем это на этой неделе. Давай сделаем это завтра”.

Он сел на край кровати и надел кольцо на ее левую руку, опустив глаза, чтобы она не могла их прочитать. “Нам нужно договориться о паре вещей”, - сказал он.

“Что?” - спросила она, ее лицо омрачилось.

“Твой отец должен знать об этом заранее. Мне тоже нужно быть там, когда это произойдет ”.

“Он не контролирует мою жизнь. Ему нечего сказать по этому поводу.”

“Он все еще твой старик. Он верит в то, что он делает. Он заслуживает того, чтобы к нему относились с уважением, тебе не кажется?”

Она снова нашла его руку и сильно сжала ее, затем восхищенно посмотрела на свое кольцо. “Как ты за это заплатил?”

“Это называется ‘кредит’. Еще одна вещь. Если я войду внутрь, мы договоримся, что ты можешь развестись со мной. На самом деле, я бы настоял на этом. Я не хочу превращать своего лучшего друга в тюремную вдову”. У Джонни были маленькие глаза, и в уголках их появлялись морщинки, когда он улыбался.

“Не говори так. Билли Боб - хороший адвокат. У нас много друзей, которые заступятся за тебя”, - сказала она.

Он погладил ее по волосам и поцеловал в лоб, затем в губы.

“Я не почистила зубы”, - сказала она.

Он прижал ее к подушке и снова поцеловал в губы, затем верхушки ее грудей, длинную выпуклость живота и две красные родинки чуть ниже пупка. Она обхватила его коленями, обняла за спину, зарылась лицом в его волосы и укусила за шею. Она почувствовала, как ее дыхание участилось, а по бедрам разлился румянец.

Он сел и взял оба ее запястья в свои руки. “Я должен сказать тебе кое-что еще”, - сказал он.

Нотки в его голосе упали, и теперь она изучала его глаза, потому что они, как и его слова, никогда не лгали ей. То, что она там увидела, заставило ее сжать кулаки. “Скажи это, скажи это, скажи это”, - сказала она.

“Мои сны начались снова. Некоторые вещи в них не имеют смысла. Мой дядя сказал, что мои сны всегда будут искаженными, не такими четкими, как у Крейзи Хорса, потому что моя мать была салишкой, а я только наполовину лакота ”.

“Ты разрываешь меня на части, когда так говоришь”.

Его глаза все еще смотрели на нее, но она знала, что они видели не ее, а видение в его голове. Он сглотнул, и в его горле раздался сухой щелчок. “Кто-то еще будет убит здесь, в моем доме. Это мужчина. Я думаю, это мог бы быть я. Может быть, сделать тебя своей женой было бы эгоистичным поступком с моей стороны”.

Она обняла его за шею и притянула ближе к своему лицу. Она начала говорить, затем просто обняла его так крепко, как только могла, сжимая твердую спину, дергая за фартук и пряжку ремня, страстно желая ощутить его внутри себя, прежде чем он заговорит снова, и ее сердце разорвется.

В понедельник УТРОМ Сет Мастерсон неторопливо вошел в мой офис и сел перед моим столом, его длинные ноги, как всегда, были проблемой, коричневая дождевиковая шляпа лежала у него на коленях. “Как дела, приятель?” - спросил он.

“Я просто в порядке, Сет. Но Лестер Антилопа - нет. Он мертв. У моего клиента Джонни Американского коня дела тоже идут не слишком хорошо. Если я не получу какой-нибудь помощи, окружной прокурор похоронит его заживо.”

Сет повернул голову и посмотрел в окно на клены, колышущиеся на ветру на лужайке перед зданием суда, выражение его лица было нейтральным. “У нас есть высокотехнологичный осведомитель в этой области, хакер, которого мы могли бы подослать, но которого мы решили оставить на коротком поводке, чтобы он помогал нам время от времени”, - сказал он. “Проблема с нашим осведомителем в том, что он остряк и думает, что он умнее нас, поэтому он не всегда правдив или откровенен. Ты со мной?”

“Нет”.

“Пара индейцев пришли к нему с кучей дискет, в которые они не смогли попасть. Наш осведомитель говорит, что он тоже не смог найти способ проникнуть к ним. Мы вручили индейцам ордера на обыск, но в их домах было чисто. Ты узнаешь имена этих парней?”

Он подвинул свой блокнот к столу. Я посмотрела на два имени, написанные на верхней странице, и покачала головой.

“Они были друзьями Лестера Антилопы”, - сказал Сет. “Я думаю, они часть группы, которая ворвалась в Global Research”.

“Почему федеральное агентство заинтересовано в маленькой исследовательской лаборатории в долине Биттеррут?”

Он на мгновение заколебался. “У "Глобал” есть несколько федеральных оборонных контрактов", - сказал он.

“Чтобы сделать что?”

“По своей природе это сельское хозяйство”.

“У меня проблема с тем, как ты ведешь бизнес, Сет”, - сказала я. “Парням вроде меня позволено кое-что знать. Разговор с тобой сводится к тому, что другие люди отвечают на твои вопросы ”.

Он потянул себя за ухо. “Я не совсем ясно выразился. Я думаю, что наш стукач попал в эти диски. Я думаю, то, что он там увидел, напугало его до чертиков. Послушай, Билли Боб, эти два американских коня-убийцы натерты воском, Рагглз и Бампер? Не обманывайтесь. Их там еще больше. Если это звучит забавно из уст федерального агента, то так оно и есть.” Он написал номер на обратной стороне своей визитной карточки и бросил карточку на мой стол. “Это мой номер в отеле Doubletree”.

Он встал со стула, не попрощавшись, и, как джентльмен, которым он был, надел свою непромокаемую шляпу только после того, как вышел через парадную дверь.

Сельскохозяйственный характер?

В тот ВЕЧЕР у Даррела Маккомба в квартире был посетитель, которого он не ожидал. Ромулус Финли позвонил в колокольчик, затем начал нетерпеливо стучать костяшками пальцев в дверь, прежде чем Даррел смог до нее дотянуться.

“У вас есть несколько минут, детектив?” он сказал.

“Конечно”, - сказал Даррел, отступая от открытой двери.

Финли прошел в центр комнаты, повернулся по кругу и одобрительно кивнул. Его щеки порозовели от подъема по лестнице, руки и плечи под спортивной курткой были мясистыми. “Милое местечко. Прекрасный вид на реку”, - сказал он.

“Вы хотите кофе или пива, сенатор?”

“Пиво было бы неплохо. Да, это попало бы в точку”, - ответил Финли.

Он не хотел стакан. Он отпил из банки, его большая рука прикрывала дизайн и логотип на алюминии. “Я перейду к делу, партнер. Я видел твое досье. Ты человек с большим опытом, патриот и солдат на многих уровнях. Мы здесь общаемся?”

“Нет, сэр”.

“Некоторые мужчины служат своей стране с помощью компьютера. Они не получают признания за то, что они делают, даже когда они теряют свои жизни. Ты один из них, точно так же, как был твой друг Рокки Харриган ”.

“Что вы знаете о Рокки, сенатор?”

“Я знаю, что он был храбрым. Ему, как и тебе, не нравилось то, что происходило с этой страной.”

Даррел пытался сохранять каменное выражение лица, чтобы скрыть ощущение вторжения и манипуляции, которое бурлило у него в животе. “Рокки был хорошим парнем. Но он и я были регулярной армией, сенатор. Наши карьеры, вероятно, не были бы настолько интересны большинству людей ”, - сказал он.

“Я уважаю как вашу скромность, так и вашу частную жизнь, детектив. Но у меня есть личная проблема, на которую у меня нет постоянного ответа. Этому индейцу, Джонни Американскому Коню, самое место в тюрьме. Вместо этого он вышел на связь и планирует жениться на моей дочери, которая настолько наивна, насколько это вообще возможно, и это включает Еву, думающую, что она может собирать яблоки в Саду и перехитрить и Бога, и дьявола ”.

Финли допил остатки пива из банки и раздавил ее в руке. “У тебя есть какие-нибудь предложения, сынок?”

“Ты сказал, что у тебя нет никакого постоянного решения твоей проблемы. Не могли бы вы объяснить это по буквам?” Даррел сказал.

“Я не говорю о том, чтобы делать что-то незаконное. Я просто хочу, чтобы закон соблюдался и этот человек исчез из жизни моей дочери. Мне пришлось вернуть красноглазого сюда прошлой ночью, чтобы я мог стоять в своей собственной чертовой гостиной и слушать, как убийца говорит мне, что собирается жениться на моей дочери. Я был с Первой дивизией морской пехоты в "Пунш Боул" во время Корейской войны, детектив. Когда приходит время убирать сарай, самое время убираться в сарае. Ты слышишь меня по этому поводу?”

“Кто-то вломился в дом Греты Лундструм рано утром в воскресенье”, - сказал Даррел. “Я думаю, что проникновение в ее дом связано со взломом исследовательской лаборатории в Стивенсвилле. Я думаю, что этот бывший заключенный Уайатт Диксон тоже замешан в этом. У Эмбер могут возникнуть гораздо более серьезные проблемы, чем брак с американской Лошадью.

Но Финли уже качал головой, прежде чем Даррел смог закончить. “Меня не интересует куча дерьма о бывших заключенных и кражах со взломом, потому что ничто из этого не имеет никакого отношения к моей дочери. Джонни Американский конь должен исчезнуть. Ключевое слово упущено, детектив. Человек, который может это осуществить, - это человек, перед которым я в огромном долгу. Я позволю себе вырваться. Спасибо за пиво ”.

Финли похлопал Даррела по плечу и вышел обратно за дверь, ни одна прядь песочного цвета волос не выбивалась у него из головы.

Де нада, ты лицемерный сукин сын, подумал Даррелл.

В ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР у нас был солнечный душ, потом дождь прекратился, и солнце заиграло золотом на холмах, и я поехал на северную оконечность нашего участка с полудюжиной тополей в кузове моего пикапа и начал копать для них ямы вдоль ограды. Белохвостая лань с молодым олененком наблюдала за мной с солнечного света, а дальше по лугу, в глубокой тени, я слышал, как наши лошади ржут в мокрой траве у оросительной канавы.

Я срезал мешковину с корневых шариков тополей и начал сбрасывать их в ямки, которые я выкопал. Я оторвал взгляд от своей работы, когда услышал лошадиное ржание в арройо надо мной. Солнце опустилось прямо за расщелину в горе, и горячее красное сияние пробивалось сквозь мертвые и поваленные деревья в арройо. Всадник верхом на мерине из Аппалузы с серыми и белыми пятнами на крупе спускался по деревьям, подковы аппалузы едва слышно ступали по мягкому ковру из перегноя и сгнившего валежника.

Всадник был без шляпы, с обнаженной грудью, ехал без седла, его шелковистые рыжие волосы падали на глаза, кожа была гладкой, как сало, на плече сидела огромная зеленая муха-олень.

“Привет, дуди, брат Холланд?” Уайатт Диксон сказал. “Отвел свою лошадь в ветеринарную клинику в соседней лощине, затем подумал, что мог бы прокатиться на ней по вашему хребту. Также хотел предоставить вам отчет о моих разведывательных усилиях.” Он одним пальцем сбросил оленью муху со своего плеча.

“Усилия по рекогносцировке?”

Уайатт поднял ногу в сапоге над холкой лошади и соскользнул на землю так же плавно, как вода, стекающая по камню. На его груди были маленькие соски, подмышки выбриты, а латы торчали, как основание перевернутого пня. Он использовал одну руку, чтобы поднять за ствол тополь, корневой ком которого, должно быть, весил сто фунтов. Он бросил его в яму и засыпал землей сверху. “У нас отношения клиент-адвокат, советник?”

“Нет”.

“Как насчет того, чтобы я дал тебе однодолларовую купюру?" Это делает это законным, не так ли?”

“Я не думаю, что это хорошая идея, Уайатт. Иногда, чем в большее количество технических деталей ты влезаешь, тем больше у тебя проблем.”

“С моим послужным списком, я думаю, я не могу винить тебя за то, что ты мне не доверяешь. Но я должен сказать, что чувствую себя немного разочарованным ”. Он потянул себя за нос, его челюсть выдвинулась вперед, его бесцветные глаза уставились в никуда. “Благодаря моей исследовательской деятельности, которую я не собираюсь описывать, я придумал пару названий”.

Он протянул мне листок сложенной тетрадной бумаги. Но я этого не читал. Я снова сложила его и засунула за ленту своей шляпы. Он с любопытством наблюдал за мной.

“Это те индейцы, которые ворвались в исследовательскую лабораторию?” Я спросил.

“Они оба белые мужчины. Один - стрелок-фрилансер, совершает налеты на пять тысяч долларов из Майами. Другой - какой-то извращенец-растлитель малолетних из Сан-Франциско. Я слышал о нем в "Квентине". Он бы за тридцать баксов устроил подсобную работу человеку. Я не знаю, как выглядит любой из них. В этом-то и проблема ”.

“Почему?”

“Они уже здесь. По крайней мере, это то, на что, кажется, указывает моя разведка. Этот коп в штатском, Даррел Маккомб? Он приходил повидаться с тобой?”

“Нет”.

“Он оставил свою визитную карточку у меня дома. Мне становится не по себе, когда мужчина обкрадывает мой дом ”. Уайатт потер плечо, нашел прыщ и удалил его. Казалось, он долго думал. Но единственный цвет в его глазах был в зрачках, так что его глаза не приобретали никакого оттенка, не больше, чем могло бы придать прозрачное стекло. “Брат Холланд?”

“Что?”

“Ты же не будешь пытаться обмануть меня в этой сделке, не так ли? Из-за прошлых деяний? Заставить меня выполнять за тебя грязную работу, нарушать закон, надирать людям задницы, а потом, когда ты закончил со мной, проехаться на восемнадцатиколеснике по моим щекам?”

“Если бы я хотел поквитаться с тобой, Уайатт, я бы ударил тебя по голове этой лопатой для выкапывания ям и похоронил тебя прямо здесь”.

Он взял поводья своей лошади и перебросил их туда-сюда через костяшки пальцев. Изгиб его плеч и позвоночника был похож на вопросительный знак. “Нет, ты бы не стала”, - сказал он.

“Почему ты так уверен?”

“Ты обратился в паписта, но ты все еще крещеный в реке человек. Я получил индейский знак на вас, советник.”

“Я не знаю, нравится ли мне твой тон”.

“Те люди нарисовали кислоту на моей подпруге на родео и им понравилось, что меня убили. Так что это дает нам с тобой то, что называется общей повесткой дня ”. Он ступил на камень и сел на свою лошадь. “Я изменил свои пути, брат Холланд, но еще не родился человек, который сможет использовать меня и уйти от этого. Передай мисс Темпл, что я поздоровался с дуди.”

Он пнул свою лошадь в бока и наклонился вперед вместе с ней, когда она поднималась по руслу, исчезая в тупике в последних красных лучах солнца.

ВЕРНУВШИСЬ ДОМОЙ, я вытащила из-за ленты шляпы клочок блокнотной бумаги, который он мне дал, и прочитала два имени, написанные на нем карандашом: Л. У. Пиплс и Текс Баркер. Там было третье имя, Мабус, написанное в углу, под углом, запись, которая, как я подозревал, была сделана там в другое время и не имела отношения к проблеме двух наемных убийц.

“На что ты смотришь?” Темпл сказал.

Мы были в гостиной, и снаружи я могла видеть снежные кристаллы, переливающиеся в свете из галереи. Я рассказала ей о визите Уайатта Диксона.

“Я не могу найти слов, чтобы описать свои чувства по этому поводу. Этот человек выбрался из бездны, Билли Боб, ” сказала она.

“Я избавлюсь от него”.

“Когда?”

“Вы можете пробить эти два имени через NCIC?”

“Ты знаешь, что я могу. Как ты собираешься избавиться от Диксона?”

“Я что-нибудь придумаю. Я даю тебе слово, ” ответил я, отказываясь встречаться с ней взглядом.

НО НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО у меня все еще не было плана по удалению Уайатта Диксона из нашей жизни или, по крайней мере, из нашей собственности и из моего офиса. Темпл связалась со своим контактом в Сан-Антонио и пробила два имени, которые дал мне Уайатт, через компьютер в Национальном центре криминальной информации. Она позвонила мне в полдень.

“На этих парней ничего нет”, - сказала она.

“Совсем никаких арестов?”

“Имена не соотносятся ни с каким конкретным человеком. Можете ли вы представить, сколько преступников имеют кличку Текс?”

“Как насчет другого парня - Пиплза?”

“Да, их здесь много. Но ни одного с инициалами Л.У. Билли Боб, ты действительно веришь, что такой неудачник, как Уайатт Диксон, является надежным источником информации? ”

Остаток дня я пыталась придумать решение моей ситуации с Уайаттом. Адвокаты не задают свидетелям вопросов, на которые они сами не знают ответа; мудрые люди не заключают сделок с дьяволом; и здравомыслящие люди не откручивают голову такому человеку, как Уайатт Диксон, и не плюют в нее. Почему я была такой глупой?

К 5 часам вечера у меня раскалывалась голова. Был только один выход из моей проблемы, и мысль о том, что я должен был сделать, заставляла пот стекать у меня по бокам.

Я ПРОЕХАЛ ЧЕРЕЗ лесопильный городок Боннер и дальше вверх по реке Блэкфут, затем припарковался на обочине через реку от собственности Уайатта. Когда я пересекал подвесной мост, вода внизу ревела с шумом, розовая и зеленая в лучах заката, оплетая камни, над которыми клубился туман. Грузовик Уайатта был припаркован у полуразрушенного дома, в котором он жил, но я не видел никаких признаков его присутствия во дворе или на берегу реки. В доме не горел свет.

Я прошла под березой, встала перед разрушенным первым этажом и позвала его по имени. Но ответа не было. Я бросил камень на жестяную крышу. Каменная яма для барбекю дымилась рядом с домом, стейк стекал жиром на угли. Я бросил еще один камень на крышу.

“Почему бы не постучать в дверь, как белый человек?” сказал голос сверху.

Я посмотрел вверх, на березу. Уайатт сидел на толстой ветке, прислонившись спиной к стволу, и ел персиковое мороженое из коробки.

“Я пришел сюда, чтобы сделать тебе признание”, - сказал я.

“Я похож на папистского священника?”

“Та записка с угрозами, которую вы нашли в своем почтовом ящике?” Я смотрел почти прямо на дерево, мои позвонки и шейные сухожилия начали напрягаться. Но это не было настоящей причиной моего дискомфорта. Я действительно чувствовал, как мое сердце бьется о ребра. “Это была подделка. Я написал это. Твоя подпруга порвалась на родео по чистой случайности. Я был на трибунах, увидел, как тебя затоптали, и решил воспользоваться ситуацией”.

Он продолжал черпать ложкой мороженое из коробки и отправлять его в рот, его глаза были прикрыты, рот выглядел холодным, как разрез в куске замороженного мяса.

“Я играл с твоей головой, Уайатт. Я проявил к тебе неуважение, и за это я здесь, чтобы извиниться”, - сказал я. “Но я также прошу тебя больше не появляться рядом с нами. У нас должно быть такое понимание”.

Единственными звуками были шум ветра в кронах деревьев и плеск воды на берегу реки, такой же ровный, как непрерывное жужжание швейной машинки. Я сглотнула, ожидая, когда он заговорит, затем попыталась снять напряжение со своей шеи. Я услышала, как он опустил ложку в пустую коробку.

“Здесь есть телка, которую я ударил раз или два, и я не имею в виду ставить на нее свое клеймо”, - сказал он. “Дом, в котором она живет, был довольно сильно разрушен во время моей разведки”.

“Подожди минутку. Как судебный исполнитель, я должен сообщать о любых преступлениях, о которых мне известно, за исключением тех, в которых признался мне клиент.”

“Решайте свои собственные чертовы проблемы, советник. Прямо сейчас у меня возникают мысли, которые говорят мне, что пришло время для моего химического коктейля, или я могу сделать то, о чем мы оба будем сожалеть ”. Он внезапно спрыгнул на землю и оказался передо мной, его дыхание холодило мне лицо, вены на его шее были похожи на фиолетовую паутину. “Этот детектив, Даррел Маккомб, вычислил меня во время взлома в доме той женщины. Это значит, что она меня раскусила. Это значит, что те двое убийц вычислили меня за это. Ты начинаешь понимать картину?”

Я сунула руки в задние карманы и отступила от него. “В прошлом ты причинил большой вред моей жене”, - сказал я. “Как христианин, я должен простить тебя за это. Я не знаю, делал ли я это, но я пытался отложить это в сторону. Я прошу тебя сделать то же самое. Если ты этого не сделаешь, один из нас окажется в длительной холодильной камере ”.

Он вытер мороженое со рта запястьем и посмотрел на него. “Ни один мужчина не использует меня, брат Холланд”.

“Я верю тебе. Делай то, что ты должен сделать. Я не могу этого изменить”.

Я прошла весь путь до поворотного моста, прежде чем оглянулась на него. Он не пошевелился. Он смотрел в землю, засунув большие пальцы рук в карманы джинсов, его спина была согнута под кривым углом. Я снова подошел к нему, и он услышал мои шаги по траве. Он обернулся, бесцветные, похожие на стекло его глаза отливали краснотой солнца.

“Библия говорит: "Не искушай Господа, Бога твоего’. То же предупреждение относится и к некоторым мужчинам”, - сказал он.

“Имя "Мабус" было написано на блокноте, который вы мне дали. Что это значит?”

“Это было записано в нескольких местах внутри дома, которые были разведаны. Но давайте придерживаться текущей темы. Почему вы затеяли со мной игру, советник? Почему ты пошел и сделал это с нами обоими?”

На мгновение мне показалось, что я увидела неподдельную печаль на его лице.

Я НЕНАВИДЕЛ НАСИЛИЕ. Или, по крайней мере, я говорил себе, что это так. История моей семьи была наполнена этим. Моим прадедом был Сэм Морган Холланд, бывший солдат Конфедерации и стрелок, а затем проповедник в седле, который застрелил от пяти до девяти человек. Мой отец погиб при прорыве трубопровода во время ремонтной сварки, и его смерть, возможно, была намеренно вызвана человеком, который завидовал и ненавидел его и открыл клапан на насосной станции, чтобы гарантировать, что газ окажется внутри трубы, когда в нее попадет электрическая дуга.

Будучи техасскими рейнджерами, Л. К. Наварро и я вели частную войну против торговцев наркотиками в северной Мексике. Мы никогда не стреляли в безоружного человека и не отказывали ему в пощаде, когда он шел к нам, положив руки на голову. Но ночные засады, которые мы устраивали, гарантированно заканчивались перестрелками, а не переговорами. Эта конкретная группа наркоторговцев, или, по крайней мере, их соотечественники, замучили нашего друга до смерти, агента DEA, который был одним из лучших людей, которых я когда-либо знал. Мы заманивали их в ловушки в глинобитных хижинах, мескитовых зарослях, на дне рек и оврагах, густо заросших кактусами, и на рассвете заставали нас засовывающими мертвецам в рот игральные карты, украшенные щитом техасских рейнджеров.

Но что бы ни говорили нам сторонники войны нашего времени, ни одна насильственная вылазка не заканчивается хорошо. Л. К. Наварро заплатил своей жизнью за наши грандиозные планы, а я все еще боялась сна и образов, которые обитали в моем подсознании. В ту ночь я просидел один в гостиной до трех часов ночи, Долина была темной, ели на горах казались мохнатыми в свете звезд. Я мог слышать, как олень или лось бьется о нашу ограду, как камень падает со склона холма, как сосновая шишка звякает о металлическую крышу сарая. Был ли Уайатт там? Я сомневался в этом, не сегодня.

Но я думал, что это был только вопрос времени. Такими мужчинами, как Уайатт Диксон, двигало эго и внутренняя гордость за себя. На самом деле, их восприятие самих себя было фактически их единственным достоянием. Мне только что удалось принизить представление Уайатта о самом себе, и я знал, что скоро придет срок оплаты по счету.

В то время я не знал, что в этом районе были другие люди, которые были еще более глупыми и безрассудными, чем я, группа людей, которые только что совершили худшую ошибку в своей жизни.

Глава 11

СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО началось всерьез с Даррела Маккомба в моем кабинете, с воинственным выражением лица. Его щеки горели румянцем, короткая стрижка была жесткой, как свиная щетина, костюм свежевыглажен, ботинки начищены до блеска.

“Ты похож на человека в движении, Даррел”, - сказала я.

“Что ты делал вчера у Уайатта Диксона?”

“Вы держите Диксона под наблюдением?”

“Ага”, - ответил он.

“Не твое дело, что я там делал”.

“Кто-то перевернул дом Греты Лундструм. Кто-то, кто мог разорвать балки два на четыре пополам своими руками. Звучит как кто-нибудь, кого ты знаешь?”

“Если ты думаешь, что Диксон - реальный подозреваемый, иди и поговори с ним. Прямо сейчас я очень занят ”.

“Что он искал?”

Я могла сказать, что он не ожидал ответа, но я удивила его и себя тоже. “Я думаю, что поблизости появилась пара новых стрелков”. Я записала имена, которые дал мне Диксон, и подтолкнула их через стол. “Храм оказался пуст из-за этих парней. Может быть, у тебя получится лучше ”.

“Ты сам проводишь какое-то полицейское расследование?”

“Я этого не говорил. И я тоже ничего не знаю о том, что Диксон вломился в дом. На твоем месте я бы был осторожен, Даррел.”

“По поводу чего?”

“Я не уверен, какую работу ты раньше выполнял для G, но я подозреваю, что это было в подвале, вне компьютера, и по-настоящему отвратительно. Если я знаю это, другие люди тоже знают. Я предполагаю, что они недовольны тем, что ты знаешь их секреты или как они действуют ”.

“За свою карьеру я знавал нескольких чопорных юристов, но у тебя есть свой собственный почтовый индекс, Холланд. Вы получили эти имена от Диксона, не так ли?”

“Может быть”.

“Что заставляет тебя думать, что у тебя есть какой-то привилегированный статус в этом деле? Если я поймаю тебя на том, что ты утаиваешь информацию в расследовании убийства, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя лишили адвокатуры. Кем, черт возьми, ты себя возомнил?”

“Я могу посочувствовать твоей ситуации, Даррел. Ты не получишь большой помощи. Но ты побил моего друга блэкджеком. Это был паршивый поступок. Так что не тыкай пальцем мне в лицо ”.

Я увидела, как напряглась его челюсть. Он посмотрел вбок, в окно. “Так что, может быть, я бы изменил это, я имею в виду насчет американской лошади”.

Он ждал, когда я заговорю. Когда я этого не сделала, он открыл дверь, чтобы выйти сам.

“Даррел?” Я сказал.

“Что?”

“Говорит ли тебе что-нибудь имя ‘Мабус”?"

“Нет”. Он пристально посмотрел на меня. “Почему? Кто он?”

“Вероятно, никого важного. Забудь, что я упоминала об этом, ” ответила я.

“Вы действительно были помощником прокурора США?” он сказал.

ВСЕ УТРО Даррел Маккомб оставался взволнованным и злым. Теперь он был убежден, что Уайатт Диксон вломился в бунгало Греты Лундструм и что Диксон забрал из дома какую-то информацию и делился ею с адвокатом. Теперь, через адвоката, Даррел получил имена двух мужчин, которые, возможно, были наемными убийцами, недавно прибывшими в этот район. Он начал было идти в офис шерифа и рассказывать ему обо всем, что он обнаружил, затем понял, что ему также придется сказать шерифу, что он был в постели с женщиной, которую он использовал в качестве конфиденциального информатора, которая , возможно, была вовлечена в преступную деятельность.

Даррел договорился об ужине с Гретой в тот вечер. И снова он понял, что его интерес к ней был далек от чисто профессионального. Его воспоминания об их свидании субботней ночью вызвали в нем сексуальное возбуждение, которое заставило его задуматься, не была ли часть его все еще заперта в подростковом возрасте. Он также начал испытывать другую проблему, которая была похожа на гвоздь за шестнадцать пенсов, вбитый в его череп. Он чувствовал, что предал Эмбер, переспав с Гретой. Это не имело никакого смысла вообще. Эмбер обращалась с ним так, как будто он был моральным кретином, неуклюжим неудачником , которого она могла бы принарядить на публичных танцах. Чтобы избавиться от собственного чувства вины, он позволил себе представить Эмбер в постели с Джонни Американским конем, ее колени раздвинуты на нем, руки Джонни сложены на ее груди, рот открыт, а глаза закрыты страстью. Затем он почувствовал такую ярость от видения в своей голове, что ударил кулаком по двери шкафчика, в то время как другие копы уставились на него, сбитые с толку его поведением.

Он попытался пообедать в кафе в центре города, но не смог доесть. Он вернулся в департамент, взял патрульную машину и направился в Стивенсвилл. Сначала Грета была опустошена ущербом, нанесенным ее дому, но она быстро восстановила контроль над собой, заменив потерю и беспомощность гневом и решимостью. На самом деле, Даррел был впечатлен. Она переехала в мотель, назначила кого-то другого ответственным за свой офис и наняла плотников, кровельщиков, гипсокартонщиков и маляров для ремонта своего дома. Она работала бок о бок с ними, забивая гвоздодером шпильки, наматывая краску на гипсокартон, затаскивая на крышу тюки черепицы с помощью веревки. Рабочие появились в 7 утра, назвали ее “мэм” и не использовали ненормативную лексику в пределах слышимости.

Когда он заехал на подъездную дорожку, она была на крыше, в белых штанах маляра, с милой белой шапочкой на голове. Она спустилась по лестнице, молоток свисал с матерчатой петли на ее боку. “Как дела, красавчик?” - спросила она.

“Подумал, что проверю, как идут дела, может быть, расскажу тебе о паре вещей, которые я узнал”, - ответил он.

Но она казалась незаинтересованной. Она заправила прядь волос под шапочку и наблюдала, как плотник распиливает электропилой доску. Затем она повернулась к нему и улыбнулась. “Хочешь перекусить и, может быть, сделать небольшой перерыв на отдых?” - спросила она.

Он почувствовал, как покалывает в пояснице, его рука сомкнулась на руле, и снова задался вопросом, кто кем управляет.

“Я уже поел. В любом случае, я на дежурстве, ” сказал он.

“Хорошо, это делает нас двоих. Я должен вернуться сюда к трем. Следуй за мной в мой мотель. По соседству есть ресторан, где вы можете припарковать круизер. Я в шестой палате.”

Она ущипнула его за подбородок, села в свой внедорожник и уехала.

Он подождал пять минут, заполняя журнал патрульной машины, затем последовал за ней. Он припарковался в дальнем конце ресторана, купил у кассира мятные леденцы "Дыхание", воспользовался туалетом и вышел из здания через ту же дверь, в которую вошел. Он обогнул здание, нашел комнату Греты в задней части мотеля и постучал в дверь.

Она открыла его на цепочке, и через щель он мог видеть, что она уже сняла рубашку. Она сняла цепочку и впустила его, затем снова заперла дверь на цепочку и установила ночной замок. Шторы были задернуты, кондиционер включен на полную мощность, в комнате было холодно и темно, как внутри ледника. Она стянула с себя брюки маляра и пинком отправила их в угол. “Давай, зайчик, часики тикают”, - сказала она.

Он не мог до конца поверить в легкость и уровень интенсивности, с которыми она приступила к занятиям любовью - почти как проститутка, но с очевидной и непринужденной радостью. Она кончила раньше него, затем взобралась на него и кончила с ним во второй раз, рухнув рядом с ним, смеясь, кусая его за ухо.

“Этот человек отправил меня на Луну”, - сказала она.

“Я часто это слышу”, - сказал он.

“Не принимай комплимент всерьез”, - сказала она и игриво ударила его коленом. Затем, прежде чем он смог ответить, она была в душе.

Действительно ли она так сильно дергала его, как он начинал думать? Возможно, пришло время выяснить. Она вышла из ванной, промокая волосы сложенным полотенцем, другим полотенцем, обернутым вокруг нее. Она дотронулась до красной опухоли у себя под мышкой, изучая ее, затем увидела, что он наблюдает за ней, и опустила руку.

“Когда-нибудь слышал о двух парнях по именам Л. У. Пиплс и Текс Баркер?” он спросил.

Она повернулась в противоположную сторону, сбросила полотенце и начала надевать нижнее белье. “Нет, кто они?” - спросила она.

“Их имена всплыли в расследовании B & E в вашем доме”.

Теперь она застегивала лифчик, и он мог видеть ее лицо.

“Это были те люди, которые вломились?” - спросила она.

“Нет, источник в расследовании говорит, что эти имена были записаны где-то в вашем доме. Преступник или преступники охотились за именами и информацией, а не за деньгами или драгоценностями. Похоже, Грета, именно к этому все это и сводится - к информации. Что ты скажешь по этому поводу?”

Она наклонилась и начала надевать свои штаны художника. Она подняла на него глаза. “Я говорю, что, по-моему, это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал”.

“Вы не знаете никого по имени Л. У. Пиплс или Текс Баркер?”

“Что я тебе только что сказал?”

Ее глаза были немигающими, ее возмущение было убедительным.

“Как насчет кого-нибудь по имени Мабус?” он спросил.

Она застегнула свои брюки художника, теперь ее лицо опущено, челюсти сжимаются от усилия застегнуть пуговицу. Она потянулась, чтобы поднять со стула свою рубашку, и краем глаза он увидел яркий проблеск страха. “Вы действительно знаете кого-то по имени Мабус?” - спросил он.

“Я слышал, как его имя упоминалось в деловых разговорах. Я не знаю, как он мог иметь какое-либо отношение к разрушению моего дома.”

“Я думаю, у Уайатта Диксона было имя этого парня в его распоряжении. Почему такое сено, как Диксон, могло заинтересоваться этим?”

“Я уверен, что не знаю, Даррел”.

Она пыталась выглядеть отвлеченной и незаинтересованной, но он мог видеть покалывания в ее горле.

“Ты мне очень нравишься, Грета”, - сказал он, почти удивленный искренностью своего заявления. “Я думаю, ты в беде и не можешь никому об этом рассказать. Иногда люди просто лезут не в свое дело. Это все равно что свернуть не туда в плохом районе. Ты не знаешь, как ты туда попал, но внезапно ты тонешь в мире боли. Если ты будешь честен со мной, может быть, мы сможем вытащить тебя из этого ”.

“Возможно, вы имеете в виду как лучше, но этот сценарий, который вы описываете, - комическая опера. На самом деле, я серьезно говорю именно это. Ты хороший парень, но... ” Она взяла свою милую белую шляпу и надела ее на голову. “Ты смотришь на деревенскую девушку из Мэриленда, Даррел. Здесь нет никакой тайны. Просто девчонка с Верхнего Юга, пытающаяся пробиться сюда, на Дикий Запад.”

Он сидел на кровати в брюках и майке на бретельках, его плечи округлились. Ее отрицание наполнило его чувством депрессии, как химическая атака на его организм. Самые серьезные проблемы с законом всегда были у обычных людей, подумал он. Странным образом они сохранили свою невинную веру в доброжелательное общество, которое было создано специально для них, вплоть до того момента, когда они сняли наручную цепь и вошли в брюхо зверя.

“Почему ты такой мрачный?” - спросила она.

“Без причины. Спасибо за полдень ”.

Она погрозила ему пальцем. “Ты мне очень нравишься, Даррел, но я не ценю грубости. Мой отец был священником, и я выросла в хорошей семье”, - сказала она.

ПОЗДНО ВЕЧЕРОМ СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ двое мужчин остановились перед баром в нижнем конце реки Блэкфут, недалеко от места ее слияния с Кларк-Форк. На их пикапе была бирка штата Айдахо, а в кузове грузовика лежали рыболовные удочки. Мужчины стояли возле грузовика, пили пиво из банок, разглядывая дома на сваях на берегу реки, независимый продуктовый магазин через государственную дорогу, детей, прыгающих с заброшенного стального моста в реку, дым от лесопилки, поднимающийся над стенами каньона Блэкфут. Вечерний свет был зеленовато-желтым, воздух теплым и прохладным одновременно, цветы на тополях развевались на ветру.

Один мужчина был усечен, его мускулистые руки были слишком короткими для туловища. У него был высокий лоб, залысины и глаза, которые были посажены слишком низко на его лице. На нем были тяжелые ботинки с толстыми каблуками и двойной подошвой, широкий кожаный ремень, продетый в петли джинсов, выцветшая фиолетовая футболка с изображением крылатого дракона и нейлоновый жилет, на котором все еще красовался ярлык продавца. На его лбу пролегли морщины, как будто он хмурился, но на самом деле обеспокоенный взгляд был его естественным выражением.

Его спутник был высоким, с бесформенной осанкой и молочно-белой кожей, усеянной родинками. На нем была старая фетровая шляпа, темная рубашка, которая свисала с брюк, и пыльные альпийские ботинки с кожаными шнуровками, которые были изношены. Он допил пиво и прислонился к фаре грузовика, его грудь слегка впала, живот выпирал над ремнем. Он наблюдал, как молодая женщина достает белье из автомата с монетоприемником, расположенного по соседству с баром. Когда женщина подняла глаза и поняла, что на нее пялятся, он приподнял шляпу перед ней и переключил свое внимание на что-то другое.

Двое мужчин зашли в бар и заказали гамбургеры, картошку фри и чашки кофе. Пока они ждали свою еду, они по очереди подходили к входной двери и выглядывали наружу.

“Ребята, вы кого-то ждете?” - спросил бармен.

“Нет, не могу сказать, что мы такие”, - сказал мужчина повыше. Он позволил своим глазам задержаться на бармене, пока тот не отвел взгляд. “Мы подумали, не слишком ли поздно сегодня выходить на трансляцию. Я слышал, что вылупляются лососевые мушки.”

“Еще несколько вылупляются”, - сказал бармен.

“Так я и думал”, - сказал мужчина повыше, кивая и глядя на дверь.

“Ваша еда готова”, - сказал бармен.

Мужчины ели в тишине, иногда поглядывая на массивную голову лося, установленную над главным входом, или на кого-то, играющего в автомат для игры в пинбол. Усеченный человек воспользовался телефоном-автоматом, затем сел обратно и допил свой кофе. “Ты знаешь ковбоя по имени Уайатт Диксон?” он спросил бармена.

“Он заходит за своим пивом”, - ответил бармен. Это был темноволосый, широкогрудый мужчина, который был джипо - независимым или странствующим лесорубом - до того, как перенес сердечный приступ, и тыльные стороны его широких ладоней были испещрены шрамами от бумеранговых цепей. Теперь он подавал напитки в салуне и носил нафабренные усы для удобства туристов.

“Он приходит по четвергам вечером?” - спросил усеченный человек.

Бармен лениво протер стойку, затем оперся на нее руками, его взгляд был устремлен в никуда. “Уайатт, никому не мешай. По крайней мере, здесь он этого не делает. Если у тебя с ним не те дела, займись этим где-нибудь в другом месте ”, - сказал он.

Мужчина в фетровой шляпе сунул в рот зубочистку. “Мы должны ему немного денег за сырье. Вот почему мы спросили, заходил ли он сюда. Иначе мы бы вас не беспокоили. Можете ли вы относиться к этому?” - сказал он.

“Два бургера и кофе стоят одиннадцать долларов”, - сказал бармен.

Когда двое рыбаков ушли, бармен подошел к витрине, изучил бирку с их правами и написал номер карандашом на дверном косяке. Затем он стер номер ладонью и пометил все это дело как не его дело.

ТЕМПЛ БЫЛ ЛУЧШИМ следователем, которого я когда-либо знал. Когда она не могла найти информацию обычными средствами, она проводила часы или дни в Интернете, в библиотеках и офисах окружных чиновников или по телефону, выпытывая информацию у различных правоохранительных органов. Я должен был знать, что она не успокоится, пока не выяснит точно, кто такие Текс Баркер и Л. У. Пиплз.

В тот же вечер, когда двое рыбаков посетили бар на "Блэкфут", Темпл сняла телефонную трубку в нашем домашнем офисе и вошла в гостиную с планшетом в руке. Она выдохнула вверх, чтобы убрать прядь волос с глаз. “Не доверяй компьютерам”, - сказала она.

“Что у тебя есть?” Я сказал.

“Уайатт Диксон сказал тебе, что слышал об одном из этих парней, когда был в Сан-Квентине? Что-то о парне, который за тридцать долларов сделал бы подсобную работу другому заключенному, верно? Но компьютерный поиск в NCIC не выявил имен ‘Баркер’ и ‘Пиплс’ как выпускников Квентина, по крайней мере, не в то время, когда Диксон был там.

“Поэтому я расширил поиск по всей калифорнийской системе. Парень по имени Джефф Баркер был в Соледаде и Атаскадеро в тот же период, когда Диксон был в Квентине. Поэтому я позвонил Соледад и поговорил с тамошним психологом, который его помнил. Прозвище Баркера было Текс. Но он не из Техаса. Он получил свое прозвище, потому что любит техасско-мексиканскую еду и всегда проносил ее тайком в свою камеру, разогревал на стингере и взрывал автоматический выключатель в тюремном блоке.

“Та же компьютерная проблема с поиском Л. У. Пиплз. Потому что там нет Л. У. Пиплз. Но парень по имени Линвуд Пиплс из Опа Лока, Флорида, был в компьютере. Как оказалось, Линвуд был сокамерником Баркера в Соледад.”

“Ты всегда меня удивляешь”, - сказала я.

“Почему?” - спросила она, забавляясь, снова выдыхая ей в лицо.

Она сидела на диване, напротив меня, ее волосы освещал торшер. Я сел рядом с ней и обнял ее одной рукой. Ее плечи казались гладкими и упругими, предплечья подтянутыми от ежедневных тренировок по кикбоксингу, которые она выполняла на тяжелом мешке, висевшем в сарае. Я поцеловал ее сзади в шею.

“Лучше послушай, что еще я узнала об этих двоих”, - сказала она.

“Это может подождать?”

“Нет, эти парни настоящие засранцы. Баркер был подозреваемым в изнасиловании пары детей. Пока он был в Соледаде, чернокожие использовали белых парней в куртках с короткими рукавами для кусков мыла, так что он нанес несколько ударов ножом для колки льда во дворе как для мексиканской мафии, так и для Арийского братства. Он находится на свободе уже четыре года, без каких-либо арестов, что необычно для парня, чье досье насчитывает два десятилетия.

“Линвуд Пиплс вырос на конеферме в северном округе Дейд. Он развесил много бумаг и был пойман на употреблении допинга четвертаковой лошади на летнем ипподроме в Калифорнии. Я позвонил в полицию Майами-Дейд и поговорил с копом из отдела убийств, который сказал, что Пиплс, вероятно, работает на мафию, но они не уверены. Получи это. Когда ему было семнадцать, он женился на пятнадцатилетней девушке из Джорджии. Два года спустя то, что осталось от ее тела, было обнаружено в Эверглейдс.”

“Это сделала Пиплс?”

“Это можно только догадываться. Он заявил о ее пропаже и утверждал, что она все время сбегала с рабочими-мигрантами с фермы во Флорида-Сити. Тело было настолько разложившимся и съеденным крабами, что коронер даже не смог определить причину смерти.”

Снаружи верхняя часть неба все еще была освещена, дно долины темное, склоны холмов испещрены тенями, отбрасываемыми деревьями. Наши окна были открыты, и я мог слышать, как наши лошади фыркают на пастбище, и вдыхать запах мокрой травы и воды, текущей по оросительным канавам.

Я задавался вопросом, как такие люди могли появиться среди нас, здесь, в зеленом мире, который в некоторых отношениях мало отличался от того, как, должно быть, выглядела Земля на шестой день творения.

“У кого-нибудь из этих парней есть военное прошлое?” Я спросил.

Она просмотрела свои заметки и несколько листов факса, прикрепленных к ее планшету. “Ничего, что я мог бы найти. Почему?”

“Двое убийц, которые напали на Джонни Американского коня, были бывшими солдатами. Но Джонни превратил их пару в мясной фарш на обед. Я думаю, кто бы ни нанимал этих парней, он решил залезть на дно отстойника за настоящим товаром ”.

Темпл положила планшет рядом с собой, ее глаза были устремлены прямо перед собой. Я услышал, как она выдохнула. “Ты думаешь, они придут за нами?” - спросила она.

“Мы не представляем для них угрозы. Они разберутся с этим, - сказала я, мой голос был напряжен от моей лжи.

“Я иду спать”, - сказала она.

Она встала и направилась в столовую. Затем я услышал, как она остановилась в дверях. “Ты идешь?” она сказала.

Но я не встал с дивана. “Я думаю, что я втянул нас в неприятную историю, Темпл”, - сказал я.

“Если они придут сюда, то пожалеют, что сделали этого. Давай, Рейнджер. Я не могу заснуть одна, ” сказала она.

На Черноногих РАЗРАЗИЛСЯ прохладный и туманный рассвет, небо потрескивало электричеством из-за надвигающегося шторма, река позеленела и вздулась от дождя. Из трубы дома Уайатта Диксона валил дым, а на кухне горел свет. Уайатт вышел на улицу в одних джинсах и футболке, разломил яблоко пополам, наблюдая, как солнечное сияние разливается по горным гребням, затем скормил половину яблока с ладони своему Аппалузу, а вторую половину съел сам. На его футболке была надпись RODEO NAKED - ТВОИМ ЩЕКАМ НУЖЕН РУМЯНЕЦ.

Он услышал, как камни падают со склона холма позади него, но когда он посмотрел вверх сквозь ели, он увидел двух горных баранов, прокладывающих себе путь вверх по ущелью, и он больше не обращал внимания на звуки, которые они производили. Мгновение спустя кто-то завел автомобиль на грунтовой дороге, которая сворачивала за лесистый поворот. Уайатт услышал, как коробка передач включилась, затем шины застучали по гравию, когда автомобиль двинулся в противоположном направлении. Он вернулся в дом, растопил дровяную печь, высыпал молотый кофе и воду в жестяную кастрюлю и поставил ее кипятиться.

Дальше по дороге у кого-то была драка. Он услышал женский крик, затем хлопнула дверь машины или грузовика, за которой последовали новые крики. С меня было достаточно. Он открыл кухонное окно и высунул голову. “Заткни этот чертов шум!” он закричал.

На кухне было тепло и уютно, железные крышки на его плите отражали свет от топки. Остальная часть нижнего этажа была разрушена речным льдом, но кухня была построена на возвышенности, и стекло в окнах, полки, холодильник и дымоход все еще были целы. Он разогрел сковороду, затем вылил на нее тесто для оладий и разбил яйца сбоку. Он достал банку джема, кусок масла и буханку хлеба из холодильника, поджарил хлеб на отдельной сковороде и сел есть.

Он поднял глаза и увидел толстую индианку с косами, которая смотрела на него через окно. Прежде чем он успел подняться со стула, она обошла дом и вышла в переднюю часть. Мгновение спустя она уже колотила в дверь кулаком.

“Никого дома! Убирайся отсюда! ” заорал он.

“Помогите мне!” - закричала она.

Он прошел через беспорядок в передней части дома и рывком распахнул дверь. “Это ты была той женщиной, которая орала во все горло на дороге?” - спросил он.

От нее пахло потом, тальковой пудрой, речной сыростью и алкоголем, а ее платье напоминало палатку из джутовой ткани, натянутую на стог сена. Ее левый глаз был опухшим и слезился, как будто его ужалила пчела. “Мой муж говорит, что собирается убить меня и моего ребенка. Вызовите полицию, ” сказала она.

“Видишь какие-нибудь телефонные провода, идущие к этому дому?” - Сказал Уайатт.

“У него есть нож. Он взял ключи от машины и побежал вверх по холму ”, - сказала она.

Уайатт вышел на траву. Он посмотрел на холм, на деревья, на поющих в них птиц и на пар, поднимающийся от реки. По небу прокатился сухой раскат грома. Он наблюдал за своей Аппалузой на огороженной площадке за домом. Аппалуза поедала траву через забор, вырывая ее клочьями. “Где ребенок?” - спрашиваю я. Сказал Уайатт.

“В моей машине. Я убежал. Я была напугана”, - сказала она.

“Твой ребенок в машине, а твой старик на том холме, а ты здесь?”

“Да, сэр”.

“Я никакой не "сэр". Вот что я тебе скажу. Мне нужно принять душ. Приведи своего ребенка в дом, и я отвезу вас всех в Миссулу. Я оставлю дверь незапертой. В то же время, я не хочу больше слышать никаких криков или дебошей здесь ”.

Он закрыл дверь у нее перед носом.

Женщина пошла обратно по дороге и завернула за поворот, дорога проходила между двумя лесистыми холмами. Уайатт стоял среди поврежденной водой мебели в своей гостиной, подбрасывая сотовый телефон и ловя его ладонью. Она была полукровкой, подумал он, которую он где-то видел раньше. На стоянке грузовиков возле Биллингса или Бозмена? Он не был уверен. Дальнобойщики называли их принцессами тротуара. Это больше похоже на ответ коренных американцев на "Невесту Франкенштейна", подумал он.

Но важным фактом было то, что она не спросила его, есть ли у него сотовый телефон, хотя он торчал у него из кармана джинсов у всех на виду. Он открыл свой мобильный и набрал номера, которые хранил в банке памяти. Он посмотрел на мой номер, нажал кнопку набора, затем подумал об этом мгновение и прервал вызов. Он сунул сотовый обратно в карман и пошел наверх, в душ.

Он включил воду и сунул руку под струю, пока пар не начал выходить из открытого окна. Он снял свою футболку и повесил ее на ручку наружной двери, почистил зубы в тазу и сплюнул. Когда он посмотрел в зеркало, его собственное лицо напомнило ему лезвие топора. Через окно он услышал, как его Аппалуза заржала на стоянке.

ДВОЕ УБИЙЦ, которых звали Текс Баркер и Линвуд Пиплс, пробирались вниз по склону через еловые заросли, пока не вышли на грунтовую дорогу. Они быстро двинулись сквозь голубизну рассвета с подветренной стороны дома, прижимаясь к боковой стене, чтобы их не было видно из окна. Они слышали, как наверху льется вода из душа, и видели пар, плывущий по ветру через зашторенное окно. Они начали прокладывать себе путь к задней двери, в то время как "Аппалуза" Уайатта Диксона описывала круги.

Когда они вошли на кухню, топка в плите пылала, круглые железные крышки были безукоризненно чистыми от жара. На столе стояла тарелка с оладьями, яйцами, тостами и полный кофейник кофе. Мужчина пониже ростом, Текс Баркер, чей корявый лоб был слишком длинным для остальной части его лица, щелкнул электрошокером, и электрическая нить заплясала между двумя зубцами на конце. Его партнер Линвуд держал в одной руке полуавтоматический пистолет Ruger 22 калибра, а в другой - матерчатую сумку с деревянными защелками и деревянной ручкой, похожую по дизайну на саквояж для ковров девятнадцатого века. Двое мужчин начали подниматься по лестнице на звуки воды, барабанящей по стенкам жестяной душевой кабины.

На верхней площадке лестницы они увидели футболку, висевшую на внешней ручке приоткрытой двери в ванную. Текс Баркер шел впереди, электрошокер покалывал от силы в его ладони. Затем Баркер почувствовал, как его напарник схватил его сзади за ремень. Он повернулся и уставился на него.

“Его еда остывает на столе. Что-то не так, ” прошептал Линвуд.

“Что ты сказал?” - Спросил Текс.

Линвуд начал пятиться вниз по лестнице, его матерчатая сумка сильно терлась о стену.

“Нет. Мы берем его, ” хрипло сказал Текс.

Но Линвуд не слушал. "Форсируй игру, просто сделай это", - подумал Баркер и бросился вперед, к вершине лестницы, его короткие бедра сгибались, как у карлика.

“Привет, дуди, мальчики?” - Сказал Уайатт Диксон, выходя из дверного проема спальни и замахиваясь чугунной сковородой прямо в центр лица Текса Баркера.

Баркер врезался спиной в своего партнера, его нос был сломан, и из него текла кровь. Линвуд Пиплз попытался поднять "Ругер" и выстрелить, но железная сковорода опустилась ему на предплечье, что-то сломав внутри, и он почувствовал, как его пальцы выпрямились, как бесполезные палочки, и услышал, как пистолет с грохотом упал к подножию лестницы. Уайатт с размаху ударил сковородкой Пиплзу в рот, раскусив ему губу, затем опустил на макушку черепа и заднюю часть шеи. Пиплз и Баркер оба скатились к подножию лестницы, но Уайатт последовал за ними вниз и снова замахнулся, на этот раз поймав Пиплза за локоть, когда тот попытался защитить лицо рукой.

Каждый удар выбивал зубы у линии десен, оставлял синяки до самой кости, заливал стены кровью. Одной рукой Уайатт схватил Пиплза за воротник и прижал его лицом к крышке плиты и держал его там. Баркер был свернут в клубок, но пока Пиплз кричала и боролась, чтобы вырваться из хватки Уайатта, Баркеру удалось вытащить стилет из своих джинсов и щелчком расстегнуть его. Он глубоко вонзил лезвие в бедро Уайатта, как раз перед тем, как сковорода опустилась снова и почти оторвала ухо Баркера от его головы.

Баркер вывалился из двери на задний двор, а Пиплс свалился прямо на него, одна сторона его лица покрылась волдырями и сморщилась от подбородка до линии роста волос. Уайатт толкнул сетку и тяжело ступил на траву, стилет почти по рукоятку вонзился ему в бедро, штанина его брюк была окрашена кровью до самого каблука ботинка. Но у Уайатта больше не было сковородки в руке. Вместо этого он держал что-то похожее на старинную винтовку, с большим курком и дальнобойным прицелом. Когда Пиплс попытался подняться на ноги, Уайатт ударил его прикладом по голове, затем вогнал приклад винтовки ему в почку.

И все это время глаза Уайатта не выражали ни боли, ни гнева, как два кусочка стекла с черным насекомым, пойманным в ловушку внутри каждого. В этот момент Баркер был уверен, что вот-вот умрет. Затем он увидел, как Уайатт пошатнулся и временно потерял равновесие, его глаза закрылись, а рот сложился в форме конуса, как будто волна тошноты внезапно захлестнула его жизненно важные органы.

Баркер поднялся на ноги, затем одной рукой поднял Пиплз с травы. Двое из них ковыляли по дороге, как люди, которые были сломаны на колесе, держась друг за друга прямо, в полосах крови, оглядываясь назад, их лица подергивались от шока и страха. Уайатт привалился к ограде своей стоянки для лошадей и отвел курок работающей копии своей винтовки Sharps buffalo. Но горные гребни, ели на склонах и тополя вдоль реки накренились вбок, и он упал навзничь на землю , как будто кто-то отключил все моторы, которые шли к его ногам.

Он вытащил сотовый телефон из кармана синих джинсов и нажал кнопку повторного набора, затем откинулся на прохладную траву, прижав телефон к уху, наблюдая за небом и облаками, кружащимися над ним.

“Привет, дуди, брат Холланд?” он сказал после того, как дозвонился до меня.

“Что на этот раз, Уайатт?” Я сказал.

“Я здесь, наверху, на "Блэкфуте". Прекрасное утро, советник. Но я думаю, что, возможно, истекаю кровью до смерти”, - сказал он и отключился.

Глава 12

В ТОТ ВЕЧЕР я СИДЕЛ у кровати Уайатта Диксона в больнице Святого Пэта и пытался разобраться в странных процессах, которые, должно быть, управляли его мышлением. Неужели он позвонил мне, а не 911, только потому, что мой номер был автоматически активирован кнопкой повторного набора? Или он включил меня в свою жизнь как своего рода симбиотического брата по оружию? И, что более существенно, как мог человек, который был таким храбрым, быть способным на столько зла? Он, возможно, скончался через пятнадцать минут после смерти, четыре часа находился в операционной и теперь лежал с вытяжением, его бедро было заковано в гипс, он отказывался от обезболивающих, потому что, как он объяснил, “Наркотики вселяют нехристианские мысли в клетки моего мозга”.

Он обескуражил копов, заявив, что понятия не имеет, кто напал на него или куда ушли нападавшие. “То, что я рассказал вам, офицеры, - это просто картинка с другой стороны жизни в этой свободной стране и доме храбрых”, - сказал он. “Это похоже на многие печальные ситуации в мире тусклого света, густого дыма и громкой, очень громкой музыки, где играют ангелы хонки-тонк и мужчины с разбитыми сердцами. Господа, я часто бывал на этих сценах разрушения, и я слышал стоны умирающих, но я не слышал, чтобы кто-нибудь молился.”

Копы с отвращением убрали свои блокноты и вышли из комнаты.

За исключением Даррела Маккомба, который стоял в ногах кровати, щелкая кусочком жвачки между коренными зубами. “Ты фанат Верна Госдина и Хэнка Уильямса?" Не утруждай себя ответом на это. Я просто хотел, чтобы вы знали, что я знаю, откуда берется все это дерьмо с кукурузными лепешками ”, - сказал Даррел.

“В моей переписке с президентом Бушем я попросил его выделить дополнительные деньги для таких сотрудников закона, как вы. В то время как остальные из нас спокойно спят в своих постелях, вы сражаетесь с преступниками, которые превращают нашу великую страну в кучу навоза. Даже когда я стоял грязный и голодный на бочке для наказаний в тюрьме Хантсвилла, я знал, что именно такие люди, как вы, защищали нацию от таких, как я. Вы сохранили звездно-полосатые эмблемы на крышах каждого учреждения в нашей прекрасной стране, включая тюрьмы, где этот одинокий ковбой спал в кандалах и цепях. Я говорю, да благословит вас Бог, благородный сэр ”.

“Ты послушай, деревенский придурок”, - сказал Даррел. “Я знаю, что ты вломился в дом Греты Лундструм. Ты думаешь, что ты что-то вроде разведывательной операции одного человека? Вот тебе большая вспышка. Неудачники и невежественные дятлы не могут быть оперативниками разведки. Вы узнали имена Текса Баркера и Линвуд Пиплс из ее дома. Это те парни, которые вонзили нож тебе в бедро. Они несли сумку, полную инструментов, чтобы пытать тебя. Теперь у тебя все складывается? Ты засунул свой придурок в розетку, Гомер. Это означает, что вы начинаете сотрудничать с нами, или мы позволим им переработать вас в рыбную кету ”.

Уайатт уставился на Даррела Маккомба, его рот кривился при каждом слове, произносимом Даррелом, глаза моргали с притворным благоговением. “Вы убедили меня в том, что вы не обычный полицейский. Я немедленно связываюсь с президентом Бушем, чтобы узнать, сможет ли он найти для вас федеральную работу. Я никогда не видел такой постыдной траты умственных талантов”.

“Кто такой Мабус?” - Спросил Даррел.

Уайатт начал говорить, затем замолчал. Казалось, в его лице произошла странная трансформация. Он смотрел прямо перед собой, его глаза были задумчивыми, рот сжат. Он поднял правую руку с простыни и пощекотал мозоль ногтем большого пальца, теперь его глаза были подняты на Даррела. “Я не уверен, кто он такой. Но у меня такое чувство, что он намного крупнее любого вашего маленького сортира, который работает здесь. Я видел это имя, написанное внутри ...

“Внутри чего?” Даррел сказал.

“Мне нужен мой химический коктейль. Я закончил с тобой разговаривать”, - сказал Уайатт, его сардоническое отношение исчезло, выражение лица стало угрюмым.

После того, как Даррел Маккомб вышел из палаты, медсестра принесла стакан с оранжевым лекарством, которое пахло так, как будто его вычерпали из отстойника на канализационном заводе. Уайатт допил стакан до дна и продолжал смотреть в пространство.

“Ты видел имя ‘Мабус’, написанное внутри чего, Уайатт?” Я сказал.

“Пентаграмма. Женщина, которая написала это там, тоже знает, что означает пентаграмма. Ее отец был проповедником.”

“Знак дьявола?”

“Мне больше нечего сказать по этому поводу. Боже, у меня болит нога. Те парни, которые приходили ко мне, были парой убогих мотороллеров, не так ли?”

На СЛЕДУЮЩИЙ день, в субботу, я был шафером Джонни Американской лошади на его свадьбе с Эмбер Финли на лужайке перед маленькой белой деревянной церковью с крошечной колокольней, расположенной на фоне гор Мишн, поднимающихся, как древние ледники, прямо из зеленой земли к облакам. Церемонию проводили как методистский священник, так и индейский шаман, который был правнуком мистика Лакота Черного Лося. Эмбер была одета в белое платье с оборками и фиолетовые замшевые ковбойские сапоги и выглядела сияющей, счастливой и прекрасной в лучах солнца. Джонни, консервативный , как всегда, был одет в то, что, очевидно, было его единственным костюмом, который навевал воспоминания, которые я не хотел развлекать в такой прекрасный день. Костюм и жилет были узкого покроя в темную полоску, точно такие же, как на Л. К. Наварро в ночь его смерти.

Джонни и Эмбер не присылали официальных приглашений, но церковный двор был переполнен их друзьями - спорщиками, производителями кормов из долины Джоко, музыкантами, перевозчиками бревен, университетскими профессорами, отъявленными пьяницами, фермерами, выращивающими экологически чистые продукты, писателями и художниками, индейцами из резерваций Салиш, Северные шайенны, Кроу и Черноногие, а также странными, с измененным разумом людьми, которые все еще верили, что на дворе 1968 год.

Прием проходил в салуне, на ужин были свинья и половина буйвола, зажаренные на гриле в яме с горящими дровами, вырытой в роще тополей. Оркестр был западной струнной группой, собранной моим сыном Лукасом, и танцы проходили на цементной площадке под сиреневым небом, снег на Миссиях был красным в лучах заката, музыка Боба Уиллса и Роуз Мэддокс плыла над сельской местностью по колено в люцерне и изобиловала прудами с утками.

Все, кто был важен в жизни Эмбер, были там. Кроме ее отца, сенатора Соединенных Штатов Ромулуса Финли.

СЕНАТОР ФИНЛИ был в моем офисе к 8 утра понедельника. Когда он не нашел меня там, он отправился в здание суда, где я участвовала в судебном процессе, и поймал меня в коридоре за пределами зала суда. “Что, черт возьми, по-твоему, ты делаешь, сынок?” - сказал он, его хватка впилась в мою руку.

“Я был бы признателен, если бы ты убрал свою руку от моей персоны”, - сказал я.

“Убийца только что женился на моей дочери, и ты помог ему это сделать”.

“Я не собираюсь просить тебя снова”, - сказал я.

Он отпустил меня и сделал шаг назад. “Я не собираюсь мириться с этим дерьмом, мистер Холланд”.

“Я думаю, вы ставите себя в неловкое положение, сэр”, - сказал я.

“Сказать это снова?”

“Ваша дочь - хороший человек. Почему бы тебе не проявить к ней немного уважения?”

“Сынок, я всего в полудюйме от того, чтобы швырнуть тебя между огней”.

“Мой отец был сварщиком стрингеров на газовых линиях по всему Юго-Западу. Он был прекрасным человеком и называл меня ‘сынок’. Другие мужчины этого не делают”.

“Будь по-твоему. Насколько я могу судить, Джонни Американский Конь - подрывник и предатель. Он воспользовался неврологическим статусом моей дочери ï ветеринар & #233; и вы, образованный человек и судебный исполнитель, помогли ему сделать это. Я не собираюсь с этим мириться ”.

Он пошел обратно по коридору ко входу в здание суда, его кожаные подошвы громко стучали, его мясистые плечи и шея выделялись на фоне света снаружи.

Я должен был отмахнуться от оскорбления, даже от скрытой угрозы, как от выражения уязвленной гордости инфантильного мужчины. Но в Финли было что-то такое, с чем было трудно смириться, типичная личность, узнаваемая любым южанином, характеризующаяся сочетанием самодовольства, глупости и намека на неизбежное насилие, и все это прикрывалось маской моральной и патриотической респектабельности.

Я последовала за ним по тротуару через клены на лужайке перед зданием суда к стально-серому лимузину с угольно-тонированными стеклами, который был припаркован у обочины. Он открыл заднюю дверь, чтобы сесть внутрь, и на дальней стороне кожаного сиденья я увидела мужчину лет пятидесяти с добродушным лицом, светлыми волосами, седеющими на кончиках, и улыбкой, которая была одновременно знакомой и располагающей. Его глаза были дружелюбными и теплыми, зубы почти идеальными. На его лице были розовые пятна от джина, но они придавали его лицу уязвимость и, следовательно, большую человечность. Я был уверен, что знаю его, и в то же время в равной степени уверен, что мы никогда не встречались.

Ромулус Финли начал протестующе поднимать на меня палец, но его спутник наклонился, чтобы он мог смотреть на нас обоих, и сказал: “Ну, ну, давай не будем об этом. Мистер Холланд, прокатитесь с нами. Мы выпьем кофе в шикарном заведении на берегу реки”.

“Все равно спасибо, но у меня здесь проблема с сенатором Финли”, - ответил я.

“Что бы это ни было, мы можем с этим разобраться”, - ответил компаньон Финли. Он протянул руку и вручил мне визитную карточку, которая была зажата между двумя его пальцами. “Мой домашний телефон на обратной стороне. Я впечатлен вашей юридической репутацией. Твой отец погиб в результате выброса природного газа в Техасе, не так ли? Бьюсь об заклад, он бы очень гордился тобой сегодня.”

“Что ты сказал о моем отце?”

“Позвони мне”, - сказал он. “Я хотел бы помочь тебе разобраться с некоторыми проблемами, с которыми ты сталкиваешься”.

Он все еще улыбался мне, когда Финли сел в лимузин и закрыл дверь. Я тупо уставилась на тонированное заднее стекло лимузина, когда он отъезжал, затем посмотрела на визитную карточку в моей руке. На ней было написано имя КАРСТЕН МАБУС.

В тот ВЕЧЕР Темпл и я приготовили на ужин сэндвичи с нарезанным цыпленком и майонезом, чай со льдом и фруктовый салат и вынесли все это на боковую галерею, чтобы поесть. Небо над долиной было голубым, солнечный свет отливал бледно-желтым на склонах холмов, а ястребы парили над деревьями в седлах. Но я не могла сосредоточиться ни на нашем разговоре, ни на прелести вечера. Я вытер рот салфеткой и отодвинул тарелку.

“Не хочешь рассказать мне, что произошло сегодня?” Темпл сказал.

“У меня была стычка с сенатором Финли. Он, кажется, думает, что я несу ответственность за то, что его дочь вышла замуж за Джонни Американского коня ”.

“Скажи ему, чтобы он повзрослел”.

“Я думаю, что да, но я не помню. Я был очень зол.”

“Так вот о чем ты думал весь день?”

“Финли была с другим мужчиной. Я бы поклялся, что знаю его, но я не знаю откуда. Он дал мне свою визитную карточку ”.

Я достал карточку из кармана рубашки и положил ее на стол из сосновых сучков, где она могла прочитать ее. Я бессознательно вытерла пальцы о свою рубашку.

“Мабус? Он генеральный директор химической компании? ” спросила она.

“Он знал о смерти моего отца на трубопроводе”.

“Как?”

“Я не знаю. В этом парне есть что-то тревожащее ”.

“Ты слушаешь Уайатта Диксона - эту чушь о пентаграмме. Диксон - псих, Билли Боб ”.

“Может быть”. Я встала из-за стола и прислонилась к перилам на галерее. Вереница белохвостых оленей спускалась по извилистой тропе на пастбище, их летние шкуры золотились в тени. “Какое право имеет этот парень Мабус упоминать о смерти моего отца?”

“Итак, завтра утром мы проверим его. А теперь садись и ешь, ” сказала она.

Я подумала о свадьбе Джонни и Эмбер и о том, как сильно Джонни в своем костюме в тонкую полоску и жилете напомнил мне Л. К. Наварро. “Ты веришь в предчувствия?” Я сказал.

“Нет”, - сказала она.

“Я тоже не знаю”, - сказала я.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, когда я уходил на работу, я нашел записку под стеклоочистителем моего "Авалона". Там было написано:

Билли Боб,

Отправляйтесь на Овечьи равнины на Черноногих сегодня в 9:00 утра. Я припаркуюсь в стороне от грунтовой дороги, под деревьями. Проезжайте мимо моего автомобиля, затем идите обратно вдоль берега реки и вверх по склону к моему автомобилю. Возьми с собой удочку. Не упоминай о нашей встрече ни по мобильному телефону, ни по стационарной линии.

Я буду ждать тебя пятнадцать минут. Если тебя там не будет, я буду считать, что ты связан в суде. Спасибо,

Сет

Я въехал в водосборную систему Черноногих, пересек длинный цементный мост через реку, затем свернул на пыльную дорогу, которая поднималась высоко над рекой, так что внизу вода выглядела как голубая лента, вьющаяся между валунами и покатыми холмами, покрытыми лиственницами, пондерозой и елями. Я пересек скалистый выступ, который выдавался в пространство, затем спустился по дороге в тень и поросшую лесом, похожую на парк зону, где остатки лагеря лесозаготовителей девятнадцатого века превратились в темно-коричневую массу.

Я увидел джип "Чероки", припаркованный среди деревьев, и высокого мужчину в бесформенной фетровой шляпе, прислонившегося к решетке радиатора, курящего трубку и наблюдающего за течением реки среди скал внизу. Я сделала, как просил Сет, и проехала мимо джипа, затем вернулась на берег реки через сухие валуны и ивы, которые росли на мелководье, с удочкой через плечо.

“Прослушивается ли мой телефон?” Я сказал.

“Трудно сказать. Я предполагаю, что ты, вероятно, знаешь, ” ответил он.

“Меня это не волнует, Сет”.

“Вступай в клуб”. Он начисто выбил трубку о камень, затем вдавил пепел глубоко в почву. “Позволь мне изложить это тебе. Я уведомил Бюро за тридцать дней. В это время в следующем месяце мы с женой будем на пассажирском судне, направляющемся к побережью Аляски. Этой осенью мы отправимся в пеший поход по Силвер-Сити, штат Нью-Мексико. Я официально стану старым пердуном. Тем временем я должен разыграть здесь ситуацию с американской лошадью. Ты пока со мной?”

“Я попытаюсь взять существительное здесь и там и поработать с ним”, - ответила я. Затем я посмотрела на выражение его глаз и пожалела о своем легкомысленном отношении.

Он расстегнул молнию на тонкой виниловой сумке на капоте джипа и достал папку, в которой была стопка увеличенных фотографий. “Ты знаешь кого-нибудь из этих парней?” он сказал.

Я перетасовала фотографии одну за другой. “Нет, я никогда их не видел”, - сказал я.

“Все они либо профессиональные оперативники разведки, либо наемные убийцы. Я не говорил о сбившихся в толпу пуговичниках. Я сказал убийцы.”

“Они работают на правительство?”

“Нет, парни вроде меня работают на правительство. Эти персонажи работают на людей в правительстве. По крайней мере, это то различие, которое я всегда пытался провести. Я хочу, чтобы ты поговорил с Эмбер Финли и Джонни Американской лошадью ”.

“По поводу чего?”

“Я полагаю, Эмбер была с Лестером Антилопой и другими индейцами, которые разгромили исследовательскую лабораторию в Стивенсвилле. Компьютерные файлы, находящиеся в их распоряжении, приведут к гибели каждого из них, точно так же, как был убит Лестер Антилопа, способом, о котором никто даже думать не хочет. Скажи американской лошади и женщине Финли, чтобы они выбросили все, что у них есть. Сейчас, не позже. Они могут положить это в бумажный пакет с надписью "ФБР" и бросить в почтовый ящик или привязать к нему камень и бросить его через оконное стекло в Федеральном здании ”.

“Кто стоит за этим, Сет?”

“Это все равно, что спрашивать, как возник первородный грех. Я совершил два тура по Вьетнаму. Я верил в то, что мы там делали. Затем я провел следующие тридцать пять лет, вытаскивая змей из своей головы. У моего отца было отличное выражение лица. Он бы сказал: ‘Сынок, если все с этим согласны, это неправильно ”.

В глазах Сета появились морщинки, когда он усмехнулся.

Я пошел обратно вниз по течению к своей машине. Когда я съехала с главной грунтовой дороги, джипа Сета уже не было. На мгновение мне показалось, что я увидел вспышку света на металле или в бинокль за рекой. Я остановил свою машину и смотрел на деревья на противоположном берегу, пока у меня не защипало глаза, затем сказал себе, что солнечный свет просто танцует на влажных деревьях раннего утра и что мои глаза и разум сыграли со мной злую шутку.

ТЕМПЛ ПОЗВОНИЛА МНЕ в офис позже в тот же день. “Карстен Мабус - генеральный директор материнской компании, которая владеет Global Research”, - сказала она. “Он работает в биотехнологическом бизнесе около двадцати лет. Владеет домами в Арлингтоне, Палм-Бич, Ист-Хэмптоне, Санта-Барбаре и домом, который он только что построил на двенадцатом шоссе. Имеет степень по американистике в Принстоне и степень MBA в Гарварде. Он никогда не был женат, хотя и производит впечатление дамского угодника. Его оценочная стоимость составляет более пятисот миллионов.”

“Как насчет военного послужного списка?”

“Ни одного”.

“Он когда-нибудь жил в Техасе?”

Я слышал, как она листала какие-то бумаги. “Он владеет компанией в Хьюстоне и еще одной в Далласе”, - сказала она.

“Когда он упомянул о смерти моего отца, он сказал, что мой отец был бы очень горд мной”.

“Как будто он был дома, ребята?” она сказала.

“Это верно”.

“Согласно статье о нем в "Вашингтон пост ", он родился в Миннеаполисе и вырос там и в Милуоки. В статье говорится, что его отец был владельцем скобяной лавки, а мать - школьной учительницей. За исключением того, что я не смог найти никаких записей об этой семье ни в одном городе.”

“Какая у него связь с Финли?”

“Друг и участник кампании, насколько я могу судить”.

“Ты имеешь какое-нибудь представление о том, чем занимается Global Research?”

“У них много правительственных контрактов. Некоторые из них имеют отношение к генетически измененным продуктам. О некоторых других их делах можно только догадываться. Это подразделение повышенной секретности. Удивительно, что их заведение было успешно ограблено…Ты только что что-то слышал по своей линии?”

“Да, я думаю, мы раскрыты”, - сказал я.

“Прослушивали?” она сказала.

“Прослушивается”, - сказал я.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ Джонни Американский конь и двое его рабочих устанавливали ограждение на новом ранчо для пижонов на шоссе 12, недалеко от границы с Айдахо, когда грузовик с панелями остановился, подняв петушиный хвост пыли, и водитель, небритый мужчина в темных очках, слаксах и грязной белой рубашке, вышел и подошел к Джонни с ухмылкой в уголках рта. “Мне нужно продать кое-какое спортивное снаряжение, прежде чем я перееду в Калифорнию”, - сказал он.

“Например, что?” - Сказал Джонни.

Водитель распахнул заднюю дверь грузовика, обнажив по меньшей мере дюжину дробовиков и винтовок, которые были разложены на одеяле. “Я продам их по отдельности или всю кучу. Дешевка, брат. Я приму практически любое предложение, ” сказал он.

Джонни покачал головой и вернулся к установке столба в яме и укладыванию вокруг него щебня.

“Как насчет вас, ребята?” - спросил мужчина двух белых парней, работавших с Джонни.

“Джонни не платит нам таких денег”, - ответил один из них.

Мальчики засмеялись. Водитель грузовика с панелями поднял AR-15, завернутый в клеенку, вынул магазин и передернул затвор, чтобы показать, что пистолет пуст. Вместо этого из патронника вылетел снаряд. “Черт, мой племянник оставил там патрон”, - сказал он.

Джонни поднял скорлупу из грязи и бросил ее в грузовик. Мужчина протянул винтовку Джонни, чтобы тот осмотрел ее. “Триста долларов”, - сказал он.

“Это стоит шесть, изи”, - сказал Джонни.

“Ты знаешь свое оружие”. Мужчина бросил винтовку Джонни.

Джонни поймал его одной рукой, затем подошел к задней части грузовика и положил винтовку на одеяло. “Я сказал тебе "нет" однажды. Ненавижу повторять это снова”, - сказал он.

“Я не хотел тебя обидеть. Парень должен попытаться”, - сказал мужчина.

Джонни и двое его сотрудников смотрели, как мужчина отъезжает, поднимая пыль от грузовика через поле Тимоти. Мужчина остановился на перекрестке, где несколько землемеров обедали под деревом, и начал проводить с ними ту же презентацию. Джонни потерял интерес к продавцу оружия и вернулся к работе.

ДВА ДНЯ СПУСТЯ, в четверг, Даррел Маккомб был в плохом настроении. Уайатт Диксон только что выписался из больницы, вопреки рекомендациям врачей, и больница не проинформировала Даррела, как это было предписано. Кроме того, Уайатт продолжал препятствовать расследованию личности нападавших, говоря бессвязными словами деревенской песни, угощая детективов своей идиотской ухмылкой и изображая недоверие к мудрости детективов.

Медсестры и розовые леди взбивали его подушки и приносили ему безалкогольные напитки и журналы из сувенирного магазина, а также дополнительные десерты из столовой. В свою очередь, он раздавал автографы им, а также гипсовым слепкам других пациентов. Даррел пытался объяснить старшей медсестре, что Уайатт Диксон был рецидивистом, мозгу которого место в банке со спиртом. Она ответила: “Я в это совсем не верю. Если он сделал что-то плохое, он уже заплатил свой долг обществу. Почему бы вам, люди, не оставить его в покое?”

Позже в тот же день Даррел подъехал к дому Диксона на "Блэкфуте", но дома никого не было, а грузовик Диксона исчез. Сосед с противоположной стороны реки сказал, что, по его мнению, Уайатт был на пробуждении в индейской резервации.

“Диксон на пробуждении?” Даррел сказал.

“Это верно”.

“Этот человек - преступник”.

“Он вежливый мужчина, который всегда приподнимает шляпу перед моей женой. Почему бы тебе, плосколапому, не перестать придираться к нему?” - сказал сосед и захлопнул дверь перед носом Даррела.

Даррел подъехал к индейской резервации в долине Джоко. Найти возрождение было нетрудно. Между рощей тополей и небольшой ареной для родео и павильоном, где проводились ежегодные летние соревнования, на открытом воздухе мягко колыхался на теплом ветру огромный полосатый навес, вдали виднелись горы, голубые и зубчатые. Даррел припарковал свою машину без опознавательных знаков в тени тополей и наблюдал за людьми, которые прибывали на пробуждение. Они были как индейцами, так и белыми, бедными, необразованными, с искаженным телосложением людей, которые ели неправильную пищу и имели неправильные привычки. Он задавался вопросом, как люди, с которыми жизнь и так плохо обошлась, могли позволить шарлатанам отнять у них то немногое, что у них было.

Он не мог избавиться от смутного чувства гнева, которое, казалось, отравляло его кровь. Почему Уайатт Диксон так сильно беспокоил его? Потому что он победил систему и вернулся на улицу, превозносимый людьми, которые понятия не имели о жестокой истории этого человека? Да, это было частью всего этого. Но в глубине души Даррел знал, что Уайатт Диксон беспокоил его и по другим причинам, которые привели к центральной дилемме в жизни Даррела. Сам Даррелл, представитель закона и солдат, вербовал людей вроде Диксона для военных и политических операций, которые были позорными и бесчестными по своей природе. Требования для этой работы всегда были простыми: рекруты должны были быть одноразовыми и полностью лишенными человечности. Даррел был их наставником, кормил их патриотическим Валиумом, в то время как на самом деле люди, перед которыми отчитывался Даррел, не плюнули бы в них, если бы они сгорели заживо.

Небо на западе было желтым, наполненным пылью и дождем, в воздухе пахло скошенным сеном и арбузами, которые кто-то раскалывал на части на деревянном столе. Палатка уже заполнялась, проповедник поднимался на сцену над рядами складных стульев. Затем Даррел увидел, как Уайатт Диксон на костылях пробирается по проходу к креслу, которое билетер разворачивал специально для него. Диксон был одет в рубашку, украшенную синими и белыми звездами и орлами стального цвета с молниями в когтях, одна штанина темно-синих брюк была разорвана до бедра, обнажая гипсовую повязку на бедре. Он сжимал шляпу между пальцами и рукояткой костыля, его рот был похож на щель на лице.

Даррел вышел из машины и занял место в задней части палатки. Рядом с ним высокий мужчина в сандалиях и очках, которые висели на бархатном шнурке у него на шее, настраивал магнитофон.

“Что происходит?” - Спросил его Даррел.

“Я профессор в университете. У меня есть разрешение находиться здесь, если вы это имеете в виду, ” ответил высокий мужчина.

Нет, это не то, что он имел в виду, но он не стал настаивать на этом. Проповедник представился как Элтон Т. Снид, а затем сразу же начал наигранную проповедь, которая у Даррела могла ассоциироваться только с эпилептическим припадком. Но выступление проповедника, аппалачский акцент и прерывистое дыхание в конце каждого предложения были ничем по сравнению с тем, что Даррел увидел и услышал дальше.

Один за другим люди поднимались со своих мест в передней части палатки и начинали разглагольствовать и трястись, их лица были подняты к небу, глаза закрыты, как будто они испытывали оргазм. Но звуки или слова, вырывавшиеся из их горла, не были похожи ни на что из того, что Даррелл когда-либо слышал. Уайатт Диксон тоже поднялся, ковыляя по проходу на своих костылях, его подбородок вздернут вверх, отрывистый поток неразборчивой лексики вырывался из его горла громче, чем у кого-либо другого.

“Что это такое?” - спросил я. Сказал Даррел профессору из университета.

“Ты слушаешь арамейский, мой друг. То, о чем вы сможете рассказать своим внукам”, - ответил профессор.

“Это индейский диалект?”

“Это происходит за девять столетий до рождения Христа. Это язык, на котором говорил Иисус ”, - сказал профессор.

“Верно”, - сказал Даррел. “Рад, что мои налоговые отчисления идут на благое дело в университете”.

Даррел вышел из палатки и направился к бетонному зданию, в котором находились душевые и уборные, которыми пользовались отдыхающие во время трайбл-шоу. Справляя нужду в корыто, он услышал, как заседание в палатке закончилось ужином. Если он собирался сделать шаг к Диксону, то сейчас было самое время. Он воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить прямо в офис Фэй Харбэк, надеясь, что она будет работать допоздна, что для нее было обычным делом.

“Фэй?”

“Да?” - сказала она.

“Я хочу привлечь Диксона в качестве важного свидетеля”.

“Свидетель чего?”

“Нападение на его собственную персону”.

“Вы хотите посадить жертву нападения и побоев?”

“Есть какие-нибудь решения получше, чтобы разобраться с этим парнем?”

“Уайатт не из тех, на кого можно давить, Даррел”.

“Уайатт?” - сказал он.

“Он не стукач и не крыса, так что забудь об этом”, - сказала она.

“На чьей ты стороне?”

“Ты должен попытаться расслабиться”, - ответила она.

Он отключил передачу. Неужели все в здании суда сошли с ума? Он вышел из кабинок в цементном здании и снова вышел на улицу, в сумерки. Уайатт Диксон трудился на неровной земле, низко надвинув на лоб мягкую ковбойскую шляпу цвета жевательного табака, по обе стороны от него стояла праздничная группа мужчин и женщин. Они были самыми невзрачными людьми, которых Даррел когда-либо видел, их лица были морщинистыми и измученными работой, зубы гнилыми, зрение ухудшилось из-за травм и болезней, которые никогда не лечились. Чему они должны были радоваться?

Но лица здесь, на пробуждении, не были для него новыми. Он видел их в Сальвадоре, Гватемале и северной Никарагуа. Он видел, как они смотрели на него из окон правительственных тюрем, трущоб и жалких хижин на окраинах больших перечных плантаций. Он также видел их на дне раскопок, как раз перед тем, как бульдозер обрушил на них гору грязи.

Его депрессия возвращалась. Избавься от болезненных мыслей. Он вспомнил знаменитое предостережение Джорджа Паттона: вы не выигрываете войны, отдавая свою жизнь за свою страну; вы выигрываете, заставляя другого сукина сына отдать свою. Для Даррела это означало взять его раскаленными щипцами. Он подождал, пока Уайатт Диксон не окажется у входа в мужской туалет, затем поддержал его.

“Думаешь, ты можешь просто выйти из больницы и сказать ‘Пошел ты’ в департамент шерифа?” он сказал.

“Почему, привет, дуди, детектив Маккомб?” Сказал Диксон, выпрямляясь на своих костылях. “Мы собираемся устроить праздничный ужин. Ужин на земле и дьявол в кустах. Хочешь присоединиться к нам?”

Мужчины, вошедшие в туалет вместе с Диксоном, уставились на Даррела так, словно он был марсианином. Он поднял свой значок, чтобы все они могли его видеть. “Это дело полиции. Убирайся отсюда”, - сказал он.

Но они не двигались. До тех пор, пока Диксон не повернулся к ним и не сказал: “Идите все вперед. Я буду там прямо сейчас ”.

“Почему бы тебе не оставить его в покое?” - сказал кто-то в задней части комнаты.

“Кто это сказал?” Спросил Даррелл.

Но никто не ответил. Вместо этого, один за другим они покинули комнату, их лица были полны враждебности, их глаза задержались на нем.

“Ты дурачишь невежественных людей, Диксон, но меня тебе не одурачить”, - сказал Даррел.

“У меня есть двадцать семь тысяч долларов в банке, собственный грузовик, личное снаряжение и призовая лошадь-скакун из Аппалузы. Я на одной волне с государством и человеком на высоте, и вы не имеете на меня ни малейшего представления, детектив. Мне кажется, ты заигрываешь с гражданским иском. Я уже говорил со своим другом Братом Холландом о том, чтобы взять на себя некоторые из моих юридических вопросов ”.

“Холланд на самом деле твой адвокат?”

Уайатт не ответил. Его плечи были сгорблены на костылях, голова наклонена под странным углом. Казалось, его глаза сейчас сдирают кожу с лица Даррела, проникают в его разум, выпытывая у него секреты, которыми Даррел ни с кем не делился. Тогда Даррел понял, почему он так сильно ненавидел Диксона. Уайатт знал его прошлое и смотрел на него как на мошенника. “Ты думаешь, что знаешь обо мне все, не так ли?” Даррел сказал.

“Вы нанимаете людей моего типа, чтобы причинять вред людям, которые встают у вас на пути. Вот почему у меня нет никаких претензий к правительству. Вся ваша компания лицемеры”, - ответил Диксон.

“Выслушай меня очень внимательно, придурок. Такие люди, как вы, не имеют права жить в этой стране. Твое место в клетке на льдине в Антарктиде. Ты один из тех парней, которые все еще грязные после того, как принимают душ. Мы оба знаем, что ты что-то замышляешь. Я просто не понял, что это такое.”

“По крайней мере, я не забираюсь на чей-нибудь подоконник, разглядывая сиськи какой-нибудь юной девушки. А теперь, если вы отойдете в сторону, я собираюсь воспользоваться сливным отверстием, которое сдует фарфор с чаши ”.

Диксон со скрипом двинулся на своих костылях к стойлу, его плечо коснулось плеча Даррела. Затем у Даррела появились мысли такого рода, которые, вероятно, работали в его подсознании весь день, подобно желтым курткам, запертым под стеклянной банкой. К его лодыжке была пристегнута маленькая кобура с тайником.В нем 25 авто, все серийные номера выжжены кислотой и отшлифованы наждачным кругом. Все, что ему нужно было сделать, это произнести имя Диксона, дождаться, пока он обернется, и использовать свой девятифунтовый микрофон, чтобы приставить его к центру его лба. Было бы несложно обхватить мертвой рукой Диксона автомат 25 калибра.

“Диксон?” - сказал он.

Уайатт остановился и слегка повернулся, орел на его рубашке вздулся от скрученного движения, которое он сделал, касаясь подлокотников своих костылей. “Выкладывай это. Я устал от этой игры”, - сказал он.

“Ты кусок дерьма”, - сказал Даррел.

“Я отвечал и на худшее. Если это все, что ты можешь сказать, то мне нужно помочиться ”, - сказал Диксон.

Луч солнечного света пробился сквозь пространство между стеной туалета и крышей и заставил глаза Даррела гореть и подергиваться. Из корыта у стены воняло мочой, а через открытую дверь кабинки он мог видеть унитаз, до краев наполненный коричневой водой. Снаружи кто-то запустил серию петард, и они лопались, как раны, раскалывающиеся на поверхности мозга Даррела. Даррел посмотрел прямо в глаза Уайатту и поверил, что действительно слышит, как Уайатт смеется над ним, как будто Уайатт украл его душу и вытер об нее ноги.

У Даррела перехватило дыхание. “Я беру вас в качестве важного свидетеля. Тогда я собираюсь получить ордер на обыск твоего дома и разнести его в клочья. Я также собираюсь заморозить ваши банковские счета. Это только для начала. Когда я закончу с тобой, ты пожалеешь, что все еще не стал грязной мыслью в голове твоего отца.”

Диксон пососал клык, затем повернулся обратно к писсуару. “Я не думаю, что у вас слишком много стрел в вашем колчане, детектив. Я беру назад свою рекомендацию президенту Бушу. Ты просто не подходишь, мальчик”, - сказал он.

Даррел схватил его за плечо и развернул к себе. Он не мог до конца поверить в тот уровень силы, который ощущал в руке Уайатта, и на мгновение задумался, не совершил ли он непоправимую ошибку. Но Уайатт не сопротивлялся. Даррел защелкнул наручник на запястье Уайатта, затем закрепил другой наручник на железной трубе, которая была закреплена в стене из шлакоблоков и цементном полу. Теперь Уайатт был беспомощен, с трудом удерживая равновесие на своих костылях.

“Я же говорил тебе, что мне нужно помочиться”, - сказал Уайатт.

“Может быть, ты сможешь начать новую карьеру, рекламируя подгузники для взрослых”, - сказал Даррел.

Он вернулся в тополевую рощу и завел машину, его сердце бешено колотилось. Что он только что сделал? Устроил скандал, который не клеился, позволил Диксону относиться к нему с презрением и заперся в офисе окружного прокурора. Но было слишком поздно менять курс сейчас. Он должен был взять себя в руки или стать худшим объектом насмешек, чем он уже был.

Он подъехал на своей машине к туалету, сигналя в клаксон, чтобы отпугнуть друзей-возрожденцев Диксона, которые начали возвращаться в здание. Он нажал кнопку повторного набора на своем мобильном телефоне и услышал голос Фэй на другом конце. “Я приведу его сюда. Я займусь документами утром, ” сказал он.

“Ты делаешь это не с моего разрешения”, - сказала она.

“Этот парень - угроза. Ты собираешься поддержать мою игру или нет?”

“Приходи завтра утром, и мы поговорим. В то же время, я не хочу...”

Он захлопнул сотовый телефон, припарковал машину и открыл заднюю дверь, чтобы он мог быстро перенести Диксона в машину и привязать его к D-образному кольцу, встроенному в пол, прежде чем друзья Диксона смогут причинить еще больше проблем. Он вошел в туалет, затем ошарашенно уставился на Уайатта, справляющего нужду в корыто, один наручник свисал с его запястья. Железная труба, к которой он был подсоединен, валялась на полу, как сломанная боксерская палка, с каждого конца украшенная куском бетона.

Уайатт отряхнулся и засунул свое снаряжение обратно в штаны. Кровь сочилась из-под марли и пластыря на его бедре. “Лучший мастер, который у меня когда-либо был”, - сказал он, его лицо сияло от внутреннего удовлетворения.

ТОЙ НОЧЬЮ Даррел Маккомб оказался в забегаловке и напился так, как никогда в жизни. Ранний рассвет застал его на пороге дома Греты Лундструм, больного и дрожащего, боящегося, что он продолжит пить весь день, но еще больше боящегося, что он протрезвеет и ему придется смотреть на себя при ярком свете дня. Небо на востоке было цвета восходящего солнца с текилой, горы сотрясались от молний. Он сел на ступеньки, вынул пистолет из пристегнутой кобуры и держал его обеими руками между ног. Он закрыл глаза и представил, как вставляет ствол между зубами, прикасается к небу, как терпкий вкус оружейной смазки смешивается со слюной.

Лежала ли Валгалла по ту сторону или только великая чернота? Его жизнь была шуткой, которую вряд ли стоило поддерживать. Одна пуля, выпущенная вверх, в мозг, высветила бы его имя на стене, и тогда все было бы кончено.

Или, возможно, он мог бы взять с собой несколько человек. Позади себя он услышал, как открылась дверь.

Глава 13

В ТУ ЖЕ пятницу утром, направляясь на работу, я увидел "Чероки" Сета Мастерсона, припаркованный на обочине грунтовой дороги, которая вела от моего дома к шоссе штата. Водительская дверь была открыта, и Сет сидел за рулем, поедая завтрак из контейнера McDonald's. Солнце только что поднялось над горами на восточной стороне долины, и его свет был похож на крошечное розовое пламя внутри иголок дерева пондероза, под которым он припарковался.

Я остановилась позади него и вышла.

“Ты разговаривал с американской лошадью и девушкой Финли о том, чтобы отдать компьютерные диски, которые они украли у Global Research?” он спросил.

“Нет”, - ответила я.

Он кивнул, его нетерпение было нескрываемым. Он вытер рот скомканной бумажной салфеткой и бросил ее в свою тарелку. “Не могли бы вы сказать мне, почему нет?” - спросил он.

“Потому что я уже говорил об этом с Джонни раньше. Он не собирается бросать своих друзей или указывать им, что делать ”.

“Только не говори мне, что эти индейцы забрались в то место без его разрешения. Девушка тоже грязная. Ты знаешь это, Билли Боб.”

“Если хочешь отправить ей и Джонни сообщение, иди и сделай это сам”.

Он вылил свой кофе в пыль и поставил пустой контейнер на пол своего автомобиля. Он уставился на кофе, впитывающийся в грязь. “Раньше ты был хорошим полицейским. Может быть, тебе стоит переосмыслить, кто твои друзья, ” сказал он.

“Жаль, что ты так думаешь, Сет”.

Он закрыл дверь и проехал, наверное, ярдов десять по дороге, затем остановился и вышел, момент брани прошел. Он надел коричневую кепку с изображением зеленого большеротого окуня, и козырек кепки затемнял верхнюю половину его лица, но я могла сказать, что он улыбался. “У нас с женой есть домик к западу от Вальсенбурга. Спускайся как-нибудь и помоги мне сократить популяцию радуги ”, - сказал он.

Около 9 часов утра того же дня Даррел Маккомб сидел в неудобном кресле, уставившись через стол на Фэй Харбэк, пытаясь делать неглубокие вдохи через нос, чтобы алкоголь, скопившийся глубоко в его легких, не попал ей в лицо. Он принял душ у Греты, побрился ее ножной бритвой и воспользовался ее зубной щеткой, чтобы стереть во рту привкус текилы, затем на большой скорости проехал сквозь пробки, чтобы добраться до офиса с подобием пунктуальности. Но его челюсти были порезаны, глаза обожжены, а его рубашка и костюм пахли так, как будто их вытащили из корзины для грязного белья.

“Вы арестовали Диксона, а затем выпустили его на свободу?” Сказала Фэй.

“Не совсем”.

“Тогда объясни, что именно ты сделал, пожалуйста”.

“Я отвез его в отделение неотложной помощи больницы Святого Пэта и оставил его с врачами. Я сказал ему, что мы хотим от него лучшего сотрудничества, но он может выписаться из больницы. Посмотри, Фэй...”

“Нет, ты посмотри, Даррел. Я думаю, тебе нужно лечь на стол или получить консультацию. Не повредило бы, если бы ты также проверил группу из двенадцати шагов.”

“Я не пью”.

“Извините, я забыл, что запах здесь от службы чистки ковров”.

Всего два часа назад он тешил себя мыслями о том, чтобы убить себя и, возможно, других тоже. Теперь он сидел, сгорбившись на стуле, как наказанный школьник. Его ботинки были поцарапаны, один из них развязался, скрещенный поверх другого. Он выпрямил спину, достал носовой платок и высморкался. В тот момент он променял бы десять лет своей жизни на водку "Коллинз". “Профессор университета был на пробуждении. Он сказал, что Диксон говорил на языке, который использовал Иисус ”, - сказал Даррел.

Фэй положила локти на свой письменный стол и положила подбородок на тыльную сторону ладоней. Когда он посмотрел в ее глаза, то увидел там только жалость и печаль, и почувствовал, как в его груди расцветает шар гнева, сдавливающий сердце. Похожие на долгоносиков пылинки, казалось, проплывали перед его глазами. “Я рассказываю вам, что сказал профессор. Мне не нужно никакого скептицизма из вашего офиса. Мне тоже не нужны никакие собрания из двенадцати шагов. Я хороший полицейский, ” сказал он.

“Иди домой, Даррел”.

“Все началось с американской лошади”.

“Это началось, когда ты чуть не забил его до смерти дубинкой. Ты хочешь немного поспать, или ты хочешь, чтобы я позвонил шерифу?”

“ФБР находится в Миссуле не для того, чтобы помогать нам. Они здесь, чтобы прекратить расследование. Вот как это работает. Мы маленькие люди, и мы у кого-то на пути. Даже Уайатт Диксон во многом разобрался. Я помог убить сотни невинных людей. Все они были индейцами. Я знаю, как это там работает ”.

Его слова звучали так, как будто их произносил кто-то другой, как будто он находился в комнате без окон, полной белого шума, и механическое присутствие внутри него проигрывало кассету, которую он позволял себе слушать только во сне. Он посмотрел на пустой взгляд на лице Фэй Харбэк, затем открыл рот, чтобы избавиться от звона в ушах.

“Даррел...” - начала она.

“Оставь меня в покое”, - сказал он, опрокидывая стул, когда выходил за дверь.

ОН ВЫПИСАЛСЯ из отделения, заявив, что записан на прием к врачу, пошел к себе домой, съел шесть таблеток аспирина и одну порцию "Уайт спид", принял душ во второй раз за это утро и надел свежую одежду. Он попытался собрать и классифицировать свои мысли, представить предыдущую ночь в перспективе и как-то справиться с этим; но он не мог. Он серьезно вышиб двери своего дома, напился в баре топлесс и вырубился, уткнувшись лицом в лужу пролитой выпивки.

Он вспомнил, как стриптизерша и вышибала надели на него пальто и помогли сесть в машину, а затем оставили его одного на пустой парковке, едва способного завести двигатель. Грета приняла его, отобрала у него пистолет, а затем привела к себе в постель, как сексуального попрошайку. Прекрасно зная, что она была вовлечена в преступное предприятие и что в конечном итоге она планировала использовать его, он позволил ей взобраться на себя и забрать его пепел, хотя было очевидно, что она едва могла выносить его дыхание и вонь никотина, которая исходила от его волос и кожи.

Он принял еще один удар скорости и почувствовал, как это подействовало на его организм, временно придав ярко освещенную правильность его мыслям и дрожащим энергиям, которые бились в его запястьях. Прежде чем отправиться обратно в департамент, он вставил пять патронов в обрезанное помповое ружье двенадцатого калибра, завернул его в одеяло и положил дробовик и коробку с оставшимися патронами в багажник своей "Хонды". Если бы его попросили объяснить, почему он вез в машине свой дробовик, он не смог бы назвать причину, за исключением того факта, что горный горизонт, очерчивающий долину, казалось, дрожал от особой недоброжелательности, и в этот конкретный день этот досадный факт нуждался в исправлении.

Он сидел в своей кабинке в департаменте и пил кофе, занимался бумажной работой и отвечал на телефонные звонки обычным образом, его скальп и лоб блестели под флуоресцентными лампами. К полудню он вспотел, в горле у него запершило, руки начали дрожать. Может быть, ему стоит просто пойти в бар и снова напиться, подумал он, но это было слишком просто. Должно было произойти драматическое событие, что-то, что изменило бы ежедневное горе, составляющее его жизнь, что заставило бы всех там понять, что в этой стране пошло не так.

Телефон на его столе зазвонил.

Звонивший был условно освобожденным, тупицей из Оленьего приюта и профессиональным стукачом по имени Уилбур Пикетт, который жил по соседству в Ронане. “Здесь есть два парня, которые ходили к ветеринару, чтобы их подлатали. Ветеринар-наркоман и был в Атаскадеро с этими парнями. Кто-то выбил из них все дерьмо. Может быть, лицо одного парня поджарилось, как на плите. Ты ищешь кого-нибудь похожего, Даррел?” Уилбур сказал.

Десять минут спустя Даррел выписался из офиса и был на пути к Ронану, в горы Мишн, в страну индейцев.

В то время как происходили ЭТИ СОБЫТИЯ, я был в своем офисе, убежденный, что, вероятно, больше не увижу и не поговорю со своим другом Сетом Мастерсоном, по крайней мере, до тех пор, пока он не уйдет на покой в хижине и на форелевом ручье в южном Колорадо. Но в 11:14 утра я услышала его сладкозвучный голос, когда ответила на телефонный звонок. “Я оставил Американскому коню сообщение на его автоответчике. Его жена только что позвонила мне на мобильный и сказала выходить”, - сказал он.

“Эмбер сказала тебе прийти к ним домой?”

“Это верно. Почему?”

“Она не склонна ладить с авторитетными фигурами”.

“Кто является авторитетной фигурой? Я уволился из Бюро после того, как поговорил с вами сегодня утром. Время моего отпуска восполнит пробел в моем тридцатидневном уведомлении. Знаешь, что самое замечательное в том, чтобы уволиться с работы?”

“Нет”.

“Ты выходишь за стеклянные двери, и кажется, что ты никогда там не работал. А потом ты удивляешься, зачем ты вообще это сделал ”.

“Зачем ты позвонил?”

“Чтобы сказать тебе, что я увольняюсь”.

Час спустя я увидел Эмбер, проходящую мимо окна моего офиса, с полной сумкой покупок, свисающей с ее руки. Я вышел на улицу и поймал ее, прежде чем она добралась до своей машины.

“Ты пригласила Сета Мастерсона посмотреть на Джонни?” Я сказал.

“Этот моук из ФБР? О чем ты говоришь?” - сказала она.

ДАРРЕЛ ЗАГНАЛ свою "Хонду" на холм Эваро. Его день улучшался с каждой секундой. Он снова был на краю пропасти, зеленая местность проносилась мимо него, совсем как тогда, когда они с Рокки летели низко над никарагуанскими джунглями, их кикеры выкатывали ящики с C-rats, АК-47, осколками и боеприпасами из отсека, парашюты распускались, как верхушки белых грибов над листвой внизу.

Когда он поднялся на вершину холма и въехал в индейскую резервацию, он увидел черный джип "Чероки", припаркованный на острове заправочной станции, и того, как Мастерсон, работающий в ФБР, закачивает топливо в бак. Время проверить это, подумал Даррел и свернул за ним.

Мастерсон был в темных очках и рыбацкой кепке. Он взглянул на Даррела. “Прекрасный день”, - сказал он.

“Еще бы. Добились чего-нибудь по этому глобальному исследовательскому вторжению?” Даррел сказал.

“Позвони в Бюро. Я сейчас сорвался с привязи ”.

“Недавно видели американскую лошадь?”

“Не совсем. Ты знаешь, как это бывает. Некоторые расследования просто не заканчиваются успехом.”

“Его место наверху, на Джоко. Подумал, что ты, возможно, направляешься туда.”

“Все мои официальные обязанности закончены, детектив”. Мастерсон, казалось, с тоской смотрел на ряд гор, окаймлявших долину. Он постучал по соплу бензинового шланга на своем баке и повесил его на насос. “Всего хорошего. Думаю, сегодня днем я мог бы бросить сухую муху в риффл”.

Даррел наблюдал, как Сет Мастерсон отъезжает, натертые воском черные поверхности "Чероки" мерцали от жары. Подбрось сухую муху, моя задница, подумал он.

КОГДА СЕТ проезжал через железную ограду для скота на территорию Джонни, он увидел лошадей в тени у сарая, полдюжины коз, поедающих траву и одуванчики на пастбище, разбрызгиватель воды, вращающийся на боковом дворе Джонни, ящики с петуниями и нетерпеливыми, цветущими в окнах его обшитого вагонкой дома.

Он припарковал свой "чероки" и заглушил двигатель. В тишине он мог слышать жужжание реки Джоко, шум ветра в деревьях выше по склону, классическую музыку из радиоприемника, который был прикреплен к открытому окну. Белье развешано на бельевой веревке, а ситцевая кошка с котятами лежит в прохладном выгребном месте в грязи под крыльцом. Сет направился к дому.

Затем он сделал паузу. Занавески в доме затрепетали на ветру, и он услышал, как хлопнула дверь в сарае. Что его беспокоило? Отсутствие какого-либо движения в доме, хотя входная дверь была открыта, а сзади был припаркован пикап? Или это был горячий отблеск солнца на жестяной крыше, мерцание яркого предмета на деревьях или внезапный взлет птиц с кроны? Краем глаза он увидел красного пони, бегущего через поле высокой травы к своей матери.

В юности, во время войны, которая мало кого сейчас волновала, отблеск лунного света на растяжке, запах недавно съеденной рыбы, мелькнувшая в слоновой траве шляпа конической формы определяли разницу между встречей с восходом солнца и попаданием в засаду, которая однажды была настолько интенсивной и неминуемой в исходе, что Сет вызвал напалмовый удар по своей собственной позиции.

Неужели он пережил войну и двадцать семь лет в качестве федерального агента только для того, чтобы у него сдали нервы, когда он пытался совершить доброе дело? Он поправил воротник, как будто тот натирал ему шею, затем продолжил путь к парадному крыльцу. Когда никто не откликнулся на его стук в открытую дверь, он прошел по грязной подъездной дорожке, наклонился под бельевой веревкой и поднялся по ступенькам заднего крыльца. Позади себя ему показалось, что он услышал сухой металлический лязг, мало чем отличающийся от звука, который он слышал на ночных тропах в ту забытую войну. Он повернулся и уставился на поросший лесом склон холма за домом, на мгновение засомневавшись, где он находится во времени и месте, его рука потянулась к карману ветровки.

ДАРРЕЛ СЛЕДОВАЛ ЗА агентом ФБР по шоссе штата через резервацию, пока агент не свернул на грунтовую дорогу, которая вела к ранчо Джонни. В этот момент было невозможно продолжать движение хвоста незамеченным. Даррел проехал по шоссе штата еще полмили, затем свернул на служебную дорогу и повернул обратно. К тому времени, когда он подошел к дому Джонни, Мастерсон уже был там.

Даррел свернул на соседское пастбище, следуя по берегу ручья, который вился от реки обратно к расщелине в холмах. Холм пересекал пастбище, эффективно скрывая его транспортное средство от взгляда Мастерсона. Руки Даррела на руле были влажными, его сердце начало учащенно биться. Он сбавил скорость, чтобы пыль от его колес не поднималась над холмом. Что он надеялся доказать, находясь там? Он не знал.

Как и большинству окружных или городских полицейских, ему не нравились федеральные агенты. Он думал о них как о ленивых, высокомерных и презирающих полуобразованных местных жителей, таких же, как он сам. Но это не было причиной, по которой он преследовал Мастерсона. Что, если Мастерсон работал с American Horse, используя его в качестве конфиденциального информатора? Или что, если Мастерсон поворачивал циферблаты на американской лошади, чтобы добраться до Эмбер?

Возможно, у Мастерсона был сексуальный маршрут, подумал Даррел. Почему бы и нет? Не случайно федеральные снайперы обладали мускулистым телосложением актеров из порнофильмов.

Но, по правде говоря, Даррел знал, что его мотивы не были такими сложными. Он просто хотел шагнуть в белое пламя и сжечь свою жизнь, очистив ее от всех загрязнений, которые мучили его душу.

Он припарковался в осиновой роще и поднялся на холм с биноклем. Дом Американской лошади находился не более чем в семидесяти ярдах отсюда. Через линзы Даррел видел, как Мастерсон постучал в открытую входную дверь, подождал мгновение, затем исчез за дальней стороной дома. Мгновение спустя Мастерсон появился на заднем дворе, нырнул под бельевую веревку, снял темные очки и опустил их в карман рубашки. Очевидно, никого не было дома, и Мастерсон еще не понял этого. "Какой идиот", - подумал Даррел.

Мастерсон начал подниматься по ступенькам, затем остановился и оглянулся назад, на лесистый склон, как будто услышал звук, которому не место среди деревьев. В бинокль Даррел увидел, как стая диких индеек сорвалась со склона холма и влетела на задний двор Джонни Американской лошади.

Ветер дул из-за спины Даррела, так что зрение и звук не согласовывались. Он увидел, как рука Мастерсона потянулась к поясу, затем его голова откинулась назад и обе руки поднялись к горлу, как будто он проглотил большую куриную кость. Казалось, что на его коричневой ветровке расцвели красные цветы, и именно тогда Даррел услышал хлоп, хлоп, хлоп и увидел клубы дыма среди деревьев на склоне холма.

Он не мог поверить в то, что он наблюдал. Стрелок использовал какой-то полуавтомат, но стрельба была продолжительной и быстрой, магазин явно был большой емкости. Изо рта Мастерсона фонтаном хлынула кровь. Он рухнул на ступеньки и перила, все еще пытаясь вытащить оружие из кобуры, его ноги были усеяны ранами.

Даррел понял, что истощение после вчерашней пьянки еще не закончилось. Он оставил свое портативное радио в департаменте, а батарея в его мобильном телефоне села.

Даррел достал из багажника своей машины обрезанный двенадцатый калибр и бегом перевалил через вершину холма. Он мог видеть Мастерсона на боку, с полуавтоматическим оружием в руке, стреляющего вслепую по деревьям, даже когда в него попали. Это настоящий мачо-джи-мэн, подумал он. Даррел перепрыгнул через поваленный забор из колючей проволоки, его дробовик был наготове, его лицо покрылось испариной, легкие болели от дыма в баре, который он надышался прошлой ночью.

На мгновение он подумал о том, чтобы углубиться в лес и напасть на стрелка с фланга, но потеря времени на пробирание через стволы деревьев, вероятно, лишила бы Мастерсона любого шанса на выживание. Поэтому он вылил его на себя, его большие ботинки топали по дерну, как слоновьи лапы, его спортивная куртка была разорвана на плечах. Он чувствовал себя более обнаженным, чем когда-либо в своей жизни, ожидая перенаправленного огня, который мог прорваться сквозь его внутренности или взорвать его мозговую чашу.

Но стрельба из-за деревьев прекратилась, либо потому, что Мастерсон выпустил по меньшей мере дюжину патронов из девятимиллиметрового ружья, либо потому, что снайпер перезаряжал.

Даррел ворвался во двор, выпустил в деревья две пули, заряженные двухзарядными долларами, и услышал, как звук распространился и неэффективно ударил по большой площади. Он попытался удержать дробовик одной рукой, а другой поднять Мастерсона на ноги, но Мастерсон был слишком сильно ранен, чтобы стоять. Даррел положил дробовик на ступеньки, схватил Мастерсона за живот и взвалил его себе на плечо, как если бы это был говяжий бок.

Он мог слышать хриплое дыхание Мастерсона из кровоточащей раны на груди и чувствовать, как его кровь стекает по рукам и спине Даррела. Он направился к подветренной стороне дома, затем стрелок выстрелил снова, выбив белые осколки из ступенек, разбив окно, срикошетив от металлической поверхности внутри. Даррел забрался на застекленную веранду, накинув на себя Мастерсона, и придвинул заляпанный водой диван к фанере, обрамлявшей нижнюю часть ограждения. Он съежился за диваном, прикрывая Мастерсона своим телом.

Он пнул ногой дверь в прихожую, затем пнул ее еще раз. Но дверь была заперта на засов и прочно сидела в косяке. Он и агент оказались в ловушке, и стрелок теперь мог изменить свое положение и постепенно разрезать их на части.

Лицо Мастерсона было залито паутиной крови, его глаза потускнели от шока, из раны на груди выступила красная пена. Даррел нашел кусок целлофана в мешке для мусора, разорвал рубашку Мастерсона и прижал целлофан к дыре в груди агента. Он услышал, как воздух влажно застрял в горле Мастерсона и попал в его легкие. “Я собираюсь отвезти тебя домой, приятель. Ты держишься крепко, ” сказал он.

Но он не мог сказать, дошли ли его слова до Мастерсона или нет.

Двенадцатый калибр Даррела все еще лежал повернутым прикладом вниз на ступеньках. Девятимиллиметровый пистолет агента лежал в грязи, в нем, вероятно, было не более двух или трех патронов. Даррел вытащил свой собственный девятимиллиметровый пистолет из пристегнутой кобуры и снял его с предохранителя. Но его пистолет не принес ему особого успокоения. Он и Мастерсон были загнаны в угол, без доступа к электронным коммуникациям. В какой-то момент стрелок обошел бы их с фланга, вырубил бы Даррела выстрелом в голову и закончил бы дело с Мастерсоном. Каким полицейским проявил себя Даррел? Что бы сделал Рокки в этих обстоятельствах?

Никогда не принимай руку, которую тебе подает твой враг, любил говорить Рокки. Донеси это до плохих парней и заставь их пересмотреть свою точку зрения. Все спят в одной и той же грязи, любил говорить Рокки. Что в этом такого? Это всего лишь рок-н-ролл.

Снаряд, выпущенный со склона холма, вышиб набивку из дивана, а другой разбил стеклянную ручку на двери. Даррел тяжело дышал ртом, насыщая кровь кислородом, затем вломился в сетчатую дверь, подобрав дробовик со ступенек. Он увидел человека, пробирающегося вверх по склону сквозь деревья, и понял, что поймал его за изменением позиции. Он выстрелил один раз и увидел, как в луче солнечного света осыпались листья и мелкие ветки. Затем Даррел нырнул в лес, вытряхнул стреляную гильзу из патронника и прижался к стволу пондерозы.

Он услышал бегущие ноги и быстро выглянул из-за дерева, но не увидел ничего, кроме покрытой иголками земли в лесу, выступов серых скал и пылинок, кружащихся в столбах солнечного света, пробивающегося сквозь крону.

Земля была губчатой от лишайника, воздух пах папоротником, камнями, которые никогда не видели солнечного света, грибами и сгоревшим порохом. Он шел по оленьей тропе, которая вилась вдоль склона холма, через тенистую и похожую на парк местность, но больше не видел никаких признаков стрелявшего. Когда он вернулся по своим следам, то увидел винтовку AR-15, прислоненную к валуну, с открытым затвором и пустым магазином на двадцать патронов. Вдалеке он мог слышать рев сирены на грунтовой дороге.

Он спустился обратно по склону и вошел на крытое крыльцо. Сет Мастерсон лежал так, как Даррел его оставил, одна рука покоилась на целлофановом пластыре, который Даррел наложил на его рану в груди. Даррел сел на пол, подтянув колени кверху, адреналин прошел, его энергия иссякла. Лицо Мастерсона, казалось, то появлялось, то исчезало из фокуса. “Ты был храбрым парнем, приятель. Для меня было честью познакомиться с вами”, - сказал он.

Он положил ладонь на незрячие глаза Сета, закрыв их, как у куклы, затем опустил голову, как человек, который не спал годами.

Глава 14

В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩИХ нескольких дней федеральное и окружное расследования убийства Сета Мастерсона представили доказательства, которые, казалось, приводили только к одному выводу: одиссея Джонни Американского коня в Гефсиманский сад только начиналась.

На AR-15, гражданском эквиваленте винтовки военного образца M-16, которую Даррел Маккомб нашел на склоне холма, по трафарету были нанесены отпечатки пальцев Джонни Американского Коня. Кроме того, звонок, сделанный на мобильный телефон Сета Мастерсона, предположительно Эмбер, был прослежен до дома Джонни. Была и еще одна проблема - у Джонни не было алиби.

Он утверждал, что строил дымоход из речных камней для владельца ранчо, вверх по Черноногим, во время убийства Сета. Но он работал сам по себе и не мог предоставить свидетеля, который подтвердил бы его историю. Его объяснение о наличии его отпечатков пальцев на AR-15 привело к другим осложнениям. Джонни рассказал и ФБР, и следователям из департамента шерифа о человеке, который пытался продать ему AR-15 из грузовика с панелями. Но двое парней, которые работали на него, не смогли определить, какую винтовку вручил Джонни водитель грузовика, и ни один из них не помнил, чтобы Джонни поднимал с земли выброшенную гильзу, что было единственным объяснением - при условии, что Джонни был невиновен - того факта, что скрытый патрон 223 калибра, выпущенный из орудия убийства, принадлежал Джонни.

К среде следующей недели федеральные агенты допрашивали его по меньшей мере пять раз. Он вошел в мой офис незадолго до полудня, одетый в потертые джинсы и черную рубашку в серебряную полоску, в руке он сжимал коническую соломенную шляпу, лицо его перекосилось от гнева.

“Ты в порядке?” Я сказал.

“Два агента только что разбудили меня перед зданием суда. Я сказал одному парню, что если он еще раз поднимет на меня руку, то пожалеет, что не остался в колледже ”.

“Ты сказал это агенту ФБР?”

“Я не знаю, кем он был. Просто убери их от меня ”.

“Сделаешь остановку у водопоя этим утром?”

“Ну и что?”

“Это то, чего хотят от тебя твои враги, Джонни. Если ты действительно хочешь завязать ленточку на коробке, ударь федерального агента ”.

“Я сказал им правду. Парень пытался продать мне AR-15. Кто-то проник в мой дом и воспользовался моим телефоном, чтобы подставить этого парня Мастерсона. Эти парни не могут этого понять? Никто не настолько глуп.”

“Ты не арестован. Это означает, что они не пришли ни к каким выводам. Дай им передышку. Может быть, они тебя удивят ”.

Неправильные слова. “Зачем мне убивать агента ФБР в моем собственном доме? Что, если бы Эмбер была там? Она, вероятно, тоже была бы мертва”, - сказал он.

“Сядь”, - сказал я.

Он снова начал спорить, его глаза горели, изо рта пахло перебродившими фруктами. Но я прервал его. “Все это восходит к той исследовательской лаборатории, в которую ворвались Эмбер и твои друзья”, - сказал я. “Сет Мастерсон пришел к вам домой, чтобы попытаться убедить вас и Эмбер отдать компьютерные файлы, которые были украдены из Global Research. Это стоило ему жизни.”

“Я ничего не могу с этим поделать”, - ответил он.

Теперь я чувствовал, как во мне закипает гнев. “Мы поговорим позже”, - сказал я.

“Вы когда-нибудь видели фотографии нападений Саддама Хусейна с горчичным газом на курдов в восемьдесят восьмом? Наше правительство вооружило этого ублюдка ”.

“Я не устанавливаю здесь связи, но я думаю, что ты нападаешь на ветряные мельницы, партнер”, - сказал я.

“Скажи это моим друзьям, которые были убиты в Ираке”.

“Сет был моим другом, Джонни. Он умер, пытаясь помочь тебе. Но я не думаю, что ты это слышишь.”

Он вытер нос тыльной стороной пальцев, его глаза сузились. “Никому нет дела”, - сказал он.

“Заботится о чем?”

“Что они делают с землей, что они делают с человеческой расой, что они делали с индейцами на протяжении трехсот лет. Ты этого не видишь, Билли Боб. По-своему ты часть этого”.

“Я думаю, у меня было примерно все, что я могу вынести за один день”, - сказала я.

“Я снимаю тебя с крючка в моей связи. Пара племенных поручителей берут это на себя.”

“Ты так этого хочешь?” Я сказал.

“Да, именно так я этого и хочу”, - сказал он.

“Может быть, тебе стоит поискать другого совета, пока ты этим занимаешься”.

“Возможно, это неплохая идея”, - сказал он.

“Вайя с богом”, - сказал я.

ЭТО БЫЛ плохой способ закончить разговор с человеком, делами которого я восхищалась. Но Темпл и я отдали наше ранчо в качестве залога за Джонни, и его бесцеремонное и неблагодарное отношение к риску, которому мы подверглись, заставило меня задуматься о моем собственном здравомыслии. Я также задавался вопросом, не стал ли я одним из тех людей, которым нужно было причинить боль себе и своей семье, чтобы убедить себя в собственной честности.

Возможно, пришло время окончательно порвать с Джонни и его продолжающимся самосожжением. Я рассказала об этом Темпл за обедом. “Отказываешься от водных прогулок?” она сказала.

“Я не говорил, что он ходил по воде”.

“Да, ты это сделал. Вот почему ты тоже его не отпускаешь.”

“Смотри на меня”, - сказал я.

Она прожевала кусочек салата, подняла брови и невинно посмотрела в окно.

НО ДЖОННИ БЫЛ НЕ единственным человеком, для которого события выходили из-под контроля. Даррелу Маккомбу пришлось объяснить, почему он следил за агентом ФБР, когда предположительно тот преследовал двух мужчин, напавших на Уайатта Диксона. Ему также пришлось объяснить, как он оказался вовлеченным в перестрелку, в результате которой агент погиб, не вызвав подкрепления. Вместо того, чтобы быть отмеченным за храбрость, он получил официальное письмо с выговором в своей куртке. Он также был помещен на стол до тех пор, пока отдел внутренних расследований не завершит расследование стрельбы.

Но, как ни странно, то, что он получил скорее упреки, чем похвалу, казалось, сняло с него тяжкое бремя. В тот день я видел его перед аптекой на Западном Бродвее, он ел из пакетика лимонные леденцы, глядя на пару дельтапланов, парящих в потоке ветра над горой Сентинел.

“Сожалею о твоем приятеле”, - сказал он.

Я кивнула и не ответила.

“Возьми у меня урок, Холланд”, - продолжил он. “Если ты из кожи вон лезешь ради Джи Джи, если ты таскаешь шестидесятифунтовый рюкзак и М-60 в джунглях со стоградусной температурой, когда у тебя под трусами ползают муравьи, если ты хороший полицейский, которому приходится довольствоваться скоростью и выпивкой, потому что битое стекло разъедает тебе кишки, ты в конце концов приходишь к философскому выводу о реалиях жизни там, в Стране Бонго-Бонго: мы не только расходный материал, мы люди, о которых никто даже слышать не хочет ”. Он улыбнулся и расколол лимонную дольку между коренными зубами.

“Ты хочешь сказать, что никому нет дела?”

“Да”, - сказал он.

“Забавно, что ты так выразился, потому что Джонни Американский конь сказал мне то же самое сегодня”.

“У меня есть новости для American Horse. Он сядет за убийство Мастерсона. Дело сделано, дружище.”

“Я в это не верю”.

“У них есть оружие, его скрытые данные, телефонный звонок Мастерсону, прозвучавший в его доме, и его пожизненный послужной список за то, что он бросал дерьмо бизонов через оконные вентиляторы. Вы не верите, что прокурор США собирается проткнуть мясным крючком обе булочки этого парня? Вау, зачем им делать такие ужасные вещи, как это?” Он громко рассмеялся.

ПОСЛЕ ДОЖДЯ и обильного таяния снега весной погода стала сухой и жаркой, и в Айдахо начали полыхать пожары. Когда я в тот вечер ехал домой с работы, небо было затуманено пылью и пахло дымом, а недавно обнажившиеся камни вдоль ручья Лоло были белыми и покрытыми речным мусором и чешуйками мертвых насекомых. Когда я свернул на дорогу, ведущую к нашему ранчо, саранча тучами слетела с зарослей ранца в канавах, и обычно прекрасный вечер показался мне таким же унылым и ядовитым, как мои мысли.

Я хотел уйти от Джонни по многим причинам - его мессианские взгляды и его обвинение меня как белого человека были лишь парой из них. С юридической и профессиональной точки зрения, я был полностью оправдан, отпустив его. Я полагал, что Джонни был осведомлен о том, что можно считать продолжающимся преступным заговором с участием его жены и индейцев, которые проникли в Global Research. В глазах Министерства юстиции они были экотеррористами, и, как таковые, Управление внутренней безопасности быстро расправилось бы с ними. У меня, как у судебного пристава, были этические обязательства, которые Джонни не касались.

Возможно, это был дешевый и корыстный способ мышления, но любой адвокат, который оказывается перед коллегией адвокатов или в тюрьме из-за своего клиента, вероятно, заслуживает своей участи.

Я подстригал и поливал траву на переднем и заднем дворах и разбрасывал корм для диких индеек, которые по вечерам спускались с холмов, чтобы напиться из алюминиевого бака для лошадей у сарая. Но я не мог освободиться от своих проблем с совестью из-за Джонни Американского коня.

Затем внутри зазвонил телефон, и Джонни вытащил меня из коробки, в которую я себя загнала - по крайней мере, временно. “Вы нанимаете Брендана Мервуда?” - Недоверчиво переспросил я.

“Он делает это безвозмездно”, - сказал он.

“Мервуд не был зачат, его вылили из бутылочки с маслом для волос”.

“Итак, он крутит и сдает. Он работает бесплатно. Я не собираюсь его выбивать”.

“Зачем ты это делаешь?”

“Может быть, я не хочу тянуть тебя вниз”.

“Мервуд ничего не делает бесплатно, Джонни”.

“Вы когда-нибудь слышали это: в чем разница между лабораторными крысами и адвокатами? У лабораторных крыс есть чувства. Просто шучу. Увидимся где-нибудь”.

После того, как он повесил трубку, я уставился в боковое окно на сгущающийся день, лошадей на нашем пастбище, сухую молнию, мерцавшую над холмами. Темпл вошла в дверь с пакетом продуктов. “В чем дело?” - спросил я. она спросила.

Я рассказал ей о телефонном звонке Джонни.

“Может быть, тебе следует уважать его решение”, - сказала она.

“Он делает это, потому что не хочет причинять боль своим друзьям”.

“Оставь это в покое, Билли Боб. Хотя бы раз перестань защищать людей от самих себя”, - сказала она. Она начала вытаскивать тяжелые банки с персиками из пакета и тяжело ставить их на кухонный стол.

ТОЙ НОЧЬЮ я СПАЛА без сновидений и проснулась с первыми лучами солнца, отдохнувшая и без мыслей или беспокойства о прошедшем дне или всех проблемах, которые осаждали меня предыдущим вечером. Темпл был прав, сказала я себе. Пришло время забыть о донкихотской борьбе других людей и наслаждаться днем, работой, которую я сделал, и всеми прекрасными подарками, которые может принести прохладное утро. Самка и ее олененок пили в аквариуме для лошадей. Енот выгребал семечки из кормушки для птиц на веранде; деревья за домом были полны птичьего пения. Жизнь могла бы стать поэмой, если бы ты только позволил этому, подумал я. Зачем жить в конфликте и бесконечном самоанализе?

Я сохранял это настроение всю дорогу до офиса. Я все еще был уверен в своем новом отношении, когда переходил улицу к зданию суда. Затем я услышал безошибочный звук чьих-то костылей с резиновыми пробками, глухо стучащих по тротуару позади меня. “Притормози там, брат Холланд. Я выбиваюсь из сил, пытаясь догнать тебя”, - сказал голос.

“Не хочу этого слышать, Уайатт”, - сказала я.

Но он подрезал меня на углу, нацелив на меня один костыль, как пистолет. “Должен быть твой гепатит. Это серьезно, советник. Не так много людей, к которым я могу обратиться по этому поводу ”, - сказал он.

Я знал, что в тот день у меня не будет покоя, если я не выслушаю его. Я села с ним на стальную скамейку под кленом. Он смотрел в обе стороны, его челюсть отвисла, в глазах было недоумение. “Я получил известие, что те двое ярдбердов, которые всадили в меня нож, отсиживались в ветеринарной клинике в Ронане. Но когда я поднялся туда, они уже улетели из курятника ”, - сказал он.

“Меня это больше не интересует по-настоящему, Уайатт. Джонни Американская лошадь теперь пользуется услугами другого адвоката, ” сказал я.

“Для него это ничего не изменит. Это ничего не изменит ни для меня, ни для тебя тоже. Вы были крещены погружением. Ты не только крещен по старинке, ты еще и искренне верующий в Бога. Скажи мне, что я ошибаюсь.”

“Я не хочу ранить твои чувства, Уайатт, но мне не нравится, что ты говоришь о моей личной жизни”.

“Они придут за мной с оружием и тому подобным. С тобой, вероятно, все будет по-другому. Они где-то там, советник, возможно, наблюдают за нами прямо сейчас.”

“Кто?”

“Те, кто работает на этого человека Мабуса”.

Я попыталась прочесть в его глазах. Возможно, он был сумасшедшим, подумал я, или он просто говорил в соответствии с безумным культурным складом ума, который был характерен для его класса, называемого "белой швалью" на Юге, термин, который имеет гораздо больше общего с патологией, чем с социально-экономическим статусом. Но я пришел к выводу, что Диксон не был глупым человеком. Его губы были слегка приоткрыты, как полоски резины, приклеенные к его лицу, его пустые глаза ждали, когда я заговорю.

“В какое бы дело ты ни пытался меня вовлечь, я не буду в нем участвовать. Ты совершил порочный, непростительный поступок против моей жены. Это никогда не пройдет, ” сказала я.

Он опустил руки между бедер и уставился на тротуар. Затем он подобрал свои костыли и поднялся на ноги. “Передайте мисс Темпл, что я сожалею. А вы идите к черту, советник, ” сказал он.

С этими словами он сошел с тротуара в поток машин, переходя улицу по встречной полосе к кафе é, тыча костылем в дверь такси, которое сигналило ему.

Я МОГЛА ПОЗВОЛИТЬ себе оплачивать питание Лукаса и обучение в университете, где у него была невероятная двойная специальность - музыка и молочное животноводство, но он этого не позволил. Вместо этого он давал несколько концертов в неделю в ночных клубах и иногда обслуживал столики, проводя при этом восемнадцать академических часов. Его график давал о себе знать, и часто он уставал и едва мог бодрствовать, когда приходил к нам на ужин.

Но в пятницу днем он сиял, когда вошел в мой офис.

“Выиграть в лотерею?” Я спросил.

“Совсем рядом”, - ответил он, доставая из заднего кармана разорванный конверт. “Я получил полную стипендию, все оплаченные сборы за обучение и за пределами штата плюс пятьсот долларов в месяц на проживание”.

“Как бы ты это провернул?”

“Подали заявки на любую финансовую помощь, которую они получили. Это просто случайно получилось ”.

Он вручил мне наградное письмо. Оно было написано на бумаге с золотым и серебряным тиснением и принадлежало группе под названием Образовательный фонд Роки Маунтин в Денвере. “Это здорово, Лукас”, - сказала я.

“Я приглашаю вас всех на ужин. В ”Золотом загоне" сегодня рыбы сколько угодно, - сказал он.

“Звучит заманчиво”, - сказал я.

“Хочешь спросить Джонни и Эмбер? Я думаю, в эти дни они чувствуют себя довольно подавленно ”.

“Я больше не адвокат Джонни”.

“У вас у всех взрыв или что-то в этом роде?”

“У Джонни есть свой собственный часовой пояс. Мне нужно держаться от этого подальше”.

“Раньше ты говорил мне, что у парня может быть столько друзей, сколько он захочет, когда он в tall cotton. Ты всегда говорил, что твои настоящие друзья - это те, кто остается с тобой в трудные времена. Когда ты передумал?”

Прошла НЕДЕЛЯ, а Джонни все еще не было предъявлено обвинение в смерти Сета Мастерсона. Я занялся другими делами, рыбачил по вечерам и прореживал деревья и подлесок вокруг нашего дома, когда мы вступили в сезон пожаров.

На закате жар поднимался от земли и рассеивался ветром, но, несмотря на то, что ночи были ясными и звезды яркими, мы чувствовали запах дыма, задерживающегося на склонах холмов, и видели зарево лесных пожаров, вышедших из-под контроля в Айдахо.

Четвертого июля Темпл и я посетили индейское родео и пауэрскорт в резервации, поели бургеров из буйволиного мяса, жареного хлеба и снежных рожков и посмотрели, как сотни церемониальных танцоров в тяжелых регалиях из перьев выступают в тени при температуре девяносто пять градусов. Я был уверен, что видел Джонни и Эмбер в толпе, но когда я помахал им рукой, они не показали никаких признаков узнавания.

Возможно, виной тому были жара, пыль и постоянный стук старейшин в огромный барабан из сыромятной кожи, но я чувствовала себя незваной гостьей на церемонии, изнеженной странницей, мало чем отличающейся от туристов, чьим главным интересом было купить индийские украшения как можно дешевле. После того, как танец закончился, я попыталась разглядеть Джонни и Эмбер среди киосков концессии или у грубых загонов для скота, примыкающих к разгрузочным лоткам.

Вместо этого я увидел Уайатта Диксона, взгромоздившегося на дощатый забор, его больная нога была ненадежно опущена, единственный костыль балансировал на его пояснице. Его обнаженные руки были красными от загара, лицо скрывала белая лакированная шляпа с высокой тульей, которую он низко надвинул на уши. Он на мгновение взглянул на меня, затем издал носом чмокающий звук и снова переключил свое внимание на пару спорщиков, пытающихся погрузить быка в грузовик для перевозки скота.

Я не думал, что Темпл видел его, и я никак не упомянул о его присутствии. Но от ее глаз мало что ускользнуло. “Что с Диксоном?” - спросила она позже.

“Ничего”.

“Не лги”.

“Он приходил ко мне неделю назад. Он вбил себе в голову, что я крещеный в реке крестоносец или что-то в этом роде. Он просил передать тебе, что сожалеет о том, что сделал.”

“Ты веришь, что этот парень - дерьмо собачье?”

“Нет”.

“Тогда не рассказывай мне об этом”.

Теперь мы были на парковке. В воздухе пахло скотом, жарой и сухим навозом, а солнце было красным и покрытым пылью над западными холмами. “Я не могу помешать ему приходить в себя”, - сказала я.

“Я могу”, - сказала она. “Он будет самым мертвым бывшим заключенным в штате Монтана”.

“Почему ты так зол?”

“Потому что Диксон может читать тебя, как карту. Ваши дела важнее вашей семьи. Иногда ты разбиваешь мне сердце.”

Мы ехали домой в тишине. Я считаю, что это было худшее Четвертое июля в моей жизни.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО была суббота, и я встал раньше Темпл, собрал ланч и поехал вверх по Рок-Крик, который по оценкам журналов outdoor magazines входит в десятку лучших ручьев с форелью в Соединенных Штатах. Но я не ловил рыбу. На самом деле, я даже не была уверена, зачем я там оказалась, за исключением того факта, что утро было прохладным, лес погружен в глубокую тень, ручей протекал по гладкому, усыпанному галькой руслу ручья, поросшему зеленым мхом.

Вскоре я вернулась к своей старой, бесполезной привычке пытаться найти выход из конфликта или беспокойства. Не было никаких сомнений, что Диксон поставил на крючок, сознательно или случайно. Я был крещен в возрасте девяти лет под сенью лиственных деревьев, которые превращались в пламя на фоне голубых очертаний гор Озарк. У проповедника, который погрузил меня обратно под воду, было лошадиное лицо и зубы, похожие на рейки бочки. Вода была родниковой и холодной, и моя кожа горела, как будто ее подержали над холодным огнем. Я вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух, и мой отец завернул меня в свою армейскую рубашку времен Второй мировой войны с нашивкой Второго дивизиона "Голова индейца“ на рукаве, в то время как проповедник танцевал на деревянном помосте с Библией в руке, а прихожане гремели ”Я увидел свет".

Но, возможно, ритуал был менее важен, чем то, что проповедник сказал мне впоследствии, или, по крайней мере, насколько я помню его слова: “Вы были соединены духом с Богом, с землей, с небом, с водой и деревьями. Иисус - твой свет, твой меч и щит. В его королевстве нет места, которому ты не принадлежал бы. Тебе больше никогда не придется бояться ”.

Но я не могу сказать, что мое крещение сделало меня хорошим христианином. Я точно знаю, что Л. К. Наварро и я убили по меньшей мере семерых человек. Я верю, что они заслужили то, что получили, и мир стал лучше без них. Но мое скрытое желание прибегнуть к насилию не умерло вместе с ними. Холланды были жестокими людьми, восходящими к нашему патриарху, Сыну Холланду, который сражался против Санта-Анны в битве при Сан-Джакто. Склонность нашей семьи к красно-черной ярости и пролитию крови так же сильно влияет на наши души, как генетическая тяга к алкоголю. За исключением того, что пьяницы поглощены своей собственной энергией. Холланды не были.

Над головой, низко над навесом, пролетел вертолет, наполнив каньон ревом своих лопастей. Я наблюдал, как он устремился вверх, к солнечному свету, резко набирая высоту над лесистым холмом, затем развернулся обратно ко мне, пилот был крошечным, как жучок внутри плексигласа. Олень и лось выскочили из-за деревьев, стуча по камням, затем вертолет снова поднялся над холмом и исчез.

Было уже после 8 утра, я позвонила домой на свой мобильный, но Темпл не взяла трубку. Семья в кемпинге готовила завтрак, а старик и маленький мальчик, который, вероятно, был его внуком, ловили рыбу в заводи за бобровой плотиной, течение огибало верхушки их куликов. Старик помог мальчику отцепить радугу и положить ее в его корзину, затем они вдвоем поднялись на берег и присоединились к своим родственникам в палаточном лагере.

Я подумал о своих родных отце и матери, которых теперь нет, и о городке в техасской горной местности, где я вырос, о зеленых реках, пикниках с жареными цыплятами и улицах в центре города, на которых все еще были приподнятые тротуары с вделанными в них кольцами для привязи. Я скормил свой упакованный ланч семейству рыжих белок и пошел обратно к своему грузовику. Мистики, возможно, и находили утешение в медитативной жизни, но я думаю, что бывают дни, когда память и одиночество не являются чьими-то друзьями.

Я проехал совсем немного по дороге, когда черная машина с тонированными стеклами подрезала меня, а вторая пристроилась за мной. Двое мужчин в костюмах и темных очках вышли из первой машины и подошли с обеих сторон к моему грузовику. Тот, что стоял ближе всех ко мне, раскрыл свое удостоверение. “Мистер Мабус хотел бы пригласить вас на кофе или поздний завтрак”, - сказал он.

Дальше по дороге, в пятнистой тени тополей, был припаркован стально-серый лимузин. За деревьями я увидел вертолет, который с жужжанием пролетел над ручьем, лениво сидящий в открытом поле, где желтела трава, пилот курил сигарету.

“Это значок частного детектива, партнер. Он не выдерживает большого веса на сельской дороге в западной Монтане ”, - сказала я мужчине у моего окна.

“Как скажете, сэр. Но мистер Мабус хотел бы получить удовольствие от вашей компании, ” ответил он. У него была толстая шея, его светлые волосы были аккуратно причесаны, его пристальный взгляд был сосредоточен на дороге, чтобы не создавалось впечатления, что его глаза за темными очками были агрессивными.

“Нужно, чтобы вы убрали свой автомобиль”, - сказал я.

“Да, сэр, мы с радостью это сделаем. Не могли бы вы сначала подойти и поговорить с мистером Мабусом?” Он снял темные очки и попытался улыбнуться. Его кожа на лице была похожа на свиную шкуру, а глаза выглядели мертвыми, как у вышибалы в баре.

“Хорошо, брат”, - сказал я.

Он открыл для меня дверь и продолжал придерживать ее, пока я выходила на дорогу. “Вы хотите взять свою шляпу, сэр?” - спросил он.

“Нет, потому что я скоро вернусь. Тогда это дерьмо останется позади, ” ответила я.

Он снова улыбнулся, его глаза были расфокусированы.

Но я обращал внимание на наемного работника, человека, для которого сдержанность была встроена в его зарплату. Сам факт, что я приближалась к лимузину Карстена Мабуса, указывал на то, что я принимала его властное поведение. Он толкнул заднюю дверь и подождал, пока я сяду внутрь. Он был одет в мягкие ткани землистого оттенка, как джентльмен-владелец ранчо или коневод, одна рука покоилась на верхушке кремового кожаного сиденья. Две молодые женщины в костюмах в тонкую полоску и белых чулках сидели напротив него, их колени были близко друг к другу, руки сложены на коленях. “Пожалуйста, присоединяйтесь к нам за поздним завтраком или ранним обедом”, - сказал он.

“С чего вы взяли, что поддерживаете меня в дороге, мистер Мабус?” Я сказал.

“Я не верю, что они это сделали, не так ли? Это должно было быть приглашением. Поздравляю со стипендией вашего сына”, - сказал он.

“Откуда ты знаешь о стипендии моего мальчика?”

“Я вношу свой вклад в несколько образовательных фондов. Документы иногда плавают по моему столу”.

“Вы упомянули случайную смерть моего отца в предыдущем случае. Честно говоря, я чертовски возмущен твоим вмешательством в историю моей семьи.

“Давайте проясним это, мистер Холланд. У меня есть несколько ранчо в западной Монтане. Их стоимость составляет где-то около ста миллионов долларов. Я планирую разделить недвижимость и выставить ее на продажу в течение пятилетнего периода. Мне нужен хороший местный адвокат для надзора за этими продажами, а не кто-то из Нью-Йорка или Лос-Анджелеса - кто-то вроде вас, парень, который знает крупный рогатый скот, лошадей, местные травы, методы орошения и стоимость земли. Эти две дамы здесь изучили ваше прошлое. Так я узнал об обстоятельствах смерти твоего отца. Мои цели были чисто деловыми и профессиональными. Прошу прощения, если я произвел на вас какое-то другое впечатление.”

Его речь была хриплой, как будто, несмотря на свое богатство, он, возможно, был застенчивым человеком, немного неуверенным в себе, но искренним и откровенным. “Залезай. Пожалуйста, ” сказал он, протягивая мне руку.

В тополях было тепло, насекомые беспокоили мою шею и глаза, луч солнечного света бил прямо в глаза. Я села на кожаное сиденье, в прохладу и кожаный комфорт лимузина. Духи двух молодых женщин пахли как цветы в саду. “Ты можешь справиться с другим клиентом?” он сказал.

“Я работаю в одном цикле. Тебе нужна фирма, ” ответила я.

Он рассмеялся. “Мне нравится, как вы говорите, мистер Холланд. Я бы предпочел платить тебе шесть процентов с продаж этих ранчо, чем кучке приятелей из братства в Денвере.

Я понял, что он предлагал мне ситуацию стоимостью в сотни тысяч долларов, если не в конечном счете миллионы. Я начала говорить, но он оборвал меня. “Я открою тебе довольно хорошо известный секрет. Террористы снова нападут на нас. Каждый правительственный чиновник и все сотрудники федеральных правоохранительных органов знают это. Он будет масштабным и нацелен на другой американский город, возможно, на несколько из них. Когда это произойдет, половина Западного побережья захочет мигрировать в небольшие города Монтаны, Айдахо и Юты. Как вы думаете, какова будет тогда стоимость этой собственности?”

“Я не знаю, и мне все равно. Я не спекулянт, мистер Мабус. На этой ноте я собираюсь поблагодарить вас за ваше предложение и попрощаться”.

“Что я могу сказать?” - сказал он, поднимая руки в добродушном знаке капитуляции. “Хорошего дня. Я восхищаюсь вашими принципами. Я предполагаю, что ты чертовски хороший парень ”.

Он закрыл за мной дверцу машины, затем опустил стекло с помощью электромотора и несколько раз щелкнул пальцами мужчинам, которые остановили мой грузовик. Они молча забрались в свои машины и уехали, пыль от их колес летела мне в лицо.

Глава 15

Я ДОЛЖЕН БЫЛ ПРЕДВИДЕТЬ это или, по крайней мере, уделить больше внимания предсказанию Даррела Маккомба о юридической судьбе Джонни Американского коня; но, как и большинство людей, которые верят, что человечество в основе своей доброе и способное разумно вести свои дела, я ежедневно избегал неизбежного вывода о том, что коллективная глупость часто была нормой в долгой и печальной истории человеческого прогресса, и что, возможно, самым веским аргументом в пользу существования Бога является тот факт, что человеческая раса выжила вопреки самой себе.

Через неделю после четвертого июля Джонни были предъявлены обвинения в убийстве федерального агента при стрельбе. Но когда две дюжины представителей закона и снайперов в пуленепробиваемых жилетах ворвались в его дом, Джонни исчез, буквально выскочил через заднюю дверь, поднялся на холм и направился в горы Мишн, держа в руках нож для выживания, новый топорик, который он купил на паувоу, и одну руку, просунутую в рюкзак.

Правительственные вертолеты четыре дня кружили над верхушками деревьев в высокогорье, а агенты верхом на лошадях пробирались по усеянным камнями ущельям только для того, чтобы найти потухшие костры, ручную удочку и рыболовный крючок у замерзшего озера, выбитые следы альпийских ботинок через зону кормления гриз, парилку, сколоченную из еловых веток и почерневших камней.

Но нельзя было с уверенностью утверждать, что Джонни участвовал в Миссиях. Его видели в "Лебедях", в "Горьких Корнях" и "Шкафах", даже за Пропастью в "Бриджерс" и "Медвежьих Лапах".

Эмбер отрицала, что ей что-либо известно о том, где он может быть. Ее продержали сорок восемь часов в изоляторе как возможного сообщника и неоднократно допрашивали агенты ФБР и ATF, в то время как дом ее и Джонни был разнесен на куски. Пока ее допрашивали и разрушали ее дом, ее отец оставался в Вашингтоне и не предпринимал никаких попыток связаться с ней или со мной, хотя он знал, что я все еще представлял ее интересы.

Через шесть дней после того, как Джонни перевез груз в высокогорье, я увидел его нового адвоката, Брендана Мервуда, в кафе é напротив здания суда. Брендан в одиночестве ел стейк и яйца за столом, аккуратно нарезая еду, отправляя в рот маленькие кусочки с помощью вилки, которую держал вверх дном. На нем была бледно-голубая рубашка с длинными рукавами, белыми манжетами и закатанным белым воротничком. Его поза напоминала обезьянью, большая голова была почти лысой, за исключением коротко подстриженных волос вокруг ушей и задней части шеи. Загар, над которым он усердно работал на Гавайях, блестел под непрямым освещением.

“Присоединишься ко мне?” он сказал.

“Спасибо, у меня встреча кое с кем”, - солгала я и села за стойку. Я взяла меню и начала его читать.

“Очень жаль, что ты облажался на той сделке с залогом”, - сказал он.

Я отложила меню и посмотрела на него в зеркало. Он вернулся к своей еде. Я повернулся на табурете. “Какая сделка по освобождению под залог?” Я сказал.

“Ты не знал? Те индейские поручители, которых нанял Джонни, не оформили их документы. Если вы спросите меня, они струсили. Его связь все еще с тобой. Это, должно быть, дерьмо ”.

Когда я вернулся домой в тот день, я едва мог смотреть Темпл в глаза.

“Мы будем должны двести тысяч долларов?” - спросила она.

“Если Джонни не предстанет перед судом по делу об убийстве Чарли Рагглса”.

“Это не может происходить с нами”.

“Я связался с судом. Связь так и не была передана. Я звонил этим индейским рабам пять раз. Их секретарша продолжала говорить мне, что она передавала им мои сообщения, но они добивались освобождения под залог в Бьютте. Я подъехал к резервации и нашел одного из них в баре. Он отрицает, что знал что-либо о связи Джонни или передавал ее ему от нас ”.

“Почему Джонни сказал тебе, что мы сорвались с крючка?”

“Он думал, что мы были. Этот связанный лгал. Кто-то добрался до него.”

“Я думаю, Джонни скормил нас волкам”.

“Я сомневаюсь, что он знает, что это произошло, Темпл”.

“Как он мог? Он разбил лагерь в горах, в то время как мы вот-вот потеряем наш дом.”

Она пошла на кухню и начала готовить ужин. Было 7 часов вечера четверга, единственный вечер в неделю летом, который мы всегда откладывали, чтобы посетить танцы под открытым небом в парке у реки. В этот конкретный вечер играла группа "блюграсс", а послеобеденный ливень понизил температуру на десять градусов и наполнил воздух запахом цветов и разбрызгивателей для газонов, ударяющих по теплому цементу. Но на кухне я услышала, как Темпл хлопнула дверцей шкафчика и звякнула сковородкой на плите, затем издала хрюкающий звук, сражаясь с консервным ножом, как раз перед тем, как порезать руку.

Я выключил плиту и полил ей на руку воду из-под крана. В своем гневе она пыталась сопротивляться моей помощи, но я держал ее, прижимая к себе, зарываясь лицом в ее волосы, крепко держа ее, даже когда она била меня кулаками по спине и бокам, порез на ее большом пальце пропитал кровью мою рубашку.

В субботу ЛУКАС пришел к нам домой с разорванным конвертом и листом бумаги с золотым и серебряным тиснением в руке. “Я не могу этого понять. Неужели эти люди не знают, как вести свой собственный бизнес?” он сказал.

Я взял письмо из его рук и прочитал его, затем положил в задний карман. Я пытался сохранить безучастное выражение лица. “Я позвоню им в понедельник”, - сказал я.

“Как они могут дать мне стипендию, а потом забрать ее обратно, потому что я студент из другого штата? В моем заявлении уже говорилось, что я не из штата. Как будто они называют меня лжецом ”.

“Где-то здесь есть парень по имени Карстен Мабус. Он является донором этого образовательного фонда. Я думаю, он пытается надавить на меня, проходя через тебя, ” сказала я.

“Чего он от тебя хочет?”

“Это имеет отношение к Джонни Американской лошади”.

“Ладно, выброси это чертово письмо. Я бы не стал использовать деньги этого сукиного сына, чтобы стереть свой ...

“Я позвоню в понедельник”.

Он изучал отдаленное место на холме через дорогу, засунув большие пальцы в карманы, нахмурив лоб под полями шляпы. Его щеки пылали, в глазах была досада, но я знала, что его разочарование не продлится долго. Лукас был наделен как детской невинностью, так и любовью к своему искусству, и его ни на грош не заботило мировое мнение или материальное вознаграждение, которое оно могло предложить или отказать ему.

Его лицо, казалось, пришло к завершению в его мыслительном процессе. “Вы все завтракаете?” - спросил он.

“Пока нет. Как насчет того, чтобы съесть с нами свиные отбивные и печенье на пахте?”

“Уверен, что я не врываюсь?”

“Вовсе нет”.

“Хочешь намочить веревку позже?” - сказал он.

“Ты понял”.

Я могла бы многому научиться у Лукаса.

В понедельник УТРОМ я позвонила в образовательный фонд в Денвере и попыталась добиться от тамошнего персонала объяснений по поводу отзыва стипендии Лукаса. Меня дважды переводили на удержание, один раз прервали, и, наконец, мужчина со звучным голосом сказал, что была допущена техническая ошибка, что Лукас не имеет права на конкретную награду, которая была ему присуждена, и что он может подать заявку в другой категории. “Мы приносим извинения за причиненные неудобства”, - сказал он.

“Это мой сын, которого ты дурачишь”, - сказал я.

“Спасибо за ваш запрос”, - ответил он и спокойно повесил трубку.

Час спустя ко мне в офис зашел Брендан Мервуд. Он был странным человеком, которого я никогда не понимала. Его мастерство судебного адвоката было хорошо известно на всем Северо-Западе, но у него, казалось, вообще не было принципов. Он был льстецом, льстецом и подхалимом в каждом прибыльном предприятии штата, как будто его собственные заслуги и заслуженный успех в качестве адвоката не приносили ему никакого признания. Даже его работа на общественных началах казалась публичным упражнением в самовозвеличивании. Теперь он сидел в моем кабинете, как покрытый боевыми шрамами дикий боров, от него разило лосьоном после бритья, и он излучал столько доброжелательности, что я поверил, что Брендан Мервуд был искренне напуганным человеком.

“Я думаю, ты неудачно договорился об этом деле с залогом”, - сказал он. “Ты добросовестно пытался помочь Джонни, и посмотри, что получилось. Вы оба думали, что он будет присутствовать на суде, и никогда не видели этой трагедии с федеральным агентом в процессе становления.” Он покачал головой, чтобы показать свое чувство озадаченности несправедливостью вселенной. “Я просто не думаю, что невинные люди должны так страдать. Вот почему я хочу помочь ”.

“Что вы пытаетесь мне сказать, сэр?”

“Мы с тобой оба знаем, что все это каким-то образом связано с экотерроризмом. Кто-то сидит на тех материалах, которые были украдены из Global Research. Эти материалы должны вернуться в нужные руки - либо правительства, либо владельца. Мои слова доходят до вас, Билли Боб? Поговори с женой Джонни. Она послушает тебя ”.

“Нет, она не будет”.

Он скрестил ноги и потянул за одно колено, как будто оно было повреждено, его глаза поднялись к потолку. “Время от времени тебе приходится идти на уступки. Ты идешь на уступку и двигаешься дальше. Так устроен мир. Это хорошее сообщество. Нам не нужны все эти проблемы”, - сказал он.

“Мы с женой не были причиной этого. Но кто-то делает все возможное, чтобы уничтожить нас ”.

“Я бы ничего об этом не знал. Я думаю, люди сражаются тем оружием, которое им доступно.”

“Я тоже”.

“Я слышал о вашей истории в Техасе. Я не думаю, что здесь это сработает, мой друг. Веришь или нет, я на твоей стороне”, - сказал он.

“Я думаю, по-своему ты, вероятно, такой и есть. Так что спасибо тебе, что пришел, Брендан. Скажи человеку, на которого ты работаешь, что я убью его, если он попытается причинить вред моей семье ”.

Он покачал пальцем взад-вперед. “В этом разговоре мы не очень хорошо общались. Это единственное воспоминание, которое у меня останется об этом. Если Джонни свяжется с тобой, скажи ему, чтобы он сдался сам или позвонил мне. Я не хочу, чтобы этот мальчик пострадал. Божья правда в этом”, - сказал он.

Он покинул мой кабинет, глубокомысленно качая головой.

В ТОТ ДЕНЬ, когда я заехал на грунтовую подъездную дорожку к дому Джонни, я увидел, как Эмбер выгружает коробки с продуктами из своей "Дакоты". Я последовал за ней в заднюю часть дома без приглашения. Она вымела полы от щепок дерева и битого стекла и прикрыла ковриком пятно, где умер Сет Мастерсон.

“Это очень много еды”, - сказал я.

“Не в настроении для этого, Билли Боб”, - ответила она.

“Брендан Мервуд был в моем офисе этим утром. Он знает, что у тебя есть записи, которые были украдены из Global Research. Он хочет, чтобы ты отказался от них.”

“День, когда "Глобал" вернет свои товары, - это день, когда Джонни подпишут смертный приговор. Что за жизнь, а, босс?”

Один мешок на столе был заполнен средствами первой помощи.

“Ты не думаешь, что за тобой наблюдают или следят?” Я сказал.

“Они пытаются. Я не думаю, что они делают это очень хорошо. Вы видели тех телефонных работников на перекрестке? Интересно, почему у них у всех одинаковые прически.”

“Я бы не стал их недооценивать”, - сказал я.

Но мои слова были бесполезны. Я прислонился к дверному косяку и наблюдал, как она сортирует консервы и сушеные продукты и медицинские покупки, которые она, очевидно, несла Джонни. Я задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем она окажется в перекрестии телескопического объектива.

“Насколько серьезно он ранен?” Я спросил.

“Достаточно плохо”.

“Эмбер, ты должна знать, что Темпл и я вот-вот потеряем наш дом. Племенные рабы Джонни обманули его и нас ”.

Она была повернута ко мне спиной. Она на мгновение прервала свою работу, как будто собиралась заговорить. Затем она завернула флакон с перекисью водорода в полотенце и положила его поглубже в картонную коробку.

“Ты слышал меня? Другие страдают так же, как ты и Джонни. Сета Мастерсона подставили и превратили в кучу кровавых тряпок, потому что он пытался спасти Джонни и вас от самих себя.”

На этот раз она набросилась на меня. “Как вы думаете, насколько серьезна сибирская язва? Или бубонная чума, или вирус Эбола? Забудьте о том, что это внизу, в долине Биттеррут. Как ты относишься к тому, что это вещество используют на людях?” она сказала.

“Это то, с чем они возятся в "Глобал”?"

“Это те ублюдки, которые передали Саддаму Хусейну часть его программы биологического оружия”.

“Передайте свой материал средствам массовой информации. Вы можете сделать это анонимно ”.

“Это никогда не увидит дневного света”.

“Я пытался”, - сказал я.

“Да, ты это сделал. Иди, зажги свечу самому себе. Я бы хотел, чтобы племенные рабы не трахали тебя. Один из них только что внес первый взнос за новый дом. И в резервации тоже, поскольку он явно продвигается по жизни. Тебя облапошили, и нас тоже, и твоего друга, агента ФБР, тоже. Мне больше нечего сказать, кроме та-та. Вот так иногда все встряхивается”.

Я вернулся на улицу, сел в свой "Авалон" и развернулся на краю двора. Воздух был сухим, и я мог видеть дымное сияние, поднимающееся в небо от пожаров, которые горели недалеко от национального парка Глейшер. Эмбер вышла на крыльцо и махнула мне, чтобы я остановился. Гнев и самодельный цинизм исчезли с ее лица, сменившись уязвимостью, которая обычно у меня с ней не ассоциировалась.

“Ты когда-нибудь получал известия от моего отца?” - спросила она.

“Нет, я не знаю”.

“Он был в городе. Я подумала, что он, возможно, звонил.”

“Иногда мой автоответчик выключается, когда офис закрыт”.

“Он без ума от того, что я выхожу замуж за Джонни, но он всегда проверяет меня через третьих лиц. Вот почему я спрашивала”, - сказала она.

Я хотел сказать ей, чтобы она была осторожна, завернулась в любой духовный щит, который могли предоставить ей древние божества. Но как предостеречь олененка от сигареты, которую автомобилист только что выбросил из окна своей машины на клочок желтой травы, или сказать воробью, что крылатые существа в конце концов опускаются на землю?

В ТОТ ВЕЧЕР Темпл и я ходили по дому в тишине, включали кабельные новости, выключали их снова, когда другой входил в комнату, занимаясь в нашем добровольном одиночестве несущественными делами по дому, как будто наша наигранная серьезность была удачной маскировкой для нашей депрессии и взаимного негодования.

Были сумерки, долина была покрыта фиолетовыми тенями, когда она, наконец, заговорила больше, чем по необходимости. “Сегодня домой звонил Уайатт Диксон. Он хотел поговорить с тобой.”

“По поводу чего?”

“Я не дал ему шанса сказать. Я сказал ему, что сообщу о нем в офис шерифа, если он позвонит еще раз.”

“Я поговорю с ним”.

“Он никчемный. Оставь его в покое.”

Она спустилась к сараю и повернула клапан, который подводил оросительную линию к пастбищу. Вдалеке я увидел, как вода вырвалась из трубы и разлетелась по ветру. Потом она вернулась в дом, приняла душ и легла спать. Я зашел в кабинет, который использовал как домашний офис, и сел в темноте с пистолетом Л. К. Наварро в кобуре.револьвер 45-го калибра у меня на коленях. Это было красивое огнестрельное оружие, иссиня-черное, идеально сбалансированное, с рукоятками из пожелтевшей слоновой кости и позолоченной спусковой скобой и курком. Иногда я задавался вопросом, была ли моя любовь к тому, чтобы держать L.Q.Револьвер не был какой-то формой фетиша, но на самом деле мне было все равно, был он или нет. Я любил оружие тогда и люблю его сейчас, так же как я любил Л.К. и его смелость, и его мужественный запах, и его уверенность в том, что независимо от того, что мы делали, мы всегда были на стороне справедливости.

Луна над холмами была такой же бледно-желтой, как слоновая кость на револьвере Л.К. Я слышал, как тяжелые животные продираются сквозь подлесок на склоне позади дома, и как сосновые шишки срываются с металлической крыши, когда сильный порыв ветра срывает деревья. На мгновение мне показалось, что я вижу Л.К., передвигающегося в тени, его челюсти отвисли, его белая рубашка испачкана водой из могилы, власть смерти над ним не подлежит обсуждению.

Мысленным взором я увидел пивной сад, украшенный бумажными фонариками, где мы посещали танцы в Монтеррее; времена, когда он, Темпл и я ели мексиканские ужины в уличном кафе & # 233; у реки Сан-Антонио, всего в двух кварталах от Аламо; древнюю испанскую миссию, где он женился, а я был его шафером, ту самую миссию, где через шесть месяцев будет отслужена заупокойная месса по его жене.

Л.К. и я прожили жестокую жизнь, отмеченную смертью и воспоминаниями о ночных событиях, которые заставили меня усомниться в нашей человечности, но в ней были свои моменты. Я просто хотел, чтобы я мог вернуть их.

Я почувствовал руку Темпл на своем плече. “Я вела себя плохо”, - сказала она.

Ее ночная рубашка была подсвечена луной, и я мог видеть очертания ее тела под ней.

“Нет, ты не видел. Ты предупреждал меня о Джонни, но я наткнулась на циркулярную пилу, ” сказала я.

“Твоя доброта - это твоя слабость. Люди используют это против тебя. Вот почему я злюсь ”.

“Я не верю, что Джонни и Эмбер хотели причинить нам вред”.

“Мы не собираемся терять наш дом, Билли Боб. Мы собираемся выяснить, кто стоит за всем этим, и сделать их жизни невыносимыми ”.

“Л.К. не смог бы сказать это лучше”.

“Что ты делаешь с его пистолетом?”

“Я слышу звуки в лесу. Иногда я думаю, что это Лос-Анджелес Кью”.

Она странно посмотрела на меня. Я подался вперед в кожаном кресле, в котором сидел, и бросил револьвер Л.К. в ящик своего стола. “Иногда я все еще хочу вернуться к старым обычаям. Я хочу собрать всех жадных свиней, которые кормятся за счет этой страны, и разнести их в клочья, ” сказал я.

Она села на подлокотник моего кресла, притянула мою голову к своей груди и прижалась щекой к моим волосам. Я чувствовал, как ее сердце бьется у моего уха.

Я НЕ ЗНАЛ номера мобильного телефона Уайатта Диксона, и на следующее утро мне пришлось ехать к нему домой, чтобы поговорить с ним. Он сидел на камне, украшенном чешуей мертвых хеллграммитов, без рубашки и обуви, запустив мокрую муху в поток, наблюдая, как она плывет вниз по течению.

“Делаешь что-нибудь хорошее?” Я сказал.

“Здесь слишком жарко. Они прячутся в тех бассейнах ”.

“Почему ты вчера позвонил моей жене?”

“Ваш офис был закрыт. Итак, я позвонил тебе домой. Я не пытался докучать твоей жене, если из-за этого у тебя нос не в порядке.”

“Она не хочет ничего от тебя слышать. Что нужно, чтобы донести это до всех?”

Уголки его рта были опущены, лицо было бесстрастным, как глина. “В Ронане живет дворовая сучка по имени Уилбур Пикетт. Я знал его по некоторым своим прошлым занятиям, прежде чем Человек на Высоте привлек мое внимание. Он говорит, что те парни, которые вонзили в меня наклейку с лягушкой, сказали ему, что где-то здесь бывший техасский рейнджер собирается упаковать себя в коробку и отправить на кладбище. Бывший Рейнджер и, возможно, его старуха тоже.”

“Как насчет того, чтобы дать мне адрес мистера Пикетта?”

“Мистер Пикетт сделал "пойманный воздух" для других частей. В первую очередь потому, что он связал тех двух парней с Даррелом Маккомбом, и они узнали об этом ”.

“Моя жена упоминалась в этой угрозе?”

Он вытащил мокрую муху из ружья и снова щелкнул ею.

“Задал тебе вопрос, партнер”, - сказал я.

“Когда вы говорите мужчине повторяться, вы обвиняете его во лжи. Меня это не волнует, советник.”

“Кто платит этим двум парням?”

“Я думаю, ты знаешь.” Он положил свою удочку на камень. Возможно, из-за оттенка, который его глаза приобрели на фоне бледно-голубого неба, но, тем не менее, они выглядели как мраморные шарики, помещенные внутрь посмертной маски. “Это имя ‘Мабус’, записанное внутри пентакля, не выходит у меня из головы. У меня нет ни образования, ни опыта, чтобы самому разбираться с подобными вещами. Проповедник в нашей общине тоже не образованный человек. Но ты и я? Это совсем другое дело. Брат Холланд, мы могли бы усилить группу”.

“Разобраться с какими вещами?”

“Прочитайте Книгу Иоанна. Я изучал это в Оленьем домике.” Его глаза скосились вбок и посмотрели в мои.

“Не звони больше моей жене”, - сказал я.

У ДАРРЕЛА МАККОМБА были проблемы с Фэй Харбэк, но на этот раз ему это начинало нравиться. В некотором смысле было приятно, когда тебя отчитывали, быть единственным колесом в машине, которое не включалось автоматически при нажатии на рычаг. На самом деле, впервые в своей жизни он почувствовал себя по-настоящему свободным.

Фэй Харбэк сняла очки и посмотрела на него, прочитав документ на своем столе, ксерокопию письма, которое Даррел написал и отправил по почте четырьмя днями ранее. “Даррел, ты не можешь писать прокурору Соединенных Штатов и говорить то, что ты говоришь в этом письме”, - сказала она.

Ее тон не был несимпатичным. На самом деле, Даррел только что понял, что ему нравится Фэй; ему также нравились ее изящные черты и маленькое личико и то, как ее волосы цвета красного дерева густо спадали на затылок. Он не мог вспомнить, когда он чувствовал себя таким защищенным по отношению к ней.

“Даррел?” она сказала.

“Да?”

“Ты слушаешь?”

“Ты сказал, что я не должен брать на себя ответственность писать прокурору Соединенных Штатов. Но почему я не должен? Первая поправка дает мне это право ”.

“Вы обвинили его в злоупотреблении служебным положением”.

“Не совсем”.

Она снова надела очки и снова посмотрела на фотокопию. “Если бы вы нашли время изучить послужной список American Horse, вы бы обнаружили, что он был опытным стрелком. Стрелок с холма за домом американской лошади не смог поразить дирижабль управляемой ракетой. Возможно, вы, ребята, израсходовали остатки своих умственных способностей, преследуя Ричарда Джуэлла, но на этот раз я предлагаю вам отказаться от роли придворных шутов и не пытаться посадить на скамью подсудимых другого невиновного человека ”.

“По-моему, звучит довольно точно”, - сказал Даррелл.

“Я беспокоюсь о тебе”.

“Почему?”

“Я думаю, у тебя нервный срыв”.

“Может быть, я и был. Но не сейчас. Жизнь прекрасна”.

“И.А. все еще держит тебя на столе?”

“Некоторые парни - копы двадцать четыре часа в сутки. Что такое восемь часов?”

“Не лучшее заявление для окружного прокурора”.

Но сейчас он не слушал. Через окно он увидел, как Уайатт Диксон припарковался со своими костылями на скамейке под кленами, группа бомжей и тюремного сброда приветствовала его, пожимая ему руку, как будто он был знаменитостью. “Прежде чем это закончится, я собираюсь остудить этого сукина сына”, - сказал Даррел.

Фэй проследила за взглядом Даррела и увидела Уайатта, сидящего на скамейке, в серебристой рубашке, расшитой пурпурными розами, туго натянутой на спине, в черной шляпе с красным пером на ленте, высоко сидящей на голове. “Что я вижу, так это мужчину, наслаждающегося утром и никого не беспокоящего. И я не слышала этого последнего замечания, ” сказала она. “Боже, ты просто фруктовый пирог”.

НО политкорректность ФЭЙ и личное очернение его не уменьшили настроения Даррела или нового чувства свободы, которое каким-то образом укоренилось в его жизни.

Для этого потребовалась Грета Лундстрем. Он начал роман, полагая, что он главный, что он использует ее как средство раскрыть дело, к которому никто другой не хотел прикасаться. Но со временем он все больше и больше задумывался о своей собственной сексуальной зависимости и о том, не развил ли он на самом деле подлинную привязанность к Грете. Она была Амазонкой - в постели, в своих деловых отношениях, с мужчинами, которые попадались ей на глаза. Он даже задавался вопросом, не было ли извращенного элемента в его эротической привязанности к ней, а именно, в ее мужских качествах, в том горячем, мускулистом способе, которым она занималась любовью, в оргазмах, которые он мог приравнять только к вулканическому взрыву.

В тот вечер она встретила его у двери в соломенных сандалиях, белых шортах с высокой посадкой на бедрах и нейлоновой рубашке, цвет которой сменился с медного на пурпурный.

“Ты рано. У меня не было времени одеться, ” сказала она.

“Я думаю, ты выглядишь шикарно”, - ответил он. На самом деле, она выглядела лучше, чем шикарно. Несмотря на то, что она была немного полноватой, ее крепкая осанка и волевые черты лица придавали ее простой одежде элегантность рабочего класса, а приподнятая грудь подчеркивала ее силу.

Но переменчивая природа персонажей Греты наводила его на противоречивые мысли. Подойдя к раковине, она срезала кожуру с грейпфрута, затем пальцами отделила ее от розовой мякоти, ополаскивая руки под краном во время работы, как деревенская женщина, играющая в уборку. Через кухонное окно он наблюдал, как она снимает вилкой стейки с гриля во внутреннем дворике, ее глаза щурились от дыма, и он знал, что это точный образ женщины из "синих воротничков", которую такой мужчина, как он, должен любить и строить дом с ней. Возможно, это была та жизнь, которая все еще ждала его, но если так, почему при мысли об этом у него сводило кожу головы?

Было ли это потому, что он все еще был влюблен в Эмбер Финли, теперь известную как Эмбер Американская Лошадь? Как раньше выражался Рокки? У карьериста-сержанта было три способа погубить себя: он мог влюбиться в шлюху, жену офицера или богатую девушку, которая ненавидела своего правого отца и любила, чтобы ее арестовывали на мирных демонстрациях.

Но не это было источником натяжной ленты, которая была похожа на шляпу-невидимку, сдвинутую набок на голове Даррела. Он задавался вопросом, могла ли Грета, амазонка в постели, с ее мощными предплечьями и широкими ладонями, быть способной прижать подушку к лицу мужчины и держать ее там, пока он пытается отдышаться, а его сердце разрывается в груди.

“Почему ты пялишься на меня, красавчик?” - спросила она.

“Ты умеешь выживать, Грета?” он спросил.

Она поставила стейки и тарелку с нарезанными помидорами на обеденный стол и задумалась над его вопросом. “Выживший в каком смысле?” - спросила она.

“Я бывал в ситуациях, когда был достаточно напуган, чтобы сделать все возможное, чтобы остаться в живых”.

“Моя жизнь была довольно скучной. По крайней мере, пока я не встретила кое-кого определенного”, - сказала она.

“Я бы не держал на тебя зла за это. Я имею в виду, если ты действительно сильно влип и должен был сделать что-то против своей совести.”

“У тебя буйное воображение, Даррел. Но я все равно люблю тебя ”. Она поджала губы и издала звук поцелуя.

Она никогда раньше не использовала по отношению к нему слово “любовь”. Во время ужина он продолжал пытаться прочесть выражение ее глаз и разобраться в том, каким образом она, казалось, всегда намекала на то, что его опасения необоснованны или даже иррациональны. Возможно, он слишком долго был полицейским, подумал он.

“Готовы к десерту?” - спросила она.

“Да, что это?”

“Иди в спальню. Я подойду через минуту ”. Она отнесла грязную посуду на кухню, в ее глазах блеснул огонек.

“Сегодня вечером никаких игр”, - сказал он.

“Делай, что я тебе говорю. Ты не будешь разочарован”, - сказала она.

Несколько минут спустя она вошла в спальню в черной ночной рубашке, неся поднос с тарелочками ванильного мороженого, политыми шоколадным соусом с добавлением бренди. Также на подносе была узкая коробочка, завернутая в атласную бумагу и голубую ленту.

“С Днем рождения”, - сказала она.

“Как ты узнал, что у меня день рождения?” он спросил.

“У меня есть свои способы. Открой его.”

Он сел на край кровати и развернул атласную бумагу из черной бархатной коробочки. Он откинул крышку, упираясь в пружину.

“Это дорогие часы, Грета”, - сказал он.

“Ты того стоишь”.

“Благодарю вас”.

“Ешь свое мороженое, пока оно не растаяло”.

Они занимались любовью, она была сверху, ее груди свисали близко к его лицу, ее энергия была сосредоточенной и неумолимой, как будто она была полна решимости сделать этот день рождения самым запоминающимся в его жизни. Когда она, наконец, оторвалась от него, он был измучен, счастлив и полностью отделен от мрачных предположений, которые у него были о ней ранее. Он обнял ее одной рукой, притягивая к себе, другой рукой поглаживая ее волосы и кожу. Затем его пальцы коснулись распухшего места у нее под правой рукой. Она была красноватого цвета, твердая, как будто под кожу был вставлен моток проволоки.

“Что это?” - спросил он.

“Слепень укусил меня там”, - ответила она.

“Неужели? Довольно подлый слепень, ” сказал он, прищурив глаза.

“Я собираюсь в душ. Ты вздремни, ” сказала она и поцеловала его в щеку.

Он не знал, как долго он спал. Ему приснился остров, который он когда-то посетил к западу от Таити. Недалеко от пляжа, прямо под волнами, лежал розовый риф, а внутри него была пещера, окруженная паутинными веерами. Когда он плыл ко входу, над головой проплывали пятна ярко-синего цвета, похожие на чернильные облака во время прибоя, образуя тени на дне океана. Затем он понял, что очертания были не тенями, а плотно упакованными, обтянутыми кожей телами акул.

Он сел на кровати, неуверенный в том, где он находится. Снаружи пейзаж был красным, горы темно-фиолетовыми на фоне небес. Через стену он услышал, как Грета разговаривает с кем-то по телефону. “Не звони сюда больше, ты, тупой мудак”, - сказала она. “Он сейчас здесь…Ладно, забудь об этом, ты больше не получишь денег…Пошел ты. Я могу сделать один звонок, и ты и другой мешок дерьма будете долго дремать под свалкой в Томпсон Фоллс ”.

Даррел прислушался к словам Греты, к уродству в ее голосе и устало посмотрел на часы в бархатной коробочке на ночном столике. Затем он решительно вздохнул, откинулся на подушку и притворился спящим, когда она вошла в комнату.

“Я не разбудила тебя, не так ли?” - спросила она.

“Нет, я спал как убитый”.

“Тебе нравятся твои часы?”

“Это великолепно”.

“Я рад. Я никогда не была счастливее, чем когда мы вместе ”, - сказала она. Она села рядом с ним и взяла его за руку. Она провела пальцем по шрамам на его костяшках и тыльной стороне пальцев. “Даррел, я думаю, ты прав насчет Уайатта Диксона. Я думаю, что это Диксон ворвался в мой дом и разнес его. Он злобный, мстительный человек. Мысль о том, что он вернется сюда, пугает меня.”

“Не волнуйся, малыш. Мы позаботимся о Диксон, ” сказал он, похлопывая ее по спине.

“Точно?” она спросила.

“Еще бы. Не позволяй ему приходить тебе в голову ”. Он посмотрел на время на своих новых часах. “Вау, я лучше пойду домой”.

Позже, когда он вернулся в свою квартиру, он снял с себя одежду, бросил ее на пол и вымылся твердым мылом в душе. Затем он просидел в нижней части кабинки почти час, пока бак с горячей водой не опустел, а его кожа настолько онемела, что он не мог чувствовать холод, исходящий от насадки для душа.

Глава 16

ДЕНЬ СРЕДЫ был жарким и сухим, затянутым пылью и дымом, шоссе было усыпано пеплом, похожим на серые крылья мертвых насекомых. Я был на гражданском процессе в Гамильтоне, когда Уайатт Диксон снова позвонил на дом. “Почему, привет, дуди? Консультант где-нибудь поблизости?” он сказал.

“Разве Билли Боб не предупреждал тебя о звонке сюда?” Темпл сказал.

“Если подумать, он сделал это. Но поскольку его нет в его офисе, и поскольку я не Бог, и Каин не дозвонился до головы брата Холланда, я позвонил ему домой. Чего вы все, кажется, не понимаете, так это того, что мы все солдаты на одной стороне. Я думаю, что этот человек, Мабус, работает на дьявола ”.

“Тот факт, что ты на улице, заставляет меня задуматься, не следует ли открыть трехдневный сезон охоты на людей. Я не могу изменить того, что сделал суд, но я могу дать тебе обещание ...”

“Я слышал все это раньше, мисс Темпл, и мне не интересно больше ничего об этом слышать. Скажи своему мужу, что я позвоню ему позже. Вам всем это не нравится, это чувство взаимно. Брат Холланд пришел в мой дом, угрожая, и я не собираюсь этого терпеть. Я думаю, что мои химические коктейли не слишком хорошо работают в эти дни. Ты также можешь сказать ему, что я начинаю уставать вытаскивать ваши желуди из огня.”

Связь прервалась.

Темпл села в кресло и попыталась подумать о том, что только что сказал Диксон. Он просто пытался спровоцировать ее и заманить в еще одну ловушку? Если да, то какова была его мотивация? Или он просто пытался сделать ее несчастной, жить в ее голове, занимать ее мечты и заставлять ее снова и снова возвращаться в преждевременную могилу, на которую он укладывал камни один за другим, в то время как она лежала связанная с завязанными глазами, заключенная в плотно утрамбованную землю, с резиновым шлангом, вставленным в ее рот?

Она откинулась на спинку стула и подумала, что ее сейчас стошнит. Она услышала стук камней на склоне холма и поняла, что это всего лишь звуки оленя или лося, пробирающихся к пастбищу. Но образ, который они вызвали из ее памяти, заставил ее прижать руки к ушам, затем увеличить громкость телевизора, пока аденоидный голос диктора, рассказывающего о будущем свиней, не заполнил дом, как старого друга.

Она зашла слишком далеко, чтобы вот так все потерять, сказала она себе. Она не согласилась бы на роль жертвы, не позволила бы Диксону манипулировать ею, не позволила бы ему дышать в ее голове. Когда Билли Боб вернется домой, они поговорят, может быть, сходят куда-нибудь поужинать, и решат раз и навсегда-

Она поняла, что повторяет одни и те же модели поведения в отношении Диксона снова и снова, каким-то образом ожидая разных результатов. Каждый раз, когда Диксон вступала с ними в контакт, она обвиняла своего мужа, действуя напыщенно, говоря о насилии, которое она совершит, но в конечном итоге перекладывая проблему и ее решение на кого-то другого.

Неужели она потеряла свою храбрость? Хуже того, неужели она унизила своего мужа, чтобы скрыть свой собственный страх? Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее головы, и ей пришлось снова сесть. Был только один способ преодолеть страх, и это было противостоять ему. Но она попыталась выкинуть из головы мысль о конфронтации с Диксоном. Не будь дурой, сказала она себе. Вы не входите в клетку к дикому животному для того, чтобы доказать свою храбрость. Ты не позволяешь дегенератам и садистам втягивать тебя в свою пасть.

Нет, ты сидишь, как заключенная, в своем доме, ожидая телефонного звонка, обвиняя своего мужа в неспособности справиться со своей проблемой.

Она поставила свой 38-й калибр на сиденье "Такомы" и поехала через крошечный мельничный городок Боннер и дальше вверх по Блэкфут к дому Уайатта Диксона, мимо коттеджей, принадлежащих компании, затененных березами и оранжевыми скалами, с которых старшеклассники бросали ядра в реку.

Впереди, слева, она увидела подвесной мост, перекинутый через реку Блэкфут, и разрушенный дом Диксона, примостившийся на зеленом склоне. Но она решила пересечь реку ниже по течению, по автомобильному мосту, и подъехать к дому проселочной дорогой, чтобы ее грузовик и револьвер были рядом, когда она столкнется с ним, поскольку она уже решила, что сделает это безоружной.

Тягач с прицепом, груженный бревнами пондерозы, с ревом пронесся мимо нее по встречной полосе, взметнув пыль и запах сосновой канифоли и дизельного дыма через ее окно. Она пересекла реку по двухполосному мосту среди деревьев и поехала по грунтовой дороге, которая вилась вдоль подножия холма, склоны которого были изрезаны каменными осыпями. Впереди она могла видеть дым, уносящийся вниз по каньону от лесопилки, отражение солнца, похожее на кованую бронзу на поверхности реки, и крышу дома Диксона, трубу от дровяной печи, колышущуюся на ветру.

Может быть, его не будет дома, сказала она себе, затем почувствовала прилив стыда из-за пугающего содержания своих мыслительных процессов. 38-й калибр завибрировал рядом с ней на сиденье, и она дотронулась до него и прижала к спинке, чтобы он не упал на пол. Левое переднее колесо задело камень, раму грузовика отбросило к краю дороги, заставив ее схватиться за руль обеими руками. В зеркале заднего вида она увидела, как маленькие желтые камешки каскадом падают с дороги в зеленое озеро внизу.

Она перевалила через холм и посмотрела вниз на дорогу в сумерках и увидела Уайатта Диксона во дворе, без рубашки, одно бедро все еще в гипсе, он макал губку в ведро с водой и вытирал аппалузу, чей зад был покрыт серыми и белыми пятнами.

Диксон, казалось, обернулся и посмотрел на нее, как раз когда она поднималась на холм, застыв во времени и месте, словно на фотографии цвета сепии, его кожа была гладкой, как расплавленный воск свечи, лицо слегка озадаченным, пыльный луч солнечного света заставил его прищурить один глаз. В тот момент он, казалось, обрел плоть и кровь, больше не фантом, больше не больше, чем жизнь. Ее страх и неуверенность в себе, казалось, умерли в ее груди, как лихорадка, которая прошла свой путь, и ветер с реки внезапно стал прохладным и пахнул сладостью ей в лицо, мир снова стал место, где растут березы, ели, осины и дикие розы на берегу реки. Уайатт Диксон был всего лишь мужчиной - жалким, уродливым созданием, чья мать убила его отца за годы пьянства и жестокого обращения, которые он ей нанес, а затем для пущей убедительности попыталась убить тринадцатилетнего Уайатта вилами для сена. Как кто-то мог бояться человека, который, вероятно, родился только потому, что его мать не могла позволить себе аборт?

Она скатилась по склону к задней части арендованного участка Диксона, касаясь тормозов, размышляя, должна ли она припарковаться у сарая на заднем дворе или просто смело въехать во двор.

За исключением того, что педаль тормоза не оказала сопротивления под ее ногой, и машина опустилась на пол, как будто ее отсоединили от собственного механического устройства. Внезапно Темпл понеслась вниз по склону, в то время как перед ней зазубренный камень размером с арбуз поджидал рулевую тягу на ее левом переднем колесе. Она услышала треск металла, почувствовала, как бешено крутится руль в ее руках, затем, как во сне, увидела, как передняя часть грузовика переваливается через край дороги и увлекает ее за собой, стремительно пролетая сквозь пространство, вверх тормашками, в зеленый бассейн, поверхность которого была покрыта грязно-белой пеной с бобровой плотины.

Подушка безопасности взорвалась у нее в груди, прижав ее к сиденью, но она положила пальцы на рычаги управления окнами и смогла закрыть оба окна до того, как кабина заполнилась.

Вода пробила дырки в полу и приборной панели, а речной гравий захрустел по стеклам, когда вес грузовика опустился на дно бассейна. Макушка ее черепа была вдавлена в обивку потолка, и пока двигатель грузовика кипел, как дровяная печь в потоке, она чувствовала, как вода поднимается к ее лбу, и в этот момент она поняла, что умрет вверх ногами, как Питер на своем перевернутом кресте, одинокая и покинутая, в ее случае дважды приговоренная к постепенному удушению в преждевременной могиле, и она задавалась вопросом, какое зло она могла совершить в этой жизни, чтобы заслужить такую судьбу.

Она ударила по подушке безопасности обеими руками и бессильно дернула за ремень безопасности, затем сдалась и вытянула голову вверх, когда вода попала ей на глаза и в нос. В старшей школе, на спор, она почти на две минуты задержала дыхание в бассейне. Она задавалась вопросом, сможет ли она сделать это сейчас и, если сможет, действительно ли это стоило затраченных усилий. Она стала экспертом по умиранию дюйм за дюймом в месте, где никто не мог ее видеть или слышать. Внутри этого темного места смерть не пришла тайком или от внезапного разрыва сердца. Удушье - это животное, пытающееся выцарапать себе путь к свету; это соляная кислота, поджигающая легкие, осколки стекла, разрезающие розовую ткань; это стальная пила, рассекающая грудину, в то время как жертве отказывают в праве кричать.

Впервые за много лет ей захотелось заплакать, найти револьвер, который лежал где-нибудь на обивке потолка, и всадить пулю себе в мозг.

Она увидела мужчину без рубашки, который нырял в воду, сжимая в руках резиновый мешок с огромным камнем, закрученным внутри, пузырьки воздуха цепочкой вырывались из гипсовой повязки на его бедре. Облако песка взметнулось вокруг него, когда он ударился об ил на дне бассейна. В его правой руке Темпл увидел охотничий нож с кровоточащей бороздкой и острием, заточенным в кусочек льда на точильном камне.

Он воткнул охотничий нож в песок и попытался открыть дверь одной рукой, держа камень в другой. Но дверь была прочно воткнута в дно реки, и каждый раз, когда он дергал за нее, он терял опору, и ноги уходили у него из-под ног.

Он отпустил камень, схватился обеими руками за раму грузовика и пробил одним ботинком оконное стекло, выпустив поток воды в кабину. Затем его руки оказались внутри края окна, поднимая кабину из песка.

Он просунул руку в окно, воткнул нож в подушку безопасности и срезал ремень безопасности с ее груди. Кабина заполнилась за считанные секунды. Темпл могла видеть лицо Уайатта Диксона в нескольких дюймах от своего, его лицо расширилось от нехватки воздуха. Он оторвал дверь от рамы, обдав ее градом песка, затем схватил ее обеими руками и оторвал от руля.

Восемь футов до поверхности были похожи на восемь миль, затем она, казалось, воспарила сквозь мокрый целлофан и превратила свет в ветер, деревья и воздух, холодный и чистый, как кислород в баллонах. Она вошла в воду и повернулась по кругу, ожидая увидеть Уайатта Диксона, но она увидела только длинную, с бронзовым кованым покрытием полосу, бегущую по центру реки, серые валуны, на которых были выгравированы скелеты хеллграммитов, и разрушенные пещеры под берегом, которые гудели со звуком, похожим на выключенную швейную машинку.

Она снова нырнула под воду и увидела, как Диксон борется, чтобы вытащить свой удилище, зацепившееся за край бобровой плотины. Но его ситуация не имела смысла: почему он заплыл в дамбу, а не поднялся прямо на поверхность, как это сделала она? Она нырнула к дамбе, но прежде чем она добралась до него, он снял гипс с бедра и оттолкнулся к берегу, где смог упереться одной ногой в дно и вынырнуть на поверхность подбородком.

Он выполз на берег в двадцати ярдах от нее, его рвало водой на камни, он дрожал, как собака, пытающаяся миновать битое стекло. Она подошла к нему и села на валун, измученная, запыхавшаяся, продрогшая от холода на ветру.

Его лицо поднялось к ее лицу, кровь и вода стекали по его бедру, его спину и бок наполовину пересекал старый шрам. “Вот что я вам скажу, мисс Темпл, в следующий раз, когда вы зайдете, как насчет того, чтобы воспользоваться этим чертовым поворотным мостом?” он сказал.

“Почему ты не поплыл со мной?” - спросила она.

“Никогда не учился как. Мой сотовый находится в доме. Ты можешь позвонить в 911 для меня? Кажется, я снова порвала швы.”

ТЕМПЛ ОТПРАВИЛАСЬ В больницу на обследование, но в легких у нее не было воды, и в ту ночь она вернулась домой со мной. Уайатту Диксону пришлось вернуться к операции. Когда я навестил его на следующее утро, его нога была в растяжении, на бедре был свежий белый гипс.

“То, что ты сделал, потребовало особого мужества”, - сказала я.

“Я ценю вашу благодарность, но я понятия не имел, кто был в том грузовике”.

“Ты знаешь мой грузовик, Уайатт, и ты видел мою жену через лобовое стекло, прежде чем грузовик погрузился в питье. У нас с Темпл был разговор прошлой ночью, и мы хотели сказать вам, что считаем все начистоту ”.

Он свернул журнал о рыбе и дичи в телескопическую трубку и уставился через нее на Маунт Сентинел. “Ты будешь моим официальным адвокатом?”

“Я подумаю об этом. Зачем ты позвонил мне вчера?” Я спросил.

“За исключением того, что в детстве я немного баловался травкой и угнал несколько машин, я никогда не был преступником в обычном смысле этого слова. Но я отсидел достаточно времени в достаточных заведениях, чтобы знать все, что творится в криминальных умах. Мы с тобой неправильно подходили ко всем этим вещам, брат Холланд”.

“Как это?” - спросил я.

“Благодаря моим усилиям по разведке и практическому сбору разведданных, я выяснил, что Грета Лундстрем, вероятно, получила целый притон горя, обрушенный на нее известными или неизвестными сторонами. Она управляла системой безопасности для той исследовательской лаборатории, в которую вломились, и парень, который владеет ею, этот парень Карстен Мабус, хочет вернуть свое добро. Итак, это она привела всех этих сорок в Миссулу и убила Лестер Антилопу, а голень застряла у меня в ноге. Учитывая, что я пару раз чем-то уколол мисс Грету, моя травма, вероятно, доставила ей особое удовольствие ”.

“Для парня без значка ты не так уж и плох, Уайатт”, - сказал я.

“Вы меня не слышите, советник. Эти люди хотят получить свой товар. Они пытали Антилопу, но не получили того, чего хотели. Следующим они придут за тобой, потому что думают, что ты связался с индейцами. Когда это не сработает, им придется решить, будут ли они продолжать использовать жену Американского коня в качестве приманки или отправятся за ней лично ”.

“Янтарь в качестве приманки?”

“Почему ты думаешь, что они еще не отняли у нее всю ее часть?" Они используют ее, чтобы добраться до American Horse. Держу пари, что эти правительственные ублюдки тоже где-то приложили к этому руку ”.

“Федералы так не работают”.

Он засмеялся и изучал гору через свой свернутый журнал.

В тот ДЕНЬ днем Даррел Маккомб вошел в мой офис, нетерпеливо вертя на пальце шляпу с начинкой из свиного пуха. “Ты думаешь, Диксон герой?” - сказал он.

“Он спас жизнь моей жене”.

“Возможно, он тоже стоял за ее несчастным случаем”.

Я ждала, что он продолжит, но он этого не сделал. Я отложил ручку, которой писал. “Мне больше нечем заняться. Я буду кусаться, ” сказала я.

“Наш механик говорит, что кто-то пробил дыру в вашей тормозной магистрали”.

“Ты уверен. В нее не попал камень или ...

“Это был чистый разрез, примерно на четверть пути от линии. Механик говорит, что, возможно, это было сделано кусачками для проволоки или кусачками для резки жести.”

У меня пересохло во рту, заболел желудок. “Это был не Диксон”, - сказала я.

“Почему бы и нет?”

Я чувствовал, как во мне поднимается гнев из-за его нарочитой тупости, его короткой стрижки 1950-х годов, его маленького, опущенного рта, его напористой агрессивности. “Мужчина не умеет плавать, но он нырнул в реку и чуть не погиб. К другой теме, в любом случае, какова природа ваших отношений с Гретой Лундстрем?” Я сказал.

“Мои отношения?”

“Вы двое, кажется, одно целое. Неподходящее время, если хотите знать мое мнение. Ты знаешь, конфликт интересов, переспать с врагом, что-то в этом роде?”

“Ты не хочешь повторить это помедленнее?”

“Я думаю, она наняла парней, которые напали на Диксона. Я думаю, ты тоже это знаешь.”

“Ты переходишь границы”.

“Те же люди, которые убили Лестера Антилопу, вероятно, испортили мой грузовик. Но по какой-то причине у тебя вечный стояк из-за Диксона. Может быть, тебе следует четко расставить свои приоритеты.”

“Я слышал, ты случайно застрелил своего напарника на границе. Это очень плохо. Я думаю, что ношение чего-то подобного повсюду может любого сделать законченным мудаком ”, - сказал он.

БЫЛО бессмысленно и обречено на провал срывать свой гнев на Дарреле Маккомбе. Я начал ценить тот факт, что он был лучшим полицейским, чем о нем думали, и, по всей вероятности, он в конечном итоге раскроет людей, которые убили Лестера Антилопу. Но в то же время я понятия не имел, как и когда был перерезан трубопровод тормозной жидкости в моем грузовике, и у меня не было никаких следственных полномочий, на которые можно было бы положиться, кроме Маккомба. В тот вечер я обследовал пол гаража, где был припаркован мой грузовик. На цементе в том месте, где Темпл выехал задним ходом на подъездную дорожку, виднелась единственная капельница, что указывало на то, что повреждение грузовику было нанесено внутри гаража, возможно, днем, пока мы были на работе.

Злоумышленник не мог знать, кто позже сядет за руль грузовика или к какой аварии приведет перфорированная тормозная магистраль, если таковая вообще имела место. Это подразумевалось, почти произвольным образом, либо как предупреждение, либо как смертельный отвлекающий маневр, в зависимости от того, что наступило раньше. Намерение, очевидно, состояло в том, чтобы изменить наше поведение.

Я верил, что сеть убийц или наемников, ответственных за смерти Сета Мастерсона и Лестера Антилопы, становилась лучше в том, что они делали. Они не повторили бы своих ошибок или недооценили своих противников, как это было с Джонни, Уайаттом Диксоном и даже Лестером Антилопой, который перед смертью яростно сражался. Я верил, что вскоре они похитят другую жертву, увезут этого человека в отдаленное место, позволят ему или ей рассмотреть возможность того, что не все мы произошли от одного и того же дерева, и на этот раз извлекут необходимую им информацию.

Я предполагаю, что их допросы не были нацелены на сговорчивых субъектов. Они выбрали бы кого-нибудь, чьи принципы были таковы, что отказ субъекта от них в ходе испытания не оставил бы сомнений в их обоснованности. Образы, которые проплывали перед моими глазами, были похожи на грубые средневековые рисунки, изображающие судьбу тех, кто страдал по воле короля. Что касается зла, я стал думать о Уайатте Диксоне как о любителе.

В тот вечер я ехал на запад по шоссе 12, вдоль ручья Лоло, через горы и участки лугов, которые были темно-зелеными из-за вечерних теней, а линии колес разбрызгивали воду ручья над люцерной. Это был тот же маршрут, по которому Мериуэзер Льюис, Уильям Роджерс Кларк и молодая индианка Сакагавея отправились в Орегон, и пик Лоло по-прежнему был голубым, массивным и покрытым снегом на фоне неба, как и два столетия назад, когда пожар площадью в миллион акров мог вспыхнуть и погаснуть сам по себе, и ни один человек не стал свидетелем этого события.

Но пожары на дальней стороне перевала Лоло теперь пожирали огромные участки леса и сжигали фермы, и я мог видеть их зарево за горами, когда сворачивал с шоссе на ухоженное ранчо, расположенное среди куполообразных холмов, которые напомнили мне о женской груди. Ограждения с перилами были выкрашены в белый цвет, как и конюшни, которые больше походили на племенные конюшни в Кентукки, чем на строения на действующем ранчо в Монтане. Но главный дом был еще более несоответствующим своему окружению, чем переставленные амбары и кольца для горячих ходоков. Дом был не просто большим; его размер был намного больше, чем любой человек или группа людей могли бы использовать за всю свою жизнь.

Он был построен из кедра и речного камня, с потолками в стиле собора, окнами, оранжевыми в лучах заката, как будто сейчас осень, а не лето, галереи увешаны корзинами с хризантемами, а не с петуниями. Но альпийский дизайн был не в порядке вещей. Выбритая и покрытая лаком пондероза была использована в качестве колонн на переднем крыльце в подражание архитектурным экспериментам Джефферсона, так что вход выглядел как разинутый рот человека с деревянными зубами.

Были и другие аспекты дома Карстена Мабуса, которые были еще более необычными. Парилка, построенная из темного камня, пропитанного влагой, стояла недалеко от плавательного бассейна с волнообразными изгибами, которые, очевидно, должны были напоминать очертания женщины. Бронзовые дельфины, установленные на стойках, окружали бассейн вместе с пальмами, бутылочными кустами и банановыми деревьями, которые росли в кадках из красного дерева. Бассейн был небесно-голубого цвета, покрытый паром, а в дальнем конце официант в белой куртке с намасленными черными волосами стоял за множеством бутылок с ликером и разноцветных бокалов для напитков, переливающихся на свету.

Когда я выходил из своей машины, молодая женщина, абсолютно голая, вышла из парилки, ее кожа была покрыта капельками пота, и нырнула в бассейн. Затем из парилки вышли еще двое, тоже голые, откинув волосы с головы, и тоже нырнули в бассейн. Они втроем поплыли в тандеме к дальнему концу, делая длинные гребки, легко дыша в сторону, как профессиональные пловцы, вода скользила по их загорелым ягодицам. Они остановились под платформой для ныряния, ухватившись за кафельный желоб, в то время как официант наклонился и поставил перед ними три пенистых розовых напитка. Они не разговаривали друг с другом или с официантом, как будто каждый из них был вовлечен в солипсистскую деятельность, которая не имела никакого отношения ни к кому другому.

Если Карстен Мабус нанял сотрудников службы безопасности на территории, ни их одежда, ни их функции не выдавали этого. Садовники и работники ранчо приходили и уходили; плотник забивал гвозди в крышу; горничная выносила банки солнечного чая со стола для пикника на кухню. У меня не было назначено никакой встречи, и я не звонила перед тем, как прийти к нему домой. Но он встретил меня у двери так, как будто меня не только ждали, но и были рады.

“Ты принимаешь мое предложение?” он сказал.

“Чтобы продать недвижимость на ранчо? Нет, сэр.”

“Не имеет значения. Входи, входи.” Он закрыл за мной дверь, его рука на моей руке. “Вы дали мне повод избавиться от моего нынешнего гостя”.

Внутри огромной гостиной, под сводчатым потолком, желеобразной грудой сидел мужчина в белом костюме. Его голова была большой и лысой, отмеченной мягкими голубыми впадинами, как у недоношенного ребенка. Его губы были цвета застарелой печени, его кожа была такой бледной, что казалось, будто из его вен выкачали всю кровь. Я могла слышать, как его легкие хрипят под огромным весом на его груди. “Я буду с тобой буквально через минуту, Эмиль”, - сказал ему Мабус.

Мабус взял со стола виски с содовой и провел меня в отделанный панелями красного дерева коридор, который вел вглубь дома. “Я проведу для вас всю экскурсию за минуту. Позволь мне сначала избавиться от этого парня. А пока развлекай себя тем, чем захочешь, вернувшись сюда”, - сказал он.

“Мне нужно поговорить с вами сейчас, мистер Мабус”.

“Ты будешь, ты будешь. Ты видел тех трех красавиц, плещущихся в бассейне? Хочешь познакомиться с одним из них?” - сказал он.

Он задержал свой взгляд на мне, подавляя усмешку, затем внезапно разразился смехом. Он шлепнул меня по руке. “Я тебя разозлил, не так ли? Это нечестивая троица Эмиля. Их коллективный IQ меньше, чем размер их ремешков, то есть когда они их носят. Если ты думаешь, что они создают неудобства в бассейне, как бы тебе понравилось, если бы они разгуливали по твоему дому? На официальном ужине с вице-президентом Соединенных Штатов”, - сказал он.

Он смеялся так сильно, что ему пришлось держаться за мое плечо.

Затем он ушел, вернулся к своему гостю, стоял над ним, они вдвоем болтали перед потухшим камином, делили напитки из графина виски, горный мир снаружи был не более чем фоном для их беседы.

Лабиринтообразный интерьер дома, казалось, затмевал его собственное содержимое, которое включало в себя дорожку для боулинга, площадку для гандбола, игровую комнату для детей (стены пестрели мультяшными рисунками), бассейн, разделенный волейбольной сеткой, тренажерный зал и библиотеку до потолка с полками, заставленными книгами в кожаных переплетах с золотым тиснением и классикой, которые были приобретены наборами.

Но я не мог найти ванную. Боковая дверь в библиотеке вела в затемненную спальню, которая на первый взгляд казалась без окон. Я воспользовался наполовину размещенной в нем ванной, вымыл руки и вернулся, намеренно не обращая внимания на обстановку в комнате, уединение которой я нарушал. Но эта комната отличалась от других, ее сибаритская атмосфера была безошибочной.

Стены были обиты красным и черным бархатом с серебряными рисунками нимф, русалок, сатиров, а на потолке было изображение Леды, изнасилованной Лебедем. Водяная кровать и подушки на ней были обшиты черным атласом. В центре одной стены висел сокращенный красный бархатный занавес, который, казалось, не имел никакого назначения. Я слегка раздвинул занавеску и посмотрел через закрепленное стеклянное окно на утопленный в стену боксерский ринг и яму для петушиных боев.

Когда я вернулся в гостиную, Карстен Мабус прощался со своим гостем у двери. Желеобразный человек, под кожей которого, казалось, не было ни кровинки, посмотрел на свет в небе так, как обычные люди смотрят на надвигающийся дождь, затем надел соломенную шляпу и пожал руку, прежде чем направиться к бассейну, чтобы собрать своих спутников. Я бы поклялся, что Мабус и его друг говорили на ближневосточном языке, но, возможно, это было мое воображение.

“Позвольте предложить вам выпить, мистер Холланд”, - сказал он.

“Нет, спасибо. Я сделаю это быстро. Кто-то создал серьезные проблемы для моей семьи. Мой сын получил стипендию, в которой он остро нуждался, только для того, чтобы обнаружить, что он не имеет на это права. Затем я попался на сделке об освобождении под залог в двести тысяч долларов. Вчера на моем грузовике был перерезан трубопровод с тормозной жидкостью, и моя жена чуть не погибла в реке Блэкфут ”.

“Мне жаль все это слышать. Садись.”

“Я постою, спасибо. Моя цель - сказать вам, что ни у моей жены, ни у моего сына, ни у меня нет ничего, чего бы вы хотели или в чем нуждались. Мы не знаем о местонахождении файлов, украденных из Global Research, или даже о том, кто их украл. Мы не представляем никакой ценности ни для вас, ни для людей, которые могли бы работать на вас.”

Он уважительно слушал, кивая, делая глоток виски с содовой, прежде чем поставить его на стол. Он задержал свой взгляд на мне, затем начал. “Исследовательский центр, которым я здесь владею, занимается производством генетически улучшенных продуктов питания. Больше ничего, сэр. Наша цель - положить конец голоду в странах Третьего мира. Но по какой-то причине, вероятно, известной только Богу, кучка фанатиков нацелилась на мою компанию как на источник всего зла в мире. Я не завидую их точке зрения, но я бы хотел, по крайней мере, поговорить с ними, прежде чем они решат ограбить мой бизнес и охарактеризовать меня как Антихриста ”.

“Оставьте нас в покое, мистер Мабус”.

Он сел на диван, хотя я все еще стояла, его глаза шарили по воздуху, как будто он не мог найти подходящих слов, чтобы выразить свое разочарование.

“Давным-давно я перестал пытаться разобраться во всех этических сложностях, которые сопровождают работу национального или глобального предприятия”, - сказал он. “Сегодня мой стандарт прост: я защищаю себя от своих врагов и стараюсь сделать как можно больше добра для как можно большего числа людей и в то же время получать приемлемую прибыль. Иногда это означает вести бизнес с такими людьми, как Эмиль Асахари. Ты знаешь, кто он, не так ли?”

“Нет”, - ответила я.

“Третий по величине независимый торговец оружием в мире. Он предоставил более двух миллионов винтовок АК-47 китайского производства соперничающим группировкам по всему Ближнему Востоку. Однажды, когда он подумал, что конкретная региональная война ведется недостаточно энергично, он заплатил награду за человеческие уши. Его бизнес процветал. ”Шестьдесят минут" произвели на него особое впечатление ".

“Не интересуюсь”.

“Ты должен быть. Эмиль очень хорошо ладит со многими людьми в нашем правительстве ”.

“Я сказал свое слово, мистер Мабус”.

“Ты заходил в маленькую спальню рядом с библиотекой, не так ли? Не утруждай себя объяснениями. Ты зашел туда, чтобы воспользоваться ванной. Твои руки все еще немного влажные.” Он ткнул в меня пальцем, его лицо расплылось в ухмылке. “Я снова тебя поймал, не так ли?”

“Ты, конечно, сделал”.

Он встал с дивана. “Эта спальня выглядит так, будто ее перенесли из марсельского борделя”. Он начал смеяться. “Но дом появился таким. Он был построен для известного голливудского секс-маньяка, который вылетел из дома со скоростью, которую он снизил на таблетках для похудения. Давай, расслабься. Парень трахнул каждую старлетку в бизнесе, а затем аннулировал свой собственный билет, потому что у него был такой большой живот, что он не мог видеть свой шланг ”. Он смеялся до тех пор, пока ему не пришлось вытереть глаза. “В любом случае, эту спальню планируется отремонтировать на следующей неделе. В то же время, не уходите отсюда, думая, что вы только что посетили тематический парк для сексуально зависимых. Я порядочный парень. На самом деле, возможно, вы смотрите на следующего губернатора Монтаны ”.

Когда я уходила, он смеялся так сильно, что едва мог отдышаться. Когда я ехала обратно к шоссе в сумерках, а линии колес поднимали ореолы водяных брызг над пастбищами Карстена Мабуса, я должна была прийти к выводу, что он, возможно, самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо встречала. Я также не верил абсолютно ничему из того, что он мне сказал.

ТОЙ НОЧЬЮ, пока мы спали, кто-то натянул виниловый мешок для мусора на голову моего оленьего мерина и позволил ему загнать себя до смерти в темноте.

Глава 17

Утром я СООБЩИЛ Даррелу Маккомбу О СМЕРТИ МЕРИНА. Он выглядел взвинченным, рассеянным, его руки были слишком заняты на столе. “У тебя нет ни малейшего представления, кто это сделал? Рассерженный клиент, может быть, какой-то парень, которого ты защищал по штрафам за нарушение правил дорожного движения, который оказался в Дир Лодж?” он сказал.

“Ты думаешь, это смешно?”

“Я на письменном столе, если ты не заметил. Я ничего не могу для тебя сделать ”.

“Ты хороший полицейский, Даррел. Ты единственный парень здесь, кто может мне помочь ”.

Он покрутил карандаш между пальцами. На его столе стояли две проволочные корзины, наполненные отчетами о дорожном движении и табелями учета рабочего времени. На нем был накрахмаленный белый воротничок, который впивался ему в шею. Он оттянул воротник и заглянул в отверстие в своей кабинке. “Ромул Финли хотел, чтобы я избавился от Джонни Американского коня ради него. Я думал, это потому, что он хотел, чтобы Джонни исчез из жизни Эмбер. Теперь я не так уверен.”

“Избавиться от него?”

“Ты слышал меня”.

“Вернись к этому. Ты не уверен в чем?”

“Я думал, что Финли был не в себе, потому что его дочь была типичным горбом для индейца. Но я думаю, что реальная сделка - это проникновение в Global Research. На этом меня тоже разыграли ”.

“Кем?”

“Мой собственный Джонсон. Я собираюсь запереть это в хранилище ”.

“Грета Лундстрем сыграла тебя?”

“Нет, парни вроде меня спят с Шэрон Стоун. Ты действительно сводишь меня с ума, Холланд ”.

Я ОТПРАВИЛСЯ в Федеральное здание на Восточном Бродвее и попытался поговорить либо с агентом ФБР, либо с агентом ATF, но ничего не добился. Но я не был удивлен. Весь персонал там знал, что я был адвокатом Джонни Американской Лошади, и прямо сейчас, по их мнению, он был не только человеком, который убил Сета Мастерсона, он приобретал сверхъестественные свойства мифологического героя за их счет.

Ходило много историй о неуловимости Джонни. Его видели везде и нигде. Некоторые предполагали, что он умер от падения или переохлаждения высоко в Миссиях или от утопления в водохранилище реки Тонг. Водитель грузовика сказал, что индеец, подходящий под описание Джонни, проехал с ним через Лукаут-Пасс в старый город Уоллес, штат Айдахо, где работали шахтеры и бордели, а затем присоединился к банде байкеров, направлявшихся в Стерджис, Южная Дакота - в противоположном направлении. Владелец ранчо, который выращивал буйволов для производства говядины в Западном Йеллоустоуне, в сотнях миль от города, утверждал, что видел, как волки разрывали на части корову на его пастбище. Когда он направил на них свой грузовик в темноте, сигналя в клаксон, мужчина в набедренной повязке, его тело было залито кровью, отделился от волчьей стаи и помчался в лес, перекинув через плечо оторванный окорок.

В ту же ночь бармен из Миссулы поклялся, что Джонни зашел в его салун, пил в течение часа, оплатил свой счет и уехал на такси.

Было очевидно, что федералы отслеживали передвижения Эмбер, чтобы найти ее мужа. Она появилась в "Хромом олене", в резервации Северных Шайенов, покупая консервы, вяленую говядину, ящики диетической содовой, подержанное седло, мотки веревки, патроны для винтовок и набор ловушек для животных. Она проехала на своей "Дакоте" по всему национальному лесу Кастер, взяв с собой, возможно, дюжину агентов из района Биллингса. Тем временем, в сотне миль отсюда, Джонни вышел из камышей на реке Литл-Биг-Хорн, пообедал с индейской фермерской семьей в Гарриуэне, затем сел на товарный поезд , направлявшийся обратно на запад через Гранд-Водораздел.

Моя любимая история о Джонни и преследовании его властями связана с индейцем-кроу по имени Желтолицый, который был потомком одного из скаутов Кастера в Литл-Биг-Хорне. Желтолицый был сезонным пожарным и упаковщиком в Лесной службе США, который мог взглянуть на царапину от копыта на сухом камне и сказать вам размер и вес животного, которое положило ее туда, и точно, куда она делась. Джонни был замечен в начале каньона в дикой местности Боба Маршалла, затем был схвачен и оцеплен федеральными агентами и помощниками шерифа округа Флэтхед. Наполовину Желтое Лицо был доставлен вертолетом ФБР, чтобы выяснить, где скрывается Джонни, хотя ему не сообщили имени человека, которого он должен был найти. Дорога, ведущая в каньон, была заставлена правительственными машинами, над головой свистели лопасти вертолетов, агенты с винтовками с оптическими прицелами и в кепках, сдвинутых на затылок, отдыхали на обочине.

Наполовину Желтолицый был ростом шесть футов семь дюймов, с затравленными, запавшими глазами, отсидел срок и во Вьетнаме, и в загоне Оленьей сторожки и возвышался над окружавшими его правительственными чиновниками. “Этот парень освободился из федеральной тюрьмы?” он сказал.

“Его зовут Джонни Американский конь. Он разыскивается по ордеру на убийство. Вы не смотрите новости? ” - спросил агент ФБР.

Половина желтого Лица уставилась на свои ноги, прочистила рот и сплюнула, растирая слюну в пыль сапогом. Он уставился на серые утесы, которые поднимались прямо в небо, затянутое дымом и дождевыми облаками. Единственным выходом к началу каньона было сухое русло ручья, загроможденное шлаком. На одном берегу, среди тополей, были найдены останки оленя, убитого то ли пумой, то ли гризли, высохшая шкура на его ребрах была натянута, как абажур.

“Ты его не поймаешь”, - сказал Желтолицый.

“У него там наверху нет задней двери. Если он выйдет из-под навеса, наши вертолеты размажут его по камням”, - сказал агент.

“У американской лошади есть лекарство. Ему не нужны двери. Я возвращаюсь домой”.

“Звучит так, будто вы, ребята, старые приятели по бару. Я думал, Воронам не очень-то нужны сиу, ” сказал агент.

“Ворон’ - это слово белого человека для нас. Я член Абсароки. Это означает ‘Дети птицы с Большим Клювом’. Абсароки жили на небе, пока белый человек не загнал их туда. Американская лошадь может превращаться в копытное или крылатое существо. Ты его не увидишь ”.

“Я запишу это и немедленно отправлю факс в Вашингтон”, - сказал агент.

Десять минут спустя, когда солнце скрылось за горами и температура резко упала, помощники шерифа и правительственные агенты вдоль дороги услышали хлопки крупнокалиберных боеприпасов на скалах. Они укрылись за деревьями, пока вертолет с ревом проносился над каньоном, включив прожекторы и выставив снайперов в дверях.

Звуки стрельбы продолжались с перерывами в течение пяти минут. Вертолет сообщил о дыме от костра на деревьях в верхней части каньона, и федеральные агенты и представители закона округа пробирались вверх по руслу ручья, с грохотом пробираясь по шлаку, пригибаясь каждый раз, когда пуля ударялась о вершину утеса. Наконец они подняли друг друга на девять футов вверх по отвесной каменной стене на покрытую сосновыми иголками подстилку леса и поползли по покрытому мхом лесу к лагерю Джонни.

На поляне в костре, превратившемся в пепел, стояла большая стальная сковорода. Пусто.308 гильзы, которые были брошены в сковороду и оставлены взрываться при нагревании, торчали из золы, как медные зубья. Ветер пронесся по поляне и развеял дым на деревьях. Со скалы агенты могли видеть свои машины, припаркованные на дороге в каньон, их шины были спущены, стержни клапанов срезаны профессиональным топором.

Самая дальняя машина от обрыва, автобус лесной службы США, была передвинута и припаркована под углом поперек дороги и теперь ярко горела в сумерках. Джонни нигде не было видно. Никто не мог объяснить, как он спустился с горы и обогнул своих преследователей. Он не угонял автомобиль и не оставлял следов для ищеек на автомобилях, которые он разрушил.

Агенты и сельские депутаты наблюдали, как одинокая голубая цапля пролетела вдоль дороги, затем поднялась на расправленных крыльях в лучах заходящего солнца и устремилась к заболоченным местам в бассейне реки Суон. Сельские депутаты, большинство из которых прожили всю свою жизнь в этом районе, сказали, что цапли не залетают в высокогорье и не могут предложить никакого объяснения присутствию голубой цапли в каньоне.

Той ночью Желтолицый поджег мокрый шалфей на камне за баром на озере Сили и спел песню гагары ветру, уверенный в глубине души, что Джонни Американский Конь, где бы он ни был, мог слышать, как Дети Птицы с Большим Клювом разговаривают с ним.

ЛЮДИ из ФБР не были заинтересованы в покушении на жизнь моей жены или жестокой смерти, обреченной на моего оленьего мерина, но я не винил их за это. У них были свои проблемы, и я не сообщал о совершении федерального преступления. Но я действительно возмущался их бюрократической целеустремленностью, которая, как я полагал, в данном случае маскировала политическое удобство. Они не хотели рассматривать возможность того, что действовал большой заговор с целью скрыть историю Global Research, Inc.

Когда я покидал Федеральное здание, я чувствовал себя человеком, который только что подал рапорт о похищении инопланетянами. Вернувшись домой, я долго сидел один на заднем дворе, затем зашел внутрь и вернулся с револьвером Л.К., коробкой патронов, парой ушных вкладышей и двумя пустыми банками из-под персиков. С двадцати пяти ярдов я взорвал банки, которые разлетелись по руслу, ударяя их о камни, подбрасывая в воздух, дважды задев их на лету. Я заряжал и перезаряжал и продолжал стрелять, пока мою ладонь не начало покалывать, а трава не покрылась гильзами.

Я не позволял своим мыслям останавливаться ни на своих действиях, ни на странном чувстве безмятежности, которое я испытал, когда почувствовал тяжесть револьвера Л.К. в своей руке. Я почистил револьвер щеткой для чистки канала ствола и масляной тряпкой, перезарядил патронники и положил его обратно в ящик моего стола. Через окно я наблюдал, как гаснет свет в долине и как языки пламени на Черной горе, к северу от нас, вздымаются на триста футов в небо.

В субботу УТРОМ Даррел Маккомб сделал несколько записей в своем домашнем компьютере, все они указывают на его неспособность справиться с предательством Греты Лундстрем. Снова и снова он переживал празднование своего дня рождения в ее доме, десерт, который она приготовила специально для него, прекрасные часы, которые она подарила ему, то, как она занималась с ним любовью, а затем тайно говорила о нем по телефону с грязным мешком, думая, что он спит.

Насколько сильно мог пострадать один парень?

Но он не знал, что с этим делать. Она использовала его как фаллоимитатор, выкачивала из него информацию и помогла ему загнать себя в угол, чтобы он не мог объяснить природу своей проблемы ни окружному прокурору, ни шерифу, не признав, что он профессиональный идиот.

Это была коллекция карманных сусликов, которая натолкнула Даррела на план. Даррел купил участок в пять акров на Суон-Ривер за много лет до этого, надеясь со временем построить там коттедж. Весной трава была высокой и изумрудно-зеленой, с вкраплениями индийской кисти, люпина и колокольчиков зайца, в тени тополей и берез, настоящая сказочная страна. Затем семейство карманных сусликов вселилось, зарываясь в дерн, поедая корневую систему, покрывая местность бесплодными, извилистыми холмиками, которые выглядели как кальцинированная рубцовая ткань.

Даррелл думал, что с этой проблемой можно было бы легко справиться. Грызун был грызуном, пищей для сов и койотов, едва ли стоившим патрона 22 калибра. Он распылял пестициды и бросал стрихнин в их отверстия и не видел никакого эффекта. Поэтому он позвонил окружному агенту, и ему сказали закрыть все отверстия вокруг норы, кроме одного, а затем затопить нору из садового шланга. Даррел закачал в землю достаточно воды, чтобы спустить на воду Ноев ковчег, и сумел вытолкнуть одного суслика на поверхность. Он разровнял его лопатой. Утром свежие кучи грязи взорвались по всей стоянке.

Он двинулся дальше с выхлопными газами, которые выпускал из своей машины в землю. Он чувствовал запах угарного газа, поднимающийся от земляных насыпей, даже слышал, как крошечные ножки бегают по дерну. Но на рассвете следующего дня у входа в каждую нору лежали свежие кучи, и ни одного мертвого суслика не было видно.

Даррел поехал на стенд с фейерверками в Сили-Лейк и загрузился М-80, вишневыми бомбами, римскими свечами и "охотниками за дьяволом", которые стреляли, как ракеты, по проходам и взрывались глубоко в норах. В результате он поджег свое собственное поле.

Даррел усилил ставки бомбами "гофер", которые выглядели как половинки динамитных шашек, смесью серы и нитрата натрия, которая создавала клубы густого желтого дыма и невыносимую вонь. Он вскрыл норы лопатой, поджег фитили, затем плотно засыпал отверстия землей и отошел, чтобы посмотреть на дело своих рук. Он слышал, как под землей горят бомбы, как поджариваются на жаре корни травы и полевых цветов, и видел языки сернистого дыма, поднимающиеся из дерна по всему полю.

На следующий день он не увидел никаких признаков активности сусликов. Со счастливым сердцем он протянул шланги для подачи воды и разбрызгиватели по своему участку, сгреб семена травы в извилистые полосы стерильной грязи и камней, которые теперь опоясывали весь его участок, и поехал домой, насвистывая песенку.

Когда он вернулся на следующей неделе, то не мог поверить своим глазам. Сочетание химического, магматического ущерба и ущерба от грызунов было невероятным. Трава, которая не была съедена с корнем, была приготовлена ракетами, петардами и серными бомбами. Трава пожелтела или умирала, поле было усеяно обвалившимися участками размером больше его машины, вода в его колодце была загрязнена. Он увидел одинокого суслика, сидящего на краю своей норы, и разрядил в него магазин своего девятимиллиметрового пистолета. Несколько пуль срикошетили от камня и попали в соседский грузовик на другом берегу реки.

На следующей неделе Даррел выявил изъян в своей стратегии. Он вел агрессивную войну с превосходящей силой против коварного существа, которое выжило миллионы лет, используя свой ум, чтобы перехитрить как первобытного, так и современного человека. Власть и успех берут свое начало в коварстве и обмане, а не в силе и вооружении. Как однажды выразился знаменитый северовьетнамский генерал Гиап? Он победил французов не пистолетом, а лопатой. Даррел пытался победить суслика с помощью пистолета.

Каков был ответ?

Дай суслику то, чего он хотел.

Даррел приготовил огромный салат из зеленого лука и нежных корневых систем люцерны и канадского мятлика. Он надел резиновые перчатки, чтобы не оставить свой запах на салате, затем пропитал его на ночь ядом. На следующее утро он разложил салат по норам каждого карманного суслика на территории. Его проблема с сусликом исчезла.

Дай своим врагам то, чего они хотят, сказал он себе. С Гретой и ее друзьями это было легко.

Грета хотела, чтобы Уайатт Диксон был мертв, а товары, полученные в результате ограбления Global Research, вернулись во владение компании.

Перед тем, как пойти к ней домой в тот день, он прополоскал горло виски, не проглотив ни капли, и немного намазал щеки и рубашку. Когда она открыла дверь, она уловила его дыхание и сказала: “Я думала, ты на какое-то время перестала трахаться”.

“Что парень собирается делать в субботу днем?”

“Заходи, и я покажу тебе”, - сказала она, потянув его за руку.

Он изобразил улыбку и тяжело опустился на стул. “Есть холодное пиво? Я пахну как копченый окорок. Прошлой ночью пожар на Черной горе погас, ” сказал он.

Она отвинтила крышку с бутылки с длинным горлышком и протянула ему. “Хочешь принять душ?” - спросила она.

“Сегодня вечером мне нужно работать. Я думаю, что мне придется стереть пару твоих проблем с доски.”

“Например, что?”

“Знаете, почему федералы не нашли товары, полученные в результате взлома ”Глобал Ресерч"?"

“Федералы - придурки?”

“Нет, они умные ребята. По крайней мере, большую часть времени. Они просто не считали Уайатта Диксона серьезным игроком. Они отметили его как психа, потому что он пишет письма президенту ”. Он опрокинул свое пиво и улыбнулся ей поверх горлышка бутылки.

Она села в кресло напротив него. На ней было белое платье с фиолетовыми и зелеными цветами, на шее серебряная цепочка. Ее волосы были расчесаны густыми завитками, щеки раскраснелись. И снова она заставила его подумать о деревенской женщине, о той, кто может замесить тесто для хлеба, размолоть гамбургер и справиться с бурей, разносящей ее белье по всей лужайке.

“Даррел, у меня многое поставлено на карту в этом. Не умничай и не дразни меня, ” сказала она. Ее глаза были зелеными и искренними, и они никогда не моргали, когда она говорила.

“Индейцы спрятали материалы ”Глобал Ресерч" в сарае рядом с "спредом Джонни Америкэн Хорс", - сказал он. - У них были запасы. “Уайатт Диксон хитер и напал на след этих парней с самого начала. Вот почему он повсюду следовал за Эмбер Финли. Он нашел их тайник и перенес его в старый картофельный погреб за своим домом на Черноногой. Я собираюсь сразиться с ним сегодня вечером. Диксон собирается совершить грандиозный выход на этом ”.

“Повтори эту последнюю часть еще раз”.

“Сегодня вечером он получит свой билет, пробитый. Никаких пересадок. Следующая остановка - длинный цилиндр, где его превращают в коробку из-под обуви, полную пепла ”. Даррел рассмеялся, наблюдая за ней.

“Это звучит подло”, - сказала она.

Он изучал ее лицо, выражение ее глаз, пульс на ее шее. “Так не должно быть. Я думал, это то, чего ты хотела”, - сказал он, и к его сердцу вернулось чувство надежды, которое он почти оставил.

Последовало долгое молчание. Она отвернулась от него и уставилась в окно, прикусив уголок губы. Она прочистила горло. “Я не указываю другим людям, что они должны делать”, - сказала она.

"Вот тебе и угрызения совести", - подумал он.

Затем он натянул на нее веревку.

“Материал из Global Research придется на некоторое время поместить в хранилище для улик. Но в конечном итоге это вернется к владельцам ”, - сказал он.

Выражение ее лица омрачилось. Она взяла у него из рук пустую пивную бутылку и пошла на кухню, чтобы принести ему новую. Когда она вернулась, ее глаза были пустыми. “Ты не хочешь кое-что сделать перед работой?” - спросила она.

“Шоссе забито пожарными машинами. Я лучше пойду.”

“Ты сказал: ‘Я собираюсь уничтожить его’. Разве тебе не нужно задействовать подкрепление?” - спросила она.

“Я говорил тебе, что был членом парламента в армии?”

“Нет”.

“Знаешь, что инструктор сказал мне неофициально в школе М.П.?”

“Нет”, - сказала она, уперев одну руку в бедро и с любопытством глядя на него сверху вниз.

“Когда вы сопровождаете заключенного и ситуация выходит из-под контроля, вы возвращаете к жизни только одну историю. Разве это не вой?”

УАЙАТТ ДИКСОН НЕ видел цветных снов, и после пробуждения он не помнил историй из своего сна или событий, которые вписывались в какую-либо повествовательную последовательность. Его сны были четкими, черно-белыми, состоящими из нечетких осколков, бестелесных лиц, вырезанных из дерева, голосов, у которых не было источника, возможно, быка, взрывающегося, как черная молния, из взбрыкивающего желоба, или иногда ремня для бритвы, висящего, как знак препинания, в задней части шкафа.

В своих снах он одновременно видел и чувствовал запах своего отца, небри, с головой-кувшином, комбинезон которого висел на его теле, как лохмотья. Отец не говорил во сне; он просто смотрел, прищурив один глаз, с неослабевающим гневом, у которого, казалось, не было причины. Но его руки были удивительно быстрыми, светящееся пятно, способное наносить удары прежде, чем Уайатт их замечал.

Когда Уайатт просыпался от снов о своем отце, он долго сидел на краю кровати, его кожа была нечувствительной, в ушах стоял звук, подобный ветру, дующему в пещере. Этой конкретной ночью он проснулся от присутствия своего отца в комнате, столь же ощутимого, как запах пота на поле, дыма от костра и свежей земли, счищенной с лемеха плуга. Силуэт его отца вырисовывался на фоне окна, револьвер свисал с его руки.

“Ты не стоил той порванной резины, из-за которой ты родился”, - сказал отец.

Уайатт сел на край кровати. На нем не было рубашки, и холод с реки проник в комнату. “Что ты здесь делаешь, папа?” - спросил он.

Фигура выступила из лунного света, револьвер все еще был направлен в пол. “Сюда идут люди, чтобы убить тебя. Я подозреваю, что они попытаются убрать меня в то же время. Мне обязательно снова тебя подцеплять?”

Уайатт сосредоточился на лице, нависшем над ним, и увидел, как образ его отца исчез, а его место занял другой. “Как ты сюда попал, Маккомб?”

“Это было довольно тяжело. Мне пришлось открыть замок кредитной карточкой. Почему бы тебе не вложить три доллара в засов?”

“Ты сказал, что какие-то люди идут сюда, чтобы убить меня”.

“Твои старые друзья”. Маккомб прикоснулся к гипсу Уайатта дулом своего револьвера.

“Убери это свое собачье дерьмо куда-нибудь еще”.

“Что заставляет тебя думать, что у тебя есть право голоса в этом?” Спросил Даррелл.

Уайатт взял стакан с желе, частично наполненный его химическим коктейлем. Он опрокинул стакан, прополоскал горло и проглотил. Он слизнул грязные остатки с внутренней стороны стакана, затем поставил стакан обратно на тумбочку. “Ты ничем не отличаешься от меня, Маккомб. Все, что я делал, ты делал дважды. За исключением того, что ты прятался за спиной правительства и сделал это против кучки жалких индейцев в Центральной Америке ”.

Даже в темноте Уайатт мог видеть, как рука Даррела напряглась на рукоятке его револьвера. “Ты глупый, невежественный человек. Вопрос в том, что мне с тобой делать?” Даррел сказал. “Доводы рассудка не действуют, как и угрозы. Знаете почему? Потому что такие парни, как ты, всю свою жизнь ждут, когда кто-нибудь другой задует их фитиль. Каждый из вас знает, что ваши родители ненавидели вас с первого дня, когда у вашей матери не было месячных ”.

Уайатт сидел очень тихо в полумраке, положив руки на бедра. Даррел ждал, что он ответит, но он этого не сделал. Глаза Уайатта смотрели в пространство, зрачки были похожи на капли черных чернил. Гудок поезда эхом прокатился по стенам каньона.

“Ты слышал, что я сказал?” Спросил Даррелл.

“Мои химические коктейли больше не действуют”, - сказал Уайатт.

“Сказать еще раз?”

Уайатт продолжал смотреть в никуда, его крючковатая челюсть и римский профиль были неподвижны и точены, как у статуи. Даррел раздраженно покачал головой, затем услышал, как по склону холма за домом покатились камни. Он подошел к заднему окну и посмотрел на деревья и на тени, которые они отбрасывали в лунном свете. Картофельный погреб, о котором он рассказывал Грете, был вырублен в склоне холма, укреплен сосновыми бревнами и прикрыт дощатой дверью. Кусочки гравия или грязи отскакивали от склона холма над подвалом и падали во двор. Даррел напряг зрение, всматриваясь в косматые очертания елей, и увидел, как в пятне лунного света промелькнула фигура человека, а затем исчезла. Он оглянулся через плечо на Уайатта.

“Они приближаются. Держись подальше от дороги, ” сказал он.

“Это ты сказал, что я не стою сломанной резины, из-за которой я родился?” Спросил Уайатт.

“Что?” Даррел сказал.

Если Уайатт и ответил, Даррел его не услышал. Наверху, на холме, вторая фигура, затем третья, пересекла освещенное пятно среди деревьев. Его урезанный насос двенадцатого калибра был на кухне вместе с мощным фонариком. У него был полный магазин в девятизарядном микрофоне и пять патронов, заряженных двойной дробью, в насадке, этого было достаточно, чтобы сделать вечер для всех интересным событием. Но он задавался вопросом о своем собственном безрассудстве и о том, не были ли его слова Диксону о подавленных суицидальных намерениях в большей степени направлены на него самого.

Он отступил от окна. “Если я не выберусь отсюда, возьми свой мобильный и вызови фургон с мясом”. Он бросил свою кредитную карточку на кровать Уайатта. “Тогда купи себе ужин за мой счет”.

Он снова повернулся к окну. Ему показалось, что он услышал, как кто-то скользит вниз по склону через шлак, возможно, пытаясь удержать равновесие. Тонкий туман, смешанный с дымом, опустился в каньон, и лунный свет внутри него испускал сернисто-желтое свечение. Пол заскрипел у него за спиной. Он с любопытством обернулся, уже забыв о Уайатте Диксоне и своем разговоре с ним.

Уайатт стоял без рубашки и босиком в центре комнаты, одетый только в джинсы, одна штанина была разрезана, чтобы приспособить гипс, винтовку Sharps buffalo он держал в левой руке. Его рот напомнил Даррелу квадратные зубы, вырезанные на лице тыквы на Хэллоуин.

“Ни один мужчина не использует меня, детектив. Также ни один мужчина не приходит в мой дом и не вытирает об меня ноги ”, - сказал Уайатт.

Он так сильно ударил Даррела прикладом по челюсти, что часть переносицы вылетела у Даррела изо рта, а голова врезалась обратно в стену. Затем пол поднялся и ударил его по лицу. Он почувствовал, как комната, дом и земля, на которой он стоял, уплывают, как щепка на поверхности реки.

Уайатт набил руку патронами из коробки пятидесятого калибра, сунул их в карман и прошаркал через кухню к задней двери. Дым, или наземный туман, или смесь того и другого, скатился с реки во двор и висел на деревьях густым слоем, как мокрая вата. Он смог разглядеть троих мужчин у входа в картофельный погреб. Ему показалось, что он видел еще двоих, на склоне холма, где раньше было старое железнодорожное полотно, до того, как рельсы разобрали и растащили на металлолом. Что сказал Маккомб? Они собирались арестовать Уайатта и расправиться с Маккомбом для пущей убедительности. Но почему они были в картофельном погребе? В нем не было ничего, кроме комплекта шипованных зимних шин для его грузовика. Это не имело смысла.

Но двое мужчин на железнодорожном полотне сделали. Они собирались обойти дом с фланга или прикончить Уайатта, когда он переедет на задний двор. Он вернулся через дом, вышел через переднюю дверь и обошел его сбоку, глубоко в тени, вне лунного света.

Ржавый трактор, заросший сорняками, с разобранным на запчасти двигателем, был припаркован у заднего угла дома, служа идеальным щитом между ним и мужчинами на холме, а те трое с помощью пары болторезов открывали замок и цепь, натянутую поперек двери картофельного погреба.

Трактор использовался для перетаскивания бревен со склона холма, и владелец приварил стальную кабину над сиденьем на случай, если трактор когда-нибудь перевернется. Уайатт встал на краю кабины, прицелился поверх капота и перевел курок на острые предметы.

“Что, по-вашему, вы, сборище писсуаров, делаете?” он сказал.

Две фигуры автоматически пригнулись, а одна побежала в подлесок у подножия холма. Один из сидевших на корточках мужчин посветил фонариком на трактор, затем он и человек рядом с ним открыли огонь, стволы их пистолетов полоснули в темноту, пули засвистели и заискрились от трактора. Уайатт нажал на спусковой крючок "Шарпс" и почувствовал, как вес винтовки навалился ему на плечо. Одного из мужчин у подвала отбросило назад, как будто его дернули за проволоку.

Уайатт повернул рычаг под "Шарпсом", извлек стреляную гильзу, вставил еще один патрон в патронник и закрыл затвор. Он прицелился в одного из мужчин на холме и нажал на спусковой крючок. Пуля ударилась о валун и со свистом улетела в деревья. Уайатт опустился на одно колено и перезарядил ружье как раз в тот момент, когда человек вырвался из кустарника и побежал по оленьей тропе в лес. Уайатт перевел прицел на спину мужчины, нажал на спусковой крючок и увидел, как мужчина врезался в ствол пондерозы.

Барабанные перепонки Уайатта онемели от разрывов снарядов пятидесяти калибров, и он больше не мог слышать людей, бегущих по шлаку или по деревьям. Первый человек, которого он ударил, остался лежать, но второго поднимали на ноги двое мужчин, которых Уайатт видел на заброшенном железнодорожном полотне. Уайатт выпрямился, пытаясь перенести свой вес на поврежденную ногу, повернул рычажок "Шарпс" и на ощупь вставил еще один патрон в патронник.

Но захватчики дома ушли, за исключением мужчины с пятидневной щетиной и волосами, похожими на черных змей, который лежал, привалившись к двери картофельного погреба, с дырой в груди размером с большой палец. Уайатт взял запястье мужчины и пощупал пульс, затем положил руку мужчины обратно к себе на колени. В центре предплечья мужчины был красный рубец, похожий на проволоку, которая была продета в узор под кожей. Уайатт коснулся его кончиками пальцев, почувствовал твердость ткани, затем начисто вытер пальцы о грязь.

Он выпрямился, надавив всем весом на приклад винтовки, и захромал обратно к кухонной двери.

Даррел Маккомб вышел наружу, держась за челюсть. “Где они?” - спросил он.

“Исчезли, за исключением вон того. Потопил одного из них во втором человеке, но я промахнулся.”

“Я мог бы солгать и запутать тебя, Гомер. Но пока я оставляю это без внимания. Другое дело, что произойдет в будущем”, - сказал он.

“Ты изучаешь Священное Писание?”

Даррел ждал, когда он продолжит.

“Взгляните на отметину на правой руке этого парня”, - сказал Уайатт.

Маккомб присел на корточки у двери в подвал и щелкнул ручным фонариком, поводив им взад-вперед в темноте. “Какая метка?” - спросил он.

Уайатт, прихрамывая, вернулся туда, где лежал мертвец. Кровь уже осела в нижних частях тела, а лицо стало неестественно белым, глаза неподвижны и полуприкрыты. “Посвети еще раз светом?” Сказал Уайатт.

Он изучил предплечье мертвеца, затем осторожно коснулся кожи подушечками пальцев. Он ухватился за винтовку двумя руками и заставил себя подняться на ноги.

“Куда ты направляешься?” Даррел сказал.

“Спать”.

“На руке парня ничего нет. Почему ты сказал мне посмотреть на это?” Даррел сказал.

“Он носил метку зверя. Но сейчас этого там нет. Они не забирают это с собой, когда умирают. Не вламывайся больше в мой дом, Маккомб. В следующий раз я оторву тебе голову ”.

Глава 18

УБИТЫЙ был ветераном Корпуса морской пехоты и заядлым игроком из Элко, штат Невада. У него не было судимости, но он влез в долги ростовщикам в Вегасе и исчез с компьютера пять лет назад. Внутренняя сторона его рук и бедер была покрыта рубцами от многократных подкожных инъекций. Самые последние были заражены.

Расследование убийства за домом Уайатта сняло с Уайатта какую-либо вину, но не с Даррела Маккомба. Он был отстранен от работы в департаменте без сохранения заработной платы в ожидании решения органов внутренних дел относительно общего ухудшения как его личной, так и профессиональной жизни. Теперь он появился в середине двух перестрелок без адекватных объяснений, был свидетелем смерти федерального агента, за которым он следил без разрешения, и ворвался в дом бывшего преступника. Что еще хуже, Даррел находился на территории, когда бывший преступник убивал человека. Один из следователей из отдела внутренних расследований, совершенно серьезный, спросил Даррела, сдавал ли он недавно анализы на сифилис мозга. Юмористические инсайдеры в здании суда предложили Даррелу немедленно уволиться с работы и подумать о карьере помощника гробовщика в городе, где о нем никогда не слышали.

На следующей неделе я увидел его на стальной скамейке на аллее у реки, кормящим голубей из пакета с карамельным попкорном. В своих поношенных ботинках, похожих на коробки, белых носках, плохо сидящем темном костюме и бледно-голубом галстуке с рисунком из форельных мух, он был, вероятно, самым унылым полицейским в штатском, которого я когда-либо видел.

“Уайатт Диксон рассказал мне все, что произошло”, - сказал я.

“И что?” - ответил он.

“Если бы вы проявили немного творчества в своем отчете, вы могли бы одновременно кататься на коньках и глушить Диксон. Я думаю, ты стойкий парень, Даррел.”

“Фэй Харбэк сдала меня в Отдел внутренних расследований”.

“Не похоже на стиль Фэй”.

“Да? Что ж, она здорово меня обесценила. Эти парни из АИ думают, что у меня нервный срыв. Говорят, это беспокоило офис окружного прокурора в течение нескольких месяцев. Ты когда-нибудь пытался доказать людям, что ты не псих?”

“Почему те парни пытались вломиться в картофельный погреб Уайатта Диксона?”

“Я распространил слух, что там были товары, полученные от ограбления Global Research”.

“Через Грету Лундстрем?”

“Может быть”.

“Ты рассказал все это шерифу?”

“Я никому не доверяю в этом здании суда. Ты хочешь справедливости, ты должен добиться ее сам ”. Он пощупал языком внутреннюю часть своей распухшей челюсти, его глаза сузились.

“Почему ты ненавидишь Уайатта Диксона?” Я спросил.

“Достаточно того, что я ненавижу его. Он псих. В любом случае, какое тебе дело?”

“Иногда мы ненавидим людей, которые больше всего напоминают нам нас самих. Это может тебя просто сожрать”.

Он кивнул головой. “Ты человек, посещающий церковь?” он спросил.

“Я думаю”.

“Продолжай делать это. Тебе идет”, - сказал он. Он высыпал свой попкорн на цемент, затем пересек лужайку отеля Holiday Inn и направился в тупик, где была незаконно припаркована его машина.

ДЖОННИ АМЕРИКАНСКИЙ КОНЬ был ранен. Он несколько раз был ранен, пока федеральные агенты и представители закона округа преследовали его по всему штату - ссадины, растяжения связок и порезы от падений, - но на этот раз все было серьезно, и он потерял медикаменты, которые прислала ему Эмбер. Высоко в дикой местности Боба Маршалла пуля снайпера срикошетила от валуна и глубоко вонзила каменный осколок в его левое предплечье. Он извлек занозу, пустил кровь из раны и тщательно промыл ее в ручье, но два дня спустя края отверстия были красными и нежными, а в центре виднелась крошечная жемчужинка инфекции. Он вскрыл рану острием своего ножа для выживания, электрический ток мгновенно проник в подмышечную впадину, затем нагрел лезвие ножа на костре и воткнул острие в свою плоть.

Он потерял сознание и упал навзничь на клочок мха под елью. Когда он проснулся утром, западные синие птицы заполнили ветви, их грудки на восходе были оранжевыми, как свежая ржавчина. Он сделал припарку из березовой коры, обернул ее на руке кожаным шнурком от ботинка и поднялся выше на гору, подальше от дыма лесных пожаров, на полосы снега среди елей.

На следующий день у него поднялась температура, хотя он не был уверен, было ли это вызвано инфекцией в руке или плохой водой в болоте. Он забрел глубже в реку Боб Маршалл, поднявшись на вершину Большого Водораздела, откуда мог видеть перевал Мариас и древнюю родину черноногих индейцев. Дальше на восток, за холмом равнин, находилась родина кроу, северных шайеннов и оглала-сиу. Черноногие называли место, на котором он стоял, Хребтом Мира. Где-то вдалеке, за бескрайними просторами ландшафта под ним, находилось место под названием Песчаные холмы, куда умершие отправлялись жить к бизонам и дедушкам, которые присматривали за четырьмя уголками Вселенной. Далеко на востоке на холмах шел дождь, и облака, пронизанные молниями, двигались по небу, как бизоны, испещренные огнем Святого Эльма.

В этот момент Джонни Американский Конь понял, что он никогда не будет один.

Консервы, солдатский набор и фляга, наполненная абрикосовым бренди, даже консервный нож, привязанный на ремешке к обсидиановому наконечнику стрелы, были оставлены для него под камнями или развешаны на деревьях другими индейцами, все из которых знали Эмбер и сказали ей, где Джонни и куда он направляется. Но живые были не единственными друзьями, которые были у Джонни. Возможно, из-за его лихорадки, а возможно, и нет, он верил, что его одиссея через Хребет Мира пересекла Тропу Призраков.

На ней он увидел духов Красного Облака, Бешеного Коня и святого человека Черного Лося. Но на Тропе Призраков были и другие, у которых не было имен. Группа тяжелого бегуна, которая была уничтожена на реке Мариас армией США в 1871 году, все еще жила внутри утреннего тумана и смотрела на него пустыми глазами из-за деревьев. Сотни черноногих мужчин, женщин и детей, умерших от оспы и предположительно похороненных в яме на хребте Призраков за пределами Браунинга, сидели на камнях высоко над головой, маня к себе, их одежда, выданная агентством, висела лохмотьями.

Когда он проходил мимо них и помахал рукой на прощание, они больше не появлялись перед ним. Вместо этого одинокая индианка материализовалась на уступе, внутри тумана, над ручьем, который бурлил над камнями. На ней были расшитые бисером мокасины и белое платье из оленьей кожи с бахромой из фиолетовых стеклянных бусин, в косы были вплетены орлиные перья. Ему не нужно было спрашивать, кто она такая. В течение многих лет ее видели не только индейцы, но и военнослужащие, охранявшие шахты для межконтинентальных ракет, расположенные вдоль восточного склона северных Скалистых гор. Солдаты , стоящие на страже, клялись, что видели ее в охраняемых зонах, куда не мог проникнуть посторонний человек, ее платье светилось в темноте, ее большие глаза были наполнены неописуемой печалью.

Однажды, когда Джонни потерял пальто, переходя ручей, она указала на пещеру за кустами самшитовой бузины. Внутри он нашел пакет с одеялом, в котором крысы свили гнездо, и шесть банок сгущенного молока. Когда он поскользнулся на краю расщелины и чуть не упал с трехсот футов на камни, она появилась на утесе и отодвинула ветку пондерозы в сторону, чтобы он мог увидеть опоры для рук, вырезанные в камне Черноногими сотни лет назад.

Он сделал круг по реке Боб Маршалл, пересек средний рукав реки Флэтхед и продолжил путь на юг, к Лебединым пикам, его рука пульсировала, лихорадка была как теплый друг под одеждой. Он больше не думал в терминах календарных дней. Фактически, он начал думать о времени как о самодостаточной сущности, которую нельзя разделить на части. Настоящее исчезало в утреннем тумане или туманной дымке дыма и дождя, которые ложились на горы на закате, размытые, как будто гигантским пальцем, оставляя только леса, ручьи, вершины на фоне неба, затем внезапно появлялась бревенчатая хижина траппера, спрятанная в лощине, кремневые инструменты, смытые с холма таянием снега, заржавленный наконечник топора, глубоко засевший в стволе дерева, качалка, резко стоящая в пересохшем русле ручья, кольца для вигвама на тенистом холме, след индейки, вырезанный на плоский камень, указывающий на Полярную Звезду.

Он шел по тропе, по которой ходят гризли, вдоль гребня хребта Флэтхед. На западе он мог видеть Лебединое озеро, похожее на гигантскую голубую слезу, и Лебединые пики, серо-стального цвета и холодные, уходящие в облака. Ночью индианка в платье из оленьей кожи освещала ему путь, сияние ее платья двигалось впереди него среди деревьев.

Дождь лил на навес, но он не чувствовал воды на своей коже. Иногда ему приходилось останавливаться и отдыхать, его голова кружилась от разреженного воздуха, рана на руке затягивалась из-за обернутой вокруг нее припарки. Впереди, в вечерних тенях, его ждала индианка. Каким-то образом он потерял свой рюкзак, еду и банки со сгущенным молоком, хотя он не мог вспомнить, как снимал лямки с плеч. Он сделал глоток абрикосового бренди из своей фляги, но ликер был как дизельное топливо на пустой желудок, и его вырвало на землю.

Он увидел, как индианка идет к нему, протягивая сложенную чашечкой руку. Он раскрыл ладонь, не дожидаясь приказа, и она наполнила ее ягодами гекльберри.

“Спасибо тебе. Ты добрая женщина. Но ты не сказала мне своего имени”, - сказал он.

В порывах ветра, дувшего вверх по тропе, не было дыма, и он чувствовал запах мокрых листьев на ее коже и дождя в ее волосах. Она заговорила с ним на языке черноногих, но он не мог понять, что она говорила. Она указала на юг, на Лебединые пики, и коснулась его плеча, показывая, что он должен следовать за ней сейчас, что он не должен спать, пока не окажется в более безопасном месте.

“Мы в безопасности на тропе. Здесь, наверху, никого нет”, - сказал он ей.

Но она проигнорировала его слова и поманила его следовать за собой, на ее лице росла настойчивость.

За следующим поворотом она сошла с тропы, поднимаясь по склону холма, и положила руку на куполообразный, покрытый лишайником валун, выступающий из почвы. За ней была глубокая впадина, заполненная деревьями, которые сгнили, превратившись в темно-коричневый перегной, и нора, которую медведь вырыл для зимнего логова. Джонни заполз в логово, снял флягу, топорик и нож и положил голову на толстую кучу пахнущего животными мха как раз в тот момент, когда над головой с ревом пролетел вертолет, его прожекторы направились в лес.

На следующее утро он подумал, что кто-то, возможно, стрелял в него, но он не был уверен. Сухой гром эхом отдавался в каньонах, а сильный порыв ветра мог сломать ветку дерева так же громко, как винтовочный выстрел. Но во второй раз, когда он услышал хлопающий звук, он также увидел, как из ствола мертвой лиственницы вылетела мякоть. Он сошел с тропы, зигзагами пробираясь через лес, и не останавливался, пока не поднялся на вершину холма. Он съехал по меньшей мере на двести футов вниз по руслу реки, рядом с рядом шлюзовых коробок девятнадцатого века, вытянутых на камнях, как миниатюрный потерпевший крушение поезд.

Той ночью он спустился с гор на мокрую поляну, поросшую рогозом, где он наблюдал за коричным медведем и двумя медвежатами, загоняющими рыбу в угол и вытаскивающими ее из болота. Он пересек поляну, следуя за индианкой, чьи ноги в мокасинах оставляли мягкие зеленые углубления в камышах, через которые она шла. Он снова отправился в горы, где нашел пирамиду из камней с оленьим рогом, торчащим из вершины кучи. Под камнями были банки сардин и курицы без костей, упаковка орехов и сухофруктов, коробка батончиков "Херши", зубная паста и щетка, аспирин, бинты, йод и бутылка перекиси водорода. Он снял припарку со своей руки, и в лицо ему ударил запах тухлых яиц. Он вылил дезинфицирующее средство на рану и наблюдал, как оно закипает в лунном свете, затем промыл ее бренди из своей фляги. Вдалеке он мог видеть дом на ранчо, окруженный забором из скирд, внутри которого под луной по лугу мчались рыжие лошади.

Он откинулся на траву, чтобы уснуть, но индианка присела на корточки рядом с ним и умоляюще заглянула ему в лицо.

“Что это?” - спросил он.

Она положила руку на потревоженную груду камней. Когда она это сделала, белый свет засиял сквозь кучу, как будто он исходил из земли, а не из ее ладони. Между двумя кусками шлака было зажато письмо в пакете на молнии. Оно было написано от руки и гласило:

Дорогой Джонни,

ФБР удвоило наблюдение за мной, и я не могу добраться до материалов, чтобы переместить их. Люди такие, какие они есть, боюсь, что это вопрос времени, когда кто-нибудь от нас откажется. Но даже если у нас ничего не получится, я всегда буду любить тебя и гордиться тем, что мы сделали вместе. Лестер Антилопа отдал свою жизнь и храбро погиб за наше дело. Я только надеюсь, что смогу быть таким же храбрым, как он.

Твоя девушка с “The Eight-Thirty Blues”,

Янтарь

Сколько времени прошло с тех пор, как они танцевали под “Блюз в восемь тридцать” под звездами на вечернем концерте в четверг на реке? Казалось, это было целую вечность назад. Он положил письмо под рубашку и заснул в траве. Сквозь землю он мог слышать гул автомобилей на шоссе.

Он проснулся незадолго до рассвета, горы, похожие на черную чашу, окружали его, небо и звезды очистились от дыма и пыли, воздух был насыщен запахом озона и далекого дождя. Он съел банку курицы без костей, умылся в ручье и почистил зубы. Он начал осматривать рану на руке на предмет инфекции, но повязка была все еще чистой и надежно закреплена скотчем, и он не почувствовал боли, когда прикоснулся к ее поверхности. Он решил оставить все как есть.

Как раз в тот момент, когда на небе погас свет и звезды померкли, ему показалось, что он увидел индианку в тополевой роще ниже по течению ручья, которая ждала его. Но когда он приблизился к ней, порыв ветра прошелся по деревьям, и большая лань с грохотом вылетела из рощи и помчалась вверх по склону холма. Затем оно остановилось и уставилось на него в ответ.

“Это всего лишь я”, - сказал он.

Он думал, что снова подует ветер и изменит форму животного обратно в форму индианки. Вместо этого лань взмахнула хвостом в воздухе, обнажив белый мех под ним, и поскакала прочь, два пятнистых олененка бежали за ее копытами.

Был вечер, и солнце полностью скрылось за горизонтом, когда Джонни спустился с гор на шоссе и оказался в мире стоянок для грузовиков, туристических домиков и контор по продаже недвижимости, сколоченных из свежесрубленной сосны. В универсальном магазине он купил джинсовую рубашку, новые джинсы, носки, нижнее белье, бритву и мыло. Он побрился и переоделся в свежую одежду в туалете заправочной станции, затем посмотрел в зеркало, вернулся в универсальный магазин и купил соломенную шляпу, которую низко надвинул на голову.

Машина дорожного патруля проехала мимо него, когда он шел к стоянке грузовиков, где было припарковано с полдюжины тягачей с прицепами. Он воспользовался наружным зеркалом на припаркованном пикапе, чтобы посмотреть, как патрульная машина исчезает на дороге, затем купил жареный пирог и съел его на деревянной скамейке в тени кафе é. Сквозь деревья на противоположной стороне дороги он мог видеть голубое озеро и мужчину в красном каноэ, ловящего рыбу в тени утеса. Ветер был прохладным и на удивление без дыма, небо на юге было испещрено лавандовыми хвощами. Ему снова показалось, что он чувствует запах дождя.

Над ним листок бумаги оторвался от кнопки, которая прикрепляла его к доске объявлений.

Лист бумаги побывал под дождем и высушен на солнце и был загнут по краям, но он мог ясно разглядеть жирную надпись, напечатанную сверху: ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА?

Фотография под подписью представляла собой увеличенный снимок, сделанный рано утром в тюрьме округа Миссула. Джонни посмотрел на лицо на фотографии - глаза полуприкрыты, челюсти отвисли от выпивки - и с трудом узнал себя.

Пара водителей грузовиков с бревнами вышла из кафе é. Один из них понюхал воздух и посмотрел на Джонни, его лицо было бесстрастным. Джонни поднял глаза на водителя и задержал их там.

“У тебя все в порядке, приятель?” - спросил водитель.

“Да, со мной все в порядке. Как насчет тебя?” Сказал Джонни.

Водитель не ответил. Он и его друг сели в свои машины и выехали на шоссе.

Почему этот человек так уставился на него? Служащий заправочной станции разговаривал по телефону-автомату, бросив короткий взгляд в сторону Джонни. Когда Джонни встал со скамейки, перед его глазами поплыли нитевидные черви. Он зашел на боковую стоянку возле стоянки грузовиков и подошел к водителю, стоящему у погрузочной платформы, груженной бревнами пондерозы, двигатель стучал под капотом.

“Направляетесь в сторону Миссулы?” Сказал Джонни.

“Возможно”, - ответил водитель. Это был невысокий, крепкокостный мужчина с оливковой кожей и в бесцветной матерчатой кепке, туго натянутой на лоб. На нем были ботинки со шнуровкой, черные джинсы и рубашка цвета хаки с длинными рукавами, покрытая кольцами пота под мышками и пятнами черного пепла от костра. У него была простуда, и он сморкался в бандану.

“Я был бы признателен, если бы тебя подвезли”, - сказал Джонни.

Глаза водителя пробежались по Джонни, задерживаясь на местах, которых им не следовало видеть. “Забирайся внутрь”, - сказал он.

Когда Джонни забрался в такси, он почувствовал, как ткани в его теле отделяются от костей. Деревья вдоль дороги, голубое озеро и рыбак в красном каноэ, казалось, вращались вокруг кабины грузовика. Когда грузовик ехал на юг и пересекал ручей, усыпанный белыми камнями, ему показалось, что он увидел индианку, которая смотрела на него из-за рощицы осин. Он поднял руку, чтобы помахать ей, затем понял, что водитель пристально смотрит на него.

Уши водителя были покрыты сажей, а инициалы “К.К.К.” были выведены чернилами на верхней части его правого запястья.

“Ты в Клане?” Сказал Джонни.

“Я сделал себе эту татуировку, когда был ребенком. Хотел бы я снять это, но, похоже, я застрял с этим ”.

“Тебе следует снять это”.

“Да?”

“Да”, - сказал Джонни.

Затем его голова опустилась на грудь, и он почувствовал, что проваливается внутрь равномерного движения буровой установки, шуршания шин по асфальту и предсказуемой вибрации бревен под цепями бумера. Он не знал, как долго он спал, но ему снилось, что он пьян, спотыкается на улице, пытаясь удержаться за парковочный счетчик, в то время как прохожие смотрели на него со смесью жалости и отвращения. В его ноздри ударил ужасный запах, но не блевотины или тюремной вони. Это было бесконечно хуже - зловонное, соленое зловоние, похожее на совокупление в борделе, крыса, застрявшая в стене, сова, сгоревшая в дымоходе. Во сне он все еще был на улице, неспособный позаботиться о себе, но все прохожие разбежались, и он остался один на фоне скелетообразных деревьев, заброшенных домов и белого солнца, которое превращало небо в обугленный лист почерневшей бумаги.

Когда он проснулся, он был один в такси, припаркованном у мотеля с розовыми дверями и зеленой неоновой вывеской вокруг офиса. Летний свет все еще висел в небе, но холмы были темными, и он мог видеть сияние Миссулы позади себя. Они уже проехали через город и были недалеко от резервации. Что же произошло? Он сделал два глотка бренди из своей фляги, затем выпил снова и почувствовал, что мир начинает возвращаться в фокус. Водитель грузовика находился в офисе мотеля, пересчитывая сдачу, которую ему только что дал клерк. Водитель пересек стоянку и открыл дверь кабины.

“Почему мы остановились в мотеле? Почему ты не высадил меня в Миссуле?” Сказал Джонни.

Рот водителя казался маленьким, челюсти хрупкими и слишком тонкими для остальной части лица. Он оглянулся на офис. “Я пытался. Ты сказала мне, что хочешь пойти на кладбище, ” сказал он.

“Я этого не помню”.

“Извини, парень, но я больше не могу терпеть этот запах в своем такси. Я заплатил за твою комнату. На твоем месте я бы связался с врачом.”

“Ты чертов педик”, - сказал Джонни.

“Как ты меня назвал?”

“Ты педик или с большой буквы ”Г"", - сказал Джонни.

“Убирайся из моей машины”.

Джонни выскочил из такси, чуть не упав, и побежал через поле вверх по оврагу, его нож для выживания, консервы, медикаменты и топорик болтались в матерчатом мешке в его руке. Он бежал, пока не рухнул за сараем на заброшенном ранчо, высоко в весенней чаше между двумя горами. Он лежал на спине в траве и грибах, тяжело дыша, звезды в небе были горячими и яркими, его забинтованная рука пульсировала. Когда он снял бинты со своей раны, он едва мог поверить в то, что увидел.

Джонни порылся в своей сумке в поисках бутылочек с перекисью и йодом, но все, что он почувствовал на дне сумки, - это влагу и битое стекло. Он опрокинул флягу и пил, пока у него не перехватило горло, без всякой осторожности или сдержанности; он почувствовал, как его сердце замедлилось, а тепло бренди поселилось в желудке и распространилось по всему телу, как старый друг. Затем он набил рот аспирином, нашел лопату в сарае и начал ходить.

Он споткнулся о спутанную проволоку забора, и в русле ручья летучие мыши ударили его по лицу. Сейчас он был в долине Джоко, вернулся в резервацию - пьяный, больной, его левое предплечье цвета и текстуры граната распухло от гнили, кожа вот-вот лопнет. Что случилось с индианкой? Почему она бросила его? Почему у него отняли его силу?

Но, возможно, сила, которая, как он верил, перешла к нему от Крейзи Хорса, была просто еще одним обманом, дешевой иллюзией, которая служила оправданием его личной неудаче и придавала важность никчемному существованию алкоголика. Может быть, он был именно тем, кем всегда считало большинство белых людей - еще одним пьяным индейцем, шутником в перьях, танцующим на powwows для развлечения туристов, жалким бродягой, который вышел из тюрьмы в понедельник утром и направился в любой бар, где у него все еще был счет.

Консультант по борьбе со злоупотреблением алкоголем и наркотиками в V.A. сказал Джонни, что есть большая вероятность, что он в конечном итоге станет слабоумным. Консультант сказал, что наступит день, когда у Джонни случится припадок, вызванный химическими веществами, от которого он не оправится. Он, спотыкаясь, бродил по улицам, разговаривая сам с собой, иногда злясь на незнакомцев, его тело источало зловоние, и он никогда не осознавал, что в его жизни произошли перемены.

Возможно, это уже произошло. Почему он оскорбил водителя грузовика, который пытался ему помочь? Что более важно, если у него действительно была власть, почему индианка бросила его, когда он нуждался в ней больше всего?

Он сел на выступающий из холма выступ, возвышающийся над долиной Джоко. Он думал, что лесные пожары потушены или, по крайней мере, локализованы, но его восприятие было иллюзией, как, возможно, и все остальные его восприятия. Пепел оседал на деревья, как снежинки, а на западе, за гребнями гор, он мог видеть отражения пожаров в облаках, хотя он не мог видеть само пламя. Он вспомнил водителя грузовика, который подвез его, и вспомнил сажу на его коже и запах дыма от его одежды. За рулем был странный мужчина, на его грузовике не было логотипа, на нем не было опознаваемого номерного знака, который Джонни мог бы запомнить.

Он подтянулся, опираясь на лопату, которую украл из сарая. Когда он посмотрел на небо, верхушки деревьев и звезды кружились. Он зажмурился и попытался снова увидеть лицо водителя. Смерть водил грузовик, и у него был извращенный блеск в глазах?

Он, спотыкаясь, спускался с холма к месту назначения, больше не уверенный ни в своем здравом уме, ни в том, что дышит. Но в одном выводе он был уверен - он не доберется до места назначения без посторонней помощи.

Один из предавших его рабов жил на маленьком ранчо, в глубине холмов, где он выращивал корм на тридцати акрах, которые он приобрел, женившись на белой женщине. На грязной подъездной дорожке была припаркована патрульная машина, используемая полицией племени. В двухэтажном обшитом вагонкой доме было темно, ключи от машины торчали в замке зажигания.

Джонни забросил внутрь свой большой мешок и лопату, завел двигатель и поехал без фар через заднюю часть участка вверх по холму к верховьям реки Джоко.

Кладбище, которое Лестер Антилопа использовал, чтобы спрятать товары от взлома "Глобал Ресерч", находилось в двухстах ярдах от дороги, в болотистой выемке, питаемой источниками, которые просачивались из зеленых и желтых скал. Кладбище было экологической катастрофой, созданной основателем культа правого толка, который был изгнан из округа Сандерс, района, который обычно давал убежище таким экстремистским группам, как арийская нация и христианская идентичность. На Рождество основатель культа подарил своей жене гроб; после развода он опубликовал ее номер телефона и адрес в журнале Screw.

Его эксцентричность также включала его требование, чтобы все умершие члены культа и их близкие были похоронены на его кладбище и чтобы никто из них не был забальзамирован.

Джонни отшвырнул ногой пластиковый крест на могиле и воткнул лопату в ковер лишайника, усеянный ядовитыми грибами. Он снимал слой за слоем перегной и почву, которая была полна червей и белых слизней. Поначалу запах был неплохим, но двумя футами ниже он ударил ему в лицо - запах, похожий на канализационный газ, фекалии и разлагающуюся рыбью икру, тот же запах, который он почувствовал в кабине водителя грузовика. Он повязал бандану на нос и рот и работал быстрее, выбрасывая грязь, куски ткани и кости из ямы, пока лопата не звякнула о металлический ящик. Он схватил его за ручку, оторвал от земли и швырнул в листья и сосновые иголки, его глаза наполнились слезами, ткань банданы попала в рот.

Джонни услышал вертолет где-то над горами, затем стук лопастей приблизился, эхом отражаясь от стен каньона позади него, прожекторы пронзали верхушки деревьев. Он замер на кладбище, его лицо было наклонено к земле, чтобы оно не отражало свет, его тело скрючилось, превратившись в палку.

Нисходящий поток вертолета с ревом пронесся над ним, поднимая с земли сосновые иголки, а затем исчез так же быстро, как и появился. Джонни дотащил коробку до патрульной машины, запихнул ее на заднее сиденье и поехал обратно по дороге в темноте с выключенными фарами.

Он проехал обратно через Миссулу и свернул на шоссе в Биттеррутс, миновав припаркованную на обочине машину городской полиции. В Лоло он повернул на запад как раз в тот момент, когда в зеркале заднего вида появились аварийные огни и над головой пронесся вертолет. Он миновал грунтовую дорогу, на которой мы жили, и свернул на дренаж между невысокими холмами, затем срезал путь через поле и помчался по бревенчатой дороге, которая неуклонно взбиралась через ели и сосны и выжженные коряги, оставшиеся от старого костра. Он въехал на гребень горы в густой лес, теперь его фары были выключены, бревенчатая дорога усыпана битым камнем. Внизу он мог видеть наш дом и пастбище в лунном свете.

Он остановил угнанную патрульную машину, вытащил с заднего сиденья сейф и швырнул его со склона горы в деревья.

Затем он продолжил движение по бревенчатой дороге обратно в Миссулу, или куда там вела дорога, бока автомобиля искрились от валунов, рама подпрыгивала на рессорах, камни взрывались о масляный поддон, ветки деревьев били по лобовому стеклу.

На приборной панели горели индикаторы масла и нагрева, и он слышал, как в двигателе стучат поршневые штоки. Как с севера, так и с юга он увидел вертолеты, направлявшиеся к нему, их прожектора сверкали.

Он крутанул руль своего автомобиля и съехал с обочины бревенчатой дороги, с грохотом спускаясь с горы через подлесок, сосновые саженцы хлестали под рамой. Вертолеты последовали за ним вниз, заливая лес белым сиянием, от которого негде было спрятаться. Его машина налетела на бревно, разрушив приводной вал, закрутилась по кругу и врезалась в валун.

Он открыл дверь и упал на землю, волоча за собой свою большую сумку. Он мог видеть тяжелые, облаченные в броню фигуры своих преследователей в шлемах, поднимающиеся по холму к нему.

Он отполз за деревья, его сумка была обернута вокруг правого запястья. Его левая рука горела, сердце стучало в ушах. И снова он почувствовал могильный запах на своей одежде и коже.

"Так вот как это происходит", - подумал он. Вас застрелят в упор в лесу или закуют в цепи и вернут в тюрьму, одну из серии, из которой вы никогда не выйдете. В любом случае, тебя собираются вывести из гор, как выпотрошенное животное, подвешенное к палке, урок для всех тех, кто будет подражать тебе.

"Может быть, пришло время позволить другой стороне заплатить кое-какие взносы", - подумал он. Он прикинул, что сможет прикончить двоих, возможно, троих, а при удаче, возможно, даже четверых своих преследователей, прежде чем упадет сам. Почему бы и нет? Они видели только его спину, пока гнались за ним по всему штату. Джонни никогда не достанется людям, которые убили Лестера Антилопу, но он мог бы взять нескольких из этой шайки в качестве заместителей. Они не ожидали бы, что уличный пьяница нападет на них только с ножом и топориком. Пора красить деревья, ребята.

Кроме того, что ему было терять? Его сила иссякла. Индианка оставила его на шоссе, где кончался лес и начинался мир белого человека. Индейский образ жизни был мертв, а Джонни Американский Конь и ему подобные были обманутыми дураками, верившими в обратное.

Он вымазал лицо и руки грязью, затем полез в свою сумку за оружием. Но его рука нашла только консервы и битое стекло. Он вывалил содержимое мешка на землю. Его нож и топорик пропали.

Круг фонариков осветил его лицо, затем кто-то загнал патрон в патронник обрезанного пистолета десятого калибра. Джонни прислонился спиной к дереву, положив поврежденную руку на колени. Красные круги света горели в его глазах и отступали в мозг.

“Выжми это и покончи с этим”, - сказал он.

“Ты шутишь? Эти ракушки дорогие. Подними запястье, Бегущий Человек, Который думает Раздвоенным мозгом”, - сказал агент ФБР.

Другие агенты смеялись, закуривали сигареты и говорили о гонке за вымпелом Национальной лиги. Как насчет тех храбрецов из Атланты?

В ПРЕДРАССВЕТНОЙ ТЕМНОТЕ Эмбер подумала, что ей снится сильный ветер, затем она поняла, что звуки, окружающие ее, были реальными. Дом затрясся, двери задребезжали от замков, а стеклянный кувшин на кухонном подоконнике разбился в раковине. Она выглянула из окна своей спальни и увидела молнии в облаках, похожие на золотые прожилки в олове. Воздух был наполнен сосновыми иголками, срывающимися с деревьев на склонах холмов, затем входная дверь с сеткой повернулась на петлях и встала на место так громко, как пистолетный выстрел.

Она встала со своей кровати и начала закрывать окна, уверенная, что дождь, о котором все молились, вот-вот зальет сельскую местность. Когда она вошла в гостиную, она увидела желтое свечение, мерцающее на крыльце, похожее на пламя, исходящее от оплывающей свечи. Затем весь двор наполнился теплым желтым сиянием, выжигающим тени, доходящим до самого сарая, выхватывая лошадей из темноты.

Эмбер потянула на себя дверь, думая, что вот-вот увидит свой первый экземпляр шаровой молнии. Вместо этого желтый свет сузился, образовав оболочку вокруг индианки, одетой в белое платье из оленьей кожи, окаймленное фиолетовыми стеклянными бусинками в форме слезинок. Ветер пронесся по дому, сдувая картины со стен, крутя картотеку на телефонной подставке.

“Кто ты такой?” - Спросила Эмбер.

Индианка не ответила. Она указала на юг, в направлении Биттеррутских гор.

“Пожалуйста, скажи мне, кто ты”, - повторила Эмбер, выходя на крыльцо. Ее босая нога наступила на холодный предмет с острыми краями. Она отступила назад и посмотрела на топорик Джонни, а рядом с ним - его нож для выживания.

“Где ты это взял? Зачем ты привел их сюда?” Спросила Эмбер.

Фигура индианки распалась на сотни светлячков и исчезла. Когда Эмбер вернулась в дом, одна из карточек Rolodex была оторвана от веретена и лежала на полу. На нем стояли имена Уильяма Роберта и Темпл Холланд.

Глава 19

СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ был субботой. Джонни был в больнице Святого Пэта, под арестом, его руку накачали антибиотиками, но мне не разрешили увидеться с ним, поскольку я больше не был его адвокатом. Эмбер пришла в дом в тот день и рассказала мне об индианке, которая предположительно оставила у своей двери нож для выживания Джонни и топорик. Я старался слушать, не показывая своих чувств, но я не мог не поверить, что ее причудливый рассказ скрывал элемент в истории Джонни, которым она не хотела делиться.

“Индианка спасла Джонни жизнь. Если бы он напал на агентов, они бы убили его, ” сказала она. “Джонни думал, что она бросила его, что он потерял свою силу”.

“Я думаю, что кто-то нашел оружие Джонни по пути следования, узнал в нем его оружие и вернул его в ваш дом. Я также думаю, что ты чего-то недоговариваешь мне.”

Мы были в гостиной, и через переднее окно я мог видеть, как пепел дрейфует в солнечном свете. Эмбер обошла круг, постучала костяшками пальцев по каменной кладке камина и уставилась на склон холма и ветер, треплющий деревья. “Я думаю, Джонни, возможно, выбросил материалы Global Research где-то там, на хребте”, - сказала она.

“Прошу прощения?”

“Он не уверен, куда он это бросил. Он был почти в бреду. Это может быть где угодно. Что он должен был делать, позволить федералам прижать его за это?”

“Он спрятал материалы от кражи со взломом на нашей собственности?”

“Он этого не скрывал, он просто избавился от этого. В темноте. Он не знал, где находится. Может быть, это не на вашей территории. Почему бы тебе для разнообразия не побеспокоиться о ком-нибудь, кроме себя?”

“Мне неприятно это говорить, но я не думаю, что кто-то, и я имею в виду кого угодно, может позволить себе знать тебя и Джонни. Я бы, наверное, рассказал об этом другим людям, но я думаю, они порекомендовали бы мне сделать лоботомию ”.

“Он пытался защитить тебя. Вот почему он уволил тебя и нанял этот кусок дерьма Брендана Мервуда. Вот почему он пытался добиться, чтобы его залог был передан этим никчемным племенным поручителям.”

“Мне все равно, как вы это делаете, но вы вывозите эту дрянь с нашей земли”.

“Я не знаю, где это, иначе я бы знал. Так что засунь свою самодовольную позицию себе в задницу, Билли Боб ”.

Она выскочила из дома, хлопнув дверью. Впервые за все время моих отношений с Эмбер я почувствовал некоторую симпатию к ее отцу.

ЧАС СПУСТЯ Уайатт проехал на своем обшитом досками грузовичке через ограждение для скота и припарковался перед домом, положив руку на окно водителя, а пустой трейлер для перевозки лошадей подпрыгивал позади него. “Просто отвез моего Аппалузу, чтобы он пустил в ход зубы, и подумал, что посмотрю, чем ты занимаешься”, - сказал он. “Ты видел всех этих агентов ФБР и ATF на своем хребте?”

“Нет”, - сказала я, невольно взглянув на холм позади нашего дома.

“Они, должно быть, натянули полмили ленты с места преступления через лес. Не там ли прошлой ночью загнали американскую лошадь?”

“Чего ты хочешь, Уайатт?”

Он выбрался из своего грузовика на костылях и прислонил задницу к одному из бамперов, затем начал подстригать ногти зубочисткой. “Те парни, которые ударили меня ножом в ногу? Мой приятель видел их вчера в Гамильтоне. Это значит, что они все еще стремятся убрать меня, иначе они были бы уже в аду и пошли по пути, понимаешь, что я имею в виду?”

“Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?”

“Не со многими я могу поговорить. Не многие поймут. Но у нас с тобой одинаковое воспитание. Ты вырос в церкви, где проповедник проповедовал об аде, таком горячем, что ты мог чувствовать, как огонь поднимается сквозь пол. Это был цирк с тремя рингами, с людьми, говорящими на разных языках, пьющими яды, засовывающими руки в коробку, полную змей. Скажи мне, что я неправ.”

“Ты ошибаешься”, - солгал я.

Он не сводил глаз со своих ногтей. “У человека, которого я убил за своим домом своими острыми предметами, на руке была метка дьявола”.

“Я не хочу это слышать”.

“Я видел это. Я коснулась его кожи. Я не пьяница и не наркоман, советник. Я тоже не сумасшедший, по крайней мере, больше нет. Эти люди - приспешники самого сатаны”.

Как вы разговариваете с человеком, для которого дьявол более реален, чем Бог? Но я пытался. “Разве в людях недостаточно зла, чтобы не искать дьявола как причину наших проблем?" Ты умный человек, Уайатт. Почему бы не смириться с миром таким, какой он есть, и не потеряться в следующем?”

“Ты наивный парень, брат Холланд”.

“О?”

“Один ребенок получает пощечину за то, что пачкает подгузники, и растет, собирая хлопок от каин-не-вижу до каин-не-вижу в стоградусную жару, но в личном плане он не намного хуже богатого ребенка, чей папочка дал ему все, что он хотел.

“Но, может быть, прямо по дороге есть другой ребенок, с обычными людьми, может быть, немного неуклюжий, но все равно обычный ...”

“Уайатт...” - сказала я, подняв руку, чтобы он прекратил.

“Нет, это ты меня выслушай. Тот же самый ребенок растет жестоким до мозга костей. Ему не нравится секс, если только он не причиняет кому-то боль во время этого, и когда он, наконец, добирается до заведения, он дает всем понять, что он тот самый гекльберри, который оторвет тебе ножку за пачку сигарет. Хуже того, у него нет страха Божьего, потому что он убил весь свет в его душе. Это те, на ком стоит метка зверя, советник. Я сидел с ними в тюрьме с тех пор, как мне было пятнадцать лет.”

Его описание социопата, возможно, было самым правдоподобным из всех, что я когда-либо слышал, и я подумал, не проистекает ли оно из самопознания, а не из его опыта. Затем я поняла, что он прочитал вопрос в моих глазах.

“Я не из таких. По крайней мере, я так не думаю. Но ты никогда не знаешь наверняка, не так ли?” - сказал он.

Он открыл водительскую дверь своего грузовика и бросил костыли внутрь.

“Какова твоя цель здесь, Уайатт? Ты просто хочешь быть источником беспокойства, раздражения и печали? Ты поэтому пришел сюда?”

“Возможно, ты и Американская лошадь оба мне должны. Я уверен в тебе. Ты поймешь это сам. Господи, у вас тут отличное местечко, ” сказал он, осматривая дом и темно-зеленый цвет нашего пастбища под пеленой желтого дыма, который висел над ним.

КАК РАЗ ПЕРЕД тем, как СОЛНЦЕ скрылось за красным шаром за линией хребта, агент ФБР по имени Фрэнсис Бруссард вручил ордер на обыск нашей собственности. Он был подтянутым, розовощеким мужчиной с оливковой кожей, со свежей стрижкой, ямочкой на подбородке и каджунским акцентом. “Мы будем прокладывать себе путь через вершину горы на ваш задний двор. Мы постараемся убраться с вашего пути, как только сможем ”, - сказал он.

“Не могли бы вы сказать мне, что вы ищете?” Я спросил.

“Я думаю, ты знаешь. Да, действительно, я, конечно, хочу”, - сказал он.

“Да, действительно?”

“Поднимайся на холм и помоги нам. Я отмечу ваше сотрудничество в своем отчете. Это могло бы придать тебе больше доверия позже ”.

“Я рад знать, что вы все в беззаботном настроении”.

В одной руке он держал блокнот, а на нем была синяя ветровка с аббревиатурой его агентства яркими золотыми буквами на спине. Он рассеянно смотрел на дымку над нашим пастбищем и пурпурные тени, растекающиеся по дну долины.

“Тебе еще что-нибудь нужно?” Я сказал.

“Да, мне неприятно спрашивать тебя об этом. Но могу я воспользоваться твоей ванной?” - ответил он.

В течение следующего часа Бруссард и агенты под его наблюдением рассыпались веером по склону холма и пробирались через лес к дому и амбару. Ветер начал дуть с востока, сметая пепел с неба, но подпитывая пожары, которые бушевали на границе с Айдахо. Когда я стоял на нашем переднем дворе, я мог видеть снопы искр, поднимающиеся на западе, и извивающиеся столбы дыма, наполненные светом, почти как водяные струи в океане. Затем я услышал, как агент кричал своим коллегам на склоне холма.

Я оседлал своего Моргана, которого звали Бо, и поехал на нем по одной из извилистых оленьих троп, которая зигзагами поднималась к горному хребту за домом. Ели и лиственницы выглядели замшелыми и бесформенными в вечерней тени. Впереди я мог видеть дюжину агентов ФБР и ATF, освещавших фонариками камни, валуны и арройо, которые были завалены листьями, сосновыми иголками и обломками многолетнего таяния снега. Несмотря на то, что верхушки деревьев гнулись на ветру, дым задерживался под кроной, воздух был плотным и кислым, и я начал потеть под одеждой.

За исключением ответственного агента Фрэнсиса Бруссарда, никто из агентов даже не потрудился взглянуть на меня, что говорило мне о том, что они уже нашли то, что искали, и, следовательно, мое присутствие их не интересовало.

“Рад, что вы заглянули к нам, мистер Холланд”, - сказал Бруссард. “Видишь это разбитое место в тупике? Что-то тяжелое, с твердыми краями, вероятно металлическими, скатилось с холма и врезалось прямо в логово медведя. Довольно интересно, да?”

“Еще бы”, - сказал я.

“За исключением того, что того, что рухнуло с холма, здесь больше нет. Знаешь, почему нет?” - сказал он.

“Ты поймал меня”.

“Кто-то вытащил его, вероятно, с помощью веревки и лошади. Спустись сюда, если не возражаешь.”

Я спрыгнула с седла и посмотрела на рваную площадку из сломанных листьев и грязи на краю тупика, куда он сейчас светил своим фонариком.

“Видишь отпечатки копыт и следы волочения, ведущие обратно к бревенчатой дороге? Бьюсь об заклад, кто-то обмотал веревкой большой, тяжелый металлический ящик и отбуксировал его на холм. Что вы думаете, мистер Холланд?” он сказал.

“Вероятно, я недостаточно квалифицирован, чтобы делать замечания, мистер Бруссард”.

“Заметили что-нибудь необычное в этих отпечатках копыт?”

“Никогда не был хорошим следопытом”.

“На лошади не было подков. О чем это вам говорит, мистер Холланд?”

“Ничего”.

“У лошади, о которой мы говорим, твердые ноги. Как могло бы быть у Аппалузы. У вас есть "Аппалуза”, мистер Холланд?

“Их двое. Но когда я смотрел в последний раз, они оба были обуты.

“Я поверю тебе на слово. Знаете, зачем кому-то могло понадобиться тащить тяжелый металлический ящик вверх по склону холма?”

“Когда узнаешь, дай мне знать”.

“Мы тебе не очень нравимся, не так ли?”

“Ты мне очень нравишься. Мне просто не нравятся некоторые причины, которым ты служишь”.

“Вы были техасским рейнджером и помощником прокурора США?”

“Это верно”.

“Вы когда-нибудь слушали этого шокирующего спортсмена по радио, парень был опозоренным агентом ФБР, выполнял федеральную роль в A B и E, всегда унижая правительство?”

“Да, я слышал его”, - ответил я.

Глаза Бруссарда на мгновение посмотрели прямо в мои. “Это интересное исследование”, - сказал он. Он выключил свой фонарик и пошел вверх по холму, повернувшись ко мне спиной.

Порыв ветра прошелся по стволам деревьев. Пот на моем лице был холодным, как ледяная вода.

Но у меня НЕ было времени беспокоиться об осуждении Фрэнсиса Бруссара. Кто-то верхом на неподкованной лошади на веревке утащил товары, похищенные в результате кражи со взломом в Global Research, с нашей территории. Это должен был быть кто-то, у кого был доступ к хребту, кто-то, возможно, верхом на аппалузе, породе, известной своими твердыми ногами. Единственным кандидатом, который приходил на ум, был Уайатт Диксон. Он пользовался услугами кузнеца и ветеринарной службы в дренажной системе прямо за холмом от нас, и у него была манера находить предлоги, чтобы забрести на нашу территорию. Мог ли он видеть полет Джонни на гору и последовать за ним?

Я вернулся в дом и рассказал Темплу о своем разговоре на склоне холма с Фрэнсисом Бруссардом и о том, как забрали металлическую коробку.

“Ну, тогда, может быть, все кончено”, - сказала она.

“Я думаю, Диксон забрал это”.

“Кого это волнует?”

“Ты прав”, - сказал я.

Я начала готовить холодный ужин для нас обоих. Я открыла бутылку вина и налила Темплу бокал и еще один себе.

“Думаю, я просто выпью немного Говорящего дождя”, - сказала она.

“Ты хорошо себя чувствуешь?” Я спросил.

“Да, я в порядке”.

“В субботу вечером у тебя всегда есть бокал вина”.

“Я просто не в настроении. Хочешь прогуляться? Мы сможем поесть, когда вернемся”.

“Конечно”, - сказал я.

Я убрала еду обратно в холодильник и последовала за ней на улицу. Теперь долина была темной, небо все еще голубым, вечерняя звезда мерцала в дыму на западе. Я услышал, как внутри зазвонил телефон. “Я сейчас вернусь”, - сказал я.

Я снял телефонную трубку в коридоре. Через переднее окно я мог видеть Темпл, ожидающую меня во дворе, свет с галереи играл на ее волосах, костяшки пальцев прижаты к подбородку, ее лицо погружено в раздумья.

“Привет?” Сказал я в трубку.

“Эй, рад, что мы застали тебя дома, придурок”, - сказал голос.

Я проверил свой идентификатор вызывающего абонента. Номер вызова был заблокирован. “Скажи это”, - сказал я.

“У тебя есть собственность других людей. Это нехорошо ”.

“Ты ошибаешься”.

“Индеец бросил сейф на вашей территории. Сейчас этого там нет. Как ты думаешь, куда это делось? У него выросли крылья и он взлетел на гребаное дерево?”

Акцент был с восточного побережья, возможно, Джерси или Род-Айленда, вопросительный знак в конце предложения такой же колючий, как рыболовный крючок.

“У тебя есть связь с федералами?” Я спросил.

“То, во что мы ввели очередь, - это в утробу вашей старушки. Хотите, чтобы ваш ребенок родился? Если нет, то у нас есть парень, который прекрасно работает с вешалкой для пальто ”.

“Что?”

“В твоей жизни нет ничего такого, чего бы у нас не было. Это включает в себя медицинскую карту вашей старушки. Доставьте наш товар, и у вас не возникнет проблем. Думаешь, я пускаю газ? Когда положишь трубку, спроси своего сына, какой у него был день ”.

“Ты послушай, ты, ублюдок...”

“Мы будем на связи. Покупай каучуки получше или держись подальше от чужих дел”, - сказал он.

Линия оборвалась.

Я вышел на улицу, мои руки так сильно тряслись, что мне пришлось засунуть их в карманы.

“Что случилось?” Темпл сказал.

“Парень только что угрожал тебе. Он сказал, что у тебя будет ребенок. О чем он говорит?”

Я увидел, как кровь отхлынула от ее лица. “Я только вчера узнал. Я беременна. Я собирался рассказать тебе сегодня вечером. Я не знал, как ты собираешься это воспринять.”

“Как я собирался это воспринять? Ты думал, я не хочу нашего собственного ребенка?”

“Откуда я должен знать? Половину времени мы беспокоимся о каждом человеке на планете, кроме самих себя ”.

“Это неправда”.

“Да, это так. И это из-за твоей чертовой вины за то, что ты застрелил Л.К. Наварро. Это всегда твоя чертова вина и навязчивые идеи, которые ты таскаешь с собой изо дня в день, как свалку ”.

Я не мог говорить. Мои слова были как рыбья кость в моем горле. Я почувствовала, как мое сердце сжалось, как будто кто-то вложил холодную руку мне в грудь. Я вернулась в дом, в ушах у меня звенело. Я мог слышать ее тяжелые шаги позади меня.

“Кто это был, кто звонил?”

“Кусок человеческого мусора, который сказал, что собирается использовать на тебе вешалку для одежды. Человек, который что-то сделал Лукасу.”

“Лукас?”

“Да, один из людей, о которых у меня, очевидно, нет времени заботиться”, - сказала я, с трудом набирая его номер в телефоне.

Она села в гостиной, сложив руки вместе и опустив их между бедер. “Не позволяй им делать это с нами, Билли Боб”, - сказала она.

Но они уже это сделали.

ПО СУББОТАМ Лукас иногда плавал или бросал обручи в университетском спортзале. В тот день он переоделся в тренировочную одежду, засунул спортивную сумку в шкафчик, защелкнул на нем кодовый замок и присоединился к баскетбольному матчу на корте. Солнечный свет лился через высокие окна, а шлепки и писк баскетбольных мячей и броски через стальные обручи эхом отдавались в похожем на пещеру здании, как свидетельство всего хорошего и полезного в традиционной Америке.

Затем оглушительная какофония пожарной сигнализации поднялась до самых стропил. Здание было эвакуировано за считанные минуты. Лукас стоял среди толпы студентов в спортивной форме и мокрых купальниках и наблюдал, как пожарные, полицейские кампуса и города, а также саперы с собаками на поводках вливаются внутрь, у некоторых из них на предплечьях щитки противопожарной защиты.

Прошло полчаса, и сотрудники экстренных служб начали покидать здание. Все говорили, что тревога ложная. Ух ты, какой зануда. На что некоторые парни готовы ради нескольких пинков. Как насчет этого для больных?

Но что-то было не так. Городские копы и полицейские кампуса перешли улицу на тенистую лужайку, где стояли студенты. Копы окружили толпу, образовав серо-синий кордон, через который никто не мог пройти.

“Студентки могут идти, все остальные - вернуться в дом! Студентки могут идти, все остальные - обратно в дом!” - говорил полицейский в фуражке с нашивками на воротнике.

“Я бисексуал. Как насчет меня?” - крикнул ребенок рядом с Лукасом.

Толпа смеялась; копы - нет.

Ученики мужского пола гуськом вернулись в спортзал и безучастно стояли на полированном полу, один или двое из них подбирали баскетбольные мячи, подбрасывали их в воздух, отбивая от стальных колец. Десять минут спустя двое пожилых мужчин в костюмах и галстуках, какие-то университетские администраторы, присоединились к полицейским, затем полицейские, студенты и администраторы отправились в мужскую раздевалку. Кто-то с лязгом захлопнул и запер за ними металлическую дверь.

Когда Лукас вглядывался в прямоугольную глубину комнаты, в жесткость линий, в чайный свет, у него возникло ощущение, что он смотрит внутрь гроба. Это была та же странная эмоция, которая вторглась в его организм и отравила кровь в детстве, после того как умерла его мать и он остался на попечении сурового, неумелого отчима, который считал радость иллюзией, а братство игрой для простаков.

В дальнем конце комнаты полицейский натянул удушающую цепь на немецкую овчарку, почуявшую бомбу. Все шкафчики по обе стороны от раздевалок были закрыты, кроме одного. Стержень кодового замка был сломан пополам болторезами, и все содержимое шкафчика высыпалось на пол. Лукас сглотнул, узнав свои джинсы Wrangler с широким ремнем и пряжкой в виде головы индейца, продетой в петли, свои поношенные ковбойские сапоги Acme, клетчатую рубашку с пуговицами, свою спортивную сумку, в которую он положил полотенце, мыло, свежее нижнее белье и носки.

Но там были и вещи, которые ему не принадлежали: связка китайских петард, открытый конверт из манильской бумаги с торчащей из него пачкой бумаг и пакет на молнии, толстый, как софтбольный мяч, из-за измельченного зеленого содержимого.

Один из администраторов, мужчина с волосами цвета безе и крошечными венами на нежных щеках, держал в ладони бумажник ручной работы. Он открыл его и изучил целлулоидное окошко внутри. “Кто из вас Лукас Смозерс?” он спросил.

“Я такой”, - сказал Лукас.

“Вы не хотите это объяснить?” - спросила администратор с волосами цвета безе, кивая на груду вещей на полу.

“Этот бумажник, и эта одежда, и эта спортивная сумка - мои вещи. Я не знаю, откуда берутся эти другие вещи, если это то, о чем ты меня спрашиваешь”, - сказал Лукас.

“Сынок, как часть этих вещей может быть твоей, а часть - нет, когда все они были в одном шкафчике?” администратор сказал.

Неосознанно Лукас переступил с ноги на ногу, точно так же, как он делал, когда его отчим бросал в его адрес обвинения, совершенно иррациональные, на которые он не мог ответить. “Зачем мне держать петарды в моем шкафчике?” - Сказал Лукас. Затем он понял, что попал в старую ловушку самозащиты, узаконивая своего обвинителя.

“Как насчет этого пакетика? Вы бы не были потребителем или поставщиком марихуаны, не так ли, мистер Смозерс?”

“В целях...” - начал он, не в силах разобрать слово.

Теперь все смотрели на него. Его кожа на лице казалась натянутой, тело съежилось под пропитанной потом одеждой. Не теряй самообладания, не умничай, просто ничего не говори, сказал он себе.

“Я никогда не употреблял наркотики. Человек, который говорит, что у меня есть, - прожженный отцом лжец ”, - сказал он.

“Честно говоря, мне все равно, употребляете вы наркотики или нет, мистер Смозерс, потому что вы здесь долго не пробудете. Знаешь, что в этом конверте?”

“Нет, потому что я никогда не видел этого раньше”.

“Это украденные контрольные работы и листы ответов, которые к ним прилагаются. Сколько ты получишь за это, сынок?”

Лукас чувствовал, как его глаза слезятся, комната меняется, лица вокруг него искажаются, теряют форму. “Я не крал никаких LSAT или что бы это ни было. Я тоже не носил с собой никакой марихуаны. Я работаю на двух или трех работах ...

Он не смог закончить свое заявление. Вся правильная грамматика, которую он изучал на курсах композиции, исчезла, и он снова был ребенком в комбинезоне с ремешками, стоящим в кабинете директора сельской средней школы, в беде, с заплетающимся языком, с румянцем на щеках, с годами, когда уничижительные замечания его отчима гремели в его голове.

“Иди умойся, а затем сопровождай этих офицеров. Когда ты нарушаешь закон, приходится платить определенную цену. Мой совет - признайтесь в своих проблемах здесь и оставьте их в прошлом ”, - сказала администратор с волосами цвета безе.

Лукас уставился в никуда. В комнате воцарилась тишина, лица всех вокруг него теперь были нечеткими, какими-то отдельными и больше не были частью его жизни. Снаружи было слышно, как люди гоняют мяч взад-вперед на теннисном корте.

“Что ты делаешь?” - спросил я. администратор сказал.

Лукас сбросил теннисные туфли и снял футболку, спортивные шорты и бандаж, затем встал голый и пропитанный вонью посреди комнаты, выше всех вокруг, его взгляд теперь был обращен внутрь. “Собираюсь принять душ и надеть свежую одежду”, - сказал он. “Потом, когда я доберусь до тюрьмы, я позвоню Билли Бобу Холланду и скажу ему подать на вас в суд. Как вам нравятся эти яблоки, любители спорта?”

Он улыбнулся собственному вопросу, его голова вопросительно склонилась, глаза были плотно закрыты.

СЕРДЦЕ ЛУКАСА всегда было больше, чем невзгоды, которые преподносил ему мир, но, когда я сидела с ним в его тюремной камере той ночью, мне было трудно разделять оптимизм и безразличие, которые Лукас всегда использовал в качестве щита, когда был тяжело ранен. По всей вероятности, его обвинили бы в хранении краденого имущества и наркотиков. Если бы ему действительно не повезло, последнее обвинение включало бы намерение распространять. Залог не будет назначен до утра понедельника, что означало, что ему придется оставаться в тюрьме до выходных. Исключение из университета было предрешено.

“Ну и что? Мои летние курсы закончились. Мы все это уладим к осени. Меня это не беспокоит”, - сказал он.

В унитазе из нержавеющей стали, прикрепленном к стене, булькало, когда кто-то в другой камере спускал воду в своей. Я сидела на краю койки Лукаса, глядя на носки своих ботинок, неуверенная, что сказать, не желая лишать его мужества. Он встал и подошел к решетке, без рубашки, его спина напоминала перевернутый треугольник, плечи широкие и бугристые.

“Тем не менее, я все еще не могу собрать все это воедино. Ты можешь это понять?” сказал он, нерешительно улыбаясь, пытаясь не выдать коварства людей, которые погубили его.

“Какие-то довольно ловкие парни открыли твой шкафчик, подбросили туда наркотики, украли экзамены и петарды, а затем сообщили о заложенной бомбе. Они знали, что копы обыщут спортзал с собаками, ищущими взрывчатку. Порох в петардах привел собак прямо к твоему шкафчику.”

“Это те самые парни, которые обвели меня вокруг пальца из-за стипендии?”

“Те же самые парни”, - ответила я.

“Чего они хотят?”

“Они думают, что у меня есть какие-то записи, которые были украдены из лаборатории биотехнологических исследований. Сегодня вечером мне позвонил парень и сказал, что знает, что Темпл беременна. Он сказал, что его друг может сделать аборт ребенку с помощью вешалки для одежды.”

“У вас у всех будет ребенок?” - спросил он, зло, представленное звонящим по телефону, даже не отразилось в его сознании.

“Да, она собиралась сказать мне сегодня вечером”.

“Чувак, это здорово. Ух ты, я не могу в это поверить. У меня будет маленький братик или сестренка. Так держать, Билли Боб, сукин ты сын”, - сказал он, и все его лицо осветилось ухмылкой.

Глава 20

Я МАЛО СПАЛ ни в ту ночь, ни в следующую. Рано утром в понедельник я разыскал специального агента Фрэнсиса Бруссарда в Федеральном здании на Восточном Бродвее. Он стоял за столом в маленьком офисе, раскладывая бумаги по стопкам из картонной папки, спиной ко мне, когда я постучала по косяку двери. Он как-то странно посмотрел на меня. “С тобой там все в порядке?” он сказал.

“Нет, мой сын в тюрьме по ложным обвинениям, а анонимный звонивший угрожал искалечить мою жену и нерожденного ребенка вешалкой для одежды”, - сказал я.

“Это связано с американской лошадью?”

“Что ты думаешь?”

“Как насчет того, чтобы сменить тон голоса?”

“Знаешь парня по имени Карстен Мабус?”

“Знаю ли я, кто он такой? Да, а кто этого не делает?”

“Тебе, черт возьми, лучше что-нибудь с ним сделать”.

“Почему бы вам не пойти выпить чашечку кофе и пару таблеток аспирина и не вернуться, когда почувствуете себя лучше, мистер Холланд?”

“Вы когда-нибудь становились жертвой жестокого преступления, мистер Бруссард?”

“Это последнее личное заявление, которое ты собираешься сделать мне этим утром”.

“Я думаю, что у Уайатта Диксона есть товары, украденные у Global Research. Он ездит верхом на Аппалузе. У него странные библейские убеждения относительно нашего человека Карстена Мабуса.”

“Клоун-ковбой с лошадиным паки между ушами, который пишет письма президенту? Он источник всех наших проблем?”

“Извини, что говорю это, но ты начинаешь меня бесить”.

“Что означает, если ты не получишь то, что хочешь здесь сегодня, ты собираешься надрать кому-нибудьзадницу самостоятельно? Мой совет, мистер Холланд, выбросьте эти мысли из головы, позаботьтесь о своем сыне и держитесь подальше от федеральных дел ”.

“Что меня беспокоит, мистер Бруссард, так это то, что я думаю, что вы, ублюдки, вероятно, использовали Патриотический акт, чтобы прослушивать мои телефоны. Это означает, что вы уже знаете об угрозе моей жене и нашему будущему ребенку, но притворяетесь, что это не так. Если бы у меня были товары от Global Research, я бы передал их вам всем или вернул владельцу. Но я не могу этого сделать, так что я застрял. Что бы ты сделал, если бы был на моем месте?”

“Начну свою жизнь сначала, если честно”.

“Не хочешь выйти на улицу и поговорить об этом более конкретно? Я постараюсь не делать это слишком личным”.

“Держитесь подальше от линии огня, мистер Холланд. И убери свои театральные выходки из моего кабинета, ” сказал он.

В 11 утра я вызволил Лукаса из тюрьмы под залог в пять тысяч долларов, затем поехал к Уайатту на реку Блэкфут. Его грузовика не было, но его "Аппалуза" стояла на стоянке за домом, рылась в куче свежего сена, которое Уайатт разбросал по земле. Я перелез через забор и поднял одно из копыт Аппалузы. Там, где копыто, вероятно, когда-то держало композитную обувь, были небольшие отверстия для гвоздей, но сейчас на животном не было обуви. Я не сомневалась, что это был Уайатт, который нашел и стащил на веревке сейф Джонни Американской лошади со склона холма за нашим домом.

Я услышал, как машина Junker дала осечку на грунтовой дороге, пыль и масляный дым спиралью поднимались от рамы. Водитель, татуированный мужчина в майке на бретельках, с волосами на теле, густыми, как мех обезьяны, затормозил во дворе. “Что ты делаешь с лошадью Уайатта?” - спросил он.

“Смотрю на его ноги. Кто ты такой?” Я сказал.

“Тот сосед. Ты еще один из тех федеральных людей?”

“Я адвокат Уайатта. Какие федеральные люди?”

“Они были здесь вчера, смотрели на ноги этого животного, точно так же, как и ты. Что это с ногами?”

“Вокруг распространено много фетишизма”.

“Что?”

“Где Уайатт?” - спросил я.

“Он ушел отсюда с пастором из своей церкви. Я думаю, они направлялись в резервацию. Как тебя зовут?”

“Если у Уайатта есть какие-либо жалобы на то, что люди вторгаются на его территорию, скажите ему, чтобы он позвонил Фрэнсису Бруссарду в Федеральное здание. Понял? Фрэнсис Бруссар - тот человек, с которым стоит поговорить. Фрэнсис Бруссард хотел бы услышать мнение Уайатта ”.

БЫЛА СЕРЕДИНА дня, когда я поднялся в резервацию. Небо было желтым от дыма, и я мог видеть, как бомбардировщики лесной службы навозной жижи заходят низко на склон холма, разбрасывая огнезащитный состав замерзшими розовыми брызгами по кронам деревьев. Здание церкви Уайатта представляло собой старинное здание школы из кирпича и дерева, с потемневшими фронтонами, недалеко от реки Джоко. Кто-то загнал бульдозер во двор и столкнул ржавые обломки машин, которые стояли там годами, в огромную металлическую кучу мусора, оставив после себя шрамы размером с дорогу на мягком зеленом дерне.

Церковь была пуста, но из каменной парилки на берегу реки сочился пар и слышались песнопения на языке, насыщенном согласными, который я слышал всего два или три раза в своей жизни. Я хотел быть добрым в своем отношении к членам церкви Уайатта Диксона, но как человек, выросший в сельской местности Юга, я знал многих подобных им, и в детстве они внушали мне страх. Суровость их взглядов, свирепость их страсти, абсолютизм, который характеризовал их мышление, были таковы, что я всегда чувствовал, что они одной ногой стоят в другом мире и не обращают внимания на этот. Я также верил, что, будь у них такая возможность, они скорее уничтожили бы землю, чем позволили бы ей править в соответствии с вероучением, отличным от их собственного.

Более того, церковь Уайатта имела исключительную репутацию из-за того, что в нее входили наемники с выжженными мозгами и ветераны войны, которые держались подальше от компьютера и порхали, как мотыльки, по горам и тропическим лесам Тихоокеанского Северо-запада. Некоторые из них были безобидными либертарианцами или борцами за выживание, пытавшимися воссоздать этос пограничья девятнадцатого века; но другие были измученными людьми, которые не могли очистить свои мечты от воспоминаний, которые не должен был нести ни один человек.

Я откинула брезент, который висел над усеченной дверью в каменном доме, присела на корточки и вошла внутрь. Жара, пар и терпкий запах мужского пота покрывали мое лицо, как мокрая тряпка. В одном углу на табурете сидел пастор в черных плавках безразмерного размера, его кожа была розовой, как у поросенка, на лице улыбка, веселый, невинный человек среди людей, чье прошлое не имело ничего общего с его собственным. Уайатт сидел напротив него на старом коврике, одетый только в спортивные штаны, подтянув колени перед собой, капли пота размером с десятицентовик скатывались по его лицу. Но это были трое других мужчин в каменном доме, которые беспокоили меня.

Возможно, я слишком долго был вдали от практического участия в правоохранительных органах и реалий криминального мира. Возможно, я стал слишком похож на обычного гражданина, который видит преступников только тогда, когда они находятся под стражей - без наркотиков и выпивки, вымытые, чисто выбритые, их волосы недавно подстрижены, их татуировки скрыты застегнутыми воротничками, консервативными галстуками и рубашками с длинными рукавами. Было искушением думать об Уайатте как о слегка поджаром, обаятельном эксцентричном деревенщине; но один взгляд на его друзей из потного дома был быстрым напоминанием о том, что его тюремное прошлое и криминальная система взглядов не были абстракциями.

Один мужчина был полностью обнажен, голова выбрита, ростом около шести с половиной футов, брюхо белое, как у змеи, в уголках глаз вытатуированы голубые слезинки. Рядом с ним сидел индеец, его мокрые от влаги косы были завязаны на макушке, грудь испещряли два свинцово-серых круглых шрама, похожих на пулевые ранения, руки от запястья до подмышек были украшены тюремным искусством, которое заключенные называют “рукавами”.

У третьего мужчины были безупречные серые пропорции гранитной скульптуры, его пресс был углубленным, удлиненным, как полоски камня, ниже изгиба груди, его фаллос огромным, в его глазах плясал пытливый огонек, как будто мой случайный взгляд на него был личным вызовом его мужественности.

“Увидимся снаружи, Уайатт?” Я сказал.

“Это молитвенное собрание. Это может подождать?” - ответил он.

“Нет”, - сказала я и вышла обратно наружу, моя рубашка пропиталась влагой.

Он последовал за мной, опираясь на пару прогулочных тростей, но прежде чем я успела заговорить, он неуклюже вошел в Джоко и сел по грудь в течении, держась за валун каждой рукой, пока ледяная вода обжигала его кожу. Затем он прихрамывая вернулся на берег и начал натягивать свою одежду, одним глазом косясь на меня. “У тебя какие-то разногласия по поводу чего-то?” он спросил.

“Я беру на себя твой вес”, - сказал я.

“Для чего?”

“Вы нашли товары, полученные в результате ограбления Global Research. Но некоторые парни думают, что они у меня в руках, и они нападают на мою семью, чтобы вернуть их ”.

“Жаль это слышать”.

“Я в плохом настроении, Уайатт. На данный момент мне нечего терять, понимаешь, что я имею в виду? Ты думаешь, что вот-вот сорвешь большой куш на мировых товарах? Поэтому ты тусуешься там с выпускниками Deer Lodge?”

“На твоем месте я бы не говорил этого слишком громко”.

“Вы передаете товар федералам или людям Карстена Мабуса, мне все равно, кому”.

“Я думал, ты умный человек, но я пересматриваю свое мнение в сторону понижения. У меня есть приятель, который порылся в тех файлах. В тот день, когда этот парень Мабус вернет те файлы, я покойник, и ты тоже ”.

“Позвоните в "Вашингтон Пост" или "Нью-Йорк Таймс". Я помогу тебе.”

“Да, они побегут с этим - украденные товары, переданные им бывшим заключенным, за которым числится убийство, и служителем закона, убившим его лучшего друга”.

“Никто не может обвинить тебя в избытке сантиментов”, - сказал я.

Он заправил рубашку в джинсы, его рот скривился в пуговицу. “Я всегда выслушиваю ваши оскорбления, советник. Это становится невыносимо”.

“Что в этих файлах?” Я сказал.

“Материал о сибирской язве, вирусе Эбола, ипритном газе, Черной смерти. Я уже говорил тебе раньше, у меня нет образования или опыта, чтобы иметь дело с таким человеком, как Мабус. Но мы вдвоем можем придумать план. Нужен ум, чтобы победить дьявола ”.

“Давайте не будем усложнять и сохраним уроки Библии для вашей учебной группы там. Ты выбрасываешь товар. Конец истории.”

“Нет, это ты послушай меня”, - сказал он, указывая пальцем на мое лицо. “Те трое бывших попутчиков по Затерянному шоссе в парилке? Индеец выпустил две пули из магазина калибра 357 и прополз полмили по пустыне с температурой сто градусов, чтобы убить человека, который сделал это с ним. Высокий парень, который выглядит как большой ватный тампон, записал хиты для "Арийского братства" в "Квентине и Фолсоме". Каждая из этих вытатуированных у него на глазах слезинок предназначена для человека, которого он сделал бесплатно, просто в качестве одолжения АБ. Железный человек, которого вы видели там, с безумным взглядом в глазах, совершил преступления как внутри, так и снаружи , о которых вы даже не хотите знать.

“Что я тебе говорю, так это то, что такие люди, как я, не представляют угрозы для таких, как Карстен Мабус. Такой человек, как ты, есть. Если бы у меня было твое образование, я бы владел всем этим гребаным штатом ”.

“Ты ошибаешься, Уайатт”.

Он взял свои трости и уставился на реку, на деревья, сгибающиеся под ветром на склоне холма, на дым, который грибами поднимался в небо, желтый, как сера. Его глаза выглядели протезами, их невозможно было прочесть, гусиные лапки по краям напоминали художественные мазки кисти, которые должны были придать его лицу человеческое измерение, которого ему не хватало. “Когда я впервые вышел из загона, я хотел причинить тебе боль за то, что ты сделал со мной”, - сказал он.

“Давайте придерживаться темы”, - сказал я.

“Не причинил тебе боли, как ты думаешь. Я хотел сблизиться с тобой и вернуть тебя туда, где был я, превратить тебя в того мужчину, которого ты ненавидела. Я подумал, что это самое худшее, что я мог сделать кому-либо на земле. В любом случае, это было тогда, это сейчас. Нам двоим понадобится засыпать крупу Карстена Мабуса в печь. Привыкай к этой идее”.

“Этим утром я сдал тебя федералам”.

“Ты опоздал. Вчера они разнесли мой дом в клочья. Они тоже не сидят на корточках на камне.”

Я сдался. Он был невосприимчив как к моим вопросам, так и к оскорблениям, даже к моему признанию, что я донес на него. Но был еще один вопрос, который я должен был ему задать. “Вы все раньше говорили на языках?”

“Почему ты хочешь знать?”

“Потому что я думаю, что ты психопат. Это и тот факт, что ты ранен, - единственная причина, по которой я не сломал тебе челюсть.”

“Ты подвел меня, брат Холланд. Я решил, что тебе нужно побольше песка. В любом случае, время для моего химического коктейля, ” сказал он. Он надел остроконечную шляпу с покатыми полями и заковылял к церкви, опираясь на трости, зрачки его глаз были похожи на разбитые капли туши.

Глава 21

ДАРРЕЛ МАККОМБ не знал, как он это сделает, но так или иначе он собирался поквитаться. Федералы обращались с ним как с самым нарядно одетым человеком 1951 года, Грета Лундстрем сыграла его, его собственный отдел бросил его, Фэй Харбэк обвинила его в отмывании денег с помощью И.А., а такой придурок из тюрьмы, как Уайатт Диксон, обманул его с помощью точной копии антикварной винтовки.

Кроме того, он чуть не погиб, пытаясь спасти жизнь Сета Мастерсона, и результатом стал официальный выговор и отстранение от работы в департаменте. Высшая ирония заключалась в том, что он был, вероятно, единственным полицейским в округе Миссула, который знал о взломе Global Research. Или, по крайней мере, он знал большую часть партитуры. Во взломе и его последствиях был один элемент, о котором ему не хотелось думать, в первую очередь потому, что даже рассмотрение этой идеи ставило его в один ряд с психокерамиком вроде Диксона.

Грета подставила его в ту ночь, когда группа наемных убийц нагрянула в дом Диксона; она не только знала, что он будет на территории, она знала, что был хороший шанс, что его уберут вместе с Уайаттом. Но вместо этого подонки попали в огненный шторм. На самом деле, Даррел должен был отдать должное Диксону; когда дело доходило до кровавой расправы с врагом, Диксону не было равных. Что беспокоило Даррела, так это не унижение его Диксоном, а возможность того, что извращенные религиозные взгляды Диксона имели под собой основания.

В двух случаях Даррел замечал красную отметину под правой рукой Греты, которую она пыталась списать на укус слепня, объяснение, которое само по себе было проблемой: Грета не была наездницей и не интересовалась животными или пребыванием рядом с ними.

Забей на это. "Может быть, она обнаружила опухоль, о которой не хочет говорить", - сказал он себе. Он задавался вопросом, не начинает ли он терять рассудок или, более конкретно, не превратилась ли его собственная голова в темный ящик, где его злейшими врагами были его собственные мысли.

Сохраняй прямые линии, подумал он. Диксон был чокнутым, Грета была иудой, а судебная система в этой стране - отстой. Это все, что он должен был помнить: кризисы были кризисами, женщины трахали тебя несколькими способами, система накрыла пуда, а хорошие парни вроде Рокки Харригана уводили нас от самих себя.

Но шишку у нее под мышкой оставил не слепень. Ложь не была даже близка. Он дотронулся до распухшего места, когда они занимались любовью; оно было твердым, по форме напоминающим кальцинированный фурункул среднего размера. Почему она не пошла к врачу и не вылечила это?

Он намеренно не рассказал Грете о ее предательстве. Он все еще верил, что она была любителем, и поэтому он знал, что ее защита, отрицание и объяснения будут на месте сразу после ее предательства. Но молчание и непредсказуемость нервировали любителей гораздо больше, чем конфронтация. Ты подождал и позволил им думать, что они катались, а потом вывалил всю свалку им на головы. Обычно они сминались, как лист бумаги, брошенный на горячие угли.

Вечером того же понедельника, когда я ходила навестить Уайатта в его церкви, Даррел зашел к Грете в ее бунгало без предупреждения.

Она открыла дверь, ее волосы не причесаны, лицо застывшее, без макияжа, большие немигающие глаза, от ощущения дискомфорта по коже поползли мурашки.

“Где ты был, незнакомец?” спросила она, ее улыбка была похожа на прореху в глиняной маске.

“Тусоваться, смотреть много бейсбола, держаться подальше от дыма. Видишь ли, я временно отстранен от работы без сохранения заработной платы, что равносильно увольнению, так что у меня появилось много свободного времени, и я подумал, что съезжу и проверю, как у тебя обстоят дела. Так как у тебя дела?”

Он вошел в гостиную без приглашения.

“Я начала немного беспокоиться о тебе”, - сказала она. “Я звонил пару раз, но твой автоответчик, должно быть, был выключен. С тобой все было в порядке?”

Он пропустил мимо ушей ложь о своем автоответчике. “У меня все хорошо. Есть пиво? Почему бы нам не включить музыку и не поджарить стейки на гриле? Ты больше ничем не занимаешься, не так ли, Грета?”

“У меня есть гамбургер. Я могу нарезать в нее немного лука, как ты любишь. Я могу приготовить салат. Это нормально?” Она не знала, что делать ни со своими руками, ни со своими глазами. Она кашлянула в ладонь и стала ждать.

“Вау, этот дым - это что-то еще, не так ли?” - сказал он. “Мои легкие чувствуют себя так, словно я выкуривал по три пачки сигарет в день. Эй, гамбургер был бы великолепен.”

Он поставил компакт-диск со свинговой музыкой 1940-х годов на ее стереосистему, сел в глубокое кресло и стал смотреть в боковое окно на горы, пока она готовила ужин на кухне. Грета была неуклюжей представительницей среднего класса, которая забрела в криминальный мир, и Даррел знал, что к концу вечера он получит от нее все, что захочет. Но ему приходилось удивляться собственной холодности, легкости и уверенному расчету, которые он испытывал, разрушая жизнь женщины, с которой он не только спал, но и испытывал странную привязанность.

Но это были перерывы, сказал он себе. Она собиралась присоединиться к тем четырем процентам криминального населения, которые фактически заплатили за свои преступления. Как и большинство любителей, она, вероятно, никогда не верила, что настанет день, когда ей придется предстать перед судьей, ее жизнь в клочья, ее банковские счета опустошены адвокатами защиты, и молча слушать, как судья говорит ей, что она только что превратилась в кусок мыла.

Если они совершили преступление, они потратили время, сказал себе Даррелл. Зачем корить себя за это? Но он не мог отрицать прилив удовлетворения, который испытывал, когда расправлялся с преступниками, с любым из них, не только с Гретой, разрушая их дрянную защиту, разоблачая их ложь, заставляя их на мгновение увидеть собственный пафос и неадекватность. Конечно, они были козлами отпущения, заменителями всех грязнуль и дегенератов, которые катались, но для этого и были козлы отпущения, подумал он. Если бы не козлы отпущения, работа была бы невыносимой.

Даррелл не мог сосчитать количество нераскрытых дел за свою карьеру. На самом деле, часто худшие из них никогда не становились “случаями”, потому что они существовали в категории моральной несостоятельности, над которой уголовное право имело мало контроля или применения.

Он вспомнил, как семь лет назад расследовал аварию со смертельным исходом на одной машине в ущелье Альбертон. Водитель, мужчина, работавший в книжном магазине в Спокане, возвращался домой с похорон в Миннесоте. На пустом шоссе в сумерках его компакт врезался в ограждение, разбив бензобак. Пудреница, казалось, на мгновение выпрямилась, затем из-под рамы вырвалось пламя, и из окон грибами вырос шар света.

Погода была хорошей, дорога сухой, и дорожный патруль пришел к выводу, что водитель заснул за рулем. Но жена водителя не приняла объяснения дорожного патруля. По ее словам, у ее мужа был безупречный водительский стаж. Он был консервативным, воздержанным человеком, который никогда не садился за руль, когда уставал, никогда не нарушал правил дорожного движения и всегда заботился о безопасности других. Также не могло быть никакой механической поломки; его машина была новой, и ее обслуживанием занимался ее брат, механик. Даррел поверил ей.

Даррел попросил вдову прислать ему все записи по кредитным картам ее мужа, и он воссоздал каждый этап поездки мужа из Спокана на похороны в Сент-Поле и обратно домой. Покойный мужчина и его жена были людьми со скромным достатком, и было очевидно, что муж делал все, что в его силах, чтобы не тратить лишние деньги на себя, отсюда и его решение проехать тысячи миль, чтобы присутствовать на похоронах дяди, а не лететь без бронирования билетов со скидкой. Он покупал бензин на небрендовых заправочных станциях, останавливался в Econo Lodge и Motel 8 и, очевидно, питался в ресторанах быстрого питания за наличные, поскольку данные кредитной карты почти не показывали покупок продуктов питания.

Даррел начал обзванивать каждый мотель по пути возвращения мужа. Но никто не мог предоставить никакой личной информации о книготорговце из Спокана, кроме компьютерной записи, которая показывала время и дату его регистрации. Затем случайное дополнение в разговоре с портье в восточной Монтане открыло другой сценарий и внезапно дало лицо, личность и печальную историю человеку, которого собирались списать со счетов как причину его собственной смерти.

“Да, он зарегистрировался в субботу днем две недели назад. Было холоднее, чем в аду. Ветер, должно быть, дул со скоростью сорок миль в час, ” сказал клерк. “Мы были забиты до потолка, сезон охоты и все такое”.

“Он был пьян? Было ли что-нибудь необычное в его поведении? Он казался больным?” Даррел сказал.

“На самом деле, он не останавливался в этом мотеле. Когда у нас переполнение, мы регистрируем гостей в этом мотеле, но отправляем их в мотель через дорогу. Видишь ли, половина этого дома принадлежит нам с моим шурином ”.

Даррел узнал номер шурина и оставил для него сообщение. На следующий день шурин перезвонил. “Да, я помню его”, - сказал он. “Он был милым джентльменом, тихим парнем, играл с моим котом на прилавке, когда зашел за мылом для комнаты. Он сделал что-то не так?”

“Он попал в дорожно-транспортное происшествие. Я просто уточнял пару деталей для своих документов. У него был запах алкоголя изо рта или он казался больным?”

“Нет, я видел его рано утром, как раз перед тем, как он ушел. Я уверен, что он не пил. Я почувствовала себя неловко из-за комнаты, которую предоставила ему, и предложила не брать с него за это плату, но он сказал, что это не проблема ”.

“Не могли бы вы объяснить это немного подробнее”.

“Кучка крикунов-охотников была в комнатах по обе стороны от него. Они приходили пьяные около одиннадцати часов, орали за пределами комнат, разбрасывали ящики со льдом по своим грузовикам, грохотали автоматом с кока-колой и тому подобное. Должно быть, он попросил их вести себя тихо, потому что, я думаю, они стучали в его стену или дверь. Нет, это не совсем так. Я знаю, что они устроили ему неприятности. Эти парни были настоящими засранцами. Они встали в четыре утра и сделали это снова перед отъездом, я имею в виду хлопанье дверьми и крики друг на друга, запуск двигателей своих грузовиков, как никто другой на планете, так что я не думаю, что этот бедняга вообще спал ”.

“У тебя есть имена и адреса этих парней?” Спросил Даррелл.

В течение следующих нескольких дней Даррел вызвал семерых мужчин, которые останавливались в комнатах рядом с книготорговлей. Каждый отрицал какую-либо ответственность за лишение покойника сна. Трое из них повесили трубку. Если кто-то из них и чувствовал какую-то вину за смерть книготорговца, Даррелу это было незаметно. На самом деле, никто из них, казалось, даже не помнил анонимного, безликого человека, которому не повезло оказаться зажатым между их комнатами.

По мнению Даррела, охотники, возможно, и не были прямой причиной смерти книготорговца, но они определенно внесли в это свой вклад. И вот так бы это закончилось, подумал Даррелл. Охотники вернулись бы к своей работе, к своим семьям, к обедам из оленины и своей браваде с размахивающим членом; они бы трахались, опрокидывали рюмки в шумных салунах, стучали костями в покер по деревянным стойкам, встречали восход солнца в тепле жены и матери рядом с ними, посещали церкви, которые были немногим больше, чем продолжением общественных клубов, смотрели, как растут их дети, и однажды, много лет спустя, они были бы счастливы. с этого момента, как раз перед тем, как все заботы мира превратятся в мусор перед их глазами, задайтесь вопросом, почему смутное воспоминание о субботнем вечере за пределами Глендайва, штат Монтана, должно витать подобно химерическому присутствию рядом с их кроватями.

Даррел поехал в Спокан и отвез вдову убитого и детей в парк развлечений в Кер д'Ален, затем за ужином тем вечером сказал женщине, что ее муж, возможно, вильнул на своей машине, чтобы не наехать на оленя, что, очевидно, он был добрым человеком и инстинктивно предпочел подрезать колеса к обочине, а не просто ударить по тормозам и дать залп в бок животному, которое, вероятно, застыло в свете фар.

Даррел не мог заставить себя рассказать ей, что шайка хулиганов из собачьей своры лишила ее мужа сна, вынудив его совершить долгую поездку через весь штат, когда он смертельно устал, чтобы вовремя быть на работе в понедельник утром. Также он не мог заставить себя сказать ей, что судебное разбирательство против собачьей стаи было юридически невозможным.

В следующие выходные Даррел поехал в родной город охотников, продуваемое всеми ветрами, богом забытое место недалеко от границы с Канадой, и через час узнал имя человека, которого считали их лидером. В 2 часа ночи он воспользовался телефоном-автоматом, чтобы позвонить мужчине домой. Ответила жена, но по настоянию Даррела она разбудила своего мужа и позвала его к телефону.

“Кто это, черт возьми, такой?” - спросил мужчина.

“Бах!” - Сказал Даррел и повесил трубку.

Даррел выстрелил один.Выстрелил из "Магнума 44" в витрину магазина автозапчастей этого человека, послушал, как пуля рикошетит и ломает вещи внутри, затем поехал обратно в Миссулу.

На Рождество лидер охотников получил поздравительную открытку с надписью в одну строчку: “Я все еще здесь”.

“Почему ты так погружен в свои мысли сегодня вечером?” Спросила Грета.

“Думаю о тебе, Грета. Хочешь потанцевать?” он сказал.

“Еда почти готова”.

“Это подождет. Давай, ” сказал он.

Он обнял ее одной рукой за талию и поднял ее правую руку в воздух. На стереосистеме играла песня Банни Берриган “Я не могу начать”. Даррел притянул Грету к себе, обхватив ее руками за шею, как будто собирался ее обнять. Но он позволил своим пальцам скользнуть вверх по ее боку, пока не нащупал узелок примерно в пяти дюймах ниже подмышки. Кончики его пальцев очертили его контур на ее рубашке. Узел не увеличился в размерах, но стал тверже, а конфигурация - более определенной.

“Не надо”, - сказала она.

“Это больно?”

“Я же говорил тебе, это укус насекомого. Он заразился”.

“Давайте взглянем на это”.

“Пришло время поесть”.

“Сними свою рубашку”.

“Пойдем в спальню, и я, возможно, сделаю это”, - сказала она, слегка улыбаясь.

“Романтическое придуривание закончилось, Грета. Ты сделал это со мной. Знаете выражение "В первый раз позор тебе, во второй раз позор мне’? Ты натравил на меня подонков в доме Диксона. У меня чуть не сгорел воздушный змей, Грета. Проблема в том, что я был начеку у тебя, и это не сработало. Ты по уши в дерьме, девочка.”

Ее лицо было всего в нескольких дюймах от его, танцевальная музыка все еще играла. Она начала говорить, ее глаза расширились от страха и потрясения.

“Нет, нет”, - сказал он, касаясь ее губ одним пальцем. “Ты больше не лжешь, Грета. Пока ты думал, что я сплю, я слышал, как ты разговаривал со своими дрессированными кретинами. Итак, я сказал вам, что товары Global Research были у Диксона, и я собирался его уничтожить. Конечно же, твои приятели заявились той ночью, готовые прикончить и меня, и дятла. Ты Иуда, Грета. Для копов это категория ниже наркоторговцев и сутенеров. Когда-нибудь слышал о Контрас?”

“Кто?” - спросила она, все это происходило слишком быстро для нее сейчас, ее рот подергивался, отвратительный запах с кухни обволакивал ее лицо. “Еда подгорает. Я оставил горелку включенной.”

“Это хорошо, потому что мы не собираемся это есть. Я был с Контрас на севере Никарагуа, Грета, видел, как творилось такое подлое дерьмо, о котором мне не нравится вспоминать. Я был советником в "Бригаде Гремучих змей" Сомосы, крутых чуваках, которые подключали людей к генераторам поля, которых кормили крестьяне, или сжигали деревни. Но у нас была проблема - перебежчик передавал информацию сандинистам по конвейеру. Однажды на тропе лейтенант останавливает колонну и говорит ему: ‘Тебе нужно выкопать яму, а потом отдохнуть, чувак. Мы собираемся угостить тебя хорошей едой, немного рома, ты хочешь потрахаться, на это тоже есть время, чувак. Но потом тебе нужно отдохнуть.’

“Перебежчик знает, что должно произойти. Сначала он лжет, потом он лжет, и он лжет, и он лжет еще немного, и когда это не срабатывает, он умоляет на коленях. Моей работой было не вмешиваться в это, но я не хотел видеть, как парня замочат. Я продолжала надеяться, что он поступит правильно, будет вести себя достойно, не оскорбит людей своей ложью. Но он был тупым парнем и думал, что сможет с помощью лжи выпутаться из этого, а потом он подумал, что сможет умолять и заставлять людей жалеть его. Знаешь, что это дало? Это облегчило задачу всем остальным. Кто-то, наконец, заткнул ему рот автоматом, разбрызгал его салат по канаве, и никому не было до этого дела.

“Если бы парень был честен и сказал правду, если бы, возможно, он назвал имя своего контактного лица, есть вероятность, что другие позволили бы ему вернуться к своей семье. Ты слышишь меня по этому поводу? Не лги. Не унижай себя. Я единственный человек, который может спасти твою задницу. Нет, не отводи взгляд, и не начинай плакать тоже. Этим вещам место в мыльных операх, а не в стране больших людей, Грета. Почему ты убил Чарли Рагглса? Бедный старина Чарли, маленький придурок с обрезом, получает по морде от бабы, что, вероятно, чертовски унизительно для него ”.

Он думал, что она упадет в обморок. Она тяжело опустилась на стул, ее лицо залилось краской, зеленые глаза стали круглыми, как Спасательные круги. “Я должен был. Я потерял контроль над своей жизнью много лет назад. Мой второй муж был инструктором по боевым искусствам, который выполнял охранную работу для Карстена Мабуса. Я тоже пошел работать на него.”

“Это значит, что тебе пришлось задушить парня на больничной койке?”

Ее руки были сжаты в кулаки, руки скрещены на груди, горло напряжено, как кусок канализационной трубы. Затем пальцы ее левой руки, казалось, защитным жестом охватили шишку на боку. “Мабус владеет людьми. Вы не можете догадаться, на что это похоже ”, - сказала она.

Ее лицо было приподнято, теперь ее глаза были устремлены на него. Направление разговора было не из тех, которые нравились Даррелу. Мотивацией большинства преступлений были деньги. Ни секса, ни власти. Это были деньги. За деньги можно было купить тебе столько секса и власти, сколько ты пожелаешь. Преднамеренное убийство, в данном случае нанесение удара подушкой по лицу потенциального свидетеля из правительства, было совершено за деньги. Но собственные вопросы Даррела о отметине, или шишке, или что бы это ни было на боку Греты, не отпускали его.

“Диксон говорит, что на команде, работающей на Мабуса, есть клеймо зверя. Мне даже не нравится повторять подобную чушь, но о чем, черт возьми, он говорит?” он сказал.

Она согнулась в кресле, положив руки по бокам головы. “Меня сейчас стошнит”, - сказала она.

“Ты состоишь в секте?”

“Культ? Ты идиот! Культ? Никто не может быть настолько глуп”.

Ее кожа стала серой, как у трупа, на верхней губе выступили капельки влаги. Затем она снова принюхалась к воздуху, вспомнив о еде на плите. Она побежала на кухню и выключила огонь под сковородой, наполненной почерневшим луком и подгоревшими котлетами для гамбургеров.

“Повернись и посмотри на меня”, - сказал Даррел.

Вместо этого она замахнулась сковородой на его голову. Он заблокировал ее руку, и еда, которая пахла так, словно ее достали из мусоросжигательной печи, забрызгала все стены. Но она еще не закончила. Она ударила его по лицу и попыталась выцарапать ему глаза, и ему пришлось прижать ее руки к бокам и прижать их к туловищу в медвежьих объятиях, пока от напряжения у нее не перехватило дыхание, а позвоночник не хрустнул.

Он увидел, как открылся ее рот, и понял, что будет дальше. Он отпустил ее, и она побежала в туалет, и ее вырвало, затем начались сухие позывы на колени, сжимая край унитаза, ее спина дрожала, кожа была цвета картона.

Даррел сел на край ванны и спустил для нее воду в унитазе, затем намочил полотенце и вложил его ей в руку. “Зачем ты трахнула меня, Грета?” - сказал он.

“Потому что я ненавижу тебя”, - ответила она.

“На этот раз ты, вероятно, говоришь правду”, - сказал он, опустив глаза, скрывая осознание того, что ее слова все еще могут ранить его.

Он наклонился и поднял ее рубашку, обнажив сухую припухлость в форме звезды у нее под мышкой.

“Это похоже на язву в джунглях. Мы покупали их в Никарагуа ”, - сказал он.

“Спасибо тебе”, - сказала она.

“Это просто проблема с кожей, так что теперь мы с этим разобрались. Ты собираешься принести магнитофон в дом Карстена Мабуса, Грета.”

“Нет, я не такой”.

“Я все еще не думаю, что ты понимаешь мой статус. Меня фактически уволили, во многом из-за тебя. Это означает, что мы не используем здесь книги правил. Ты носишь диктофон, или я распространю слух, что ты федеральный информатор. Я также вызываю Уайатта Диксона и сообщаю ему, кто прислал эту коллекцию убийц в его дом. Хочешь, чтобы Уайатт снова пришел к тебе, Грета?”

“У меня меланома. Это уже проникло в мои органы. Ты не можешь причинить мне боль”, - сказала она. Она попыталась посмотреть ему в глаза, но они увлажнились по краям, и она моргнула и отвела взгляд.

“Хорошая попытка”, - сказал он.

Окно ДЖОННИ АМЕРИКАНСКОЙ ЛОШАДИ в Сент-Пэт выходило на район зданий начала двадцатого века и тротуаров, затененных плотными рядами кленовых деревьев. Здания были кирпичными, добротно построенными, не пострадавшими от времени, но веранды были сделаны из дерева, а потрескавшаяся краска на них придавала жилищам вид выветрившейся аристократии. В зданиях жили "синие воротнички" и студенты колледжей, и летом по вечерам в четверг многие из них вместе ходили на бесплатный концерт и танцы в парк у реки. Дворы были зелеными и прохладными, иногда их окаймляли клумбы с тюльпанами, и люди, жившие в квартирах, разводили огороды между аллеями и задними верандами, которые обычно были обнесены решеткой. "Если мужчина решил жить в городе, то это прекрасный район для того, чтобы растить семью", - подумал Джонни.

Когда он проснулся во вторник утром, он был прикован наручниками к перилам кровати и не мог видеть улицу из окна, но еще до того, как мягкие обрывки сна исчезли из его памяти, он знал, что в этот день что-то изменилось. Он слышал, как дождь барабанит по оконному стеклу - и это был не ливень, а сильный, проливной дождь, который стекал с карниза, по водосточным желобам и через больничный газон в ливневые стоки. Джонни мог слышать влажный звук автомобильных шин по скользким улицам, глухой раскат грома, резонирующий в холмах, сильное хлопанье американского флага, который кто-то забыл снять с больничного столба, и он знал, что летняя засуха закончилась, что пожары, угрожавшие его ранчо на Джоко, превращались в пар.

Он нажал кнопку вызова медсестры, которая войдет в палату, а затем скажет судебному приставу США на двери, что Джонни нужно отстегнуть, чтобы он мог воспользоваться ванной. Дождь барабанил по стеклу, и он мог слышать, как товарный поезд мчится куда-то к западу от города, возможно, направляясь в ущелье Альбертон. После того, как маршал расстегнул наручник на его запястье, Джонни стоял у своей кровати и смотрел в окно на темно-зеленые, влажные клены на улице, машины, проезжающие с включенными фарами в середине дня, и столбы дыма, поднимающиеся от потушенных пожаров на горных склонах. Все, что отделяло его от внешнего мира, было оконным стеклом и тридцатифутовым обрывом на губчатый квадрат затопленной лужайки.

Он сходил в туалет, затем подождал, пока маршал снова подключит его.

“Похоже, завтра ты отправляешься в Форт-Льюис. Жаль терять тебя, Джонни. Вы плохо играете в шашки, ” сказал маршал.

Это был грузный, преждевременно лысеющий мужчина по имени Тим, с маленьким ирландским ртом и большими руками, и, очевидно, он был пристрастен к шоколадным батончикам, которые носил в карманах в качестве суррогата выпивки, от которой пытался избавиться на собраниях "Двенадцати шагов".

“Кто тебе рассказал это о Форт-Льюисе?” - Спросил Джонни, откидываясь на кровать, цепочка наручников туго натянулась на его запястье.

“Забудь, что я упоминал об этом. Это правда, у вас есть докторант по операции ”Буря в пустыне"?"

“Да, ты этого хочешь?”

“Не стоит так шутить”, - сказал Тим.

Разносчик цветов постучал в дверь, и Тим впустил его. Разносчик начал ставить вазу со срезанными цветами на столик у кровати Джонни. “Дай мне сначала на это взглянуть”, - сказал Тим.

Тим откинул декоративную фольгу, обернутую вокруг вазы, опустил цветочные стебли в воду и рассмотрел поздравительную открытку внутри маленького конверта, прикрепленного скрепкой к фольге. Затем он поставил вазу на стол. “Похоже, кто-то прислал тебе хороший букет. Могу я спросить тебя кое о чем?” он сказал.

“Конечно”, - сказал Джонни.

“Как тебя угораздило так облажаться?”

“Это было легко. Я был самим собой, ” сказал Джонни.

“Ты говоришь так, словно сам мог бы быть парнем с двенадцатью шагами”.

“Я не такой”, - ответил Джонни.

Когда маршал и медсестра вышли из палаты, Джонни заглянул в открытую дверь и увидел группу художников, проходящих мимо с ведрами, брезентом, стремянками и кистями, все они были одеты в заляпанные краской шапочки и комбинезоны. Последним человеком в группе был индеец из резервации. Его глаза, непроницаемые, как обсидиан, скользнули по Джонни, затем дверь закрылась.

Джонни вынул открытку из конверта, лежавшего на вазе для цветов, и открыл ее. Там было написано:

Они все еще не разрешают мне навестить тебя, но посмотри через улицу в полдень, и ты увидишь свою девушку с блюзом в 8:30. Мы собираемся победить в этом, детка.

С любовью, А.

Джонни уставился на скрепку на конверте, затем перевел взгляд на стекло в окне, которое отделяло его от внешнего мира. Он долго смотрел на стакан, затем отбросил все мысли, которые были у него на уме, и съел завтрак, который санитар принес на подносе. В половине двенадцатого, как раз перед тем, как его должны были приковать к инвалидному креслу и покатить по коридору на рентген, Джонни сунул скрепку в рот между десной и щекой.

Дождь превратился в град, и он отскакивал от подоконника так ярко, как шарики нафталина на фоне серости дня. Когда Джонни закрывал глаза и прислушивался к граду и раскатам грома в горах, он представлял обширный пейзаж, где горные горы вздымались в грозовые тучи стального цвета, пронизанные молниями, в то время как внизу под копытами рыжих пони сотрясалась земля. В этот момент, без всякой причины, которая имела логический смысл, он знал, что его мечты были реальными, а не фантазиями, и что все дары творения все еще ждали его, все еще принадлежали ему, такие же осязаемые, как улыбка женщины на противоположной стороне улицы в дождливый день.

В то УТРО я покинула офис и отправилась домой, будучи не в состоянии работать, сосредоточиться или думать ни о чем, кроме телефонной угрозы в адрес Темпл и ребенка, которого она носила. Я уже поговорил с офисом шерифа, Фэй Харбэк и агентом ФБР Фрэнсисом Бруссардом, но ничего не добился. Лукаса подставили из-за фиктивного ареста с марихуаной и отстранили от университета, а Темпл чуть не утонул в реке Блэкфут после того, как был перерезан трубопровод с тормозной жидкостью на нашем грузовике. Никто не был задержан за какой-либо ущерб, причиненный моей семье, и никого даже не допрашивали. Мои собственные отношения со всеми юридическими агентствами в округе превратились в отношения овода и помехи обществу.

В большинстве телевизионных полицейских драм используется следующая сюжетная линия: симпатичный человек подвергается изнасилованию или нападению, или трудолюбивая семья теряет одного из своих членов из-за серийного убийцы, или "синий воротничок", в послужном списке которого значится преступление против несовершеннолетних, влип в неприятную историю и вот-вот отправится в загон. Что происходит? Полдюжины полицейских в форме и пять детективов со щитками, висящими у них на шее, появляются на месте преступления и вкладывают всю свою жизнь в то, чтобы правосудие восторжествовало. Кажется, что у каждого сотрудника правоохранительных органов в сценарии, мужчины и женщины, IQ равен 180 и альтруизм Святого. Франциск Ассизский. Они вступают в словесные поединки с богатыми и могущественными, ходят на заседания правления корпораций, где они подцепляют генеральных директоров, и невосприимчивы к оскорблениям, брошенным в их адрес неблагодарными гражданами.

Федеральные агенты, которые появляются в сценарии, впечатляют еще больше. У них загорелая кожа, мальчишеские стрижки и анатомия калифорнийских серферов. Их психоаналитические знания о криминальном сознании ошеломляют. Без колебаний они делают вывод для зрителя, что серийные насильники обладают склонностью к насилию по отношению к женщинам, а люди, которые подбрасывают бомбы в самолеты, антисоциальны.

Но мои мысли по этому поводу дешевы по дизайну и содержанию. Легко быть поверхностным в отношении правоохранительных органов. Правда в том, что хороших парней не хватает, они перегружены работой, им не хватает финансирования и они плохо вооружены. В большинстве случаев плохие парни побеждают, а если и терпят поражение, то это потому, что в их жизни случается катастрофа по причинам, не имеющим ничего общего с юриспруденцией. Если вы когда-либо были жертвой насильственного преступления, или если вам угрожали ненормальные или садисты - и под последним я подразумеваю, что вас разбудили анонимными телефонными звонками посреди ночи, за вами следят люди, которых вы никогда не видели раньше, вы вынуждены пользоваться общественным транспортом, потому что боитесь завести машину утром, - тогда вы знаете, что то, что я собираюсь сказать, является непреложным фактом: вы предоставлены сами себе.

Правоохранительные органы не предотвращают преступления. Если повезет, они решат несколько из них. В то же время, если жестокие и опасные люди намерены причинить вам вред, ваши собственные мысли становятся вашими злейшими врагами. Утро может начинаться с солнечного света и пения птиц, но к полудню оно обычно заполняется горгульями.

Я бесцельно бродила по дому, пытаясь разобраться в каждой из своих мыслей и удержать их в ярком месте, в центре моего разума, посмотреть правде в глаза. Но это было безрезультатно. Гром разорвал небо, и дождь застучал по крыше и проступил полосами по склону холма. Мне показалось, что через кухонное окно я увидел Л. К. Наварро, стоящего среди елей, в своем костюме в тонкую полоску и стетсоне пепельного цвета, его лицо на мгновение осветила вспышка молнии.

Оторви этому парню Мабусу шею. Выкури его, надень на тело маску и купи своей жене поездку на Гавайи, сказал он.

Я бы хотел, чтобы я мог, Л.К.

Не думай об этом, просто сделай это. Все умирают. Ты хочешь, чтобы этот парень убил твою жену, или нерожденного ребенка, или Лукаса? Позаботься о своих и к черту все остальное.

Так просто, да?

С этим парнем Мабусом все в порядке, его не вылечил бы полый наконечник с латунной оболочкой из двухсот тридцати зерен.

Но я не прислушивался к словам Л.К. Вместо этого я нашел визитную карточку Карстена Мабуса, ту самую, которую он мне дал, с номером его домашнего телефона, написанным на обороте. Я колебался всего мгновение, затем набрал номер в телефоне, тем самым начав совершать самый трусливый поступок в своей жизни.

“Алло?” - сказал он.

“Это Билли Боб Холланд, мистер Мабус”.

“Как у тебя дела?”

“Я не хочу, чтобы моя жена, или мальчик, или нерожденный ребенок пострадали”.

“Я тоже этого не делаю. Но зачем ты мне это рассказываешь?”

“Отзови своих парней. У меня нет товаров от Global Research boost ”.

“Мистер Холланд, меня это совершенно не волнует. Послушай, не могли бы вы со своей женой прийти на ужин сегодня вечером? Я понимаю, что уведомление запоздало, но ...

“Джонни Американский конь бросил какую-то металлическую коробку на моей территории. Но у меня ее нет, как и у Джонни или его жены Эмбер. Уайатт Диксон нашел это и теперь оно у него ”.

Мои собственные слова звучали странно и отдельно от меня, отдельно от моей жизни и человека, которым я себя считал.

“Не могли бы вы, пожалуйста, сказать мне, кто такой Уайатт Диксон из "Сэм Хилл”?" Спросил Мабус.

“Оставь Уайатта в покое, и он, вероятно, вышибет свои собственные двери. Но что бы ты ни делал, просто держись от нас подальше, ” сказал я.

“На данный момент, с удовольствием, сэр. Полагаю, у меня есть большой личный недостаток, мистер Холланд. Очевидно, я плохо разбираюсь в людях, ” сказал он и повесил трубку.

Глава 22

ВСЕ ЕЩЕ шел дождь, когда медсестра и судебный пристав США вкатили Джонни в кресле по коридору в рентгеновский кабинет, который съел шоколадный батончик, пока он говорил. Прежде чем выйти из комнаты, Тим пристегнул правое запястье Джонни наручниками к ручке инвалидного кресла.

“Ты вернешься в свою комнату до обеда. Если хочешь, я могу принести тебе дополнительный десерт из кафетерия, ” сказал Тим.

Джонни не ответил. Снаружи, в коридоре, маляры устанавливали строительные леса у стены.

“Ты меня слышал?” - Сказал Тим.

“Извини, у меня разболелся зуб”, - сказал Джонни, дотрагиваясь до своей челюсти.

“Если я не урежу потребление сахара, это то, что у меня будет”, - сказал Тим.

“Сейчас нам нужно сделать несколько снимков. Слева от вас есть комната ожидания, сразу за двойными дверями, ” сказал рентгенолог.

“Позаботься хорошенько о моем мужчине здесь”, - сказал Тим. Он прошел по коридору и через двойные двери, кивая художникам, когда проходил мимо.

“У вас что-нибудь болит в левой руке?” - спросил техник.

“Никаких”, - ответил Джонни.

“Вы почувствовали в нем перелом?”

“Нет”.

“Я думаю, правительству просто нравится быть осторожным. Как продвигается рана?” техник сказал.

“Прекрасно. Вы, ребята, проделали хорошую работу.” Джонни прижал пальцы к челюсти и прочистил горло.

“Что ж, давайте закончим с вами здесь”, - сказал техник.

“Мне неприятно тебе это говорить, но мне очень сильно захотелось в туалет”, - сказал Джонни.

“Я бы хотел, чтобы ты сказал это маршалу”.

“Просто отвези меня в туалет. Я никуда не собираюсь, ” сказал Джонни, туго защелкивая цепочку наручников на ручке кресла.

Техник повел Джонни через коридор и наблюдал, как он складывает инвалидное кресло, неуклюже пробирается в кабинку, его правое запястье все еще приковано наручниками к подлокотнику кресла, затем опускается на сиденье унитаза. “Я вернусь через несколько минут”, - сказал техник.

Когда Джонни услышал щелчок закрывающейся двери, он вынул скрепку изо рта, выпрямил ее и вставил в замок своих наручников. Ему потребовалось меньше тридцати секунд, чтобы вытащить изогнутый стальной язычок, который Тим втиснул ему в запястье. За дверью соседнего киоска он нашел шапочку маляра и пару комбинезонов, висевших на крючке. Он сорвал с себя больничную рубашку, натянул комбинезон и натянул на голову кепку. Он вышел в коридор как раз в тот момент, когда мимо проходили художники.

Последним человеком в очереди был индеец, который боролся со свернутым брезентом, который тяжело провис у него на плече. Джонни подобрал конец рулона, закинул его на плечо, прижимаясь щекой к брезенту, и вышел через парадную дверь больницы на залитую дождем простор внешнего мира.

Но то, что увидел Джонни, было больше, чем просто внешний мир. Здания, тротуары, машины и телефонные провода исчезли. Под чернильно-белым небом он увидел холмы, которые в конце лета окрасились в ярко-золотой цвет стогов сена, ели и сосны пондероза, похожие на миниатюрные леса в седловинах. Он мог видеть чернорогих буйволов, пасущихся в траве вдоль реки, и он мог видеть молнии в облаках за холмами, где четыре направления ветра и Вселенский Дух сделали свой дом. Он увидел мускулистую рыбу тусклого оттенка засохшей крови, прокладывающую себе путь вверх по ручью, бьющуюся себя до смерти на скалах, чтобы отложить свою икру и сохранить свои права на землю. Он видел медведей, мустангов, оленей, лосей и крылатых существ, которые жили под огромной чашей небес, созданной Его руками Духом Вездесущим и наполненной солнцем и дождем, чтобы вдохнуть жизнь в кукурузу и траву, и посреди всего этого он видел тысячи викиупов, чьи шкуры были разрисованы знаками луны и сменой времен года, и он знал, что эти существа давным-давно были поглощены великой необъятностью Духа Воездесущего, и теперь они жили внутри Него, как они жили во сне Джонни, и поэтому они жили внутри Него. не мог умереть.

И что более важно, чем все эти вещи, он увидел свою жену, Эмбер Американ Хорс, одетую в белое платье из оленьей кожи индианки, которая вела его по дикой местности Боба Маршалла, пурпурные стеклянные бусы в форме слезинок на бахроме ее платья позвякивали на ветру, ее рука манила, как будто и она, и Джонни собирались отправиться в путешествие, из которого ни один из них не вернется.

ТЕМПЛ ВЕРНУЛАСЬ ДОМОЙ рано в тот день, не уверенная в том, где я была весь день. “Почему ты не отвечал на телефонные звонки?” - спросила она из прихожей, где вешала свой плащ.

“Я была в сарае”, - ответила я, хотя не была уверена, где я была.

Она вошла на кухню. “Ты заболел?”

“Нет, но я сделал кое-что, с чем мне трудно смириться ...”

“С чем?”

“Благородное поведение - это термин, который я, вероятно, ищу”.

Она ждала, когда я продолжу, ее лицо заострилось.

“Я позвонил Карстену Мабусу и сказал ему, что у Уайатта есть товар, полученный в результате взлома Global Research. Сейчас это между Мабусом и Диксоном, ” сказал я. Я почувствовал, как мои глаза оторвались от ее лица.

Она долго молчала. Затем она достала кварту молока из холодильника и налила его в стакан, медленно, как будто не могла сосредоточиться на том, что делала. “Хочешь чего-нибудь поесть?” - спросила она.

“Нет”.

“Я не зашел в продуктовый, потому что подумал, что мы могли бы пойти куда-нибудь”.

“Я сейчас не очень голоден. Впрочем, мы можем сходить куда-нибудь, если ты хочешь.”

“Это не важно”, - сказала она, глядя в окно на мокрые деревья и туман, плывущий по склону холма. Она взяла свой стакан молока и отпила из него. “Значит, Диксон превратился в мясо для акул?”

“Он может сам о себе позаботиться”, - сказал я.

“Верно”, - сказала она. Она вылила свое молоко в канализацию.

“Что случилось?” Я сказал.

“Не так уж много. Это наша годичная годовщина. У меня в машине твой подарок. Я схожу за ним, ” сказала она.

ПОЛЧАСА СПУСТЯ мне позвонил Фрэнсис Бруссард из офиса ФБР. “Джонни Американский конь сегодня вышел из больницы Святого Пэта. Вы случайно что-нибудь знаете об этом? ” спросил он.

Я не мог усвоить его слова. “Он шел...”

“Он воспользовался скрепкой, чтобы снять наручники, и вышел через парадную дверь с несколькими художниками. Мы думаем, что один из его приятелей из резервации оставил ему в туалете рабочую одежду, чтобы он мог переодеться. Его жена ждала его через дорогу. Вопрос в том, как он и его жена это устроили и куда они пошли?”

“Ты думаешь, я имею к этому какое-то отношение?”

Наступила пауза. “Нет, но ты мой личный друг, и ты знаешь об американских лошадях то, чего другие люди не знают”, - ответил он.

“Эмбер разрешили навестить его?”

“Нет”.

“Как насчет его адвоката, Брендана Мервуда?” Я сказал.

“Он был там дважды”.

“Кто-нибудь еще?”

“Нет”.

“Ты уверен?” Я сказал.

Телефон снова замолчал, и я знала, что Бруссард уже сделал выводы, в которых не хотел признаваться, по крайней мере, мне.

“Побег не мог быть организован без участия Мервуда”, - сказала я.

“Да, это возможно, не так ли? Но зачем масленке вроде Мервуда рисковать своей карьерой, плюс серьезное тюремное заключение, ради дела pro bono?”

“Как насчет того, что он напуган до усрачки?”

“Я навел кое-какие справки о мистере Мервуде. Он представлял пару предприятий Карстена Мабуса. Ты знаешь, где скрываются Американский конь и его жена?”

“Нет, я не хочу”, - сказала я нетерпеливо. “Ты хочешь сказать мне, что Мервуд подставляет их, чтобы их замочили?”

“Ты сказал это, я не делал”.

“А как насчет художников?”

“У нас под стражей индеец из заповедника. Но он Д, Д, и Д, и я не думаю, что это изменится ”.

“Он кто?” Я сказал.

“Это индийская концепция диалога с федеральными агентами. ‘Глухой, немой и не знаю”.

“Забери Мервуда и избавься от бумаг. Переведи его в федеральное учреждение и позволь ему провести пару дней в номере для новобрачных с несколькими крутыми придурками, которым нравится рэп ”.

“Я не могу представить, почему офис генерального прокурора был рад видеть, что ты меняешь карьеру. Позвони мне, если получишь известия от American Horse ”, - ответил он.

ПРЕПОДОБНЫЙ ЭЛТОН Т. СНИД не был человеком, для которого мир был сложным местом. Он верил в Иисуса, флаг, дьявола, грех, лагерные собрания, вечерние службы по средам, помощь ближнему, десятину, служение в тюрьме, восстанавливающую силу крещения, дар языков и изгнание демонических духов, некоторых из которых он называл по имени. Герои и злодеи Ветхого Завета появлялись и исчезали из его риторики, как если бы они были современными фигурами, живущими в обществе. В отличие от многих его сверстников, его проповеди редко затрагивали темы секса или политики, главным образом потому, что они его не интересовали. Для Элтона Т. Снида критическим вопросом для проповедника было соревнование по борьбе между Яхве и сатаной.

Для Элтона служение означало приобретение силы - силы исцелять, изгонять нечистых духов и смывать первородный грех. Спасение пришло не с уроками катехизиса, посещением церкви или даже ежедневной практикой добрых дел. Это было похоже на то, как солнце рухнуло с неба, придавив человека к земле. “Если вы мне не верите, спросите святого Павла, что произошло по дороге в Дамаск”, - любил говорить Элтон.

Когда Элтон приносил спасение желающим, это было в форме экзорцизма, который заставлял их истекать потом и страхом, или, если он крестил их, он толкал их под воду столько раз, что они думали, что вот-вот утонут, или их приняли за грязное белье.

Проблемой для Элтона была не его система убеждений, а ее последствия. Если искупление и прощение грехов пришло с крещением, или если действительно Святой Дух сошел через верх палатки и вошел в человеческую грудь, как мог христианин избегать или отворачиваться от брата или сестры, которых Иисус избрал для спасения?

Иногда новообращенные Элтона в тюрьме, казалось, немного пошатнулись в своих убеждениях после того, как их условно-досрочно освободили. Они появились у дверей дома священника, прося денег, возможно, пахнущие марихуаной, пара женщин в машине, их лица были отвернуты. В таких случаях Элтон обычно давал им деньги, при условии, что у него были какие-либо, после чего его охватывала депрессия, чувство личной неудачи и вопросительный знак о ценности его служения.

Но он утешал себя переменами, свидетелями которых он стал в Уайатте Диксоне, даже несмотря на то, что некоторые друзья Уайатта были вызовом попыткам Элтона заниматься безусловной благотворительностью. Его церковь и его кладовая оставались открытыми для худших из худших. Кто он такой, чтобы судить? Если бы ему выпала участь этих бедняг, он, вероятно, стал бы таким же продажным и расточительным, как они, сказал он себе.

Посмотрите на двух мужчин, которые только что загнали свой пикап в его двор. Вечерний свет был слабым, западное солнце скрыто дымом от потухших костров, но Элтон мог видеть лица двух мужчин, выходящих из грузовика, и он задавался вопросом, попали ли они оба в ужасную аварию или уродились в утробе матери.

У мужчины пониже ростом был шишковатый лоб, похожий на гофру на стиральной доске, раздавленный нос и отсутствующие зубы. Его глаза были посажены слишком низко на лице, а верхняя часть туловища была слишком длинной для его коротких ног, так что он производил впечатление ходячего пня.

Его друг был высоким, с вялым мышечным тонусом объевшейся змеи, изуродованным ртом, который выглядел так, как будто его сломали твердым инструментом, и шрамом от ожога от линии волос до щеки, который стянул кожу на одном глазу в крошечное отверстие, как будто он постоянно щурился.

Элтон вышел за дверь дома священника, который на самом деле был домашним трейлером, заключенным в деревянную оболочку, и кивнул двум посетителям, поднимавшимся к нему по склону. Воздух был влажным от дождя и пах дымом, речным камнем и мокрыми деревьями, и ему показалось, что он слышал, как высоко над головой гудят гуси.

“Слышите, мальчики?” он сказал. На его руках был жир от ужина, и он вытер руки бумажным полотенцем.

“Ищу работу. Человек из службы занятости штата сказал, что вы могли бы нанять нас для раскряжевки тюков где-нибудь здесь ”, - сказал высокий мужчина, его глаза смотрели мимо Элтона на задний двор.

“Сегодня сенокос производится машинами. Больше не покупайте много тюков с оленями ”, - сказал Элтон.

“Мы не привередливы”, - сказал высокий мужчина. “Не ел день или около того”.

Двое посетителей уставились на Элтона, как будто их проблемы не только стали его проблемами, но и каким-то образом возникли вместе с ним. Элтон смущенно положил бумажное полотенце в карман. “Думаю, я мог бы тебе что-нибудь приготовить”, - сказал он. “Но, похоже, вам всем больше всего нужна работа”. Он попытался улыбнуться, и его лицо стало жестким и самоироничным.

“Мило с вашей стороны пригласить нас войти”, - сказал мужчина пониже ростом, проходя мимо Элтона в свой дом. Его друг последовал за ним, пройдя в нескольких дюймах от груди Элтона, обожженное место на его лице сморщилось, как засохшая замазка.

Элтон вошел внутрь, но не закрыл за собой дверь. “У меня есть арахисовое масло и джем, если вы не возражаете против чего-нибудь простого”, - сказал он.

Но они, казалось, не слышали его. Они смотрели на скудость его имущества - потертый ковер, подержанную мебель, панели из искусственного дерева на стенах - с любопытством людей, которые, возможно, посещают зоопарк.

“Твоя жена здесь?” - спросил усеченный человек.

“Она умерла. Восемь лет назад. В Арканзасе. Скажи...”

“Это правда, что вы все говорите на языках?” сказал высокий мужчина.

На этот раз Элтон не пытался отвечать на их вопросы, потому что знал, что их не волнуют ответы, которые он им даст. Усеченный человек сел в мягкое кресло и включил телевизор, переключая каналы, его глаза были похожи на разъяренные куски свинца, когда он уставился на несколько размытых изображений. Он щелкнул выключателем. “Это все ближневосточное дерьмо. Это все, что там есть. Парни, которые вытирают задницу руками, потрясая кулаками перед камерой ”, - сказал он.

Элтон хранил молчание, зная в глубине души, что все, что должно было произойти, было частью высшего плана. Просто не бойся, сказал он себе. Подумайте о детях Израиля в огненной печи. Подумай о Даниэле в логове льва. Подумайте о Павле и Сайласе, запертых в тюрьме, ангел Господень распахивает их дверь во вспышке света.

Но он не мог подавить страх, который вторгался в его тело, крал его мужество и веру, заставляя его лицо подергиваться, лоб покрываться испариной, ягодицы дрожать. “Ты охотишься за Уайаттом, но его здесь нет. Он продает несколько лошадей во Флэтхеде, ” сказал он.

“Ты отлично справишься, проповедник”, - сказал высокий мужчина.

“Друзья Уайатта здесь. Трое парней, с которыми вы все не хотите встречаться. Они сходили за мной в продуктовый”, - сказал Элтон.

“Они были здесь”, - сказал коротышка. Он все еще сидел в мягком кресле. Его удлиненный лоб был наклонен вперед. Он поднял брови, глядя на Элтона, как могла бы обезьяна в клетке. “Но сейчас их здесь нет. Это потому, что они заперты в кузове фургона ”.

В комнате снова воцарилась тишина, такая тихая, что Элтон мог слышать собственное дыхание, едва уловимый скрип под его ногой, когда он переносил свой вес. Капля пота попала ему в глаз, и он вытер ее из глазницы тыльной стороной ладони.

Высокий мужчина достал упаковку апельсинового сока из холодильника Элтона, встряхнул ее и выпил прямо из упаковки. Затем он взглянул на часы и устало выдохнул. На нем была темно-зеленая рубашка, заправленная в брюки цвета хаки, и пыльные альпийские ботинки, а от его одежды исходил запах моющего средства, которое втирали в ткань утюгом. Он поставил пакет с апельсиновым соком на стойку и спокойно посмотрел на Элтона, его полуразрушенное лицо, казалось, изучало формы возмещения, которые мир был ему должен.

“Уайатт взял сейф, который ему не принадлежит, и спрятал его где-нибудь. Мы думаем, что это на вашей территории”, - сказал он. “Мой приятель сейчас наполнит ванну, а потом мы втроем решим всю эту проблему с тем, где находится этот сейф. Ты сделаешь доброе дело. Я здесь, чтобы засвидетельствовать это ”.

Глаз, который был уменьшен до размера десятицентовика из-за шрамов на его лице, ярко блестел.

“Я могу сказать, что ты вырос в церкви. Почему ты хочешь это сделать, мальчик?” Элтон сказал.

“Потому что это заставляет меня чувствовать себя хорошо”, - ответил высокий мужчина.

Снаружи вечерний свет исчез с неба, и через открытое окно Элтону показалось, что он слышит глухой стук камней под поверхностью реки и крики гусей, летящих на север, возможно, в убежище с теплой водой, которое им никогда не придется покидать.

Я НЕ ЗАБЫЛ нашу годовщину, по крайней мере, не совсем. Я купил Темплу индийский пояс-кончо и новое западное седло, изготовленное известным мастером из Йоакума, штат Техас. Я покрыла льдом бутылку безалкогольного шампанского и договорилась о доставке цветов на дом. Но после телефонной угрозы ее жизни я совершенно забыл о свидании.

Тогда, вместо того, чтобы поддаться своему гневу и направить его раскаленными щипцами на Мабуса, я совершил жертвоприношение в виде Уайатта Диксона, и я знал, что, по всей вероятности, я никогда больше не буду относиться к себе так, как раньше. Я рассказала Темпл обо всем этом, принесла седло из сарая и перекинула его через перила галереи, вытащила пробку из шампанского, положила на гриль две толстые форели, завернутые в перфорированную фольгу, и надела пояс-кончо на талию Темпл. Она ошеломленно уставилась на меня, возможно, придя к выводу, как она часто делала, что мужчина, с которым она жила, давным-давно разорвал свои связи с рациональным миром.

Темпл пошла в спальню и надела белое кружевное платье, а я надел костюм, затем мы оба надели толстые пальто и поужинали на боковой галерее. Дождь прекратился, и впервые за шесть недель луна взошла в чистом черном небе, усыпанном звездами. Луг был полон воды, и лоси пили из озер, помахивая хвостами, их стойки в лунном свете казались твердыми, как скульптурная кость. Темпл поднесла свой бокал ко рту и отпила, не сводя с меня глаз. Я никогда не знал женщину, у которой были бы тени под глазами, но у Темпл были.

“Что у тебя на уме?” Я сказал.

“Тебе потребовалось мужество, чтобы позвонить Карстену Мабусу. В прежние времена вы с Л.К. поступили бы по-другому. Для тебя важно помнить это, Билли Боб. Не оглядывайся назад на то, что ты сделал. Ты храбрый человек”.

“Нет, я не такой”.

“Я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя. Я всегда так делал. Ты винишь себя за свою жестокость. Но когда вы с Л.К. творили все это на границе, вы делали это, чтобы защитить других людей ”.

“Л.К. заплатил за это цену, Темпл”.

“Он знал, на какой риск идет. Он был храбрым человеком, таким же, как и ты. Не обращайся с ним как с жертвой. Не оказывай такого рода медвежью услугу ни ему, ни себе”.

Поднялся ветер и зашумел в деревьях на склоне холма, и дождь из мокрых сосновых иголок посыпался вниз по скатам крыши. Я встал со своего стула, обошел Темпл сзади и мягко укусил ее в шею. Она протянула руку за спину и обхватила меня сзади за шею, запустив пальцы в мои волосы, приподняв подбородок, ее глаза закрылись.

Мы оставили остатки нашей еды несъеденными и пошли в спальню. Я стянул с нее платье через голову и уложил ее спиной на кровать, затем убрал прядь волос с ее глаза и поцеловал ее в губы, верхушки грудей и погладил ее бедра. Затем я разделся и лег рядом с ней, мое тело прижалось к ее телу, наши ступни, бедра и животы соприкасались, мое лицо зарылось в ее волосы, мои пальцы обводили затвердевшие бугорки ее грудей.

Когда я был в Темпл Кэррол, я никогда не мог понять, как любой момент гнева, страха, негодования или подозрения мог встать между нами. Кожа Темпл светилась любовью к мужчине, с которым она была. Ее руки, бедра, икры, рот, ее лоно, тепло ее дыхания на моей щеке были самым всеобъемлющим, безжалостным выражением преданности и утверждения, которое я когда-либо испытывал. Она занималась любовью с самоотверженной самоотдачей, которая была одновременно унизительной и превосходила ожидания любого мужчины. Она никогда не была скупой, никогда не искала собственного удовлетворения и никогда не была зависимой, застенчивой или смущенной. На самом деле, она излучала некую внутреннюю чистоту, даже в том, как она потела, что навело меня на мысль о распускающихся цветах, солнечных лучах, соленой волне, полной водорослей, поднимающихся на гребне волны.

Позже я приложил ухо к ее животу и прислушался. Ее кожа была влажной на моей щеке, и я мог слышать жужжание жизни внутри нее. Затем я поцеловал ее живот и губы и натянул простыню на ее груди. “Не простудись. У нас там самый лучший ребенок в истории младенчества, ” сказала я.

Она коснулась моей щеки рукой.

Именно тогда зазвонил телефон.

Глава 23

ЭТО БЫЛА ФЭЙ ХАРБЭК, и у нее не очень хорошо получалось с тем, что она должна была мне сказать. “У нас еще одно убийство в резервации. В доме священника по имени Элтон Снид. Ты знаешь его?” - сказала она.

“Он какой-то пятидесятник. Уайатт Диксон принадлежит к своей церкви, ” сказала я.

“Он мертв, утонул в собственной ванне. Я только что вернулся оттуда. Я не знаю, справлюсь ли я с этой проклятой работой. Знаете старую шутку об определении либерала? Гуманист, которого еще не ограбили или что-то в этом роде?”

“Начни сначала, Фэй”.

“Похоже, кто-то держал Снида в ванне, а затем пытался обставить это как несчастный случай. Вода была по всему полу и стенам. Его раздели догола и бросили в ванну, но его рубашка и майка промокли от воды и были засунуты на дно корзины для белья. На коленях у брюк была вода, а на его руках и плечах были ссадины ”.

Я стоял на кухне, и мне пришлось сесть на стул, когда она рассказывала мне подробности смерти Элтона Снида. В моей груди возникло чувство слабости, как будто черви-долгоносики пробрались в мое сердце.

“Ты там?” - сказала она.

“У вас есть какие-нибудь подозреваемые?” Я спросил.

“Нет, никто ничего не видел. Но такова жизнь в резервации. Никто ничего не видит, никто ничего не знает, но это не мешает им постоянно жаловаться на то, что Уайти демпингует на них и не соблюдает закон. Послушайте, Уайатт Диксон появился, пока я был там, и взбесился. Нет, это не совсем описывает это.”

“Мне нужно кое в чем признаться тебе ...”

“Позволь мне закончить. Диксон плакала. Я не верила, что он способен что-то чувствовать к кому-либо. Но слезы на самом деле текли по его лицу. Потребовалось четыре копа, чтобы вытащить его обратно на улицу. Коронер хотел дать ему транквилизатор.”

“Почему он этого не сделал?”

“Мы не хотели еще одного убийства. Что ты собирался сказать?”

“Карстен Мабус знает, что у Уайатта есть товары, полученные в результате ограбления Global Research. Его люди, вероятно, отправились за преподобным Снидом, когда не смогли добраться до Уайатта.”

“Этот миллиардер или кто там еще снова на Двенадцатом шоссе?”

“Правильно”.

“Он стоит за нападениями на Диксон?”

“Верно. Он владеет Global Research. Он планирует баллотироваться в президенты здесь, в Монтане. Global Research - это организация, которая продала Саддаму Хусейну часть его программы по созданию химического и биологического оружия в восьмидесятых. Я тебе все это рассказывал.”

“Вы были фанатом комиксов Marvel в детстве?”

“Не придавай этому значения, Фэй. Он злой человек, ” сказала я.

“Ты сказал, что собираешься мне в чем-то признаться? Откуда Карстен Мабус знает, что у Диксона есть материалы из Global job?”

“Я сказал ему”, - сказал я.

“Чтобы снять с себя напряжение?”

“Читай это так, как хочешь”.

“Я знал, что каким-то образом ты был вовлечен в это. Я просто не знал как. У меня есть несколько фотографий с места преступления. Может быть, тебе стоит взглянуть на них.”

“Возлагая косвенную ответственность на меня, вы признаете, что Мабус послал своих людей за проповедником”.

“То, что я говорю, это ...” Но она поймала себя в ловушку и не смогла закончить.

“Где Уайатт сейчас?” Я спросил.

“На свободе. Ты перестанешь дергать за ниточки всех этих людей. Ты тоже держись подальше от полицейского расследования, ” сказала она и повесила трубку.

Свет на кухне был выключен, и я могла слышать легкий шелест ветра в деревьях и стук сосновой шишки по крыше. Но спокойствие ночи не облегчило бы боль в моем сердце. Мой звонок Мабусу привел к смерти Элтона Снида, мягкого, порядочного человека, который честно служил своему видению этого мира и следующего. Кроме того, впервые я начал всерьез задумываться о своей оценке Фэй Харбэк.

СТРЕЛОК, КОТОРЫЙ пришел на территорию Карстена Мабуса той ночью, во многих отношениях останется загадкой как для сотрудников службы безопасности Мабуса, так и для следователей из департамента шерифа округа Миссула. Можно с уверенностью сказать, что он не въезжал на территорию с шоссе 12, поскольку в 9 часов вечера передние ворота были заперты электроникой, а сложная система сигнализации, включающая сенсорные индикаторы, которая проходила по всей длине линии забора, автоматически включалась в тот же час. Два мальчика, которые разбивали лагерь на склоне горы позади ранчо, сказали, что видели, как одинокий всадник спустился с гребня и по руслу ручья добрался до задней части собственности, затем вошел в лес и исчез. Они сказали, что наездник был в шляпе, на шее у него висел бинокль, и, возможно, у него была винтовка в седельных ножнах.

Кем бы ни был стрелявший, он носил ботинки в стиле вестерн, потому что помощники шерифа нашли их заостренные глубокие каблуки в мягкой подстилке из сосновых иголок за плоским валуном, который он использовал в качестве снайперского гнезда.

Незадолго до полуночи Карстен Мабус, одетый в восточный халат, сделал себе сэндвич и открыл бутылку газированного виноградного сока, затем расслабился на диване из слоновьей шкуры и прочитал "Нью-Йорк таймс". Через заднее окно гостиной, которое поднималось до самого потолка собора, он мог видеть пар, поднимающийся над его бассейном, подводные светильники, прокладывающие туннели под известково-зеленой поверхностью, дуговые лампы над его конюшнями, светящиеся от влажности, брезентовые ветровые стекла, мягко хлопающие на фоне красной глины его теннисных кортов.

Это была прекрасная ночь, звезды были холодными и белыми на черном небе, которое время от времени вспыхивало тепловыми молниями.

Карстен Мабус отложил газету, сел на диване и откусил от своего сэндвича. Стрелок теперь занял свое место на склоне холма, который обеспечивал ему укрытие, а также панорамный обзор территории, возможно, в ста ярдах от места происшествия и на сто футов выше, чем Карстен Мабус. Первая пуля проделала аккуратную дыру в оконном стекле и промахнулась в нескольких дюймах от головы Мабуса, глубоко зарывшись в подушки большого кресла у дальней стены почти без звука.

Мабус вынул бутерброд изо рта и положил его на тарелку, сосредоточив взгляд на дырке в стакане, по-видимому, неуверенный в только что произошедшем событии.

Вторая пуля задела часть оконной рамы, выбив дерево и крупные осколки стекла на ковер, пуля задела щеку Мабуса чуть выше челюсти, оставив струйку крови на его коже.

Он поднялся с дивана, дотронулся до щеки, посмотрел на подушечки своих пальцев, затем начал нажимать кнопки на клавиатуре у камина. Менее чем за тридцать секунд по меньшей мере пятеро вооруженных мужчин появились либо с темных окраин ранчо, либо из помещений для прислуги над гаражом. Один из сотрудников службы безопасности, который видел вспышку дульного выстрела, указал на плоский валун в сотне футов на склоне холма.

Двое сотрудников службы безопасности сели на вездеход и, сопровождаемые тремя другими охранниками, с ревом помчались вверх по холму к снайперскому гнезду.

Стрелок стоял прямо, стреляя из винтовки с рычажным управлением, и сбил водителя квадроцикла с сиденья. Следующий выстрел попал одному из бегущих мужчин ниже колена, выбив его ногу из-под него, как будто кость была перерублена пополам холодным долотом. Квадроцикл слетел со ствола дерева и, бешено вращаясь, покатился вниз по склону ущелья.

Двое раненых и трое их друзей укрылись за камнями и деревьями, распластавшись на подстилке из сосновых иголок, в то время как стрелок выпустил еще четыре пули по лесу, латунные гильзы звякнули на вершине валуна, за которым он стоял. Несколько мгновений спустя охранники услышали стук лошадиных подков по камню, а затем глухой стук по утрамбованной земле через лес.

Карстен Мабус наблюдал за всем этим с террасы у своего бассейна, откуда открывался прекрасный вид на склон холма, с тарелкой в одной руке и сэндвичем в другой. После того, как он закончил есть, он вытер руки, причесался и воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы вызвать скорую помощь для двух своих сотрудников, которые были застрелены.

Но прежде чем он вернулся внутрь, он увидел силуэт всадника на гребне холма. Казалось, всадник остановился на фоне неба, созвездий, вспыхивающих над головой, и оглянулся на Карстена Мабуса, возможно, в бинокль.

Мабус сложил пистолет из большого и указательного пальцев, направил его на всадника и подмигнул.

В 13.15 пополудни в среду я выглянул из окна своего офиса и увидел, как два детектива из департамента шерифа выводят Уайатта Диксона в наручниках через заднюю дверь здания суда. Но вместо того, чтобы смириться с ролью прикованного преступника и негодяя, Уайатт был королем буколики в неволе. Он был одет в серые брюки в стиле вестерн с потертостями, темно-бордовую хлопчатобумажную рубашку с длинными рукавами, широкий серебристый галстук и шляпу с мягкой тульей, низко надвинутую на лоб. Его предплечья под рубашкой выглядели как окорока, свежая стрижка подчеркивала бакенбарды на подбородке. Он прихрамывал без своих тростей, ухмыляясь всем, кого видел, его глаза были маниакальными, наручники на его запястьях походили на металлолом, который он мог бы сломать пополам, если бы захотел. Тюремный сброд, куривший сигареты на лужайке, подбадривал его, когда он проходил мимо.

Я перешла улицу и вошла в здание суда как раз в тот момент, когда лифт закрылся за Уайаттом и двумя людьми в штатском. Я шел по коридору к кабинету Фэй Харбэк. Она разговаривала со своей секретаршей в приемной, одетая в черный костюм, ее маленькие руки были сжаты в кулачки на бедрах.

“Что там за дела на Диксоне?” Я сказал.

“У него берут интервью”.

“Нет, если я не присутствую, его нет”.

“Вы теперь адвокат Уайатта Диксона?”

“Спроси Уайатта”.

“Я не обязан. А теперь иди разбирайся с делом о разводе, ” сказала она, поворачиваясь ко мне спиной.

“Зачем ты привел его сюда?”

“У нас двое парней в Общественной больнице с пулевыми отверстиями в них. Наши главные заинтересованные лица - Диксон и Джонни Американская лошадь”.

“Концерт у Карстена Мабуса прошлой ночью?”

“Никто на тебя мух не ловит”, - сказала она.

Я поднялся на лифте наверх. Уайатт был в комнате для допросов с двумя детективами, дверь была приоткрыта, на его запястьях не было наручников. Интервью шло не так, как планировалось детективами, оба из которых стояли, в то время как Уайатт сидел. Их звали Бойл и Риган. Оба они были следователями из отдела внутренних расследований и не очень нравились своим коллегам.

“Очень мило с вашей стороны, ребята, пригласить меня и обсудить это дело”, - говорил Уайатт. “Я пригласил вице-президента Чейни поохотиться со мной на уток этой осенью, и я расскажу ему о хорошей работе, которую вы, ребята, делаете. Я знаю, что он оценил бы вашу помощь в преследовании этих негодяев, которые разбрасывают верблюжье дерьмо через вентиляторы по всему Ближнему Востоку.” Уайатт подтолкнул бумажную салфетку через стол к детективам. “Запишите свои имена, чтобы я мог предупредить вице-президента о том, какие высококлассные умники работают здесь, в Миссуле, штат Монтана”.

Самый крупный из детективов, Джимми Бойл, сорвал с головы Уайатта шляпу. “Ты, простой ублюдок, мы - последнее, что стоит между тобой и двадцатипятилетней встряской”, - сказал он. “Теперь перейди к делу, заяви о временном помешательстве из-за смерти проповедника, и ты можешь даже покататься на коньках. Тем временем, ты выковыриваешь волосы из своих зубов и проявляешь некоторое уважение к единственным друзьям, которые у тебя есть ”.

Уайатт потянулся за своей шляпой и положил ее тульей вниз на стол. В очередной раз я стал свидетелем одной из тех стремительных трансформаций, которые, казалось, происходили в Уайатте, как будто кто-то щелкнул выключателем у него на затылке. Между тем, как он наклонился за шляпой, и тем, как оглянулся на детективов, клоунская ухмылка исчезла с его лица, сменившись безжизненной маской и стеклянными глазами, которые наводили на мысль о тишине, которая наступает перед бурей.

“Я здесь закончил. И не пытайтесь использовать смерть преподобного Снида, чтобы сорвать с меня цепь, ” сказал он.

“Ты веришь этому мудаку?” - Сказал Бойл.

“Ты слышал его. Ты закончил, ” сказала я, входя в комнату. “Предъявите ему обвинение или отпустите его на свободу”.

“Как ты сюда забрался?” - Сказал Бойл. У него был большой нос, по краю одной ноздри тянулся шрам, похожий на кусок бечевки.

Я начал отвечать, но не успел. Фэй Харбэк подошла к нам сзади, ее лицо было напряжено от гнева. “Я хочу с тобой поговорить”, - сказала она, направляясь в кофейню.

Когда мы были внутри, она набросилась на меня. “Ты не слушаешь, Билли Боб. Вы думаете, что у вас есть право на мораль и вы можете делать и говорить все, что хотите, потому что вы представляете клиентов, у которых есть какие-то социальные недостатки ”, - сказала она. “Снайпер на ранчо Карстена Мабуса покалечил одного человека и проделал дыру в грудной клетке другого. Тем не менее, моя интуиция подсказывает мне, что Уайатт Диксон - не стрелок. Но он сказал нескольким людям, включая Даррела Маккомба, что Карстен Мабус может быть антихристом. Это означает, что мы должны снять с него подозрение, хотя лично я думаю, что у него ограниченные способности и ему место в психиатрической клинике.

“В любом случае, я не могу продолжать расследование, пока он не будет исключен из списка подозреваемых. Итак, пока вы препятствуете нашему расследованию, вы также причиняете вред своему клиенту…Кажется, я теряю твое внимание. Это слишком сложно для тебя, чтобы понять?”

“Даррел Маккомб сказал мне, что ты обманул его с помощью I.A. Я ему не поверил. Но я понизил свое мнение.”

“Ну, на самом деле меня не интересует твой...”

“Ты работала против меня с самого начала, Фэй. Так или иначе, ты пытался помешать каждой инициативе, которую я предпринимал от имени Джонни Американского коня. Я думаю, Джонни был бы мертв или в тюрьме, если бы не Даррел Маккомб. Какая-то шутка, да? Деревенщина правого толка попала в переплет сценария и испортила кадр, который кто-то пытался повесить на шею Джонни ”.

Ее щеки пылали, рот был плотно сжат, ее миниатюрная фигурка как-то съежилась под одеждой, кожа под ртом сморщилась. Она сжала верхнюю часть левой руки, и на секунду я всерьез подумал, что у нее, возможно, начинается сердечный приступ.

Она сильно ударила меня по губам, ее ногти порезали мне кожу.

Затем она подошла к двери комнаты для допросов, где два детектива уставились на нас с открытыми ртами. “Пни его”, - сказала она.

Я ВЫШЕЛ из парадной двери здания суда с Уайаттом Диксоном. Выглянуло солнце, небо покрылось белыми облаками, горы позеленели от дождя. Несмотря на то, что это был рабочий день, улицы были праздничными, заполненными велосипедистами и бегунами трусцой, а струнный оркестр играл под деревьями на лужайке перед зданием суда.

“Купить тебе хот-дог?” Сказал Уайатт.

“В другой раз”, - ответила я.

Я могла чувствовать его взгляд на своем лице. “Ты вот так просто позволишь этой женщине дать тебе в рот?” - сказал он.

“Я к этому привык”.

“Нет, что-то ползает по поленнице дров. Откуда ты знаешь, что это не я сбросил тех людей на ранчо Мабуса?” - сказал он.

“Ты бы использовал свое острое оружие пятидесяти калибров. Ты, вероятно, тоже не пропустил бы Мабуса.”

“Возможно, ты слишком высокого мнения обо мне”.

Я подождала, пока переключится сигнал светофора, затем перешла улицу, надеясь, что Уайатт останется позади. Он этого не сделал. “Ты полагаешь, что это американская лошадь?” он спросил.

“Нет”, - ответила я, глядя прямо перед собой.

“Человек, который использует нож против другого человека, пойдет на все”, - сказал он.

“У тебя еще какие-нибудь проблемы с офисом окружного прокурора, расскажи мне об этом. Тем временем, ты не делаешь никаких заявлений никому из офиса окружного прокурора или департамента шерифа ни о чем, ” сказала я.

Но Уайатта нелегко было отвлечь от насущной темы. “Если это не я или Американская лошадь, то кто же остается, брат Холланд?”

“Ты меня достал. Всего хорошего, ” ответила я.

Он остановился у лотка с хот-догами, где мужчина в фартуке продавал собак и мороженое под полосатым зонтиком. Я шел по улице к своему офису, полагая, что на какое-то время избавился от Уайатта Диксона.

Неправильно.

“Твои знания обо всем этом не подходят для меня”, - сказал он.

“В утренней газете сообщили, что стрелок произвел несколько выстрелов подряд”, - ответила я. “Это значит, что он не использовал острые предметы. У меня также такое чувство, что стрелок подобрал свой патрон или начисто вытер его, прежде чем зарядить в магазин. В противном случае в офисе окружного прокурора были бы скрытые данные, которые либо обвинили бы вас, либо сняли с вас подозрения. Так о чем это нам говорит? Ты невиновный человек.”

Но я могла видеть, как его интерес угасает, и в его глазах появляется усталое выражение. Он откусил от своего хот-дога, начал жевать, затем подавился, как будто картон застрял у него в горле. Он выплюнул наполовину прожеванную еду в мусорное ведро и бросил туда остатки собаки. Его рот был близко к моему лицу, когда он заговорил снова, его дыхание изобиловало запахом мяса и горчицы. “Знаешь, почему это был не я на том холме? Это потому, что я бы даже не стал пытаться. Мабуса нельзя убить из пистолета. Каина нельзя убить никакими обычными способами, ” сказал он.

“Он просто мужчина, Уайатт”.

“Они держали Элтона Снида под водой до тех пор, пока у него не остановилось сердце. Его смерть на моей совести. Я никогда этого не переживу. У меня никогда раньше не было подобных чувств ”, - сказал он.

Он шел против света, покачиваясь, как пьяный, между машинами, которые тормозили, чтобы остановиться, или объезжали его, их клаксоны гудели.

Полчаса спустя я поехал в общественную больницу, расположенную в центре старой федеральной резервации, которая когда-то была фортом Миссула. В 1870-х годах там были размещены негритянские велосипедные отряды, якобы для того, чтобы помочь изгнать плоскоголовых индейцев из долины Биттеррут и контролировать Нез Перкé, которые под командованием вождя Джозефа почти разгромили армию Соединенных Штатов. Но сегодня старые двухэтажные, побеленные оштукатуренные бараки с красными черепичными крышами были административными помещениями для США. Лесная служба, парадные площадки, поле для гольфа и солдаты-негры, которые ездили на велосипедах с железными колесами, отдыхали под кленами внутри забора с пиками.

Имена двух жертв стрельбы были опубликованы в утренней газете. Администратор дала мне номера их комнат.

“Могу я поговорить с ними?” Я сказал.

“Вы должны спросить медсестру”, - ответила она.

Их комнаты были рядом друг с другом на втором этаже. Я прошла мимо поста медсестры, как будто уже знала, куда иду, и у меня было разрешение находиться там. Мужчина, получивший пулю в грудную клетку, был вне отделения интенсивной терапии, спал в горизонтальном положении, к его левой руке была приклеена капельница. Его волосы были темными и вьющимися, челюсти небритыми, на руках не было татуировок. Я его не узнал.

Второй мужчина, которого звали Джаред Грин, был совсем другим делом. Он сидел на кровати и смотрел телевизор на стене, держа в руке стакан фруктового сока. Его волосы были светлыми, аккуратно причесанными, голова большой, кожа лица напоминала свиную шкуру.

“У тебя все в порядке?” - Сказал я через открытую дверь.

Он выключил телевизор с помощью пульта дистанционного управления. “Кто ты?” - спросил он.

Я вошел в комнату. “Ты остановил мой грузовик на Рок-Крик. Ты попросил меня подойти к лимузину Карстена Мабуса. Как ты себя чувствуешь?” Я сказал.

“Когда действие наркотика выветрится, я тебе скажу”.

“Ты получил пулю в ногу?”

Он откинул простыню, чтобы показать мне узел из бинтов вокруг его колена. “Тебя послал мистер Мабус?” - спросил он.

“Не совсем”.

“Никто не приходил ко мне, кроме бригадира. У меня назначена операция на три часа дня. Еда здесь потрясающая. Скажи медсестре, что этот катетер похож на змею, повисшую у меня на суставе ”.

“Удачи”, - сказал я.

“Эй, вернись сюда. Почему ты здесь?” сказал он мне в спину.

Я ПОЕХАЛ ОБРАТНО по длинной улице, обсаженной кленами, трепещущими на ветру, мимо поля для гольфа и нескольких высококлассных домов престарелых, затем влился в поток машин, который должен был доставить меня обратно в центр. Я включила радио, громкость была громче, чем обычно, мои руки крепче сжимали руль, чем следовало бы. Я хотел быть среди шума, останавливаться на красный свет рядом с машиной, полной старшеклассников или семейных людей. Я хотел быть в переполненном ресторане, на родео, ярмарке штата, бейсбольном матче. Я хотел быть где угодно, только не в своей голове со своими собственными мыслями.

Вернувшись в свой офис, я позвонил Темпл, назвал ей имена двух жертв стрельбы и спросил, может ли она пробить их.

“Конечно. Но какой в этом смысл?” она сказала.

“Я просто хочу знать, кто работает на Карстена Мабуса”.

Она немного подождала, прежде чем заговорить. “Куда ты ходил прошлой ночью, Билли Боб?”

“За коробку мороженого”.

“Я перезвоню тебе позже”, - сказала она.

Время подходило к концу, когда мой телефон зазвонил. “Это заняло у меня некоторое время”, - сказала она. “Эти парни жили повсюду, по крайней мере, до тех пор, пока не пошли работать на Мабуса. Это самое забавное в них. Они путешествовали по стране, попадая в неприятности, где бы они ни были, затем они нашли дом у Карстена Мабуса и изменили свои привычки. Чего парни вроде них не делают.”

“Начни с Джареда Грина”, - сказала я.

“Он был тренером в оздоровительных клубах Майами и Лос-Анджелеса. Он также был проституткой в эскорт-службе в Неаполе, штат Флорида. Он находился в исправительной колонии в Трейси, штат Калифорния, и провел восемь месяцев в тюрьме округа Бровард за то, что сломал челюсть своей девушке. Ему следовало обратиться к Рейфорду, но окружной прокурор не смог заставить ее дать показания. Это тот, кто получил удар по колену?”

“Он тот самый”.

“Тот же парень, который остановил тебя на Рок-Крик-роуд?”

“Откуда ты знаешь?”

“Потому что у тебя, кажется, есть к нему личный интерес”.

“Ты не можешь просто дать мне информацию, Темпл?”

Она сделала паузу, затем проигнорировала мое раздражение и продолжила. “Его друг, Альберт Берджетт, уволен из военно-морского флота за плохое поведение и раньше был водителем грузовика дальнего следования. Он и еще несколько парней также провернули аферу с ремонтом дома. Каждую весну они бродили по Западу, стучали в двери пожилых людей, говоря им, что их крыши повреждены льдом. Берджетту также предъявили обвинение в наезде на одиннадцатилетнюю девочку, но оно не прижилось. Копы во Фресно думают, что его друзья угрожали свидетелю.

“Другими словами, оба парня - настоящие подонки. Теперь вы не хотите рассказать мне, почему вас так интересуют эти персонажи?”

“Я думаю, ты прав, они не важны”.

“Куда ты ходил прошлой ночью, Билли Боб?” - спросила она.

В 5 часов вечера я ЗАПЕР офис и перешел улицу в бар для рабочих. Я сел сзади, у кирпичной стены с закрашенным окном, выходящим в переулок, и заказал пиво и двойную порцию. Это было прохладное, темное заведение с освещенным музыкальным автоматом и неоновой рекламой западного пива на стене. Люди, которые пили в баре, были из окрестностей и говорили о спорте и открытии каналов, которые были закрыты из-за лесных пожаров, или они отпускали шутки о своих счетах и своей работе. Я хотел угостить их, быть среди них и не беспокоиться ни о чем, кроме пробок, которые мне придется преодолевать, прежде чем я вернусь домой, наслаждаясь прекрасным ужином.

Но образы двух раненых пулями мужчин не выходили у меня из головы.

Я еще дважды возвращался в бар за двойными порциями пива. Когда я был на четвертом круге, огромная фигура встала между моим столом и ярким светом через входную дверь.

“Не знал, что ты пьющий человек”, - сказал Даррел Маккомб.

“Я как раз собираюсь уходить”, - ответила я.

Он все равно сел за стол с длинным горлышком и пустым стаканом. Его челюсти были покрыты щетиной, одежда помята. “Скажи Американскому коню, что он дал мне ключ”, - сказал он.

“Ключ?” Я сказал.

“Это будет иметь смысл в будущем”. Он налил пива в свой стакан и посолил его. “Однажды я собираюсь написать историю того, что произошло в Центральной Америке. Гитлер сказал, что книги по истории пишут победители. Но иногда победители оставляют большие пробелы в истории, понимаете, что я имею в виду?”

“Да, я так думаю”, - сказал я, понимая, что он либо пьян, либо вступает в новую и, возможно, завершающую стадию в своей карьере. “Скажи это снова о Джонни американской лошади?”

“Еще бы, кемосабе”, - сказал он. Он отпил из своего бокала, затем понюхал себя и улыбнулся мне затуманенными глазами. Но он забыл, что именно собирался сказать.

Я похлопал его по плечу, выходя из бара, возможно, радуясь тому, что у меня были проблемы, а не у кого-то другого.

Я КУПИЛ ХОТ-ДОГ и пластиковую чашку черного кофе на углу и съел хот-дог на скамейке перед тем, как отправиться домой. Заехав на подъездную дорожку, я направился прямо в ванную, почистил зубы, прополоскал рот Листерином и смыл запах выпивки и сигаретного дыма со своей кожи и волос. Но мне не удалось обмануть Темпл. Ни о чем.

“Сделать остановку по дороге домой?” - спросила она.

“Я столкнулся с Даррелом Маккомбом. Он сказал что-то о том, что Джонни Американская Лошадь предоставил ему ключ. Я не мог понять, о чем он говорил.”

Но Темпл не интересовали проблемы Даррела Маккомба. “Тридцать на тридцать больше нет на стойке”, - сказала она.

“Да, я отнесла это в "Излишки спортсменов". Я думаю, что прицел искажен, ” ответила я.

Я сидел за кухонным столом. Через боковое окно я мог видеть, как наши лошади пьют из резервуара и тени стелются по дну долины. Я почувствовал, как ее пальцы поглаживают мой затылок. “Ты самый лучший мужчина, которого я когда-либо знала, Билли Боб”, - сказала она. “Ты неспособен на зло или подлость. Если ты и нарушил какие-то законы, то это было во имя людей, которых ты любишь ”.

Мне пришлось проглотить ее слова. Я начал говорить, но она не позволила мне. Она обняла меня и прижала мою голову к себе, ее рот прижался к моим волосам.

Глава 24

ДАРРЕЛ ВЫШЕЛ Из БАРА и поехал в свою квартиру на реке. Он сделал глоток "Уайт спид" и запил его пивом, затем вышел на балкон и посмотрел на город. Дождь погасил пожары и вернул западу Монтаны великолепие лета. Какой это был великолепный вечер. Он смотрел на воду, текущую под сваями моста Хиггинс-стрит, на сияние огней на старом здании театра "Вильма", на красное сияние заката среди холмов на фоне лазурного неба, и он задавался вопросом, как его жизнь могла пойти так наперекосяк.

Ответ был прост: он искренне любил место, где он жил, но место, где он жил, не любило его. И так было всегда. Он любил причины, которые не любили его. На всех уровнях он служил людям, которые считали его либо отвратительным, либо ненужным, и понятие о том, что его любят, давно исчезло из его жизни.

Что ж, вот почему были изобретены проститутки, с горечью подумал он, затем почувствовал себя одновременно смущенным и униженным содержанием своих собственных мыслей.

Выйди из этого угара, сказал он себе. Он никогда не искал ни жалости, ни понимания за ту жизнь, которую вел. Много лет назад, когда бы его ни спрашивали, почему он продолжает повышать квалификацию в армии, он всегда отвечал: “Это три хотелки и раскладушка, Джек”. Ты не делился своими чувствами с людьми, которые не платят взносы. Пусть фрукты и любители обниматься с деревьями резвятся в парке Золотые Ворота, всегда говорил он себе. Мужчины и женщины, которые защищали их и которым однажды предстояло жить в Валгалле, не требовали никакой компенсации, кроме собственного самоуважения.

Но всего на мгновение Даррел задумался, на что было бы похоже, если бы у него была жена или даже подружка, подобная Эмбер Финли.

Он вернулся в дом, закрыл стеклянную дверь на свой балкон и заставил себя выбросить из головы мысли об Эмбер Финли. Он открыл еще одно пиво, откусил еще одну порцию "Уайт спид" и перевел дыхание, когда почувствовал, что его захватывает азарт. Это было больше похоже на то.

Он открыл свой компьютерный файл и начал записывать все недавние события, касающиеся Карстена Мабуса, Греты Лундстрем, Элтона Т. Снида и Джонни Американской Лошади.

Для парня из колледжа Холланд не казался слишком умным, подумал Даррелл про себя. Ключом к уничтожению Карстена Мабуса было проникновение на его территорию. Но даже при том, что Даррел сделал Грету своим личным осведомителем, он не придумал, как провести ее в заведение Мабуса с помощью прослушивания. Затем Американский конь сбежал из-под федеральной опеки, что делало его вероятным кандидатом на снайперскую стрельбу на ранчо Мабуса.

Единственным другим приемлемым кандидатом был Уайатт Диксон. Но Даррелл не верил, что у Диксона хватило мозгов проникнуть на территорию, застрелить двух мужчин и благополучно сбежать. Это должна была быть американская лошадь. Или, по крайней мере, это было то, что Даррел собирался сделать.

Стрельба не могла произойти в более подходящее время. Теперь у Даррела был рычаг воздействия, которого ему не хватало ранее. Нужно было всего лишь убедить Карстена Мабуса в том, что Грета и ее бойфренд, некто Даррел Маккомб, опальный офицер полиции без моральных устоев, располагали информацией, которая могла предотвратить еще одно покушение на жизнь Мабуса.

Он взглянул на свой стол для завтрака, где инструменты его ремесла лежали как уродливое свидетельство того, кем он был: его "Беретта", дубинка, которой он победил "Америкэн Хорс", его наручники, складной нож, два миниатюрных магнитофона с крошечными микрофонами, пистолет 25 калибра и кобура с ремешком на щиколотке на липучке, а также одноразовый, с которого были выжжены серийные номера.

Даррел закончил записывать события последних нескольких дней, которые были каким-либо образом связаны с убийствами, совершенными на территории Джонни Американской лошади. Он использовал механизм проверки орфографии, чтобы исправить любые орфографические ошибки в файле, проверил свою прозу на предмет ее точности и конкретности, затем решил добавить еще один абзац.

Оно гласило: “Пожалуйста, рассматривайте следующее утверждение как итог моего пребывания на земле - Эй, мне никогда не приходилось продавать обувь в Thom McAn”.

Он заменил четырнадцать патронов из старого магазина в своей "Беретте", вставив их в новый магазин с тугой пружиной, осмотрел оборудование для наблюдения, которое он купил у частного детектива-алкоголика, и допил свое пиво на балконе. Закат, который пылал в нижней части неба, почти погас, и с реки дул прохладный ветер. Вечерняя тень распространилась по долине, золотой свет на восточных холмах угасал у него на глазах, и ему показалось, что он уловил осенний запах газа и опавших листьев на ветру. Но ведь осень еще не наступила, не так ли? Разве не было другого летнего концерта и танцев на реке завтра вечером?

В четверг в 1:00 ночи кто-то сообщил о пожаре в юридической конторе Брендана Мервуда в центре города. Были направлены две пожарные машины, но когда пожарные и служба безопасности обыскали здание, они не обнаружили ничего необычного. К тому времени, когда Брендан Мервуд прибыл на место происшествия в пижаме и халате, пожарные собирали вещи, чтобы уехать. Через дорогу, у входа в переулок, несколько бездомных мужчин, очевидно, развели огонь в мусорной бочке, и пожарные сказали Мервуду, что пламя из бочки, вероятно, отразилось в окнах юридической конторы.

Я СЛЫШАЛ, как ВЫЗДОРАВЛИВАЮЩИЕ пьяницы и наркоманы говорят, что они относятся к своему собственному разуму как к опасному району, в который они не входят сами. Всю ночь я продолжал видеть лицо Элтона Т. Снида и представлять уровень боли и страха, который он, должно быть, испытал перед смертью. Как я мог быть настолько глуп, чтобы не понимать, что люди Мабуса выбрали бы мишенью кого-то, близкого к Уайатту, а не самого Уайатта, учитывая тот факт, что он уже застрелил или разорвал нескольких из них на части?

Уайатт сказал мне, что смерть Снида была на его совести. Но это было не так. Это было из-за меня.

Нравилось мне это или нет, но мое чувство вины соединило меня с мужчиной, которого я когда-то считала самым отталкивающим человеческим существом, которое я когда-либо знала.

Я проснулся на ложном рассвете и, не разбудив Темпл, взял из холодильника круассан и упаковку шоколадного молока и поехал по улице Блэкфут к Уайатту.

В каньоне было холодно, камни на склоне холма розовели в тумане, кусочек луны висел над елями. Мои ботинки лязгали по стальному подвесному мосту, в то время как внизу река ревела, как дождевая вода, льющаяся через каменную трубу. Я почувствовала запах древесного дыма с кухни Уайатта и стейка, жарящегося на сковороде, и на мгновение задумалась, учитывая природу моей миссии, оставлю ли я собственность Уайатта живой.

Он встретил меня у своей задней двери, без рубашки, босиком, с кофейником в сине-белых веснушках в руке. Он тупо уставился на меня, на его лице были следы недосыпа. Я ждала, что он заговорит, но он не заговорил. “Ты носишь шляпу в своем доме?” Я сказал.

“Если меня это устраивает”, - ответил он.

“Могу я войти?”

“Мне наплевать”, - сказал он, поворачиваясь спиной, переворачивая стейк на сковороде.

“Я сказал Карстену Мабусу, что у тебя есть товары от Global job. Я не собиралась позволить своей семье взять на себя твою вину, Уайатт, ” сказала я, стоя не более чем в двух футах позади него. Я почувствовала, как у меня пересохло во рту, мои руки разжимались и сжимались по бокам.

Он переложил стейк вилкой на тарелку и начал подрумянивать три куска белого хлеба в масле для сковороды, его лицо было бескровным, без выражения, как отрубленная голова на блюде.

“Уайатт?”

“Я слышал тебя”. Он сел за стол и начал есть, разрезая мясо правой рукой, а левой отправляя его вилкой вверх ногами в рот.

“Мы можем пойти на поводу у Мабуса по экологическим вопросам. Возможно, он нарушил федеральные законы, имея дело с Саддамом Хусейном”.

“Я разочаровался в твоих мыслительных способностях, советник”.

“Я понимаю”.

“Все эти люди из правительства принадлежат к одному клубу. Играйте вместе в гольф, посвящайте друг друга в сделки на фондовой бирже, обхаживайте одних и тех же женщин. Думаешь, ты изменишь это каким-то жалким гражданским иском?”

“Я сожалею о преподобном”.

“Ты не имеешь к этому никакого отношения. Мой кузнец видел людей Мабуса на том гребне, где я нашел сейф. Они увидели отпечатки неподкованных копыт и соединили их точно так же, как это сделали ты и тот агент ФБР, как-там-его-зовут, Бруссард ”.

“Где сейф?” - спросил я.

“Все, что в нем было, отправлено FedEx прошлой ночью в Даллас. Это будет для тех, у кого там есть газета, которой я могу доверять ”.

“В какой газете?”

Он назвал мне имя. Мне пришлось на мгновение задуматься, затем я вспомнил о публикации. Называть это правым крылом было бы упрощением. В разное время это была отдушина для Бирчеров, членов Общества Пола Ревира и людей, которые применили вооруженную силу для захвата здания окружного суда на границе с Мексикой. Но это было не то, почему я запомнил название газеты. Насколько мне известно, это было первое новостное издание в стране, опубликовавшее тот факт, что сенатор Соединенных Штатов от штата Техас был замешан в крупном мошенничестве Министерства сельского хозяйства США и, возможно, даже в убийстве государственного сельскохозяйственного чиновника. Этот самый сенатор стал бы президентом Соединенных Штатов. Но даже при том, что в истории, возможно, был смысл, она была проигнорирована основными СМИ из-за фанатичной репутации издателя.

“Я думаю, ты только что отдал ранчо”, - сказала я.

Он отпил из своей чашки кофе и уставился в окно. “Ты был стрелком в доме Мабуса, не так ли?” - сказал он.

“Ты никогда не знаешь наверняка”.

“Я поговорил с некоторыми людьми в резервации. Они видели двух парней, точно таких же, как те, что ударили меня ножом, направлявшихся по дороге к дому преподобного Снида. Я знаю, где находятся эти ярдберды, брат Холланд. У них намечается плохой день”.

“Если мне станет известно, что вы собираетесь совершить преступление, я обязан сообщить об этом”, - сказал я.

Он рассмеялся про себя. “Это от человека, который прикончил тех двух охранников на ранчо Мабуса?”

“Увидимся где-нибудь, Уайатт”.

“Эй?”

“Что?” - Спросила я, оглядываясь с порога.

“Форель начинает подниматься, как только солнце поднимается над хребтом. Садись и выпей чашечку, ” сказал он.

В 8:15 утра ТОГО ЖЕ четверга Даррел заехал в круглосуточный магазин в районе Биттеррутс, оставил Грету Лундстрем в машине и позвонил в офис Брендана Мервуда по своему мобильному телефону. Сначала Мервуд притворился, что не узнал имени Даррела, но Даррел знал, что так Мервуд ведет себя с людьми, которых он считал неважными.

“Я детектив шерифа с большими ушами и короткой стрижкой, которого вы пару раз называли лжецом на даче показаний”, - сказал Даррелл. “Я также детектив, которого департамент уволил как пьяницу и общего неудачника”.

“Как мило с вашей стороны позвонить. Что я могу...”

“Я выяснил, где скрывается Джонни Американский конь. Я могу вывести его из строя сам или...

“Остановись прямо здесь, мой друг. Вы связались не с той стороной.”

“Американская лошадь использовала винтовку тридцать на тридцать без прицела. В следующий раз у него будет оружие получше, и он взорвет волосы на стенах вашего клиента. Ты подходишь к телефону и передаешь Карстену Мабусу то, что я сказал. Мой номер указан в твоем идентификаторе вызывающего абонента. У тебя есть пятнадцать минут.”

Даррел выключил свой мобильный телефон и вернулся в свою "Хонду". Грета выглядела страдающей морской болезнью, слишком толстый слой макияжа, кольцо грязи вокруг шеи.

“Ты собираешься встать, Грета. Выбрось все другие варианты из своей головы, ” сказал он.

“Однажды я собираюсь наказать тебя за это, Даррел”.

“Ты уже сделал это”.

“Что ты имеешь в виду?”

"Ты предал меня", - подумал он. Но он позволил этому уйти. “Как работает магнитофон?” - спросил я. он спросил.

“Как опухоль, если это отвечает на твой вопрос”, - сказала она.

Пять минут спустя зазвонил его мобильный. “Где ты? Мы пришлем за вами машину, ” сказал Мервуд.

“Ты что, шутишь?” Даррел сказал.

“Тогда называй это сам”.

“Твой офис. Скажи Мабусу, чтобы он тоже захватил свою чековую книжку.

Наступила пауза. “Когда?”

“Двадцать пять минут”, - ответил Даррел. Он выключил свой мобильный телефон и бросил его на пол "Хонды". “Проще простого”.

“Ты действительно думаешь, что Карстен Мабус приедет в центр и выпишет тебе чек?” - спросила она.

“Если он хочет остаться в живых. Подожди здесь всего минуту.” Он зашел в круглосуточный магазин и вернулся с большим контейнером черного кофе. “Ничто не сравнится с этим, чтобы начать день”, - сказал он.

Они въехали в Миссулу, миновав старый военный форт, который напоминал казармы Скофилда на Гавайях, где когда-то служил Даррел. Они пересекли новый мост через Кларк-Форк, вдоль которого были установлены фонари для экипажей, установленные на стойках. Внизу Даррел мог видеть плавный бег зеленой воды сквозь сваи, стропила, покачивающиеся в потоке, и слева бейсбольное поле sandlot diamond, расположенное между мостом и берегом реки. Это может быть трудным местом, чтобы отпустить, подумал он. Он опустил окно и позволил прохладе и запаху утра дохнуть ему в лицо.

“Ты выглядишь очень довольной собой”, - сказала Грета.

“Когда ты все это складываешь и получается ноль, ты должен пинать там, где можешь”, - сказал он. “Для тебя это имеет смысл, Грета?”

“Я не знаю, что я когда-либо видела в тебе”, - ответила она.

Он подождал, пока они не остановились на красный свет, прежде чем посмотреть ей прямо в лицо. “Сказать это снова?”

“Нам было весело какое-то время, не так ли? Это было не так уж плохо, ” сказала она. Она позволила своим глазам блуждать по его лицу. “Может быть, еще есть время”.

Свет изменился. “Ты почти заставила меня уйти”, - сказал он.

Он свернул в переулок позади юридической фирмы Брендана Мервуда и припарковался между двумя кирпичными зданиями девятнадцатого века. Затем, с большой пластиковой чашкой кофе в руке, они с Гретой вошли в заднюю дверь.

У Мервуда было два партнера-юриста, но оба их офиса были пусты, и секретарша, которая обычно работала за изогнутой стойкой напротив, тоже ушла. “Привет?” Даррел сказал.

Мервуд вышел из своего кабинета, похожий на свинью, крепкий, в полосатой рубашке с французскими манжетами, его коричневая кожа сияла, как будто ее натерли лосьоном для загара. “ Садись. Пожалуйста, ” сказал он. Когда он улыбался, его рот был скован, как у пациента в кресле дантиста.

Жалюзи были закрыты, мягкие тона стен, ковра и мебели стали еще мягче в приглушенном освещении, интерьер офиса наполнился звуком вентиляционных отверстий кондиционера.

“Где Мабус?” Даррел сказал.

Мервуд не ответил. Вместо этого из конференц-зала Мервуда вышли трое мужчин в деловых костюмах. Даррелл вспомнил, что видел одного из них в своем клубе здоровья, молчаливого, худощавого мужчину с серебристыми волосами, который с убийственной интенсивностью бил по тяжелой сумке.

“Что это?” Даррел сказал.

“Нам нужно убедиться, что все работают здесь в нетронутой окружающей среде”, - сказал Мервуд.

“Ты знаешь рутину”, - сказал мужчина с серебряными волосами. Его акцент был с Восточного побережья, с улиц, остряк из-за холмов, который перебрался на запад после краха Мафии, подумал Даррелл.

Даррел поставил свой кофейник на стойку, затем положил руки по обе стороны от него. Он слегка расставил ноги, оглядываясь через плечо. “Я несу, так что не волнуйся”, - сказал он.

Он почувствовал, как человек с серебристыми волосами вытащил "Беретту" из кобуры, прикрепленной к поясу Даррела, и вытащил пистолет и складной нож из его боковых карманов. Руки седовласого мужчины ощупали Даррела в мошонке, между ягодицами, между бедер и вниз по обеим ногам, извлекая пистолет 25 калибра hideaway и кобуру на липучке с правой лодыжки Даррела.

“Этот парень - ходячая камера пыток”, - сказал мужчина с серебряными волосами.

Но Даррел не обращал внимания на мужчину с серебристыми волосами. Он наблюдал за двумя другими охранниками, когда они обыскивали Грету Лундстрем. Они сказали ей прислонить руки к стене и раздвинуть ноги, но, казалось, избегали прикасаться к ее телу агрессивным способом, по крайней мере, в большей степени, чем это было необходимо. Один мужчина осторожно коснулся внутренней стороны ее бедра и отступил назад.

“Ты хочешь доставить это наверх?” - спросил он.

“Посмотри в другую сторону, и я могла бы”, - сказала она.

Стоя к ним спиной, она слегка приподняла юбку, наклонилась и развернула магнитофон, который Даррел надел на нее ранее.

“Мы надеялись на взаимное доверие здесь, мистер Маккомб, но этот факт, похоже, ускользнул от вас”, - сказал Брендан Мервуд.

“Это записывающее устройство, а не провод. Это просто подмога. Это не укус, ” сказал Даррел.

“И вы хотите продать Карстену Мабусу местонахождение Джонни Американской лошади?”

“Это довольно хорошо подводит итог. Но прямо сейчас мне нужно воспользоваться банкой, ” сказал Даррел, постукивая ногтем по краю своего пенопластового стакана с кофе.

“Ты веришь этому гребаному парню?” - спросил один из других охранников.

“Не используй здесь этот язык”, - сказал Мервуд. Он выдохнул. “Иди с ним”. Он указал большим пальцем в сторону туалета в офисе.

Седовласый мужчина и тот, кого Мервуд поправил за его ненормативную лексику, вошли внутрь вместе с Даррелом. Но Даррел не пошел к писсуару. Вместо этого он начал расстегивать штаны, когда вошел в стойло.

“Как ты думаешь, что ты делаешь?” - сказал мужчина с серебристыми волосами.

“Мне нужно отлить. Вчера вечером я ела лингвини с моллюсками и немного пива. Хочешь поболтаться, будь моим гостем”, - сказал Даррел. Он присел на корточки на унитаз и выпустил в унитаз газовую струю.

Когда Даррел и охранники вышли из туалета, Брендан Мервуд разговаривал по телефону. Он что-то сказал в трубку, которую Даррел не мог расслышать, затем положил трубку на рычаг.

“Сколько ты хочешь за свою информацию?” он спросил.

“Я поговорю об этом с Мабусом”, - ответил Даррелл.

“Ты серьезно?” Сказал Мервуд.

“Я говорила тебе, что он был твердолобым”, - сказала Грета.

“Эти джентльмены отведут вас к мистеру Мабусу”, - сказал Мервуд. “Выйди через заднюю дверь, если хочешь”.

“Я хочу вернуть свои двадцать пять, мой девятизарядный микрофон, мой клинок и мой сок”, - сказал Даррел.

“Мы заберем их для тебя”, - сказал мужчина с серебряными волосами. “Дай мне свои ключи”.

“Для чего?” Даррел сказал.

“Снаружи есть парень, который поведет твою машину. Ты заходи в нашу, ” сказал мужчина с серебристыми волосами. Он отвел назад ствольную коробку автоматического пистолета Даррела 25-го калибра и посмотрел на патрон, вставленный в патронник. Он положил руку на плечи Даррела, добродушно постукивая по нему пистолетом. “Это сработает, поверь мне”.

Даррелу показалось, что он чувствует запах пота и дезодоранта у мужчины подмышкой. На секунду глаза Греты остановились на нем, сияя победой.

ПОСЛЕ ТОГО, КАК я УШЕЛ от Уайатта на "Блэкфут", я пошел в офис и попытался работать. Но это было бесполезно. Почему я вообще хотел притвориться, что я адвокат? Мои поступки снова и снова доказывали, что я мало чем отличаюсь от Уайатта Диксона или Даррела Маккомба. В центре моей жизни не было никаких психологических сложностей, ожидающих своего раскрытия. Правда была в том, что я жаждал убивать. Это было чище, легче и проще, чем затянувшиеся судебные процессы. Тюрьмы наполнены людьми, которые уродливы и глупы и которые, вероятно, заслуживают того, чтобы быть там. Но богатые парни не тратят основное время, а такие люди, как Карстен Мабус, чем бы они ни занимались, никогда не садятся на иглу. Так почему бы не перейти к рок-н-роллу? Я сказал себе.

Я был почти убежден своей собственной риторикой, когда Хильди, моя секретарша в приемной, позвонила мне по телефону. “У меня на кону янтарная американская лошадка. Хочешь ответить на звонок? ” спросила она.

Я поколебался, затем сказал: “Надень ее”.

“Билли Боб?” Сказал голос Эмбер.

“Ты разговариваешь по мобильному?” Я сказал

“Да”.

“Мои телефоны, вероятно, прослушиваются. Выйдите из камеры и воспользуйтесь наземным телефоном. Позвони мне через пятнадцать минут в место, где мертвецы из биндла улыбаются тебе со стен. Ты слышишь меня по этому поводу?”

Она остановилась всего на секунду. “Пусть это займет полчаса. Я должен вести машину. Это опасно”, - сказала она.

“Эй, ковбоям никогда не бывает грустно”, - сказал я.

“Что?” - спросила она.

Но я повесил трубку до того, как удалось напасть на след, затем вышел через заднюю дверь своего офиса и направился по переулку к Хиггинс-стрит. Я прошел мимо газетного киоска и бара "Оксфорд" и перешел улицу к "Чарли Би". Стены внутри были увешаны работами легенды Западной Монтаны Ли Ная, который работал там барменом на полставки в 1960-х годах и чьи фотографии морщинистых, обветренных лиц были похожи на живописную историю американского Запада и безземельных "синих воротничков", которые его построили.

Телефон за стойкой бара зазвонил через пять минут после моего прихода. Бармен поднял его, затем передал мне. “Привет?” Я сказал.

“Это Эмбер”, - сказала она.

“Как там Джонни?”

“Его руке лучше, благодаря Даррелу”.

“С Даррелом Маккомбом?”

“Вот почему я позвонил. Мы собираемся уехать в Канаду. Я хотел поблагодарить Даррела за то, что он сделал. Я обошелся с ним несправедливо ”.

“Я просто не понимаю тебя”.

“Ты не обязан. Ты видишь моего отца?”

“Нет”, - ответила я.

“Если ты это сделаешь, скажи ему, что я попрощался”.

“Не вешай трубку”.

“Это великая страна, Билли Боб. Но плохие парни собираются стереть тебя в порошок ”.

“Я все еще твой адвокат, помнишь? Как Маккомб помог Джонни?”

Но она разорвала связь.

Теперь ВСЕ РАЗМАТЫВАЛОСЬ быстро, но я этого не знал, либо потому, что был слишком близок к своим собственным проблемам, либо, возможно, потому, что все еще не понимал уровня страха, который Карстен Мабус мог внушить другим.

Незадолго до полудня в офис зашел Ромулус Финли. Он выглядел пораженным, как будто ему только что сообщили, что неизлечимая болезнь распространилась по всем его органам. Он стоял в моем дверном проеме, его губы беззвучно шевелились, в уголках засохла слизь.

“Хотите стакан воды, сенатор?” Я спросил.

Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Он сел перед моим столом, неуверенно оглядываясь по сторонам. “Ты что-нибудь слышал от моей дочери?” он сказал.

“Да, я это сделал. Этим утром”, - ответила я.

“Она звонила сюда?” спросил он, выжидательно подняв лицо.

Я не ответил. В тот момент я был убежден, что не только у меня прослушивалась линия, но и Финли знал об этом.

“Куда она тебя позвала?" Я должен передать ей весточку, ” сказал он.

“По поводу чего?”

“Все. Я думаю, она в опасности, ” сказал он, неопределенно жестикулируя. “Она запуталась. Ее мать была алкоголичкой. Вот почему начались все эти проблемы ”.

“Я не знаю, где Эмбер, сэр”.

Я ждала, когда он заговорит, сделает признания, которые, возможно, изменили бы его жизнь и, возможно, даже спасли бы жизнь его дочери. Он пристально посмотрел на меня, но его взгляд был сосредоточен на мыслях, в которые был посвящен только он. Момент прошел.

“Ну, тогда я просто найду ее”, - сказал он, поднимаясь со своего стула. Он оглядел комнату, как человек, который заблудился посреди железнодорожной станции. “Ее мать не бросала пить. Я перепробовал все.”

“Сенатор, есть ли кто-нибудь, кому я должен позвонить?”

“Нет”, - сказал он. “Там никого нет. Совсем никто.”

Глава 25

ДАРРЕЛ СИДЕЛ на заднем сиденье "Крайслера" и смотрел сквозь тонированные стекла, как город Миссула проносится позади него. Мужчина с серебристыми волосами сидел с одной стороны от него, второй охранник с другой стороны, Грета впереди на пассажирском сиденье. Мужчину с серебристыми волосами звали Сидни. Он снял пальто и аккуратно сложил его поперек ног. На его рубашке были яркие полоски, похожие на тонкие полоски разглаженной фольги, и серебряная булавка в его галстуке цвета лаванды.

“Я откуда-то тебя знаю”, - сказал Даррел.

“Клуб здоровья”, - сказал Сидни.

“Нет, до этого. Может быть, из Никарагуа или Эль-Сала ”.

“Могло быть. Тогда многие парни искали работу. Ты?”

“Немного. Не о чем писать домой ”.

“Три хотелки и раскладушка, верно?” Сказал Сидни.

Они проехали Лоло и повернули на запад по шоссе 12, направляясь к границе штата Айдахо. Даррел был поражен тем, какими зелеными стали холмы после всего лишь одного дня дождя. Ручей Лоло бурлил, течение наполнилось выброшенным из берегов плавником. Впереди Даррел мог видеть голубизну неба над перевалом Лоло и снег на вершине пика Святой Марии.

Затем он посмотрел через заднее стекло в поисках своей "Хонды". Это исчезло.

“Они остановились перекусить. Они собираются присоединиться к нам. Не беспокойся об этом ”, - сказал Сидни.

“Да? Это моя машина. Я хочу это вернуть”, - сказал Даррелл.

Сидни не ответила. Но Грета обернулась на переднем сиденье. “Ты в хороших руках”, - сказала она.

Когда Даррел не ответил, она повторила это снова. Но Даррелл теперь смотрел на лицо Сидни сбоку. “Это было в Эль Мозоте”, - сказал он. “На границе с Гондурасом. Декабрь 1981. Ты стоял у траншеи, где были похоронены все эти крестьяне.”

“Ты взял не того чувака, Мак”, - сказал Сидни, равнодушно глядя в боковое окно.

Шины "Крайслера" загудели за небольшим поворотом дороги, и Даррел увидел въезд на ранчо Карстена Мабуса, сияющие на солнце заборы с белыми перилами и коровники для разведения. Но "Крайслер" продолжал ехать, взбираясь на холм, огибая очередной изгиб, который был усеян выступами серых и желтых скал.

“Мабус - это тот парень, с которым мне нужно поговорить”, - сказал Даррел.

“Конечно”, - сказал мужчина по другую сторону от Даррела и воткнул иглу для подкожных инъекций ему в шею.

В течение СЛЕДУЮЩИХ трех часов Даррел Маккомб то входил, то выходил из красной дымки, которая была похожа на восход солнца на экваторе - жаркий, всепроникающий, ослепляющий, когда смотришь прямо в нее. Боль стала географической, проводником в прошлые места и события, тропическим садом, усеянным бугенвиллиями, липами, терновыми коронами и розовыми кустами, которые расцветали в декабре. Он видел восковые лица мертвых, жертв расстрела со связанными за спиной большими пальцами, солдат с обрезами в покрытой соляной коркой униформе и огромных стальных котелках, из их М-16 валил белый дым. И впервые за более чем двадцать лет он почувствовал, что эти образы покидают его навсегда.

Боль, которую причинили ему его мучители, не подействовала, как и химикаты, которые они ввели ему в вены. В какой-то момент ему на голову надели матерчатый мешок, покрытый инсектицидом, но это тоже не сработало. На самом деле, это даже помешало планам его следователей.

“Ты думаешь, люди придут тебе на помощь?” Сказала Сидни, с голой грудью, присаживаясь на корточки на уровне глаз Даррела. “Посмотри, кто пьет у бассейна Мабуса”.

Двое мучителей Даррела подняли стул, к которому он был пристегнут, и поставили его у окна в бревенчатом доме высоко на горе, откуда открывался вид на заднюю часть ранчо Мабуса. Сидни приставил бинокль к глазам Даррела. “Там внизу сенатор Соединенных Штатов Ромулус Финли, приятель. Это также ваша подруга, окружной прокурор, Фэй Харбэк. Они на площадке, дружище, ” сказал он.

Но глаза Даррела были слишком опухшими, чтобы видеть.

“Зажги его снова”, - сказал Сидни.

Кто-то позади Даррела вылил ему на голову ведро воды, затем электрический разряд ударил по его гениталиям и соскам, как удар отбойного молотка. Они снова ударили его. И снова. И снова. Когда он проснулся, у него шла кровь изо рта.

Сидни пододвинул к себе стул с прямой спинкой. Он наклонился вперед, его тощий живот выпятился, грудь покрылась серой обезьяньей шерстью. “Не будь твердолобым. Я не хочу продолжать делать это с тобой”, - сказал он. “Просто скажи нам, где находится американская лошадь. Ты сможешь пожить и одновременно приготовить себе несколько коктейлей ”.

Солнце зашло за гору, и в тени деревья на склоне выглядели холодными и темными. Но на плоском выступе, который выступал над каньоном, Даррелу показалось, что он увидел Рокки Харригана, который смотрел на сельскую местность, его тяжелое телосложение и выступ, на котором он стоял, были залиты солнечным светом. Рокки был в слаксах, дешевых мокасинах, авиаторских очках и своей любимой рубашке goon, гавайской вышивке с синими птицами и пальмами, как он всегда одевался для выхода в свет. Ждал тебя, старый партнер. Давай, мы собираемся отлично провести время, - сказал Рокки.

Даррел видел, как он снял очки и показал большой палец вверх, затем поманил Даррела пройти по воздуху и присоединиться к нему на краю каньона, который открывался в зеленые долины, которые Даррел никогда раньше не видел.

Глаза Даррела закрылись, затем ненадолго открылись. “Должен тебе кое-что сказать, Сидни”, - хрипло прошептал он.

Сидни наклонился, его глаза приблизились к Даррелу. “Давай, приятель. У тебя правильное отношение. Давайте оставим это в прошлом, ” сказал он.

Даррел попытался подобрать слова, но не смог их произнести. Его зубы были красными от крови, дыхание зловонным, глаза - как щелочки в яйцах чайного цвета.

“Не торопись. Ты можешь это сделать. Ты почти дома и свободен, ” сказала Сидни.

Даррел приподнял губы на дюйм от уха Сидни. “Я был хорошим полицейским”, - прошептал он, скромно улыбаясь тому усилию, которое потребовалось ему, чтобы заговорить.

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ скалолаз нашел "Хонду" Даррела и его тело внутри нее на дне каньона к западу от границы штата Айдахо. Крыша автомобиля была раздавлена в результате падения с высоты трехсот футов со склона горы, а тело Даррела было разлагаемо сороками и разложением, что позволяет предполагать конкретную причину смерти Даррела. Но когда парамедики укладывали тело в виниловый мешок, один из них почувствовал твердый предмет за левой икроножной мышцей Даррела. Коронер ножницами отодвинул ткань, обнажив миниатюрный диктофон и микрофон, прикрепленные скотчем за коленом Даррела.

СЛЕДУЮЩИЕ ТРИ НЕДЕЛИ прошли для Джонни и Эмбер American Horse практически без контактов с внешним миром. Они отсиживались в хижине на краю дикой местности Боба Маршалла, где для обогрева была дровяная печь, а воду они черпали вручную из запруженного камнями ручья у подножия стены каньона, который оставался в тени до позднего вечера. Вода из пруда всегда была холодной и на вкус напоминала камень, папоротник и талый снег, а на дне пруда плавали косяки форели-головореза, направлявшейся в течение, их тела были гладкими, как серебряные и красные ленты. Когда Эмбер с силой швырнула брезентовое ведро в воду, и ее отражение, и пойманная форель разлетелись вдребезги о камни.

Много лет назад Джонни построил хижину в густо поросшем лесом ущелье, которое давало тень летом и защиту от холодных ветров зимой и было плохо видно ни с низменности, ни с неба. Заброшенная бревенчатая дорога, которая вела к хижине, обвалилась по краям и считалась ненадежной как охотниками, так и персоналом лесной службы США. В первый день побега Джонни из федеральной тюрьмы они с Эмбер припарковали машину Эмбер за хижиной, натянули на нее брезент и обложили брезентом сосновые ветки. Они использовали дровяную печь только в дневное время и собирали только сухое, изъеденное червями топливо, которое горело бы с максимальным жаром и небольшим количеством дыма.

Хижина была уютной и водонепроницаемой, в ней было полно говяжьих консервов и овощей, которые двоюродный брат Лестера Антилопы перевалил с рюкзаком через гребень горы. В моменты задумчивости, самообмана Джонни и Эмбер почти верили, что их географическое удаление от внешнего мира каким-то образом изменило юридическую машину, которая ждала, чтобы перемолоть их.

Но если Джонни и Эмбер забыли о безжалостной природе своих врагов, то кузен Лестера Антилопы - нет. Он оставил Джонни карабин Ли-Энфилда, британскую офицерскую модель с прицелом peep, облегченным прикладом и затвором, который работал так же гладко, как у Маузера.

И вот однажды ночью они услышали звуки, источник которых они не могли определить - шаги в лесу, треск ветки дерева, сланец, скользящий по камням на склоне холма. Джонни вышел под деревья и прислушался, лунный свет был ярким, как пламя в пруду, откуда они набирали воду. Он вернулся в хижину, налил чашку холодного кофе и сказал Эмбер, что видел свежевыбитые следы лося на сосновых иголках.

На следующее утро Эмбер увидела, как Джонни смазывает карабин маслом на ступеньке заднего крыльца, большим пальцем вдавливая патроны в магазин, его кожа была покрыта сеткой солнечного света, пробивавшегося сквозь навес над головой.

“У нас достаточно мяса. Я бы не стала выжимать это здесь, ” сказала она, входя в дверной проем.

“Гриз может попытаться проникнуть ночью. Они могут учуять еду издалека”, - сказал он.

“Я не боюсь тюрьмы”, - сказала она. “Не делай того, что ты делаешь, Джонни”.

Его лицо было осунувшимся, щеки слегка впалыми. “Ты ничего не боишься”, - сказал он.

“Теряю тебя”.

“Если они прижмут нас, это будет навсегда. На этот раз второго шанса не будет”, - сказал он.

“Не говори так. У них нет такой силы.”

“Я позволил им взять меня без боя. Меня спросили, что я думаю об ”Атланта Брэйвз", - ответил он. Он опустил голову и протер промасленной тряпкой ствол карабина, скрыв свои мысли.

Она осталась стоять над ним в дверном проеме, ветер дул с гребня горы, сквозь лиственницы, иголки которых пожелтели и начали опадать. Он передернул затвор "Ли-Энфилда", кусок хряща пульсировал на его челюсти.

“Если они придут за нами, мы пойдем вместе”, - сказала она.

“Это никуда не годится. Совсем никуда не годится, ” сказал он.

Она положила одну руку ему на плечо для равновесия и села рядом с ним. Она сняла его руку с карабина и зажала ее между своими. “Если они придут за нами, мы убежим. В Британской Колумбии есть места, где нас никогда не найдут ”, - сказала она.

“Это верно”, - сказал он, убирая свою руку из ее. “Нам также не нужно беспокоиться о гриз. Они ищут еду на дне. Они нас не побеспокоят ”.

Он передернул затвор "Ли-Энфилда" и высыпал патроны из магазина на землю. “Видишь? Все это было ни о чем”, - сказал он.

Но пять минут спустя, когда она выглянула из кухонного окна, она увидела, как он выковыривает из грязи патроны для "Ли-Энфилда" и вытирает их о рубашку, прежде чем сунуть в карман. Той ночью, после того как они с Джонни легли спать, ей показалось, что она слышит двигатели вертолетов высоко над деревьями.

Она проснулась на ложном рассвете. В каюте было холодно, дровяная печь не горела, а сторона кровати Джонни была пуста. Она надела свои джинсы и армейскую куртку Джонни и вышла на задний двор. Дверь уборной была открыта, скрипя на петлях. Ее машина все еще стояла под брезентом и чехлом из сосновых веток, брезент затвердел от мороза. В серости леса она не могла разглядеть движения ни одного теплокровного существа - ни совы, ни кролика, ни мыши-оленя, ни сойки в капюшоне, ни даже малиновки, которые только вчера стаями заполонили деревья, направляясь на юг.

Она вернулась в каюту и рассеянно позволила двери захлопнуться за ней. Звук был подобен ружейному выстрелу в ее ушах, и где-то в лесу она услышала, как большая птица, возможно, орел, взлетела, ее крылья хлопали в мертвом воздухе так громко, как будто из кожи.

Карабин, подумала она.

Она вошла в спальню и открыла дверцу шкафа, куда Джонни вчера вечером положил "Ли-Энфилд" перед тем, как лечь спать. Но оно исчезло.

Она достала свой мобильный телефон из ящика, затем поколебалась, прежде чем нажать на него, пытаясь вспомнить, что она когда-то слышала о правоохранительных органах, отслеживающих мобильные телефоны по спутнику. Билли Боб сказал ей положить трубку, что его собственная линия прослушивается. "Он также сказал ей воспользоваться стационарным телефоном", - подумала она. Она сделала то, что он сказал, сняв брезент и сосновые ветки со своей машины и поехав к стоянке грузовиков, рискуя, на который она не хотела идти снова. Нет, спутниковый след или нет, она больше не выйдет из каюты.

Она включила телефон. Как только она это сделала, зазвонил сигнал сообщения. Она нажала кнопку извлечения.

“Это Билли Боб. Позвони мне в офис или домой. Все в порядке”, - сказал записанный голос. Затем передача прервалась.

Было еще три сообщения с тем же номером обратного вызова, каждое из которых невозможно было понять. Она выбежала из задней части хижины и полезла вверх по ущелью, пока не оказалась за пределами леса, стоя на утесе, который возвышался над длинным, покатым горным склоном, покрытым дугласовой елью. Она нажала клавишу обратного набора на сотовом и ждала, ее сердце колотилось, дыхание запотевало на холоде.

ТЕЛЕФОН ЗАЗВОНИЛ у меня на кухне, когда мы с Темпл завтракали.

“Эмбер?” Я сказал.

“Расскажи это мне быстро. Мои батарейки почти сели, ” сказала она.

“Где ты находишься?”

“Расскажи это мне, Билли Боб. Скорее!”

“Вы с Джонни свободны”.

“Свободен?”

“Даррел Маккомб заснял на пленку нескольких головорезов Карстена Мабуса. Джонни ничего не знает об убийствах.”

“Почему Даррел не сказал нам?”

“Даррел мертв”.

“Мертв?”

“По одной вещи за раз. Как Даррел мог узнать, где ты находишься?” Я сказал.

“Он принес антибиотики в хижину Джонни. Однажды он последовал за мной туда во время его... - она заколебалась, - во время его стадии вуайеризма. Он решил, что именно там мы прячемся. Я не могу обдумать это. Как умер Даррел?”

“Люди Мабуса замучили его до смерти. Даррел прикрепил к его ноге магнитофон. Он бы не отказался от Джонни.”

“О, Билли Боб”, - сказала она.

“Что?” Я не мог сказать, выражала ли она скорбь по поводу смерти Даррела Маккомба или по поводу чего-то, о чем она мне еще не рассказала.

“Джонни ушел до рассвета с пистолетом. Он верит, что федералы нашли нас.”

Сотовый телефон издал потрескивающий звук, затем отключился.

В ПРЕДРАССВЕТНОЙ темноте Джонни услышал резкие звуки вертолета и на мгновение он не понял, доносились ли они из его снов или откуда-то над ущельем. Он лежал без сна, пока за деревьями разгоралась серость рассвета, затем сел прямо в постели, когда услышал, на этот раз наверняка, шум моторизованного транспортного средства, прокладывающего себе путь по бревенчатой дороге.

Он оделся и перекинул ремень от "Ли-Энфилда" через плечо, надел шляпу с широкими полями и без пальто вышел на холод, поднялся на холм в лес, покрытый инеем. Он прошел по оленьей тропе до вершины ущелья, затем вышел на длинную плоскую площадку, где деревья стояли широко, и он мог разглядеть бревенчатую дорогу, которая вела к его хижине.

Он снова услышал вертолет, но ветер дул ему в спину, и он не мог быть уверен в местоположении вертолета. Затем он увидел электрические огни, вспыхивающие под краем горы через долину.

Может ли там работать бригада лесозаготовителей? Крупные компании сейчас занимались заготовкой старовозрастной древесины, вывозя трехсотлетние деревья вертолетами ранним утром и поздним вечером, чтобы работу компаний не было видно средь бела дня.

Но стали бы они рубить лес, когда в лесу все еще была опасность пожара, когда искра от выхлопа двигателя или даже от лезвия бензопилы могла поджечь подлесок?

Он отверг возможность появления бригады лесозаготовителей. Кто-то еще был там. Но что с того? Хокай, привет, подумал он. Они раздавали пьесу. Может быть, они получили бы сюрприз по поводу раздачи, которую они только что сдали сами.

Всесильный Дух и деды, жившие с четырех сторон ветра, не подведут его, сказал он себе. И с обновленной уверенностью в своем видении этого мира и следующего, он отдыхал за деревом и наблюдал, как ломаные контуры бревенчатой дороги приобретают желтовато-фиолетовый оттенок под бледнеющим небом.

Не потребовалось много времени, чтобы его худшие опасения подтвердились. Вдалеке он увидел правительственные машины, припаркованные на бревенчатой дороге, и людей, прячущихся в тени деревьев, прокладывающих себе путь вверх по склону широким полукругом, отрезая любой выход из его хижины.

Даррел Маккомб, в конце концов, оказался крысой, подумал он.

Он ждал в прохладе деревьев, кожаная перевязь Ли-Энфилда была свободно обернута вокруг его левого предплечья, левое колено удобно покоилось на подстилке из сосновых иголок. Он наблюдал, как ветер сдувает туман с деревьев на дне долины, затем небо стало светлым и текстурированным, как выветренная кость, окрашенная внизу сиянием красного солнца.

Люди из правительственных машин почти миновали лес и собирались въехать на старую просеку, где они были бы полностью беззащитны. "Что за дураки", - подумал Джонни. Он поднялся на ноги и затянул перевязь на левой руке, прислонив карабин к стволу сосны. Теперь он тяжело дышал, его сердце бешено колотилось, из подмышек поднималась вонь, похожая на грязный кошачий помет. На мгновение ему показалось, что он слышит грохот бронетранспортеров и танков, переваливающих через песчаные дюны, затем он вообще ничего не услышал, только ветер и сосновые шишки, летящие вниз по склону

Он вытер глаза рукавом и открыл рот, чтобы избавиться от хлопающего звука в ушах. На холме позади себя он услышал бегущие ноги и ломающиеся ветки. Когда он обернулся, он увидел вспышку одежды, похожей на куртку оливкового цвета, быстро движущуюся между деревьями. Каким-то образом они обошли его с флангов и оказались у него за спиной.

Но кого это волновало? Он расточал их спереди и сзади, разбрасывал мозги и перья по всей кисти и позволял дьяволу разбираться с ними.

На дальней стороне просеки он увидел, как солнечный свет блеснул на латуни, на шлеме, на стали, затем из тени начали выходить правительственные чиновники. Джонни прицелился через прицел в грудь нападающего и почувствовал, как его палец напрягся внутри спусковой скобы "Ли-Энфилда". Менее чем через секунду снаряд калибра 303 был бы на пути к пределу досягаемости, возможно, начав опрокидываться до того, как пробьет свою цель.

Затем он увидел зеленую рабочую одежду человека, которого собирался убить, и красно-бело-синюю нашивку, пришитую над карманом его рубашки. Мужчина вышел на расчищенную местность, не обращая внимания на угрозу на склоне холма, за ним следовала вереница чернокожих и индейских ребят из Рабочей группы, все они несли инструменты и геодезическое оборудование.

“Джонни!” он услышал, как Эмбер позвала его позади.

Он отступил от дерева и опустил карабин, как раз в тот момент, когда из соседней долины поднялся вертолет, его двигатель ревел, огромное бревно, подвешенное на тросе к корпусу самолета.

“Джонни, мы свободны! Я разговаривал с Билли Бобом! Мы можем вернуться!” Эмбер кричала, размахивая руками.

Казалось, мир наклонился к горизонту. Джонни выронил "Ли-Энфилд" из рук, перевязь соскользнула с его поврежденной руки, в глазах все поплыло. Затем он снова поднял карабин, передернул затвор и швырнул его вниз по склону. Он снова и снова бил прикладом по стволу сосны, дерево отлетало от металлических частей, как будто он тщетно пытался срубить непреклонный памятник своей собственной ярости.

“Ты слышал меня?” - сказала она, съезжая вниз по склону холма, пытаясь удержать равновесие, армейская полевая куртка, которую она носила, была испачкана росой с деревьев.

Но он сел на камень, обхватив голову руками, и не смог ответить.

Эпилог

В том году у нас БЫЛО БАБЬЕ ЛЕТО. Ночи были свежими, дни теплыми, клены усыпаны золотыми и красными листьями по всей Миссуле. Студенты колледжа каждый день взбирались на большую белую цементную букву “М”, возвышающуюся над университетом, и дельтапланы лениво кружили на теплых восходящих потоках, поднимающихся из каньона Хеллгейт. В вечерних новостях в нашем клубе здоровья показали короткие кадры сгоревших американских "хаммеров" на улицах Багдада, но ни разу не было изображений раненых или мертвых. Камера также не посещала гражданские больницы. Война была там, не здесь, и бабье лето приходило к нам каждое утро, как приятный ветер, приправленный запахом далекого дождя.

Я желал драматической развязки событий последних нескольких месяцев, хлопка божественных рук, который убедил бы нас в существовании онтологического порядка, в котором зло наказывается, а добро вознаграждается, подобно перу драматурга в пятом акте трагедии елизаветинской эпохи. Но ни смерть Даррела Маккомба, ни разоблачения записи, которую он спрятал при себе, не смогли нарушить спокойствие системы или ослабить наше желание продлить прекрасные осенние дни до наступления зимы.

Но худшим недоброжелателям Даррела пришлось снять перед ним шляпу. Он написал к кассете предисловие, объясняя, как он анонимно включил пожарную сигнализацию в офисе Брендана Мервуда, а затем установил диктофон в туалете, когда вошел в здание с пожарными. Материал на кассете привел к отставке Фэй Харбэк, которая, как выяснилось, брала крупные необеспеченные займы в кредитном учреждении Mabus, и это привело к аресту Греты Лундструм за убийство Чарльза Раглса. Но Грета умерла в заключении от коронарной недостаточности. И люди из службы безопасности, которые замучили Даррела Маккомба до смерти и которые, вероятно, убили Сета Мастерсона, бежали из этого района и по сей день не найдены.

Ромулус Финли и Брендан Мервуд отрицали, что им что-либо известно о правонарушениях любого рода, и в это широко верили. Если их карьере и был нанесен какой-либо ущерб, я не видел никаких признаков этого. Они вместе играли в гольф на полях у старого форта Миссула, поднимая мяч высоко над дорожками, их лица светились здоровьем, удачей и уважением сверстников. Казалось, что смертность и суд мира не имеют никакого влияния на их жизни, но иногда я задавался вопросом, не нашел ли Ромул Финли свою собственную комнату в аду, когда ему пришлось посмотреть в глаза своей дочери.

Если в этой истории и был драматический поворот, то о нем мало кто когда-либо узнает. После того, как федеральные обвинения и обвинения штата против Джонни Американского коня развалились, я увидел Эмбер и Джонни, выходящих со старого городского кладбища на северной окраине города. Небо было безукоризненно голубым, седловины в горах покрыты снежными прожилками, кленовые листья каскадом, как сухая бумага, падали на надгробия. Я остановил свой грузовик у входа и помахал Эмбер, которая казалась погруженной в свои мысли, шарф был туго завязан под подбородком, в руке она держала букет хризантем.

“О, привет, Билли Боб”, - сказала она, как будто пробуждаясь ото сна. “Мы не смогли найти могилу Даррела”.

“Это сзади. Я вам всем покажу, ” сказал я.

Мы поднялись на холм, через деревья, в тень, где было холодно и пахло влажными сосновыми иголками и свежей насыпанной землей. Я мог видеть, как дождь падает на зеленый холм у реки, и солнце светит сквозь дождь.

“Ты думаешь, мертвые могут слышать наши голоса?” она спросила.

“Может быть”, - сказал я.

“Шериф сказал нам, что Даррела, вероятно, пытали в течение нескольких часов. В любой момент он мог выдать наше местонахождение”, - сказала она.

“Они бы убили его в любом случае, Эмбер”, - сказал я.

Джонни взял цветы из рук Эмбер и положил их на могилу Даррела. Затем он вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

“Я думаю, он оценил бы это”, - сказала я.

Когда мы вышли с кладбища, солнечный дождь на холме у реки превратился в радугу. Я увидела, как в уголках глаз Джонни появились морщинки, и мне стало интересно, думал ли он, что Вселенский Дух только что повесил лук лучника в небе.

Так что, возможно, эта история на самом деле о присутствии мужества, самопожертвования и смирения в людях, от которых мы не ожидаем этих качеств. События, которые я здесь описал, мало что изменили внешне. Друзья-газетчики Уайатта Диксона в Далласе опубликовали историю о связях Карстена Мабуса с продажей химических и биологических агентов Саддаму Хусейну в 1980-х годах, но, похоже, никого это не волновало. Фактически, Карстен Мабус в настоящее время разрабатывает законодательство в США. Конгресс, который откроет дикие районы в этой стране для разведки нефти и газа , в то же время, его компании получают контракты на восстановление инфраструктуры Ирака.

Но, как гласит старинный афроамериканский гимн, я больше не изучаю войну. Я отдельно примирился с моим собственным погружением в насилие на ранчо Мабуса, в результате которого двое мужчин были серьезно ранены, утешая себя библейским рассказом о Петре, который, пролив кровь своим мечом в Гефсиманском саду, получил лишь мягкий упрек от Господа.

На самом деле, возможно, моим большим грехом была моя самонадеянность в том, что насилие, в данном случае попытка убийства Карстена Мабуса, может изменить историю к лучшему. Как предположил Уайатт Диксон, от Мабуса нельзя избавиться пулей. Mabus - это наше собственное производство, продолжение нас самих и тщетная вера в то, что успешное стремление к богатству и власти может превратить алчность в добродетель. Его преемников легион и они неподвластны времени. Им нужно только дождаться своего момента за кулисами, а затем выйти на сцену под оглушительные аплодисменты, их лица озарены неземным светом.

Я также знал, что у Мабуса долгая память, и моя история с ним, вероятно, еще не закончилась.

Но я отказался заимствовать завтрашние проблемы и сделать их сегодняшней заботой. Наш ребенок должен был родиться весной, и с каждым днем Темпл казалась счастливее и прекраснее, чем накануне. Осенью она, Лукас и я набили ужином соломенную корзину и взяли за правило проводить по крайней мере два дня в неделю, ловя немецких браунов на реке Блэкфут, недалеко от стального подвесного моста, который вел к дому Уайатта Диксона.

Река была низкой, медного цвета, как потускневшие пенни, чешуя хеллграммитов, обвитая, как паутина, большими круглыми валунами, которые выступали из течения. Прямо на закате коричневые брали ручейник с лосиной шерстью или белокурого волка с таким голодом и силой, что они выплескивали воду на берег. Но немецкие брауны начинают нерест вскоре после Дня труда, поэтому мы не оставили ни одной пойманной рыбы, а вместо этого заменили ее в реке, держа их толстые брюшки в наших ладонях, пока они отдыхали, переполненные икрой, их жабры пульсировали, ожидая возвращения в течение и исчезновения под отражениями неба, деревьев и человеческих лиц, которые могут появиться и раствориться быстрее, чем моргнуть глазом.

***

Джеймс Ли Берк

Крест крестоносца

Книга 14 из серии Робишо

Для Линды и Роджера Грейнджеров

Благодарности

Я хотел бы поблагодарить Джорджа Широ и других сотрудников криминалистической лаборатории Акадиана в Нью-Иберии, Луизиана, а также Джима Хатчисона, Джуди Хоффман, Анналивию Харрис, Бане Клиц, Морин Кочиско и Дебби Льюис из криминалистической лаборатории штата Монтана в Миссуле за их терпение и добрую помощь на протяжении многих лет.

Также спасибо Дэвиду Розенталю, Майклу Корде и Чаку Адамсу за их поддержку и редакторскую помощь.

Еще раз благодарю Патрисию Малкахи, моего агента Филипа Г. Спитцера и его помощника Лукаса Ортиса за их верность, дружбу и добрую волю.

Наконец, я хочу выразить признательность тем, кто был со мной на протяжении долгого пути – моей жене Перл и нашим детям Джеймсу Л. Берку-младшему, Андри Уолш, Памеле Макдэвид и Алафэр Берк.

Да благословит Бог все существа и вещи, большие и малые.

глава ПЕРВАЯ

Это был конец эпохи, которую, я подозреваю, историки могут рассматривать как последнее десятилетие американской невинности. Это было время, которое мы помним скорее по образам и звукам, чем по историческим событиям – розовые кадиллаки, фильмы "драйв-ин", стилизованные уличные капюшоны, рок-н-ролл, Хэнк и Левша в музыкальном автомате, грязный боп, дневной бейсбол, урезанные "Форды" 32-го года выпуска с двигателями "Мерс", участвующие в дрэг-рейсинге под грохот грома мимо ресторанов "драйв-ин", и все это на фоне пальм, прибоя и пурпурного неба, которые, очевидно, были созданы как кинематографическая дань нашей юности.

Сезон казался вечным, неподвластным законам изменчивости. В лучшем случае было маловероятно, что весна нашего выпускного года когда-либо будет окрашена дубильным запахом зимы. Если мы испытывали видения смертности, нам достаточно было взглянуть в лица друг друга, чтобы убедиться, что никто из нас никогда не умрет, что слухи о далеких войнах не имеют никакого отношения к нашей собственной жизни.

Моим сводным братом был Джимми Робишо. Он был вспыльчивым идеалистом и свирепым кулачным бойцом в драке из-за пивных бокалов, но часто уязвимым и жестоко использованным теми, кто знал, как воспользоваться его изначальной добротой. В 1958 году мы с ним работали десять дней подряд и пять выходных в так называемой бригаде "дудлбаг", или команде сейсмографов, прокладывая резиновые кабели и сейсмические баллоны в бухтах и болотах вдоль всего побережья Луизианы и Техаса. Во время перерыва, когда мы вернулись на сушу, мы тусовались на острове Галвестон, ловили рыбу ночью на причалах, купались утром, ели жареных креветок в кафе é на пирсе развлечений, где чайки порхали и пищали прямо за открытыми окнами.

Четвертое июля того года было особенным днем. Барометр упал, и небо приобрело химический зеленый цвет, а буруны были полны песка и мертвой рыбы, когда они ударялись о берег. Поверхность была гладкой, а между волнами виднелись вмятины от дождя, но внизу откатное течение было ужасающим, почти как стальной трос вокруг бедер, песок вырывался у нас из-под ног, когда волны засасывали нас обратно.

Большинство пловцов выбрались из воды.

Возможно, из-за нашей молодости или из-за того, что мы с Джимми выпили слишком много пива, мы заплыли далеко от пляжа, к третьей песчаной косе, последней, которая служила барьером между самим островом и крутым спуском с края континентального шельфа. Но песчаная коса была плотно утрамбована, гребень всего в двух футах ниже поверхности, что позволяло пловцу безопасно находиться над приливным течением и наслаждаться панорамным видом как на южный горизонт, так и на огни, которые горели по всему острову.

Солнце пробилось сквозь грозовые тучи на западе, прямо над краем земли, как жидкий огонь, скопившийся внутри облаков. Впервые за этот день мы смогли увидеть наши тени на поверхности воды. Тогда мы поняли, что мы не одиноки.

В тридцати ярдах от нас плавник акулы, серо-стальной, треугольной формы, рассек зыбь, затем исчез под волной. Мы с Джимми стояли на песчаной отмели с бьющимися сердцами и ждали, когда плавник всплывет на поверхность. Позади нас мы могли слышать треск молнии в облаках.

"Наверное, это песчаная акула", - сказал Джимми.

Но мы оба знали, что большинство песчаных акул были маленькими, желтоватого оттенка и не плавали на закате на внешнем шельфе. Мы долго смотрели на воду, затем увидели, как косяк живца в панике разбегается по поверхности. Казалось, что рыба-наживка погружается в глубину, как серебряные монеты, затем зыбь снова становится гладкой и темно-зеленой, слегка морщась при порывах ветра. Я слышал, как Джимми дышит, как будто он с трудом поднимался на холм.

"Ты хочешь добраться до него вплавь?" - Спросил я.

"Они думают, что люди - это морские черепахи. Они смотрят вверх и видят силуэт, видят наши руки и ноги, болтающиеся вокруг, и думают, что мы черепахи ", - сказал он.

Было не холодно, но его кожа выглядела жесткой и покалывала на ветру.

"Давай подождем его", - сказал я.

Я увидел, как Джимми глубоко вздохнул, и его рот образовал конус, как будто кусочек сухого льда испарялся у него на языке. Затем его лицо посерело, и его глаза посмотрели в мои.

"Что?" Я сказал.

Джимми указал на юг, в двух часах от того места, где мы стояли. Плавник, больше первого, разрезал по диагонали волну и поднялся на гребень. Затем мы увидели, как спина акулы показалась на поверхности, струйка воды соскользнула с кожи цвета обожженной олова.

С этим ничего не поделаешь. Солнце садилось, словно расплавленная планета, погружающаяся в собственный дым. Через полчаса начнется прилив, поднимающий нас с песчаной косы, не оставляя нам иного выбора, кроме как плыть к пляжу, наши тела четко вырисовывались на фоне вечернего неба.

Мы могли слышать музыку и хлопки фейерверков на пирсе развлечений и видеть ракеты и звездные снаряды, взрывающиеся над линией старых домов офицеров армии США вдоль пляжа. Волна скользнула по моей груди, и внутри нее я увидел розовато-голубой воздушный мешок и длинные, похожие на щупальца, жала португальского военного корабля. Его отнесло в сторону, затем еще одного, и еще один выпал из волны и закрутился в водовороте, как наполовину надутые воздушные шарики.

Путь до пляжа должен был быть долгим.

"В воде акулы! Разве вы, ребята, не видели флаг спасателей?" раздался голос.

Я не знал, откуда взялась девушка. Она сидела верхом на внутренней трубе, которая была привязана к двум другим, с коротким деревянным веслом в руках. На ней был цельный черный купальник, у нее были песочно-рыжеватые волосы, а плечи горели от загара. Позади нее, вдалеке, я мог видеть кончик скалистой пристани, которая далеко выдавалась в буруны.

Она гребла на своем самодельном плоту, пока он не всплыл прямо над песчаной косой, и мы не смогли добраться до него вброд.

"Откуда ты пришел?" Джимми сказал.

"Кого это волнует? Лучше поторопись. Эти медузы могут жалить тебя до полусмерти", - сказала она.

Она была высокой и хрупкого телосложения и ненамного старше нас, ее акцент был характерным для Восточного Техаса. Волна разбилась о мою спину, выбив меня из равновесия. "Вы что, ребята, оглохли? Вы все, конечно, не ведете себя так, будто вас волнует, что кто-то пытается вытащить вас из большой переделки, в которую вы сами себя втянули ", - сказала она.

"Мы идем!" Сказал Джимми и забрался на одну из внутренних труб.

Волны дважды опрокидывали нас, и нам потребовалось почти полчаса, чтобы пересечь впадину между третьей и второй песчаными отмелями. Мне показалось, что я увидел, как плавник оторвался от поверхности и скользнул по послесвечиванию солнца, а однажды какой-то твердый предмет задел мою ногу, как туповатый хулиган, проталкивающийся мимо вас в переполненном автобусе. Но после того, как мы проплыли мимо второй песчаной косы, мы попали в другую среду, связанную с предсказуемостью, где мы могли коснуться дна кончиками пальцев ног, почувствовать запах дыма от костров и услышать, как дети играют в пятнашки в темноте.

Мы сказали себе, что морской пейзаж, который мог бы содержать хищников, и произвольное насилие над ничего не подозревающими больше не имеют никакого значения в нашей жизни. Когда мы вышли из прибоя, ветер был таким же сладким, как женский поцелуй на коже.

Девушка сказала, что ее зовут Ида Дурбин, и она увидела нас в бинокль с пристани и поплыла за нами, потому что акула уже напала на ребенка дальше по пляжу. "Ты бы сделал это для кого угодно?" Джимми сказал.

"Всегда есть люди, за которыми нужно присматривать, по крайней мере, те, кто не понял, что акулы живут в глубокой воде", - сказала она.

У нас с Джимми был канареечно-желтый Ford с откидным верхом 1946 года выпуска, с шинами whitewall и двумя голливудскими глушителями. Мы отвезли Иду обратно на пристань, где она взяла свою пляжную сумку и воспользовалась кабинкой для переодевания в сарафан и сандалии. Затем мы отправились в пивной сад, где также продавались арбузы и жареные креветки. Пальмы в саду были увешаны крошечными белыми гирляндами, и мы сидели под пальмами, ели креветок и смотрели, как над водой взрываются фейерверки.

"Вы все близнецы?" спросила она.

"Я на восемнадцать месяцев старше", - сказал я.

Она посмотрела на нас обоих. "Вы все, конечно, предпочитаете братьев, которые не близнецы. Может быть, вашей маме просто понравилось, как вы все выглядите, и она решила использовать только одно лицо ", - сказала она. Она улыбнулась собственной шутке, затем отвела взгляд и изучила кончики своих рук, когда Джимми попытался поймать ее взгляд.

"Где ты живешь, Ида?" он спросил.

"Вон там", - сказала она, неопределенно кивая на главную дорогу.

"Вы работаете здесь, в Галвестоне?" он сказал.

"На какое-то время я такой и есть. Мне пора идти, - ответила она.

"Мы отвезем тебя", - сказал он.

"Я возьму такси. Я делаю это постоянно. Это всего пятьдесят центов", - сказала она.

Джимми начал протестовать. Но она встала и отряхнула крошки жареных креветок со своего платья. "У вас, мальчики, больше не будет неприятностей", - сказала она.

"Мальчики?" Сказал Джимми, после того как она ушла.

В те дни остров Галвестон был странным местом. Город был "синими воротничками", пляжи изолированными, пивоварня Jax была его самой известной отраслью промышленности, старые викторианские дома были изъедены солью и облуплены. Это было место отдыха для бедных и маргиналов и культурный анклав, где жесткие баптистские традиции Техаса имели мало применения. В каждом пивном заведении на пляже были установлены игровые автоматы и скаковые лошади. Для более серьезных игроков, обычно нефтяников из Хьюстона, существовали ночные клубы, предлагавшие блэкджек, кости и рулетку. Всем заправляла одна сицилийская семья. Несколько их приспешников переехали в Вегас в 47-м с Бенджамином Сигелом. Один из них, по сути, построил Пески.

Но, тем не менее, на острове царила атмосфера доверия и невинности. Американские горки в парке развлечений были официально осуждены Департаментом общественной безопасности Техаса, уведомление об осуждении было прибито к столбу рядом с билетной кассой. Но каждую ночь в течение лета отдыхающие набивали открытые машины, которые стремительно съезжали с искореженных путей и объезжали деревянные повороты, чьи лонжероны и ржавые болты вибрировали, как на свалке.

Приходящие в церковь семьи заполнили залы для игры в бинго и ели вареных крабов, в панцирях которых иногда было черное масло. На рассвете огромные мусорные баржи отплыли на юг к горизонту, чайки со скрипом кружили над головой, чтобы сбросить тонны необработанных отходов, которые каким-то образом, в воображении, были переработаны в инертные молекулы безвредного вещества.

Но в глубине страны, помимо карнавальных аттракционов, рыбацких пристаней, прибрежных пивных заведений и ресторанов морепродуктов, существовал другой Галвестон и другая индустрия, которая не претендовала на невинность.

В течение следующих двух дней мы не видели Иду Дурбин ни на главной улице, ни на пирсе развлечений, ни на каком-либо из причалов, и мы понятия не имели, где она живет, также. Затем, в субботу утром, когда мы были в парикмахерской в квартале от пляжа, мы увидели, как она проходит мимо окна, одетая в широкополую соломенную шляпу и платье с принтом, с лавандовой мексиканской оборкой по подолу, с сумкой на шнурке, перекинутой через плечо.

Джимми вылетел за дверь, как подстреленный.

Она сказала ему, что ей нужно оплатить денежный перевод для своей бабушки в Северо-Восточном Техасе, что ей нужно забрать свою почту в почтовом отделении, что ей нужно купить лосьон от солнечных ожогов для спины, что она была занята весь день и вечер.

"Завтра воскресенье. Все закрыто. Что ты тогда делаешь?" сказал он, ухмыляясь.

Она вопросительно смотрела в никуда, ее рот сжался в пуговицу. "Думаю, я могла бы приготовить несколько сэндвичей и встретиться со всеми вами на пирсе развлечений", - сказала она.

"Мы подберем тебя", - сказал он.

"Нет, ты этого не сделаешь", - ответила она.

На следующий день мы обнаружили, что пикник с Идой Дурбин состоял из сэндвичей с венской колбасой, нарезанной моркови, банки солнечного чая и трех батончиков Milky Way.

"Некоторым людям не нравятся Вены", - сказала она и произнесла слово "вьеннас". "Но с листьями салата и майонезом, я думаю, они действительно хороши".

"Да, это настоящее лакомство. Не так ли, Дэйв?" Джимми сказал.

"Еще бы", - сказал я, пытаясь запить кусок имитированной колбасы, которая была похожа на кусок резины.

Мы были на пирсе развлечений, сидели на деревянной скамейке в тени огромного киноэкрана на открытом воздухе. На заднем плане я мог слышать автоматы для игры в пинбол и хлопающие звуки из тира. На Иде были розовая юбка и белая блузка с кружевным воротничком; ее руки и верхняя часть груди были припудрены земляничными веснушками.

"Утром мы с Дейвом возвращаемся на четвертной лодке", - сказал Джимми.

Она жевала кончик морковной палочки, ее глаза безучастно смотрели на пляж и прибой, набегающий на песок.

"Мы вернемся на сушу через десять дней", - сказал Джимми.

"Это хорошо. Может быть, я увижу вас всех снова, - сказала она.

Но если в ее голосе и была какая-то убежденность, я ее не услышал. Внизу огромная волна разбилась о сваи, сотрясая доски у нас под ногами.

глава ВТОРАЯ

После следующей заминки мы вернулись в мотель, где наш двоюродный брат, менеджер, который был прикован к инвалидному креслу, разрешил нам оставаться свободными в обмен на выполнение нескольких поручений. В течение следующих пяти дней Джимми не думал ни о чем, кроме встречи с Идой. Мы катались по главной улице в нашем кабриолете, ночью ловили рыбу на пристанях, ходили на уличные танцы в мексиканском районе и играли в шаффлборд в паре пивных на пляже, но никто из тех, с кем мы разговаривали, никогда не слышал об Иде Дурбин.

"Это моя вина. Я должен был дать ей номер мотеля ", - сказал он.

"Она старше нас, Джимми".

"Ну и что?" - спросил он.

"Такими становятся девочки, когда становятся старше. Они не хотят ранить наши чувства, но у них есть своя жизнь, чтобы жить, как будто они хотят быть рядом с мужчинами постарше, понимаете, о чем я? Для них унижение, когда их видят с молодыми парнями", - сказал я.

Неправильный выбор.

"Я в это совсем не верю. Она бы не приготовила нам бутерброды. Ты называешь ее лицемеркой или что-то в этом роде?" он сказал.

Мы вернулись на четвертной лодке и поработали к югу от Бомонта, протягивая через болото резиновый трос и сейсмические баллоны, перешагивая через хлопковые пасти и отмахиваясь от комаров, которые висели в тени плотными, как черная марля, нитями. Когда мы снялись с места, нас тошнило от солнечных ожогов, укусов насекомых и испорченной еды, которую готовили повара после того, как отказала система охлаждения. Но как только мы добрались до нашего мотеля, Джимми принял душ, переоделся в свежую одежду и снова начал искать Иду.

"Я нашел ее", - сказал он на второй день после нашего возвращения. "Она в музыкальном магазине. Она играла на мандолине, плинк, плинк, плинк, затем она начала петь, и там были только я и владелец. Она звучит как Китти Уэллс. Она обещала, что подождет. Давай, Дэйв".

"Почему ты вернулся в мотель?"

"Чтобы забрать мой бумажник. Я собираюсь купить нам всем поесть ".

Джимми сказал, что она ждет в музыкальном магазине. На самом деле это был ломбард, заляпанное грязью оранжевое здание, зажатое между бильярдной и баром на краю черного квартала. Она сидела на скамейке под брезентовым тентом, подкручивая колышек на мандолине Гибсона, которая лежала у нее на коленях. Большая часть отделки ниже звукового отверстия была стерта годами ударов медиатором по дереву.

На улице было жарко, полно шума, пыли и дыма от автомобилей Junker. "О, привет, ребята", - сказала она, глядя из-под своей соломенной шляпы. "Я думал, ты не вернешься. Я как раз собирался уходить ".

"Ты купил мандолину?" - Спросил Джимми.

"Он уже мой. Я плачу проценты по нему, чтобы мистеру Перлу не пришлось его продавать. Он позволяет мне приходить и играть в нее, когда я захочу ".

Она вернула мандолину владельцу ломбарда, затем снова вышла на улицу. "Ну, мне лучше идти", - сказала она.

"Я веду нас на ланч", - сказал Джимми.

"Это мило, Джимми, но мне нужно собираться на работу", - сказала она.

"Где ты работаешь?" он спросил.

Она улыбнулась, ее глаза были зелеными и пустыми в солнечном свете, ее внимание переключилось на машину, вылетевшую на улицу.

"На этот раз мы отвезем тебя", - сказал я.

"Мой автобус останавливается прямо на углу. Видишь, вот оно, прямо сейчас, как раз вовремя", - сказала она и направилась к перекрестку. Одноразовый журнал для покупателей был зажат у нее под мышкой. Она оглянулась через плечо. "Теперь у меня есть номер твоего телефона. Я позвоню тебе. Я обещаю".

Джимми уставился ей вслед. "Вы бы послушали, как она поет", - сказал он.

Когда автобус отъехал от тротуара, Ида сидела впереди, в секции только для белых, полностью поглощенная своим журналом.

Как только мы сели в наш кабриолет, на тротуар вышел владелец ломбарда. Это был высокий седовласый мужчина с покатыми плечами, большими руками и сигарами, засунутыми в карман рубашки. "Привет, вы двое", - сказал он.

"Сэр?" Я сказал.

"У этой девушки и так достаточно неприятностей в жизни. Не смей ничего к этому добавлять", - сказал владелец.

Руки Джимми лежали на руле, его голова была наклонена вперед. "О чем, черт возьми, ты говоришь?" он сказал.

"Дерзи мне еще раз, и я тебе все объясню", - сказал владелец.

"К черту это. Что ты имеешь ввиду, у нее проблемы?" Джимми сказал.

Но владелец ломбарда только повернулся и пошел обратно в свое здание.

На следующую ночь Джимми пришел пьяный и упал в жестяной душевой кабинке. Он оттолкнул меня, когда я попытался помочь ему подняться; его мускулистое тело было покрыто бисеринками воды, с линии роста волос стекал ручеек крови.

"Что случилось?" Я сказал.

"Ничего", - ответил он.

"Это из-за Иды Дурбин?"

"Они ее так не называют", - сказал он.

"Что?"

"Заткнись насчет Иды", - сказал он.

На следующее утро он ушел до того, как я проснулся, но наша машина все еще стояла под навесом. Я пересек бульвар Сиволл, направляясь к пляжу, и увидел его сидящим на песке, без рубашки и босиком, в окружении свернутых воздушных мешков с медузами.

"Там, где она работает, ее называют Конни. У них там нет фамилий ", - сказал он.

Накануне днем Ида позвонила ему в мотель и сказала, что он хороший парень, что она знает, что он преуспеет в колледже, и, возможно, через годы они снова увидятся, когда он станет богатым и преуспевающим человеком. Но пока это было прощание, и он не должен путать ее в своих мыслях с девушкой, которая ему подходит.

После того, как она повесила трубку, Джимми отправился прямиком в ломбард и сказал владельцу, что хочет купить мандолину Иды.

"Он не продается", - сказал владелец.

"Я собираюсь подарить его Иде. Итак, сколько это стоит?" Джимми сказал.

"Как ты думаешь, что ты получишь от этого, сынок?" он сказал.

"Выбраться из чего?"

Владелец щелкнул пальцами по стеклянной витрине. "Это тридцать пять долларов по кредиту, два доллара за закрытие сделки".

Джимми отсчитал деньги из своего бумажника. Владелец поместил мандолину в двойной бумажный пакет и поставил его на витрину.

"Не могли бы вы сказать мне, где она работает или живет?" - Спросил Джимми.

Владелец посмотрел на него так, словно в его магазин зашел сумасшедший.

"Я думал, ты притворяешься, парень, но я думаю, ты настоящий. Она живет и работает в том же месте. На Почтовой улице. Ты уже понял это к настоящему времени?"

Краска на двухэтажных домах вздулась, грязные дворы были без сорняков и плотно утрамбованы, простыни на бельевых веревках развевались на горячем ветру. Джимми припарковал машину с откидным верхом и неуверенно посмотрел на дома, сжимая в руке гриф мандолины. Мимо проехала машина городской полиции с двумя офицерами в форме на переднем сиденье. Они разговаривали друг с другом и ни один из них не обратил внимания на его присутствие на улице. "Я ищу Иду Дурбин", - сказал Джимми чернокожей девушке, которая развешивала белье в боковом дворике.

Девушка была хрупкой и носила пыльно-желтую блузку со следами пота в подмышках. Ее предплечья были покрыты пятнистыми розово-белыми пятнами, как будто ее естественный цвет был выщелочен из кожи. Она покачала головой.

"У нее веснушки и песочно-рыжие волосы. Ее зовут Ида, - сказал Джимми.

"Это цветной дом. Белые мужчины не приходят днем, - сказала она. Ветер набросил ей на лицо серую от умывания простыню, но она, казалось, не замечала этого.

Джимми подошел к ней ближе. "Послушайте, если эта девушка работает в заведении для белых, где бы я ..." начал он.

Затем Джимми скорее почувствовал, чем увидел, чье-то присутствие в окне позади себя. Чернокожая девушка взяла свою корзину с бельем и быстро ушла. "Ты не похож на газовщика", - сказал человек в окне.

Он был белым, с маленькими ушами, впалыми щеками и волосами, черными и блестящими, как лакированная кожа, смазанными маслом и зачесанными в легкий завиток на шее.

"Я ищу Иду Дурбин", - сказал Джимми.

Мужчина облокотился на подоконник и задумался об этом. На нем была ковбойская рубашка кремового цвета с вшитыми карманами и цепочками из роз, нашитых на плечи. "Четыре двери вниз. Спроси о Конни. Знаешь что, я провожу тебя туда." - сказал он.

"Все в порядке", - сказал Джимми.

"Я здесь, чтобы служить", - сказал мужчина.

По дороге вниз по улице мужчина протянул руку. Он был маленьким и твердым, выступали костяшки пальцев. "Я Лу Кейл. Конни - твой сердцеед?" - спросил он.

"Девушку, которую я ищу, зовут Ида".

"На этой улице никто не использует свое собственное имя. То есть, кроме меня, - сказал Лу Кейл и подмигнул. "Я собирался назвать ее Идой Ред, в честь девушки из песни. За исключением того, что она не считала это проявлением уважения, поэтому она придумала свое собственное имя. Как тебя зовут?"

Джимми поколебался, прикоснувшись языком к нижней губе.

"Понимаешь, что я имею в виду?" - Сказал Лу Кейл. "Как только люди ступают на Почтовую улицу, их имена улетучиваются".

Лу Кейл провел Джимми через парадную дверь двухэтажного викторианского дома с полыми деревянными колоннами на галерее и верандой на втором этаже. Шторы в гостиной были задернуты, чтобы уберечь от пыли, и воздух внутри нагретых стен был удушливым. Диваны и стулья с прямыми спинками были пусты; единственным цветным пятном в комнате был пластиковый корпус музыкального автомата Wurlitzer, подключенного к дальней стене. Лу Кейл сказал грузной белой женщине на кухне, что Конни звонил.

Женщина с трудом поднималась по лестнице, которая стонала под ее весом, и кричала в коридор.

"Посмотри на меня, малыш", - сказал Лу Кейл. Казалось, он потерял ход своих мыслей. Он коснулся своей ноздри костяшками пальцев, затем выпустил воздух через нос, возможно, переиначивая свои слова. Он был ниже Джимми, крепкого телосложения, с плоским животом, с толстыми венами на руках, его темные джинсы были высоко подпоясаны на бедрах. Теперь его лицо казалось полным игры. "Ты здесь не для того, чтобы вывезти твой прах, не так ли?"

"Кого волнует, почему я здесь. Это свободная страна, не так ли?" Ответил Джимми. Затем удивился, почему он только что использовал плохую грамматику.

Лу Кейл издал зубами сосущий звук, его веки затрепетали, когда он наблюдал за мухой, жужжащей на стене. Затем он пошевелил пальцами в воздухе, как будто сдаваясь ситуации, находящейся вне его контроля. "Ты отдаешь свой подарок Конни, а потом бьешь ногами. Это место закрыто для тебя, как и для Конни. Это означает, что ты находишь свою собственную девушку и не пытаешься заработать на чужом счете. Мы соединяемся здесь?"

"Нет".

"Именно так я и думал!" - Сказал Лу Кейл. "Конни, спускайся сюда!"

Когда Ида Дурбин спустилась по лестнице, на ней были обтягивающие джинсовые шорты голубого цвета и блузка, которая выглядела сделанной из марли, подчеркивающей черный бюстгальтер, который она носила под ней. Она спала, и ее лицо раскраснелось от накопленного тепла на верхних этажах здания и было испещрено линиями от подушки, на которой она спала. Даже в полумраке Джимми мог видеть обиду в ее глазах, когда она поняла, кто был ее посетителем.

"Давай быстренько обменяемся любезностями, а потом твой друг отправится восвояси", - сказал ей Лу Кейл.

Джимми шагнул к ней, его рука коснулась плеча Лу Кейла. "Я выплатил твой кредит за мандолину", - сказал он.

"Джимми, ты не должен быть здесь", - сказала она.

"Я просто подумал, что занесу мандолину, вот и все!" - сказал он. Он протянул его ей, его движения были скованными, голос застрял в горле. Лу Кейл постучал ногтем по стеклянной крышке своих наручных часов.

"Спасибо тебе. Тебе лучше уйти сейчас", - сказала она.

Затем Джимми не смог больше сдерживаться. "Кто этот парень?" спросил он, указывая сбоку на Лу Кейла. "Что ты здесь делаешь?"

"Конни, два панамских танкера пришвартовались этим утром. Иди досыпай", - сказал Лу Кейл. "Все прочно. Поверь мне, мне нравится этот парень. Он милый мальчик, вот кто он такой ".

Она поднялась по лестнице, оглянувшись один раз на Джимми. В поле зрения Джимми появился Лу Кейл. "Ты совершил свое доброе дело. Это достаточная награда, верно?" он сказал. "Верно?"

"Да", - сказал Джимми. Но он не сдвинулся со своей позиции.

"Мы не хотим здесь неискренности", - сказал Лу Кейл, кладя руку на плечо Джимми, его дыхание касалось кожи Джимми.

Затем Лу Кейл проводил его до двери, как будто у Джимми не было собственной воли, и, прежде чем Джимми осознал это, он снова оказался снаружи, дверь за ним громко захлопнулась.

Солнце в небе было белым и горячим, а влажность ощущалась как влажная шерсть на его коже. Какое-то мгновение он не слышал ни звука, как будто был заперт внутри стеклянного колокола. Наверху кто-то включил радио, и из окна он услышал аденоидный голос Китти Уэллс, поющей "Это не Бог создал ангелов Хонки-Тонк".

После того, как Джимми рассказал мне о своем визите на Почтовую улицу, я пригласил его позавтракать и подумал, что наше злоключение с Идой Дурбин закончилось. Но я был неправ. Она позвонила ему в тот день и попросила встретиться с ним на пирсе развлечений.

"Оставь ее в покое", - сказал я ему.

"Она прошла сквозь акул, чтобы вытащить нас с песчаной косы", - сказал он.

"Она проститутка. Ты не можешь этого изменить. Веди себя так, будто у тебя есть мозги, - сказал я.

И снова я сказал, не подумав. Наш отец, известный как Большой Олдос Робишо в "нефтяном пятне", был добросердечным, неграмотным каджуном и печально известным скандалистом в барах, в число измен которого входила проститутка в Абвилле. Проститутка умерла от болезни Хансена в федеральном учреждении в Карвилле, Луизиана. Она также была матерью Джимми.

Я пошел на пирс с Джимми и выслушал рассказ Иды Дурбин о ее прошлом, историю, с которой ни у Джимми, ни у меня не было опыта, чтобы разобраться или даже оценить с точки зрения правдивости. Она рассказала нам, что ее воспитывала бабушка в лесопильном городке к югу от границы с Арканзасом, и что она заняла две тысячи семьсот долларов у владельца закладной на их дом, чтобы оплатить лечение бабушки от рака в Хьюстоне. Когда Ида не смогла выплатить кредит, ей предложили на выбор либо выселение, либо переход на работу в заведение с горячими подушками.

"Таких вещей не бывает, Ида. По крайней мере, больше нет, - сказал Джимми. Его глаза искоса взглянули на нее. "Неужели это так?"

Она подставила одну щеку свету. Она была покрыта слоем косметики, но мы могли видеть припухлость вдоль линии подбородка, похожую на цепочку крошечных сушеных виноградин. "Я разговаривал с Лу Кейлом о том, чтобы выйти. Он сказал, что если я буду работать в том, что они называют специальной торговлей, то есть девушками, которые делают все, я смогу стать даже через месяц ", - сказала она.

"Он нанес эти синяки тебе на лицо?" Джимми сказал.

"Это сделал полицейский. Он был пьян. Это ничего", - сказала она.

Мы были на конце пирса и могли видеть, как чайки вылавливают песчаных креветок из волн. Солнце припекало доски., дул ветер, и на перилах, где кто-то нарезал наживку для рыбы, засохла кровь.

"Полицейский?" Джимми сказал.

"Иногда они получают бесплатные", - сказала она.

Я больше не хотел это слушать. Я вернулся в мотель один. Позже я услышал, как Джимми вышел на улицу с Идой, затем они вдвоем уехали в нашем кабриолете.

Джимми не вернулся на работу со мной на следующий день, а вместо этого тусовался с Идой в Галвестоне. Он купил ей одежду и заплатил по четыре доллара за штуку за четыре записи ее песен в кабинке звукозаписи на пирсе развлечений. Это было в эпоху, когда нам платили один доллар и десять центов в час за работу, которая, помимо строительства дощатых дорог в болотах, считалась самой низкой и грязной на нефтяном месторождении. Он также снял свои сто двенадцать долларов сбережений из банка, отложенных на его обучение в колледже, и отдал их Иде. Когда я вернулся с места происшествия, я хотел ударить его.

"Что она с ним сделала?" Я сказал. Он отжимался на полу в нижнем белье, закинув ноги на подоконник. Его волосы были черными и блестящими, широкие плечи гладкими, как сало.

"Отдал его этому парню, Лу Кейлу, чтобы расплатиться с ее долгом", - ответил он. Он спустил ноги с подоконника и сел. Снаружи я мог слышать прибой, разбивающийся о пляж. "Перестань так на меня смотреть".

"Никто не настолько глуп", - сказал я.

"Мы отправили одну из ее записей на Sun Records в Мемфис. Вот где начинали Джонни Кэш и Элвис Пресли. Джерри Ли Льюис тоже", - сказал он.

"Да, я слышал, в Grand Ole Opry есть много вакансий для поющих проституток".

"Почему бы тебе время от времени не проявлять немного уважения к другим людям?" он сказал.

Был ли я хранителем своего брата? Я решил, что это не так. Я также решил, что не хочу быть заложником того, что я считал самопровозглашенной жертвой других. Я позволил Джимми сесть в кабриолет, а сам вернулся в Луизиану, пока не пришло время присоединиться к команде "дудлбаг" на лодке "квотер". Я надеялся, что к концу следующей заминки Джимми освободится от своей связи с Идой Дурбин.

Был жаркий, продуваемый ветром день, когда Джимми подобрал меня на причале. Надвигался шторм, и на юге небо было иссиня-черным, как оружейный металл, внутренние воды желтыми от взбитого песка, волны вздымались, насколько хватало глаз. У Джимми был опущен верх машины с откидным верхом, и он ухмыльнулся из-за очков, когда увидел, что я иду к нему со спортивной сумкой через плечо. Ведерко охлажденного перламутра и Джакс сидели на заднем сиденье, бутылки с длинным горлышком потели на солнце.

"Ты выглядишь как счастливый человек", - сказал я.

"Ида уходит из жизни. Я забираю ее из этого дома сегодня вечером. Мы отправляемся в Мексику", - сказал он. Он сунул руку за спину и достал пиво изо льда. Он открутил крышку открывалкой для бутылок, которая висела на шнурке у него на шее, и протянул бутылку мне. "Тебе нечего сказать?"

"Это немного больше, чем я могу обдумать прямо сейчас. Как ты вытаскиваешь кого-то из жизни?" Я сказал.

"Я пошел в полицию. Это свободная страна. Люди не могут заставлять других людей работать в публичных домах ", - сказал он.

Я не говорил до тех пор, пока он не завел двигатель и не начал выезжать задним ходом с парковки, солнце припекало кожаные сиденья, пальмы трепетали на ветру. "Копы, которые получают бесплатные, теперь на стороне хороших парней?" Я сказал.

"На дороге была одна небольшая неровность", - сказал он. "Помнишь сто двенадцать баксов, которые мы с Идой дали этому парню, Лу Кейлу? Он говорит, что парни, на которых он работает, считают это процентами, так что Айда все еще должна основную сумму. Я не совсем знаю, что с этим делать ".

Он взял пиво из проволочного держателя на приборной панели и выпил его, одновременно управляя автомобилем одной рукой, в его солнцезащитных очках отражались изображения деревьев, неба и асфальта, и все это неслось на него, как вышедшая из-под контроля лента фильма, когда он вдавливал акселератор в пол.

В тот вечер Джимми уехал с Идой на машине, предположительно, чтобы поговорить с Лу Кейлом о ста двенадцати долларах, которые Кейл, очевидно, украл. Я спустился на пирс развлечений и съел буррито на ужин. Грозовые тучи на юге дрожали от электричества, и я мог видеть огни грузовых судов на горизонте, и я задавался вопросом, действительно ли Джимми серьезно относится к поездке в Мексику с Идой Дурбин. Через три недели должен был начаться осенний семестр в Юго-Западном Луизианском институте в Лафайете, куда мы оба были зачислены. Мы были три недели вдали от нормальной жизни и футбольных матчей свежими субботними днями, грохочущих звуков марширующих оркестров, невинных прыжков в носках первокурсников в школьном спортзале, запаха горящих листьев и барбекю в городском парке через дорогу от кампуса. Мысленным взором я увидел, как мой введенный в заблуждение единокровный брат тонет в зыбучих песках, а Ида Дурбин сидит у него на плечах.

Моя собственная мать давным-давно растворилась в мире недорогих баров и мужчин с более низкой арендной платой. Большой Олдос, наш отец, погиб при прорыве нефтяной скважины, когда мне было восемнадцать. У Джимми в жизни было мало родительского авторитета или его вообще не было, и я, очевидно, оказался плохой заменой ему. Я выбросил свой буррито в мусорное ведро, пошел в пивную на пляже и пил до двух часов ночи, пока градины размером с нафталиновые шарики забрасывали прибой.

Я проснулся до рассвета, дрожа всем телом, искаженные голоса и лица людей из бара казались более реальными, чем комната вокруг меня. Я не мог вспомнить, как я вернулся в мотель. Вода протекала через потолок, и мусорный бак катался из конца в конец мимо пустого гаража. Я сидел на краю своей кровати, мои руки дрожали, в горле так пересохло, что я не мог сглотнуть. Занавески на окнах были раздвинуты, и сеть молний расцвела над Заливом, до самой вершины неба. В мгновенном белом сиянии, осветившем облака и волны, мне показалось, что я увидел зелено-черное озеро, где обнаженные тела проклятых были погружены по грудь, их рты взывали ко всем, кто мог услышать.

В то время я этого не знал, но я только что забронировал свой первый билет на SS Белая горячка.

Я спрятал голову под подушку и провалился в потный сон. Гром сотряс стены, и потоки дождя хлестали по окнам. Мне показалось, что я услышал, как открылась дверь и в комнату ворвался ветер и внезапное вливание сырости. Может быть, Джимми вернулся, живой и невредимый, и все мои страхи на его счет были неоправданны, сказал я себе во сне. Но когда я подняла глаза, в комнате было тихо, его кровать заправлена, навес для машины пуст. Я почувствовал, что погружаюсь в водоворот тошноты и страха, сопровождаемый расширением кровеносных сосудов в мозге , что было похоже на то, как струну пианино медленно затягивают вокруг моей головы палкой.

Когда я проснулся во второй раз, я не слышал никаких звуков, кроме стука дождя по крыше. Гром прекратился, электричество в мотеле отключилось, и в комнате было абсолютно темно. Затем над заливом сверкнула молния, и я увидел человека, сидящего в кресле, не более чем в двух футах от меня. Он носил бакенбарды и полосатую рубашку в западном стиле с жемчужными пуговицами. Его щеки были впалыми, покрытыми тенями, рот маленьким, полным крошечных зубов. На его бедре покоился никелированный автоматический пистолет с белыми рукоятками.

Он наклонился вперед, его глаза изучали меня, его дыхание касалось моего лица. "Как тебя зовут?" он сказал.

"Дэйв", - сказал я. "Дейв Робишо".

"Если ты не Джимми, то ты его близнец. Что это?" он сказал.

"Скажи мне, кто ты", - сказал я.

Он прикоснулся стволом пистолета к центру моего лба. "Вопросы задаю я, парень. Ложись обратно", - сказал он.

Я увидел опухоль над его левым глазом, порез на губе, сгусток крови в одной ноздре. Он отвел назад ствольную коробку пистолета и дослал патрон в патронник. "Положите руки поверх покрывала", - сказал он.

Одной рукой он ощупал мои костяшки и кончики пальцев, его глаза были прикованы к моему лицу. Затем он встал, вынул магазин из приклада автоматического оружия и дослал патрон в патронник. Он протянул руку, поднял патрон с коврика и спрятал его в кармане для часов. "Тебе очень повезло, парень. Когда у вас будет перерыв, настоящая расслабленность, как сейчас, не тратьте ее впустую. Вы слышали это от продавца масла и яиц ", - сказал он.

Затем он ушел. Когда я выглянул в окно, я не увидел никаких признаков его присутствия, ни автомобиля, ни даже следов на грязном участке у входа в комнату. Я лежал в постели, из моего желудка поднималась желчная жидкость, по моей коже ползли мурашки от ощущения насилия и несвежего запаха совокупления от покрывал.

Невероятно, но я закрыл глаза и снова заснул, почти как в алкогольном отключении. Когда я проснулся, была середина утра, светило солнце, и я слышал, как дети играют на улице. Джимми укладывал открытый чемодан на свою кровать. "Думал, ты собираешься спать весь день", - сказал он.

"Тебя искал парень. Я думаю, это был тот сутенер с Почтовой улицы, - сказал я.

"Лу Кейл? Я так не думаю", - ответил Джимми.

"У него был пистолет", - сказал я. "Что значит, ты так не думаешь?"

"Он не хотел возвращать сто двенадцать долларов, которые украл. Он замахнулся на меня заточкой. Итак, я почистил его часы. Я тоже забрал у него деньги ", - сказал он. Он бросил свое сложенное нижнее белье в чемодан и расправил его, его глаза были сосредоточены на своей работе. Я не мог поверить в то, что он только что сказал.

"Где Ида?" Я спросил.

"Жди меня на автобусной станции. Одевайся, ты должен отвезти меня туда. Сегодня вечером мы будем есть мексиканскую кухню в старом Монтеррее. В это трудно поверить, не так ли?" он сказал. Он коснулся кончиков своих распухших рук, затем улыбнулся мне и пожал плечами. "Перестань волноваться! Такие парни, как Кейл, все блефуют ".

Но Иды не было на автобусной станции, и, когда копы проверили, ее не было в борделе на Почтовой улице. На самом деле, она исчезла, как будто ее пылесосом стерли с лица земли. Мы не знали названия города, из которого она родом, и даже не могли быть уверены, что ее настоящее имя Ида Дурбин. Копы отнеслись к нашим визитам в полицейский участок как к досадной помехе и сказали, что у Лу Кейла не было судимости, что он отрицал, что имел конфронтацию с Джимми и отрицал, что когда-либо знал женщину по имени Ида Дурбин. Проститутки в доме, где она работала, сказали, что уборщица по имени Конни некоторое время была там, но что она вернулась домой либо в Арканзас, либо в Северо-Восточный Техас.

Шли годы, и я старался не думать об Иде Дурбин и ее судьбе. Когда я начинал свою долгую одиссею по барам с низким доходом, вытрезвителям и забегаловкам всех мастей – на Глубоком Юге, на Филиппинах и во Вьетнаме, - я иногда слышал голос из музыкального автомата, который напоминал мне Китти Уэллс. Я хотел верить, что голос принадлежал Иде, что каким-то образом четырехдолларовые диски, которые они с Джимми отправили на Sun Records, сотворили особое волшебство в ее жизни и открыли для нее карьеру в Нэшвилле, и что сейчас она там, под другим именем, поет в придорожных закусочных, где гитара sunburst и расшитый блестками костюм в стиле вестерн были достаточным доказательством чьей-то знаменитости.

Но я знал лучше, и когда моя фантазия, вызванная выпивкой, развеялась, я увидел Иду на заднем сиденье машины, по обе стороны от нее по мужчине, мчащуюся ночью по грунтовой дороге к месту назначения, куда ни одно человеческое существо никогда не захочет попасть.

глава ТРЕТЬЯ

Я бы почти забыл об Иде Дурбин. Но грех упущения, если это действительно было так, может быть подобен ржавому наконечнику топора, вонзенного в сердцевину дерева, – в конце концов он натыкается на зубья вращающегося пильного полотна.

Трой Борделон был хулиганом, когда я познакомился с ним в Юго-Западном Луизианском институте в Лафайете. SLI, как его называли, был первым объединенным колледжем на Юге. Насколько я знал, не было никаких инцидентов, когда поступали первые чернокожие студенты, и в целом студенты, как белые, так и черные, относились друг к другу с уважением. За исключением Троя Борделона. Его звали по-французски, но он был родом из лесопильного городка к северу от Александрии, района, где деяния Белой лиги и Рыцарей Белой камелии были выжжены каленым железом в историю реконструкции.

Троя сохранила традицию живой и процветающей.

Чернокожий парень из Аббевилля по имени Саймон Лабиш был единственным цветным человеком в моем подразделении ROTC. Трой сделал все, что было в его силах, чтобы сделать жизнь Саймона невыносимой. Во время тренировки он наступал Саймону на пятки, сбивая его с шага, постоянно бормоча ему на ухо расовые и сексуальные оскорбления. Когда Саймона включили в тренировочную команду и он должен был выступать на церемонии возвращения домой в перерыве матча, Трой принес ему в знак доброй воли холодный напиток из буфета. В него было загружено сильнодействующее слабительное, которое может вызвать красный налет у крупного рогатого скота.

Саймон, одетый в хромированный шлем, белый шарф и белые леггинсы, опозорился перед двадцатью тысячами зрителей, уронил свой M-l в грязь и с позором покинул поле боя.

Но Трой не ограничивал свои оскорбления меньшинствами. Он запугивал любого, кто обнажал брешь в его броне, и чаще всего это были люди, которые напоминали Трою его самого. И течение времени не принесло ему мудрости, которая позволила бы ему понять истоки своих садистских наклонностей. Он вернулся в свой родной город, где состоял в родстве с шерифом и председателем жюри присяжных приходской полиции, и пошел работать в финансовую компанию, которая принадлежала той же семье, которая владела хлопкоочистительным заводом и лесозаготовительными заводами в городе.

Его власть над бедными белыми и цветными людьми была огромной. Он был громким, властным и неослабевающим в своих насмешках над уязвимыми и слабыми. Для Троя акт милосердия был актом отождествления со своей жертвой.

Как ни странно, путешествуя по Новой Иберии, он всегда звонил мне выпить кофе или разделить трапезу. Я подозревал, что в сознании Троя я принадлежал к собственноручно созданному воспоминанию о его студенческих днях в Лафайете, времени, о котором он, очевидно, вспоминал с ностальгией. Или, может быть, из-за того, что я был офицером полиции, ему нравилось находиться в компании кого-то, кто олицетворял силу и авторитетность.

"Тогда нам было по-настоящему весело, не так ли?" говорил он и сильно хлопал меня по руке. "Танцы и все такое. Подшучивали друг над другом в общежитии. Эй, ты помнишь, когда ..."

Я бы попытался улыбнуться и не смотреть на часы.

Затем, в один прекрасный день в начале июня, после того, как я договорился об этом с Департаментом шерифа округа Иберия, мне позвонила бывшая жена Троя, школьная учительница по имени Зерельда. Много лет назад, в тридцать пять лет, она выглядела на шестьдесят. Я даже представить не мог, как она, вероятно, выглядела сегодня. "Он хочет тебя видеть. Ты можешь подъехать сегодня днем?" она сказала.

"У него нет телефона?" Я сказал.

"Он в баптистской больнице. Насколько я понимаю, вы можете отключить его систему жизнеобеспечения. Но бедняга до смерти боится умереть. Так что же делать девушке-христианке?" - спросила она.

Очевидно, развязка Троя началась с новой официантки в кафе "Блю Фиш" &# 233; – полной, ширококостной деревенской девушки, рот которой был накрашен ярко-красным, волосы вымыты шампунем и высушены феном для ее первого рабочего дня. Она стремилась угодить и рассматривала свою новую ситуацию как возможность стать кассиром или хостесс, большой скачок по сравнению с ее старой работой в Wal-Mart. Когда Трой пришел завтракать, он закурил сигарету в секции для некурящих, отослал свой кофе обратно, потому что он был недостаточно горячим, и сказал официантке, что на его столовом серебре остались пятна от мытья посуды. Когда подали его еду, он пожаловался, что его стейк был розовым в середине, яйца жидкими, и ему дали цельнозерновой тост, а не ржаной.

Когда девушка разлила его воду, он спросил, проходит ли она амбулаторное лечение в центре реабилитации эпилептиков. К концу его трапезы она была на грани нервного срыва. Пока она склонилась над его столом, убирая посуду, он рассказал другим громкий анекдот о женщине с большой грудью и торговце сельскохозяйственным оборудованием, который продавал доильные аппараты. Лицо девушки горело, как красная лампочка.

Затем произошел один из тех моментов, которого никто в маленьком городке никогда не ожидает. Владельцем ресторана был крепко сбитый, полный ливанец, который посещал церковь Ассамблеи Бога и чья неразговорчивость редко привлекала к нему внимание. Не говоря ни слова, он взял стакан с обжигающе горячим кофе и вылил его на макушку Троя Борделона.

После того, как Трой перестал кричать, он набросился на владельца с кулаками, и драка каскадом перекинулась через столовую на кухню. Это должно было закончиться на том, что двое мужчин-выходцев с холмов ушли со стыдом и замешательством из-за своего поведения. Вместо этого, когда они прекратили драку и миротворец попросил обоих мужчин извиниться, Трой собрал кровь и слюну во рту и выплюнул их в лицо владельцу. Владелец ответил, вонзив острый как бритва мясницкий нож четыре раза в грудь Троя.

Уже смеркалось, когда я добрался до больницы в маленьком городке, где Трой провел большую часть своей жизни. Был прекрасный вечер, высоко в небе сиял летний свет, луна поднималась над красной хлопковой землей и длинной грядой зеленых деревьев на западном горизонте. В воздухе пахло химическими удобрениями, далеким дождем, распускающимися ночью цветами и плодородным запахом прудов на ферме по разведению сома. Я не хотела ложиться в больницу. Я никогда не был хорош ни при посещении смертного одра, ни на похоронах, и теперь, с возрастом, меня все больше возмущали эгоистичные заявления о том, что мертвые и умирающие ложатся на живое.

Трой был распростерт на своей кровати в отделении интенсивной терапии, как беременный кит, которого сбросили с большой высоты, его светлые волосы, все еще подстриженные по моде 1950-х годов, теперь были натерты мазью от ожогов. То, что его жена назвала его системой жизнеобеспечения, было переплетением полупрозрачных трубок, кислородных баллонов, капельниц, катетера и электронных мониторов, которые, на первый взгляд, заставили меня подумать, что, возможно, технология могла бы дать Трою еще один сезон для выступлений.

Затем он сделал вдох, и из его груди вырвался сосущий звук, который я никогда не хотел слышать снова.

Его вырвало в кислородную маску, и медсестра вытирала его лицо и горло. Он обернул мясистую руку вокруг моей, сжимая с силой, на которую я не думала, что он способен.

"Сэр, вам нужно наклониться, чтобы услышать вашего друга", - сказала медсестра.

Я прижимаю ухо ко рту Троя. Его дыхание касалось моей кожи, как струя газа из канализационной решетки. " Член, который окрашен… тот черный парень, над которым мы сыграли шутку со слабительным?" прошептал он.

"Я хочу", - сказал я, хотя слово "мы" не было частью того, что произошло.

"Я чувствую себя неловко из-за этого. Но так оно и было тогда, да? Ты думаешь, он знает, что я сожалею?"

"Конечно, знает", - ответил я.

Я слышал, как он сглатывает, как слюна щелкает в его трахее.

"Много лет назад ты знала девушку, которая была шлюхой", - сказал он. "Они схватили ее. Мой дядя был полицейским в Галвестоне. Он был одним из парней, которые похитили ее. Я видел, куда они ее забрали. Я видел комнату, в которой она была ".

Я посмотрела на него сверху вниз. Его глаза были широко расставлены, круглые, юношеская стрижка и свиное лицо походили на гротескную карикатуру на десятилетие, из которого он так и не позволил себе вырасти. "Как звали ту девушку?" Я сказал.

Он облизнул губы, его рука завязывает узел на моей рубашке. "Я не знаю. Она сожгла несколько человек за большие деньги. Вы и ваш брат забрали ее из притона. Итак, они схватили ее ".

Я чувствовал, как мое сердце колотится в груди. "Твой дядя и кто?" Я спросил.

Он покачал головой. "Копы и сутенер. У нее была мандолина. Они разрушили его ".

"Они убили ее?"

"Я не знаю. Я увидел кровь на стуле. Я был всего лишь ребенком. Совсем как ты и Джимми. Что должен делать ребенок? Я ушел. Мой дядя теперь мертв. Сейчас, наверное, никто даже не помнит ту девушку, кроме меня ".

Он был самым печальным человеком, которого, я думаю, я когда-либо видел. Его глаза были влажными, отступили на его лице. Его тело было покрыто пивным жиром, который, казалось, выдавливал дыхание из его легких. Он отпустил мою рубашку и ждал, когда я заговорю, как будто мои слова могли изгнать суккуба, который, вероятно, питался в его сердце всю его жизнь.

"Верно, тогда мы все были просто детьми, Трой", - сказал я и подмигнул ему.

Он попытался улыбнуться, кожа вокруг рта сморщилась. Без его согласия медсестра снова надела ему на лицо кислородную маску. Через окно я увидел на парковке фургон телевизионных новостей с позывными и логотипом агрессивной телевизионной станции из Шривпорта, нарисованными на боку. Но если команда новостей была там, чтобы осветить какой-то элемент в смерти Троя Борделона, это не имело большого значения для Троя. Он посмотрел в окно на последний красный уголек солнца на горизонте. Стая ворон поднялась с ветвей кипарисов на озере, поднимаясь в небо, как пепел от потухшего костра. Выражение его глаз заставило меня подумать об утопающем, чей голос не может достучаться до потенциального спасателя.

Выйдя на улицу, я направился к своему грузовику, моя голова была заполнена кошмарными образами о том, что, возможно, было последними минутами Иды Дурбин. Как Трой выразился об этом? Он видел "кровь на стуле".

"Держись там, Робо", - раздался голос позади меня.

Робо?

Их было двое, угловатого телосложения, подтянутые, с военной выправкой, в накрахмаленной и отутюженной форме, в темных очках, хотя было почти темно, их золотые значки и бейджи с именами отполированы, их обувь начищена до зеркального блеска. Я видел их в разное время на собраниях правоохранительных органов в Батон-Руж и Новом Орлеане. Я не помнил их имен, но я помнил их манеры. Это был знак, который признает каждый профессиональный служитель закона или офицер армии. Это были люди, которых вы никогда не ставили в ситуации, когда у них была неконтролируемая власть над другими.

Я кивнул в знак приветствия, но ничего не сказал.

"На работе?" - спросил один из них. На его бейджике с именем было шокирующе написано: J. W. Он слегка наклонил голову в своем вопросе.

"Не я. Я повесил его, - ответил я.

"Я видел, как ты заходил в комнату Троя Борделона. Вы, ребята, были приятелями?" он сказал.

"Я ходил с ним в школу", - сказал я.

Второй помощник шерифа ухмылялся из-за своих солнцезащитных очков, как будто мы трое находились в частном клубе и неуместность его выражения была приемлемой. На его бирке было выгравировано имя: Питтс, Би Джей "Бедняга был настоящим пистолетом, не так ли? Половина чернокожих в приходе, вероятно, сейчас пьяны ", - сказал он.

"Я бы не знал", - сказал я.

"Старина Трой не захотел снять груз своих грехов?" второй помощник шерифа, которого звали Питтс, сказал.

Шокли потянул себя за нос, чтобы скрыть раздражение, вызванное откровением его друга об их общих планах.

"Приятно было повидаться с вами, ребята", - сказал я.

Ни один из них не попрощался, когда я уходил. Когда я взглянул в зеркало заднего вида, они все еще стояли на парковке, гадая, как я подозреваю, сказали ли они слишком много или слишком мало.

Я решила, что мне нужно еще раз поговорить с Троем, когда двух помощников шерифа не было поблизости. Я зарегистрировался в мотеле в соседнем городе, затем вернулся в больницу на рассвете, но ночью Трой умер.

Я был вдовцом и жил один в Новой Иберии, городе с двадцатипятитысячным населением на Байю-Тече в юго-западной части штата. В течение многих лет я был детективом в департаменте шерифа округа Иберия, а также владельцем магазина наживок и бизнеса по прокату лодок за городом. Но после того, как Алафер, моя приемная дочь, уехала учиться в колледж, а дом, построенный моим отцом в 1935 году, сгорел дотла, я продал лавку с приманками и причал пожилому чернокожему мужчине по имени Батист и переехал в дом с ружьем на Ист-Мэйн, на берегу Теке, в районе, где дубам и пекановым деревьям, азалиям, розам конфедерации и филодендронам удавалось скрывать и подчеркивать увядшую элегантность ушедшей эпохи.

После того, как я вернулся после посещения постели Троя, я не мог выбросить Иду Дурбин из головы. Я пытался убедить себя, что прошлое осталось в прошлом, что Ида связалась с жестокими и хищными людьми и что ее судьба не была делом ни моих рук, ни Джимми.

Но за эти годы я видел, как ящик с файлами захлопывался из-за слишком многих нераскрытых исчезновений. В этих делах почти всегда были замешаны люди, у которых не было голоса и чьи семьи не имели власти. Иногда решительный полицейский пытался продолжить расследование, просматривая свои файлы и отыскивая зацепки в свободное время, но в конечном счете он тоже заключал свой отдельный мир и старался не думать, как я сейчас, о голосах, которые могут звать на помощь во сне.

У меня не было никаких убедительных доказательств того, что преступление действительно было совершено, ничего, кроме заявления человека, движимого чувством вины, который сказал, что видел кровь на стуле десятилетия назад. Даже если бы я захотел начать расследование, с чего бы я начал? В прибрежном городке Техаса, где большинство игроков, вероятно, были мертвы?

У меня была и другая проблема. Для выздоравливающего алкоголика самоанализ и одиночество - идеальное сочетание для сухого опьянения, состояние, которое для меня было все равно что приставить гвоздодер к центру своего лба и нажать на спусковой крючок.

Я скосил траву на переднем дворе и начал сгребать слои почерневших листьев с теневой стороны дома, сжигая их в ржавой бочке из-под масла под дубами у протоки. Мимо проплыл скоростной катер с водными лыжниками на буксире, взбивая пенистое желтое корыто по центру протоки. На дальнем берегу, в городском парке, цвели камелии, дети играли в бейсбол, а семьи готовили обед в палатках для пикников. Но я не мог избавиться от уныния, которое цеплялось за меня, как паутина, с тех пор, как я выслушал заявление Троя Борделона на смертном одре.

Я вернулся в дом и прочитал газету. Главная история не была счастливой. В тридцати милях от Новой Иберии на тростниковом поле, недалеко от монастыря в Гран-Кото, было найдено тело молодой чернокожей женщины, связанное в запястьях и лодыжках. Ее машину обнаружили всего в двух милях отсюда, на сельском кладбище, где она посещала могилу своего брата, водительская дверь была приоткрыта, двигатель все еще работал на холостом ходу.

За последние шесть месяцев в Батон-Руже были похищены две женщины, а их тела выброшены в водно-болотных угодьях. Убийство чернокожей женщины в Гран-Кото имело сходство с убийствами в Батон-Руж, за исключением того, что это был первый раз, когда убийца, если действительно один и тот же преступник убил всех трех женщин, нанес удар в районе, который мы называем Акадиана.

В приложении из одного абзаца к сообщению по телеграфу упоминалось, что более тридцати женщин в районе Батон-Руж были убиты неизвестными преступниками за последнее десятилетие.

Клит Персел, мой старый друг из полиции Нью-Йорка, открыл филиал своего частного бизнеса в Новой Иберии и теперь делил свое время между этим местом и своим офисом на Сент. Энн в Новом Орлеане. Он утверждал, что просто расширяет параметры своего бизнеса, но на самом деле шаткий юридический статус Клита и его склонность создавать хаос, куда бы он ни направлялся, сделали мгновенную мобильность обязательным условием его повседневного существования.

У скольких копов более длинные судимости, чем у большинства преступников, которых они сажают в тюрьму? На протяжении многих лет некоторые выходки Клита включали в себя следующее: выливание целого дозатора жидкого мыла для рук в рот мужчине с пуговицами в мужском туалете автобусной станции Greyhound; оставление пьяного конгрессмена США прикованным наручниками к пожарному гидранту на улице Св. Чарльз-авеню; заливаем кабриолет гангстера цементом; подвешиваем бандита за лодыжки с пожарной лестницы пятью этажами выше улицы; ездим на экскаваторе взад-вперед по роскошному дому Макса Кальвечи на озере Пончартрейн; засовываем бильярдный шар в рот растлителю малолетних; засаживаем снаряд с девятью микрофонами в мозговую полость федерального осведомителя; и, в довершение всего, возможно, засыпаем песок в топливный бак самолета, что приводит к смерти галвестонского мафиози по имени Салли Дио и несколько нанятых им гамболлов.

Что еще более невероятно, Клит проделал все эти и многие другие действия в беспечном настроении, словно единорог под действием фиолетовой кислоты, добродушно врывающийся в часовой магазин. Он был не синхронизирован с миром, наполнен саморазрушительной энергией, пристрастился ко всем порокам, все еще одержим мечтами из Вьетнама, невероятно храбрый, щедрый и порядочный, самый преданный человек, которого я когда-либо знал, и, в конечном счете, самый трагичный.

То, что не смогли сделать с ним Виктор Чарльз и NVA, или Мафия, или его враги в полиции Нью-Йорка, Клит сделал с собой жареной пищей, выпивкой, травкой, беляшками в скорлупе и пагубными связями со стриптизершами, наркоманками и женщинами, которые, казалось, светились одновременно гон и неврозом. Иногда мне казалось, что его сны были не о Вьетнаме, а о его отце, молочнике из Гарден Дистрикт, который думал, что родительская любовь и дисциплина, которой управлял свистящий бритвенный строп, - это одно и то же. Но никакая боль, причиненная им самим или другими, никогда не лишала его улыбки и не лишала его присутствия духа. Для Клита жизнь была непрекращающейся вечеринкой, и если ты хотел быть участником, ты носил свои шрамы, как алые бусы на Марди Гра.

Клит тоже жил на Мейн, дальше по протоке, в оштукатуренном автомобильном дворике 1940-х годов, расположенном в стороне от улицы в глубокой тени. Поскольку было воскресенье, я застал его дома за чтением в шезлонге, его очки сидели на носу, его тело левиафана блестело от масла для загара. Томатный напиток со льдом и плавающей в нем веточкой сельдерея стоял на гравии у его кресла. "Что случилось, благородный друг?" он сказал.

Я рассказал ему о своем визите к постели Троя и о том, как мы с Джимми встретили Иду Дурбин в Галвестоне четвертого июля 1958 года. Я рассказал ему о побоях, которые Джимми устроил сутенеру Лу Кейлу, и о том, как Ида исчезла, как будто ее засосало через дыру в измерении.

Клит был хорошим следователем, потому что он был хорошим слушателем. Пока другие говорили, его лицо редко выражало что-либо. Его глаза, которые были дымчато-зелеными, всегда оставались уважительными, нейтральными, иногда задумчиво отводя взгляд в сторону. После того, как я закончил, он провел ногтем по шраму, который проходил по диагонали через его левую бровь и через переносицу. "Этот парень Трой работал с сутенерами?" он сказал.

"Дядя был полицейским в тюрьме. Трой, очевидно, был тагалонгом, - сказал я.

"Но он верил, что они убили девушку?"

"Он этого не говорил", - ответил я.

"Домработницы - это деньги на полную ставку. Их сутенеры обычно их не убивают."

Но Клит знал лучше. Он поднял брови. "Дэйв, тысяча вещей могла случиться. Зачем думать о худшем? Кроме того, если и есть какая-то вина, то это на твоем полусумасшедшем брате. Переделать лицо сутенера от имени шлюхи, вероятно, не лучший способ добиться RR. для нее."

Он рассмеялся, затем посмотрел на выражение моего лица. "Хорошо, мон", - сказал он. "Если вы хотите разобраться в этом, я бы начал со связей Борделона с другими людьми. Повторите это со мной еще раз о двух помощниках шерифа."

"Они связали меня на больничной стоянке".

"Они думали, что Борделон кого-то выдал?"

"Таково было мое впечатление".

"Значит, семья Троя Борделона - это ..."

"Они выполняют черную работу для семьи Шалон в приходе Святой Марии".

Клит вынул стебель сельдерея из своего напитка и сделал большой глоток из стакана. Его волосы были песочного цвета с прядями седины в них, подстриженные, как у маленького мальчика. Когда водка и томатный сок попали ему в желудок, краска, казалось, залила его лицо. Он посмотрел на меня, щурясь от солнечного света.

"Иногда у меня возникают безумные мысли о том, чтобы вернуться во Вьетнам, найти семью мамасан, которую я убил, извиниться, дать им денег, каким-то образом все исправить", - сказал он. Он пустым взглядом смотрел на солнечный свет.

"О чем ты говоришь?"

"Я бы оставил спящих собак лежать. Но ты этого не сделаешь. Нет, сэр. Нет, сэр. Нет, сэр. Не старина Стрик, - ответил он, с силой вдавливая дно своего стакана во влажный гравий.

Клит был неправ. Я отвлекся от мыслей об Иде Дурбин. В течение недели я ловил окуня на Байю Бенуа, ремонтировал крышу в доме дробовика, на который я только что взял ипотеку, и каждый рассвет совершал трехмильную пробежку сквозь окутанные туманом деревья в городском парке. На самом деле, прислушаться к совету Клита и забыть Иду было проще, чем я думал. Я даже задавался вопросом, была ли моя способность отказаться от навязчивой идеи не столько достоинством, сколько признаком возраста или недавно приобретенной черствости.

Но авиалайнеры терпят крушение из-за того, что на приборной панели перегорает двадцатицентовая лампочка; кампания Гражданской войны проиграна из-за того, что курьер Конфедерации завернул три сигары в секретное коммюнике; а морально ненормальный человек устраивается на работу в техасское книгохранилище и меняет мировую историю.

Было рано в следующий понедельник, дождь сильно барабанил по жестяной крыше моего дома, когда зазвонил телефон. Я поднял трубку с кухонного стола, держа в одной руке чашку кофе. Между деревьями на заднем склоне моего участка я мог видеть, как дождь танцует на протоке, как туман задувает в заросли рогоза. "Алло?" Я сказал.

"Привет, Робишо. Что ты скажешь, если мы угостим тебя завтраком?" - сказал голос.

"Кто это?" - Спросил я, хотя уже знал ответ.

"Дж. У . Шокли. Разговаривал с вами возле Баптистской больницы на прошлой неделе? Мы с Билли Джо должны оказать услугу боссу. Я был бы действительно признателен вам за помощь в этом."

"Я довольно зажат, партнер".

"Это займет десять минут. Мы в публичной библиотеке, в половине квартала вниз по улице. Что терять?"

Я надел шляпу и плащ и прошел под мокрыми ветвями живых дубов, которые образовывали навес над Ист-Мэйном. Я миновал место, где когда-то находилась резиденция писателя и бывшего солдата Конфедерации Джорджа Вашингтона Кейбла, и грот, посвященный матери Христа, рядом с городской библиотекой. Дж. У. Шокли и другой помощник шерифа с больничной стоянки, оба в гражданской одежде, стояли под навесом у входа в библиотеку, на их лицах в тумане застыли улыбки, как братья по оружию, счастливые увидеть старого друга.

"Мы можем куда-нибудь пойти?" Сказал Шокли, протягивая руку. "Ты помнишь Билли Джо Питтса".

Так что мне тоже пришлось пожать руку его партнеру. Когда я это сделала, он сильно сжал кончики моих пальцев.

"У тебя неплохая хватка", - сказал я.

"Извини", - сказал он. "Как насчет кофе и бенье в "Викторе"?"

Я покачал головой.

"Вот что это такое", - сказал Шокли. "Шериф отправил меня сюда, потому что мы с тобой возвращаемся. Видишь ли, медсестра, которая была с тобой в больничной палате Троя, - двоюродная сестра шерифа. Она говорит, что Трой рассказывал тебе какую-то чушь о преступлении, в котором замешана проститутка. Шериф думает, что, возможно, ты работаешь на защиту. Что, возможно, семья владельца ресторана наняла тебя, чтобы доказать, что Трой был подонком, сводником или что-то в этом роде, что, возможно, он делал предложение официантке, и владелец ресторана обезумел. Ты следишь за мной?"

"Нет, вовсе нет", - ответил я.

Волосы Шокли были коротко подстрижены, на его бледно-голубом костюме были пятна от дождя. От него пахло сигаретами и мятными леденцами. Его взгляд, казалось, искал в тумане нужные слова, чтобы использовать. "Никто не хочет видеть, как владелец ресторана садится на иглу. Но он тоже не собирается кататься на коньках. Так что насчет этого?"

"Как насчет чего?" Я сказал.

"Ты работаешь на защиту или нет?" Сказал Билли Джо, его друг. Он был ниже ростом, чем Шокли, но более крепким на вид, его глазницы были впалыми, кожа на лице зернистой, зубы слишком большими для его рта.

"Я уже объяснил цель своего визита в больницу. Я думаю, мы закончили здесь", - сказал я.

Билли Джо поднял руки и ухмыльнулся. "Тогда достаточно сказано". Он хлопнул меня по руке, достаточно сильно, чтобы ужалить сквозь плащ.

Когда я вернулся домой, я вымыл руки и вытер их кухонным полотенцем. Я приготовил миску с виноградом, орехами и ягодами, запил молоком и сел есть у кухонного окна. Воздух, дующий через экран, был прохладным и пах цветами, мокрыми деревьями и рыбой, нерестящейся в протоке, и через несколько минут я почти забыл о Шокли и Питтсе и их жалкой попытке убедить меня, что их визит в Новую Иберию был безобидным.

Но как только я начал мыть посуду, я услышал шаги на галерее. Я открыл входную дверь и посмотрел вниз на Билли Джо Питтса, который сидел на корточках, выгребая содержимое банки из-под корма для домашних животных на лист газеты для моего кота Снаггса. Дж.У . Шокли ждал у обочины в черном внедорожнике, выхлопная труба дымилась под дождем. "Как ты думаешь, что ты делаешь?" Я сказал.

"У меня была эта банка в машине, и я увидел твою кошку. Подумал, что стоит угостить его едой", - сказал Питтс, поворачиваясь, обнажив в ухмылке нижние зубы.

Снаггс только начал есть, но я подхватил его и прижал к себе одной рукой. Это был белый, коротко стриженный мужчина без волос, с толстой шеей, тяжелый, бугрящийся мускулами, с пожеванными ушами, с розовыми шрамами на голове. Он был лучшим котом, который у меня когда-либо был. "Снаггс говорит спасибо, но он на диете. И я говорю адиос, приятель".

Я пнул корм для домашних животных и газету в цветочную клумбу.

"Просто пытаюсь сделать доброе дело. Но каждому свое, - сказал Билли Джо Питтс, поднимаясь на ноги, его лицо теперь близко к моему, его кожа влажная и пахнет плесенью.

глава ЧЕТВЕРТАЯ

В тот день все еще шел дождь, когда я переехал железнодорожные пути и припарковал свой пикап за зданием суда, недалеко от разрушающихся побеленных склепов на кладбище Святого Петра. Хелен Суало, моя старая коллега, стала первой женщиной-шерифом округа. Она была либо бисексуалкой, либо лесбиянкой, я никогда не был уверен, кем именно, и обладала идеальным телосложением для мужчины. Я упоминаю ее сексуальность не для того, чтобы дать ей определение, а только для того, чтобы указать, что ее жизнь в качестве сотрудника правоохранительных органов не всегда была легкой. Она начала свою карьеру в качестве подсчетчицы в полиции Нью-Йорка и стала патрульной в городе Гирд и окрестностях, прилегающих к проекту Desire. Дурная слава последнего не имеет себе равных в Соединенных Штатах, за исключением, возможно, Кабрини Грин в Чикаго и окрестностей Южного Бронкса. Белая женщина-полицейский, которая может войти в "Желание" ночью, сама по себе, - экстраординарный человек. Хелен Суало заслужила уважение людей, которые нелегко отдают его. После того , как я рассказал ей историю о Трое

После смерти Борделона и визита в мой дом Дж. У . Шокли и Билли Джо Питтса, она откинулась на спинку своего вращающегося кресла и долго смотрела на меня. На ней были синие брюки и накрахмаленная белая рубашка, на кармане которой висел золотой значок. Ее волосы были светлыми и натуральными, но по какой-то причине они всегда выглядели как парик, когда она носила их длинными. Так что теперь она коротко подстригла волосы и заострила их по бокам и сзади, и это придало ей привлекательную внешность, которая впервые в ее жизни заставила мужчин оборачиваться и смотреть на нее. "Ты просишь вернуть твою работу ? Из-за того, что эти два персонажа пришли к тебе домой?" она сказала.

"Доход не повредил бы", - сказал я.

У Хелен была привычка закрывать глаза, когда она задавала вопросы людям. "Вы когда-нибудь задумывались о том, что, возможно, эти два помощника говорили правду? Что они думают, что ты выполняешь личную работу для защиты в отделе убийств? Что они просто неумелые и не очень умные?"

"Сколько деревенщин-копов останавливаются у твоего дома, чтобы покормить твоего кота?"

Она потянула себя за мочку уха. "Да, это немного странно", - сказала она. "Но настоящая причина, по которой вы хотите вернуть свой щит, это начать расследование этого исчезновения в Галвестоне, верно?"

"Может быть".

Она постукивала ладонями по подлокотникам своего кресла и издавала языком прищелкивающие звуки. "Люблю тебя. Полоса, но ответ отрицательный ".

Я прочистил горло и посмотрел в окно. Через улицу я мог видеть туман, поднимающийся от склепов на кладбище, и тускло-красную текстуру кирпичей сквозь трещины в штукатурке. Кто-то сердито сигналил на перекрестке, как идиот, ругающий телевизор. "Не могли бы вы дать мне объяснение?" Я сказал.

Она наклонилась вперед в своем кресле. "Да, я возражаю, и это потому, что я твой друг", - сказала она.

Я не пытался разобраться в значении ее слов. "Проверь для меня этих двух копов".

"Почему?"

"Они грязные".

Она щелкнула зубами. "Я забыла, каково это, когда ты был рядом", - сказала она.

"Не могли бы вы пояснить это?"

"Не в твоих мечтах", - ответила она.

Церковь, где я посещал мессу, находилась на окраине Жанеретта, вниз по протоке, в приходе Святой Марии. Большинство прихожан были цветными людьми и отчаянно бедными. Но это была прекрасная церковь для посещения, построенная на зеленом изгибе протоки у затененного дубами кладбища, и люди в церкви отличались простотой и достоинством, которые противоречили трудностям и борьбе, характерным для их жизни.

В тот вечер я поехал вниз по протоке, чтобы присутствовать на заседании нашего комитета по пристройке церкви. Обратная дорога в Жанеретт похожа на географическую одиссею по истории Луизианы и различиям, которые делают ее менее реальной и ее трудно классифицировать. Весной и летом пастбища изумрудно-зеленые, усеянные скотом и зарослями дубов и камеди, ранний сахарный тростник произрастает на самой богатой аллювиальной почве в Америке. На закате Байю Тече возвышается и темнеет от весенних дождей; воздух пахнет гарденией и магнолией; а довоенные дома светятся среди деревьев мягкой электрической белизной, которая заставляет задуматься, не следовало ли Конфедерации в конце концов выиграть войну между штатами.

Но в этот идеальный буколический момент действует другая реальность, которая не выдерживает проверки при резком свете дня. Дождевые канавы вдоль той же дороги усеяны бутылками, пивными банками и неочищенным мусором. Под помятой от дождя поверхностью протоки лежат выброшенные банки из-под краски и моторного масла, контейнеры с промышленными растворителями, резиновые шины и строительный мусор, который никогда не подвергнется биологическому разложению.

Через подъемный мост от двух самых красивых исторических домов в Луизиане находятся трейлерные трущобы, которым, вероятно, нет аналогов за пределами Третьего мира. Сопоставление кажется почти надуманным, как в марксистском документальном фильме, призванном дискредитировать капиталистические общества.

Но, проезжая по этой дороге в лучах заходящего солнца, я стараюсь не зацикливаться на проблемах эпохи, в которую мы живем. Я пытаюсь вспомнить Луизиану моей юности и убедить себя, что мы можем восстановить землю и самих себя и вернуть прошлое. Это спор, в котором я редко побеждаю.

Было темно, когда я вышел со собрания в церкви, с залива дул прохладный ветер, облака на юге были испещрены прожилками молний, которые не издавали ни звука. Пожилой чернокожий мужчина из конгрегации подошел ко мне на парковке. "Этот парень нашел тебя?" - спросил он.

"Какой парень?" Я спросил.

"Он смотрел на твой грузовик и топор, если это был твой. Он сказал, что думал, что это для продажи ". Пожилого мужчину звали Лемюэль Меланкон, у него были бакенбарды из баранины, и он был одет в белую рубашку и галстук.

"Так и было, но я убрал табличку с окна, когда ехал сюда. Это был белый или черный парень?" Я сказал.

"Белый. Может быть, он вернется. Довольно хорошая встреча сегодня вечером, да?"

"Да, так и было. Увидимся в воскресенье, Лемюэль".

Я поехал обратно в Новую Иберию, мимо сахарного завода на дальнем берегу Байю, через тростниковые поля и сельские трущобы на окраине города, затем пересек подъемный мост на Олд-Спэниш Трейл и вошел в длинный дубовый туннель, который вел к моему дому на Ист-Мэйн. Улица позади меня была пуста, змеящиеся линии мертвых листьев скользили по асфальту.

Я припарковал грузовик под своим входом и заменил табличку "ПРОДАЕТСЯ" на заднем стекле. Я отпер входную дверь своего дома, затем остановился под легким дуновением ветра, гуляющего по галерее. Обычно, когда Снаггс слышал мой грузовик, он выбегал вперед, особенно когда его не кормили. Но не было никаких признаков его присутствия. Я взял его миску для домашних животных и зашел внутрь, затем поискал его на заднем дворе. Трипод, мой трехногий енот, сидел на крыше своей клетки и смотрел на меня.

"Как дела, Треножник? Ты видел Снаггса сегодня вечером?" Я сказал.

Я погладил его по голове, пригладил мех на спине и слегка потянул за хвост. Он потерся мордой о мое предплечье.

В кронах деревьев было уютно, ночь была наполнена ветром. По протоке проходил буксир, кильватер его был освещен ходовыми огнями. Подгнившие листья и шелуха орехов пекан, которые были мягкими от плесени, хрустели под моими ботинками, когда я возвращался к дому. По небу медленно прокатился сухой раскат грома, затем я услышал, как Трипод спустился по стенке своего домика и тяжело запрыгнул внутрь.

"Что это, Под?" Тебя напугал гром?" Я сказал.

Я вернулся к его клетке и начал поднимать его. В ветвях дерева над головой сверкнула молния, затем я услышал звук или ощутил присутствие, которого там не должно было быть, треск ветки под подошвой ботинка, вдох, как у человека, насыщающего кровь кислородом, готовясь к расходованию огромной физической энергии.

Я поставил трипод и выпрямился, как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина в нейлоновом чулке на лице замахивается ножом два на четыре сбоку от моей головы. Я принял часть удара рукой, но недостаточно хорошо. Я почувствовал, как раскололся мой скальп, а деревянные щепки впились в ухо и щеку. Я врезался в клетку, хватаясь за воздух, как раз в тот момент, когда он ударил меня снова, на этот раз по шее и плечам.

Я попытался подняться на ноги, но он пнул меня в ребра носком ботинка, затем в подмышечную впадину и один раз прямо по губам. Я откатился назад, пытаясь поставить клетку между мной и человеком с машиной два на четыре. Я слышал, как лапы Трипода шаркают по полу и проволочным стенкам его клетки. Я схватил пригоршню земли и листьев, слепо бросил в лицо нападавшему, вытащил из штанов перочинный нож и вытащил лезвие.

Но когда я выпрямился, я был один, двор внезапно погрузился в тишину, как будто я вышел за пределы времени, и мир вокруг меня был изменен без моего согласия. Кровь сочилась у меня из-под волос, и во рту был горький, медный привкус, похожий на мокрые монетки. Трипод взобрался на живой дуб над своей клеткой и смотрел на меня сверху вниз, его тело дрожало.

Я понятия не имел, куда делся нападавший. Я, потеряв равновесие, направился к дому, как будто у меня в голове оторвался кусок мембраны. На кухне мне пришлось сесть, чтобы набрать 911 по телефону, затем пришлось выплюнуть кровь изо рта на бумажное полотенце, прежде чем я смог рассказать диспетчеру, что произошло.

Меньше чем через минуту я услышал сирену, несущуюся по Ист-Мэйн. Я посмотрела в кухонное окно и увидела, что Снаггс сидит на наружном подоконнике, обрамленный филодендроном, и тычет лапой в сетку, чтобы зайти внутрь.

Врач отделения неотложной помощи в Iberia General оставил меня на ночь, и когда я проснулся, раннее утреннее солнце выглядело как розовый дым среди дубов. Помощница медсестры принесла мне завтрак на подносе, затем покатила меня по коридору на рентген. Когда я вернулся в комнату, Хелен Суало сидела у окна, читая "Адвокат Батон-Руж". Основная история, приведенная выше, касалась другого похищения в Батон-Руж, на этот раз жены государственного чиновника по качеству окружающей среды, которая отбывала срок в федеральной тюрьме. Хелен сложила газету и положила ее на подоконник. "Плохая ночь, да, бвана?" - сказала она.

"Не совсем", - сказал я, присаживаясь на край кровати.

"Они собираются тебя отпустить?"

"Как только док посмотрит мой рентген".

"Мы не смогли найти доску, которую использовал ваш нападавший, поэтому у нас нет ничего, с чего мы могли бы снять латенты. Ты думаешь, это был тот самый парень, который спрашивал о твоем грузовике в церкви?"

"Может быть".

"Более конкретно, вы думаете, это был один из тех помощников Шокли или Питтс?"

"Кто знает?"

"Я проверил их обоих и вышел на Питтса. Четыре года назад его обвинили в подбросе кокаина нескольким камбоджийцам. Их остановили на светофоре, а их внедорожник и тридцать тысяч наличными изъяли. Они скопили деньги, чтобы купить ресторан в Батон-Руж."

"Как Питтс выкрутился из этого?" Я спросил.

"Давал показания против других копов. Вы сказали, что чернокожий мужчина в вашей церкви разглядел парня, который ошивался возле вашего грузовика?"

"Он говорил с ним".

"У меня есть фотография Питтса, на которую он может посмотреть".

Я кивнул и стал ждать, когда она продолжит. Но она казалась рассеянной, как будто у нее на уме было сразу несколько вещей. Она встала со стула и посмотрела в окно. Верхние части ее рук были круглыми и толстыми, спина напряженной. "Вы читали статью в "Адвокате " об очередном похищении в Батон-Руж?" спросила она.

"Да, я видел это".

"Я думаю, преступник использует Батон-Руж как свой личный охотничий заповедник. Но я не думаю, что он оттуда ", - сказала она.

"Почему бы и нет?"

"Я разговаривал с полицией Батон-Ружа, ДНК девушки в Гранд-Кото только что совпала с ДНК по крайней мере пяти других жертв".

"Пять?"

"Местные жители не знали, что у них на руках серийный хищник. Они облажались. Это случается. Я думаю, что парень намеренно годами ограничивал себя Батон-Ружем, но он увидел чернокожую девушку на кладбище в одиночестве и не смог устоять перед возможностью. Я думаю, он живет в маленьком городке, может быть, в Акадиане, и развлекается в Батон-Руже ".

"Зачем ты мне все это рассказываешь?"

"Ты все еще хочешь вернуть свой щит?" - спросила она.

Два дня спустя, после того как опухоль на моей челюсти спала и изо рта больше не текла кровь, когда я ел, я явился на свою старую работу в Департамент шерифа округа Иберия. Мне выделили угловой офис на втором этаже, из которого открывался вид на кладбище, деревья, растущие вдоль железнодорожных путей, и увитые плющом кирпичные фасады нескольких зданий, которые при небольшом воображении в сумерках позволяли заглянуть в Америку девятнадцатого века.

Прошлой ночью я приготовил галстук и спортивную куртку, начистил ботинки и отгладил пару брюк и мягкую синюю рубашку с длинными рукавами, притворяясь, что меня не беспокоит возвращение к работе, для которой я, возможно, был слишком стар или, что еще хуже, просто не способен хорошо выполнять. Сейчас, стоя в одиночестве в своем кабинете, с пустыми проволочными корзинками на столе, я чувствовал себя гостем, который пожелал спокойной ночи на вечеринке, но возвращается позже, потому что ему больше некуда идти. Но все утро помощники шерифа в форме и детективы в штатском останавливались и пожимали друг другу руки, и это было чудесно.

В полдень я взял патрульную машину и поехал вниз по протоке в Жанеретт, к поселку лачуг вдоль проселочной дороги, где жил Лемюэль Мелансон. Он сидел в кресле-качалке на своей крошечной галерее, его тело было покрыто пятнами солнечного света, который падал сквозь ореховое дерево пекан в его переднем дворе. Ветер дул в тростнике за его домом, но его жестяная крыша мерцала от жара.

Я показал ему фотографии Билли Джо Питтса спереди и в профиль. Питтс был одет в накрахмаленную спортивную рубашку с тропическим рисунком, ткань которой туго натянулась на его груди. Время бронирования на фотопленке было в 11:16 вечера, но на лице Питтса не было никакого выражения, даже усталости, как у головы нераскаявшегося преступника на блюде. "Это тот парень, который смотрел на мой грузовик?" Я спросил.

Лемюэль поднес полоску к своему лицу, затем вернул ее мне. "Могло быть. Но было темно. Я больше не вижу ничего хорошего, я", - сказал он.

"Это важно, Лемюэль".

Он бросил еще один взгляд и покачал головой. "Что сделал этот парень?" он спросил.

"Помог подбросить кокаин некоторым камбоджийцам, чтобы их автомобиль и наличные могли быть конфискованы".

"Я тебя не понимаю".

"Он полицейский. Если увидишь его снова, дай мне знать ".

Лемюэль откинулся на спинку стула и посмотрел на дорогу, внезапно отключившись от меня и разговора с участием коррумпированного белого полицейского.

"Лемюэль?" Я сказал.

"Теперь мне нужно прибраться в моем маленьком домике. Пыль продолжает уноситься со двора через сетку, пачкая весь мой дом. Просто не могу содержать его в чистоте, что бы я ни делал. Увидимся в другой раз, Дэйв ".

Мы живем на Новом Юге. Правовая сегрегация вошла в историю; Клан переместился на запад, в районы, где придерживаются принципа превосходства белой расы, где они чувствуют себя в безопасности от людей, которых они боятся; а в Миссисипи чернокожие полицейские штата штрафуют белых автомобилистов.

Но воспоминания могут быть долгими, страх есть страх, а расовая принадлежность лежит в основе практически каждого политического вопроса в штатах Старой Конфедерации, особенно при реорганизации двух национальных политических партий. Когда я ехал обратно в Новую Иберию, поля раннего сахарного тростника колыхались на ветру, лютики цвели вдоль дождевых канав, я размышлял о воспоминаниях о насилии и несправедливости, которыми мой друг Лемюэль Меланкон, вероятно, никогда не поделился бы со мной. Но они, очевидно, жили внутри него, и я знал, что с моей стороны, как белого человека, было самонадеянно просить, чтобы он отбросил инстинкты предостережения, которые позволили ему выжить.

Это был приход Святой Марии, исторически вотчина, где несколько человек контролировали умопомрачительные суммы богатства. В 1970-х годах группа католических монахинь-рабочих пыталась организовать здесь сборщиков сахарного тростника. Некоторые из чернокожих и белых бедняков, которые слушали их, обнаружили, что у них есть тридцать минут, чтобы вывезти свои вещи из своих домов.

Путешествие к постели умирающей школьной подруги вернуло меня к исчезновению Иды Дурбин много лет назад. Если бы два негодяя-помощника шерифа, Шокли и Питтс, не попытались подставить меня, мое возвращение к неудачному опыту моей юности, вероятно, закончилось бы там, в баптистской больнице, в отсталом приходе Пайни-Вудс в центральной Луизиане.

Но этот приход, его лесопилки, корпоративные поля хлопка и соевых бобов, фермы по разведению сома, наряду с его политиками и департаментом шерифа, всегда принадлежали семье Шалон из прихода Святой Марии.

Бессознательно я коснулся швов на голове, где нападавший ударил меня дубинкой два на четыре. Был ли он послан Шалонсами в связи с исчезновением или смертью проститутки в 1958 году? Нет, это была моя старая классовая паранойя в действии, сказал я себе.

Я продолжал говорить себе это всю обратную дорогу до Новой Иберии.

В тот вечер Клит Персел заехал за мной домой, и мы поужинали в гриль-баре, где блюда подавались на террасе с видом на Байу. Наступали сумерки, небо на западе расчертили полосы оранжевых облаков, поворотный мост на протоке был открыт для баржи. Клит был тихим весь вечер. "Я думаю, мне нужно позвонить домой этому персонажу Питтса", - сказал он.

"Нет", - сказал я.

"Ничего драматичного. Может быть, отвезти его в тихое место и дать ему шанс снять некоторые проблемы с его души ".

"Клит..."

"Никто не смеет связываться с близнецами Бобби из Отдела по расследованию убийств. Каждый подонок в Новом Орлеане всегда это понимал, большой друг. Этот придурок не дает слабины, потому что он коп."

Несколько человек за соседним столиком уставились на нас.

"У меня нет доказательств, что Питтс был тем парнем", - сказал я.

"Ты знаешь , что это был тот самый парень".

"Может быть".

"Поверь мне, я исключу "может быть" из уравнения. Перестань волноваться. Он, вероятно, поблагодарит меня за это ", - сказал он. Он откусил от своего сэндвича "по'бой". "Предполагается, что эти жареные устрицы являются афродизиаками, ты знал об этом?"

Разговор с Клетом Перселом о личной сдержанности или разумном поведении был подобен метеорологу, предупреждающему о грозе, которая не должна прийти в город. Но я не мог злиться на Клита. Он был первым человеком, к которому я всегда обращался со своими проблемами, и, по правде говоря, его жестокость, безрассудство и бдительность были просто другой стороной моей собственной личности. Я почувствовала, как его пристальный взгляд блуждает по моему лицу и швам, которые я пыталась прикрыть волосами.

"Ты прекратишь это?" Я сказал.

"Что твой брат говорит обо всем этом?" - спросил он.

"Не говорил с ним об этом".

Он посмотрел на меня.

"У него свои проблемы", - сказал я.

"Джимми Джентльмен - стоящий парень. Почему бы не относиться к нему соответственно?" Сказал Клит.

Много лет назад мой брат получил пулю за меня и потерял глаз. Мне не хотелось загромождать его жизнь еще большим горем или обломками 1958 года. Я начал рассказывать об этом Клиту, когда зазвонил мой мобильный. Звонивший принадлежал Хелен Суало.

"Мы поймали утопленника на линии Святого Мартина", - сказала она. "Это может быть жена того чиновника DEQ, который находится в Сиговилле. У нас есть личные вещи, но я не думаю, что мы получим визуальную идентификацию ".

"Так плохо?"

"Парень, который это сделал, не человек".

"Никто из них не является", - ответил я.

"Лучше посмотри на борьбу", - сказала она.

глава ПЯТАЯ

Место преступления находилось всего в десяти минутах езды от гриль-бара на Байю. Но изображения там принадлежали средневековой картине преисподней, которая должна была существовать только в воображении. На тупиковой грунтовой дороге, заваленной мусором, был черный пруд, окруженный камедными деревьями. Небо терзали птицы, солнце заливало горизонт красным. Жертва лежала на спине, ее туловище наполовину было в воде. Я почувствовал, как мой желудок сжался, когда Хелен посветила фонариком на лицо женщины.

"Возьми это. Этот сукин сын повесил ее сумочку на дерево ", - сказала она. "Деньги, ключи от машины, водительские права, кредитные карточки, все было там".

"Ее муж работал в Департаменте качества окружающей среды?"

"Да, он брал сок у пары парней из нефтехимической компании. Так что, возможно, это не серийный убийца из Батон-Руж ".

Коронер, Коко Хеберт, только что прибыл. Он был студенистым, циничным человеком, потным, дурно пахнущим заядлым курильщиком, любил мешковатую одежду, тропические рубашки и фирменную панаму. Я всегда подозревал, что за его огромным обхватом, хриплым дыханием и пресыщенными манерами скрывался ротарианец, но, если так, он хорошо это скрывал. Он наклонился с ручным фонариком и уставился на тело. "Иисус Христос", - сказал он.

"Есть какие-нибудь предположения?" Сказала Хелен.

"Да, ее лицо похоже на цветочный горшок после того, как его переехал грузовик", - сказал он.

Хелен бросила на меня взгляд. "Это перевязки у нее на горле?" - спросила она.

Он сделал страдальческое лицо, как будто взвешивал важное решение. "Могло быть. Но эти узлы могут быть узелками, связанными с бубонной чумой. Было несколько вспышек в Восточном Техасе. Иногда его могут нести белки и вьючные крысы. Ты ничего здесь не трогал, не так ли?" - сказал он. Он мрачно посмотрел Хелен в глаза, затем уголки его рта дрогнули, и дыхание стало хриплым, как воздух, вырывающийся из лопнувшей шины. "Перевязки, черт. У парня, который это сделал, был такой стояк, что его не смогла бы сбить бейсбольная бита ".

"Подпись под серийными убийствами в Батон-Руж - смерть от удушения", - сказала Хелен.

Но коронер проигнорировал ее и жестом приказал двум парамедикам упаковать тело в мешки.

"Ты меня слышал?" она сказала.

Он уставился в пространство, его глаза искоса, на лице искусственное выражение задумчивости. "Наш убийца не разбирается в методологии", - сказал он.

"Сказать еще раз?" Сказала Хелен.

"Наш убийца - похотливый придурок, который любит выбивать дерьмо из людей. Ему все равно, как он это делает. Теперь нам всем лучше?" Сказал Коко.

Лицо Хелен побледнело. Она начала говорить, но я положил руку ей на плечо. Ее мышцы ощущались как мешок с камнями. Мы наблюдали, как Коко Хеберт шел к машине скорой помощи, ее аварийные мигалки мигали. В кронах деревьев было жарко и нечем дышать, в воздухе пахло застоявшейся водой и листьями, которые почернели во влажной тени.

"Отделайся от него. Он несчастный толстяк, который пытается сделать других людей такими же несчастными, как и он сам, - сказал я.

Она прихлопнула комара на щеке и посмотрела на пятно крови на своей руке. Парамедики тяжело подняли тело из воды, их руки в латексных перчатках глубоко погрузились в ткань. "Заверни это для меня, папаша?" Сказала Хелен.

"Конечно. Ты в порядке?" Я сказал.

"Я буду после горячей ванны и четырех дюймов Jack Daniel's. Это Божья компенсация за то, что дал мне эту гребаную работу ", - сказала она, затем поморщилась от собственного замечания.

"Выпей два дюйма этого за меня", - сказал я.

Она ударила меня по руке плоской стороной кулака и пошла к своей патрульной машине. Ее глаза скользнули по лицу коронера.

К тому времени, когда следователи с места преступления закончили свою работу, уже стемнело. Поднявшийся ветер согнал москитов с деревьев, и я увидел горячие молнии в облаках над заливом и почувствовал отдаленный запах дождя. Я подумал о четырех дюймах Джека со льдом и веточке мяты, вдавленной в стакан. Я потерла рот и сухо сглотнула. Затем я пожелал спокойной ночи другим сотрудникам на месте происшествия и вернулся в свой грузовик.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как фургон телевизионных новостей с грохотом проезжает по дороге и останавливается прямо передо мной, его фары светят мне в глаза. Первой фигурой, вышедшей из фургона, был не кто иной, как Валентайн Шалонс, единственная признанная знаменитость в семье Шалонс, тех самых людей, которые владели хлопком, сахарным тростником, нефтью и лесозаготовками по всей Луизиане и Восточному Техасу, включая приход, где жил мой бывший друг по колледжу Трой Борделон.

Валентин мог происходить от викингов, а не от рыцарского норманнско-французского происхождения, о котором заявляла его семья. Он был высоким, атлетически сложенным и голубоглазым, с резкими чертами лица и волосами, которые в возрасте под тридцать поседели на кончиках. В отличие от остальной семьи Шалон, его взгляды были якобы популистскими или либертарианскими, хотя я чувствовал, что за его популизмом скрывалась душа сноба.

Он изучал журналистику в Университете Миссури, затем работал стрингером и автором художественных статей для Associated Press, прежде чем занять должность ведущего новостей на телевизионной станции в Новом Орлеане. Но остановки Валентина Шалона на лестнице успеха всегда были временными, и никто не сомневался, что он считал честолюбие скорее добродетелью, чем пороком.

Перед терактами 11 сентября он действительно брал интервью у Усамы бен Ладена высоко в горах на границе с Пакистаном. После трехдневного пешего похода по раскаленному лунному ландшафту и острым, как бритва, скалам Валентайн и переводчик наконец добрались по тропинке до входа в пещеру, где его ждал человек, который помог организовать убийство почти трех тысяч человек, его одежда развевалась на ветру. Согласно тому, что стало народной легендой среди журналистов, первыми словами, слетевшими с губ Вэла, были: "Почему бы тебе не построить приличный домкрат для подъездной дорожки?"

Теперь он владел телевизионной станцией в Лафайете и одной в Шривпорте и был редактором национальной кабельной сети. Но, несмотря на свои приобретения, Вэл оставался практическим журналистом и получал огромное удовольствие, освещая историю самостоятельно, а также погружаясь в суть событий.

"Ты опоздал, подна", - сказал я.

"Это то, что ты думаешь. В меня выстрелили в машине скорой помощи на перекрестке ", - ответил он. Он сделал знак своим операторам, которые залили пруд и деревья светом. Один из них случайно порвал желтую ленту с места преступления, которой был обмотан ствол сосны.

"Вы, ребята, отойдите назад", - сказал я.

"Извините", - сказал оператор-нарушитель.

Но Вэл не пропустил ни одного удара. Он поднес свой микрофон к моему лицу. "У жертвы уже есть имя?" он сказал.

"Нет", - ответил я.

Но он продолжал, ничуть не смутившись, и повторил вопрос, используя имя жены пропавшего сотрудника DEQ.

"Прекрати нести чушь, Вэл. Тебе нужна информация, поговори с шерифом, - сказал я.

Он опустил микрофон. "Как у тебя дела?" он сказал.

"Отлично". Я сунул руки в задние карманы и сделал шаг ближе к нему, возможно, потому, что его агрессивная манера поведения дала мне свободу действий, которой у меня не было бы в противном случае. "Ты знал парня по имени Трой Борделон?"

"Нет, я так не думаю. Кто он?"

"Мертвый парень, который работал на твою семью".

"Мертвый парень?"

"Он дал мне предсмертное заявление об исчезновении проститутки по имени Ида Дурбин. Я думаю, что она была убита ". Я задержала свой взгляд на нем.

"Я слушаю", - сказал он.

"Пара жуликоватых копов нанесли мне визит. Их зовут Дж. У . Шокли и Билли Джо Питтс. Эти парни, казалось, беспокоились о том, что Трой мог мне рассказать. Их имена что-нибудь говорят?"

"Неа". Он лениво посмотрел на одного из своих операторов, который снимал пруд и следы волочения там, где парамедики вытащили тело из воды.

"И вы никогда не слышали о Трое Борделоне?" Я сказал.

"Я только что сказал тебе".

"Вы знающий человек, поэтому я решил спросить", - сказал я.

Он сунул в рот кусочек жвачки и стал жевать ее, в уголках его глаз появились морщинки. "Ты убиваешь меня, Дэйв. Выходи на плантацию. Теперь у нас есть повар из Франции. Я хочу, чтобы он приготовил ужин специально для тебя."

"У меня нет масла и сливок", - сказал я.

Он рассмеялся про себя и покачал головой. "Это стоило каждой минуты поездки сюда. Хорошего тебе дня". Он похлопал меня по плечу и ушел с самодовольной ухмылкой на лице.

Отпусти это, сказал я себе. Но я не мог принять его властные манеры парня из братства. Я догнал его у пассажирского окна его фургона. "Ида Дурбин работала в заведении hot pillow на Пост-офис-стрит в Галвестоне в 1958 году. Мог бы твой старик знать что-нибудь об этих местах?" Я сказал.

"Ты спрашиваешь это о моем отце?" он сказал.

"Хочешь, я повторю вопрос?" Я сказал.

Он дотронулся до своего носа и щелкнул жвачкой во рту. На мгновение я подумал, что он может выйти из машины. Но он этого не сделал. "Дэйв, я бы хотел устроить тебе твое собственное шоу. Рейтинги взлетели бы до небес. Позвольте мне сделать пару звонков в Нью-Йорк. Я тебя не разыгрываю. Я мог бы им размахивать ", - сказал он.

Затем фургон тронулся с места, подпрыгивая на ухабах на дороге, дальний свет пронзал подлесок и деревья.

"Ты только что все испортил, бубба", - сказал я себе под нос.

Я не мог найти Клита в течение трех дней. Владелец автосалона, где он жил, сказал, что Клит бросил чемодан в свой "кадиллак" рано утром в пятницу, уехал, махнув рукой, и не вернулся.

Но на рассвете следующего понедельника Клит позвонил домой со своего мобильного телефона.

"Где ты находишься?" Я сказал.

"Через протоку. В городском парке. Отсюда я могу видеть твой задний двор ".

"К чему эта таинственность?"

"Сейчас у меня немного теплая ситуация. Кто-нибудь был поблизости?"

"Что ты наделал, Клит?"

"Все под контролем. Тащи свою задницу сюда, Стрик. Снова и снова."

Я проехал по главной улице и через подъемный мост въехал в парк. Небо было серым, деревья окутал туман, поверхность протоки покрылась кольцами дождя. Клит сидел на столе под навесом для пикника, его отреставрированный кадиллак был припаркован за деревьями. Но если он пытался скрыть свой Кэдди от посторонних глаз, он взял на себя невыполнимую задачу. Это был красивый автомобиль с большими плавниками, французскими фарами, проволочными колесами и белыми стенками, безупречным верхом кремового цвета и вощеной отделкой оттенка крыла фламинго - все это было подарком порноактера и наркомана по имени Ганнер Ардуин, который приписывал Клету то, что он перевернул свою жизнь.

Я сел рядом с ним под навесом и открутил крышку на термосе с кофе и горячим молоком, который я принес из дома.

"Ты пошел за Билли Джо Питтсом, не так ли?" Я сказал.

"Я узнал, что по выходным он околачивается в казино в Лейк-Чарльзе. Но это не все, что он там делает. Он совладелец мотеля, который служит приютом для крупных игроков."

Клит отхлебнул кофе, пар поднимался к его лицу. На нем был мятый костюм с белой рубашкой без галстука и желтая соломенная ковбойская шляпа, блестевшая от росы. Задняя часть его шеи была толстой и красной, испещренной шрамами ниже линии роста волос. Я ждал, что он продолжит, но он этого не сделал.

"Что случилось?" Я сказал.

"Он подставил меня в казино и добился того, что я попался. Я провел субботнюю ночь в приходской тюрьме Калькасье. Я бы все еще был там, если бы Ниг и Вилли не потребовали для меня несколько долговых расписок. Я был в камере с наркоманом, который пытался поговорить со своей женой в женском отделении, крича в унитаз ".

Крошка Вилли Бимстайн и Ниг Розуотер были двумя новоорлеанскими поручителями, на которых работал Клит, но я не хотел слышать ни о них, ни о ночи, проведенной Клитом в тюрьме. Когда истории Клита отвлекались, он обычно пытался скрыть какую-нибудь катастрофу за непрерывным потоком мелочей. "Что ты делал, когда вышел, Клит?"

"Побродил по городу, купил несколько книг в Barnes and Noble, пошел купаться на озеро. Ты когда-нибудь был в Шелл-Бич?"

"Клит..."

"Ближе к вечеру я позвонил на дом в мотель Питтса. Он поднимал тяжести в коттедже на заднем дворе. Ему также делали минет. Девушка была чернокожей, возможно, шестнадцати или семнадцати лет." Клит выплеснул остатки своего кофе в траву и уставился на протоку.

"Продолжай", - сказал я.

"Девушка зашла в мотель, вероятно, чтобы почистить зубы жидким Драно. Итак, я нырнул в коттедж. Я просто собирался побеседовать с парнем о мотивации. Он лежал на скамейке, отжимаясь от штанги весом, возможно, в сто семьдесят пять фунтов. Я подождал, пока перекладина опустится ему на грудь, затем подошел к нему сзади, схватил ее и держал так, чтобы он не смог поднять ее снова ".

"Я говорю: "Ты испортил мой podjo, ублюдок. Это означает, что ты принимаешь возмездие или сдаешь парня, который тебя послал. Хочешь секунду, чтобы все обдумать?"

"Он говорит: "О, это снова луизианские жиры. Я думал, тебе смазывали щеки в тюрьме".

"Я говорю: "Не время быть умником, Билли Джо", - и подкатываю штангу к его горлу".

"Я думал, он откажется от этого. Он весь покрылся потом, его лицо начало слегка багроветь. Затем он говорит: "Робишо заставляет тебя приседать, чтобы смазать нос?"

Клит шумно выдохнул. "Что я должен был делать? Часы бежали. Этот парень чуть не снес тебе голову ножом два на четыре. Он заставил девочку-подростка отдать ему палочку для коктейлей. Он грязный полицейский. Ему давным-давно следовало вырвать спицы. Итак, я сделал это ".

"Что? "

"Возможно, ему было немного больно, когда я поднял штангу и уронил ее на него".

Клит искоса посмотрел на меня, затем снова на протоку. Я слышал, как дождь барабанит по деревьям и камелиям, которые росли вдоль кромки воды. Я боялся задать следующий вопрос. "Он ..."

"Я не околачивался поблизости. Последнее, что я видел, это как он метался по полу, держась за горло. У него вроде как изо рта шла красная пена", - сказал Клит. Он снова посмотрел на меня, ожидая, что я заговорю, не в силах скрыть тревогу на своем лице.

Итак, я вернулся к своей старой роли помощника Клита и ответил на вопрос, который был в его глазах. "Насколько мне известно, никто не связывался с департаментом. Ты связался с Вилли и Нигом?" Я сказал.

"Ты шутишь? Последнее, чего они хотят, это чтобы нанятый ими охотник за скипами обрушил им на головы говядину категорий А и В ".

Он прикурил "Лаки Страйк" от старой "Зиппо" и щелкнул крышкой. Он затянулся сигаретой, выпуская дым сквозь пальцы, затем растер ее в грязи. Я почти мог видеть, как бьется его сердце под рубашкой.

"Я сделаю несколько звонков. Вероятно, все не так плохо, как ты думаешь, - сказал я.

Святой Августин говорил, что мы никогда не должны использовать правду для причинения вреда. Кто я такой, чтобы спорить со святоотеческим святым? Кроме того, что еще ты можешь сделать, когда твой лучший друг регулярно позволяет расстреливать свою душу из пушки от твоего имени?

Я сменил тему и рассказал ему о моей встрече с Валентином Шалоном на месте убийства в четверг вечером. Сначала глаза Клита оставались сосредоточенными на его собственных мыслях, затем я увидела, что его внимание начало переключаться с его собственных проблем на мои.

"Ты говоришь, этот парень, Шалонс, все испортил?" он сказал.

"Он сказал мне, что никогда не слышал о Трое Борделоне. Но его команда новостей была в больнице. Я уверен, что они освещали нападение с ножом на Трою ".

"Это не значит, что Шалон знал об этом", - сказал Клит.

"Он хороший репортер. Ничто не ускользнет от него".

"Мы снова возвращаемся к этой бабе Иде Дурбин? А богатых людей в приходе Святой Марии ты терпеть не можешь. Здесь есть закономерность, большой друг, - сказал Клит.

"Клит, иногда ты можешь заставить меня пожелать, чтобы один из нас был в стельку пьян или лежал в метадоновой клинике", - сказал я.

"Что я могу сказать? Ты никогда не изменишься. Если вы мне не верите, спросите любого, кто вас знает ".

Я хотел ударить его.

Я пошел в офис и погрузился в наше недавно начатое расследование смерти от удушения и обширной травмы головы Фонтейн Беллок, жены офицера DEQ, отбывающего федеральный срок в Сиговилле, штат Техас. Она была изнасилована перед смертью., и сперма в ее теле совпала со спермой серийного убийцы из Батон-Руж, втянув нас в расследование, которое теперь привлекало внимание всей страны и вызывало всевозможные вообразимые вторжения.

Известная писательница криминальных романов с Востока оказалась в центре расследования и сопутствующей огласки; экстрасенсы появились из ниоткуда; а психологические профилировщики давали интервью по государственному телевидению почти ежедневно. Откровение о том, что убийства более тридцати женщин из Батон-Руж оставались нераскрытыми в течение последнего десятилетия, ошеломило местных жителей и лишило их веры. В магазинах спортивных товаров быстро закончились перцовые баллончики и пистолеты.

Правоохранительные органы других штатов начали связываться с полицией Батон-Ружа в поисках связей с их собственными файлами нераскрытых типовых убийств. Количество серийных убийств по всей территории Соединенных Штатов, а также исчезновения, которые, вероятно, были убийствами, были комментарием об изнанке нашего общества, на котором ни один гуманист не захотел бы останавливаться.

В Вичите, штат Канзас, психопат, который называл себя BTK, что означает "связывать, пытать и убивать", совершил преступления против целых семей, которые были настолько жестокими, развращенными и бесчеловечными, что полицейские репортеры, а также следователи отдела убийств отказались раскрывать конкретные подробности общественности, даже на самом эвфемистичном языке.

Полиция Батон-Руж получила запросы из Майами и Форт-Лодердейла о серии удушений шелковыми чулками еще в 1970-х годах, которые стали известны как "Убийства на канале", которые, возможно, были совершены одним или несколькими лицами.

Несколько лет назад в Техасе сумасшедший человек по имени Генри Лукас признался в любом преступлении, о котором полицейские власти хотели предоставить ему информацию. Теперь некоторые из тех же копов, которые закрыли свои дела за счет Лукаса, в частном порядке признали по телефону, что настоящий убийца, вероятно, все еще на свободе или, что еще хуже, среди них.

Имена знаменитых монстров вновь вошли в наш лексикон, возможно, потому, что они ставят человеческое лицо на уровень зла, который большинство из нас не может постичь. Или, возможно, как Дамер, Гейси или Банди, они благополучно мертвы, и их судьба гарантирует нам, что наш правовой аппарат защитит нас от наших нынешних противников.

Но что меня больше всего беспокоило в этом расследовании, а также в двух других делах о серийных убийцах, с которыми я был связан, так это отсутствие у нас коллективных знаний о преступниках. Они уносят свои секреты в могилу. В свои последние минуты, ничего не добившись, они отказываются сообщить семьям жертв, где похоронены их близкие. Когда кто-то из членов семьи обращается к ним с особым призывом, они смотрят в пространство, как будто кто-то говорит с ними на иностранном языке.

Ни один из тех, у кого я когда-либо брал интервью, не выказывал гнева или негодования. Их речь удивительно ясна, а синтаксис не свидетельствует о расстройстве мышления, как у параноиков и шизофреников. Они вежливы, не склонны к ненормативной лексике и на удивление нормальны на вид. Они неизменно говорят вам, что их жертвы никогда не имели понятия о судьбе, которая должна была их постигнуть.

Они похожи на вашего ближайшего соседа, или человека, продающего щетки Fuller, или работника хозяйственного магазина, шлифующего запасной ключ для вашего дома. Я полагаю, что их численность больше, чем мы думаем. Я полагаю, что причины, которые их создают, скорее теологические по своей природе, чем социальные. Я верю, что они делают сознательный выбор стереть отпечаток Божьего пальца со своих душ. Но это всего лишь мнение одного человека. Правда в том, что никто не знает.

Когда я пошел на обед, шел дождь. Наша засуха закончилась, и под подъемным мостом текла высокая и темная протока, а чернокожие люди ловили рыбу бамбуковыми шестами с подветренной стороны моста. Несмотря на то, что было раннее лето, ветер был прохладным и пах солью и мокрыми деревьями. Когда я вернулся в офис, я временно отложил свое расширяющееся досье по делу об убийстве Фонтейна Беллока и сдержал свое обещание Клету, а именно, определить судьбу Билли Джо Питтса после того, как Клет сбросил сто семьдесят пять фунтов железных гирь со своей грудины.

Я знал начальника полиции в Лейк-Чарльзе, где Питтс, очевидно, подрабатывал сутенером, но я решил разобраться с проблемой прямо в ее источнике и позвонил в управление шерифа в округе к северу от Александрии, где Питтс жил и работал. Диспетчер сказал, что у Питтса в тот день был выходной.

"Дайте мне его домашний номер, пожалуйста. Это касается расследования убийства, - сказал я.

"Я не могу этого сделать", - сказал диспетчер.

"Позвони ему и дай мой номер. Мне нужно услышать от него в ближайшие полчаса, или я обращусь к шерифу, - сказал я.

Десять минут спустя зазвонил мой добавочный номер. "Чего ты хочешь, Робишо?" - Сказал Питтс.

"Звучит так, будто у тебя закупорка в горле", - сказал я.

"Я спросил, чего ты хочешь".

На самом деле его ответ уже дал мне необходимую информацию. Питтс был жив, не в больнице, и он, вероятно, не выдвигал обвинений против Клита. "Я думаю, что Трой Борделон, возможно, был свидетелем убийства проститутки по имени Ида Дурбин. Но я захожу в тупик каждый раз, когда упоминаю ее имя. Итак, я поговорил с Валем Шалоном, вы знаете, репортером? Он сказал мне, что у тебя может быть какая-то полезная информация."

"Я?"

"Он упомянул конкретно твое имя", - солгал я.

"Я вижу Вэла Шалона, когда он ловит рыбу здесь, на озере моего отца. Я не обсуждаю с ним полицейские дела. Он не дает мне советов на фондовом рынке ".

"Но ты ведь знаешь Валь-Шалон, верно?"

"Послушай, я не знаю, что ты задумал, но скажи заднице-носорогу, что между нами еще не все кончено".

"Кем бы мог быть задница-носорог?" Я спросил.

"Ага", - ответил он.

"Было приятно поговорить с тобой, Билли Джо. Попробуйте полоскать горло теплой соленой водой. И в следующий раз, когда ты появишься в моем доме с оружием в руках, имей в виду, я собираюсь разнести твою гребаную башку, - сказал я.

Затем я позвонил своему сводному брату Джимми в Новый Орлеан, где он владел одним рестораном в квартале и еще одним на окраине, в районе Кэрроллтон. Джимми никогда не был женат, хотя в его жизни появлялось и уходило множество привлекательных и интересных женщин. При жизни он был известен как "Джимми Джентльмен" и с годами приобрел своего рода мягкую дурную славу как игрок в традиционные для города игры в видеопокер, внебиржевые ставки, карточные клубы и торговлю большим количеством нелегального мексиканского рома и джина. По своей природе все эти предприятия привели Джимми к рабочим отношениям с семьей Джакано, которая управляла Новым Орлеаном с тех пор, как губернатор Хьюи Лонг подарил штат Фрэнку Костелло.

Но патриарх Джакано, Куча китового дерьма по имени Диди Джи, отплатил Джимми за доверие, заключив со мной контракт, за исключением того, что человек с пуговицей по ошибке выстрелил в Джимми и ослепил его на один глаз.

"Этот парень Борделон видел, как Ида умерла?" Джимми сказал.

"Я этого не говорил", - ответил я.

"Тогда что ты сказал?"

"Он увидел кровь на стуле. Он сказал, что они разбили ее мандолину. Он не был уверен, что с ней случилось."

На линии долгое время стояла тишина. "И какие-то деревенщинные копы пришли за тобой, потому что думали, что ты слишком много знаешь? Копы, которые могут работать на семью Шалон?"

"Это примерно подводит итог".

"Я иду вон туда".

"Не очень хорошая идея", - сказал я.

"Ты хочешь, чтобы я остановился в мотеле?" он сказал.

глава ШЕСТАЯ

Повесив трубку, я спустился вниз и постучал в дверь Хелен. Ее стол был завален фотографиями женщин, которые, как считалось, стали жертвами серийного убийцы из Батон-Руж.

"Валь Шалон освещал эту историю в нашем DOA в четверг вечером", - сказал я. "Я упомянул имя Билли Джо Питтса. Он сказал мне, что никогда о нем не слышал ".

Хелен покусывала уголок губы, пытаясь сосредоточиться на том, что я говорил, ее пальцы были растопырены на фотографиях мертвых женщин. "Ты меня потерял", - сказала она.

"Я только что разговаривал с Питтсом. Он говорит, что Шалон рыбачит в озере его отца. Шалон лгал".

Хелен закрыла глаза и открыла их. "Дэйв, у нас здесь полно дел. Мы собираемся схватить Питтса. Мы собираемся схватить этого другого придурка, как-его-там, Шокли. Но прямо сейчас ..."

"Такие парни, как Питтс, не действуют без санкции, Хелен. Почему Шалон солгал?"

"Может быть, ему не интересна эта тема. Возможно, ему было наплевать на тебя или Питтса. Может быть, все дело не в тебе".

В комнате было тихо. Снаружи дождь хлестал по окну. "Нападение на меня является открытым расследованием. Я вводил тебя в курс дела."

"Хорошо", - сказала она, ее лицо покраснело от смущения из-за ее собственного уровня раздражения.

Я кивнул на ее рабочий стол. "Я просмотрел их сегодня утром. Довольно мрачный."

Она встала из-за стола и большими пальцами затянула застежку на рубашке, ее плечи расправились, выражение лица восстановилось. Она взяла глянцевую пластиковую папку и протянула ее мне. "Вот досье коронера из Батон-Руж. Пара женщин были мертвы, когда им был нанесен основной ущерб. Некоторые из них не были."

"Я прочитаю это и свяжусь с тобой позже".

"Сделай это", - сказала она.

Я направился к двери.

"Подожди минутку, бвана", - сказала она. "Прошу прощения, если я немного на взводе. Это худший случай, который я когда-либо видел. Как такому больному парню удается оставаться незамеченным годами?"

Перед моим мысленным взором много лет назад возник образ девятнадцатилетнего стрелка, разносящего вдребезги южновьетнамскую свадебную вечеринку в зоне свободного огня.

"Потому что он выглядит как обычный парень, готовящий хот-доги на гриле по соседству", - сказал я.

После пяти часов я поехал в приход Святой Марии и возобновил собственное расследование судьбы Иды Дурбин.

Сказать, что семья Шалон жила в довоенном доме на Байу-Теч, - это и близко не подойти к точному описанию необычности, которая характеризовала их дом и образ жизни. Дом был огромным, высотой в два с половиной этажа, и был построен в 1850-х годах среди дубов, которые уже были зрелыми. Теперь деревьям было много веков, и они поддерживали дом в постоянной тени. Но вместо того, чтобы вернуть дому его первоначальное величие, что позволило бы им сделать богатство Шалона, они, казалось, относились к современности как к врагу, которого следует держать в узде.

Согласно легенде, строитель смешал молоко и свиную кровь с краской, и она высохла на кипарисовых и дубовых досках, твердых как железо. Я подозревал, что правда была иной. Затвердевшая текстура и серовато-зеленый цвет краски, вероятно, были вызваны дымом от костров, сжигающих тростниковую стерню, а также плесенью и сыростью, вызванными недостатком солнечного света внутри деревьев.

Или, может быть, мне просто не понравились романтические легенды, которые, казалось, были связаны с семьей Шалон.

Отца Валентина звали Рафаэль. Он дважды овдовел и был печально известен своими незаконнорожденными детьми., эротическими экскурсиями на острова и интрижками с замужними женщинами в Новом Орлеане. Иногда я задавался вопросом, не отражает ли его дом его душу. Он не нанимал садовников и позволил своей территории буйствовать. Но в результате получился грубый вид субтропической эдемской красоты, пронизанный змеями и колючими растениями, у которых не было названий. Что еще более неуместно, его магнолии выросли до огромных размеров, усыпанные цветами, а грейпфрутовые деревья расцвели золотыми шариками, хотя солнечный свет никогда непосредственно не касался листьев.

Термиты Формозы прогрызли хозяйственные постройки, старые помещения для рабов, часть стен дома и нижнюю веранду, лишив их любого ощущения исторической строгости, которое они могли когда-то содержать, как будто их края были сформированы мягкими силами времени и листвы, а не насекомыми-паразитами. Рафаэль, наконец, смягчился и разрешил химическую обработку своего имущества, но результатом его организованного пренебрежения стало переплетение воздушных лоз, дикой хурмы, пальметто, ореховых деревьев пекан, распустившихся цветов и высушенной древесины, которое не смогла воспроизвести ни одна кинокомпания.

Я остановил свой пикап перед тяжелыми железными воротами, которые перекрывали подъездную дорожку и не позволяли туристам заходить на территорию отеля и фотографировать его. Но прежде чем я смог выйти из грузовика, чернокожий мужчина вышел из тени и открыл для меня ворота. Он был коренастым мужчиной с круглым лицом, большими бровями в форме полумесяца и черепом, похожим на перевернутый горшок. Как его звали? Эндрю? Нет, Андре. Андре Бержерон. Он бегал по поручениям и выполнял работу по дому для семьи Шалон и продавал замороженных устриц с задней двери пикапа у разводного моста возле Берк-стрит.

"Спасибо", - сказал я.

"Да, сэр", - ответил он. "Вы здесь, чтобы увидеть мистера Вэла?"

"Откуда ты знаешь?" Я сказал.

"Потому что ты полицейский в Новой Иберии. Потому что вы, вероятно, расследуете преступление и пришли повидать мистера Вэла, потому что он телевизионный репортер и у него много информации о такого рода делах ".

"Ты довольно хорошо это просчитал", - сказал я.

"Да, сэр. Я верю".

Я въехал на территорию, через высокие дубы, которые скрипели на ветру. Дождь прекратился, и небо было покрыто пурпурными и золотыми облаками, и сквозь деревья я мог видеть, как солнечный свет мерцает на протоке.

Вэл открыла входную дверь. Он был экспансивен, весел, в его руке был бурбон и колотый лед, его сестра Гонория сидела за пианино посреди гостиной, позади нее горела единственная лампа. Деревянная отделка была темной, мебель тяжелой, в воздухе чувствовался мускусный запах. "Как поживаешь, старина?" Сказал Вэл.

"Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не позвонил первым", - сказал я.

"О нет, нет, нет, не проблема. Ты помнишь Гонорию, не так ли?" - сказал он.

Гонорию было трудно забыть. Она была темноволосой и темнокожей, как и ее отец, с карими глазами и маленьким красным ртом, с родинкой в уголке. Гонория получила докторскую степень в Сорбонне и в течение трех лет преподавала теорию музыки в университете в Лафайете. Но либо ее иконоборческие взгляды, либо слухи о ее распутном поведении заставили университет отказать ей в приеме на работу. Иногда я видел ее в публичной библиотеке Новой Иберии, одну, в очках, сдвинутых на кончик носа, за чтением до закрытия.

"Хочешь безалкогольный напиток?" Спросила Вэл.

"Нет, просто на пару слов с тобой", - ответил я.

Гонория встала из-за пианино и направилась на кухню. На ней было черное платье на тонких бретельках и фиолетовые туфли, а мышцы на ее спине были сильно загорелыми и при ходьбе казались твердыми, как железо.

"Я не хотел, чтобы ты уходил", - сказал я неловко.

"Я собирался посмотреть, есть ли здесь чай со льдом. Я подумала, что тебе может понравиться это вместо безалкогольного напитка", - сказала она. Она смотрела на меня, ожидая, свет цвета сепии сиял на вершинах ее грудей.

"Не беспокойся", - сказал я.

Она ушла, оставив у меня нелогичное впечатление, что я каким-то образом был груб.

"Что случилось?" Сказал Вэл.

"Ты сказал мне, что не знал Билли Джо Питтса. Он говорит, что ты ловишь рыбу на озере его отца. Почему ты хочешь водить меня за нос, Вэл?"

"Да, я знаю старика Питтса. Может быть, я не соединил имена вместе. Согласись со мной, Дэйв. Что ты пытаешься здесь доказать?"

"Я думаю, Питтс пытался отключить мой переключатель. Ваша семья владеет приходом, в котором он работает. Такой парень, как он, не пойдет в туалет без чьего-либо разрешения ".

"Это отличная реплика. Ты мог бы стать сценаристом в мгновение ока. Я серьезно. Я хотел бы помочь вам с этим. Разве ваша дочь не изучает литературу?"

Валентайн был ловок. Он не защищался и не нападал. Он относился к оскорблению как к комплименту, а к противнику - как к заблудшему другу. Я поступил глупо, придя к нему домой. Чего я ожидал? Чтобы мужчина согласился со мной, когда я назвала его лжецом?

"Спасибо, что уделили мне время. Я сам выйду, - сказал я.

"Не уходи с ума. Я рад, что ты заглянул. Привет, я живу в гостевом доме сзади. Давай поджарим стейк на гриле".

"В другой раз", - сказал я.

Он положил руку мне на плечи. Он был почти на полголовы выше меня, даже с небольшой сутулостью в осанке. Я попыталась отстраниться от него, не будучи грубой, но безрезультатно. Он указал на древний пергамент, запечатанный в стеклянной рамке на стене. "Это наш фамильный герб. Пергамент пятнадцатого века, но печать датируется тысячелетней давностью.

Герб включал щит, гладиус или меч, который должен был носить римский легионер, крест крестовых походов и шлем с забралом средневекового странствующего рыцаря.

"Семейное название происходит от битвы при Шалоне. Мои предки избавились от своего собственного имени и заменили его названием великого события", - сказал он. Он убрал руку с моего плеча и благожелательно посмотрел мне в лицо. Я не мог сказать, притворялся ли он смиренным или на самом деле рассказывал историю своей семьи, чтобы внушить другим благоговейный трепет.

"Твои предки сражались против гунна Аттилы?" Я сказал.

"Вероятно, мы не очень хорошо с этим справились. Нам пришлось сражаться с его потомками во время той отложенной миграции тевтонов, известной как Первая и Вторая мировые войны ".

Я непонимающе посмотрел на него. Он только что взял строчку из романа Ф. Скотта Фицджеральда "Великий Гэтсби " и использовал ее так, как будто это было его собственное творение.

"Ты не впечатлен?" он сказал.

"У меня был долгий день. Мы еще увидимся, Вэл".

Когда я пожимал ему руку, я почувствовал, как его пальцы обхватили мою кожу и сжали, его глаза задержались на моих, как будто он пытался прочитать мои мысли. "Ты мне нравишься, Дэйв", - сказал он.

Выйдя во двор, я бессознательно вытер руку о брюки.

Чернокожий мужчина по имени Андре собирал мусор, который занесло ветром на дорогу с шоссе. Он помахал мне, и я помахал в ответ. Затем, в легком шелесте ветра в деревьях, я услышал кого-то позади себя. Я обернулся, ожидая снова увидеть Валентина Шалона. Но это была его сестра, Гонория, ее черные волосы, обрамляющие щеки, золотая цепочка и крест, перекошенный на груди.

Ее глаза были влажными, почти светящимися в тени, кожа лица гладкой, без единой морщинки. Она продолжала странно смотреть на меня, не говоря ни слова.

"Могу ли я вам помочь?" Я сказал.

"Ты помнишь ту ночь, когда ты отвез меня домой с танцев в загородном клубе?" спросила она.

"Нет, я этого не помню".

"Ты, вероятно, не стал бы. Я должен был уложить тебя в постель, а не наоборот ".

"Раньше у меня были провалы в памяти, Гонория. Я сделал много вещей, которые все еще находятся где-то в темном ящике. Я не знаю, хочу ли я вернуться к ним ".

Ее глаза отвели от меня взгляд и вернулись. "Мои отец и брат не боятся тебя. Но они боятся монахини", - сказала она.

"Та монахиня?"

"Буддисты верят, что мертвые не знают, что они мертвы. Так что, может быть, некоторые люди умирают и попадают в ад, так и не узнав об этом. Это просто еще один день. Как этот, сейчас. Ты думаешь, это правда? Что ад - это просто место, в которое ты попадаешь в обычный день?"

Ветер пах перегноем, лишайником, мускусным запахом ореховой шелухи, ломающейся под ботинком, солнечным душем на полях по ту сторону Байю. Но вся поэзия, которая могла содержаться в том моменте, была утрачена, когда я уставился в лицо Гонории, убежденный, что человеческое безумие так же близко к кончикам наших пальцев, как процесс стирания запотевшего стекла.

Глаза Гонории не отрывались от моих, выжидающие, почему-то доверчивые, краснота ее рта и родинка рядом с ним были манящими, как ядовитый цветок.

глава СЕДЬМАЯ

Когда я вернулся домой позже тем вечером, Джимми уже прибыл из Нового Орлеана и устроился в спальне для гостей. Джимми был забавным парнем. Он заслужил прозвище "Джимми Джентльмен" за свои манеры, интеллект и элегантную одежду, но его успех в мире был также обусловлен тем фактом, что, подобно моим отцу и матери, он многое умел делать своими руками.

Как семья эпохи депрессии, мы работали от того, что люди привыкли называть "от невидимости до невидимости", что означало от рассвета до позднего захода солнца. Мой отец был прокладчиком трубопровода для природного газа и буровым вышечником на буровых установках в Персидском заливе, но он считал промышленную работу с регулярным графиком и зарплатой отпуском. Настоящая работа - это то, что ты делаешь в одиночку, когда тебя никто не поддерживает, кроме твоей семьи. Мы вместе кололи кукурузу, разделывали и коптили мясо своими руками, протягивали через болото через дорогу лески "трот" с наживкой из куриных потрохов, доили коров и пропалывали огород перед школой, ранней весной отелились, зимой ловили ондатру, продавали крекеры и ежевику с багажника пикапа по две штуки за кварту.

Летом мы с Джимми и нашим отцом строили дощатые дороги через приливно-отливные болота, где ты весь день брел по илу, похожему на мокрый цемент. Весной мы ловили крабов и лангустов у корыта с кусками очищенной нутрии и продавали их в рестораны Нового Орлеана по цене, вдвое превышающей цену, которую мы могли бы получить в Нью-Иберии или Лафайетте.

Прежде чем она приготовила нам завтрак, моя мать возвращалась из сарая, пахнущая навозом и лошадиным потом, с ведром пенистого молока в одной руке и охапкой коричневых яиц, измазанных куриным пометом, прижимая к груди. Затем она снимала рубашку, мыла руки лавовым мылом под струей воды в раковине, а в лифчике наполняла наши миски кушаком и готовила бутерброды с ветчиной и луком на обед.

У нас с Джимми были бумажные маршруты в районе красных фонарей Нью-Иберии. Мы устанавливали кегли в дорожке для боулинга и с нашей матерью мыли бутылки на фабрике Tabasco на Байю. Мой отец вручную построил дом, в котором мы жили, вырезав надрезы и скрепив дубовые балки с таким безупречным мастерством, что он выдержал весь удар полудюжины ураганов без каких-либо структурных повреждений. Моя мать гладила одежду в прачечной по девять часов в день при стодесятиградусной жаре. Она ошпаривала и чистила цыплят по пять центов за штуку на нашем заднем дворе и два года тайно копила деньги на банку из-под кофе, чтобы купить электрическую мясорубку для льда и открыть концессию для игры в снежки на бейсбольном стадионе младшей лиги.

Наши родители были неграмотными и едва говорили по-английски, но они были одними из самых смелых и находчивых людей, которых я когда-либо знал. Ни один из них сознательно не стал бы поступать неправильно. Но они все равно уничтожили друг друга – мой отец с его алкоголизмом, моя мать с ее похотью и ненасытной потребностью в мужском внимании. Затем они разрушили свое самоуважение, свою семью и свой дом. Они делали все это с невинностью людей, которые никогда не были так далеко от своего каджунского мира, как во время свадебного путешествия на выходные в Новый Орлеан.

Чемодан Джимми лежал нераспакованный на кровати в комнате для гостей, но через кухонное окно я увидел его на заднем дворе, в начищенных ботинках, плиссированных темных брюках, галстуке гранатового цвета и ослепительно белой рубашке, на запястье поблескивал ремешок от часов Rolex. Он закатал рукава на предплечьях и привинчивал новый латунный засов на дверце клетки Трипода. Он отступил назад и проверил дверь, затем начал насыпать из пакета сухого корма Snuggs в миску Трипода.

"Снаггс может не оценить твое проявление милосердия за его счет", - сказал я, спускаясь по ступенькам во двор.

"Я уже посоветовался с ним. Он сказал, что еда, которую ты ему покупаешь, в любом случае третьесортная, - ответил он.

Меня всегда поражало, насколько мы похожи друг на друга, хотя мы были только наполовину братьями. У него не было седой пряди в волосах, как у меня, и в его глазном протезе был странный блеск, заключенный в нем, но наш рост, цвет кожи, осанка, строение лица, даже походка были одинаковыми. Иногда мне казалось, что отражение вышло из зеркала и не позволяет мне быть тем, кем я себя считал.

"Я только что вернулся после разговора с Валентином Шалоном. Я поймал его по крайней мере на двух обманах, - сказал я.

"Почему он хочет солгать об Иде Дурбин? Он даже не родился в пятьдесят восьмом.

"Предположительно, у Шалонсов были деловые связи с Джакано. "Джакано" участвовали в акции "Горячие подушки" в Галвестоне. Ида работала в одном из их заведений, - ответил я.

"Это не имеет смысла. Если Иду убил сутенер или какие-то копы на месте преступления, почему шалонсов это должно волновать? Они бы даже не знали ее имени ".

"Когда они лгут, они виновны. Вал Шалон лжет, - сказал я.

"Может быть. Может быть, и нет, Дэйв. Тебе не нравятся богатые парни. Я не уверен, насколько вы объективны."

Я поднял Трипода и посадил его в клетку. Он казался тяжелым и основательным в моих руках, его хвост хлестал меня по лицу. Я начал говорить, но на этот раз придержал свой собственный совет.

Джимми защелкнул дверцу клетки Трипода и просунул палец сквозь сетку, чтобы почесать голову. Челюсти Джимми были тщательно выбриты, небольшая ямка на подбородке была заполнена тенью. "Я продолжаю думать, может быть, она сбежала от того, кто ее похитил. Несколько раз мне казалось, что я слышал ее голос в музыкальном автомате, возможно, она подпевала или даже исполняла соло. Я всегда хотел верить, что те демо, которые мы отправили на Sun Records, помогли ей уйти из жизни. Довольно сумасшедший способ мышления, да?"

Не отличается от моих мыслей, я начал говорить. Он ждал, когда я заговорю. "О чем ты думаешь?" он спросил.

"Она мертва. Вот почему шалонцы в страхе бегут, - сказал я.

"Нет, есть какое-то другое объяснение", - ответил он, погрозив пальцем туда-сюда, как будто у него была сила изменить прошлое.

В ту ночь мне приснился Галвестон, штат Техас, в 1958 году. Во сне я видел изъеденные солью каркасные дома, где девушки с акцентом в стиле соснового леса принимали всех желающих по пять долларов за порцию, в то время как курносые хот-роды на пляже с ревом проносились мимо ресторана drive-in, их открытые двигатели V-8 были хромированы и переливались маслянистым блеском, их двойные выхлопы отдавались грязным эхом от асфальта. Небо было пурпурным, в огненных прожилках, пальмы казались выжженными на солнце вырезами из жести. Я проснулся в четыре утра и не смог снова уснуть, мое сердце сжалось от чувства смертности, которое я не мог объяснить.

В темноте я поехал на кладбище в Сент-Мартинвилле, где была похоронена моя третья жена, Бутси. Байю Тече был покрыт туманом, склепы были покрыты влагой размером с мраморные шарики. Ниже по течению я мог видеть шпиль старой французской церкви, пронзенный на фоне звезд, и массивный дуб Эванджелины, под которым я впервые поцеловал Бутси Мутон и обнаружил, как мир может превратиться в собор за то время, которое требуется двум людям, чтобы прижаться губами друг к другу.

Я сидел на стальной скамье у могилы Бутси, обхватив голову руками, неспособный молиться или даже думать. Я не хотел, чтобы взошло солнце или звездный свет исчез с неба. Я хотел остаться в темноте, прохладе тумана, запахе ночного перегара и старого кирпича, покрытого плесенью. Я хотел быть со своей покойной женой.

В восемь часов я сел за свой стол и снова принялся за работу над делом серийного убийцы из Батон-Ружа. До сих пор все его известные жертвы были женщинами. Почти все они были похищены из своих домов или подъездов к дорогам в престижных районах, часто средь бела дня. Очевидцев не было. За исключением чернокожей женщины, чье тело было найдено недалеко от монастыря в Гран-Кото, все жертвы были белыми и образованными.

Одну женщину, очевидно, забрали с ее переднего двора, когда она поливала цветы. Одна из них припарковала свой внедорожник на подъездной дорожке и оставила пакет с продуктами на кухонном столе, а другой - на пассажирском сиденье своего автомобиля, прежде чем исчезнуть. Дверь внедорожника была открыта; одинокая банка изысканного соуса барбекю разбилась о цемент.

Другая жертва, должно быть, открыла входную дверь, чтобы забрать почту, а затем рассыпала горсть конвертов по кирпичным ступеням. Ее трехлетняя дочь, игравшая в солярии, вышла на улицу, разыскивая свою мать, и была остановлена проходившим мимо полицейским, чтобы не попасть в пробку. Девушка-аспирантка, совершающая пробежку вдоль цепных озер к северу от кампуса ЛГУ, завернула за поворот, помахала друзьям, обедавшим на скамейке, и побежала трусцой по тропинке между кустами азалии. Ее больше не видели, пока ее тело, одетое только в нижнее белье, не было найдено плавающим в пруду под железнодорожной эстакадой в бассейне Атчафалайя.

Каждое похищение имело место, когда на месте преступления не было ни одного друга мужского пола или взрослого члена семьи. Полиция Батон-Ружа и помощники приходского шерифа опросили сотни людей в районах, где жили жертвы. Допросы абсолютно ничего не внесли в расследование. Очевидно, что человек, который внушал доверие, проникал в жилые анклавы и покидал их, где подозрительность и отчуждение сопровождались актом купли-продажи дома. Мог ли чернокожий мужчина пройти по подъездной дорожке к дому стоимостью в четыреста тысяч долларов в три часа дня и затащить женщину в свой автомобиль и остаться незамеченным? Мог ли курьер, телефонный работник, инспектор из газовой компании? Мог бы полицейский? Может ли священник носить римский ошейник?

Но никто не видел служебный автомобиль, припаркованный рядом с местом преступления. Чернокожие и испаноязычные газонокосилки, которые работали поблизости, были допрошены и исключены. Всех известных сексуальных преступников в округе задержали и прогнали по звонку. Как ни странно, преступник дал свободу группам, которые обычно являются мишенями хищников-женоненавистников. Ни одна из его жертв не была проституткой, сбежавшей или покинувшей бар.

Ни на одном из мест преступления не было обнаружено никаких признаков борьбы или сопротивления. Разбитая банка изысканного соуса барбекю и рассыпанная почта на крыльце женского дома были единственными физическими признаками того, что за считанные секунды чья-то жизнь превратилась в посещение Бездны.

У серийного убийцы не было лица или истории, о которых мы знали. Его ДНК не было в национальной базе данных. Он повесил кошелек Фонтейн Беллок на дерево, чтобы подразнить нас и показать свое презрение к ней и ее семье. Он искал жертв, которые были достаточно счастливы и пребывали в мире со всем миром, и оставлял отверженных обществом в покое. Жидкости его организма остались токсичным пятном на остальных из нас.

Я снова прочитал отчет о вскрытии Фонтейна Беллока. Подробности были не из тех, которые кому-то хочется вспоминать. Но один запал мне в голову и не хотел уходить. Я взял телефон и позвонил в офис Коко Хеберта, нашего приходского коронера. "Она проглотила свое обручальное кольцо?" Я сказал.

"Судя по его положению, я бы сказал, за пару часов до ее смерти", - ответил он.

"Он заставил ее съесть это?"

"По-моему, нет".

"Будь добр, Коко, объясни это по буквам?"

"Ее запястья были связаны, вероятно, пластиковыми наручниками. На безымянном пальце были следы зубов. Я думаю, она использовала зубы, чтобы снять кольцо с пальца и проглотить его. Какое это имеет значение?"

"Потому что, если она была так решительно настроена помешать этому ублюдку забрать ее кольцо, возможно, она придумала способ оставить нам сообщение о его личности", - сказала я, моя кровь закипала.

"Да, это возможно, не так ли?" он ответил.

Я положил трубку на рычаг, не попрощавшись.

Пересмешник влетел в мое оконное стекло, испачкав его точечкой белого вещества. Я встал из-за стола и посмотрел вниз, на лужайку. Птица неподвижно лежала в тени, одно крыло было сломано под углом.

Утро выдалось не из приятных. И все должно было стать еще хуже.

Незадолго до полудня Гонория Шалонс позвонила в офис, чтобы спросить, как я себя чувствую.

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Мой первый муж похоронен на церковном кладбище в Сент-Мартинвилле. Я видел тебя там сегодня утром. Ты неважно выглядел. С тобой все в порядке?" она сказала.

"Да, я в порядке".

"Не могли бы вы выпить со мной сегодня днем?"

"Я обменял кислое пюре на алкогольную продукцию. Это было после того, как оно пожевало меня и выплюнуло ".

"Итак, я угощу тебя чаем со льдом".

"В другой раз".

"Ты думаешь, я психически больной человек?"

"Парни вроде меня не имеют права судить о стабильности других людей".

"То, что я сказал тебе вчера о смерти? Все это правда ".

"Я верю тебе".

"То, что я сказал о монахине, тоже правда. Мой отец и Вэл искренне боятся ее. Они даже не заходят в маленькую церковь, которую она посещает ".

"О какой монахине мы говорим?"

"Выпьешь со мной?"

"Дай мне номер, по которому я могу позвонить тебе после работы", - сказал я.

Я спустился вниз и поймал Хелен, когда она шла на ланч. "Ты знаешь монахиню, у которой были какие-то стычки с семьей Шалон?" Я сказал.

Она подумала об этом. "На Олд-Джанеретт-роуд есть такой. Несколько лет назад она подбивала работников сахарного тростника в приходе Святой Марии. Она руководит группой, которая сейчас строит дома для бедных. Почему?"

"Я был в доме в Шалоне. Монахиня всплыла в разговоре."

Хелен втянула щеки, ее глаза изучали мертвое пространство между нами. "Ничто из того, что я говорю, не имеет никакого влияния, не так ли?" - спросила она.

"Ты бы предпочел, чтобы я не говорил тебе, что я делаю?"

Хелен засунула руку за воротник рубашки и потрогала комариный укус на плече, ее взгляд блуждал по стене коридора, ее дыхание было слышно в тишине. "Если я правильно помню, около двух лет назад кто-то проколол шины ее машины. Проверьте файл. Ее зовут Молли Бойл. Ее второе имя "беда". Она девушка твоего типа ".

Я пошел на ланч в "Бон Креол" и попытался не думать о моей короткой стычке с Хелен. Когда я вышел из ресторана, солнце было похоже на белое пламя в небе, шоссе дрожало от жары, в воздухе пахло солью, а вода испарялась из укрепленных ливневых канав. В офисе я достал досье на монахиню и серию жалоб, все из которых касались домогательств и вандализма, которые она подала в департамент шерифа. Записи помощников шерифа в деле были сухими и не содержали никаких выводов о возможных преступниках, за исключением упоминания о том, что несколько чернокожих подростков в этом районе были допрошены.

Я достал из ящика стола горсть разрозненных фотографий, положил их в карман рубашки и пошел искать сестру Молли Бойл.

Она создала административный центр в отреставрированном фермерском доме девятнадцатого века на Байю, в одиннадцати милях к югу от города, и жила по соседству с другой монахиней в кипарисовом коттедже. Якобы она работала под эгидой епархии в Лафайете, но когда я свернул на гравийную подъездную дорожку, у меня возникло ощущение, что заклятый враг семьи Шалон застолбил за собой собственную территорию.

Весь комплекс занимал площадь около трех акров. Газон был ярко-зеленым и свежескошенным, частично затененным живыми дубами и ореховыми деревьями пекан, набережная вдоль Тече была засажена слоновьими ушами, каладиумами, нетерпеливыми и барвинками. Большая солнечная территория была отведена под огороды, ульи и огромную компостную кучу, сложенную внутри прямоугольника из железнодорожных шпал. Трактор был припаркован в сарае из жердей, а домашняя птица клевала на голом месте под раскидистым дубом, который рос над сараем и прилегающим к нему сараем. Секретарша в офисе вышла со мной на галерею и сказала, что я, вероятно, найду сестру Молли в сарае.

Она точила мачете на наждачном круге, ее глаза были скрыты защитными очками машиниста, тыльная сторона ладони была прижата вплотную к краю лезвия. Я подождал, пока она выключит тумблер на мясорубке, прежде чем заговорить. "Я не хотел тебя пугать. Сестра. Я Дейв Робишо, из Департамента шерифа округа Иберия, - сказал я.

Она сняла очки одним большим пальцем и оставила жирное пятно у брови. Ее темно-рыжие волосы были повязаны на голове белой косынкой, кончики джинсовой рубашки завязаны узлом на животе. Жара и скопившаяся влага внутри сарая были удушающими. В лучах солнечного света, проникающих сквозь щели, густо, как мошки, плавали пылинки и высохший навоз. Но ее, казалось, ничто из этого не беспокоило. "Меня зовут Молли", - сказала она и протянула руку.

"Похоже, какие-то вандалы пытались устроить вам неприятности пару лет назад. Есть какие-нибудь идеи, кем они были?" Я сказал.

"Помощники шерифа, которые вышли, думали, что это соседские дети", - ответила она.

"Но ты этого не делаешь?"

"Наша собака была отравлена. Шины наших автомобилей были разрезаны на ленты. Нашему секретарю выстрелили в спину из пневматической винтовки. Мы помогаем бедным людям обзавестись собственными домами. Почему их дети хотят причинить нам вред?"

Я промокнул пот с глаз рукой. "Мы можем выйти наружу?" Я сказал.

Она повесила мачете на гвоздь, край его изогнутого лезвия походил на полоску голубого льда. Затем она сняла с головы косынку и встряхнула волосами. "Как насчет лимонада?" - спросила она.

Я сидел за катушечным столиком на заднем крыльце ее коттеджа, пока она заходила внутрь. Сквозь деревья солнечный свет казался жестким, хрупким и неумолимым на поверхности протоки. Она вернулась на крыльцо с подносом печенья и двумя стаканами лимонада, в которых были веточки мяты.

"Вы пытались объединить местных фермеров в профсоюз?" Я сказал.

"На некоторое время. Механизация убрала рабочие места, поэтому мы обратились к другим вещам. Теперь мы обучаем людей народным ремеслам и столярному делу".

"Семья Шалон когда-нибудь пыталась причинить вам вред?"

Она смотрела на протоку, ее глаза моргали чаще, чем следовало. "Они дали нам знать, что были рядом", - сказала она.

Я достал горсть фотографий из кармана рубашки и положил их на стол. "Когда-нибудь видел кого-нибудь из этих парней?" Я спросил.

Она отделила фотографии одну от другой указательным пальцем. Затем она постучала по лицу мужчины с зернистой кожей, запавшими глазами и зубами, которые были слишком большими для его рта. "Этого я никогда не забуду", - сказала она.

"Его зовут Билли Джо Питтс. Он помощник шерифа."

"Он остановил меня на обочине шоссе к северу от Александрии. Мы распространяли профсоюзную петицию среди некоторых работников консервного завода. Он сделал несколько довольно неприятных замечаний ".

"Он угрожал тебе?"

"Его замечания носили сексуальный характер. В ту ночь наша машина подверглась вандализму ".

"Вы когда-нибудь слышали о женщине по имени Ида Дурбин?"

"Нет, я не помню этого имени. Кто она такая?"

"Кто-то, кого, я полагаю, семья Шалон хотела бы забыть", - сказал я.

Она на мгновение замолчала. "На самом деле ты здесь не из-за наших проблем, не так ли?"

Я почувствовал, как напряглось мое лицо. "Билли Джо Питтс является частью продолжающегося расследования по факту нападения и побоев. Я думаю, он получает приказы от шалонсов.

"Я понимаю", - сказала она.

"Вы были очень полезны". Но я потерял ее внимание, и я верю, что ее доверие также.

Она посмотрела на свои часы. "Сейчас мне нужно сделать кое-какие поставки. Мы управляем мастерской народных ремесел и продаем сделанные ими скворечники. Непростой способ заработать доллар, да?"

Так держать, Робишо, подумал я.

Как раз перед тем, как я выехал с участка на государственную дорогу, я увидел группу чернокожих людей, покидающих восстановленный фермерский дом, который служил административным центром сестры Молли. Они смеялись, хлопая друг друга по плечу по поводу какой-то шутки. Чернокожий мужчина с куполообразной головой узнал меня через лобовое стекло и приветственно поднял руку. Это был Андре Бержерон, мастер на все руки, который выполнял работу по дому для семьи Шалон. В ответ я помахал рукой из окна и направился обратно в Новую Иберию.

После работы я приготовил ужин для нас с Джимми дома. Я начал жалеть, что рассказал ему о судьбе Иды Дурбин. Он винил себя и продолжал пытаться вспомнить подробности их последнего дня вместе, как будто из праздного замечания, которое она сделала более сорока лет назад, можно было извлечь какую-то зацепку. Он сказал мне, что в тот вечер у него была встреча с музыковедом в Университете Луизианы в Лафайете.

"Я знаю, что слышал голос Иды на записи. Я уверен в этом, Дэйв", - сказал он.

Я помыл посуду и не пытался бороться с одержимостью Джимми. После того, как он ушел, я принял душ и прогулялся в сумерках по центру города. С подъемного моста, смотрящего на юг, я мог видеть сады за тенями, дом на плантации, построенный в 1831 году, и удаляющийся коридор дубов и кипарисов вдоль берегов Тече, приливной реки, по которой плавали испанцы в шлемах с лезвиями, французские миссионеры, перемещенные жители Акадии, пираты, артиллерийские расчеты конфедератов и янки, и гуляки с плантаций, которые поднимали тосты за собственное процветание на колесных лодках, которые плыли сквозь ночь, как свадебные торты при свечах.

Жан Лафит выставлял на аукцион рабов из Вест-Индии в нескольких сотнях ярдов от того места, где я стоял. В качестве урока террора солдаты Союза под командованием генерала Натаниэля Бэнкса насиловали женщин, сжигали урожай и грабили дома богачей вдоль и поперек протоки, когда они маршировали по Новой Иберии в апреле 1863 года. Люди все еще находили шарики для мини в сердцевине срубленных дубов и осколки разбитого фарфора на птичьих дворах, зеленые углубления, покрытые грибами в лесах, где в спешке хоронили солдат без имен.

По мере того, как дневная жара спадала, летний свет, казалось, поднимался все выше в небо, так что само озеро превратилось в длинную янтарную ленту между зеленой темнотой деревьев, поверхность которой морщилась на ветру, каким-то образом оторванная от настоящего, аллювиальная почва по берегам была заполнена костями индейцев, европейцев и африканцев, прошедших Реконструкцию, все из которых думали, что их власть над землей вечна.

Но в своих размышлениях о природе истории и коллективном тщеславии я забыл более прозаическую деталь из моего рабочего дня. Либо Джимми, либо я случайно выключили автоответчик сообщений на моем телефоне, и когда я вернулся домой, телефон звонил без остановки.

"Алло?" Я сказал.

"Я не собирался звонить, но принцип есть принцип, я думаю".

"Гонория?" Я сказал.

"Да. Как ты думаешь, кто это был?" - спросила она.

Я крепко зажмурил глаза. "Я должен был перезвонить тебе после работы", - сказал я.

"Чтобы выразить это более точно, вы попросили мой номер телефона. Мы собирались выпить ".

Не совсем, но сейчас было не время спорить. "Меня похоронили сегодня. Мне ужасно жаль, - сказал я.

Она ничего не ответила, и я почувствовал, как моя рука сжимает трубку, мой дискомфорт растет. Я собирался перезвонить ей, но не для того, чтобы выпить. Вместо этого вся моя повестка дня с Гонорией была посвящена сестре Молли Бойл, с которой я смог связаться самостоятельно. Следствием этого было то, что я забыл о Гонории. Правда была в том, что я пытался использовать ее.

"Где ты находишься?" Я сказал.

"Дальше по улице, у Клементины".

"Могу я угостить тебя десертом?"

"Как пожелаешь, Дэйв. Странный вечер, не правда ли? Небо фиолетовое и полно птиц. Когда я думаю о пурпурном цвете, я всегда вспоминаю страсти Христовы или одеяние Агамемнона ".

Не связывайся с этим, подумал я.

Но я просто покупал ей десерт, подчиняясь принципам элементарной благотворительности, не так ли? Зачем превращать безобидный поступок в самобичевание? Я сказал себе.

В таком настроении я прогулялся до "Клементины" и вошел в бар и ночной клуб, где собирались те, у кого было весело на душе, и пили коктейли, и этоффи, и стейки толщиной в два дюйма на освещенной свечами террасе с видом на Теч, и где в холодном запахе колотого льда с примесью виски и помятой вишни полвека могли исчезнуть с легкостью поднесения бокала ко рту.

глава ВОСЬМАЯ

"Ты совсем не можешь пить?" Сказала Гонория.

"Я мог бы, но я решил не делать этого", - ответил я и мгновенно почувствовал себя глупо из-за собственной риторики.

"Я думал, что если ты пройдешь через Двенадцать шагов, ты исцелишься. Должно быть, ужасно знать это о себе ".

"Чтобы знать что?"

"Что ты боишься своего собственного метаболизма".

В ее волосах и глазах был черный блеск, и она была одета в белое хлопчатобумажное платье с прорезями в лифе, которые подчеркивали глубокий загар ее кожи. Когда она заказала свою третью водку "Коллинз", я сделал вид, что заметил часы над баром, и сказал ей, что мне пора идти. Но ты не так легко сорвался с крючка с Гонорией Шалонс. Она дала официанту кредитную карточку, чтобы оплатить счет, прежде чем я успел, затем попросила его налить ей напиток в пластиковый стаканчик. "Сделай мне одолжение?" она сказала мне.

Я ждал, когда она продолжит.

"Моя машина не заводится. Я думаю, его придется отбуксировать. Ты можешь меня подвезти?" она сказала.

Мы вернулись пешком по Ист-Мейн к моему дому и сели в мой пикап. Однажды она споткнулась на тротуаре, и я почувствовал, как ее тело сильно прижалось ко мне. "Я все еще не ужинал. Хочешь где-нибудь остановиться?" она сказала.

"У меня есть работа, которую нужно сделать", - сказал я.

"Это грандиозный вечер. Я не хочу тратить его дома. Шалонский дом - мрачное место. Мало кто знает, насколько это мрачно на самом деле ", - сказала она.

Я посмотрел на ее профиль в тусклом свете уличного фонаря и подумал, не нарочно ли она напыщенна. Но она не была. Ее взгляд был прикован к крышам викторианских и довоенных домов вдоль улицы и птицам, кружащим над трубами, как будто в них был ответ на вопрос, который она так и не решила.

"Почему ты так на меня смотришь?" она сказала.

"Интересно, почему ты живешь дома".

"Чтобы заботиться о моем отце. Он серьезно болен. Я не думаю, что он долго проживет ".

"Мне жаль это слышать", - сказал я.

"Он с этим справится. Он всегда так делает. Боже, мне нужно принять ванну. Каждый раз, когда я возвращаюсь в Луизиану, я, кажется, не могу смыть грязь и влажность со своей кожи ".

В тени ее щеки налились румянцем, глаза остекленели от алкогольного блеска. Она посмотрела мне в лицо, почти как маленькая девочка, возможно, слегка смущенная интуитивной природой своего языка. "Отвезти меня домой?" она сказала.

Мы проехали по Старой испанской тропе и дальше через Жанеретт. Луна висела низко над горизонтом, покрытая коричневой пылью с полей сахарного тростника, ее дом был освещен внутри массивных дубов, которые окружали его. Я проехал через ворота и остановился перед крыльцом. Окна моего грузовика были опущены, и на мгновение мне показалось, что я почувствовал запах сигарного дыма.

Приличия эпохи, в которую мы с Гонорией выросли, потребовали бы, чтобы я проводил ее до двери или, по крайней мере, предложил это сделать. Но я уже решил, что Гонории нужно продолжать жить своей жизнью, и она не нуждалась во моей помощи в этом. Я собирался пожелать спокойной ночи, не выходя из грузовика, когда она положила руку мне на щеку, затем наклонила голову набок и прижалась своим ртом к моему, используя свой язык, крепко запустив пальцы в мои волосы на затылке.

Я чувствовал вкус водки, сладкого сиропа, ломтиков апельсина и терпкость раздавленных вишен у нее во рту. Я даже почувствовал вкус холодного льда, который был налит из ее бокала collins в пластиковый стаканчик. Она вздохнула и встала на колени, затем наклонилась, чтобы снова поцеловать меня.

"Вау, детка", - сказал я.

"Балуй себя, детка", - сказала она. Она вышла из грузовика и вошла внутрь, ее спина напряглась, свет на крыльце ярко освещал ее белое платье.

Я развернул грузовик и направился обратно к воротам. Не более чем в трех футах от моего окна я увидел красный огонек сигары среди зарослей хурмы. Я замедлил ход грузовика, шины заскрипели по гравию, и посмотрел в призрачное лицо отца Гонории, Рафаэля Шалона.

"Моя дочь - уязвимая женщина, сэр. Имейте в виду, я не потерплю человека, который воспользуется этим фактом ", - сказал он.

"И вам доброго вечера, сэр", - подумал я и поехал дальше, не ответив. Я также решил, что в некоторых случаях добрые дела и обязательства благотворительности следует поднимать над планширями.

На следующее утро Джимми встал раньше меня, приготовил нам завтрак, покормил Трипода и Снаггса, насвистывая песенку.

"У тебя, должно быть, была довольно хорошая ночь", - сказал я.

"У одного моего друга, профессора из UL, есть огромная коллекция музыки в стиле кантри и блюграсс. Помнишь, мы всегда говорили, что Ида пела совсем как Китти Уэллс? Это потому, что Китти Уэллс пела в си-бемоль. Видишь ли, мой друг загрузил всю свою библиотеку записей в свой компьютер, и он нашел все эти записи, на которых кто-то поет, как Китти Уэллс ".

Джимми нарезал тосты на хлебной доске, пока говорил. Он обернулся, его накрахмаленная белая рубашка помялась, волосы были мокрыми и расчесанными, лицо блестело от лосьона после бритья. "Знаешь, что самое интересное? На паре этих пластинок кто-то играет на мандолине точно так, как это делала Ида ", - сказал он.

Я отвернулась, чтобы он не мог видеть моих глаз. "Это хорошо, Джимми", - сказал я.

"Да, Ида была умной. Я всегда думал, что она сбежала от тех парней. В любом случае, зачем им хотеть ее убить? Она была просто деревенской девушкой из соснового леса ".

Потому что они сукины дети и из них получаются примерные девочки из соснового леса, подумал я.

"Что?" - спросил он.

"Ничего", - ответил я. "Я лучше пойду в офис".

"Эй, мы собираемся найти оле Иду. Ты увидишь", - сказал он.

"Еще бы", - сказал я, зная, что Джимми, как и все храбрые люди, будет продолжать верить в мир, независимо от того, что он с ним сделал.

Чуть позже девяти у меня зазвонил телефон Уолли, нашего грузного диспетчера и самозваного комика из департамента. "Здесь внизу репортер хочет тебя видеть. Должен ли я отправить его наверх?" он сказал.

"Какой репортер?"

"Тот, кого показывают по телевизору, похож на сосульку".

"Валентин Шалон?"

"Это тот самый".

"Почему бы тебе просто не сказать так?"

"Потому что он похож на сосульку. Или я мог бы назвать его телевизионщиком с метлой в заднице, пытающимся устроить мне неприятности. Кстати, та монахиня оставила для тебя записку."

Я не мог начать следить за его словами. "Уолли..." - начал я.

"Та монахиня, которая строит дома для бедных людей, она была здесь, чтобы повидаться с тобой. Я звонил тебе на телефон, но тебя не было за твоим столом. Итак, она оставила записку. Он в твоем почтовом ящике. Она вышла, когда парень с телевидения входил. Ты хочешь увидеть парня с телевидения или нет?"

Три минуты спустя Валентайн Шалон без стука открыл дверь моего кабинета и закрыл ее за собой. Его глаза встретились с моими. "Я сделаю это просто. Моя сестра взрослая женщина и может общаться с кем ей заблагорассудится. Но будь я проклят, если ты используешь ее, чтобы добраться до моего отца", - сказал он.

"Жаль видеть, что ты так все интерпретируешь, Вэл", - сказал я.

"Мой отец - сердечный больной. Вероятно, ему осталось недолго жить. Что ты пытаешься с ним сделать?"

"У твоей сестры были проблемы с машиной. Я подвез ее домой ".

"Ты смотришь мне в лицо, говоря, что у тебя нет проблем с моим отцом?"

"Если и так, то это не касается твоей сестры".

"Как насчет сестры Молли? Это просто совпадение, что я видел, как она уходила отсюда этим утром?"

"Я не знаю, что это, потому что я не видел ее и не говорил с ней".

"Наш мастер на все руки сказал мне, что видел тебя вчера в ее офисе".

"Да, я действительно видел ее вчера. Но это не твое дело ".

"Позволь мне прояснить тебе ситуацию с этой лицемерной сукой. Она скрытая марксистка, которая использует Церковь, чтобы разжечь классовую ненависть в невежественных и доверчивых людях. За исключением того, что она не настоящая монахиня. У нее какой-то недоделанный статус, который не требует от нее принятия обетов. Итак, она прячется за вуалью и получает это обоими способами ".

"Что у нее на тебя есть, напарник?"

Он упер руки в бедра, как инструктор по строевой подготовке, и искоса посмотрел в окно, как будто комната была слишком мала для того уровня гнева, который ему нужно было выразить. Затем он втянул носом воздух и стряхнул его. "Дай моему отцу передохнуть, ладно?"

"У него сердечный приступ, но он курит сигары?" Я сказал.

"Ты красавчик, Дэйв", - сказал он.

Записка Молли Бойл была простой: Пожалуйста, позвони. Спасибо - Молли Б. Я позвонил по номеру ее офиса, и мне сказали, что она косит траву и перезвонит мне позже. Но зачем ждать, спросил я себя, и направился по дороге на патрульной машине в сторону Жанеретт.

Затем мне пришлось задать себе более серьезный вопрос: что было такого срочного во встрече с Молли Бойл? Почему бы просто не дождаться ее звонка? Ответ, который начал напрашиваться сам собой, был тем, который я быстро выбросил из головы.

Когда я подъехал к ее агентству, я увидел, что она сидит на тракторе, буксирующем косилку через поле лютиков, а рядом с ней на сиденье маленький чернокожий мальчик. Она повернула в конце длинной полосы, затем увидела, что я иду к ней, и заглушила двигатель. На ней была бейсбольная кепка, хлопчатобумажные перчатки и блузка без рукавов, пропитанная потом. Верхние части ее рук были пыльными и усыпаны солнечными веснушками. Она представила маленького черного мальчика как Tee Bleu Bergeron. "Его папа - наш лучший мастер по изготовлению скворечников", - сказала она.

"Твой отец работает на семью Шалон?" Я сказал.

"Да, сэр, он работает на мистера Рафаэля. Мы живем прямо вверх по протоке от большого дома ", - ответил он.

Маленького мальчика отделяло много поколений от довоенных времен, но он все еще придерживался того же обычая называть главное здание на плантации "большим домом", как и его предшественники. Сестра Молли попросила его зайти к ней в кабинет и подождать ее. "Ты был хорошим помощником, Ти Блю. Я отвезу тебя домой через некоторое время", - сказала она.

"Почему его называют "Маленький голубой"?" Я спросил.

"Его папа говорит, что пуповина была обернута вокруг его горла, когда он родился. Я думаю, у него какое-то повреждение мозга. Но он милый маленький парень. Почему ты спрашиваешь?" Сестра Молли сказала.

"Мне было просто любопытно". Но мой ответ не был честным. Маленький мальчик не был похож на своего отца, чернокожего мужчину по имени Андре Бержерон. Он был светлокожим, с высокими скулами, проницательными карими глазами и иссиня-черными прямыми волосами. Он был похож на Гонорию Шалонс.

"Вчера вы спрашивали меня о женщине по имени Ида..." - начала сестра Молли.

"Ида Дурбин", - сказал я.

"Да. С ней что-то случилось?"

"Я думаю, что она, возможно, была убита много лет назад".

"Она была проституткой?"

"Как ты узнал?" Я спросил.

"Я этого не делал. Но ты сказал, что Шалонсы хотели бы забыть о ней. Я думаю, у шалонсов есть секреты. Я думаю, что один из их секретов - это их причастность к проституции. Так что я должен был высказаться, когда вы спросили об этой женщине Дурбин."

"Что ты знаешь о Шалонсе и проституции, сестра?"

"Зови меня Молли. Я вырос в Порт-Артуре. Мой отец был кадровым военным и полицейским. Он всегда говорил, что бордели в Галвестоне принадлежали семьям Шалон и Джакано. Рафаэль Шалон печально известен своим сексуальным поведением ". Она остановилась, явно пребывая в противоречии с собой и собственными мотивами. "Я чувствую себя не очень комфортно из-за всего этого, детектив Робишо. Думаю, я сказал слишком много ".

"Зовите меня Дэйв".

Поле погрузилось в тень, и поднявшийся ветер смял протоку и примял нескошенные полевые цветы на поле. Она сняла кепку и сдула прядь волос с одного глаза. Ее лицо выглядело расплывшимся от жары. На ее шее были бусинки полевой грязи, а на одной щеке пульсировал укус насекомого. Она напомнила мне одну деревенскую женщину много лет назад. В некотором смысле, она напомнила мне мою мать.

"Я думаю, вы много сделали для бедных людей в этом районе, сестра Молли. Я думаю, что ты и твои друзья - это то, чем является Церковь", - сказал я, понимая, что все еще не могу заставить себя называть ее по имени.

Ее глаза встретились с моими, и ее рот слегка приоткрылся. "Спасибо тебе", - сказала она.

Последовавший за этим момент тишины не был выбран ни одним из нас. Я посмотрел на протоку и испанский мох, распрямляющийся на деревьях вдоль берегов. Она снова надела кепку на голову и без всякой причины вынула ключи из замка зажигания, затем попыталась снова вставить их в прорезь. Они выпали из ее пальцев на нескошенную траву под трактором.

"Иногда я вся в тумаках", - сказала она.

Я нашел ключи для нее и вложил их ей в руку, кончики моих пальцев коснулись зернистости ее кожи и влажности в чашечке ее ладони. На обратном пути в Новую Иберию я пытался сохранить пустое место в центре своего сознания и не думать о том, о чем я думал.

Вопрос: На что всегда можно рассчитывать в действиях тупых и боязливых людей?

Ответ: Пытаться контролировать и манипулировать всеми в своем окружении.

Вопрос: Какую тактику используют те же самые тупые люди, когда они пытаются контролировать других?

Ответ: Они лгут.

В ту ночь мне позвонил человек из моего прошлого, анахронизм из более примитивных времен по имени Роберт Кобб, также известный как Плохой Техасский Боб. Много лет назад в Луизиане, когда заключенный совершал побег из трудового лагеря, полиция штата всегда поручала его поимку Плохому техасцу Бобу. Пожизненный рекорд Боба был восемь на восемь, все ДОА. Он обожал пороховой дым и брызги крови, и если он когда-либо и испытывал раскаяние за свои поступки, я никогда не видел никаких признаков этого.

Раньше в Новом Орлеане было круглосуточное кафе &# 233;, где тусовались копы всех мастей. Сутенеры, гангстеры, наркоманы и шулеры знали, что нужно вести свой бизнес на улице. Однажды вечером зашел негр из другого города, положил на прилавок 38-й калибр, завернутый в сложенную газету, и велел кассиру опорожнить кассу. Плохой техасец Боб вылез через боковое окно, подождал у входа, пока появится грабитель, и размазал свои мозги по стеклянным панелям вращающейся двери.

По телефону голос Боба звучал как мокрый песок, скользящий по водосточной трубе. "Слышал, ты расследуешь нераскрытое дело о пропавшей шлюхе", - сказал он.

"Да, что-то в этом роде", - сказал я.

"Галвестон, примерно 1958 или 59-го?"

"У тебя есть для меня какая-то информация, Боб?"

"Может быть. Галвестон - это то место, где я начинал. Я собираюсь пропустить пару стаканчиков в Бруссарде. Эй, такие парни, как мы, были настоящими полицейскими, не так ли?"

"Нет, это не так", - подумал я. Но я давно научился не спорить с теми, кому нужно пересмотреть прошлое.

Я поехал по старому шоссе Лафайет в маленький городок Бруссар, пересек железнодорожные пути и припарковался перед баром с низкой крышей, треснувшие окна которого были скреплены серебристой лентой и обрамлены гирляндами рождественской елки. В салоне было темно, воздух охлажденный, сигаретный дым вился через вытяжной вентилятор сзади. Плохой техасец Боб сидел в баре, склонившись над рюмкой разливного пива, одетый в серый костюм, галстук-шнурок, ковбойские сапоги и стетсоновскую шляпу с короткими полями, сдвинутую набок.

Он носил дорогие украшения, курил сигареты цвета лаванды с золотым наконечником и пытался создать ауру довольства и процветания. Но годы не были добры к Бобу. Зубы у него были длинные, как у лошади, лицо истощенное, тыльная сторона ладоней коричневая от печеночных пятен. Плохой техасский Боб был кошмаром, которым, как боится каждый полицейский, он может стать.

"Ты все еще в клубе "Доктор Пеппер"?" он сказал.

"Ни в каком другом месте меня не примут. Как у тебя дела, Боб?"

"Я занимаюсь небольшой консультационной работой. Я работаю неполный рабочий день в казино в Лейк-Чарльзе. Билли Джо Питтс говорит, что ты интересовался шлюхой по имени... - Он щелкнул пальцами в воздухе.

"Ида Дурбин", - сказал я.

Он залпом выпил виски и запил его разливным пивом, затем вытер соль из пивного стакана со рта. "Да, так ее звали. Я знал ее. Что ты хочешь знать?"

Его глаза были на одном уровне с моими – водянистые, злобные, таящие мысли или воспоминания такого рода, о которых вы никогда не захотите догадаться, кожа в уголках сморщилась, как у черепахи.

"Что с ней случилось, Боб?" Я сказал.

"Ничего, насколько я знаю. Люди, которые управляют притонами, не убивают своих шлюх, если это то, о чем ты подумал."

Он указал бармену, чтобы тот наполнил его рюмку. Казалось, сейчас он был отключен от нашего разговора, но когда я взглянула в зеркало бара, я увидела, что его глаза смотрят на меня. "У нее были волосы песочного цвета, симпатичная, высокая девушка? Я помню ее. С ней ничего не случилось. Я бы знал об этом ", - сказал он.

Но уровень уверенности Боба упал, и он говорил слишком быстро.

"Ее сутенера звали Лу Кейл. Помнишь подонка с таким именем?" Я сказал.

"Я никогда не работал в отделе нравов. Я просто привык видеть эту маленькую девчушку по всему острову, вот и все."

Но я вспомнил другую историю, связанную с Бобом и некоторыми его коллегами, я всегда надеялся, что она была преувеличена или апокрифична, точно так же, как вы надеетесь, что истории о педофилии среди духовенства или финансовой коррупции в вашей собственной семье не соответствуют действительности.

Известная мадам из Батон-Руж по имени Вики Рошон раньше управляла заведением, специализирующимся на оральном сексе. Фундаменталистская христианская группа собиралась закрыть ее, когда местные копы предложили ей сделку: Вики и ее девочки могли бы провести отпуск в Панама-Сити, затем вернуться в город через пару месяцев, и их бизнес больше не прерывался бы. Никакие деньги не были задействованы. Вики стала бесценным осведомителем и лично снабжала копов бесплатными. В качестве бонуса ее сына, который отбывал тяжелые сроки в ангольском лагере J, перевели на ферму почета. Плохой техасец Боб стал одним из самых ярых бесплатных покровителей Вики.

"Спасибо, что передал информацию, Боб. Но на твоем месте я бы позволил твоему другу Питтсу утонуть в его собственном дерьме. Он на подписке о невыезде для семьи Шалон. Ты знал это?" Я сказал.

"Я пытался оказать тебе услугу, в память о старых временах. К черту Питтса". Боб залпом допил виски и затянулся сигаретой, белки его глаз были пронизаны крошечными прожилками.

"Позволь мне угостить тебя выпивкой", - сказал я.

"Я прикрыт".

"Увидимся, партнер", - сказал я.

"Ты можешь подумать, что я тебя разыгрываю, но я помню галвестонскую шлюху по имени Ида Как ее там. Она играла на скрипке. Нет, дело было не в этом. Она играла на мандолине. Выжал из этого огонь".

"Сказать это снова?"

Но ему нечего было добавить. Плохой техасский Боб перехитрил меня. Как и все продажные люди, он вложил частицу правды в ложь. Пытаться отличить факт от лжи - значит усиливать программу классического манипулятора, сказал я себе. Я оставил Боба с его выпивкой в Бруссарде, задаваясь вопросом, вернулся ли я только что к своему алкогольному прошлому или увидел свое будущее.

глава ДЕВЯТАЯ

Коронер Коко Хеберт ждал меня, когда я пришел на работу в четверг утром. Он тяжело опустил свой огромный вес на стул и обмахнул лицо шляпой. Его кожа раскраснелась, его огромный живот поднимался вверх и вниз, когда он дышал. Из кармана его рубашки торчала пачка сигарет. Он был, вероятно, самым нездорово выглядящим человеческим экземпляром, которого я когда-либо видел. "Как жизнь, Коко?" Я сказал.

"Там все горит", - сказал он.

Он снял с груди свою тропическую рубашку и встряхнул ткань. Я чувствовала запах талька и несвежего антиперспиранта, исходящий от его кожи. "Содержимое сумочки ДОА, у вас есть список в вашем досье?" он сказал.

"Что насчет этого?"

"Были ли там ключи от машины, ключи от дома на цепочке, может быть, фонарик на цепочке, что-то в этом роде?" - спросил он.

"Да, ключи от машины", - сказал я.

"На цепи?"

"Нет, насколько я помню, они были на кольце. Они в хранилище для улик, - ответил я.

Он поднял маленькую сумку на молнии. Внутри него был тонкий кусок латунной цепочки, не более дюйма длиной, с очень маленькими звеньями. "Может быть, это выпало у нее из одежды. Я не уверен. Один из парамедиков нашел его в мешке для трупов ", - сказал он.

"К чему ты клонишь?"

"Ты сказал что-то о DOA, что я не мог забыть. Вы сказали, что женщина, которая проглотит собственное обручальное кольцо, также может найти способ рассказать нам, кто ее убил. Итак, я задумался об этой цепочке."

Было очевидно, что смирение нелегко далось Коко Хеберту, и это напомнило мне предостережение Джорджа Оруэлла о том, что люди всегда лучше, чем мы о них думаем. Коко поиграл со своей панамой, затем бросил сумку на молнии с цепочкой на мой стол. "Мак Бертранд уже дозвонился до тебя?" он спросил.

Мак был нашим судебным химиком в лаборатории. Я сказал Коко, что ничего о нем не слышал.

"На одежде убитого были небольшие следы жира и резины", - сказал он.

"Она была в багажнике машины?" Я сказал.

"Это было бы моим предположением. Позвони мне, если тебе понадобится что-нибудь еще ". Он встал со стула, низ его живота под льняными брюками был похож на огромный арбуз.

"Есть еще кое-что, Коко. Почему ты всегда плохо относишься к Хелен? Почему бы не дать ей поблажку?" Я сказал.

"Она лесбиянка, пытающаяся выполнять мужскую работу. Обрети жизнь, Робишо", - ответил он.

Усвоенный урок? Не ожидайте слишком много чудес за один день.

Пять минут спустя Хелен позвонила на мой добавочный номер. "Мне только что позвонил Рафаэль Шалон. Клита Персела не было дома. Знаешь что-нибудь об этом?" - спросила она.

"Нет", - ответил я.

"Тогда почему он был там?"

"Клит иногда неуправляем. Я уже говорил с ним. Он не слушает".

На линии было молчание. Я хотел откусить себе язык. "Говорил с ним о чем? Что он сделал, Дэйв?"

"Позвонил домой Билли Джо Питтсу".

"И что?"

"Я думаю, он, возможно, уронил набор гирь на грудь Питтса".

"Я просто в это не верю".

"Этот Клит пошел за Питтсом?"

"Нет, что я веду этот разговор. В следующий раз, когда я снова найму тебя, просто всади пулю мне в мозг. А пока разберись с этим дерьмом с помощью Шалона ".

"Почему бы не сказать Шалону поцеловать тебя в задницу? Он даже не в нашей юрисдикции ".

"Бвана, уходи сейчас. Бвана напишет отчет и положит его мне на стол, когда вернется ".

Офис частного детектива Клита находился на Мейн-стрит, в старом кирпичном здании рядом со старой тюрьмой, фасад которого был затенен одиноким дубом, растущим прямо из тротуара. Над дверью звякнул колокольчик, когда я вошел внутрь. Он сидел за металлическим столом посреди большой комнаты, в которой не было ничего, кроме двух картотечных шкафов, листая страницы блокнота, который он всегда носил в кармане рубашки. "Рад, что ты заглянул. Я еще немного проверил Билли Джо Питтса и то казино в Лейк-Чарльзе." Он посмотрел на выражение моего лица и поднял брови. "Что?"

"Хелен Суало говорит, что ты разжег Рафаэля Шалона", - сказал я.

"Я не так это понимаю".

"Так скажи мне".

"Шалон поддерживает пару казино в западной Луизиане. У него есть точки соприкосновения религиозного крестоносца с какими-то чуваками в Вашингтоне. Проблема в лицензиях для некоторых индейских племен, которые могут перекачивать торговлю в Техасе, прежде чем она перейдет в казино в глубине штата ".

"Что в этом нового?"

"Сегодня утром мне позвонил Ниг Розуотер по поводу пары отказов от внесения залога. Затем Ниг говорит: "Что это за история с каким–то придурковатым копом, пытающимся натравить на тебя воздушного змея?" Пойми это - Ниг говорит, что коп пришел в "Джерико Джонни Вайнбургер" и предложил пять штук, чтобы меня прирезали. За исключением того, что Джерико Джонни знает лучше и сказал копу, чтобы он трахался ".

Иерихон Джонни Вайнбургер в былые времена был пуговичным мастером семьи Джиакано, и его звали Иерихон, потому что продукт его труда отправился в мертвый город и не вернулся оттуда.

"Ты уверен, что это был Питтс?" Я сказал.

"Да, потому что я позвонил Джерико Джонни, и он точно описал Питтса", - сказал Клит.

"Недовольство Питтса тобой носит личный характер. Почему ты поставил это на Рафаэля Шалона?"

"Ты не слышишь ничего из того, что я говорю. Ты был прав насчет Питтса. Он работает на Шалонсов. Старик - завсегдатай "Чиппи Питтса". "Личный" - это когда парни вроде Шалона смотрят в другую сторону, в то время как наемная прислуга разбрызгивает твою овсянку. Поэтому я пошел к нему домой и сказал ему об этом. А также пара других вещей ".

"Например, какие другие вещи?"

"Что если бы он держал свой застывший красный глаз в штанах, у него, вероятно, было бы намного меньше проблем. Кстати, у парня должен быть шланг в виде пятнадцатидюймового куска гибкой трубы. Перестань так смотреть. Ему нужен был разговор по душам. Он, вероятно, оценил это ".

Клит пытался отнестись легкомысленно к своей встрече с Рафаэлем Шалоном, но мы с ним достигли возраста, когда цинизм и юмор становятся плохими заменителями ярости, которую мы испытываем, когда к нашей жизни относятся с пренебрежением. Я купил ему ланч в кафетерии Виктора, затем поехал вверх по протоке к дому Рафаэля Шалона.

Я всегда хотел отмахнуться от него как от рудиментарного напоминания о старой олигархии – властного, прагматичного, аморального, когда этого требовала необходимость, небрежного, если не бесцеремонного в отношении трудностей, налагаемых его обществом на спины чернокожих и бедных белых. Возможно, частично он обладал всеми этими качествами, но я также верил, что он был гораздо более сложным человеком.

Он был строгим традиционалистом, вплоть до отказа от кондиционеров в своем доме. Но в эпоху гражданских прав, когда группа чернокожих мужчин вошла в здание клуба на общественном поле для гольфа и была проигнорирована официантами, которые также были чернокожими и опасались за свою работу, Шалон сел за их столик и сказал менеджеру, чтобы он записал их напитки на его счет. После того знаменательного инцидента у чернокожих игроков в гольф больше никогда не возникало проблем на наших открытых площадках или в клубе.

Он стал законным опекуном детей-сирот и оплатил их образование. Я подозревал, что он не будет использовать ненормативную лексику или оскорблять лично под дулом пистолета. По его собственному мнению, имущество, которое он унаследовал, было переданным по обету трастом, и те, кто пытался навязать ему свой путь, рисковали навлечь на себя его гнев. Иногда я задавался вопросом, слышал ли Рафаэль Шалон звуки клаксонов по дороге в Ронсево.

Я уверен, что слухи о том, что он вел дела с Джакано, были правдой. В какой степени это было предметом обсуждения. В штате Луизиана системная продажность является данностью. Культура, образ мыслей, религиозные установки и экономика штата ничем не отличаются от культуры карибской нации. Человек, который верит, что он может достичь положения богатства и власти в штате Луизиана и не вести дела с дьяволом, вероятно, ничего не знает о дьяволе и еще меньше о Луизиане. Шалон был загадкой, изменчивым творением, связанным скорее с прошлым, чем с настоящим, и в некотором смысле зеркалом всех нас. Но лучшее описание, которое я когда-либо слышал о Шалоне, пришло от его собственного адвоката, который однажды сказал мне: "Рафаэль ненавидит адвокатов, хранит все свои записи в собственной голове и является безжалостным сукиным сыном. Но, клянусь Богом, он всегда держит свое слово ".

Я припарковал свою патрульную машину в усыпанной блестками тени живого дуба, и дворник сказал мне, что Рафаэль Шалон на заднем дворе, у протоки, выгуливает свою собаку. Я обошел здание сбоку, мимо помещений для рабов, которые использовались для хранения тюков сена, и цистерны, которая превратилась в щепки на кирпичном фундаменте. Вниз по склону, в солнечном свете, я увидел, как Рафаэль Шалон бросает палку своему домашнему ротвейлеру, чтобы тот принес ее. Когда я подошел к нему, он щелкнул пальцами собаке и пристегнул поводок к ее ошейнику, затем наступил на конец поводка одной ногой.

Он был высоким мужчиной аскетичного вида, с блестящими черными волосами и завитыми и нафабренными усами, похожими на те, которые носил легендарный офицер флота Конфедерации Рафаэль Симс. Его руки были длинными, заостренными, как у хирурга, с глубоким загаром на тыльной стороне, пронизанные голубыми венами.

Я сказал ему, что меня послал шериф расследовать его жалобу на Клита Персела. "Он как-то беспокоил вас или угрожал вам, сэр?" Я спросил.

"Вы ведь не относитесь ко мне покровительственно, не так ли, мистер Робишо?"

"Шериф Суало не хочет, чтобы кто-то из нашего прихода угрожал людям, если на самом деле это было так", - ответил я.

Я увидела, как в его глазах отразился скрытый вызов его правдивости. "Если бы он угрожал мне, я бы прогнал его с дробовиком. Он оскорбил меня? Да, он сделал. Он сделал намек на то, что мой сотрудник заключил контракт на его жизнь. Но у меня такое чувство, что ты знаешь этого человека ".

"Я верю".

"Значит, здесь действует личная повестка дня?"

"Нет", - ответила я, отводя от него взгляд.

"Мой сын думает, что вы пытаетесь выудить информацию у моей дочери о нашей семье. Это ваша цель, мистер Робишо, помимо защиты интересов вашего друга?"

Его тон стал резким, слегка разгоряченным, и я увидел, как собака подняла голову, из уголка ее рта свисала струйка слюны. Собака была сильно мускулистой, с жесткой шерстью того же черного, блестящего цвета, что и у Шалонса, с подпалинами вокруг крупа и ушей. Шалон щелкнул пальцами, и собака легла плашмя на землю и положила голову на лапы.

"В Новом Орлеане есть наемный убийца по имени Джерико Джонни Вайнбургер", - сказал я. "Его специальность - один в рот, один в лоб и один в ухо. Однажды он сказал мне: "Когда я открываю их, я выключаю все их моторы. Забудьте о системе жизнеобеспечения. Они превращаются в холодное мясо, когда отскакивают от тротуара." Это тот парень, которого полицейский по имени Билли Джо Питтс пытался натравить на моего друга Клита Персела ".

Я мог видеть, как оскорбительный характер моих высказываний и их подтекст отразились у него на лице. Он изучал протоку и моторную лодку, рассекающую длинную желтую впадину посередине. Затем он наклонился и отстегнул поводок от ошейника собаки.

Невольно я отступил назад и положил ладонь на рукоятку своего 45-го калибра в кобуре, мое сердце колотилось. Но Шалон только погладил свою собаку по голове и сказал: "Иди в дом, Хайди".

Я смотрел, как собака бежит вверх по травянистому склону, затем снова перевел взгляд на лицо Шалона. В нем были длинные вертикальные линии, уголки рта опущены, как будто он никогда не учился улыбаться. Я убрал руку с оружия, чувствуя странное разочарование от того, что он не воспользовался моментом. Я не мог даже предположить, какие мысли скрывались за черным светом в его глазах.

Затем, как будто прочитав мои мысли, он сказал: "Пожалуйста, оставьте мою семью в покое, мистер Робишо. Мы не причинили вам никакого вреда."

Прямо с работы я отправился в Новый Орлеан, проехав по четырехполосной дороге через Морган-Сити и Де Аллеман. Я попал под дождь на мосту через реку Миссисипи, затем в настоящую электрическую бурю, когда сворачивал с межштатной автомагистрали 10 и направлялся по Сент-Чарльз-авеню к старому Ирландскому каналу.

Джерико Джонни Вайнбургер владел салуном на боковой улице между Журналом и Чупитуласом и утверждал, что выпал из жизни по меньшей мере десять лет назад. Но у него была по меньшей мере тридцатилетняя история убийств людей, и предположительно, вместе с другим пуговичным человеком он застрелил двоюродного брата Багси Сигела из дробовика в поезде, с ревом проезжавшем через Уэст-Палм-Бич. Клит полагал, что Джерико Джонни отказался от контракта на жизнь Клита либо из страха перед Клетом, либо из уважения к тому факту, что они оба выросли на Ирландском канале.

Я сомневался в любой возможности. В жилах Джерико Джонни текла ледяная вода, и я подозреваю, что он был способен убить свою жертву и съесть сэндвич, пока делал это.

Воздух был холодным и пах озоном. Улицы были затоплены, и над Заливом гремел гром, когда я припарковался перед его салуном и побежал к колоннаде. Единственными посетителями в салуне были несколько детей, игравших в бильярд на заднем дворе, и белая женщина в домашнем халате, которая спала, уткнувшись лицом в руки за столом. Джерико Джонни стоял за стойкой бара, вытирая стаканы, и смотрел по телевизору матч по профессиональному реслингу. Он посмотрел на меня и сунул зубочистку в уголок рта. "Это насчет Персела?" он спросил.

Его слова прозвучали подчеркнуто шепотом, как будто их процеживали через мокрый песок. Некоторые говорили, что его голосовые связки были повреждены, когда он был ребенком, и он случайно выпил средство для чистки ковров. Но я думаю, что история была романтической по своему происхождению. Я думаю, что Джерико Джонни происходил из другого генофонда, чем остальные из нас.

"Мне нужно имя полицейского, который хотел, чтобы ты прирезал Клета", - сказал я.

Я думал, что он может устроить мне неприятности, но он этого не сделал. Он посмотрел на кончики своих ногтей. "Питтс", - сказал он.

"Но ты сказал ему убираться?" Я сказал.

"Говоря многими словами, да, я сделал. Ты все еще в деле?"

"Почему?" Я спросил.

"Потому что я угощу тебя пивом и стопочкой, если ты не будешь. В противном случае, я предложу вам чашечку кофе. Вытащи из своей задницы размер два на четыре, Робишо."

Его акцент можно было принять за Флэтбуш или Южный Бостон. Ребенком он работал в доках, и у него были серебристые волосы, короткие, мощные предплечья, покрытые татуировками, и лицо, которое можно было бы назвать красивым, если бы не тонкие губы. Он налил мне полстакана черного кофе и положил его на маленькое блюдце с кусочком сахара и крошечной ложечкой. Он видел, как я смотрел на женщину, которая спала, закрыв лицо руками. "Она живет выше по улице. Она боится молнии и не может спать во время грозы, поэтому спускается сюда ", - сказал он.

"Ты не отказался от работы по частям?" Я спросил.

"Я никогда в жизни не отлынивал от работы", - ответил он.

"Почему ты рассказал Нигу Розуотеру об этом?"

"Я этого не делал. Этот коп, этот парень Питтс, он обратился к двум или трем людям, занимающимся делом Персела. Я был просто одним из них. Так Ниг узнал об этом. Сегодня я владелец салуна. Я живу в хорошем доме на задворках. Я уже давно ушел из жизни ".

"Ты думаешь, кто-то другой взял контракт?"

"Может быть".

"Кто?"

"Не знаю".

В подсобке зазвонил телефон, и он пошел ответить на него. Дождь и молнии прекратились, на улице было темно, и в свете из салуна я мог видеть, как листья бананового дерева колышутся за боковым стеклом. Женщина, которая спала за столом, проснулась и огляделась, как будто не была уверена, где находится. "Я хочу домой", - сказала она.

"Где ты живешь?" - спросил я. Я спросил.

"Дальше по кварталу, рядом с продуктовым магазином", - ответила она.

"Я отведу тебя туда", - сказал я.

"Я тебя знаю?" - спросила она.

"Я друг Джонни", - сказал я.

Она была очень старой, довольно немощной, и даже держа меня за руку, ей приходилось делать маленькие шажки, когда мы шли к входной двери.

"Куда ты идешь?" Иерихон сказал Джонни из-за стойки.

Я объяснил, что отвез пожилую женщину домой.

Его зубочистка изогнулась в уголке рта, а глаза смотрели в нейтральное пространство между нами. "Возвращайся, когда закончишь", - сказал он.

Несколько минут спустя я вернулся в салон и допил свой кофе. Ребята, которые играли в бильярд, купили на дорогу полный пакет холодного пива с длинным горлышком и вышли за дверь. Ветер дул сквозь сетчатые двери, и внутри салона пахло дождем и опилками.

Джерико Джонни оперся на его руки. "Вот в чем дело, Робишо. Этот парень Питтс пытался запустить воздушного змея не только на Персела. Он хотел двушку – семьдесят пять сотен за всю работу.

"Кто был другим убитым?" Я спросил.

"Кем ты думаешь?" он сказал.

"Питтс специально использовал мое имя?"

"Он сказал, что это был друг Персела. Прихожанин Иберии в штатском. Он сказал, что парень был сотрудником отдела убийств полиции Нью-Йорка, но его выгнали из полиции, потому что он был пьяницей. Он сказал, что если этого парня накурят, то ни один полицейский в округе не будет жечь свечи. Звучит как кто-нибудь, кого ты знаешь?"

"Ты готов надеть прослушку?"

Он рассмеялся про себя и начал расставлять бутылки Bacardi, Beam и Jack Daniel's на полке.

"Зачем ты мне все это рассказал, Джонни?" Я сказал.

"Это была моя мать, которую ты отвез домой. Я не люблю быть обязанным людям. Ты связался с политикой?"

"Нет".

"Я думаю, что вся выгода от этой сделки исходит сверху. Следи за своей задницей. Этот город полон подонков. Это не похоже на старые времена ", - сказал он.

На следующее утро была пятница. Как только я вошел в офис, я рассказал Хелен о своем визите в салун Джерико Джонни.

Глубокая морщина пересекла ее лоб. "Хочешь, чтобы забрали винный бургер?" - спросила она.

"Пустая трата времени. К тому же, я бы потерял его как информатора, - ответил я.

"Он сказал, что сок шел сверху? Для кого ты представляешь угрозу? Я не думаю, что это стоит выше, чем у Билли Джо Питтса ".

"Может быть, и нет", - сказал я.

"Рафаэль Шалонс не стоит за этим, Дэйв, если это то, о чем ты думаешь".

"Я просто сообщаю о том, что произошло".

"Я собираюсь позвонить боссу Питтса и рассказать ему, что у нас есть".

"Ошибка", - сказал я.

"Моя жизнь полна ими", - ответила она.

Джимми отсутствовал в городе целый день, не сказав мне, куда он отправился. В пятницу вечером его "Линкольн" въехал на подъездную дорожку, забитую засохшей грязью. Он сиял, когда вошел через парадную дверь. "Угадай, где я был", - сказал он.

"Галвестон", - сказал я.

"Галвестон, затем я получил наводку на старика в Бомонте. Раньше он играл дублера у Флойда Тиллмана и Эрнеста Табба. Помните Флойда Тиллмана, написавшего "Slipping Around"?"

"Джим ..."

"Этот старожил играл во многих пивных на побережье Техаса. Он сказал, что девушка из одного из заведений hot pillow обычно сидела с его группой. Он сказал, что она играла на мандолине и гитаре ".

Я пытался выглядеть внимательным, но не мог отвлечься от винбургера Джерико Джонни. Джимми держал в руках пластинку со скоростью 45 оборотов в минуту в бумажной обложке, испачканной водой. "Старик дал мне это. Одна сторона называется "Прыжок Иды". Он сказал, что эта девушка всегда играла песню с таким названием. Он всегда думал, что на этой записи, должно быть, была ее песня ".

"Могу я это увидеть?" Я сказал.

Группа называлась "Техасские перекати-поле". Запись была сделана в небольшой студии в Корпус-Кристи, той самой студии, где Гарри Чотс сделал свою знаменитую запись "Jolie Blon" в 1946 году.

"Он был вырезан в 1960 году, через два года после ее исчезновения", - сказал Джимми.

"Имя Иды Дурбин нигде не указано на этикетке, Джим".

"Работает ли тот патефон в гостиной?"

Люди, которые продали мне мой дом, оставили после себя древнее комбинированное радио и высококачественную консоль с трехскоростным поворотным столом и механическим рычагом, в котором использовались обратимые иглы. Крышка скрипнула на ржавом шарнире, когда Джимми поднял ее и установил на шпиндель маленькую пластинку с частотой вращения 45 оборотов в минуту.

Паузы в записи были заполнены помехами, но я мог слышать струнную группу того типа, который ассоциируется у вас с музыкой кантри 1940-х и 50-х годов – скрипка, стоячий бас, Добро, приглушенные барабаны, акустическая гитара, оснащенная электронным звукоснимателем, и мандолина. Затем женщина и двое или трое мужчин начали петь. Они напомнили мне Роуз и братьев Мэддокс или Вильму Ли и Стоуни Купера. Их гармония была прекрасна.

"Это она", - сказал Джимми.

"Как ты можешь быть уверен?" Я сказал.

"Это она", - повторил он.

Я сдался. Я рассказал ему о своем разговоре с Джерико Джонни Вайнбургером. "Ты меня слышишь?" Я сказал.

"Ты говоришь о брате Уиплэша Вайнбургера? У него нервный срыв. Он чистил свой пистолет в туалете и срикошетил от пули, попавшей ему самому в голову", - ответил он.

"Я не хочу, чтобы тебя снова приняли за меня", - сказал я.

Но он уже отшил меня и двигался дальше. "Мой друг из UL может воссоздать старую запись с помощью цифрового процесса, который удаляет все помехи и оставляет только музыку. Это Ида, Дэйв. Не из-за нас убили ту бедную девушку. Почему бы тебе хоть изредка чему-нибудь не радоваться?"

"Даже если это голос Иды, невозможно определить, когда была сделана запись. Это могло быть записано на пленку, а затем нанесено на воск позже", - сказал я.

"Зачем студии сидеть над записью два года? Ты можешь придумать больше плохих новостей, чем любой другой человек, которого я когда-либо знал. Ты идешь на свои собрания анонимных алкоголиков?" он сказал.

Возможно, он был прав, сказал я себе. Джимми навсегда останется гуманистом эпохи Возрождения, несущим свою веру и оптимизм, как белый свет в чаше. Кто я такой, чтобы украсть его у него?

глава ДЕСЯТАЯ

Дни проходили без происшествий. Я совершил две поездки на выходные в Галвестон и поговорил с полицейскими в отставке, проверил записи о смерти в офисе коронера, взял интервью у мадам, которая управляла домом на Почтовой улице, позвонил прокурору штата в Остине и абсолютно ничего не узнал о судьбе Иды Дурбин. Студия, которая записала "Ida's Jump", много лет назад прекратила свое существование, а музыкант, который сказал Джимми, что девушка по имени Ида была в его группе в конце 1950-х, оказался одиноким стариком, который становился все более запутанным и противоречивым в своем рассказе, чем больше я с ним разговаривал.

Если Ида Дурбин была жива, она не оставила никакого бумажного следа.

Я также начал задаваться вопросом, не был ли Джимми неправ насчет Джерико Джонни. Братом Джерико Джонни был Уиплэш Вайнбургер, адвокат мафии, работающий неполный рабочий день, и настоящий газовый балбес, который, когда его жена обвинила его в суде по бракоразводным процессам в том, что он спал с горничной-пуэрториканкой, воскликнул: "Я не сноб, ваша честь! Виновен по всем пунктам обвинения!" В лучшем случае Джерико Джонни был социопатом, по локоть в крови. Зачем верить всему, что он сказал?

Несколько ночей я спал со своим автоматом 45-го калибра под кроватью и держал свой обрезанный Ремингтон двенадцатого калибра за диваном в гостиной. Но через некоторое время я больше не смотрел с опаской на прибытие курьера или считывателя показаний счетчика из коммунальной компании. Мир был хорошим местом, ранний рассвет возвещался пением птиц, голубыми тенями на лужайке и туманом, поднимавшимся с протоки. Зачем позволять страху и подозрительности вторгаться в сердце и предъявлять права на вашу жизнь?

Затем, продуваемым всеми ветрами, жарким пятничным днем, когда небо было желтым от пыли, Хелен позвала меня в свой кабинет. Адвокат из Батон-Руж был раскрыт на ее столе. "Похоже, Билли Джо Питтс больше не будет тебя беспокоить", - сказала она.

"Сказать еще раз?"

Она постучала пальцем по статье на последней странице. "Несчастный случай на лодке. Он был пьян в подвесном моторе на озере своего старика. Он выпал из лодки, и она, описав круг, попала ему в голову. Я только что говорила по телефону с шерифом ", - сказала она. Она откинулась на спинку стула и наблюдала за моим лицом. "Что сказал бвана?"

"Ты купился на это?" Я спросил.

Она взяла шариковую ручку и покрутила ее в пальцах, затем уронила на промокашку на своем столе. "Я уже сказал шерифу, что мы считаем, что Питтс, возможно, был вовлечен в заговор с целью убийства по найму. Итак, я спросил его, почему я должен был узнать о смерти Питтса из газеты ".

"И что?"

"Он сказал, что был очень занят в последнее время".

"Вы говорили с коронером?"

"Мне позвонили. Но это никуда не приведет. Это место коррумпировано даже за пределами стандартов Луизианы ", - ответила она.

"Может быть, это был просто несчастный случай, Хелен. Парни вроде Питтса в конце концов выбивают себе двери ".

"Я собираюсь попросить полицию Нью-Йорка поднять Джерико Джонни".

"Не делай этого", - сказал я.

Она почесала предплечье. "Ладно, босс", - сказала она.

В тот вечер, как раз в сумерках, шел сильный дождь, барабаня по жестяной крыше моего дома, капли танцевали странным желтым светом на протоке. Затем внезапно снаружи стало тихо, с деревьев капало, воздух был прохладным и пах цветами и мокрыми листьями. Я хотел верить, что Билли Джо Питтс умер случайно, что на мою жизнь не было никакого контракта, что я ничем не отличался от любого другого полицейского или, если уж на то пошло, любого обычного человека, который проводил свой день с доброжелательностью по отношению к другим и пытался сделать все, что мог , с той жизнью, которая у него была. Я не хотел верить, что каким-то образом я был предвестником насилия и смерти, человеком, который обитал в городах мертвых и который повсюду оставлял за собой зловоние некрополя.

Но я всегда придерживался мнения, что в человеческой личности нет никакой тайны. Люди - это то, что они делают. Мой собственный послужной список был из тех, которые я не хотел изучать. Лица людей, которых я убил, не появлялись мне во сне, но иногда, на периферии моего зрения, я видел движущуюся тень, фигуру в слоновой траве, крошечного человечка в черной пижаме и конической соломенной шляпе, или я слышал голос, хриплый предсмертный хрип человека, который убил мою вторую жену Энни и чью жизнь я забрал в свою очередь. Или иногда я сидел на краю кровати, посреди ночи, в квадрате лунного света, задаваясь вопросом, действительно ли ветер в деревьях или свист лопастей вертолета над головой были не более чем слуховым проявлением мира во всем мире, или на самом деле ад был местом, которое некоторые люди носили внутри себя всю оставшуюся жизнь.

Я больше не доверял только себе. Иногда мне казалось, что я тоже заражен жаждой крови. Были моменты, когда я мог чувствовать, как цветные осколки взрываются у меня перед глазами, воздушный шар гнева вздымался в моей груди без причины. Я избегал смотреть вечерние новости. Я быстро выключал радио в своем грузовике, когда слышал голоса тех, кого мы привыкли называть ремфами, ублюдков из тылового эшелона, подбадривающих войну, на которой они или члены их семей никогда не будут служить. Были моменты, когда у меня возникали мысли, которыми я бы никогда ни с кем не поделился.

Я хотел вернуть свою мертвую жену и вернуть ее из подземного мира, как это сделал Орфей, когда похитил Эвридику из Ада.

В пятничном выпуске Daily Iberian был опубликован очерк о пикнике и жареном хот-доге в жилищном агентстве самопомощи сестры Молли Бойл и забеге по Байу Теч с участием сотен пластиковых уточек. Согласно статье, дети должны были нарисовать цифры на бочке, которые соответствовали номерам, нарисованным на дне уток. Затем в 10:00 утра уток должны были выпустить на разводном мосту на Берк-стрит, когда приливное течение направлялось на юг. В восьми милях вниз по Тече первые десять уток, пересекающих финишную черту, определят, кто из детей выиграет футболку с выглаженным лицом Дональда Дака.

Я убедил себя, что мое присутствие субботним утром на пикнике было невинным по своей природе. День был погожий, солнце скрывали дождевые тучи, ветер с привкусом соли, испанский мох на дубах вдоль протоки распрямлялся, в воздухе летали фрисби. Что может быть плохого в поедании мороженого и сосисок на гриле среди цветных людей, для которых гонка пластиковых уток по протоке была грандиозным событием?

Но прошло совсем немного времени, прежде чем я нашел способы поставить себя рядом с сестрой Молли Бойл. Я помогала ей накрывать на столы, переворачивать фрикадельки на раскаленном гриле, смазывать маргарином булочки для хот-догов и, наконец, вытаскивать десять уток из воды с помощью крабовой сети.

Все это было в духе веселья, не так ли?

Но независимо от того, что я делал, мой взгляд перемещался туда, где она была на территории. Я чувствовал себя глупо и задавался вопросом, не вступил ли я в ту стадию самообмана в жизни стареющего человека, когда другим приходится защищать его от знаний о нем самом.

На нее, безусловно, было приятно смотреть. Она была крепкого телосложения, ее джинсы туго натянулись на крупе и бедрах, ее плечи были усыпаны веснушками, ее рыжие волосы отливали светом, когда их развевал ветер, ее глаза были заинтересованы во всем, что ей говорили, без каких-либо признаков нетерпения или скрытых мыслей в них, которые я мог видеть. Мой брат был светоносцем. Я полагал, что Молли Бойл, вероятно, тоже была одной из них.

Я зашел в офис, чтобы воспользоваться туалетом. Когда я выходил, я увидел маленького мальчика, который бродил по коридору, собираясь намочить штаны. Я отвел его в туалет и помог ему воспользоваться туалетом и вымыть руки. Когда я вернулся, его мать стояла у двери, толстая и сердитая, ее ситцевое платье намокло на ее раздутых ягодицах. "У тебя не было желания брать его туда", - сказала она. Затем она указала пальцем на маленького мальчика. "Ты получишь это, ты".

Я начал говорить, затем увидел, как в дверь вошла Молли Бойл, яркое и жаркое солнце светило ей в спину. "Вверх по протоке плыл человек в лодке. Дети говорят, что у него в лодке была винтовка", - сказала она.

Сердитая толстая женщина потащила своего ребенка по коридору и захлопнула за собой дверь.

"Где этот парень сейчас?" Я сказал Молли.

Она подошла к окну и посмотрела через лужайку на линию кипарисов на берегу Байю. Я стоял позади нее и чувствовал исходящий от ее одежды запах жара от гриля и теплый аромат цветов и шампуня в ее волосах. "Он ушел. Он был как раз за теми деревьями. У него был бинокль. Я думаю, он наблюдал, как ты входил в здание, - сказала она.

Когда она обернулась, ее подбородок был направлен вверх. Она казалась меньше ростом, ее лицо было одновременно красивым и уязвимым, отчего у меня пересохло в горле и покалывало в пояснице. "Можете ли вы описать, как он выглядел, сестра?" Я сказал.

"Не называй меня так больше, ладно?" - сказала она.

"Я не буду".

"Он был белым. На нем была кепка. Но я не разглядел его как следует. За тобой кто-то охотится?"

"Могло бы быть".

Ее глаза скользнули по моему лицу. "Ты хорошо себя чувствуешь? У нас сломался кондиционер ", - сказала она.

"Жара меня не беспокоит", - сказал я.

"Не хотите ли стакан воды?"

"Нет. Нет, спасибо, - сказал я. Я открыла свой мобильный телефон и набрала 911.

Она отступила от меня, затем оглянулась через плечо, ожидая, что я последую за ней по коридору. "Я рад, что ты пришел сегодня. Детям действительно понравилось знакомство с вами. Проводите с нами больше времени ", - сказала она.

Я озадаченно уставился на нее, не уверенный, что должен сказать дальше. "Кстати, я помог маленькому мальчику сходить в туалет. Боюсь, я разозлил его мать ".

"Это миссис Poche. Тебе повезло, что она не ударила тебя своей сумочкой. Она была зла в тот день, когда родилась ".

В следующие пять минут крейсера из Жанеретты и Новой Иберии прибыли на разводные мосты к северу и югу от нас. Но никто не видел никаких признаков человека в лодке с биноклем и винтовкой. Я разговаривал с маленьким чернокожим мальчиком, который видел человека в лодке через тростниковый тормоз.

"У него была винтовка. Это выглядело так, как будто у него была консервная банка, прикрепленная к концу ствола ", - сказал мальчик.

Глушитель?

Но наемные убийцы не прикончат тебя средь бела дня на глазах у большого количества свидетелей, сказал я себе.

Скажи это президенту Кеннеди или Джимми Хоффе, подумал я.

Джимми вернулся в Новый Орлеан, и я снова остался один. Я никогда не преуспевал в одиночестве. Но у меня был и другой враг, тот, который не отступал с возрастом. Я подозреваю, что святые-монахи ворочались с ним во сне, просыпаясь с первыми лучами солнца усталыми и пульсирующими, их пальцы были сцеплены в молитве, когда они пытались освободиться от мягких очертаний, которые манили их из их снов. Только по этой причине я всегда восхищался ими, но мое восхищение ими ничуть не уменьшало мою собственную проблему с безбрачием, возможно, потому, что я был пьяницей, а также одним из тех, для кого сибаритская жизнь была всего лишь мгновением ока.

Иногда мне казалось, что я слышу, как Бутси говорит мне, что я не должен быть один. Разве история в Книге Бытия не указывала на то же самое? Разве это не было формой гордости - ставить стандарт выше, чем у обычных людей?

В тот вечер я отправился в коттедж Клита в мотор корт, где он натирал воском свой Кэдди под мимозой. Он был обнажен по пояс и носил служебную фуражку Корпуса морской пехоты на затылке и огромные ярко-синие боксерские трусы Everlast, которые доходили ему до колен. Тени от ветвей мимозы выглядели как перья, движущиеся по его коже.

"Где ты был последние три дня?" Я сказал.

"Преследую парочку растлителей малолетних. Они убегают каждый раз. Я не знаю, почему Ниг и Вилли ..."

"Почему ты не отвечаешь на звонки по мобильному?" Я сказал.

"Я его где-то потерял. Я думаю, может быть, девчонка прокатила меня. Я больше не могу работать на Нига и Вилли. Это действительно влияет на мою стабильность. Ты думаешь, я мог бы поладить с департаментом?"

"В приходе Иберия?" Я сказал.

"Что-то в этом не так?"

"Ничего", - сказал я, мое лицо было пустым.

"Ты можешь передать это Хелен? Зарплата не имеет значения. Главное, чтобы это был детективный класс, - сказал он.

"Конечно", - сказал я.

"Мне бы этого очень хотелось", - сказал он, протирая мягкой тряпкой хвостовое оперение своего кадиллака, насвистывая про себя, как будто я каким-то образом убедил его, что такие люди, как мы, не расходятся с остальным миром.

Затем я рассказал ему о смерти Билли Джо Питтса. "Питтса ударили по голове его собственной моторной лодкой?" он сказал.

"Так говорит шериф".

Клит открыл "Будвайзер" и отпил из него, его горло двигалось, глаза потускнели. "Ты полагаешь, кто-то снял его с доски?" он спросил.

"Кто знает?"

Он заметил, как я смотрю на него. Он вытер пиво с губ рукой. "Достань себе "Доктор Пеппер" из холодильника".

"Мне он не нужен", - сказал я.

"Что тебя беспокоит?" - спросил он.

"Ничего", - ответил я.

Он достал пинтовую бутылку виски из открытого верха своего "Кэдди". Он был завернут в коричневый бумажный пакет, луч солнечного света блеснул на сломанной пломбе, прикрепленной к крышке. Он получил удар от шеи и запил его пивом из своей банки Budweiser. Он закурил сигарету и снова отхлебнул виски, затем раздавил сигарету о гравий, его щеки залились румянцем. Бессознательно я облизываю нижнюю губу. Его глаза блуждали по моему лицу, и я увидела в них огромную печаль.

"Я плохой пример. Ты перестаешь думать о том, что у тебя происходит", - сказал он.

"У меня нет никаких мыслей. Я беспокоюсь о тебе, - солгал я.

"Верно", - сказал он.

Я направился к своему грузовику.

"Я поставлю выпивку наверх. Я отвезу тебя на встречу. Дэйв, вернись сюда. Иисус, Мария и Иосиф!" - сказал он.

Я надел шорты для бега и поднял тяжести на заднем дворе, сделал три подхода отжиманий, поставив ноги на скамейку для пикника – по тридцать повторений на каждый подход - и пробежал две мили по городскому парку, затем изо всех сил побежал обратно по разводному мосту домой. Но я не мог избавиться ни от беспокойства, которое, казалось, беспричинно вторглось в мой метаболизм, ни от мыслей и образов, которые продолжали проноситься перед моими глазами.

Не было никаких сомнений в их природе. Они были связаны с запахом духов, янтарными всплесками, которые оставляет кислое пюре, когда его впервые наливают на лед, женским лицом, мягко обрамленным густыми волосами, блеском подсветки бара на верхушках ее грудей, возможно, вишенкой, зажатой в зубах, ее рукой, изогнутой на горлышке только что открытой бутылки шампанского, на которой лопается белая пена.

Я открыл бутылку "Говорящего дождя" и выпил ее до дна, затем принял душ, надел пижамные штаны и попытался читать, мой щит, наручники, хлопушка и 45 калибр лежали на тумбочке рядом со мной. Последние лучи летнего солнца исчезли с неба, и во дворе я мог слышать, как бамбук шелестит на ветру и первые капли дождя барабанят по деревьям. Где-то незадолго до полуночи я заснул, прикрыв глаза рукой. Я не запер входную дверь.

Когда я проснулся, в комнате было темно. Я пошел в ванную и вернулся в постель. Снаружи на деревьях мерцали сухие молнии. Я задремал, и мне приснилось, что я внутри пещеры, моя рука заломлена за спину. Именно тогда я услышал, как кресло-качалка двигается взад-вперед в углу.

Я открыл глаза и увидел силуэт, сидящий в кресле. Когда я попытался сесть, мое правое запястье туго натянулось на наручники, которые были закреплены вокруг него и на латунной спинке кровати. Я потянулся левой рукой к тумбочке, где должен был лежать мой пистолет 45-го калибра. Он исчез вместе с моим фарсом. Фигура в кресле перестала раскачиваться.

"Я смотрела, как ты спишь", - сказал женский голос.

"Гонория?" Я сказал.

"Ваша входная дверь была не заперта. Это опасный поступок", - сказала она.

"Что ты здесь делаешь?"

"Я пришел, чтобы увидеть тебя".

Мои глаза все еще привыкали к темноте, но теперь я мог видеть ее лицо, бледный шар, окутанный тенью. "Где мой фрагмент?" - спросил я. Я сказал.

"Твой что?"

"Мой сорок пятый, где он?"

Она встала со стула и подошла к краю кровати. На ней были джинсы в мексиканском стиле, золотые сандалии, серьги-кольца и белая блузка с пышными кружевами. Она села рядом со мной, ее зад глубоко вдавился в матрас. "Я спрятала это", - сказала она.

От нее не пахло ни алкоголем, ни даже сигаретным дымом, что означало, что она, вероятно, не была в баре. "Мой ключ от наручников у меня в штанах. Тебе нужно отцепить меня, Гонория, - сказал я.

"Почему?"

"Потому что друзья не поступают так друг с другом", - ответил я.

Она посмотрела мне в лицо и откинула назад мои волосы, затем наклонилась и поцеловала меня в губы. "Я тебе нравлюсь, не так ли?" - спросила она.

"Я слишком стар для тебя".

"Нет, ты не такой". Она положила руку мне на живот и снова наклонилась.

"То, что ты делаешь, не идет на пользу ни одному из нас, Гонория", - сказал я.

Она убрала руку и сидела очень тихо. Я мог видеть, как ее грудь поднимается и опускается в свете уличного фонаря.

"Я думаю, дьявол живет под протокой. Я думаю, что дьявол живет и в моем отце тоже", - сказала она.

"Я полагаю, тебе нужна помощь с этим материалом. Я знаю врача в Лафайете, - сказал я.

"Терапевт?"

"Я часто видел его после того, как была убита моя жена Энни. Он мне очень помог, - сказал я.

Она смотрела в никуда, ее маленькая рука лежала у моего бедра. "Ты не возражаешь, если я останусь с тобой ненадолго?"

"Нет, но я ..."

"Просто скажи "да" или "нет"."

"Нет, я не возражаю".

"Я не думал, что ты это сделаешь. Ты мне всегда нравился, Дэйв. Знаешь, ты неуместная фигура из елизаветинского театра. Твоя трагедия в том, что никто никогда не объяснял тебе этого ".

И с этими словами она свернулась калачиком рядом со мной, уткнувшись лицом в мое плечо, положив руку мне на живот, и уснула.

Когда я проснулся, солнце стояло над крышами. Место рядом со мной было пустым, и на моем правом запястье не было наручников, которые висели на спинке кровати. Мой пистолет 45-го калибра и "слэпджек" были заменены на тумбочке, вместе с ключом от моих наручников. Из кухни я мог слышать, как кто-то гремит кастрюлями или сковородками на плите.

После того, как я воспользовался ванной, я натянул свои брюки цвета хаки и пошел на кухню. Гонория варила кофе, разогревала молоко в кастрюле и помешивала овсянку. И Снаггс, и Трипод ели из своих домашних мисок на полу. Волосы Гонории были причесаны, а лицо накрашено, но когда она посмотрела в мою сторону, на ее лице появилось суровое выражение человека, которого вспышка фотографа застала врасплох.

"В кошачьей миске не было воды", - сказала она.

"Он пьет из унитаза", - сказал я.

"Это отвратительно".

"Это то, что я ему говорил", - сказал я.

Но она не увидела юмора в моем замечании. Она разложила овсянку в две миски и поставила их на стол для завтрака, затем принялась искать ложки и кофейные чашки. Я посмотрел на свои часы. "Я немного опаздываю на мессу", - солгал я.

"Где твоя масленка?" - спросил я.

"У меня его нет. Послушай, Гонория..."

"Овсянка остывает. Я починил это для тебя. Было бы неплохо, если бы ты это съел".

"Конечно", - сказал я и сел за стол.

Она налила кофе и поставила передо мной тосты, джем и сахар, озабоченная, ее глаза метались по комнате, как будто ей каким-то образом нужно было навести в ней порядок. "Твой кот забирается в раковину", - сказала она.

"Снаггс сам себе хозяин", - сказал я.

"Тебе следует дрессировать своих животных", - сказала она, снимая его с сушилки и вытаскивая через заднюю дверь. "Ты что, никогда не сгребаешь листья? Пара дней работы, и это место выглядело бы прекрасно ".

"Прошлой ночью ты сказал, что дьявол живет под протокой, а также внутри твоего отца".

"Где ты это взял?" - спросила она, впервые за это утро улыбнувшись.

Я изучал ее глаза. Они были темно-коричневыми, как теплый шоколад, одержимыми видениями и посвященными в голоса и звуки, которые, как я верил, видела и слышала только она. Это были глаза того, кого никогда не изменили бы терапия, анализ, двенадцатишаговые программы, религия или медицинское лечение.

"Ты знаешь, что ты делал во сне прошлой ночью?" она сказала.

"Ничего", - сказал я.

"Будь по-твоему. Я не целую и не рассказываю, - сказала она.

"Это дерьмо закончится сейчас, малыш. Дом развлечений Робишо официально закрыт. Спасибо, что приготовила завтрак, - сказала я и сложила свою еду в пакет под раковиной.

Она достала из сумочки полпинты джина, налила порцию на три пальца в стакан и выпила у задней двери, рассеянно глядя во двор. "Вы когда-нибудь проводили весну в Париже? Я влюбилась там в мальчика, который был геем. Мой отец преследовал его безжалостно. Он утопился в Сене", - сказала она.

Но у меня закончились "Пурпурные сердца", и я решил, что Гонория уедет по собственному желанию или ее заберет патрульная машина. Моя решимость внезапно рассеялась, когда я выглянул в окно и увидел, как мастер на все руки из Шалонса со своим сыном и сестрой Молли рядом с ним сворачивают на мою подъездную дорожку.

"Я собираюсь поговорить с несколькими людьми у входа. Тебе нет необходимости уходить прямо сейчас", - сказал я Гонории.

"Слишком поздно, любовь моя", - сказала она. Она вышла из парадной двери и направилась по улице в сторону Теней, ее сумочка болталась на шнурке через плечо.

Я стоял на галерее, босой, небритый, глядя сверху вниз на Молли Бойл, мое лицо горело.

"Наверное, мне следовало сначала позвонить, но Ти Блю говорит, что знает, где находится лодка", - сказала она, говоря неловко и слишком быстро, пытаясь скрыть свое смущение из-за моей ситуации.

"Какая лодка?" Я сказал.

"Тот, в котором был человек с пистолетом. Ти Блю говорит, что он пришвартован в тростниковом заграждении по другую сторону подъемного моста."

Но я не мог сосредоточиться на ее словах. "Существует недопонимание по поводу того, что вы только что здесь увидели. У леди, которая только что ушла, некоторые проблемы с психикой. Я оставил свою дверь незапертой, и она ...

"Я знаю, кто она такая. Тебе не нужно ничего объяснять ".

"Нет, выслушай меня. Она привязала меня наручниками к кровати. Я пытался вытащить ее из дома, когда ты приехал."

"Заковал тебя в твои же собственные наручники?"

"Верно. Я спал."

"Я не хотел вторгаться. Я подумал, тебе следует знать о лодке."

"Ты не вторгался. Проходите все внутрь".

"Нет, нам лучше бежать. Спасибо. Прекрасный день, не правда ли?"

Она попыталась улыбнуться через плечо, когда садилась в свою машину.

Так держать, Робишо, подумал я, и мой желудок скрутило. "Дай мне десять минут. Я был бы действительно признателен, - сказал я.

Я последовал за Молли, мастером на все руки и его сыном к подъемному мосту к югу от агентства Молли. Маленький мальчик указал на лодку, которая заплыла в затопленные заросли тростника и бамбука. Я вошел в воду и вытащил корпус лодки на илистый берег. Лодка была старой, деревянной, на корме виднелись следы ржавчины там, где были сняты крепления двигателя. На нем не было никаких меток или регистрационных номеров любого рода. "Что заставляет тебя думать, что это была лодка того человека, Ти Блю?" Я спросил.

"У него синяя краска на передней части", - ответил он.

"Спасибо, что рассказал мне об этом", - сказал я.

"Я видел пистолет. Я это не выдумал. Тоже видел этого человека. Он был стар", - сказал он.

"Вы собираетесь смахнуть пыль с лодки на предмет отпечатков пальцев?" его отец сказал.

"Это работает не совсем так", - сказал я.

Брови-полумесяцы отца придавали ему счастливый вид, даже когда он не улыбался. У него была привычка поворачивать всю голову, когда он оглядывался по сторонам, как любопытная сова на ветке дерева. "Я должен сделать свои поставки. Не могли бы вы сбегать за мной домой с Ти Блю?" он сказал.

"Покажи Дейву свои скворечники", - сказала Молли.

"Не на что особо смотреть", - сказал он.

"Нет, покажи ему", - сказала она.

Он открыл багажник своей машины, обнажив с полдюжины или около того зазубренных и прикрепленных на колышки кипарисовых скворечников, лежащих на одеяле, каждый с деревянной заглушкой в крыше. "Видите ли, фокус в том, чтобы в доме не было посторонних запахов. Я окрашиваю снаружи растительным маслом, и таким образом у него не остается запаха краски. У меня есть заглушка на крыше и полка для кормушки внутри, чтобы вы могли насыпать корм в отверстие и не запахивать его человеческими запахами. Если ты воткнешь этот домик у себя на дереве, все виды птиц будут летать у тебя на заднем дворе. Они стоят тридцать пять долларов, если ты хочешь один.

Спасибо, Молли, подумал я.

"У меня уже есть один. Может быть, в другой раз", - сказал я.

"Потому что они у меня, готовы и ждут", - ответил он.

Мы с Молли Бойл высадили Ти Блю у закрытого входа на территорию Шалона, где он жил в маленьком домике на берегу Байю со своими отцом и матерью.

Мы наблюдали, как он прошел в тени и обогнул главный дом. Я не мог избавиться от его сходства с Гонорией Шалон.

"Ты не хотел тащить его по подъездной дорожке?" Сказала Молли.

Я развернул свой грузовик обратно на шоссе и направился в сторону Жанеретты и Новой Иберии. "Я не хочу больше никаких контактов с Шалонсами, кроме как в официальном качестве. Насчет сегодняшнего утра... - сказал я.

"Я верю тому, что ты мне сказал. Тебе не нужно объяснять свою жизнь другим ".

Мы снова пересекли протоку и вошли в туннель из деревьев, который отделял Тече от ряда довоенных домов, которые были настолько совершенны в своих деталях и обстановке, что выглядели так, будто их построили только вчера. Окна в грузовике были опущены,, и волосы Молли Бойл продолжали лететь ей в лицо.

"Ты можешь пообедать со мной?" Я сказал.

Она продолжала смотреть прямо перед собой. Я мог слышать, как ключи от грузовика позвякивают о приборную панель, как шквал листьев хлещет по лобовому стеклу.

"Тебе нравятся неприятности?" - спросила она.

"Я не ищу этого", - сказал я.

"Я слышал, ты был человеком с Двенадцатью Шагами".

"Я в анонимных алкоголиках, если ты это имеешь в виду".

"Может быть, это то, что тебе нужно продолжать делать и не усложнять ситуацию".

"Я бы с удовольствием пообедал с тобой".

Она посмотрела в окно на плантацию Элис, акры подстриженного участка Сент- Трава Августина и цветы, растущие вдоль кирпичного основания здания. "Можем ли мы пригласить еще одного человека присоединиться к нам, пожилую леди, которая работает волонтером в агентстве?" спросила она.

"Это было бы прекрасно", - сказал я.

Я чувствовал ее взгляд на своем лице. Впереди черная туча закрыла солнце, погрузив сельскую местность в тень. "У вас есть какие-нибудь предположения, кем мог быть человек в лодке?" она сказала.

"Наверное, просто парень, снимающий водяные мокасины", - сказал я.

"Это кажется немного бесцеремонным", - сказала она.

"Когда профессионалы пробивают твой билет, они вцепляются тебе в горло, прежде чем ты это осознаешь. Парень в лодке был просто парнем в лодке, - сказал я.

"Я работал в миссии в Гватемале во время гражданской войны. Мужчины с биноклями и ружьями не использовали их для охоты на змей", - ответила она.

глава ОДИННАДЦАТАЯ

Телефон на моем кухонном столе зазвонил рано утром в понедельник. "Это мистер Дэвид Робишо?" - произнес голос.

Я посмотрел на идентификатор вызывающего абонента. Номер был заблокирован. "Чем я могу вам помочь?" Я сказал.

"Твой одноглазый брат не может оставить прошлое в покое. Похоже, ты тоже не можешь. Пора прекратить копаться в чужих ягодниках ".

"О чем ты говоришь?" Я сказал.

"Я знал, что это была ошибка".

Где я слышал этот голос? Нигде и везде, подумал я. Манера речи и акцент были общими, такими, какие можно услышать у carnival people - лаконичными, слегка деревенскими с жесткими городскими чертами, цинизм и частная система взглядов всегда завуалированы. "Я знаю тебя?" Я спросил.

"Ты потерял свою вишенку в борделе? Держу пари, что так и было. Держу пари, я могу рассказать тебе, какие мысли были у тебя в ту ночь, когда ты это сделал. Фантазии о девушке с большими сиськами и мягкой попкой шириной с рукоятку топора. За исключением того, что она оказалась дряблым мешком, который дурно пахнул и зевал тебе в лицо, когда ты слезал с нее. Скажи мне, что я ошибаюсь."

"Все еще не разобрался, что ты продаешь, партнер, так что я лучше отключусь сейчас. Спасибо за твой звонок".

"Отбой?"

Я повесил трубку, затем набрал 911 на своем мобильном. Уолли, наш хрипящий диспетчер, ответил. "Позвони в телефонную компанию и открой мою домашнюю линию", - сказал я.

"Ты получил это, Дэйв", - сказал он.

Телефон на стойке зазвонил снова, как только я отключил сотовый. "Эй, чувак, я тебе не враг", - сказал голос. "Отпусти Иду. Она не ..."

Передача прервалась, и связь прервалась. Пятнадцать минут спустя позвонил Уолли. "Это было с мобильного телефона, где-то внизу в клавишах. Что происходит?" он сказал.

"У какого-то парня, у которого слишком много свободного времени, грязные мысли", - сказал я.

"Есть что-нибудь, в чем я могу поучаствовать?" он ответил.

В то утро я шел на работу пешком и решил не говорить Хелен о звонившем. Ей надоело слышать имя Ида Дурбин, а также надоело слышать какую-то расплывчатую, нецентрализованную информацию, которую я ей предлагал. В этом случае я спросил анонимного звонившего, знаю ли я его. Он ответил на мой вопрос ссылкой на бордели. Это не был комплиментарный ответ. Кроме того, в этом было мало смысла, и вряд ли казалось, что его стоит передавать кому-то еще.

Но, по правде говоря, звонивший допустил одну оговорку, о которой, как я подозревал, он сильно сожалел. Он говорил об Иде в настоящем времени. У меня также было предчувствие, что я снова его услышу.

Много написано о наемных убийцах. Многое из этого является точным. Если они сбиваются в толпу, то, как правило, этнические, с преданностью племени. Но в конечном счете их раса или национальность - случайное совпадение. Пуговичный человек - это, в первую очередь, социопат, а во вторую - итальянец, еврей, латиноамериканец или ирландец.

Джерико Джонни Вайнбургер был евреем, окончившим католическую среднюю школу и совершавшим налеты на неаполитанскую преступную семью.

Общими чертами среди профессиональных убийц, по крайней мере, по моему опыту, являются жадность, иногда отчаяние и полное безразличие к судьбе своих жертв и боли, обрушившейся на их семьи. Они не обладают ни гневом, ни любопытством и не борются с какими бы то ни было проблемами совести.

Много лет назад, когда Клит Персел и я были в полиции Нью-Йорка, нам пришлось лететь в Нью-Йорк и взять интервью у человека, содержавшегося в тюрьме на Уэст-стрит. Он признался в убийстве более тридцати человек в интересах одной из крупнейших преступных семей, базирующейся как в Квинсе, так и в Халландейле, штат Флорида. Единственной эмоцией, которую он проявил, было беспокойство о собственной ситуации. Он утверждал, что заключил сделку, которая должна была позволить ему войти в федеральную программу защиты свидетелей, но прокурор Соединенных Штатов предал его.

Он бубнил о правительственном предательстве и пожизненном заключении без возможности досрочного освобождения, которое только что свалилось на его голову. Я, наконец, дошел до того момента, когда мне пришлось задать вопрос, который не выходит из головы у каждого полицейского из отдела по расследованию убийств, оказавшегося в маленькой комнате с человеком, дело рук которого он видел вблизи, еще до того, как запахи и жидкости организма были удалены из окружающей среды. "Ты когда-нибудь сожалел о семьях парней, которых ты прикончил?" Я сказал.

"Кто?" - спросил он.

"Семьи – их родители, их жены и дети".

"Я их не знал", - сказал он. Он покачал головой и крепко задумался, чтобы убедиться, что был честен. "Нет, я уверен, что не знал никого из них. Почему?"

Когда я не ответил, он шмыгнул носом, пожаловался на прохладу в комнате и спросил, могу ли я попросить шурупа принести ему коробку бумажных салфеток.

Прошла неделя, а я не добился никакого прогресса в деле Фонтейн Беллок, женщины, которую серийный убийца из Батон-Руж изнасиловал, избил дубинками, задушил и сбросил в пруд на границе прихода Иберия. Иногда в моих снах мне казалось, что я вижу, как ее изуродованное лицо говорит со мной. Я давно усвоил, что у мертвых свои обычаи, и я был уверен, что леди, которая была настолько храброй, что проглотила бы собственное обручальное кольцо, чтобы оно не попало в руки ее убийцы, найдет способ рассказать мне, кто он такой.

Но в пятницу вечером я решил отбросить все заботы и отправиться на два дня на рыбалку с Клетом на соленую. На ложном рассвете субботнего утра, когда деревья стали серыми из-за тумана, я прицепил лодку к грузовику, погрузил снасти и ящик со льдом в кровать и собирался выехать с заднего двора на улицу, когда услышал, как внутри зазвонил телефон.

Не обращай на это внимания, сказал я себе.

Но моя дочь, Алафер, посещала летнюю сессию в колледже Рид в Портленде, и ни один отец, который любит свою дочь, никогда не игнорирует призыв, который может быть связан с ее благополучием. Я заглушил двигатель и вернулся в дом.

"Разбудить тебя?" - спросил голос, который звучал как у человека с инфицированной мембраной на голосовых связках.

"Иерихон?" Я сказал.

"Я знаю, что еще рано, но я позволил Джиггеру Бабино отоспаться в задней части моего салуна. Затем, примерно час назад, он сошел с ума и начал разбивать мои окна бильярдными шарами. Помнишь Джиггера? Он отмывал деньги для Джакано? Так что я сую его голову в ведро с ледяной водой, когда он говорит мне, что видел, как ты выходил из моего салуна, и тебя пристрелит полицейский. Я говорю: "Зачем рассказывать мне, Джиггер?" Он говорит: "Потому что Робишо придурок, как и ты".

"Итак, я спрашиваю его, не нападающий ли парень по имени Билли Джо Питтс, поскольку Питтс больше не игрок. Он говорит, что нет, это не то имя, это коп из тюрьмы, который к тому же заядлый убийца и любит прижимать молоденьких девушек, но он не знает этого имени. На самом деле, он ничего не знает, кроме того, что Дейв Робишо, которого он назвал самодовольным распутником, вот-вот погасит свой фитиль. Поэтому я подумал, что должен передать это дальше ".

"Что-нибудь о Перселе?" Я сказал.

"Ты - хит, дружище. Ты знаешь грязного копа, который зашел бы так далеко, что выкурил бы другого копа?"

"Партнер Питтса, чувак по имени Дж.У . Шокли", - ответил я.

"На твоем месте я бы начал общаться с людьми более высокого класса", - сказал он.

Мы с Клетом ловили пятнистую форель и сома-окуня в заливе Атчафалайя, чуть южнее мыса о-Фер. Форель не шла, но мы загрузили ящик для льда большими, крепкими багорками и в тот же вечер высадились на берег в лагере, построенном на сваях в лесном массиве, который Клит арендовал на год. Мы почистили рыбу и разделали ее на филе на пристани и обжарили во фритюре на огромной сковороде, пока солнце опускалось, как красная вафля в Мексиканском заливе.

В ту ночь поднялся ветер и сдул москитов обратно в болото. Затем, на рассвете, в течение тридцати минут лил сильный дождь, и воздух был свежим и прохладным, когда мы направлялись на юг через волны, которые обрушивались на нос судна полосами зелено-белой пены. Клит два дня не употреблял алкоголя, и его лицо выглядело молодым и красивым в каюте лодки, где он привязывал свежие поводки и оперенные блесны к удочкам, которые мы собирались установить в аутригеры. Покрытое туманом побережье Луизианы осталось позади, и мы покинули направленный на запад аллювиальный поток Миссисипи и вошли в дымчато-зеленый, покрытый ямочками от дождя перекат залива, летучие рыбы проплывали по нашему носу, как изящные птицы лососевого цвета.

Я мог бы остаться на этом участке воды до конца своей жизни.

Но вскоре после полудня разразился шторм, и мы направились обратно на сушу, поедая жареные устричные котлеты, наша кожа огрубела от соли и солнечных ожогов, в холодильнике было добрых тридцать фунтов потрошенной рыбы.

Проблемы рабочей недели полностью исчезли из моей головы. Мы лебедкой подняли лодку на трейлер и вымыли ее, затем начали убирать каюту. Дождь теперь сильно барабанил по жестяной крыше, и камедные деревья и пилильщик на болоте становились серыми в тумане. Без объяснения причин Клит, казалось, становился все более взволнованным, слегка раздражительным, поглядывал на часы, как будто опаздывал на встречу.

"Дай мне ключи, и я заправлюсь и куплю продуктов, чтобы заменить то, что мы использовали", - сказал он.

"Мы можем купить бензин на обратном пути", - сказал я.

"Я знаю это. Но я хочу пополнить запасы своих консервов. Вот почему я просто сказал, что хочу купить продукты ", - ответил он.

Воздержание Клита от выпивки всегда было недолгим. Максимум через сорок восемь часов в нем произошли бы физиологические изменения. Он потел и постоянно прочищал горло, как будто его рот превратился в вату, затем зажигал сигарету и глубоко затягивался, держа ее внутри, как если бы он затягивался косяком. Через короткое время он вернулся бы к грязному буги-вуги, отбрасывая перекладину со счастливой самозабвенностью свиньи, валяющейся в помоях.

Но кто я такой, чтобы быть экспертом по чужой алкогольной химии? Я бросил ему ключи от грузовика и наблюдал через заднее стекло, как он ехал по дороге сквозь траву и пелену дождя, а северное небо прорезали молнии.

Он должен был отсутствовать не более получаса. Я закончила мыть посуду и заправлять наши постели, но Клета все еще не было. Я пытался дозвониться на его мобильный, но никто не ответил. Я лег на одну из коек и при свете фонаря Коулмена прочитал прекрасный роман под названием "Черное эхо " Майкла Коннелли. Ветер снаружи гудел в траве, и когда я выглянула в окно, то увидела белые шапки на заливе, похожие на крошечные птичьи крылышки, до самого горизонта.

Где был Клит?

Я ненадолго заснул, и мне приснился тревожный сон, который позже я не мог вспомнить. Когда я проснулся, я услышал, как мой грузовик едет по шелл-роуд, прицеп для лодок подпрыгивает на ухабах. Я села на край койки и стерла остатки сна с лица, решив не злиться и не проявлять нетерпения по отношению к Клетусу. Боковое окно кабины запотело от дождя, и я протер его начисто и посмотрел на место парковки у лодочного трапа. У Клита был кто-то с ним, и они оба были пьяны.

Я открыл дверь на маленькую галерею и наблюдал, как они берут две сумки с продуктами и ящик пива и направляются под дождем. Мужчина с Клетом был одет по–западному - в узкие джинсы, ковбойские сапоги, хромированную пряжку ремня размером с автомобильную бирку, рубашку на пуговицах, которая блестела, как жесть, и стетсон с короткими полями, сдвинутый набок. У него были длинные зубы, лицо в морщинах, как табачный лист.

"Эй, Стрик, посмотри, на кого я наткнулся – на Боба Кобба. Помнишь крутого техасского Боба с крутой задницей?" Сказал Клит.

Они протопали внутрь домика, стряхивая с себя дождь, переводя дыхание, разбирая пиво и закуски на кухонном столе. Плохой техасец Боб сел в кресло, снял шляпу и вытер воду с волос на пол. "У вас, ребята, здесь есть какие-нибудь чиппи?" он сказал.

"Нехороший вопрос, Боб", - сказал Клит.

"Я тянул косяк Дейва", - сказал Боб. "Как там дела, Стрик?" - спросил я.

"Мы как раз собираемся уходить", - сказала я, бросив взгляд на Клита.

Лицо Боба покрылось сотнями мелких морщинок, когда он улыбнулся, но в его глазах был устойчивый, натянутый блеск, какой вы видите у людей, которые утверждают, что родились свыше, или хотят вам что-то продать. Я не пожал ему руку, хотя и не был уверен, почему нет. На самом деле, я отступил назад, к своему рюкзаку, который лежал у стены с открытым клапаном.

"Я не знал, что ты рыбак", - сказал я.

"Это лучше, чем проводить дни в салоне OTB", - ответил он. Он наклонился и начал стаскивать ботинки. "У всех есть полотенце?" Я промок до носков".

Он стоял к нам спиной, когда пальцами снимал носок с правой ноги. Я мог видеть белизну его лодыжки, волосы вдоль кости, темно-желтые, толщиной с раковину ногти на ногах. Но больше всего я мог видеть мерцание жидкости в уголке его глаза.

"Извините за это, ребята", - сказал он.

Но еще до того, как Плохой техасец Боб заговорил или повернулся к нам, я полез в карман своего рюкзака.

"Какого черта ты делаешь, Боб?" Сказал Клит, опуская банку пива, из которой собирался отпить.

Боб вытащил иссиня-черный.25 выстрелов из кобуры на липучке на лодыжке. Но Клит ударил ногой по столу, сбив его с прицела, и его первый выстрел прошел мимо цели и разбил окно позади меня.

Я направил свой.45 перед собой обеими руками, отводя курок на полный взвод. Когда я выстрелил, комната огласилась грохотом, и пуля с пустотелым наконечником прошла через верхнюю часть левого плеча Боба. Он должен был упасть, но он этого не сделал, возможно, потому, что теперь он стоял у стены, бешено стреляя, одна ладонь была поднята перед лицом, как будто это могло защитить его от попадания пистолета 45-го калибра, выпущенного с близкого расстояния.

Я думаю, что это был мой второй или третий выстрел, который пробил его руку и отсек три пальца и часть ладони, но я не могу быть уверен. В ушах у меня звенело, сердце колотилось от страха, запястья дернулись вверх от отдачи моего оружия. Затем я увидел, как лицо Плохого техасца Боба разваливается на части, челюсть, зубы и мозговое вещество растворяются, как воск, поднесенный слишком близко к пламени.

Боб рухнул через стол и замертво покатился по центру пола, в то время как Клит уставился на него, открыв рот, его пиво забрызгало штанину.

Я пинком распахнул входную дверь и вышел на улицу, мое оружие свисало с руки, дождь бил мне в глаза. Я чувствовал запах озона, рыбьей икры и соленый запах мертвых животных в болоте, но не слышал ни звука, как будто земля и небо онемели. Клит тряс меня, забирая оружие у меня из рук, произнося слова, которые были унесены ветром. Болото было плоским, длинным и зеленым в тумане, и это навело меня на мысль о слоновой траве в далекой стране, вминающейся и кружащейся под вертолетами, разрисованными акульими зубами и управляемыми мальчишками, которые только в прошлом сезоне играли в бейсбол Американского легиона.

глава ДВЕНАДЦАТАЯ

Я был на рабочем месте неделю, пока Отдел внутренних расследований расследовал убийство Роберта Кобба в результате стрельбы. В это время мои коллеги заходили пожать друг другу руки и поболтать, возможно, о бейсболе или рыбалке, или они расспрашивали об Алафэр и ее жизни в Портленде, затем они уходили.

То же самое было в кафетерии Виктора и в магазине Winn-Dixie выше по улице, на поле для гольфа, где я иногда покупал ведро мячей и забивал ими деревья, и в моей церкви на берегу байю в Жанеретте. Люди старались изо всех сил, чтобы проявить ко мне уважение и доброжелательность. Они пожали мне руку и похлопали по плечу или спине, как они бы поступили с членом семьи умершего на похоронах.

Но если вы когда-либо были серьезно больны или получили опасные для жизни ранения на войне, вы знаете, что то, что я собираюсь сказать, правда. Люди могут быть добры к вам, но они также боятся вас, потому что вы напоминаете им об их собственной смертности. Замкнутость, которую они, кажется, создают вокруг себя, не в вашем воображении. У нас атавистическое чувство смерти, и мы чуем ее на других так же верно, как птица-падальщик.

То же самое относится к тем, кто проливал кровь от нашего имени. Мы коллективно отпускаем им грехи, и, если они носят форму, мы можем даже наградить их медалями, потому что, в конце концов, они забрали человеческую жизнь, защищая нас, не так ли? Но мы ни при каких обстоятельствах не хотим знать подробности того, что они сделали или как они это сделали; также мы не хотим знать об образах, которые будут вечно появляться в их снах.

В среду в июле я был оправдан И.А., но я не мог избавиться от пелены депрессии, которая, казалось, опустилась на меня. В моей куртке было слишком много перестрелок и слишком много мертвых людей. С возрастом я пришел к убеждению, что смерть другого принижает каждого из нас. Никто не является Богом, и никто не должен иметь власти над жизнью или смертью своего брата. У тех, кто говорит иначе, может быть своя точка зрения, но я просто больше ее не разделяю.

Но я также знал достаточно о депрессии и Зигмунде Фрейде, чтобы понимать, что бессонница, чувство вины и ночная потливость - это формы бессильной ярости, направленной на самого себя.

Пришло время сменить цель, подумал я.

Кто-то нанял Плохого техасца Боба Кобба, чтобы убрать меня и, при необходимости, Клита Персела с доски. Почему я должен носить метку Каина из-за того, что сотворили другие? Не было никакой тайны в том, с чего все это началось. Так или иначе, Шалонсы были связаны с историей Иды Дурбин, и они не хотели, чтобы об этой связи узнал мир.

В день, когда Я. оправдал меня, я выписался из патрульной машины и направился в Лафайет, на телевизионную станцию и в офисы Валентина Шалона. Я держал скорость восемьдесят миль в час всю дорогу по четырехполосной, моя мигалка была включена, моя грудь и руки накачивались энергией, подобной адреналину, в голове играл боевой оркестр. В анонимных алкоголиках это называется "напиться досуха". Некоторые просто называют это терминальным ишолеитом. Суть в том, что это никому не сулит ничего хорошего.

Я повесил свой значок на пояс и прошел мимо секретаря Валентина в его кабинет, распахнув дверь без стука. Его кабинет был огромным, обставленным белой мебелью, с блестящим черным полом и полностью стеклянной стеной, выходившей в атриум с живым дубом, окруженным клумбой розовых и серых каладиумов. Несколько мужчин и женщин в деловых костюмах сидели на пластиковых стульях, слушая, как Валентайн Шалон говорит с ними из-за своего стола. Их лица напомнили мне керамику, раскрашенную в телесные тона.

"У меня есть материал, которым ты можешь поделиться со своими журналистами-расследователями, Вэл", - сказал я. "Парень, которого я прикончил, Роберт Кобб? Он был опозоренным офицером полиции штата, который убил восемь сбежавших заключенных и получал бесплатный минет в притоне Вики Рошон в Батон-Руж. Потом он закончил тем, что работал охранником в казино, в котором у вашей семьи есть деньги. Это просто совпадение? Что вы думаете о том, чтобы сделать историю об оле Бобе, представляющую человеческий интерес?"

"Я думаю, ты не в своем уме, вот что я думаю", - ответил он.

"Во всех ваших новостях фигурировало мое имя как стрелявшего. В статьях также упоминалось, что в прошлом я застрелил нескольких подозреваемых. Я думаю, ты также способствовал тому, что меня уволила полиция Нью-Йорка. У вас, ребята, это стандартная процедура?"

"Извините меня", - сказал Вэл своим друзьям. Он поднял трубку телефона и вызвал охрану.

"Это насчет Иды Дурбин, Вэл", - сказал я. "Привыкай слышать это имя. Она была порядочной деревенской девушкой, которая попала в руки белых работорговцев. Ее звали Ида Дурбин. У вашей семьи были деньги в галвестонских публичных домах. Она пыталась уйти из этой жизни, а потом с ней что-то случилось. Ида Дурбин, Вал. Вы узнаете это имя. Я вижу это в твоих глазах. Мы с Идой Дурбин собираемся прикончить тебя и твоего отца, партнер. Скоро ты увидишь имя Иды Дурбин на потолке своей спальни ".

Он поднялся со своего стула и повернулся ко мне. На нем был розовый галстук и бледно-голубая рубашка с белыми манжетами. Его волосы были уложены так, что были длинными на макушке и подстриженными по бокам, что подчеркивало как его рост, так и худобу его лица. "Под этим лоском странствующего рыцаря с синими воротничками ты вульгарист и хулиган, Робишо. Тебя терпят в Новой Иберии, потому что ты преодолел некоторые серьезные трудности в своей жизни, но, по правде говоря, большинство людей считают тебя объектом жалости ".

Двое охранников в форме вошли в офис Вэл и теперь стояли у меня за спиной. "За работу, ребята", - сказал я.

"Нет, не на работе. У вас здесь нет юрисдикции, - сказала Вэл. "Вы либо выходите отсюда как джентльмен, либо вас проводят до входной двери. Почему бы не сделать разумный выбор и не перестать унижать себя?"

"Перед тем, как я застрелил Плохого техасца Боба, мне позвонил какой-то парень из Флорида-Кис и попытался предостеречь меня от расследования исчезновения Иды Дурбин. Я не мог понять, кем был этот парень. Но голос был такого рода, который врезается в твою память, как грязный момент в твоей жизни, который ты никогда не сможешь выкинуть из головы. Я думаю, что этим парнем был галвестонский сутенер по имени Лу Кейл. Имя Лу Кейла тебе что-нибудь говорит, Вэл?"

Он пытался бесстрастно смотреть мне в глаза, но я увидела вмятину на его щеке, подергивание, как будто невидимый рыболовный крючок проколол его кожу и потянул за нее. Достал тебя, ублюдок, подумал я.

"Уведите этого человека отсюда", - сказал он, вздернув подбородок.

Но на этот раз Вэл разговаривал не со своей охраной. Трое уличных копов в форме только что вошли в дверь. Они были каджунами, как и я, в основном порядочными людьми, которые качали железо в спортзале Рэда Лорилла, имели семьи и подрабатывали, чтобы свести концы с концами. Их руки неловко лежали по бокам, их глаза избегали моих. Вэл Шалон ждал моего удаления из своего кабинета, как будто это было предрешенным решением. В тишине я был уверен, что слышал, как тикают мои часы. "Эй, Робишо, пойдем выпьем с нами кофе", - сказал один из копов.

"Звучит заманчиво", - сказал я.

"Да?" - сказал он.

"Я бы не хотел, чтобы было по-другому", - сказал я.

Он и двое его коллег были расслаблены и уверены, когда мы покидали здание. Потенциально неловкий момент пришел и прошел, им не пришлось арестовывать никого из своих, и их мир снова стал комфортным местом. Они сказали мне, что рады моему "ИА. "говядина" меня не заела.

"Потому что это был праведный выстрел, да? Этот старик пытался тебя прикончить, а ты коптил его сосиску. Ты сделал то, что должен был сделать, разве у тебя не было выбора?" - сказал один из них. Его глаза искали мои, пока он ждал моего ответа.

В тот вечер небо было полно птиц, дубы скрывались в глубокой тени, а на протоке белые утки плескались в воде среди камышей. Я чувствовал запах мясных костров в городском парке и слышал, как дети играют в софтбол. Я думал, что на сегодня с Валентином Шалоном покончено. Но я должен был знать, что ты не станешь публично бросать вызов человеку, чье эго такое же нежное, как инфицированная железа, и просто уходить от этого. Когда зазвонил телефон, я поднял трубку, не взглянув на идентификатор вызывающего абонента. Вэл начал говорить, как только услышал мой голос. "Ты, кретин, сосущий отбросы, если бы не твой возраст, я бы сломал тебе челюсть".

"Неужели?" Я сказал.

"Гонория рассказала мне о вашем свидании, наручниках и нескольких других отвратительных деталях твоего поведения. Кажется, у тебя нет никаких границ, не так ли?"

"Снова прогнать это мимо меня?"

"Ты трахнул мою сестру, жалкий мешок дерьма. Она человек с ограниченными возможностями".

"Ты послушай ..."

"Ты белая шваль, Робишо, деревенский мошенник, постоянно представляющий себя страдающей жертвой. Вы цепляетесь за дела, которые придают вашей жизни легитимность, которой она по праву не обладает. Теперь ты пытаешься втоптать мою семью в грязь. Такие люди, как ты, должны быть кусками мыла ".

Моя рука была крепко сжата на телефонной трубке, в висках пульсировала злость, к которой я не был готов. Я попытался отключиться от его слов и говорить бесстрастным тоном, но в тот момент моим единственным побуждением было повесить трубку и найти Валентайна Шалона.

"Ида Дурбин и Лу Кейл", - сказал я.

"Хорошая попытка, придурок", - сказал он. Линия оборвалась.

Остаток вечера я пытался освободиться от своего гнева. Я уже пропустил собрание анонимных алкоголиков в 7:00 вечера в епископальном коттедже напротив старой школы Нью-Иберия, и теперь, предоставленный самому себе, я не мог разобраться в своих мыслях или выкинуть слова Валентина Шалона из головы.

Была ли в них доля правды? Так вот почему я был так обеспокоен? Неоспоримым фактом было то, что на моих руках была кровь, и на протяжении большей части моей взрослой жизни я попадал в ситуации, которые позволяли мне наносить огромные физические увечья другим, даже лишать их жизни, не привлекая к юридической ответственности за свои поступки.

Не случайно, что и копы, и рецидивисты имеют взаимопонимание по поводу преисподней, которую они разделяют. Захватывающая дух спешка, отсутствие сложностей или общественных ограничений, легкий доступ к женщинам, которые любят гладиатора, - все это ждет участника, как сверкающий проспект в Лас-Вегасе или зона свободного огня в зеленой стране, которая считалась расходным материалом.

Терапевт однажды сказал мне, что id для некоторых людей - это тихая печь, которой просто нужна порция виски в качестве ускорителя.

Он также сказал мне, что я был одним из тех людей.

Я пошел в коттедж Клита, но его не было дома. Джимми вернулся в город, остановился в моей свободной спальне, теперь полный решимости восстановить дом, в котором мы выросли. Он отправился в Лейк-Чарльз, чтобы заключить контракт со строителем, который специализировался на спасении лиственных пород из снесенных амбаров и фермерских домов, а также того, что в Южной Луизиане называют восстановленным кипарисом - огромных деревьев, затонувших в болотах или реках более ста лет назад, восстановленных в виде красивой, мягкой древесины, которая, кажется, сияет внутренним сиянием.

Я думаю, Джимми верил, что сможет исправить прошлое и переделать его с помощью гвоздей и старинного дерева, каким-то образом очистив его от плохих воспоминаний и оставив только события, которые должны были определить наше детство. Я бы все отдал в тот вечер, если бы он был дома, чтобы я мог поговорить с ним. Но его там не было, а слова Вэла Шалона все еще горели у меня в ушах.

Я поехал на кладбище в Сент-Мартинвилле и при восходящей луне прочитал молитву у могилы Бутси. Молния пробилась сквозь облака над головой, и по ту сторону Тече я мог слышать музыку, доносящуюся из ночного клуба, и видеть неоновые вывески пива в окнах второго этажа, где проходила вечеринка. Я долго сидел у могилы Бутси, затем поехал обратно в Новую Иберию и лег спать после полуночи.

К пятнице я был подключен к глазам, пытаясь найти профессиональные причины, которые позволили бы мне противостоять Валентайну за его оскорбления. Я говорил себе, что позволяю гордыне делать работу за моих врагов, но мой лучший самоанализ мне не помог. Мне было все равно, назвал меня кто-то белой швалью или нет, но это оскорбление, когда его используют на Юге, носит коллективный характер, и Вал Шалон направил свои слова против моего происхождения, моих матери и отца, их неграмотности, бедности и лишений, и я хотел загнать его в угол и разорвать на части – кости, зубы и суставы.

В полдень я поехал в офис Молли Бойл на Байю. Она сидела за своим столом, кондиционер в окне обдувал ее лицо.

"Пойдем со мной на ланч", - сказал я.

"Дэйв ..."

"Мы возьмем кого-нибудь с собой".

"Вы предполагаете, что мы делаем что-то незаконное", - сказала она.

"Это то, что мы делали раньше. Не освещай меня".

Она прижала пальцы к вискам. "Ты врываешься сюда как ураган, а потом обвиняешь меня в неискренности. Это немного трудно принять ".

"Так выпей со мной "Доктор Пеппер"".

"Нет!"

Я стоял посреди комнаты, утопая в собственной неумелости и деспотичности.

Она надела очки для чтения, затем снова их сняла. "Это о человеке, которого тебе пришлось застрелить?"

Я почувствовал, как моя правая рука открылась и закрылась сбоку, из подмышки выступила капля пота. "Он был не первым", - сказал я.

"Прошу прощения?"

"Я убивал других".

"Ты говорил с кем-нибудь об этом?"

"Что ты думаешь?"

"Я не могу пообедать с тобой", - сказала она.

"Почему бы и нет?"

Она смотрела прямо перед собой, в окно, ее кожа раскраснелась, глаза метали молнии. Затем она подперла лоб кончиками пальцев, чтобы я не мог видеть ее лица. "Я ничем не могу тебе помочь. Я бы хотел, чтобы я мог. Мне жаль", - сказала она. Когда она снова посмотрела на меня, в белках ее глаз были крошечные красные нити.

В тот вечер, после работы, я отправилась за покупками в Уинн-Дикси. Я наполнил корзину ненужными вещами и сказал себе, что, возможно, мне следует пригласить друзей, приготовить барбекю на заднем дворе или приготовить огромный гамбо для людей, с которыми мы с Джимми выросли. Я положила в корзину замороженные упаковки креветок и раков с прожилками, а также изысканный сыр и копченую ветчину, шоколадный торт, галлон мороженого, крекеры и банки копченых устриц, имбирный эль, диетические напитки, большие банки фруктового сока, коробку Corona, толстую зеленую бутылку бургундского, кварту Jim Beam и один Black Jack Daniel's.

Я слышал жужжащий звук в своих ушах, похожий на шум ветра в морской раковине, когда я укладывал свои покупки на ленту транспортера у кассы. Затем чернокожая девочка-подросток, работавшая за кассой, которую я намеренно выбрал, ушла на перерыв, и помощник менеджера, мужчина моего возраста, занял ее место. "Собираешься устроить вечеринку у себя дома, Дэйв?" он сказал.

"Да, я подумал, что мог бы", - сказал я.

"Хорошая погода для пикника, а?" - сказал он, рассматривая пиво, виски и вино на поясе, его лицо ничего не выражало.

"Предполагалось, что пойдет дождь, но кто знает?" Я сказал.

"Могло быть. С тобой все в порядке, Дэйв?" он сказал.

"Просто великолепно", - сказал я.

"Это хорошо. Это действительно хорошо ", - сказал он. Впервые он посмотрел прямо на меня, его наигранная жизнерадостность тщательно сохранялась на месте.

Я покатила корзину через парковку к своему грузовику и начала загружать продукты в кузов, небо над головой было серым и потрескивало от сухого грома. Затем Молли Бойл проехала мимо меня на ржавой пудренице, оглянулась на меня и развернулась, чуть не задавив мужчину на велосипеде. Она остановилась рядом со мной, ее окна были опущены, на переднем ветровом стекле виднелись капли дождя. "Я хочу поговорить с тобой", - сказала она.

"Продолжай", - ответил я.

Ее взгляд остановился на пакетах в кузове моего пикапа. "Не здесь. Я последую за тобой до твоего дома", - сказала она.

"Я вроде как сейчас занят", - сказал я.

"Нет, это не так", - сказала она.

Я пытался оторваться от нее в пробке и добраться до своего дома, имея достаточно времени, чтобы разгрузить пикап и все убрать, прежде чем мне пришлось пригласить ее внутрь. Но Молли Бойл была решительным противником. Она оставалась прямо за моим пикапом, всю дорогу вниз по Мейн, мимо домов довоенной эпохи и викторианских домов, которые выстроились вдоль улицы, мимо городской библиотеки и грота, посвященного матери Иисуса, прямо к моим воротам.

Дождь барабанил по деревьям и моей жестяной крыше, когда я поднял две сумки с продуктами и направился в дом, оставив коробку "Короны" и бутылки "Блэк Джека", "Бима" и бургундского в грузовике.

Она не стала дожидаться приглашения. Она взяла охапку выпивки, последовала за мной на кухню и со стуком поставила ее на сушилку, откинув прядь волос с глаза. "Ты же не хотел бы оставить это под дождем, не так ли?" - спросила она.

"Я иногда покупаю его для гостей", - сказал я.

Она погрозила мне пальцем, прежде чем слова едва успели слететь с моих губ. "Лги другим или лги Богу, и ты всего лишь человек. Сделай это с собой, и ты никогда не отмоешь пятно ", - сказала она.

"Как насчет того, чтобы отключить его от перегрузки?" Я сказал.

"Я вела себя трусливо сегодня днем", - сказала она.

"Я не понимаю..."

"Вы, очевидно, нуждались в друге, иначе вы бы не пришли в мой офис. Я был лицемером, Дэйв ".

"Здесь нет необходимости в исповеди. Все в меру, - сказал я, мой взгляд вернулся к выпивке на сушилке.

"Я завел тебя, а потом отослал прочь. Пожалуйста, не пей. Ты хороший человек. Кажется, все знают это, кроме тебя ".

Небо погасло, и я слышал, как градины барабанят по крыше, и видел, как они отскакивают на заднем дворе. Ива на протоке побелела, когда в парке ударила молния. Когда я снова посмотрел на Молли, ее лицо было близко к моему, как будто оно выплыло из сна. Я прижался губами к ее губам, затем почувствовал, как ее руки обвились вокруг моей шеи, ее живот прижался ко мне. Я чувствовал гладкость и тепло ее кожи и вдыхал аромат ее волос, похожий на ночные цветы. Я крепко прижал ее к себе, возможно, сильнее, чем следовало, но у нее было крепкое, мускулистое тело деревенской женщины, и я понял, что Молли Бойл, вероятно, никто и ничто не обескураживало.

Она прошла впереди меня в спальню и опустила жалюзи, на ее лице было выражение решимости, как будто она пренебрегла советами других по причинам, которыми она, вероятно, никогда бы ни с кем не поделилась. Затем она сделала то, чего я никогда в жизни не видел, чтобы делала женщина – она осенила меня крестным знамением, как будто я был неспособен сделать это сам, коснувшись моего лба, моей грудины и каждого из моих плеч. Затем она разделась, повернувшись ко мне спиной, легла на кровать и стала ждать.

Град барабанил по крыше и деревьям, а вентилятор на чердаке гнал ветерок по простыням и дребезжал металлическими жалюзи. Я слышал телефонный звонок и грохот молнии в городском парке, и кто-то дул в автомобильный гудок под дождем, но я не мог думать ни о чем, кроме волос Молли Бойл, разметавшихся огненными точками по подушке, и вздымающихся и опускающихся ее грудей, и грациозности и приглашения ее бедер, и жаркого шепота моего имени, снова и снова, в моем собственном ухе.

глава ТРИНАДЦАТАЯ

Дела Клита шли неважно с тех пор, как в результате стрельбы погиб Боб Кобб. Он винил себя и свое собственное безрассудство в том, что вернул Плохого техасца Боба в рыбацкий лагерь, подверг нас обоих опасности и в конечном итоге заставил меня взвалить на себя бремя ухода Боба Кобба из этого мира.

Но Клит не был виноват. Кобб был злом и давно должен был быть отвергнут системой за то, каким патологическим созданием он был. Я рассказала обо всем Клиту, но, похоже, это не принесло ему никакой пользы. Он пытался избавиться от своего меланхоличного настроения, хлопая тяжелой сумкой в спортзале Реда Лорилла в Лафайете, бряцая утюгом и оставаясь в парилке до тех пор, пока не стал похож на вареного краба.

Иногда я верил, что какой-то инцидент в настоящем послужил катализатором, который вернул его во Вьетнам. Но я никогда не мог быть уверен. Клит редко говорил о Вьетнаме, даже со мной, отвергая свой тамошний опыт как отклонение, не стоящее воскрешения. Хотя я знал, что это не так. Даже когда мы вместе были патрульными, он впадал в ступор за тысячу ярдов, потом приходил в себя и говорил мне, что не может уснуть, потому что его жена встречается с буддийским гуру-алкоголиком в Боулдере, штат Колорадо, и, вероятно, собирается бросить его ради любовных бус и травы "Роки Маунтин".

Клит чувствовал, что подвел меня. Я пытался отговорить его, сказав ему, что его собственное отношение было высокомерным, что он не был контролером и центром жизни других людей. Его ответ был: "Оставь психоболтовню из церковного подвала дома, Стрик". У Клита было много недостатков, но недостаток преданности своим друзьям не был среди них.

Итак, в субботу утром я поделился своими проблемами с моим лучшим другом в его коттедже в мотор корт и рассказал ему обо всем, что произошло за последнюю неделю – в частности, о моей встрече в телестудии с Валем Шалоном и о моем опыте общения с Молли Бойл предыдущим вечером. Дождь прекратился в предрассветные часы, и утро было ясным и прохладным, с деревьев за коттеджем стекала вода. Клит сидел снаружи на металлическом стуле, одетый в майку на бретельках и слишком большие алые боксерские трусы, начищая сумку, полную обуви. Я думал, что он театрально отреагирует на историю, которую я ему рассказал , но он сосредоточил свое внимание на ботинках, которые он мягко чистил, выражение его лица не менялось.

Когда я закончила, он поставил туфли на пол и посмотрел на них. "У тебя было это с монахиней?"

"Я бы не стал выражать это в таких терминах", - ответил я.

Его глаза встретились с моими. "Но ты был в постели с католической монахиней?"

"Она никогда не давала клятв".

"Люди не делают таких различий, большой мон".

"Я собирался подзарядиться. Она знала это. Так что она встала у меня на пути."

Его глаза были немигающими, шрам через бровь и через кончик носа походил на расплющенного розового червяка. "Хочешь совет?"

"Я не знаю. Что это?"

"Сделай так, чтобы между тобой и этой ситуацией было много пропущенного".

"Может быть, я не хочу".

"Я ошеломлен", - сказал он. И впервые за это утро он усмехнулся.

Он зашел в коттедж, принял душ и переоделся. На Тече вниз по течению буксировали баржу, заваленную грудами блестящей грязи, извлеченной из середины протоки, затем прошел скоростной катер, буксировавший водных лыжников, от которых волны доходили до деревьев на берегу. Клит вернулся на улицу, расчесывая волосы, одетый в брюки из акульей кожи, мокасины цвета бычьей крови с кисточками и накрахмаленную спортивную рубашку с цветочным принтом, рукава которой были аккуратно подвернуты на каждом из его огромных бицепсов.

"Давайте поговорим об этом парне, Лу Кейле. Вы сказали Шалону, что это Кейл звонил вам домой и пытался предупредить вас об исчезновении Иды Дурбин?"

"Более или менее".

"Как ты узнал, что это была капуста?"

"Парень, который позвонил мне, говорил как сутенер. Но я не был уверен, что это Кейл, пока не увидел реакцию Вэла Шалона на это название ".

"И у тебя было ощущение, что Ида Дурбин была жива?"

"Ага".

"Вот как я это вижу. Кто-то нанял Плохого техасца Боба, чтобы оставить нас обоих мертвыми в моем рыбном лагере. Это известно как нарушение Одиннадцатой заповеди, которая гласит: "не связывайся с близнецами Бобби из Отдела убийств". Пора возвращаться к полномасштабному буги, благородный друг. У вас есть координаты мобильного телефона Кейла?"

"Он отскочил от башни в Кис".

"Хммм", - сказал Клит. "Так или иначе, все это связано с организованной проституцией. Делаешь что-нибудь сегодня?"

Площадь Джексона, расположенная напротив кафе du Monde, является прекрасным местом для посещения в субботу днем, как и остальная часть Французского квартала. Это переходное время суток, оказавшееся между тропической свежестью утра, когда семьи выходят из собора Сент-Луиса, а уличные художники устанавливают свои мольберты, и наступлением сумерек, когда туристы и гуляки на Бурбон-стрит, которые мысленным взором, вероятно, видят себя отчужденными посетителями Бань Каракаллы – контролирующими ситуацию, слегка удивленными ее пагубным влиянием.

Правда в том, что во времена интенсивного пешеходного движения Квартал является безопасным местом, а его порок иллюзорным, созданным для возбуждения конвенционистов из Омахи. Квартал всегда был дойной коровой, которую город не собирался отдавать на откуп шулерам, торговцам крэком, художникам-мерфи и нескромным проституткам. Но после двух часов ночи веселящиеся в глубине души уходят, ночные клубы и уличные группы заполняются, а уличные фонари кажутся покрытыми отвратительными химическими парами.

Если вы действительно потрясены и у вас нет друзей, которые могли бы позаботиться о вас, у вас, по всей вероятности, будут переживания, которые вы не захотите брать с собой в дневное время. Чернокожий сутенер может выйти из переулка и схватить вас за рукав, его лицо расплывается в похотливой ухмылке, дыхание такое же хриплое, как из мусорного бака. Таксист с проституткой на заднем сиденье своего автомобиля может подъехать к обочине и спросить, может ли он помочь вам найти комнату в мотеле на Эйрлайнд Хайвей. Банда детей, выходящая из парка Луи Армстронга, может заставить вас задуматься, не произошли ли мы все с одного дерева.

Перед отъездом из Новой Иберии я пытался дозвониться до Молли, но ее автоответчик был выключен. Когда мы с Клит добрались до Нового Орлеана, я позвонил снова, и на этот раз она ответила. Я сказал ей, что, вероятно, не вернусь домой до позднего вечера воскресенья.

"Где ты сейчас?" - спросила она.

"На Джексон-сквер, пытался напасть на след человека, которого мне пришлось застрелить", - ответил я.

На линии было тихо, и я мог сказать, что мысли Молли были заняты чем-то другим. "Ты чувствуешь какое-нибудь сожаление о прошлой ночи?" она сказала.

"Ты серьезно?" Я сказал.

"Иногда утром люди думают иначе, чем ночью".

"Могу я увидеть тебя завтра вечером?" Я сказал.

"Да", - ответила она. Затем она сказала это снова. "Да, мы куда-нибудь сходим. Может быть, мы прокатимся на лодке. Мы сделаем что-нибудь хорошее вместе, не так ли? Я действительно хочу увидеть тебя, Дэйв ".

После того, как я закрыл свой мобильный телефон, я сел на скамейку на площади и послушал, как уличная группа исполняет "Блюз желтой собаки", в то время как жонглер подбрасывал в воздух деревянные шарики, а пожилой мужчина, сжимающий черный зонтик, катал по кругу одноколесный велосипед. Но настоящей песней, которую я услышал, были слова Молли Бойл по мобильному телефону, словно настойчивый шепот на ухо.

В течение следующих пяти часов мы с Клетом осмотрели the Quarter, нижнюю часть журнала, полосу мотелей с водяными кроватями в сети Airline и полдюжины баров за рекой в Алжире. Традиции порока и вне закона Нового Орлеана насчитывают почти двести лет, когда французы использовали южную Луизиану в качестве свалки для преступников и проституток. Не нужно много воображения, чтобы догадаться, какого рода потомство они вывели.

Пираты Жан и Пьер Лафиты и их партнер по бизнесу Джеймс Боуи заработали крупные суммы на контрабанде рабов из Вест-Индии через Байюс в нарушение федерального запрета 1807 года, который запрещал ввоз рабов в Соединенные Штаты. Бордели и игорные залы процветали, перестрелки и поножовщина были обычным делом, а украденные товары с испанского майна можно было найти в лучших домах вдоль залива Сент-Джонс. Женщина, считавшаяся самым мудрым человеком в старом Новом Орлеане, была ведьмой по имени Мари Лево. За пределами Марди Гра самыми посещаемыми и праздничными торжествами в городе были публичные повешения, проведенные перед собором Святого Людовика.

Эти гедонистические и языческие традиции все еще живы и процветают в современном Новом Орлеане, влияние современности на них косметическое, хотя и не сохранившееся. Крэк-кокаин обрушился на город подобно водородной бомбе в 1980-х, уничтожив чернокожие сообщества и политическую жизнеспособность, которую они приобрели в эпоху гражданских прав. Алкоголизм здесь не болезнь, а почитаемая семейная реликвия. Мафия появилась в Новом Орлеане в 1890 году, убив комиссара полиции, и с тех пор находится здесь. Высококлассные бордели с интерьерами в стиле барокко и каретными сараями, возможно, стали интересными анахронизмами, но сама индустрия проституции стала более распространенной, неконтролируемой, зараженной болезнями и опасной, чем когда-либо.

Сутенерам не нужно искать новобранцев. Наркоманы, сбежавшие из дома и отчаявшиеся матери-одиночки повсюду, многие из них рады защите сутенера, который не подвергает их физическому насилию. Мы с Клетом поговорили с шестнадцатилетней девушкой из Айовы по уличному имени Холли, у которой были следы на руках, круги оранжевого румянца на щеках, похожие на кукольные, и синяк под глазом, который поставил ей Джон после того, как попытался заставить ее заняться с ним оральным сексом, не заплатив. Сутенер, который регулярно вносил залог за своих девушек через Нига Розуотера и Крошку Вилли Бимстайна, нашел сортир и использовал монтировку, чтобы вымогать у него триста долларов, половину из которых он отдал девушке.

"Так ты думаешь, Клод не плохой чувак?" Я сказал ей.

Она потягивала кока-колу через соломинку за столиком на открытом воздухе в McDonald's. Ее сутенер, которого звали Клод Дешотелс, поручил ей рассказать нам все, что мы хотели знать. "У него бывают свои моменты", - сказала она, глядя на перекресток, где две чернокожие женщины в обтягивающих белых шортах разговаривали с мужчиной через окно машины.

"Ты знаешь парня по имени Боб Кобб? Некоторые люди называют его Плохим техасским Бобом, - сказал я.

"Как он выглядит?" спросила она.

"Старый, одевается как ковбой, длинные зубы, раньше был полицейским", - сказал Клит.

Она задумчиво скривила губы. Она была полной, напудренной, ее волосы, выкрашенные в золотой цвет, падали локонами на плечи. Она выглядела как девушка, которая могла бы работать в магазинчике в маленьком городке или в Макдональдсе, где мы ели. "У него морщинки вокруг рта, как у чернослива?" она сказала.

"Похоже, это наш парень", - сказал я.

"Был один старик, который сказал мне называть его Боб. Он положил пистолет и дубинку на тумбочку. Он держал сигарету горящей в пепельнице, пока мы это делали ", - сказала она.

"Как давно это было?" Я сказал.

"Две, может быть, три недели", - сказала она.

"Он говорил что-нибудь о желании кого-нибудь прирезать? Что-нибудь о воздушном змее, летящем на кого-то?" Я спросил.

"Убить их?" - спросила она.

"Ага", - сказал я.

"Я не сажусь в машину с Джонсом в таком виде".

"Откуда ты знаешь, когда не стоит садиться в машину?" Сказал Клит.

"Я могу просто сказать, вот и все. Вот почему со мной никогда не случалось ничего по-настоящему плохого. Опасные смотрят на тебя определенным образом. Ты всегда можешь сказать".

"Старик по имени Плохой техасец Боб мертв. Он не сможет причинить тебе вреда. Ты уверен, что больше ничего о нем не помнишь?" Я сказал.

"Копы не разговаривают, когда они это делают. Они просто хотят отделаться, а потом притворяются, что не знают тебя. Можно мне еще биг-Мак? " - спросила она.

Но в наших поисках по Новому Орлеану нам не удалось найти человека, который представлял для нас наибольший интерес – Аполлонера Бабино, также известного как Джиггер Бабино, потому что он проходил обучение в мафии в качестве наблюдателя за бандой похитителей драгоценностей.

Джиггер на самом деле был куном из Баратарии, который так и не избавился от своего акцента или своей привязанности к каджунскому языку как к жене, так и к матери. Но, возможно, из-за своего крещеного имени Джиггер страдал манией величия. Он утверждал, что помогал Джеку Мерфи отнимать драгоценности у богатейших женщин Майами и Уэст-Палм-Бич и на спор залез в карман пальто Мейера Лански в кафе Joe's Stone Crab. Что касается злодеев, то он был довольно безобидным персонажем, анахронизмом из более ранней эпохи, который считал, что отмывание украденных и фальшивых денег на ипподромах - почетная работа, подходящая для семейного человека.

К несчастью для Джиггера, он был заядлым игроком и проиграл кучу денег в результате ограбления бронированного автомобиля в карточной игре, организованной семьей Джакано. Игра была провалена, двое Джакано были арестованы за работу с бронированной машиной, хотя они были невиновны, и Джиггеру пришлось перейти в программу защиты свидетелей. Клит и я были копами, которые накрыли игру.

Мы попробовали коттедж Джиггера недалеко от Чупитуласа и поохотились в барах, где он выпивал. Он вышел из Программы защиты свидетелей после того, как Дидони Джакано умерла от рака толстой кишки, но, очевидно, он узнал, что мы его разыскиваем, и решил скрыться от радаров. Мы начали верить, что Джиггер облажался по-крупному.

В ту субботнюю ночь мы остановились в квартире Клита над его офисом на улице Св. Энн-стрит, а утром снова отправился в коттедж Джиггера и в бильярдную, где он иногда отбивал девять мячей. Никакого покачивания. В итоге мы оказались у закусочной в районе Кэрроллтон с пустыми руками, обескураженные, глядя через окно на трамвай "Сент-Чарльз", деформирующийся от жары. Клит взглянул на свои часы. "Сегодня двенадцать тридцать воскресенья", - сказал он.

"Ну и что?" Я сказал.

"Я не думал. Закажи несколько сэндвичей с фрикадельками, чтобы встретиться со мной на задворках Одюбон-парка ", - сказал он.

Он вышел за дверь и помчался по улице в своем Кэдди, прежде чем я смогла ответить.

Полчаса спустя я раскладывал наш ланч на столе для пикника под живым дубом, покрытым испанским мхом, когда увидел "Кэдди", стремительно мчащийся по улице, виляя под дождем листьев у входа в парк. Клит припарковался в тенистом месте среди деревьев и направился по траве ко мне, в его руке покачивался маленький холодильник со льдом, во рту подпрыгивала незажженная сигарета. "У тебя есть немного орехового пирога?" - спросил он.

"Куда ты пошел?" Я сказал.

"Кладбище на старой Вашингтон-стрит". Он оторвал язычок от пива и отпил из него. Его лицо было горячим и раскраснелось от жары, банка в его большой руке казалась холодной и покрытой капельками влаги.

"Так зачем ты пошел на кладбище?" Я сказал.

"Давай сначала поедим. Вау, какой обжигающий. Ты мог бы жарить яйца на тротуаре".

Я начал жалеть, что мы приехали в Новый Орлеан. Мы вновь побывали на изнанке города, в мире алчности, использования и обмана, даже прибегли к помощи сутенера, чтобы взять интервью у малолетней проститутки, не получив, в свою очередь, ничего ценного, кроме циничного знания о том, что ни один порок не процветает без санкции. Я хотел принять душ и сжечь свою одежду. Я хотел вернуться в Новую Иберию с Молли Бойл.

Клит закончил есть и прижал бумажную салфетку ко рту, затем изучил свой автомобиль с откидным верхом, задумчиво выпятив челюсть. Несколько чернокожих подростков припарковались рядом с машиной Клита на несколько минут, их радио ревело, но они уехали, и теперь "Кадиллак" стоял один в теплой тени дуба. Клит засунул наш мусор в бочку и поднял свой холодильник для льда. "Давайте зажигать", - сказал он.

Он выудил ключи из кармана брюк, но подошел к задней части "кадиллака", а не к водительской двери. Он поставил одну из своих двухцветных туфель на бампер и смахнул с нее пыль носовым платком. "Ты теперь будешь вести себя прилично?" - сказал он багажнику машины.

Внутри я мог слышать приглушенные крики и топот ног по твердой поверхности. "Кто там внутри?" - Сказал я, не веря своим ушам.

"Джиггер Бабино. Я забыла, что сегодня воскресенье. Джиггер всегда посещает могилу своей жены по воскресеньям. Этот маленький ублюдок пытался пырнуть меня пилкой от своих кусачек для ногтей ".

Клит вставил ключ в замок и открыл люк. Запах тела и мочи грибами поднимался из багажника. Джиггер Бабино сел, моргая от яркого света, затем рухнул на траву, хватая ртом прохладный воздух.

У Джиггера были черты лица, похожие на фигурку из палочки. По причинам, которые он никогда не объяснял, он распылил средство для удаления волос на брови и теперь ежедневно подкрашивал брови черным карандашом для глаз, чтобы выглядеть постоянно удивленным или испуганным. Он был невысокого роста, грушевидной формы, носил обувь на двойной подошве и костюмы с подбитыми плечами, а некоторые говорили, что у него за пазухой был рулон носков. Его руки были белыми, круглыми и маленькими, как у десятилетнего ребенка. Он был явно возмущен своими обстоятельствами и унижением, которому подвергся. "Я подумал, что если слоновья задница вернулся в город, ты был недалеко", - сказал он.

"Прокомментируй жизнь, Джиггер?" Я сказал.

"Он хорош. Плесни ему пива, - сказал Клит.

"Как ты узнал о том, что коп хочет меня прихлопнуть?" Я спросил.

"Почему я должен тебе что-то говорить?" он сказал.

"Потому что мы не против еще немного покатать тебя в багажнике моей машины", - сказал Клит.

"Сделай это, ты, жирный ублюдок. Мне было бы наплевать меньше. Я уже описался", - сказал он.

"Не самый удачный выбор слов. Джиггер, - сказал Клит.

"Попробуй это – укуси мой шест. Кроме того, научи свою сестру быть немного более аккуратной. Она снова оставила свою диафрагму под моей кроватью ", - сказал Джиггер.

Я открыл банку пива и протянул ему. "Ты мог бы взять на себя ответственность за дело с бронированной машиной, Джиггер, но мы включили тебя в Программу защиты свидетелей и позволили Джакано сесть за ограбление. Они мертвы, ты на улице, и ты так и не отсидел срок. Скажи мне, ты действительно думаешь, что заключил выгодную сделку?"

Но Джиггер все еще был уклончив. Я попробовал еще раз, на этот раз используя его имя при рождении. "Ты семейный парень, Аполлон. Клит и я знали это. Вот почему ты получил слабину, а Джакано получили пятаки в Анголе ", - сказал я.

Он снял рубашку с груди и понюхал себя. "У тебя есть соль?" он спросил.

"Подожди", - сказал я.

Я вернулся к мусорному ведру у нашего стола для пикника и достал крошечную пачку соли из нашей коробки на вынос. Клит с трудом мог скрыть свое нетерпение. Джиггер плеснул в свою банку пива и отпил из нее, затем сдержал благодарную отрыжку. "Прошел слух, что кто-то напустил воздушного змея на приходского детектива Иберии. Но ни один профессионал в Новом Орлеане не ударит копа. Так что желающих не нашлось ".

"Кто это "они"?" Я сказал.

"Как будто они раздают визитные карточки со своими именами на них?" - сказал он.

"Как бы тебе понравилось, если бы тебе ударили по голове сбоку?" Сказал Клит.

"Вот и все, Персель. Скажи своей сестре, что она в последний раз насладилась моим волшебным твенгером", - сказал Джиггер.

Я думал, что Клит собирается ударить его, но на этот раз он не смог удержаться от смеха. Джиггер снова отпил из банки и посмотрел на меня. "Я слышал, что прибыль пошла от некоторых людей, которые раньше владели несколькими притонами. Вот как получилось, что работа досталась этому копу. Он был близок с людьми, управляющими этими притонами ".

"Почему эти парни хотели убрать меня с дороги, Джиггер?"

"Я не пытался выяснить. Это дилетанты испортили этот город. Я держусь от них подальше ", - сказал он. "У тебя там есть еще пиво?"

Я присел на корточки, на уровне его глаз. "Ты не оказываешь нам здесь большой помощи, партнер", - сказал я.

"Джерико Джонни навел тебя на меня?" он сказал.

"Ваше имя всплыло в разговоре", - ответил я.

"О чем это тебе говорит?"

"Прошу прощения?"

"Пуговичный человек номер один в Новом Орлеане, сдающий состоявшегося парня полицейскому? Старые времена прошли, Робишо. Живи с этим, - сказал он.

Вернувшись домой в воскресенье вечером, я позвонил Молли Бойл, но ее не было дома. Я рано лег спать, а потом меня разбудил телефонный звонок, заглушавший шум дождя. Это была Дана Магелли, моя старая подруга из полиции Нью-Йорка. "Вы с Клетом Перселом допрашивали девушку по имени Холли Бланкеншип, сбежавшую из Айовы?" он спросил.

"Вчера?"

"Верно. Ее сутенер говорит, что вы все разговаривали с ней в "Макдоналдсе".

"Она не использовала эту фамилию", - сказал я.

"Сейчас она не использует никаких имен", - сказала Дана.

"Что?"

"Ее тело было выброшено в мусорную яму возле Чалметта рано утром. Парень, который задушил ее, использовал вешалку для одежды. Ты работаешь над делом о серийном убийце в Батон-Руж?"

"Да, но мы были в городе не за этим", - сказала я, пытаясь избавиться от образа несчастной девушки с избыточным весом, убитой и выброшенной, как вчерашняя кофейная гуща.

"Ты там?" Сказала Дана.

"Я пытался напасть на след парня, которого мне пришлось застрелить. Его звали Боб Кобб".

"Да, я все об этом знаю. Забавно, что девушка оказывается мертвой сразу после разговора с тобой. Должно быть, это просто совпадение, да? Зачем кому-то убивать девушку за то, что она поговорила с копом? Ее сутенер дал вам разрешение, не так ли?" он сказал.

глава ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Рано утром в понедельник я был в офисе Хелен. "В девушке была сперма?" она сказала.

"Это то, что сказала Дана", - ответил я.

"Итак, давайте посмотрим, что говорит их лаборатория. В то же время, нет никакой связи между ее убийством и вашим пребыванием в Новом Орлеане, никакой, по крайней мере, насколько мы можем видеть. Ты меня понимаешь по этому поводу?"

"Нет", - сказал я.

"Мы похоронены в открытых ящиках. Наше отставание выглядит как государственный долг. Не связывайся с полицией. Если им понадобится ваша помощь, они позвонят. Это означает "не лезь не в свое дело".

Она пристально смотрела на меня, покусывая заусенец, ожидая увидеть, возымели ли действие ее слова.

"Девушка подружилась с Плохим техасцем Бобом, парнем, который нанялся убить меня. Девушка разговаривает со мной, затем она мертва. Какой смысл говорить, что нет никакой связи?"

Хелен сняла крошечный кусочек кожи со своего языка и бросила его в мусорную корзину.

Я пошел домой на обед. Моей ближайшей соседкой была мисс Эллен Дешам. Ей было восемьдесят два года, она окончила школу для девочек в Миссисипи и жила в двухэтажном каркасном доме, отделанном дубом, в котором родилась. Мисс Эллен никогда не была замужем и каждый день в три часа подавала чай на веранде своего верхнего этажа для себя и своей старшей сестры или друзей, которые были приглашены по письменному приглашению.

Мисс Эллен посвятила себя садоводству и кормлению бездомных кошек. Каждую весну ее цветочные клумбы и оконные коробки расцветали; ее дубы были окружены каладиумами, которые выглядели индивидуально расписанными вручную. Кошки сидели или спали на каждом камне и деревянной поверхности в ее дворе. Но у мисс Эллен была и другая навязчивая идея. Она следила за каждым аспектом жизни на Ист-Мэйн и писала вежливые записки на дорогих канцелярских принадлежностях своим соседям, когда они не подстригали свои газоны, своевременно не выносили пустые мусорные баки, не подстригали живые изгороди или не красили свои дома цветами, которые она считала подходящими со вкусом.

С мисс Эллен на работе, которая работала двадцать четыре часа в сутки, нам не нужно было беспокоиться о программе наблюдения за преступностью по соседству.

Когда я заехал на подъездную дорожку, она пропалывала цветочную клумбу с подветренной стороны своего дома. Она поднялась на ноги и позвала меня: "Мистер Робишо, я так рада, что увидела вас. Вы выяснили, кто был этот человек?"

"Прошу прощения?" Я сказал.

Она прошла через бамбук, который отделял нашу собственность. На ней были хлопчатобумажные перчатки, джинсовое платье с огромными карманами для садовых инструментов и резиновые сапоги, заляпанные грязью. Полдюжины кошек, включая Снаггса, тащились за ней. "Мужчина, заглядывающий в ваши окна в пятницу вечером. Я позвонил по поводу него в полицию. Они тебе не сказали?" - спросила она.

"Нет, они этого не делали", - ответил я.

"Ну, у него, конечно же, не было никаких дел в вашем дворе. Кроме того, шел дождь, чтобы обыграть группу. Так зачем бы ему быть у твоего окна, если бы он не подглядывал?"

"Как выглядел этот парень, мисс Эллен?"

"Я действительно не знаю. На нем был плащ с капюшоном."

"Он был белым?"

"Я бы тоже этого не знал. Ты собираешься чинить своего кота?"

"Наверное, нет".

"Ты должен. Его романтические наклонности, кажется, не имеют границ ", - сказала она.

Я задавался вопросом, был ли в ее заявлении второй смысл.

Оказавшись внутри, я позвонил в городское полицейское управление и поговорил с диспетчером. Он сказал мне, что патрульная машина была отправлена по моему адресу в 11:16 вечера пятницы, но во дворе никого не было, и ответивший офицер не видел смысла будить меня. "Дэйв, мисс Эллен сказала, что Подглядывающий был у нее во дворе, у вас и, возможно, в двух или трех ярдах по другую сторону от вас", - сказал диспетчер. "Нам пришлось бы разбудить весь квартал. Ты знаешь, сколько звонков мы получаем от этой леди каждую неделю?"

Я вышел на улицу и прошел через боковой дворик мимо окон моей спальни. Цветочная клумба была засажена гортензиями и камелиями, а смесь черной земли, кофейной гущи и компоста, смешанного с конским навозом, которую я использовала в своих садах, все еще была влажной после ливня в пятницу вечером. Под подоконником были глубоко врезанные отпечатки мужских рабочих ботинок. Жалюзи были такими же, как и в пятницу вечером – на два дюйма ниже подоконника, идеальная смотровая щель для вуайериста, который мог наблюдать за мной и Молли Бойл в муках нашей страсти.

После работы я поехал по Олд-Джанеретт-роуд в агентство Молли и застал ее в конце рабочего дня, когда она несла лопату, мотыгу и стальные грабли через плечо в сторону сарая, а в другой руке у нее висело мачете. "Как прошел Новый Орлеан?" она сказала.

"То же самое", - сказал я, не упоминая смерть сбежавшей девушки из Айовы. Внутри сарая я наблюдал, как она убирает свои инструменты, сначала дочиста вытирая каждый из них, развешивая их на гвоздях на стенах. "Молли, у кого-нибудь была причина повсюду следовать за тобой?" Я спросил.

"Зачем кому-то хотеть повсюду следовать за мной ?"

"Сосед подумал, что кто-то мог быть в моем дворе в пятницу вечером", - ответил я. "Но мой сосед иногда бывает немного эксцентричным".

Молли улыбнулась, как будто эта тема не имела большого значения, затем начала точить свое мачете на наждачном круге, оранжевые и синие звезды заплясали на ее джинсах. Она вытерла лезвие промасленной тряпкой, затем повесила мачете на деревянный колышек.

"Держи свои инструменты острыми", - сказал я.

"Мой отец научил меня этому. У него были простые наставления: "Корми своих животных, прежде чем кормить себя… Берегите свои инструменты, и они позаботятся о вас ..." Просунь свой дробовик через забор, затем ползи за ним". Моим любимым было "Никогда не доверяй белому человеку, которого не любят черные ".

"Пойдем в дом", - сказал я.

"Я не могу".

"Я знаю мотель на другой стороне Морган-Сити. Он находится на воде, в стороне от шоссе. Не так много людей ходят туда. Здесь есть ресторан, где мы можем поужинать ".

Я мог видеть конфликт на ее лице. "Давай, Молли", - сказал я, мой голос был почти жалобным.

Мы были там меньше чем через полчаса. Не только там, но и в душевой кабинке, горячая вода, бьющая нам на головы, ее ноги, обхватившие мои бедра, ее пальцы, растопыренные на моей спине, ее рот широко раскрыт от крика, который она пыталась подавить, но не смогла.

Затем мы оказались на кровати, и она кончила во второй раз, ее живот и бедра перекатывались подо мной, ее влажный рот касался моей щеки. Ее волосы и кожа пахли океаном, или запахом, который издает волна, полная морских водорослей, когда она разбивается о горячий песок. Затем где-то под коралловым выступом русалка подмигнула мне голубым глазом и пригласила прийти и отдохнуть в розовой пещере, где она жила. Звук вышел из комнаты, и когда я открыла глаза, тени от деревянного вентилятора над головой метались по лицу Молли, как стрелки часов, вышедшие из-под контроля.

Новая Иберия всегда была островным местом, синтоистским, оберегающим свои традиции, практически кровосмесительным в семейных отношениях и отношении к посторонним. Не потребовалось много времени, чтобы поползли слухи обо мне и Молли Бойл. Через неделю после нашего свидания в мотеле за пределами Морган-Сити Молли позвонил священник из епархиального управления. Он был пожилым, благородным человеком, которому явно не нравилось возложенное на него поручение. Он спросил о ее здоровье, как у нее дела на работе, были ли в ее жизни какие-либо проблемы, с которыми он или другой член духовенства мог бы ей помочь.

"Нет, но с твоей стороны очень заботливо спросить", - ответила она. "Здесь все замечательно, отец. Приходи к нам как-нибудь в гости".

"Что ж, я думаю, это ответ на этот вопрос", - сказал он. Затем, вероятно, из-за его лет и долгого опыта общения с человеческой слабостью и суровым судом, который мир может вынести невинным, его голос изменился. "Береги себя, Молли. Ты хорошая девочка. Не заряжай пистолет, чтобы другие могли причинить тебе боль ".

В тот же день Хелен постучала в мою дверь. "Как дела, Полоса?" - спросила она.

"Все как по маслу", - ответил я.

Она села на угол моего стола и отправила в рот жвачку. Ее трицепсы были бугристыми, как рулоны пятицентовиков. "Я получила три телефонных звонка и несколько анонимных писем о ком-то, с кем вы, возможно, встречаетесь", - сказала она.

"Кто бы это мог быть?"

Она жевала жвачку, ее глаза блуждали по моему лицу. "Я твой друг, бвана. Не относись ко мне неуважительно ".

"Частная жизнь человека - это его частная жизнь", - сказал я.

"Это может вспыхнуть в Сан-Франциско, но не на Байу Тек. Если у тебя роман с католической монахиней, мне, черт возьми, лучше знать об этом ".

"Человек, о котором вы говорите, никогда не давал обетов. На самом деле, она подумывала о возвращении к роли мирянина. Она человек огромной совести ".

Мои слова звучали отрепетированными даже для меня, как будто я прочитал их с картотеки. Хелен посмотрела в окно на товарный поезд, покачивающийся на рельсах между двумя рядами лачуг. "Они собираются поместить тебя внутрь Iron Maiden", - сказала она.

"Кто это "они"?" Я сказал.

"Выбирай сам", - ответила она.

Прошло еще три дня. Люди были вежливы со мной на улице, в супермаркете или на заправочной станции, но было очевидно, что что-то в моей жизни изменилось. Немногие останавливались, чтобы поговорить, и никто не присоединился ко мне за стойкой кафе или столиком в ресторане. Те, кто не мог избежать общения со мной, неотрывно смотрели мне в глаза, опасаясь, что я прочитаю скрытое в них знание. Часто другой полицейский показывал мне поднятый большой палец или бил меня по плечу, как будто я был духовно болен. Я даже загнал одного из них в угол в мужском туалете департамента и быстро понял, что за сочувствие приходится платить.

"Я выгляжу как ходячий раненый?" Сказал я и попытался ухмыльнуться.

"Я думал, тебе нужно поднять боевой дух, Дэйв, это все, что я делал. Не хотел ударить тебе в лицо", - сказал он.

"Ты можешь это произнести по буквам?"

"Мой бывший распространял слухи, что я приставал к своей падчерице. Итак, я знаю, где ты сейчас находишься. Я говорю, к черту всех этих людей. Ты знаешь правду о моей ситуации? Она подошла ко мне. Но никому нет дела до трута". Так что я такой же, как ты, пошли они к черту".

Затем, как раз перед уходом, телефонный звонок изменил мою точку зрения таким образом, что я не мог до конца разобраться. Это было от Даны Магелли из Нового Орлеана. "Мы получили отчет по ДНК Холли Бланкеншип. Это совпадение ", - сказал он.

"Сопоставить с чем?" Я сказал.

"Серийный убийца из Батон-Руж. Он убил ее в течение двенадцати часов после того, как вы с Перселом взяли у нее интервью. Я не понимаю этого, Дэйв. Этот парень не нанес удара в Новом Орлеане, но он появляется в городе в тот же день, что и ты, и убивает проститутку. Пока что это не почерк парня, он оставил уличных людей в покое. Есть какие-нибудь мысли?"

"Нет".

"Боже, хотел бы я иметь такую свободу действий. Дуй в город, дуй из города, тело выбросили в мусорную яму, сайонара, сукин сын. Могу ли я устроиться там на работу?"

Я хотела разозлиться на Дану, но не могла. Тот факт, что серийный убийца из Батон-Ружа нацелился на проститутку-подростка, девушку, которая не имела никакого сходства с другими его жертвами, указывал либо на резкое изменение характера его одержимости, либо на возможность того, что он посылал сообщение.

"Ты меня слышал?" он сказал.

"Да, я сделал. Лучше бы я не приближался к той девушке, - ответил я.

В тот вечер я стояла у окна своей спальни, глядя на углубления, вырезанные на моей клумбе. Это были рабочие ботинки серийного убийцы из Батон-Руж? Я позвонил Маку Бертрану, нашему судебному химику, домой. "Можешь сделать несколько слепков на моей клумбе?" Я сказал.

"Мы немного стеснены в средствах, но, да, что у тебя есть, Дэйв?" он сказал.

"Может быть, просто Подглядывающий".

"Не могли бы вы быть немного более откровенным?"

"Я брал интервью у последней жертвы серийного убийцы незадолго до того, как она была убита. Может быть, этот парень знает меня ".

Мак на мгновение замолчал, и я понял, насколько грандиозно, если не параноидально, должно быть, прозвучало мое заявление. Но Мак всегда был джентльменом. "Мы сделаем это первым делом завтра утром, подна", - сказал он.

Той ночью я возложил цветы на могилу Бутси в Сент-Мартинвилле. Протока была черной, морщинистой от ветра, освещенной лунным светом. Я долго сидел на стальной скамье в темноте, ничего не говоря Бутси, даже не думая о том, что она может услышать. Затем я пошел к старой церкви на площади, опустил сложенную пятидолларовую купюру в коробку для пожертвований и вернулся с обетной свечой, горящей в маленьком синем сосуде. Я слышал хлопанье крыльев над головой., но не мог видеть птиц в полете. Затем я рассказал Бутси о нас с Молли.

Я верю, что мертвые имеют голос и населяют землю так же верно, как и мы. Я верю, что они говорят в наших снах, или под шумом дождя, или даже в помехах телефонного звонка, на другой стороне которого нет абонента. Но Бутси не заговорил со мной, и я испытал невыносимое чувство вины из-за романа, который я завел с Молли Бойл.

Я не только чувствовал, что предал Бутси, я больше не мог отрицать, что создавал скандал для Молли, а также для моей церкви. Мои объяснения своего поведения оставляли меня измотанным утром и возбужденным в течение дня.

"Что мне делать, Бутс?" Я сказал.

Но ответа не было. В другой раз, когда я посетил ее могилу, я увидел двух коричневых пеликанов, плывущих по протоке, дальше вглубь материка, чем я видел пеликанов со времен моего детства. В тот день Бутси заговорил со мной. Ее голос и ее присутствие были такими реальными, как если бы она сидела рядом со мной, сжимала мою руку и смотрела прямо мне в лицо. Она сказала, что однажды пеликаны вернутся в Байу Теч, что надежда действительно вечна, и мир по-прежнему великолепен, в нем можно жить.

Но крылья, которые я слышал ранее, принадлежали летучим мышам, и единственным звуком на кладбище была музыка из музыкального автомата в баре с неоновой подсветкой на другой стороне Теке. Один злой человек однажды сказал мне, что ад - это место, у которого нет границ, место, которое ты носишь с собой, куда бы ты ни пошел. Порыв ветра задул свечу, горевшую на могиле Бутси. Я слышал, как кровь шумит у меня в ушах, когда я шел по подъемному мосту к городской площади. Стук молотков в моих ушах был почти таким же громким, как музыка и крики гуляк, когда я толкнул дверь бара и вошел внутрь.

глава ПЯТНАДЦАТАЯ

В пятницу утром я погрузился в изучение дела серийного убийцы из Батон-Руж. Улицу снаружи завалило листьями и обрывками газет, облака набухли от дождя. Я услышал, как мусорный бак яростно подпрыгнул на асфальте, затем грузовые вагоны столкнулись на железнодорожных путях. Я взял со своего стола кружку с кофе и отпил из нее, все мои движения были точными, как у человека, сидящего на палубе корабля, испытывающего качку, не уверенного в том, что может случиться с ним в следующие несколько секунд. У меня пересохло во рту, и никакое количество жидкости не могло уменьшить уровень обезвоживания в моем организме. Моя правая рука дрожала, когда я пытался сделать заметки о смерти Холли Бланкеншип.

Хелен открыла дверь моего офиса без стука и села на угол моего стола, который был единственным местом, где она когда-либо сидела в моем офисе. "Похоже, этим утром ты поцарапал лицо", - сказала она.

"Я думаю, у моей бритвы было неисправное лезвие", - сказал я. Я положил мятную пастилку в рот и раздавил ее между коренными зубами, глядя прямо перед собой.

"Мак Бертран говорит, что вы попросили его сделать слепки каких-то следов под окном вашей спальни", - сказала она.

"Возможно, кто-то подглядывал по соседству".

Я чувствовал, как ее глаза изучают мое лицо. "Не могли бы вы объяснить, почему Мак должен тратить свое время на подглядывание?"

"Малыш Бланкеншип был восьмой известной жертвой убийцы из Батон-Руж. Она умерла после того, как я взял у нее интервью. Может быть, я знаю серийного убийцу. Может быть, он следил за мной ".

"Я думаю, мы кое-что упускаем из истории, здесь. Был ли кто-нибудь с тобой в ту ночь, когда Подглядывающий был у твоего окна?"

"Я просто не собираюсь отвечать на подобный вопрос", - сказал я.

"Верно", - сказала она. Она шмыгнула носом. "Ты не слишком хорошо выглядишь".

"У меня легкий желудочный грипп или что-то в этом роде", - ответил я.

Она положила свою руку поверх моей и прижала ее к пресс-папье на столе. "Я люблю тебя, папаша. Не заставляй меня причинять тебе боль", - сказала она.

Во время ланча я съел миску гамбо у Виктора, затем меня вырвало в ванной. К середине дня я вспотел, мои зубы стучали, небо за окном почернело и разрывалось от электрических разрядов. Я съел шесть таблеток аспирина и запил их ледяной водой из кулера, но облегчения не почувствовал. Я, наконец, заставил себя позвонить моему старому спонсору анонимных алкоголиков, бывшему заключенному и владельцу бара по имени Ти Нег. "Я оступился", - сказал я.

"Ты же не о пьянице говоришь, ты? Ты действительно сделал это?" он сказал.

"Прошлой ночью в Сент-Мартинвилле. Я был на кладбище. Я не помню, как добрался домой ".

"Меня не интересуют удары за ударами. Где ты сейчас?"

"Я разваливаюсь на части".

"Я тебя за это не наказывал".

"В управлении шерифа".

"Хорошо. Держи свою задницу там, ты. Я направляюсь в город ".

"Нет, в этом нет необходимости. Ти Нег, ты меня слышал?"

Но он уже повесил трубку. Я сглотнула, уже представляя его прибытие и часы, если не дни воздержания, прежде чем мой метаболизм обретет хоть какое-то подобие нормальности.

Некоторые люди говорят, что ты продолжаешь грязный буги с того места, где его оставил. Другие говорят, что ты получаешь его там, где был бы, если бы никогда с него не слезал. Я выписался из офиса до приезда Ти Нега и поехал под слепящим ливнем в бар в бассейне реки Атчафалайя, где люди все еще говорили по-французски, не отъезжали дальше чем на два прихода от места своего рождения и верили в свою неизлечимую невинность, что дымчатые, покрытые зеленым пологом болота Южной Луизианы всегда будут рядом с ними.

Я совсем не помню субботу. По крайней мере, двадцать четыре часа моей жизни исчезли, точно так же, как большой сгнивший зуб, вырезанный из десны. Позже одометр на моем грузовике показывал, что я проехал шестьдесят три мили, которые не мог объяснить. Когда я проснулся воскресным утром, я был в каюте, которая была сухой и уютной, прохладной от ветерка, который медленно пробегал по полу. За окном было огромное, заросшее пнями озеро, покрытое ямочками от дождя. Небо было серым, и когда ветер колыхал кипарисы на дальней стороне озера, их кроны становились ярко-зелеными на фоне сумрачного дня, как будто деревья приобрели свой цвет от ветра.

В моей голове звучала оригинальная запись 1946 года "Jolie Blon" Гарри Чотса, песня, которая навсегда останется для меня самым навязчивым, незабываемым плачем, когда-либо записанным. Приснилась ли мне эта песня? Был ли я с кем-то, кто проигрывал это снова и снова? Я понятия не имел.

Я долго сидел на краю двухъярусной кровати в каюте. Широкополая шляпа, которую я надевал на рыбалку, и мой плащ лежали на стуле. Моя кожа не ощущалась, как будто ее охлаждали или подвергали сухой заморозке; мои руки были жесткими и на ощупь толстыми, как картон. У меня не было дрожи или пота, и не было кошмарных образов, нарисованных на тыльной стороне моих век. Вместо этого я ничего не чувствовал – ни голода, ни жажды, ни эротической потребности, ни вины, ни раскаяния, как будто я просто перестал существовать.

Мой в кобуре.45-й номер лежал на столе, рядом с бутылкой скотча, бумажной тарелкой с остатками ужина с жареными креветками, разбросанной колодой игральных карт и тремя пустыми стаканами. 45-й калибр был моим; об остальном я ничего не помнил.

Я встал с кровати, затем почувствовал, как мои колени подогнулись, а кровь отхлынула от головы. Я снова лег, уткнувшись головой в подушку, пахнущую немытыми волосами, мои челюсти были как наждачная бумага.

Я проспал до полудня и проснулся дрожащим и больным, готовый отрезать себе пальцы по одному жестяными ножницами для скотча, который я видел ранее.

За исключением того, что он исчез.

Женщина-креолка, один глаз которой был похож на молочно-голубой шарик, глубоко вдавленный в одну сторону ее лица, сидела на стуле у двери, ее ноги были в шлепанцах, ее выцветшее ситцевое платье раздувалось от напольного вентилятора под ней. "Куда ты идешь?" она сказала.

"В туалет", - ответил я.

"Здесь нет туалета. Уборная в задней части. Не подходите к барной стойке, мистер Дейв ".

"Откуда ты меня знаешь?"

"Я принадлежу к вашей церкви в Жанеретте. Я вижу тебя на мессе каждое воскресенье, - ответила она. Ее лицо было однобоким, возможно, деформированным при рождении. Ее здоровый глаз задержался на мне всего на мгновение, затем отвел взгляд.

"Почему ты здесь? Почему ты наблюдаешь за мной?" Я сказал.

"У вас здесь были плохие люди. Браконьеры и мужчины с ножами. Что ты делаешь с собой, христианин, ты?"

Я воспользовался пристройкой на заднем дворе. Мой грузовик был припаркован в зарослях камеди, краска и кузов не пострадали в результате несчастного случая. Мои кредитные карточки и большая часть моих денег все еще были в моем кошельке. На берегу озера была установлена перекладина, сколоченная из неокрашенного лома дерева и гофрированной жести. Я слышал музыку внутри и через окно видел мужчин, пьющих пиво с длинным горлышком. Ветер переменился, и я почувствовал запах рыбы в озере, жира для барбекю, капающего в открытый огонь, озона от очередного шторма, надвигающегося на залив.

Возможно, в конце концов, это был счастливый день. Может быть, ничего по-настоящему плохого не произошло из-за моей короткой интрижки с dirty boogie. Может быть, все, что мне было нужно, это пара кружек пива, чтобы выправить перегибы, немного подлечить змей, загнать пауков обратно в пыльный угол. Что в этом было плохого? Я не был уверен, где нахожусь, но лес был увит воздушными лозами, дубы, болотные клены и хурма росли на большом расстоянии друг от друга, кули были усыпаны желтыми и черными листьями. Это была Луизиана, прежде чем кто-то решил вставить его в мясорубку.

"О, вот ты где", - услышал я позади себя голос Молли Бойл. Она и семейный мастер на все руки из Шалона, Андре Бержерон, спустились с покрытого листвой холма на краю озера. "Мы наблюдали за аллигаторами на мелководье. Как насчет чего-нибудь перекусить?" - спросила она.

Она ехала со мной в грузовике обратно в сторону Новой Иберии. Ее друг, чернокожий мужчина, последовал за ней. В Жанеретте я видел, как его машина свернула с шоссе. Я почти не разговаривал с тех пор, как покинул рыбацкий лагерь в глубине бассейна Атчафалайя. Каждый раз, когда мы проходили мимо бара, я чувствовал, как из моих рук вырывают спасательный круг. "Как ты узнал, где я был?" Я спросил.

"Леди, которая наблюдала за тобой, позвонила мне. Ее муж владеет баром", - ответила она.

"Почему с тобой был мастер на все руки из Шалонса?" Я сказал.

"Андре помогает мне всем, чем может. Он всегда защищал нас ", - ответила она. "Не сердись, Дэйв".

"Я не такой. Я просто застрял, - сказал я иррационально, мои руки крепче сжали руль, мое дыхание превратилось в ядовитый туман.

Молли молчала. Когда я посмотрел на нее, она смотрела в боковое окно. "Я пойду с тобой на встречу", - сказала она.

"Мне лучше подбросить тебя до твоего дома", - сказал я.

"Этого не случится, солдат. Если ты попытаешься сегодня купить выпивку, я сломаю тебе руку ".

Я снова посмотрел на нее, более осторожно.

Мы ехали по Ист-Мэйн к моему дому, мимо меня проносились дома девятнадцатого века, ухоженные лужайки и мокрые деревья, все это на удивление не изменилось, исследование воскресной дневной нормальности и постоянства, к которому я вернулся как ущербный аутсайдер. Я загнал грузовик поглубже на подъездную дорожку, мимо ворот, так что он был почти скрыт с улицы деревьями и бамбуком. Я заглушил двигатель и открыл водительскую дверь. Когда я это сделал, на землю упал блестящий компакт-диск. Прямо у края было крошечное красновато-коричневое пятно, похожее на кровь.

"Что это?" Сказала Молли.

"Я не знаю", - сказал я. "Я не знаю, что это". Тщетно я пытался объяснить самому себе, откуда взялся компакт-диск или кто мог положить его в мой грузовик. Я дотронулся до засохшего пятна на поверхности и был уверен, что прикасаюсь к крови. Я сунул компакт-диск в карман брюк и открыл заднюю дверь, мои руки дрожали.

Даже если бы Молли не было со мной, мой дом не предложил никакой помощи пьянице, балансирующему на грани белой горячки. Я вернул всю выпивку, которую купил в Уинн-Дикси. В шкафчике не было даже бутылочки ванильного экстракта. Но, по крайней мере, моего брата не было дома, и ему не пришлось видеть меня в том состоянии, в котором я был.

Единственным другим утешением, которое у меня было, был тот факт, что мой запой не причинил вреда моим животным. Когда я покупал свой дом, я сделал небольшую вращающуюся дверь у заднего входа, чтобы Трипод и Снаггс в случае крайней необходимости могли добраться до пакета с сухим кормом на полу. Но я не мог поставить себе в заслугу то, что подумал о них. Пьяный в стельку с пьяным не думает ни о чем, кроме как оставаться пьяным.

Я встал под душ, включил воду настолько горячую, насколько мог выдержать, и оставался там, пока бак почти не опустел. Затем я переоделся в свежую одежду и побрился, пока моя рука дрожала на бритве. Я слышал, как Молли гремит сковородками на кухне.

Я пошел в гостиную и вставил компакт-диск в свою стереосистему. На нем не было печати или логотипа, и я подозревал, что в нем не было ничего, кроме загруженной из Интернета музыки, за которую кто-то не потрудился заплатить. Но кто оставил его в моем грузовике? Браконьеры, о которых упоминала креолка?

Я нажал кнопку "play" на стереосистеме, и комнату заполнил давно умерший голос Гарри Чоутса, исполняющего свою фирменную песню "Jolie Blon". Вот почему я снова и снова слышал эти слова в своей голове, когда проснулся тем утром, сказал я себе. Возможно, кто-то с порезом на руке дал мне песню Чотса, и я, вероятно, неоднократно проигрывал ее в стереосистеме моего грузовика. Затемнение не обязательно означало, что я совершил чудовищные поступки. Я должен был контролировать свое воображение. Да, так оно и было. Все это было вопросом личного контроля.

Затем заиграла вторая песня под названием "Two Bottles of Wine", которая была написана Делбертом Макклинтоном для Эммилу Харрис в конце 1970-х годов. Но певицей была не Эммилу. Группа была хриплой, запись, вероятно, делалась в баре или на вечеринке, и голос на ней был тот же, что и на старой 45-оборотной записи, которую Джимми, как полагают, вырезала Ида Дурбин.

"Там все в порядке, Дэйв?" Молли позвала из кухни.

глава ШЕСТНАДЦАТАЯ

В понедельник утром в Гефсиманском саду в 7:35 было перекрыто движение на железнодорожном переезде. Это также включало в себя гудок, дующий в ухо, как осколок стекла, острый запах смолы и дизельных выхлопов, непереваренную пищу, которая лежала жирной и холодной в желудке, ожидая, чтобы фонтаном вырваться из моего горла. Затем, чтобы продемонстрировать, что я контролирую ситуацию и меня не беспокоит метаболическая катастрофа внутри моего тела, я просигналил проезжающим мимо товарным вагонам.

Прошлой ночью я посетил собрание анонимных алкоголиков, решив оставить свой запой в выходные позади, и этим утром я был одет в отглаженные брюки, начищенные ботинки, полосатый галстук и белую рубашку, которая поблескивала на свету. Но, войдя в офис, я понял, что мое притворство свежести и уверенности было дешевой уловкой своевольного человека, который растратил годы трезвости, предал своих друзей из анонимных алкоголиков и, возможно, заложил длинную череду завтрашних дней.

К середине утра я почувствовал, как на правой стороне моей головы начинает затягиваться натяжная лента. Я постоянно дотрагивался до своей головы, как будто на мне была шляпа, которая начала уменьшаться. Я жевал резинку, умывал лицо холодной водой в туалете и старался не думать о том, куда я могу пойти, когда часы наконец пробьют полдень. Но эту проблему собирались у меня забрать.

Начальником полиции в Жанеретте был Дуги Дугас. Он был неплохим парнем, просто балагуром и политическим подхалимом. Но, как и большинство подхалимов, он был неумелым и жил в страхе перед людьми, обладавшими властью. Я проходил мимо открытой двери Хелен, когда увидел, как она разговаривает по телефону, прищелкивая пальцами в мою сторону. "Подождите, шеф, только что вошел Дейв Робишо", - сказала она. "Я собираюсь перевести тебя на громкую связь. Дейв - ведущий детектив в нашем собственном расследовании ".

"... создается впечатление, что мистер Вэл не большой поклонник Дейва Робишо", - произнес голос Дуги.

"Э-э, вы сейчас на громкой связи, шеф", - сказала Хелен.

Последовала пауза. "У тебя есть какие-нибудь доказательства, что этот парень местный?" Сказал Дуги.

"Какой парень?" Я сказал.

"Серийный убийца из Батон-Ружа", - сказал он.

"Нет, у нас нет никаких доказательств на этот счет. Что происходит?" Я сказал.

"Что происходит, так это то, что здесь похоже на мясную лавку. Мы с шерифом установили дорожные остановки на границе округа, но мне понадобится немного лабораторного гепатита здесь ", - ответил он.

"Сэр, я понятия не имею, о чем вы говорите", - сказал я.

"Гонория Шалонс, кто-то порезал ее всю. Я никогда ничего подобного не видел. Вы все идете сюда или нет?" он сказал.

Мы с Хелен и нашим судебным химиком Маком Бертраном поехали в Шалонский дом на дальней стороне Жанеретт. Убийство произошло в гостевом доме где-то в выходные, когда Вэл и его отец были в Новом Орлеане по делам. Вэл утверждал, что вернулся вскоре после девяти утра в понедельник и обнаружил тело.

Между деревьями уже была натянута лента с места преступления, ограждающая территорию вокруг гостевого дома, который был расположен у бассейна, который давным-давно был заброшен, чтобы покрыться плесенью и чешуйками мертвых лоз. Криминалисты из трех приходов уже находились внутри гостевого дома, фотографируя тело, стены, мебель, кафельный пол., стекла в окнах и даже потолок.

Гонория была обнажена, ее тело полулежало на белом диване, разрез на ее горле был таким глубоким, что она была почти обезглавлена. Но раны на остальной части ее тела кровоточили так сильно, что было очевидно, что смертельный удар был не первым, нанесенным убийцей.

"Боже милостивый", - услышала я, как Мак тихо сказал рядом со мной.

Гостевой дом на самом деле был резиденцией Валь Шалон, и до сих пор никто не предложил объяснения присутствию Гонории там. Первое нападение, похоже, произошло как раз в тот момент, когда она собиралась войти в душ. Одна полоска крови тянулась вниз по настенному зеркалу, и на дверном косяке остался мазок, как будто она ударилась об него по пути в гостиную. Второе нападение, должно быть, произошло перед огромным телевизионным экраном и стереоцентром, в результате чего она потеряла большое количество крови, которая, вероятно, вытекла через верхние части ее ног.

Странностью, которую никто не мог объяснить, был рисунок следов. Они были равномерно распределены, с четким рисунком на ковре, как будто она все еще контролировала свои движения и не спешила к месту назначения. Мак полагал, что она намеренно села на диван и откинулась назад, положив голову на подушку, возможно, даже задрав подбородок в ожидании удара по горлу.

Входная дверь была не заперта. В помещении не было никаких признаков оружия.

Я взглянул на белую мебель, черный мрамор в баре с напитками, безупречное убранство кухни из блестящей нержавеющей стали, стереопроигрыватель, который все еще был включен, его циферблаты светились мягким зеленым свечением, и я почувствовал, что уже бывал здесь раньше. Но, возможно, я просто вспоминал интерьер офиса Вэла Шалона на телевизионной станции в Лафайетте, который был похож по декору, сказал я себе.

Коко Хеберт, наш коронер, вышел на улицу, под дерево за оградительной лентой на месте преступления, чтобы выкурить сигарету. Его одежда пахла, как пепельница. Его легкие издавали звуки, как будто он только что карабкался по склону горы.

"Ее изнасиловали?" Я сказал.

"Никаких следов вокруг влагалища или бедер, которые я вижу", - ответил он.

"Есть какие-нибудь признаки спермы?"

"Следы в волосах на лобке. Судебный патологоанатом Святой Марии позвонит мне после того, как он войдет в нее ".

"Мак говорит, что ее кровавый след не имеет никакого смысла. Нападавший атаковал ее по меньшей мере три раза, но она не сделала попытки убежать. Также не было ранений при обороне ".

"Может быть, она выкопала это".

"Тебе нравится выводить людей из себя, Коко?"

"Да, когда от них все еще несет алкоголем, и они выдувают его мне в лицо, задавая глупые вопросы", - ответил он.

Группа криминалистов из управления полиции штата в Батон-Руж только что приземлилась на вертолете на другом берегу Байю, и патрульная машина шерифа округа Сент-Мэри везла их по разводному мосту к дому Шалонсов. Район места преступления был мокрым из-за дождей, прошедших в выходные, и теперь улица Св. Трава Августина была втоптана в зеленую мульчу. Детективы в штатском, копы в форме и следователи с места преступления приходили и уходили со свободой людей, для которых внезапно открылись ворота парка развлечений. Мне было интересно, как бы Рафаэль Шалон отреагировал на вторжение двадцать первого века в его уединенные владения.

Короткий ливень прокатился по полям сахарного тростника и застучал по деревьям, затем, несколько минут спустя, выглянуло солнце, и деревья были зелеными, и с них стекали капли, как хрусталь, на фоне ярко-синего неба. Но я все еще не видел никаких признаков Валентина Шалона.

Нелегко было смотреть на Гонорию. Она была странной личностью, но, вероятно, не более, чем любой настоящий художник. На самом деле, я считаю, что ее сексуальное поведение в криминальном чтиве и притворные иконоборческие взгляды скрывали хрупкость и детскую эмоциональную потребность, которые в конечном счете не причинили вреда никому, кроме нее самой. Она также достойно погибла при наихудших обстоятельствах и доказала, что способна на необычайное мужество.

Затем я увидел Вэла, пробирающегося сквозь деревья. Я начал выражать соболезнования, но у меня не было возможности. Его плечо скользнуло по моему, как будто меня там не было, когда он ворвался внутрь гостевого дома. "Ты оставил ее непокрытой?" он кричал. "Следующий из вас, кто наведет на нее камеру, засунет ее себе в рот!"

Мак Бертран попытался объяснить, что на тело Гонории была накинута простыня, но она была снята по прибытии следственной группы из Батон-Ружа.

"Ты закончил фотографировать, парень. Ты хочешь, чтобы я повторил это еще раз?" Сказал Вэл.

На всем месте преступления воцарилась тишина. Ни один человек не возразил, не столько из уважения или смущения, сколько из коллективного признания того, что семья Шалон действовала в разреженном воздухе. Затем, после долгого ожидания, детектив из Батон-Руж сказал: "У нас есть все, что нам нужно, мистер Шалон. Мы сожалеем о вашей потере".

Но Вэл еще не закончила. Он вышел из гостевого дома и указал на меня пальцем. "Ты дегенеративный кусок дерьма! Ты смеешь приходить в мой дом?"

"Уменьшите это, мистер Вэл", - сказала Хелен.

"Ради бога, он трахнул мою сестру, девочку, которой внутри было десять лет", - сказал он.

"Если у вас есть обвинение в отношении одного из наших сотрудников, вам нужно прийти в офис", - сказала Хелен.

"Может быть, я просто сделаю это вместо этого", - сказал он. Он продвинулся на три шага быстрее, чем я успел моргнуть, и замахнулся кулаком мне в лицо.

Удар отбросил меня через разбрызгиватель для сада и на планер, который был подвешен к толстой дубовой ветке. В моем носу было такое ощущение, как будто в него вонзились сотни игл и вонзились в мой мозг. Я схватился за веревку на планере и сел, мои глаза неудержимо слезились.

"Принеси полотенце", - услышал я голос Хелен.

Я видел, как двое помощников шерифа Сент-Мэри держали Вал Шалона за руки, сковав его запястья наручниками за спиной. Кто-то сунул мне в руки пачку кубиков льда, завернутых в бумажные полотенца. Я прижимал холод к своему лицу, пока моя кожа не начала неметь. Когда я посмотрел на лед, он был испещрен кровью. Двор, деревья, цветы и тело Гонории за открытой дверью гостевого дома продолжали искажаться в солнечном свете.

"Ты называешь это, бвана", - сказала Хелен.

Вэл уставился на меня, его щеки покрылись пятнами румянца, волосы упали на глаза, ноздри побелели, как будто он дышал воздухом ниже нуля.

"Освободи его", - сказал я.

"Немного времени в изоляторе могло бы немного избавить его от этой чопорности", - сказала Хелен.

"Вал Шалон - трус и лжец, и на нем написана вина. Отпусти его, - сказала я достаточно громко, чтобы все во дворе услышали.

На заднем плане я увидел помощника шерифа в форме, спускающегося по лестнице с камерой наблюдения, которая была установлена высоко в развилке дуба.

Я пошел домой, сменил рубашки и вернулся в офис. Хелен ждала меня, как я и знал, что так и будет, засунув руки в задние карманы, с насмешливым выражением в глазах, прикусив одним зубом уголок губы. "Ты накачал Гонорию Шалонс?" она сказала.

"Почему бы тебе не быть более прямым?" Я сказал.

Мы стояли перед дверью ее офиса, а по коридору проходили люди. "Отвечай на вопрос", - сказала она.

"Валь Шалон верит в то, во что ему нужно верить. Конец дискуссии, - сказал я.

"Зайди внутрь", - сказала она.

Она закрыла за нами дверь. Через окно я мог видеть кладбище и чернокожего мальчишку, пытающегося запустить красного воздушного змея среди склепов. Я хотел быть снаружи, на ветру, с ним, вдали от всех грязных деталей, которые моя жизнь приобрела всего за несколько дней. "Зачем Валь Шалону выдумывать подобную историю?" Спросила Хелен.

"Я верю, что в шалонском доме действует некая форма зла, о которой мы даже не можем догадываться. Гонория пыталась рассказать мне об этом. Теперь она мертва."

"Ты не думаешь, что в этом замешан маньяк из Батон-Руж?"

"Смерть Гонории связана с семьей Шалон, и только с семьей Шалон. Не позволяй им перекладывать это на кого-то другого, Хелен."

"Это звучит не совсем объективно. На месте преступления вы, казалось, немного нервничали из-за чего-то. Вы раньше бывали в этом гостевом доме?"

"Нет", - сказал я и почувствовал, как мое сердце подпрыгнуло, как будто к нему прикоснулись электрическим проводом.

"Хорошо, бвана", - сказала она, теперь ее манеры были расслабленными. "Кстати, я гордился тобой там".

Я вышел из ее кабинета и умылся в мужском туалете. Когда я посмотрел на свое отражение, мне показалось, что я смотрю на бестелесную голову Иуды, что это я был лжецом, а не Валь Шалон. Но я понятия не имел, почему я так себя чувствовал.

глава СЕМНАДЦАТАЯ

В тот вечер, в сумерках, Клит Персел и я сидели в парусиновых креслах на краю Хендерсонского болота, ловили рыбу с помощью пробок и разделочной приманки, как пара забияк, которых меньше заботила ловля рыбы, чем просто пребывание рядом с болотом, усеянным кипарисами, пока солнце превращалось в красный уголек на горизонте.

Я рассказал ему о пьянке, на которую пошел, и об обнаружении тем утром тела Гонории Шалонс. Я также рассказал ему о компакт-диске, который я нашел в своем грузовике, и о том факте, что я совершенно не помню, что я делал с вечера пятницы до утра воскресенья.

Я думал, что он задаст мне трепку, но иногда я недостаточно ценил Клита и забывал, что он был тем человеком, который однажды спустил меня по пожарной лестнице с двумя пулями 22 калибра в спине.

"Голос этой Иды Дурбин Броуд был на диске, и она пела песню, которая была написана только спустя годы после ее исчезновения?" Он снял свою гавайскую рубашку и опрыскал себя средством от комаров, и в тени кожа на его массивной груди казалась серой, как слоновья шкура.

"У тебя получилось", - сказал я.

"Но это не то, что тебя беспокоит, не так ли?"

"На месте преступления я почувствовал, что бывал там раньше. Я знал, где что находится в гостевом доме Шалона."

"Это называется дежавю. Посмотри на меня, Полоса. Ты был пьян все выходные. Ты выбрасываешь подобные мысли из своей головы ".

"На диске кровь. Стереосистема Шалона была включена, но слот для компакт-диска был пуст ".

"Ты не способен причинить боль женщине. Кто-то тебя подставляет. Не покупайтесь на это".

"Никто меня не подставлял, Клит. Я напился и потерял сознание. Я мог бы сделать все, что угодно."

"Заткнись и дай мне время подумать. Этот панк Шалонс действительно ударил тебя по лицу?"

Той ночью, как раз перед тем, как лечь спать, мне позвонил Джимми. Он разговаривал по своему мобильному телефону, и на заднем плане я могла слышать звуки дующего ветра и волн, разбивающихся о твердую поверхность.

"Где ты находишься?" Я сказал.

"На южной оконечности острова в Ки-Уэсте. Этот чувак Лу Кейл здесь, внизу ", - сказал он.

"Откуда ты знаешь?"

"Пара девушек, которых я когда-то знал, занимаются здесь торговлей яхтами. Говорят, Кейл и его жена управляют эскорт-службой из Майами. Или, по крайней мере, парень, который звучит очень похоже на Кейла."

"А как насчет Иды?"

"Зашли в тупик. Завтра я должен вернуться в Новый Орлеан. Увидимся позже на неделе. Там что-нибудь происходит?"

Мне пришлось облизать губы, прежде чем заговорить. "У меня был промах. Но сейчас со мной все в порядке ". Я прочистила горло и ждала его ответа, мои пальцы разжимались и сжимались на трубке.

"У тебя были какие-нибудь неприятности?" он спросил.

"Я не могу вспомнить, что я делал и где я был. Гонория Шалонс мертва. Я думаю, может быть, я был там, когда она умерла. Я не могу вспомнить и не знаю, как проникнуть в собственную голову ".

В тишине я мог слышать, как волны ударяются о берег, а затем отступают с чавкающим звуком, как будто сама земля сползает с континентального шельфа.

Первым человеком, которого я увидел в своем офисе во вторник утром, был Коко Хеберт. Возможно, он принимал душ со вчерашнего дня, но я не мог этого сказать. Через двадцать секунд после того, как он закрыл за собой дверь, вся комната пропахла тестостероном и пивным потом.

Он сидел на стуле в позе человека, сидящего на унитазе. "Сообщение указывает, что девушка из Шалона не была изнасилована, хотя у нее был половой акт с кем-то в течение двадцати четырех дней до ее смерти", - сказал он. "В ней также было достаточно кокаина, чтобы обезболить город Нью-Йорк".

"Что-нибудь, что могло бы связать ее убийство с парнем из Батон-Руж?"

"Я бы уже сказал тебе это, не так ли?" - сказал он.

"Думаю, да, Коко", - ответил я. Я старался быть терпеливым и помнить, что вскрытие проводил судебный патологоанатом из прихода Святой Марии, и что Коко, вероятно, делал все, что мог.

"В верхней части ее лба был разрез, прямо под линией роста волос. Это было сделано посмертно, в форме креста", - сказал он.

Его глаза были прикованы к моим, его ноздри раздувались, когда он дышал.

"Фамильный герб Шалонов?" Я сказал.

"Ты детектив. Я просто руковожу мясными складами ".

"Не говори больше ничего", - сказал я себе. "Я, вероятно, пожалею об этом, но разве я когда-нибудь сделал что-нибудь, что могло тебя обидеть?" Я сказал.

"Позвольте мне составить список, и я перезвоню вам".

"Спасибо, что зашел", - сказал я.

Я переключил свое внимание обратно на документы на моем столе. Я думал, что он уйдет к тому времени, как я снова посмотрю вверх. Вместо этого он стоял в центре комнаты, громко дыша и источая запах, от которого чуть не слезились глаза. "Мой сын от первого брака был рядовым первого класса в Корпусе морской пехоты Соединенных Штатов. Он был убит два месяца назад под Багдадом. Из того, что осталось от его Хаммера, не получилось бы и ведра с болтами. Ему было девятнадцать гребаных лет."

Он уставился в пространство, как будто пытался разгадать смысл своих собственных слов.

В 10:00 утра мы с Хелен, начальником полиции Жанеретт и двумя детективами прихода Святой Марии просмотрели видеозапись с камеры наблюдения, установленной на дубе на заднем дворе Шалонсов. На кадрах, сделанных в субботу вечером, видно, как Гонория Шалонс несколько раз входила в гостевой дом и возвращалась из него. Отснятый материал был зернистым, изображения и ощущение движения эллиптическими, периодически освещались электричеством в облаках, объектив иногда затемнялся дождем и развевающимися листьями. В 21:04 вечера мужчина, одетый в сокращенный дождевик с капюшоном, вошел в гостевой дом. Что произошло дальше, так и останется предметом догадок.

Камера была расположена так, что ее объектив охватывал большую часть двора, но только часть дома. Тени, казалось, пробежали по окнам дома, указывая на активность внутри, но не более того. В 9:09 фигура в плаще вышла из французских дверей и исчезла из фильма. На мгновение свет блеснул на металле внутри распахнутого плаща фигуры, но отражение могло быть от пряжки ремня.

Затем, в 11:05 вечера, вторая фигура пересекла двор, постучала в дверь и вошла в дом. На фигуре была темная шляпа с поникшими от дождевой воды полями и пальто с капюшоном, который свободно свисал со спины. В 11:13 фигура ушла. Было невозможно определить пол обоих посетителей. Ни один из них не смотрел в камеру. Рука второго посетителя, который постучал в дверь, казалась белой.

Дуги Дугас, начальник полиции Жанеретты, включил верхний свет. Это был коротко стриженный седовласый мужчина средних лет, который походил на западного служителя закона в одежде и манерах. Тот факт, что он был достаточно мудр, чтобы избегать выступлений перед микрофонами, позволил ему сделать долгую административную карьеру в правоохранительных органах маленького городка. Но теперь его молчаливость не пошла ему на пользу, и было очевидно, что ему было трудно справиться с масштабом дела, которое было доверено ему. Было также очевидно, что он не разговаривал со своим собственным судебным патологоанатомом.

"Коко Эберт сказал вам, что убийца вырезал крест на голове мисс Гонории?" он сказал.

"Верно", - сказала Хелен.

"Потому что, может быть, убийце не нравятся Шалонсы, и он повесил крест на мисс Гонорию, потому что крест на фамильной печати мистера Рафаэля?" он сказал.

"Верно", - сказала Хелен.

Дуги поджал губы, закрыл и открыл глаза, как человек, для которого мир был просто невыносим. "Ку", - сказал он, используя любимое выражение каджунов, обозначающее удивление или благоговейный трепет. "Знаешь, сколько это может быть людей?"

Затем он поморщился от собственной откровенности в отношении людей, которым он преданно служил.

Но меня не волновали проблемы, с которыми мог столкнуться Дуги Дугас. Я не мог выбросить из головы ни тип плаща, который носили оба посетителя пансиона Валь Шалон, ни увядшую шляпу с обвисшими полями, которую носила вторая фигура. Они были точно такими же, как те, что лежали за передним сиденьем моего грузовика.

Я пошел на собрание анонимных алкоголиков в полдень и еще на одно после работы. Но к закату я вернулся к своим проблемам, связанным с Молли Бойл. Впервые в жизни я ощутил непреходящее чувство стыда и лицемерия, которое, как я подозреваю, сопровождает характер случайного прелюбодея. Но желание и потребность в сочетании с искренней любовью к другому человеку нелегко вывести из-под контроля моралью.

Если я искренне любил Молли Бойл, почему я отвез ее в мотель на бездорожье, который рекламировал себя как идеальное место для страстного свидания? Если ты любил женщину, ты не делал ее партнером в том, что другие неизбежно сочли бы грязным и скандальным делом, сказал я себе. У большинства женщин есть уровень доверия к мужчинам, которых они любят, который мужчины редко зарабатывают или заслуживают. Как правило, мы не ценим этот уровень доверия, пока оно не разрушено. В моем случае тот факт, что я поставил под угрозу карьеру и репутацию Молли, указывал на то, что желание и нужда превзошли не только мораль, но и заботу о женщине, которую, как я сказал, любил.

Я держал эти возвышенные мысли в голове около пятнадцати минут, затем поднял трубку и позвонил ей. Я рассказал о собраниях, которые посетил в тот день, о прекрасной погоде, которая у нас была, о том факте, что мой организм, казалось, был свободен от алкоголя. Но быстро стало очевидно, что ни один из нас не был полностью сосредоточен на том, что я говорил. "Ты хочешь, чтобы я подошел?" она сказала.

"Да", - сказала я слабым голосом.

"Если тебя это не устраивает, мы можем поехать в мотель в Морган-Сити", - сказала она.

"Нет", - сказал я.

"Ты уверен?"

То, что я делал, не было хорошим. Было глупо пытаться убедить себя, что это так. "Увидимся завтра", - сказал я.

"Я ухожу из Ордена, Дэйв. Я уже говорил с епископом. Мой уход не имеет к нам никакого отношения. Это ожидалось долгое время. Оставайся там. Я скоро подойду ".

Она повесила трубку, прежде чем я смог ответить. Но я был снаружи, во дворе, когда она приехала полчаса спустя, счастливый так, как, возможно, мне не следовало быть. Она тоже выглядела прекрасно, выходя из своей машины, в соломенных сандалиях, плиссированных брюках цвета хаки и блузке, расшитой кактусами и цветами, с большой кожаной сумочкой ручной работы, перекинутой через плечо.

"Привет, важная шишка", - сказала она.

"И тебе привет", - ответил я.

Я приготовила для нас кофе с горячим молоком и ломтики фунтового кекса и подала его на подносе в гостиную. Мы сидели на диване и смотрели часть фильма по телевизору, в то время как снаружи зажглись уличные фонари и мимо пронеслись дети на велосипедах. Я коснулся задней части ее шеи и сжал ее руку, и мы сидели так, как это делают женатые люди, без чувства срочности по поводу течения времени.

Она рассказала мне о своих миссионерских годах в Никарагуа и Гватемале. Но без того, чтобы мне сказали, я уже знал природу ее переживаний там, точно так же, как вы интуитивно понимаете, когда люди видели организованное убийство в больших масштабах, или стояли с сотнями других внутри комплекса с колючей проволокой, или томились в камере, которой управляют люди, которые, вероятно, сделаны не из того же теста, что остальные из нас. Их глаза хранят воспоминания, которыми они редко делятся; они, кажется, иллюстрируют описание Геродотом величайшего бремени человека, а именно, что предвидение человеческой глупости никогда не спасает нас от ее последствий.

Но зачем размышлять о кровавой работе неоколониальных империй летней ночью на засыпанной листьями улице, которая относится к далекому 1945 году? Почему бы не влюбиться в мир снова и не бороться с ним так энергично? Снаружи ночь была не по сезону прохладной, благоухающей цветущими в тени цветами, гигантскими живыми дубами вдоль тротуаров, освещенными уличными фонарями, испанским мхом, колышущимся на ветру. Мы с Молли Бойл занимались любовью в спальне, медленно и неторопливо, как люди, уверенные в том, что они двое, вместе, имеют законные права на следующий день, и что смертность и требования мира больше не имеют большого значения. Что может быть лучше момента, который люди могли бы создать для себя? Позволь миру, по крайней мере, на сегодняшний вечер, найти свои собственные ответы для разнообразия, сказал я себе.

Я никогда не спрашивал Молли о других мужчинах или других жизнях, которые она могла бы вести. Но ее отношение и манеры напомнили мне других монахинь, которых я знал на протяжении многих лет, особенно тех, кто попал в тюрьму за свои политические убеждения или подвергся риску мученичества в Центральной Америке. Кажется, у них нет страха, по крайней мере, такого, который я мог видеть. Как следствие, они не спорили и не защищались, и церковь, к которой они принадлежали, была той, которую они молча несли внутри себя.

Молли Бойл, возможно, и была образованной, но в душе она была девушкой из "синих воротничков", ее тело было крепким от работы, груди полными, соски размером с полдоллара, честность и любовь на ее лице, когда она смотрела на меня сверху вниз, не тронуты никакими признаками тщеславия или корысти. Когда она кончила, ее лицо смягчилось, а глаза, казалось, смотрели внутрь, как будто она испытывала нежную мысль, которая была почти невыносимой; затем ее тело напряглось, рот открылся, и она кончила во второй раз, ее руки были жестко уперты по обе стороны от меня, ее кожа влажная и румяная, ее лоно обжигало.

Я взял в рот ее соски и поцеловал две красные родинки у нее на животе, чуть ниже пупка. Ее голова лежала на подушке, кончики волос были влажными от пота, дыхание громким в тишине. Она провела рукой по моим волосам и положила их мне на затылок.

"Это Эрнест Хемингуэй написал о том, как чувствовать движение земли?" она сказала.

"Это был тот самый парень", - ответил я.

"Боже, он все сделал правильно", - сказала она.

Наши лица были повернуты друг к другу на подушке. Я слышал, как ветер шумит в деревьях, как Треножник крутится на своей цепи, как лодка сигналит, приближаясь к подъемному мосту на Берк-стрит. Затем я услышал другие звуки – хлопанье автомобильных дверей, топот бегущих по двору ног, чьи-то неразборчивые крики за домом.

Молли приподнялась на одном локте, ее глаза пристально смотрели на меня. "Что это?" - спросила она.

Мимо окна промелькнула тень, затем еще одна. "Копы", - ответил я.

Я встал с кровати и надел свои брюки цвета хаки. Во входную дверь забарабанили кулаком. Когда я рывком открыла ее, я посмотрела в слегка расплывшееся овальное лицо Дуги Дугаса, который стоял на галерее, с двумя полицейскими в форме Жанеретт позади него. Двор был полон телевизионных камер и прожекторов.

"Я получил ордер на обыск помещения", - сказал Дуги.

"У вас здесь нет никакой юрисдикции. Убирайся с моей собственности, - сказал я.

"Оно подписано судьей из Иберии. Отойди в сторону, - сказал Дуги., как будто выступая на театральной площадке.

"Ты что, с ума сошел?" Я сказал.

"Твои отпечатки пальцев были повсюду на месте преступления, Дэйв. Я не могу это контролировать", - сказал он почти шепотом.

Два телевизионных оператора последовали за ним, их лампы на батарейках залили внутренность моего дома, их объективы теперь сфокусировались на Молли Бойл, которая стояла безмолвно, полураздетая, в дверном проеме спальни.

Затем я увидел, как Вэл Шалон входит в полосу света, окружающую галерею, его лицо излучало хорошее настроение. "Это только для начала, рамдам", - сказал он.

глава ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В то время как Дуги Дугас и его приспешники разнесли мой дом на части, меня перевезли в тюрьму в приходе Святой Марии. Это было нелегально, почти похищение, но законность может быть вопросом определения, особенно когда некоторые игроки владеют огромными суммами денег. На самом деле, немногие события той ночи были направлены на раскрытие убийства Гонории Шалон. Я верил, что целью было расчленить мою жизнь.

Телевизионные программы в Акадиане были прерваны, чтобы показать прямую трансляцию обыска в моем доме. Меня показали распростертым на крейсере, сбитым с ног и подключенным. Молли была запечатлена на камеру выходящей из дома, ее одежда и волосы были в беспорядке, она отказывалась отвечать на вопросы журналистов, которые идентифицировали ее как католическую монахиню. Сотрудник полиции штата в штатском был допрошен на месте по поводу возможной связи между смертью Гонории Шалонс и убийствами, совершенными серийным убийцей из Батон-Руж.

Зачистка дегтярной щеткой на этом тоже не закончилась. Камеры ждали, когда меня доставили в приходскую тюрьму во Франклине. Телевизионный репортер, держа микрофон у моего лица, сказал: "Это правда, что вас называют фигурантом дела о смерти от удушения проститутки из Нового Орлеана по имени Холли Бланкеншип?"

Другой спросил: "Можете ли вы прокомментировать тот факт, что при сомнительных обстоятельствах вы застрелили по меньшей мере пять человек, будучи офицером полиции?"

Целью репортеров, ни одного из которых я не знал, было, очевидно, оклеветать. Они тоже были хороши в этом. Их вопросы основывались на искажениях или ошибочных силлогизмах, которые были представлены как данность. Пытаться защитить себя в таких обстоятельствах - значит узаконивать вопрос. Хранить молчание кажется признанием вины. Я начинал понимать, как убийство персонажа может быть формой телекоммуникационного искусства. "Можете ли вы объяснить, почему католическая монахиня находилась в вашем доме во время вашего ареста?" спросил первый репортер.

"Я арестован, потому что я толкнул детектива Жанеретт, который разгромил мой дом", - сказал я.

Но моя попытка уклониться была попыткой любителя. "Была ли монахиня сестрой Молли Бойл?" - спросил репортер, во второй раз упоминая имя Молли в истории.

Я протиснулся мимо него, мои запястья были скованы за спиной наручниками, мои небритые челюсти напоминали угольную головню в ослепительном свете стробоскопов.

Тюрьма - это не географическое место. Тюрьма - это условие. Он звенит от звона стали о сталь, криков людей в каменных коридорах, спускаемой воды в туалетах, срывающегося винта после того, как заключенный бросает ему в лицо фекалии через решетку. Иногда появляется байкер-гигант, закованный в цепи на ногах и талии, обкуренный метамфетамином, от его тела исходит вонь, борода и волосы растрепаны, как львиная грива. Лифт останавливается между этажами. Позже копы говорят, что он сошел с ума. Стены сотрясаются, и когда двери лифта открываются, байкер скорчился на полу, изо рта и ушей у него течет кровь, глаза закатились от напряжения, введенного в него электрошокером.

Внешний мир и внутренняя часть can - штата, федерации, города, округа или прихода – не имеют точек соприкосновения, основанных на разуме, человечности, психиатрии или пенологии. Тюрьмы представляют собой человеческий и общественный провал в худшем его проявлении, ни больше, ни меньше. Тюрьмы - это быстрый способ отделить отклоняющихся от нормы и нежелательных людей от остальных из нас и сделать их как можно более незаметными. Любой, кто считает иначе, никогда там не был. Людям, которые верят, что тюрьмы реабилитируют, обычно нужна работа.

В любой тюрьме бессилие - норма. Ты испражняешься на виду у других; ты ешь, когда тебя кормят. Если вам действительно не повезло, или вы молоды, очень напуганы и физически слабы, вы будете ежедневным ударом сексуальных хищников, куском мыла, который пускают по кругу в душе, предметом, проигранным в карточной игре, или взятым напрокат за колоду сигарет.

Но когда я лежал на стальной койке, подвешенной на цепях, ввинченных в стену, меня действительно не волновали ни эти вещи. Моим заклятым врагом была не тюрьма, не крушение моей карьеры и даже не махинации Валь Шалона. Это был я. Я вспомнил строчку, написанную Билли Джо Шейвером: "В первый раз дьявол заставил меня сделать это. Во второй раз я сделал это самостоятельно ". Я разжигал свои обиды, подпитывал чувство потери из-за Бутси и превратил свою депрессию в гардероб из вретища и пепла, чтобы снова напиться.

Я чувствовал себя человеком, который поджег собственный дом, чтобы разогреть неаппетитный ужин.

Затем у меня был необычный опыт, мало чем отличающийся от того, что было много лет назад, когда я услышал металлический звук, короткий клатч , на ночной тропе в тропической стране, о которой больше никто не говорит. На мгновение воцарилась тишина, которая, как вы автоматически понимаете, является прелюдией к вашему вступлению в вечность, как раз перед тем, как взрыв высотой по пояс разорвал пополам черного рядового по прозвищу "Дерьмо собачье Ду-Ду" и прошил мой бок и бедро шрапнелью, похожей на скрюченные стальные пальцы.

Белый свет заполнил мою голову изнутри. Я почувствовал, что плыву к куполу, а затем рухнул на землю. Позже я мог бы поклясться, что видел, как Ду-Ду шел по джунглям, невредимый, от его одежды поднимались струйки дыма. Он повернулся, подал мне знак мира на прощание и сказал, Добрался до ди-ди, бабло. Большому боссу наверху нужно, чтобы я вышел. Эй, можешь не волноваться. Чак возвращается живым в 65-м.

Мои люди могли оставить меня там. Я облажался и повел их по ночной тропе, которая была усеяна прыгающими Бетти и снаряженными тросиками 105. Но это был не их путь. Они родом из барриос, южных отстойников и черных северных трущоб и были самыми храбрыми и прекрасными детьми, которых я когда-либо знал. Пока я лежал на подстилке из пончо, а мальчик-горец из Северной Джорджии снаряжал носилки веб-снаряжением, я слышал, как снаряды из береговой батареи со свистом отклоняются от траектории полета, взрываясь в джунглях, сотрясая землю под мной. Я был накачан морфием и расширителем крови и знал, что умру, если не доберусь до батальонной помощи. Я слышал, как кто-то требовал смыть пыль, затем голос прошептал: "Они не могут нанести пятно. Ему пиздец, чувак. О, Иисус Христос, они пробираются сквозь траву".

Но они несли меня всю ночь, без сна, их руки напрягались от ста восьмидесяти фунтов мертвого веса, в то время как они тащили свое оружие, рюкзаки и рации и изнывали от жары в своих бронежилетах, их открытая кожа была пиршеством для комаров, которые выползали из слоновой травы.

Именно тогда я почувствовал, что мой давний страх смерти, наконец, исчерпал себя и развеялся из моей души, как пепел от потухшего костра. Я закрыл глаза, покоряясь своей судьбе, и доверился нежному милосердию тех, кто нес меня к неопределенному месту назначения, возможно, к тому, которое будет освещено пламенем и наполнено взрывами, звучащими так, словно разлетаются на части корабельные котлы.

Но я больше не был игроком. Кости выкатились из кубка, и если числовой суммой на них были змеиные глаза или товарные вагоны, то дело вышло из-под моего контроля, и этот простой вывод о продолжительности моей жизни на земле освободил меня.

Я заснул в тюремной камере, несмотря на то, что пьяный громко храпел на полу, а невменяемый мужчина в спортивных штанах и женской блузке продолжал выкрикивать обвинения через решетку в адрес городского полицейского, который, по его словам, украл его авиабилеты в Париж.

Когда взошло солнце, я понял, что только что впервые спокойно выспался с тех пор, как напился. Со своими сокамерниками я позавтракал яичницей-болтуньей, крошечными сосисками, тостами, желе и кофе. Затем я услышал голос Хелен Суало в фойе, и мгновение спустя шуруп отпер дверь моей камеры и проводил меня к передней части тюрьмы.

"Видела тебя по телевизору рано утром", - сказала Хелен, когда вез нас обратно в Нью-Иберию.

"Валь Шалон не берет пленных", - сказал я.

"Что твои скрытые делали на месте преступления, Дэйв?"

Небо все еще было розовым от восхода солнца, воздух сладким от запаха цветов и дождя, в полях колыхался тростник. Я начал лгать, говоря, что, возможно, я действительно был в гостевом доме Вэл в другой раз, хотя ранее я уже отрицал ей такую возможность. Но я не мог этого сделать.

"Я не уверен, как они туда попали. Я вернулся к соку. Я был пьян все выходные, - сказал я.

Она приняла вызов по рации, выражение ее лица застыло на месте. Затем она повесила микрофон обратно на приборную панель. "Что это была за последняя часть?"

"Теперь у меня два дня трезвости", - сказал я.

"Два дня?"

Я ждал, когда она продолжит. Но она этого не сделала. В тишине я мог слышать шорох шин Cruiser по асфальту. "Я думаю, может быть, я пошел в гостевой дом Валь Шалон в отключке. Кажется, я взял компакт-диск из его стереосистемы, тот, на котором записан голос Иды Дурбин, - сказал я.

"Опять Ида Дурбин?"

"ДИСК находится в доме. Я думаю, что на нем пятно крови, возможно, от моей собственной руки ".

Она потерла висок кончиками пальцев, как будто невыносимая мигрень начала разъедать ее голову. "Может быть, тебе пора больше ничего не говорить без адвоката".

"Я не убивал Гонорию".

"Ты не знаешь, что ты сделал, так что не давай мне свою дуду. Дэйв, ты меня так бесишь, что я хочу остановить машину и выбить из тебя все дерьмо. Черт бы его побрал!"

"Мне жаль", - сказал я.

Она свернула на обочину и вышла под раскидистым дубом. Она ходила взад и вперед у моего окна, уперев кулаки в бедра, уголок ее рта побелел. На мгновение я подумал, что она действительно собирается сорваться. Она долго стояла неподвижно, спиной ко мне, затем вернулась в машину.

"Хелен..."

"Заткнись", - сказала она.

Она больше не говорила, пока не свернула на мою подъездную дорожку. "Будь в моем офисе через час, будь в форме, для разнообразия высунь голову из задницы", - сказала она.

Дуги Дугас и его отряд комитатус перевернули мой дом с ног на голову. Они даже вытащили все мои садовые инструменты из сарая и оставили их разбросанными во дворе. Двери моего грузовика были приоткрыты, замок на стальном ящике для инструментов, который я приварил к станине, срезан пополам болторезами. Водительское сиденье по-прежнему было прижато к рулевому колесу, на полу за ним не было шляпы с откидными краями и плаща с капюшоном, которые я надевал во время субботнего затемнения.

Ирония обыска Дугаса заключалась в том, что он, вероятно, испортил все изъятые им улики, используя неправильно полученный ордер. Большая ирония заключалась в том, что он и его друзья, очевидно, проигнорировали предмет, который они должны были забрать. Это был листок желтой блокнотной бумаги, теперь поврежденный дождем, испещренный грязью, его унесло ветром в заросли тростника, которые отделяли мой двор от двора мисс Эллен. Я бы, вероятно, тоже не обратил на это особого внимания, но каждый день я собирал мусор, который либо унесло ветром, либо его выбросили в мой двор. Оно было датировано субботой, 9:15 вечера, и гласило:

Дорогой Дейв,

Почему бы тебе не остаться дома? Кто позаботится о вашей кошке и еноте? Любой, кто пренебрегает беззащитным существом или проявляет жестокость к нему, заслуживает пыток.

Я должен рассказать кому-нибудь о секретах, с которыми никто в нашей семье не будет иметь дела. Мой отец не признает, какой вред причинило наше молчание. Может быть, наши души прокляты. Сегодня я молюсь о том, чтобы ад был забвением, а не местом мучений.

Ты должен позвонить мне. Я могу рассказать вам об Иде Дурбин.

С любовью, Х.

Была ли она сумасшедшей? Подсел на кокаин и выпивку? Или, возможно, коснулся понимания зла, которое заставило бы большинство из нас содрогнуться? Каким бы ни был ответ, она унесла свои секреты с собой в могилу.

После того, как я побрился, принял душ и переоделся, я положил записку Онории в одну сумку на молнии, а компакт-диск с пятном крови на поверхности - в другую, и поехал в департамент. Хелен ждала меня, ее настроение все еще было подавленным. "Что это?" - спросила она, указывая на записку Гонории.

Я положил его на ее стол. Она стояла, положив ладони на промокашку на столе, когда читала слова Онории, ее грудь поднималась и опускалась. Дверь теперь была закрыта, жалюзи раздвинуты, и люди, проходящие по коридору, старались не заглядывать внутрь. В комнате, казалось, стало теплее, солнечный свет через окно стал более интенсивным.

"Это было в твоем дворе?" Сказала Хелен.

"Правильно".

"Это твой парашют в деле об убийстве?"

"Я не знаю, что это такое. Я предполагаю, что Гонория была жертвой инцеста ".

"Где, во имя всего Святого, ты набрался этих идей?"

"Коко Хеберт говорит, что у Гонории был половой акт в течение двадцати четырех часов перед смертью. Она собиралась принять душ в гостевом доме, где живет Валь Шалон, а не в главном доме, где она жила. У нее были все поведенческие характеристики человека, который долгое время был жертвой сексуального хищника ".

"Дэйв, АПИС вернулся только с одной спичкой, которой не было в том гостевом доме – твоей".

"За исключением того, что у меня не было мотива убивать ее. В области ее гениталий была обнаружена ДНК. Держу пари, лаборатория покажет, что его оставил там родственник. Я предполагаю, что он принадлежит либо отцу, либо брату ".

Но я уже потерял ее внимание. "У меня, должно быть, было две дюжины звонков этим утром", - сказала она. "Они хотят, чтобы с тебя сняли кожу, засолили и повесили на виселице".

"Я отстранен от работы?"

"Отстранение может быть наименьшим из этого".

"Что ты хочешь, чтобы я сделал, Хелен?"

"Избавься от монахини".

"Не могу этого сделать".

"Тогда, пожалуйста, поезжай куда-нибудь еще на некоторое время".

И это то, что я сделал. Что касается кулера с водой, то мое лицо горело так, словно я получила пощечину. Затем я вернулся в ее кабинет, оставив дверь за собой открытой.

"Тебе нужен мой щит, просто скажи это".

"Ты всегда подвергаешь психоанализу других людей. Почему бы тебе для разнообразия не заглянуть в свою собственную голову?"

"Что это должно означать?"

"Бутси умер у тебя на руках, и это взбесило тебя больше, чем ад. Твоей дочери больше нет, и каждый день, просыпаясь, ты боишься, что снова будешь пить. Итак, вы придумали способ взобраться на крест, место, где безопасно и люди больше ничего не смогут с вами сделать. Я не думаю, что тебе там понравится, бвана ".

Неделя складывалась не очень хорошо. Хуже того, Клит позвонил рано утром предыдущего дня, и, не подумав, я сказал ему, что Джимми получил наводку на Лу Кейла и что Кейл, возможно, управляет эскорт-службой из Майами. Это было ошибкой.

глава ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Во вторник днем Клит стоял у регистрационной стойки в вестибюле старого десятиэтажного оштукатуренного отеля на пляже в Голливуде, штат Флорида, одетый в темные тона: бледно-голубую шляпу с капюшоном, тропическую рубашку с изображением девушек хула с обнаженной грудью, белые шорты-бермуды из полиэстера и синие теннисные туфли с совершенно новыми белыми шнурками. На одном плече у него был набор клюшек для гольфа, на другом - дорожная сумка, он зарегистрировался как К. Т. Перкинс из Галфпорта, штат Миссисипи, и заплатил наличными за свой номер.

Стены отеля были покрыты паутиной трещин, внутренний дворик в центре здания зарос сорняками, джакаранда в горшках погибала от недостатка воды. Но вид на океан из его открытого окна на верхнем этаже был великолепным, вентилятор над головой охлаждал комнату, соленый воздух был чудесным. Клит закинул ноги на подоконник и набрал номер телефона эскорт-службы Sea Breeze. Внизу прилив накатывал высоко на песок, и дети бежали в волны, прыгая в пену, которая засасывала обратно их загорелые тела. На третьем гудке Клит обнаружил, что разговаривает с человеком, который называл себя Лу Койном.

"Где ты получил направление?" Сказал Койн.

"Стиви Джакано, из Нового Орлеана", - ответил Клит.

"О да, Стиви, ну и дела. В погонщиках, верно? Как поживает старина Стиви?"

"Не слишком хорошо. Он мертв. Но он всегда говорил, что твоя служба была на высшем уровне ".

"Нам нравится так думать. Итак, вы проводите конференцию, это то, что вы хотите сказать?"

"Я примерно в трех кварталах от вашего офиса. Что, если я приеду туда и, возможно, мы договоримся о групповой ставке? Вы платите гонорары за поиск? Я возьму свой в обмен".

"Знаешь что, я встречусь с тобой через полчаса в том маленьком заведении на открытом воздухе возле твоего отеля, которое похоже на соломенную хижину".

"Как я узнаю тебя?"

"Ты этого не сделаешь", - сказал человек, назвавшийся Лу Койном, и повесил трубку.

Клит почитал газету в вестибюле, затем прогулялся по дощатому настилу к киоску с замороженным дайкири, с соломенной крышей, расположенному среди рощи кокосовых пальм. Рыжеволосая женщина в гавайской юбке, надетой поверх бикини, села на табурет рядом с ним и заказала дайкири. Она оглядела пляж, затем сказала: "Привет".

"Привет", - ответил Клит.

"Прекрасный день", - сказала она.

"Они не становятся лучше".

"В отпуске?" она сказала.

"Я бы хотел. Для меня это все бизнес", - сказал Клит. Он заплатил за ее выпивку, подтолкнув пятидолларовую купюру через стойку к бармену тыльной стороной ладони, не спрашивая женщину, все ли в порядке. "К. Т. Перкинс - это имя. Я остановился в отеле, вон там, на набережной."

Ее глаза были зелеными, а на зубах виднелись следы помады. От нее сильно пахло сигаретами, и у нее была привычка постоянно касаться подушечек каждого из своих пальцев большим пальцем левой руки, когда она потягивала свой напиток.

"Держу пари, ты в строительном бизнесе", - сказала она.

"Откуда ты знаешь?"

"Ты много бывал на солнце. У тебя большие руки. На твоих руках мозоли. Но вы, вероятно, супервайзер или инженер."

"Раньше я был генеральным подрядчиком. Теперь я свожу воедино предложения торговых центров. Что бы ни задирало им юбку, это то, что я делаю ".

"Ты готов к чему-нибудь сегодня днем?"

"Могло быть. У тебя есть сотовый?" он сказал. Она достала золотую выдвижную ручку из холщовой сумки и написала номер на салфетке. "Спасибо за напиток. Держи этот номер при себе, ладно?" - сказала она.

"Они не смогли бы забрать его у меня под дулом пистолета", - ответил он.

Клит смотрел, как она уходит, ее лицо было царственно обращено к океану, юбка с крючком плотно облегала ее зад. Она прошла рядом с мужчиной, на котором были льняные брюки и фиолетовая рубашка с белыми подтяжками, и который причесывался, направляясь к киоску с дайкири. Двое из них, казалось, обменялись взглядами, затем мужчина сел за столик среди кокосовых пальм, ухмыльнулся и указал пальцем на Клита. "Подойди и поговори со мной, большой человек", - сказал он.

Клит отнес свой дайкири к столу и сел. Волосы Лу Койна были цвета оружейного металла, смазанные жиром, длинные на затылке. Кожа его лица имела неестественный блеск и твердость, как будто его молодость была восстановлена хирургическим путем за счет смягчающего воздействия, приобретенного возрастом.

"Если вы знали Стиви Джи, вы должны знать его старого закадычного друга, Бенни Фризолу. Некоторые люди называют его Бенни Фриз", - сказал человек по имени Лу Койн.

"Никогда о нем не слышал", - ответил Клит.

Лу Койн снова ухмыльнулся. "Итак, если я правильно вас понял, вы организуете здесь съезд строителей, водителей грузовиков, субподрядчиков и тому подобных парней – и вам нужны сопровождающие, чтобы показать им город?"

"Это не совсем съезд, просто небольшая реклама, чтобы все были в настроении тратить деньги бесплатно. Может быть, в День благодарения. Мы пробудем в городе пять дней", - сказал Клит.

Щеки Лу Койна ввалились, как будто он высасывал слюну изо рта. У него были маленькие уши, как у клубного бойца, который слишком долго пробыл на ринге. "Итак, для начала, ты знаешь, что эскорт-услуги не предлагают ничего, кроме осмотра достопримечательностей, дружеского общения, прогулки по пляжу, если ты этого хочешь, это милые девушки, о которых мы здесь говорим, нам все это ясно?"

"Я уважаю то, что ты должен делать, но у меня нет времени на чушь собачью", - сказал Клит.

"Что ты сказал?"

"Я могу собрать посылку в Вегасе по тем же ценам, что и здесь. За исключением того, что некоторые парни любят заниматься глубоководной рыбалкой. Кроме того, морепродукты здесь вкуснее. Что ты можешь для меня сделать, Лу?"

Лу Койн потянул себя за нос. "Надень купальник. Давайте окунемся", - сказал он.

Клит вернулся в свой отель, переоделся в свои боксерские трусы Everlast и присоединился к Лу Койну на пляже.

"Ты собираешься плавать в своей одежде?" - Спросил Клит.

Койн направился к прибою, сбрасывая подтяжки и стаскивая рубашку на ходу. "У меня нет проблем с человеческим телом. Это делают другие люди, это на них ", - ответил он.

Он достал увесистый экземпляр "Майами Геральд " с чьего-то пляжного одеяла и положил поверх него свою рубашку, ботинки, носки и, наконец, сложенные брюки. Он стоял обнаженный и белый в солнечном свете, одетый только в черные шелковые стринги, которые были немногим больше, чем перевязь для его фаллоса. В то время как другие купальщики разинули рты, он согнул спину и расправил плечи. "Давай окунемся в волны, большой человек", - сказал он.

Они пробивались сквозь буруны, пока не оказались по грудь в воде, на плоском пространстве между волнами, пляж позади них был бисквитного цвета и обсажен пальмами и пришедшими в упадок отелями.

"Ты думал, я коп?" Сказал Клит.

"Я? Я люблю копов. Я получил все оригинальные эпизоды "Полиции нравов Майами"

"Мне нужны твои цены, Лу".

Лу Койн поджал губы и задумался. "Я могу предоставить вам скидку в десять, нет, пятнадцать процентов на товар. Что касается девушек, у меня есть вся радуга. Клиент ведет себя как джентльмен, или обслуживание прекращается. До скидки, различные цены следующие -"

Клит подождал, пока Койн закончит, затем сказал: "Звучит неплохо. Ты напоминаешь мне парня, которого я когда-то знал ".

"Да?" Сказал Койн.

"Но его звали Кейл. Это было еще тогда, когда я работал субподрядчиком на побережье Техаса. Парня звали Лу Кейл."

"Без шуток? Никогда не знаешь наверняка, да?"

"Знаешь что?" Сказал Клит.

"С кем ты разговариваешь в эти дни. Эй, еще кое-что? Мы не берем купоны из журнала Screw."

Клит непонимающе уставился на него.

"Это была шутка", - сказал человек, назвавшийся Лу Койном.

Клит позвонил мне той ночью из своего гостиничного номера и рассказал о том, что он сделал.

"Убирайся оттуда. Он создал тебя, - сказал я.

"Нет, фальшивое имя, которое я ему дал, можно будет проверить в Интернете. Он купился на это. Но, сказать по правде, я не уверен, что он наш парень ".

"Почему бы и нет?"

"Баба, которую он послал впереди себя, чтобы выследить меня, зашла в отель и пригласила меня на ужин. Если бы они давили на меня, она бы сразу набросилась на моего Джонсона ".

"Они создали тебя, Клетус".

"Ты никогда не работал в отделе нравов. Эти люди не так уж сложны. Дэйв, мы с тобой проникли в мафию, и они никогда не были начеку у нас. Койн или кто там его купил. Я думаю, что эта широкая Бабетта - просто работающая девушка ".

"Бабетта?"

"Довольно мило, тебе не кажется?"

Как ты скажешь своему лучшему другу, что его старый враг, слабость к женскому одобрению, только что глубоко запудрил ему мозги?

"Позвони мне на свой мобильный через три часа", - сказал я.

"Все прочно. Я собираюсь исключить Лу Койна из числа наших галвестонских сутенеров или найти Иду Дурбин. А теперь вытащи свой придурок из розетки ".

Но в тот вечер я больше ничего не слышал от Клита, и он не отвечал на мои звонки.

Она смотрела на океан, задрав подбородок на ветру, и сказала, что она родом с Гавайев, что она была бухгалтером, прежде чем приехала в Майами, чтобы работать хостес в ночном клубе. Но после того, как ее бывший разнес город по обвинению в двоеженстве и прекратил выплаты алиментов, она влилась в жизнь. Она сказала, что Бабетта - это ее настоящее имя, и что так звали ее бабушку, которая родилась на Таити. Ее колени коснулись коленей Клита под столом, когда она говорила эти вещи, на рыбацком пирсе, который был мрачно очерчен на фоне океана и тусклого летнего света, который все еще висел в небе, хотя было уже больше 9:00 вечера.

Она сама заплатила за гамбургеры и пиво и не делала ему никаких коммерческих предложений любого рода. Ее волосы были цвета красного дерева, выгоревшие на кончиках на солнце, и свободно спадали на обнаженные плечи. Она прикурила сигарету от крошечной золотой зажигалки, скрестила ноги и курила, сгорбившись, ее поза напоминала вопросительный знак, как будто ей было холодно.

"Хочешь укрыться от ветра?" Сказал Клит.

"Нет, мне здесь нравится. Я часто прихожу сюда, чтобы побыть одному. Иногда я пишу стихи."

"Ты понимаешь?"

"Это не очень хорошо. Но этой осенью я собираюсь записаться на курсы творческого письма в Общественном колледже Майами-Дейд. Я показал свои стихи тамошнему профессору. Он сказал, что у меня есть талант, но мне нужно учиться ".

"Держу пари, твои стихи хороши", - сказал Клит.

Солнце зашло за Эверглейдс, и океан был темным, испещренным белыми барашками. В конце пирса несколько кубинских детей поймали акулу-молот и боролись за то, чтобы вытащить ее из воды и перебросить через ограждение. Женщина курила сигарету и наблюдала за ними, большим пальцем левой руки постоянно постукивая по кончикам пальцев. Один из детей вонзил нож в голову акулы, насадив ее на доску. "Фу", - сказала Бабетт.

"Я должен спросить тебя кое о чем", - сказал Клит.

"Продолжай", - ответила она, завинчивая сигарету в пробке от бутылки.

"Ты работаешь на Лу Койна?"

"Да, хочу", - сказала она, улыбаясь самоуничижительной улыбкой.

"Ты разглядывал меня в киоске с дайкири?" он сказал.

"Это прилагается к моей зарплате".

"Я не собираюсь выбивать его".

"Я знаю, что ты не такой", - сказала она.

"Я просто подумал, что Койн может быть парнем, которого я знал давным-давно, парнем из Галвестона по имени Лу Кейл".

"Он всегда использовал имя "Койн" с тех пор, как я на него работал. Он довольно хороший парень, на самом деле. Он просто должен быть осторожен ".

"Чувак, которого я знал, был связан с девушкой по имени Ида Дурбин".

"Ты меня достал. Спроси Лу. Тебе нравятся гамбургеры?"

"Они великолепны".

"Ты кажешься милым парнем. Слушай, я должен проверить дом моего кузена. Я позабочусь о ее попугае, пока ее не будет в городе. Ты хочешь пойти?"

Они проехали на ее малолитражке по шоссе 1-95 и свернули в район многоквартирных домов из шлакоблоков и одноэтажных деревянных домов, которые выглядели так, как будто были построены в годы депрессии. Бабетта вышла на темную улицу и свернула на подъездную дорожку к некрашеному дому. Переднее крыльцо было освещено, и ширмы на нем покрылись пятнами ржавчины, двор был заполнен колышущимися тенями от гроздей нестриженых банановых деревьев.

"Твой двоюродный брат живет в Маленькой Гаване?" Сказал Клит.

"Она не латиноамериканка, если ты это имеешь в виду", - ответила Бабетт.

"Нет, это не то, что я имел в виду", - сказал он.

"Прежде чем мы войдем, мне нужно тебе кое-что сказать. Номер мобильного, который я тебе дал, был не мой. Это относится к молитвенному служению по телефону."

"Неужели?"

"Видишь ли, Лу повез группу из нас на Лейк-Чарльз, в отель и казино на берегу озера. Мы встретились с этим известным евангельским лидером. Для меня это было как духовный опыт. Я думаю, что впервые за долгое время я могу перестать жить так, как я живу. Но у меня пока недостаточно денег, чтобы бросить курить, и к тому же у меня небольшая проблема с наркотиками ".

"Вот почему у них есть программы из двенадцати шагов", - сказал Клит.

Она заглушила двигатель и теперь наполовину открыла дверцу, осветив салон компакта. "Я просто хотела, чтобы ты знал, как у меня обстоят дела и почему я дала тебе молитвенный номер", - сказала она. "Я просто пытаюсь быть честным".

Клит не пытался следить за ее рассуждениями. Он ждал, что она попросит у него денег. Но она этого не сделала. "Мне нужно в ванную. Потом я почищу птичью клетку, и мы сможем уйти, - сказала она.

Внутри дом был чистым и аккуратным, мебель яркой, в комнатах установлены кондиционеры с помощью двух оконных блоков. Через дверь спальни он мог видеть водяную кровать и лавовую лампу на тумбочке. Бабетта зашла в ванную, затем Клит услышал, как в туалете спускают воду и работает кран, прежде чем она вернулась.

"Почему у тебя такое странное выражение лица?" - спросила она.

"Прости".

"Ты думаешь, это место для секса?"

"Эй..." - сказал он.

"Если это то, что ты думаешь, так и скажи".

"Не я", - сказал он и попытался улыбнуться.

"У меня в холодильнике есть кувшин ромового пунша. Хочешь немного?" она сказала.

"Я в порядке", - сказал Клит.

"Я не могу найти свой аспирин. У меня отрывается голова. Кто-то всегда прячет мой аспирин ", - сказала она, открывая и захлопывая шкафчики по всей кухне.

"Я думал, это место твоего кузена".

"Так и есть. Я просто иногда сюда захожу."

Клит решил, что все-таки выпьет. Бабетта разломала поднос со льдом, бросила кубики в два высоких стакана, которые стояли вертикально на сушилке, и наполнила их ромовым пуншем из кувшина. Она сделала большой глоток, и краска залила ее лицо. "О, так намного лучше", - сказала она.

"У тебя довольно тяжелый Джонс?" Сказал Клит.

"Я начал курить Чайна уайт, потому что не хотел заразить. Но в итоге я все равно стала пользоваться иглами. Я сократил это до двух воздушных шариков в день. Они говорят, что если вы можете свести все к одному, это в основном управляемо ".

Клит отпил пунша, хрустя льдом между коренными зубами, и попытался выглядеть внимательным. Он сунул сигарету в рот и попросил одолжить ее зажигалку.

"Я не думала, что ты куришь", - сказала она.

"Хотя бы изредка". Он открыл и закрыл рот, чтобы очистить уши от хлопающего звука. "Ты никогда не слышал о проститутке по имени Ида Дурбин?"

"Я уже говорил тебе. Ты думаешь, я лгу?"

"Нет, я просто чувствую себя немного странно", - ответил он.

Он протянул руку, чтобы взять зажигалку у нее из рук, но золотая поверхность, казалось, стала мягкой и утонула посередине, как кусок масла в тепле плиты. Его пальцы прошли мимо ее руки и опрокинули солонку, как будто его двигатели были разрезаны пополам в задней части мозга. У него мгновенно пересохло во рту и в горле; от верхнего освещения его глаза наполнились слезами.

"Что происходит?" он сказал.

Она молча смотрела на него, выражение ее лица колебалось между страхом и виной. "У меня есть маленькая девочка. Я должен очиститься. Просто не лги им. Это их по-настоящему бесит", - сказала она.

"Иди сюда", - сказал он, поймав кусок ткани одной рукой.

Но она выхватила у него свою холщовую сумку, оглянулась один раз и выбежала через заднюю дверь в темноту.

Клит почувствовал, что соскальзывает со стула и падает на линолеум, его стакан с напитком разлетелся вдребезги в нескольких дюймах от его лица.

У обоих мужчин, которые вошли через парадную дверь, были длинные цепочки, и они выглядели латиноамериканцами. На одном была облегающая майка на бретельках, у него были выбритые подмышки, заостренные латы и плоская грудь боксера. Другой мужчина был намного крупнее, его кожа была гладкой, с черными волосами. Пальцы его правой руки были вставлены в отверстия пары латунных кастетов.

В дом вошел третий мужчина. На нем были белые брюки, подпоясанные высоко на талии, и рубашка в западном стиле, расшитая цепочками из пурпурных и красных цветов. "Мы перевернули твою комнату и нашли твой личный звонок. Извини, что так поступаю с тобой, большой человек, но это вне моего контроля ", - сказал Лу Койн.

"Да, ты пришел сюда, чтобы тебя трахнули, и это то, что ты получил, трахнутый спермой", - сказал мужчина в облегающей майке. И он, и другой латиноамериканец рассмеялись.

Лу Койн присел на корточки на уровне глаз Клита. "Ты работаешь на Робишо? Ты работаешь на каких-то политических деятелей? Эти ребята здесь серьезные. Не стоит недооценивать их потенциал ", - сказал он.

Клит попытался подняться на ноги, затем снова рухнул, осколки битого стекла вонзились ему в спину.

"Это не мой путь, большой человек. Пожалуйста , не поступай так ни с одним из нас ", - сказал Койн.

Но слова, которые услышал Клит, были приглушенными, искаженными, как будто кто-то кричал в нисходящем потоке вертолета. Мысленным взором он увидел самогон, ярко горящий на краю затопленного рисового поля. Коробки с патронами к АК-47 взрывались на жаре, а вдалеке, на фоне затянутого штормом неба, он мог видеть, как Зиппо-трек с боевым флагом Конфедерации, привязанным к радиоантенне, скрежещет по дамбе, окаймляющей рисовое поле, огонь из автоматического оружия танцует по поверхности воды.

Клит встал на четвереньки и начал ползти.

В этот момент из воздуха вылетела цепь и полоснула его по шее и одной стороне лица. Затем мужчина с шерстью животного на коже оседлал его и глубоко вогнал пару кастетов ему в спину, а второй раз - в шею.

Что они ему дали? Клит предположил, что это хлоралгидрат. Или, может быть, кислота. Или, может быть, и то, и другое. Комната растаяла, цвета на стенах и полу растворились и слились воедино. Один из мужчин теперь обматывал цепь вокруг его лба, затягивая звенья в скальп. Клит заехал локтем мужчине в мошонку и услышал, как тот закричал, а цепь с грохотом упала на пол.

Клит ворвался в прачечную рядом с кухней, опрокинув гладильную доску и пластиковую корзину, наполненную сушеной одеждой. Опустившись на колени, он захлопнул за собой дверь и задвинул засов. Чугунная труба, что-то вроде старого водостока, тянулась на высоту четырех футов по одной стене. Он схватил его за верхнюю часть, дергал взад-вперед, пока он не вырвался из ржавого соединения, затем вырвал его из пола.

Трубка была тяжелой и толстой в его ладонях. Пол, казалось, уходил у него из-под ног, рев вертолетных лопастей все еще гремел у него в голове. Или это один из нападавших навалился всем своим весом на запертую дверь? Звуки в его голове были такими громкими, что он не мог сказать, откуда они исходили, но дверь сильно тряслась, вибрируя сквозь стены и пол. Затем засов отлетел от косяка, и дверь распахнулась перед лицом Клита. Клит посмотрел в близко посаженные поросячьи глазки человека с кастетом и вогнал трубку ему в рот, разбив губы о зубы.

Мужчина прижимал руки к нижней части лица, его кастет блестел от крови и слюны, которые стекали между пальцами. Клит поднял трубу, как бейсбольную биту, и ударил ею в челюсть другого латиноамериканца, затем по спине и грудной клетке. Оба латиноамериканца пытались прикрыть головы предплечьями и избежать сыпавшихся на них ударов, но Клит последовал за ними на задний двор, нанося им удары снова и снова, трубка звенела в его ладонях.

"Они закончили! Иисус Христос! Мы закончили!" Сказал Лу Койн. "Ты собираешься убить этих парней! Эй, ты меня слышишь?"

Клит, спотыкаясь, вышел с заднего двора, уронив трубку на тротуар перед домом. В воздухе пахло дымом, возможно, из открытых ям для барбекю, а с шоссе вдалеке поднимался туман. Он, пошатываясь, побрел по улице к обшитому вагонкой бару, который светился мутными переливами пистолетной ракеты, горящей в тумане. И снова ему показалось, что он слышит шум лопастей вертолета и затрудненное дыхание бегущих людей, хватающих его за руки, говорящих ему слова, которые не имели смысла.

Полностью обдолбанный, под кайфом и взорванный дерьмом Меконг. Я не собираюсь этого делать, подумал он.

Затем, когда над головой с ревом пролетел вертолет полиции Майами с прожектором, любящие руки женщин, которые заставили его подумать о черных ангелах, усадили его на заднее сиденье автомобиля. Их губы были артериально-красными, их аромат напоминал запах огороженного сада внутри машины, их руки были прохладными и нежными, когда они вытирали его лицо, волосы и порезы на голове.

"Что случилось, дамы?" - Сказал Клит и отключился.

глава ДВАДЦАТАЯ

Клит вернулся в Нью-Иберию следующим вечером на "Сансет Лимитед", уютно устроившись в спальне Пульмана со своей дорожной сумкой и клюшками для гольфа, хотя он почти не помнил, как его посадили в поезд.

"Это были черные проститутки?" - Спросила я, когда подвозила его к коттеджу на мотор корт.

"Кроме женщины за рулем. Она была белой. Бобовый стол с акцентом кукурузного хлеба, но определенно главный, - ответил он. "Она позвонила по мобильному телефону и устроила ад этому парню, Лу Как его там".

"Сутенер спросил тебя, связан ли ты с политикой?"

"Да, это поднимает другую тему. Помнишь, я рассказывал тебе, что у Рафаэля Шалона был телепроповеднический персонаж, защищающий свои интересы в казино, а ты меня отшил?"

"Смутно".

"Номер для набора молитвы, который дала мне Бабетт, принадлежит телевизионному торговцу по имени Колин Олридж. Это тот же парень, который работает на Шалон. Бабетт сказала, что они с Лу Как-ее-там и еще какими-то шлюхами посетили казино в Лейк-Чарльзе и встретились с ним. Он выглядит как студент колледжа 1940-х годов. Я думаю, Бабетт намазала штаны кремом, когда пожимала ему руку ".

"Почему люди должны избивать вас цепями из-за связи Рафаэля Шалона с лоббистом?"

"Я не знаю", - ответил он. Он долго молчал, погруженный в свои мысли, его спина и шея были покрыты синяками. "Есть еще одна вещь, о которой я тебе не сказал".

Я посмотрел на него.

"Белая женщина, бобовый стручок с кукурузными оладьями во рту? Прежде чем она и чернокожие девушки усадили меня в Пуллман, я почти уверен, что она сказала: "Передай привет Дэйву и Джимми Робишо". Что ты об этом думаешь, благородный друг?"

Была ли белая женщина Идой Дурбин? Не было никакого способа узнать. Когда Клит рассказал мне о своем опыте в Майами, он все еще был наполовину под действием наркотиков, которые проститутка по имени Бабетт, вероятно, подсыпала ему в стакан перед тем, как налить в него ромовый пунш.

Я также задавался вопросом, имеет ли какое-либо отношение история о связи Рафаэля Шалона с евангельским политическим дельцом. Если бы политический агент, подключенный к Белому дому, был у него на жалованье, воспитание Шалона, вероятно, удержало бы его от раскрытия этого факта на официальном обеде, но его бы не волновало, если бы это сделал кто-то другой. Он был пресыщенным, коррумпированным, сексуально распутным, политически прагматичным, но не лицемером, джентльменом в том смысле, в каком является Князь Тьмы.

В пятницу утром Джимми вернулся в город из Нового Орлеана, и я встретился с ним за ланчем в кафетерии Victor's.

"Белая женщина, которая спасла задницу Клита, просила передать тебе и мне привет?" он сказал.

"Это то, что он говорит. Но он все еще был наполовину загружен, когда сошел с поезда ".

"Она была бобовым деревом с акцентом пекервуда?"

"Что-то в этом роде". Я уже начал жалеть, что упомянул о возможности того, что Ида Дурбин действительно жива, находится в Майами и встречается с Лу Кейлом. "Джим, если эта женщина - Ида, о ней лучше забыть. Оставь прошлое в прошлом".

"Это от тебя? Ее смерть на моей совести с 1958 года". Он перестал есть. Его глаза заблестели, и он слегка кашлянул в салфетку, чтобы скрыть свои эмоции.

"У меня пара звонков в полицию Майами, чтобы проверить дом, где избили Клита. Дай мне немного времени, прежде чем ты совершишь что-нибудь опрометчивое, - сказал я.

"Мне нужно вернуться туда", - сказал Джимми, забирая чек, его обед был недоеден.

Технические процессы, связанные с идентификацией ДНК, сложны и отнимают много времени. Как в федеральных лабораториях, так и в лабораториях штата часто существует длинный список ожидания, особенно в эпоху, когда большое количество дел об убийствах и изнасилованиях обжалуется на основании доказательств, которые были собраны и сохранены много лет назад, до того, как стала возможной идентификация ДНК. Но Мак Бертран из нашей криминалистической лаборатории справился с работой над Онорией Шалонс менее чем за четыре дня. Он позвонил мне в офис незадолго до пяти в пятницу.

"Нет совпадения с серийным убийцей из Батон-Руж, нет совпадения ни с чем в национальной базе данных", - сказал он.

"Я никогда не думал, что парень из Батон-Руж сделал это", - сказал я.

"Что ты подумал?"

"Сперма поступила от родственника?"

"Нет".

"Ты уверен?"

"Что это за вопрос такой?"

"Это говорит само за себя", - ответил я.

"Если вы говорите об инцесте, то в этой лаборатории нет доказательств этого." Он сделал паузу на мгновение. "Дэйв, могу я дать тебе несколько советов?"

"Что?"

"Я не фанат ни Рафаэля, ни Валентина Шалона. Но я думаю, что в этом ты лаешь на луну ".

"Спасибо, что уделили мне время".

"Мы с женой берем детей сегодня вечером на матч Малой лиги. Не хочешь присоединиться к нам?"

"Связан. Но ты лучший, Мак, - сказала я.

Я давно понял, что у тебя могут быть все друзья, которых ты хочешь, когда ты в tall cotton. Но ваши настоящие друзья - это те, кого вы встречаете в трудные времена, когда вы выбили свои двери и каждый восход солнца приходит к вам как свидетельство личной неудачи. Мак Бертран был настоящим другом.

Был вечер пятницы, и Молли была на собрании "Пакс Кристи" в Гранд-Кото. Я намеренно держался от нее подальше с тех пор, как Дуги Дугас арестовал меня на камеру у меня дома, а Вэл Шалонс использовал в своих различных новостных каналах видеозапись Молли, стоящей полураздетой в дверном проеме спальни. Ее саму этот опыт не испугал, и я подозреваю, что она давно привыкла к порочности, на которую способны социально респектабельные люди. Но я не хотел видеть, как ей причиняют больше боли, чем она уже испытала, и в то же время я ужасно хотел ее увидеть.

На закате я совершил долгую прогулку по Мейн-стрит, через деловой район и вышел на вест-Сайд, где есть аккуратно подстриженный зеленый участок, который является единственным напоминанием о кузнице и вагонном заводе, которые были здесь, когда я был ребенком во время Второй мировой войны.

Вагонный завод уже тогда был очень старым сооружением, его красная краска потрескалась и поблекла от непогоды, деревянные доски сморщились и деформировались от жара в кузнице. Владельцем был мистер Антуан, маленький, сморщенный мужчина, который прекрасно говорил по-французски, но плохо по-английски. В то время в Новой Иберии еще были живы чернокожие люди, которые помнили Эмансипацию, которую они стали называть "Девятнадцатое июня", и были белые люди, которые видели, как федеральные солдаты генерала Бэнкса, двадцать тысяч человек, маршировали по городу в погоне за рыцарственным генералом Конфедерации Альфредом Мутоном. Но нашим единственным выжившим ветераном Конфедерации был мистер Антуан.

Он любил потчевать нас рассказами о том, что он всегда называл "Войной". Он служил в кампании Джексона в Шенандоа и был с Джубалом Эрли, когда Эрли бросил двадцать пять тысяч человек против линии Союза как раз перед капитуляцией Ли в Аппоматтоксе. Полк мистера Антуана был застигнут на кукурузном поле и разнесен в кучи серого и орехового тряпья картечью. Но смысл рассказа мистера Антуана о последних днях войны заключался не в бойне, не в воронах, выклевывающих глаза мертвецам с Юга, и не в чавкающих звуках диких свиней, которые появлялись в сумерках. Вместо этого история мистера Антуана была о четырнадцатилетнем мальчике-барабанщике из Алабамы, который нашел в пыли свои полковые знамена, привязал их к стволу мушкета и оседлал перепуганную заблудшую лошадь.

Солдаты Союза, находившиеся в двухстах ярдах выше по склону, не могли поверить в то, что увидели дальше – мальчик без обуви, привязанный к хребту лошади, как прищепка для белья, мчащийся через своих убитых к линии остроконечного оружия, которое могло превратить его и его животное в кровавый туман.

Но ни один солдат не выстрелил. Когда лошадь мальчика перепрыгнула через их стену, они стащили его с седла и прижали к земле, все время смеясь, один из них сказал: "Тебе больше не нужно сражаться, сынок. Теперь ты на стороне Господа ". Мистер Антуан все еще носил в предплечье пистолетную пулю и позволял нам, детям, проводить пальцами по твердой шишке, которая образовалась у него под кожей. Однажды, в мрачном настроении, он осудил войну и описал кровавую дрожь и булькающие звуки молодого солдата Союза, который погиб на Mr. Штык Антуана. Но история, которую он, очевидно, получал от пересказа с наибольшим удовольствием, была историей мальчика-барабанщика из Алабамы. Теперь, по прошествии многих лет, я думаю, что понимаю почему. Мистер Антуан не позволил мировому злу одолеть его, точно так же, как солдаты Союза за известняковой стеной не позволили войне лишить их человечности; точно так же, как военное поражение и страх смерти не смогли сломить мальчика-барабанщика, который поставил честь и верность мертвым выше заботы о собственной жизни.

Когда я стоял на тротуаре, глядя на зеленый участок, окаймленный сзади живыми дубами и Байю Тек, я почти мог видеть, как в тени горит кузница мистера Антуана, и слышать его взрыв смеха по завершении рассказа о мальчике-барабанщике из Алабамы. Я хотел сказать ему, что флаги символизируют гораздо больше, чем национальные границы. Но я подозревал, что мистер Антуан усвоил этот урок давным-давно.

Заупокойная месса по Онории Шалон состоялась в субботу утром в Жанеретте. Я присутствовал на нем, хотя и занял скамью в задней части церкви и не предпринял никаких попыток выразить соболезнования или сопроводить похоронные принадлежности на кладбище. В тот день я был в Wal-Mart и пережил одно из тех событий, которые заставляют меня задуматься, не заключается ли наша общность в меньшей степени в нашей человечности, чем простое гравитационное притяжение земли и могила, которая уже вырыта и пронумерована.

Необъятный интерьер магазина был переполнен людьми, для которых Wal-Mart - это дар Божий. В моем родном городе большинство из них бедны и необразованны и полагают, что низкооплачиваемая работа, определяющая их жизнь, является обычным явлением по всей стране. Тот факт, что товары, которые они покупают, часто некачественно сшиты, одежда, сшитая в потогонных цехах стран Третьего мира людьми, похожими на них самих, является абстракцией, которая, кажется, не имеет никакого отношения к низкой цене на товар.

К вечеру субботы все мусорные баки перед магазином переполнены на тротуаре. Парковка завалена выброшенными пепельницами, контейнерами из-под фаст-фуда, куриными костями, недоеденными фруктами, банками из-под безалкогольных напитков и пива, а также одноразовыми подгузниками, которые были вдавлены в асфальт автомобильными шинами. Это место, куда отправляются бедняки или те, кто не хочет ехать двадцать миль до Лафайета. Это не то место, где я ожидал увидеть Рафаэля Шалона в день похорон его дочери.

Но он был на три места впереди меня у кассы, одетый в темный костюм с галстуком и накрахмаленную белую рубашку, хотя температура весь день была за девяносто. Его волосы были гладкими и черными, как шкура тюленя, а лицо - как у раненого человека.

В одной руке он держал банку арахисовых чипсов и смотрел в окно. В своем сшитом на заказ костюме и начищенных ботинках он выглядел как пришелец из чужого мира.

"Вы должны положить это на прилавок, сэр", - сказала кассирша. Она была невысокой, полной каджункой, с круглым лицом, в очках с толстыми стеклами и волосами, туго стянутыми на затылке.

"Прошу прощения?" он сказал.

"Ты должен положить ломтик арахиса, чтобы я могла его отсканировать", - сказала она.

"Да, я понимаю", - ответил он.

"Учитывая налог, это четыре доллара и три цента", - сказала она.

"Это что?"

Она повторила сумму. Но он не вынул бумажник из кармана. Она попыталась улыбнуться. Ее глаза казались неестественно большими за увеличительными стеклами очков, и было очевидно, что она знала, что что-то не так и что она не могла это исправить. Два человека, стоявшие в очереди сразу за Рафаэлем Шалоном, отнесли свои покупки к другому прилавку.

"Сэр, вы хотите мне заплатить? Это четыре доллара и три цента, - сказала кассирша.

"О да, извините меня. Я уверен, что мой бумажник где-то здесь. Сколько, ты сказал?"

Я подтолкнул пятидолларовую купюру через стойку к кассиру. Она молча взяла его, вернула мне сдачу и положила банку арахисовых чипсов Рафаэля Шалона в пластиковый пакет. Я поднял его и протянул ему. Он прошел небольшое расстояние, затем остановился в вестибюле, достал банку из пакета и прочитал этикетку на ней, не обращая внимания на покупателей, которым приходилось обходить его стороной.

"Могу я предложить вам подвезти вас к вашему автомобилю, мистер Шалонс?" Я сказал.

"Нет, со мной все в порядке. Но спасибо за вашу любезность, - ответил он, глядя на меня так, как будто мое лицо было не совсем в фокусе.

"Могу я поговорить с вами снаружи?" Я спросил.

Он шел впереди меня, сжимая в руке банку арахисовых чипсов, пакет с чеком внутри развевался на сквозняке через раздвижные двери. Женщина, которая проверяла покупки у входа, подняла руку, чтобы остановить его. Я знал ее и положил свою ладонь на плечо мистера Рафаэля и сделал ей успокаивающий жест.

Он выехал на пешеходный переход и чуть не был сбит внедорожником.

"Позволь мне договориться, чтобы кто-нибудь отвез тебя домой", - сказал я.

Он уставился на этикетку на банке и либо не услышал меня, либо решил проигнорировать содержание моих слов. "В магазине не было того, что ей нравилось", - сказал он.

"Сэр?"

"Гонория любила арахисовое печенье и пралине. Я собирался привезти ей немного из Нового Орлеана, но забыл. Это был такой маленький подарок. Но я забыл его купить ".

"Мистер Шалон, я знаю, что ваша семья питает ко мне враждебность, но я хочу выразить свои соболезнования. Я также хочу, чтобы вы поняли, что у меня никогда не было романтической связи с вашей дочерью и что я всегда уважал ее. И моя мать, и моя вторая жена, Энни, погибли от рук жестоких мужчин, и по этой причине я думаю, что могу понять природу вашей потери. Я думал, что ваша дочь была хорошим человеком. Для меня было честью быть ее другом ".

Он посмотрел на парковку, на отблески тепла на рядах автомобилей, на американский флаг, развевающийся на железном шесте.

"Это очень любезно с вашей стороны", - сказал он. "Но вы офицер полиции, и вы были в нашем гостевом доме по причинам романтического характера или для того, чтобы использовать мою дочь в юридическом расследовании. Что бы это ни было, сэр, сейчас это противоречит вашему заявлению ".

Я должен был уйти. Но в нашей жизни есть определенные моменты, которые, вероятно, не потерпели бы даже святые, и я подозреваю, что обвинение во лжи - один из них. "Я думаю, что ваш сын находится в центре великого беззакония", - сказал я.

"Мой сын?" сказал он, прищурив один глаз в замешательстве. "О каком сыне ты говоришь? Что ты мне говоришь? Мой сын - "

Он ущипнул себя за виски и прервался на полуслове, как будто у него украли и слова, и мысли. Порыв горячего ветра сдул контейнер из-под фаст-фуда, который пролетел мимо манжет его брюк, забрызгав ткань и голенища ботинок.

Позже я поехал в коттедж Молли на Байю. Вероятно, были все причины не ходить туда, но я устала носить алую букву и видеть, как другие пытаются пришить ее и к блузке Молли. Правда заключалась в том, что Молли не имела официального или теологического статуса монахини и в глазах Церкви была членом мирян. Пусть Валь Шалон и те, кто служил ему, поступают так, как они хотели. Я бы рискнула с Мужчиной на Высоте, сказала я себе.

Мой отец. Большой Олдос говорил на разновидности английского, который вряд ли можно было назвать языком. Однажды, объясняя соседу исчезновение беспокойной соседской свиньи, он сказал: "Я не хотел причинить вред вашей свинье, нет, но, полагаю, я, вероятно, сделал это, когда колесо моего трактора случайно переехало ей по голове и сломало шею, и мне пришлось съесть ее, мне".

Но когда он говорил по-французски, он мог передавать свои идеи довольно возвышенным образом. Отвечая на вопрос о природе Бога, он обычно говорил: "Есть только две вещи, которые вы должны помнить о Нем: у него есть чувство юмора, и поскольку Он джентльмен, Он всегда держит свое слово".

И это то, что я сказал Молли Бойл на заднем крыльце ее коттеджа, поздним субботним днем в Нью-Иберии, штат Луизиана, летом 2004 года.

"Зачем ты мне это рассказываешь?" - спросила она.

"Потому что я говорю, к черту Вэла Шалона и его телевизионные станции. Я также говорю: пошел к черту любой, кто хочет осудить нас ".

"Ты пришел сюда, чтобы сказать мне это?"

"Нет".

"Тогда что?"

Солнце зашло за дождевую тучу, прожигая пурпурную дыру в ее центре. Кипарисы и ивы вдоль протоки раскачивались от ветра. "Я говорю, зачем делать что-то наполовину?"

"Не могли бы вы, пожалуйста, вынуть картофельное пюре изо рта?" - сказала она.

"Как насчет того, чтобы мы поженились сегодня вечером?"

"Женат? Сегодня вечером?"

"Если только ты не занимаешься чем-то другим".

Она начала убирать прядь волос с глаза, затем забыла, что делала. Она пристально посмотрела на меня, ее лицо было совершенно неподвижно, рот слегка приоткрыт. "Где пожениться?" спросила она.

"В Батон-Руж. У меня есть друг-священник, который немного неортодоксален. Я сказал ему, что мы хотим принять наши обеты ".

"Не спросив меня?"

"Вот почему я делаю это сейчас".

На ней были джинсы без ремня, футболка Ragin' Cajun и мокасины на ногах. Она издала щелкающий звук губами, и я понятия не имел, что это могло означать. Затем она наступила на мои ботинки, обняла меня за шею и прижалась головой к моей груди. "О, Дэйв", - сказала она. Затем, как будто язык был неадекватен или она разговаривала с тупым человеком, она повторила это снова: "О, Дэйв".

И вот как мы это сделали – в маленькой церкви, расположенной среди сосен, в двенадцати милях к востоку от кампуса ЛГУ, в то время как огни танцевали в облаках, воздух превратился в озон, а сосновые иголки осыпались на церковную крышу.

Глава ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

На следующее утро мы проспали допоздна, затем позавтракали на заднем дворе за старым столом из красного дерева из моего сгоревшего дома. Я уже забыл, как это прекрасно - завтракать прекрасным утром под дубами на берегу приливного ручья с женщиной, которую ты любил. И я также забыл, как хорошо было снова освободиться от выпивки и быть на площади с моей программой анонимных алкоголиков, миром и моей Высшей Силой.

Сначала Трипод не был уверен насчет Молли, пока она не дала ему миску копченого лосося. Тогда она не смогла от него избавиться. Пока она пыталась есть, он забрался к ней на колени, просунул голову между ее едой и ртом, вращаясь кругами, его хвост бил ее по лицу. Я начал укладывать его в клетку.

"Он успокоится через минуту", - сказала Молли.

"У треножника небольшая проблема с недержанием".

"Это другое", - сказала она.

Но прежде чем я смог забрать его с ее колен, его голова внезапно поднялась, и он принюхался к ветру, дующему с передней части дома. Он взобрался на живой дуб и посмотрел на нас с покрытой листвой ветки. Я услышал звонок в дверь.

"Сейчас вернусь!" Я сказал Молли.

Рафаэль Шалон стоял у моей входной двери, одетый в брюки и спортивную куртку 1940-х годов, панама была нацеплена на палец, его плечи и спина были прямыми, как у солдата. "Вы были очень внимательны, оплатив мою покупку вчера в магазине Wal-Mart. Но я забыл возместить вам расходы", - сказал он. Он поднял пятидолларовую купюру, туго сложенную двумя пальцами.

Я открыл экран и взял деньги из его руки. Я надеялся, что его миссия была целенаправленной. Но он остался на галерее, глядя на деревья во дворе и белок, которые носились по траве. "Могу я пригласить тебя войти?" Я сказал.

"Спасибо", - сказал он и вошел внутрь, его глаза изучали интерьер моего дома. "Я хочу нанять вас, чтобы вы нашли человека, который убил мою дочь, мистера Робишо".

"Я детектив шерифа, мистер Шалонс, а не частный детектив".

"Мужчина - это то, что он делает. Титулы - это отвлекающий маневр, созданный для обмана тупых людей. Я хочу, чтобы монстр, убивший мою дочь, либо сидел в тюрьме, либо был мертв ".

"Мои отпечатки пальцев были на месте преступления. В глазах некоторых людей я должен быть подозреваемым ".

"Возможно, таково восприятие моего сына, но оно не мое. Валентин иногда плохо разбирается в людях. У вас может быть склонность к алкоголю, мистер Робишо, но вы не убийца. Это абсурд. Я знаю это, и ты тоже ".

"Я польщен вашим предложением, но оно не подходит".

"Я думаю, что дегенерат или психопат забрел с шоссе и сделал эту ужасную вещь с моей дочерью. Но, кажется, я не могу убедить в этом никого другого. Некоторые предполагают, что это серийный убийца из Батон-Руж ".

"Парень из Батон-Руж похищает своих жертв и насилует их, прежде чем убить. Рабство является частью его поведения, так же как и травля властей. Парень, который убил Гонорию, - это кто-то другой ".

Он потянул себя за мочку уха. "Я должен выяснить, кто. По крайней мере, я должен исключить людей, у которых могла быть возможность или мотивация, - сказал он, искоса взглянув на меня. "Я не могу жить в неведении об обстоятельствах ее смерти. Я просто не могу этого сделать. Ни один отец не может ".

Не было никакого смысла продолжать разговор. Всю жизнь его деньги покупали ему доступ и контроль, и теперь это не имело для него никакой ценности.

"Как вы предполагаете, это могло быть случайное убийство, мистер Шалон. Невменяемые и безликие люди бродят по стране. Иногда они совершают ужасные преступления в течение десятилетий и их не ловят ". Я не упоминал тот факт, что крест был вырезан внутри линии роста волос Онории.

"Так вы действительно думаете, что это могло произойти с моей дочерью?"

Я увидел, как мне показалось, проблеск надежды в его глазах, как будто я сообщил ему хорошие новости. Или, может быть, я неправильно его понял. "Понятия не имею, сэр", - ответил я.

Он снял шляпу с пальца и поправил поля, затем выглянул во двор через заднее окно. "А, монахиня-изгой, которая привлекла к тебе чрезмерное количество негативного внимания", - сказал он.

"Монахиня-изгой теперь моя жена".

"Это задумано как шутка?"

"Это Молли Робишо, мистер Шалонс – не монахиня, не преступница, а моя жена".

"Ну, она последовательница теологии освобождения и была не согласна с политикой нашего правительства в Центральной Америке, но это неважно. Чакун у сына подагра, да?"

Он вышел, не попрощавшись, затем остановился на галерее и надел свою панаму. Я последовал за ним на улицу. "Повторите это заявление от моего имени еще раз?"

"Ваша жена - предательница, мистер Робишо. Возможно, она сделала много добрых дел для негров в нашем районе, но, тем не менее, она предатель. Если ты решишь жениться на ней, это твое дело. Я старый человек, и многие из моих взглядов, вероятно, чрезмерно традиционны ".

Я подошел к нему вплотную. "Я не хотел вас обидеть, мистер Шалон ..." - начал я, и где-то в центре моей головы вспыхнула фосфорная спичка.

"Но что?"

Я втянула щеки, расширила глаза и посмотрела на безмятежный день. "Ничего, сэр. Мы с женой желаем вам всего наилучшего, выражаем наши соболезнования и надеемся, что все хорошее придет к вам и вашей семье ".

Затем я присоединился к Молли на заднем дворе и не упомянул о моем разговоре с Рафаэлем Шалоном. Трипод спустился со своего насеста на живом дубе, и Снаггс появился из бамбука, его хвост был направлен прямо вверх, жесткий, как палка метлы. Мы вчетвером начали разделять завтрак за столом из красного дерева.

Когда мир предстает в виде зелено-золотистой игровой площадки, благословленной водой, цветами, ветром и вековыми дубами, и когда вам позволено разделить все это прекрасным воскресным утром с людьми и животными, которых вы любите, зачем взваливать на себя бремя духовных страданий?

В тот день я совершал пробежку по городскому парку и увидел, как Клит запускает фрисби с группой чернокожих ребят возле бейсбольного стадиона "Даймонд". Он был по пояс обнажен, на нем были только плавки и шапочка-ушанка, по его коже струился пот.

"Женат?" он сказал.

"Верно. Прошлой ночью. Хочешь сказать что-нибудь умное?" Я сказал.

"Знаешь кого-нибудь несколько недель, устраиваешь скандал по всему городу, затем отправляешься к алтарю, планируя примерно три часа… Мне кажется нормальным ", - сказал он.

Я рассказал ему о предложении Рафаэля Шалона включить меня в его платежную ведомость.

"Это то, что делают богатые парни. Я не вижу в этом ничего особенного ", - сказал он.

"Нет, я думаю, он хочет доказать самому себе, что кто-то из его близких не убивал его дочь".

Клит запустил фрисби в чернокожего парня, затем сел на скамейку в тени и отпил из стакана чая со льдом. Он вытер волосы и грудь полотенцем. Вокруг его лба были синяки клубничного цвета, а на скальпе - струпья в тех местах, где его мучители в Майами обмотали его голову цепью. "Так ты сказал старику трахнуть самого себя?" он сказал.

"Не в этих словах".

"Ты должен был. Мы должны донести это до них ".

"Каким образом?" Я сказал.

"Те же правила, что и когда мы были в полиции Нью-Йорка – арестовывай их или стирай с лица земли".

"Вот почему мы больше не в полиции Нью-Йорка".

"Между мной и этим чуваком Лу Кейлом тоже не все кончено. Кстати, а где Джимми?"

"Я думаю, он, возможно, отправился на поиски Иды Дурбин".

"Думаешь?"

"У меня нет его пуповины, прикрепленной степлером к углу моего стола. Ты тот, кто вспомнил историю о том, как Ида спасла твою задницу. А теперь, дай ему отдохнуть".

"Должно быть, супружеская жизнь действительно идет тебе на пользу".

"Клит, ты абсолютно можешь свести людей с ума. Я серьезно. Вам нужен ваш собственный почтовый индекс и часовой пояс. Каждый раз, когда я разговариваю с тобой, я чувствую, как у меня из ушей идет кровь".

"Что я такого сказал?" - ответил он, искренне озадаченный.

Единственным звуком был скрип деревьев и крики детей, игравших на площадке для игры в мяч. "Молли хочет, чтобы ты пришел на ужин сегодня вечером. Мы звонили ранее, но тебя не было дома, - сказала я.

"Почему ты не позвонил на мой мобильный?"

"Я не помню".

"Лучше еще раз посоветуйся со своей женой".

Ты не перевел дело на Клита Персела. Но в 6:00 вечера он все равно был дома, великолепный в новом синем костюме, с лоснящимся от лосьона после бритья лицом. В каждой мясистой лапе он сжимал по дюжине красных роз - свадебный подарок, завернутый в ленту и атласную бумагу, зажатый под мышкой. В нем была серебряная шкатулка для украшений, которая, вероятно, обошлась ему в несколько сотен долларов. "Я действительно рад за Дэйва", - я слышал, как он сказал Молли, когда я был в другой комнате. "У него в голове бегают жирафы в горошек, но он лучший парень, которого я когда-либо знал".

В понедельник утром я взялся за дело, за которое ни один пьяница добровольно не возьмется. Я пытался выяснить, что я делал во время затемнения, куда я ходил и кто были люди, которые видели, как я совершал действия, которые были настолько постыдными, развратными или даже чудовищными, что мое сознание не позволяло мне их запоминать.

Я выписался из "крейсера" и вернулся в лагерь в бассейне реки Атчафалайя, где проснулся воскресным утром, пребывая на грани психоза, молясь, чтобы с неба в любой момент посыпался дождь из "Джека Дэниела" и моя игра в "пьяницу" перешла в дополнительные подачи.

Я нашел женщину-креолку, которая присматривала за мной тем утром и которая сказала мне, что я был в компании браконьеров и мужчин с ножами. Ее звали Кларисса Лантье, и она собирала мусор за баром на берегу озера, которым управлял ее муж, и набивала им оружейный мешок. На ней были брюки и мужские рабочие ботинки, и когда она наклонялась и смотрела на меня искоса, ее запавшие молочно-голубые глаза и бесформенное лицо были похожи на глаза женщины-Квазимодо.

"Кто были эти браконьеры и мужчины с ножами, мисс Кларисса?" Я спросил.

"Они живут вон там", на другом берегу озера. И не записывайте мне их имена, потому что они их не называют. Может быть, они с севера".

"Откуда ты знаешь?"

"Они говорят не так, как мы".

"Ты многого мне не рассказываешь".

"Они опасные люди, мистер Дейв. Этого достаточно, чтобы знать, не так ли?" - сказала она.

Но она все равно дала мне дорогу к их лагерю. Я ехал по грунтовой дороге вокруг северного края озера, через заросли болотных кленов, хурмы и камеди. В глубине леса было темно от тени, трава была бледно-зеленой, кроны деревьев колыхались на ветру. На восточном берегу я увидел хижину, построенную на сваях у кромки воды, подвесной мотор и пирогу, привязанную под ним. Пикап с ловушками для крабов сзади и номерами штата Теннесси был припаркован на возвышенности, в заднем стекле было пулевое отверстие.

В Соединенных Штатах осталось не так много мест, где люди могут оторваться от компьютера, прекратить заполнять налоговые декларации и, по сути, стать невидимыми. На ум приходят дождевые леса в Каскадах и некоторых частях Западной Монтаны, и, возможно, Поляны все еще дают надежду тем, кто хочет уйти из современности. Другое место - бассейн реки Атчафалайя.

Я вышел из патрульной машины и встал за открытой дверцей, моя правая рука на рукоятке моего пистолета 45-го калибра. "Это Дейв Робишо, департамент шерифа округа Иберия. Мне нужно, чтобы кто-нибудь спустился сюда и поговорил со мной", - позвонила я в хижину.

Темноволосый мужчина с клочковатой бородой появился в дверном проеме черного хода, прямо над деревянными ступеньками, которые вели вниз, на сухую землю. "Срань господня, ты коп?" - сказал он.

"Держите руки так, чтобы я мог их видеть, пожалуйста", - сказал я. "Кто еще в лагере?"

"Никто. Они отправились бегать рысью линию."

"Спустись сюда, пожалуйста", - сказал я.

Его тело было таким худым, что выглядело как скелет. Его джинсы и футболка были грязными, на шее виднелись кольца от грязи. Он медленно спускался по ступенькам, как будто соединительная ткань едва удерживала его кости вместе. Было невозможно определить его возраст или оценить его потенциал. Он казался нестареющим, без культурных привязок, нарисованным в эфире. У него были зубы с одной стороны рта и ни одного с другой. В его глазах был черный блеск, длинный, заостренный нож для снятия шкур в ножнах на поясе. Его запах напоминал соскобы со шкуры животного, сгоревшие в огне.

"Я уверен, что не создавал тебя ни для какого законника", - сказал он.

"Как тебя зовут, подна?"

"То же имя, что и тогда, когда мы встретили тебя, когда ты пересекал озеро в баре – Вассар Твитти".

"Я здесь не для того, чтобы беспокоить вас, ребята, по поводу правил игры, Вассар. Меня также не волнует, какая история может быть у вас в других местах. Но у меня есть личная проблема, с которой, я думаю, вы могли бы мне помочь. Я ушел в запой и не знаю, что я натворил ".

Сказать это оказалось легче, чем я думал. Он сел на ступеньку, расставив колени, и оглядел землю с идиотской ухмылкой на лице.

"Хочешь посвятить меня в шутку?" Я спросил.

"Ты был очень зол. Мы продолжали уговаривать тебя просто выпить еще и пойти с нами на енотовую охоту. Но ты была настроена поквитаться с каким-то парнем ".

"Какой парень?" Я сказал.

"Какой-то телевизионный репортер, о котором ты говорил, заглушал тебя. Мы пытались отобрать у тебя ключи, но ничего не вышло ".

"За что?" Сказал я, сглатывая.

"Когда человек хочет разорвать кого-то до нитки, ты оставляешь его в покое. Мы оставили тебя в покое. Я думаю, ничего плохого не случилось, иначе ты не сидел бы за рулем патрульной машины. Верно? Парень, ты был точно тушеный, - сказал он.

С озера налетел порывистый ветер. В тени, должно быть, было девяносто градусов, но мое лицо казалось таким холодным и сияющим, как будто я окунула его в ледяную воду.

Я был не в лучшем расположении духа, когда вернулся в департамент. Мог ли я пойти в гостевой дом Валентина Шалона и в порыве жажды крови напасть на его сестру? Как вы добираетесь до воспоминаний, которые заперты внутри черного ящика?

У меня была и другая проблема, которую я продолжал отодвигать на задворки своего сознания. Я зашел в кабинет Хелен и закрыл за собой дверь. "Ты выглядишь не слишком сексуально", - сказала она.

"Я нашел парня в бассейне, с которым пил в ночь, когда была убита Гонория Шалонс. Он сказал, что я говорил о разграблении Валь-Шалона. Он сказал, что он и его друзья пытались остановить меня, но я уехал на своем грузовике ".

"Я думаю, мы все это знаем, не так ли?"

"Ты защищала меня, Хелен".

"Нет", - сказала она.

"Я дал тебе тот диск с пятном крови на нем. Ты не передал его Дуги Дугасу ".

"Потому что это не с места преступления. Потому что Дуги - некомпетентный идиот ".

"Я знаю, что на нем кровь Гонории".

"Нет, ты не понимаешь. Послушай, Дэйв, Вэл Шалон сделал все, что в его силах, чтобы насадить твою голову на палку. Но люминол не лжет. Не было никаких следов крови в вашем грузовике, вашей одежде или в вашем доме. А теперь перестань строить дело против себя ".

"Рафаэль Шалон вчера приходил ко мне домой и пытался зачислить меня в свою платежную ведомость", - сказал я.

"Это интересно", - сказала она, глядя на кончики своих ногтей.

"Еще один предмет. Мы с Молли Бойл поженились в субботу вечером ".

Ее локоть был оперт на стол. Она оперлась подбородком на костяшки пальцев, ее лицо смягчилось. Казалось, она долго думала, прежде чем заговорить. "Ты сделал это".

"Сделал что?"

"Нашел способ жениться на своей собственной церкви. Нет, ничего не говори. Просто тихо исчезни. Теперь Бвана говорит "пока"."

Находчивость Джимми редко подводила его. Его дружба с офицерами полиции, частными детективами и другими людьми из жизни простиралась от Ки-Бискейн, штат Флорида, до Браунсвилла, штат Техас, который был длинным серповидным краем сексуальной площадки Америки задолго до изобретения Вегаса или Атлантик-Сити. Через три часа после того, как его рейс прибыл в Майами, он получил домашний адрес человека, который теперь называл себя Лу Койном. Он также получил имя своей жены, женщины, которая называла себя Конни Койн и которая жила через три дома от своего мужа на канале в Майами-Бич.

Джимми остановился в ту ночь в отеле с видом на океан. Утром он надел льняной костюм и шелковую рубашку лавандового цвета, начистил ботинки в вестибюле отеля, затем взял такси до двухэтажного белого оштукатуренного дома с выцветшей красной черепичной крышей, изогнутыми железными балконами, тяжелыми дубовыми дверями с медными кольцами и заборными стенами, возвышающимися над территорией. Каждый дом на улице был похож по обстановке, сам по себе был крепостью, на видном месте красовалось название его службы безопасности. Но, несмотря на то, что была суббота, на этой тупиковой улице не было ни людей, ни звуков детской игры на лужайке, затененной фикусами.

Садовник-латиноамериканец подошел к воротам после того, как Джимми нажал на кнопку звонка. Святой Трава Августина была тщательно подстриженной и густой, голубовато-зеленой, как карибская лагуна. На клумбах цвели все мыслимые тропические растения, а королевские пальмы касались карниза второго этажа. С одной стороны двора Джимми мог видеть бассейн цвета лайма, покрытый листьями, потрескавшийся купол подземного бомбоубежища 1950-х годов, выступающий из дерна, как верхушка гигантской поганки, и лодочный причал, с которого открывался потрясающий вид на океан.

"Мисс Койн дома?" - Спросил Джимми.

"Да", - ответил садовник.

"Не могли бы вы сказать ей, что Джимми Робишо хотел бы с ней поговорить?"

"Да", ответил садовник, пристально глядя в лицо Джимми.

"Не могли бы вы сходить за ней, пожалуйста?"

"Si", ответил садовник, очевидно, не поняв ни слова.

"Quien es?" - сказала женщина из-за листьев гигантского филодендрона, где она на коленях выпалывала сорняки и бросала их в ведро.

"Меня зовут Джимми Робишо, мисс Койн. Я ищу старого друга и подумал, что вы могли бы мне помочь ", - сказал Джимми.

Женщина встала, стряхивая крупинки грязи с пары хлопчатобумажных рабочих перчаток. Она была стройной, ее волосы были серебристо-рыжими. На ней была сдвинутая на затылок соломенная шляпа, короткий топ и брюки-капри, а ее плечи были усыпаны веснушками. Она подошла к воротам, ее глаза изучали лицо Джимми.

"Чем я могу вам помочь, мистер Робишо?" - спросила она.

Но формальность ее речи не смогла скрыть ни ее регионального акцента, ни того факта, что она правильно произнесла фамилию Джимми, услышав ее всего один раз, что большинству людей за пределами Луизианы дается нелегко.

"Ида Дурбин - это имя леди, которую мне нужно найти", - сказал он.

Она посмотрела на часы и потерла стекло большим пальцем, больше для того, чтобы отвлечься от собственных мыслей, чем для того, чтобы узнать время.

"Как поживает твой друг, частный детектив?" она сказала.

"Клит Персел? У него все в порядке. Я думаю, он все же хотел бы поговорить с вашим мужем."

Она подошла к воротам и обхватила рукой один из витых железных шипов внутри решетки. "А ты сам? У тебя все в порядке, Джимми?"

"Жизнь - это легкий ветерок. Как у тебя дела, Ида?"

Она протянула руку к виноградной лозе, растущей на стене, и нажала кнопку, открывая ворота. "Заходи, моряк, и позволь мне рассказать тебе историю о сердцах и цветах", - сказала она.

глава ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

В то утро, когда они планировали покинуть Галвестон и начать новую жизнь в Мексике, Ида попросила Джимми высадить ее на автобусной станции, чтобы она могла купить кое-что в центре города для поездки, пока он вернет мне наш "Форд" с откидным верхом и соберет свои вещи в мотеле. Она положила свой чемодан в ячейку для мелочи, купила пару туфель, платок и маленькую коробку леденцов чуть дальше по улице, выпила лайм-колу в фонтанчике с газировкой, затем достала свой чемодан из ячейки и заняла место в зале ожидания, предназначенном только для белых. Автобус до Монтеррея должен был подойти через двадцать минут.

Затем она посмотрела в окно и увидела, как "Бел Эйр" 56-го года выпуска Лу Кейла подъехал к обочине, за ним следовала полицейская машина без опознавательных знаков, в которой сидели двое полицейских в штатском, в которых она узнала постоянных посетителей дома на Почтовой улице. Их звали Роберт Кобб и Дейл Борделон. Оба были костлявыми мужчинами с глазами-пещерами и квадратными, мозолистыми руками и ртами, которые не улыбались, их волосы были подстрижены так плотно, что выступы на черепах блестели сквозь щетину. Они последовали за Лу Кейлом в комнату ожидания, затем подошли к Иде, пока Кейл выуживал мелочь перед сигаретным автоматом. Губа Лу была надута, одна бровь сдвинута узлом, одна ноздря темнее другой из-за побоев, которые устроил ему Джимми.

"Прогуляйся с нами на улицу, Мисси", - сказал Кобб, глядя на нее с большой высоты.

"Я жду свой автобус", - ответила она.

Кобб наклонился и взял ее за локоть. Она почувствовала, что поднимается на ноги, хотя ей не сказали, что она арестована или что она нарушила какой-либо закон. Ее глаза обвели комнату ожидания. Негры, сидевшие в секции с надписью "ЦВЕТНЫЕ", были заняты своими детьми или вертелись на своих местах, наблюдая за движением на улице. Два клерка за билетной стойкой внезапно обнаружили в распечатанных листах с тарифами и расписанием вопросы огромной важности, которые несколько мгновений назад казались им несущественными.

Мысленным взором она увидела себя внутри одного кадра диафильма, который внезапно застыл внутри проектора. Звук пропал, и все фигуры были неподвижны, лишенные движения и дыхания, эгоизм их скрытых мотивов в сценарии был таким же очевидным, как зерно в фильме. Каждая фигура в кадре, включая ее саму, была соучастницей деяния, которое, по мнению общества в целом, не могло произойти. В данном случае деянием было похищение невинного человека сотрудниками правоохранительных органов в центре американского города, на виду у людей, которые прятали глаза.

Но ответственность лежала на ней, а не на них. Она была шлюхой. Она существовала за невидимыми границами респектабельности и не имела права на театральные представления. Сопротивляться ее похитителям, которые также были ее пользователями, означало сделать себя заметной и поставить под сомнение законность всей системы. Поднимаясь со скамейки, она почувствовала запах подмышек детективов сквозь их одежду.

Она прошла между двумя мужчинами к их машине, ни один из них больше не прикасался к ней. На диафильме, который снова возник перед ее мысленным взором, она увидела себя серым, невзрачным существом на заднем сиденье автомобиля, оторванным от остального мира, воздух пропитан горячим затхлым запахом ткани на сиденьях. Детектив по имени Кобб поставил ее чемодан рядом с ней и сказал: "Все будет хорошо, малыш". Для уверенности он ухмыльнулся, его губы растянулись, обнажив зубы, которые были длинными, как у лошади.

Когда машина отъехала от тротуара, а "Бел Эйр" Лу Кейла следовала вплотную за ней, она посмотрела вниз по улице и увидела канареечно-желтый кабриолет на светофоре, со мной за рулем и Джимми на пассажирском сиденье. Джимми постукивал руками по приборной панели под музыку, которую она не могла слышать.

Они отвезли ее на ферму, расположенную в техасских водно-болотных угодьях к востоку от Бомонта. Когда они приехали, шел дождь, и через окно спальни она могла видеть акры травянистой растительности и затопленный лес, а в бухте - серые очертания законсервированных военных кораблей ВМС США. В комнате было пусто, если не считать облупленного комода и кровати, которая вздулась пылью, когда она села на нее. Небо теперь было черным, и когда молния вспыхнула в облаках, она увидела, как одинокая голубая цапля поднялась с травы и заскользила на распростертых крыльях под защиту леса.

Мужчина по имени Кобб был первым, кто забрал ее. Она держала глаза закрытыми и слегка положила руки на кончики его плеч, пока он трудился над ней, его дыхание омывало ее лицо. Мысленно она наблюдала за полетом цапли над зарослями пилильщика, ее хлопающими крыльями, ее грацией, не нарушенной бушующей в небе бурей.

Второй детектив, Дейл Борделон, пытался угостить ее виски, затем он принес ей еду, которую она не стала есть. Когда он положил на нее руку, дрожь прошла по ее телу. "Тебе что-то во мне не нравится?" он сказал.

"Мне больно", - ответила она.

"Шлюхи не раздражаются".

"Мне нужно в ванную".

Когда она вернулась в спальню, он уже был в нижнем белье и носках, курил сигарету на краю кровати, стряхивая пепел в горлышко пустой пивной бутылки. "Времязрятратится, девочка. Сними с них одежду. Я тоже имею в виду "все выключено", - сказал он.

"Где Лу?" - спросила она.

"Какое тебе до него дело? Мы самые лучшие друзья, которые у тебя есть."

"Я же сказал тебе, Боб Кобб причинил мне боль. Сегодня я больше не могу этого делать ".

Он злобно смотрел в пространство, выдыхая сигаретный дым из ноздрей. Он не побрился этим утром, и его челюсти были похожи на грязную наждачную бумагу. "К черту все это", - сказал он. Затем он оделся и вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Она свернулась клубочком на кровати. Когда она проснулась, небо все еще было темным, тучи сотрясались от грома, дождь барабанил в лужах под карнизом. Лу Кейл сидел на деревянном стуле у кровати, наклонившись вперед, на его лице застыло выражение странной озабоченности. Свеча горела в бутылке на ночном столике, который кто-то принес в комнату. "Собираюсь тебя немного взбодрить, Конни. Это поможет вам какое-то время преодолевать трудные места ", - сказал он.

"Меня зовут Ида. Я ушел с Почтовой улицы, Лу."

"Нравится это или нет, но мы в этой жизни, дорогая. У таких людей, как мы, нет вчерашнего дня. Забудь об этом парне Робишо."

Он держал согнутую ложку над свечой. Внутри язычка пламени вокруг ложки она увидела кипящую желтовато-коричневую жидкость, похожую на бульон, который поднимается до верха куриного супа. Шприц был сделан из пипетки, жгут - из галстука.

"Я не хочу этого", - сказала она.

"Мы должны делать то, что говорят эти тараканы из отдела нравов. Мы маленькие люди, Конни... Прости меня… Ида".

"Мне не нужна никакая дурь, Лу".

"Эти парни уйдут к завтрашнему вечеру. Просто смирись с этим. Не делай больше ничего, что могло бы навлечь на нас неприятности. Теперь дай мне свою руку".

Ее локоть слегка дернулся, когда игла попала в артерию. На краткий миг в комнате воцарилась тишина, молния застыла в облаках, затем она увидела, как перед ее глазами закачалась фара локомотива поезда, и почувствовала, как по телу разливается тепло, похожее на долго откладываемый оргазм.

Ее голова откинулась на подушку, рот был открыт. Даже при том, что ее глаза были закрыты, она могла видеть Лу Кейла сквозь веки, которые каким-то образом стали прозрачными, тонкими, как японская бумага. Она никогда раньше не чувствовала такого тепла внутри своей кожи, такого удовлетворения и безмятежности. Лу отложил свои работы и погладил ее по лбу.

"Я зайду позже и подарю тебе еще один", - сказал он.

"Ложись со мной в постель".

"Это говорит дурь, Ида".

"Нет, я хочу тебя".

"Я думаю, это прилагается к работе", - сказал он.

Он подложил стул под дверную ручку и занялся с ней любовью, сначала механически. затем он обнаружил, что захвачен этим, по-новому глядя на ее глаза, рот и песочно-рыжий цвет волос. Когда он слез с нее, он стеснялся своей наготы, был смущен тем, что он только что сделал или почему это на него подействовало.

"Будь милой с этим копом", - сказал он, одеваясь спиной к ней. "Я тоже зациклен на этой сделке".

"Не уходи, Лу. Я их боюсь".

"На самом деле ты хотел не меня, не так ли? Ты смешал меня с тем теплым чувством, которое тебе подарил наркотик ".

"Я всегда говорил, что ты не был плохим парнем, Лу. Ты никогда не заставлял девушек делать то, чего они не хотели. Ты тоже никогда никого не бил. Помнишь, когда ты сказал мне, что я могу петь так же хорошо, как Texas Ruby?"

Он натянул брюки и прошелся взад-вперед перед окном, нажимая на висок тыльной стороной ладони. "Предполагается, что у меня не должно быть подобных мыслей. Я нарушаю здесь важное правило ", - сказал он.

"Ты уже говорил это – "Мы маленькие люди". Мы должны быть умнее, чем они".

"Кобб может доставить меня на ферму Шугарленд через двадцать четыре часа. Почему ты не остался в Снердвилле, где тебе самое место? У тебя настоящая мигрень, Ида", - сказал он.

"Это то, что ты действительно думаешь обо мне?"

"Я не знаю, что я думаю. Ты заморочил мне голову ".

Он лег рядом с ней. Она прижалась к нему, положив лицо ему на грудь. Прошло мгновение, и она почувствовала, как напряжение покидает его тело. Он громко выдохнул, обнял ее за спину и прижал ее голову к своей щеке.

"Я вытащу нас из этого", - сказал он.

"Я знаю, что ты это сделаешь, Лу".

"Но ты должен пообещать мне кое-что".

Она положила пальцы на его сердце и ждала.

"Пути назад нет. Они обольют тебя бензином и подожгут. Я видел, как они это делали. Скажи "обещай", Ида. Скажи это сейчас", - сказал он.

Перед тем, как Лу ушел той ночью, Ида слышала, как он солгал детективам и сказал им, что сделал ей укол во второй раз. Он также сказал им, что у нее был приступ из-за героина и что ее не следует беспокоить снова, по крайней мере, до следующего дня. Ночью она слышала голоса нескольких мужчин, которые играли в карты и выпивали. Однажды кто-то открыл дверь спальни, осветив ее лицо полосой белого света. Фигура уставилась на нее, неподвижный силуэт, верхняя часть тела и голова как у буйвола. Затем кто-то позвал его обратно к игре в покер, и он закрыл дверь.

Утром она подождала, пока мужчины закончат с ванной, затем достала из чемодана свежую одежду и очистила ванну от серой пленки с помощью комочка туалетной бумаги. Мужчины израсходовали бак с горячей водой, поэтому она искупалась в холодной воде и вымыла голову куском грубого мыла.

Она приготовила завтрак для себя на крошечной кухне, ее волосы были замотаны полотенцем, в то время как снаружи полицейский по имени Борделон и мальчик-подросток играли в бейсбол в бейсбол. Вдалеке она могла видеть птиц-падальщиков, кружащих над затопленным лесом, и моторную лодку, разделяющую бухту пополам. Поднялся ветерок, и соленый, серый запах опилок ударил ей в лицо и заставил закрыть окно, хотя в доме уже было тепло.

Ее мандолина была в чемодане, завернутая в мягкую фланелевую рубашку, с которой она сняла все пуговицы, чтобы они не могли поцарапать поверхность мандолины. Она села на край кровати и настроила струны, используя медиатор и маленькую дудочку, затем спела песню Китти Уэллс "Не Бог создал ангелов Хонки-Тонк" си-бемоль.

Сентиментальный текст и мелодия, позаимствованные из гимна под названием "Великая крапчатая птица", придали ее жизни эмоциональный оттенок, который, как она интуитивно понимала, был незаконным, но в чем-то необходимым. Потерянным возлюбленным был Джимми Робишо. Пивные заведения и уличные бары превратились в чистилища для синих воротничков, где ангелы с поврежденными крыльями могли парить над огнем, который очищал, но не пожирал. Постепенное расчленение их жизни алкоголем, наркотиками и похотью было формой покаяния, которая в конечном счете сделала их приемлемыми в глазах Бога.

"Ты неплохо это играешь", - сказал Дейл Борделон с порога. Он был потным и разгоряченным после того, как бросал бейсбольный мяч во дворе, и она чувствовала исходящий от него запах, напоминающий кислое молоко и мокрое сено. "Вон там мой племянник. Мы сразу отправляемся на рыбалку ".

Она посмотрела в окно на мальчика, как будто слова детектива имели значение для них обоих.

"Он собирается в город, чтобы раздобыть для нас какую-нибудь приманку и все такое. Тогда остаемся только ты и я ", - сказал он.

Ее левая рука образовала шнурок на шейке мандолины, но она не провела медиатором по струнам.

"Хочешь, я принесу тебе чашечку кофе или чая?" он спросил.

"Нет, спасибо", - ответила она.

"Ты чопорная штучка".

Его слова были произнесены таким образом, что в них могло содержаться либо оскорбление, либо комплимент. Но она не позволила никакой реакции на них отразиться на ее лице.

"Когда Лу возвращается?" - спросила она.

"Откуда, черт возьми, мне знать?" он ответил.

Позже она услышала скрежет стартера в машине, затем увидела, как мальчик-подросток проехал мимо окна на окружную дорогу. Дейл Борделон без стука открыл дверь спальни и наклонился внутрь, его рука, как морская звезда, легла на стеклянную ручку. "Хочешь, я приготовлю несколько сэндвичей?" он сказал.

"Я не голоден".

"Боб Кобб говорит, что он не причинил тебе вреда. Говорит, что тебе это очень понравилось ", - сказал он.

Она почесала шею и лениво уставилась на слепня, сидящего на подоконнике. Она могла слышать, как детектив тяжело дышит в тишине. Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь, затем подошел к ней на расстояние двух футов, пряжка его ремня была почти на уровне ее глаз. Он снял прядь волос с ее головы и потер ее между пальцами. Она могла видеть завитки грязи на подушечке его большого пальца.

"Прошлой ночью я не дал мужчине зайти в твою комнату", - сказал он.

"Спасибо тебе".

"Ты говоришь, как чертов патефон", - сказал он.

Костяшки его пальцев были размером с четвертаки, от него пахло, как в сырой раздевалке. Тисненый золотом контур штата Техас сверкал на серебряной пряжке его ремня, в нескольких дюймах от ее глаз. Он положил руку ей на макушку. Где был Лу?

"Я не хотела ранить твои чувства", - сказала она.

"Я ценю это. Но устное извинение - это все равно что получить мороженое в аду. На самом деле это не решает проблему ".

"Сегодня утром у меня начались месячные".

Но он даже не признал ее обмана. "Я отправил мальчика с поручением в Оранж. Он собирается принести нам на ужин жареного цыпленка и ежевичный пирог. Тебе понравятся эти ужины, поверь мне. Но больше никаких оправданий. Так или иначе, ты позаботишься о старине Дейле ".

Нагота его желания сделала его лицо диким. Он положил в рот мятную пастилку и раздавил ее между коренными зубами, усердно пережевывая, как будто мог избавиться от страсти, которая заставляла его поворачивать шею к воротнику. "Не сиди просто так, женщина. Ты знаешь, что ты должен делать", - сказал он.

"У меня начались месячные в три часа утра", - сказала она, игнорируя подтекст его последних слов.

Именно тогда он оторвал ее от стула и ударил ладонью по лицу, разбив ей верхнюю губу, из носа на стене потекла кровь. Затем он разбил ее мандолину о стул и швырнул на пол, раздробив каблуком тонкое дерево звуковой камеры в щепки, выломав колки из головки, как сломанные зубы.

Лу Кейл вернулся на ферму в тот день, приложил лед к ее лицу и принес ей клубничное мороженое с кухни. Он смел осколки ее мандолины и спутанные струны в совок для мусора, а затем сунул их в мешок для мусора. Снаружи мужчины стреляли по тарелочкам из дробовика, глиняные диски взрывались, превращаясь в клубы оранжевого дыма над травой.

"Я куплю тебе новый. Или гитару. Ты всегда говоришь о гитаре Мартина ", - сказал он.

"Почему ты оставил меня одного, Лу?"

Он сел рядом с ней на кровать и заговорил с ней, сжав руки между коленями, понизив голос. Его волосы были блестящими и черными, зачесанными в мокрый завиток на затылке. Его профиль был похож на овечий. "Я слышал кое-какие разговоры, Ида. Они знают, что ты умен. Вы видели важных людей в доме, и вы знаете их имена и кто они такие. Они думают, что ты снова сбежишь. Они думают, что ты доставишь кучу неприятностей. Они служат примером, Ида. Иногда он бывает там, в заливе, с крабами ".

"Просто дай мне немного денег и отвези меня на вокзал или в аэропорт", - сказала она.

"Ты меня не слышишь. Чтобы быть шлюхой или сутенером, нужно мужество. Я горжусь тем, кто я есть. Мы родились на трудном пути, Ида. Те копы там не смогли взломать это. Я не позволю им помыкать нами. Я нашел для нас выход ".

"Как?" - спросила она.

"Я позвонил одному крупному плантационному человеку в Луизиане. В детстве я рубил наживку на лодке его старика. У него есть деньги у Джакано, но он не такой, как Джакано. Его зовут Рафаэль Шалон. Он классный парень, и эти тараканы из отдела нравов знают это. Хотя бы одна вещь?"

"Что?"

"У Джакано долгая память. Пока мы остаемся под защитой мистера Рафаэля, с нами все будет в порядке. Но ты должен деньги, и я тоже. В жизни это собачий ошейник на твоей шее. Это так просто не проходит ".

"Ты?" - спросила она.

"Я обязан каждой спортивной книге в Хьюстоне и Новом Орлеане. У таких людей, как мы, у всех есть что-то вроде Джонса. Вот почему мы сутенеры и шлюхи. Кто вообще хочет быть нормальным? Это так утомительно".

Он думал, что одновременно успокоил ее и поднял настроение.

"Лу?"

"Что?"

"Ты же не собираешься пытаться навредить Джимми Робишо, не так ли?"

Он встал с кровати, прижимая пальцы к вискам, из его зубов вырвался скрежещущий звук.

В течение следующего часа Лу расхаживал по комнате, учащенно дыша, пил воду со льдом, выдыхая так, как будто он поднял товарный вагон на ступеньку выше.

"Хватит лезть на стены", - сказала она.

"Если это не сработает, через вентилятор вылетит куча дерьма".

"Может быть, на этом мы закончим. Может быть, наши имена написаны на воде, и однажды вода просто высохнет ", - сказала она.

"Не говори ничего подобного. Мы не живем внутри песни в стиле кантри-энд-вестерн".

"Давай, садись", - сказала она. Она взяла его за руку и подвела к деревянному креслу у окна. Его рука в ее руках была твердой, как бревно. Он быстро жевал жвачку одной челюстью, громко щелкая ею, на его горле вздулись синие вены.

"Я должен сделать признание. Я собирался позволить им вывесить тебя для просушки", - сказал он.

"Но ты этого не сделал".

Она глубоко вонзила пальцы в его плечи. Его глаза ненадолго закрылись, затем он вскочил на ноги, как человек, который верил, что Фурии поджидают его во сне.

"Что ты делаешь?" она сказала.

"Разваливается на части. Я не готов к этому". Он подсунул стул под дверную ручку и накачал себя героином, которого хватило бы, чтобы выбить сердце из тягловой лошади, его рот разинулся, когда он был в ударе.

В тот день Ида услышала самый странный разговор, который она когда-либо слышала в своей жизни, тот, который навсегда останется с ней как свидетельство эффективности страха.

Очередной ливень пронесся по заболоченным землям, размыв леса и флот законсервированных кораблей, ржавеющих в заливе. Она услышала звук двигателя мощной машины, едущей по дороге, затем во двор свернул черный "кадиллак", управляемый шофером-негром, от капота которого под дождем шел пар. Высокий мужчина вышел с заднего сиденья и быстро прошел под зонтиком в дом, поднимая свои начищенные ботинки из луж, как аист. Было очевидно, что мужчины, пившие пиво в гостиной, не ожидали его появления. Ритм их разговора сбился, громкий смех затих, а затем сменился полной тишиной. Через щель в двери она видела, как все они как один поднялись со своих стульев, в то время как высокий мужчина сложил свой зонт и повесил его на вешалку для шляп.

У высокого мужчины были поджарые щеки, его волосы, недавно подстриженные и черные, как тушь, его безупречный костюм. Он достал листок бумаги из кармана рубашки и молча прочитал с него, затем вернул его в карман. Лу Кейл наблюдал из-за кухонной двери, фарфоровое белое вино, которое он выпил, пело у него в крови, его лицо было неспособно придать себе определенное выражение. Как ни странно, Лу был единственным человеком в комнате, которого высокий мужчина признал.

Затем он сказал: "Я так понимаю, здесь есть женщина по имени Ида Дурбин".

"Да, сэр, она там, сзади", - сказал голос Боба Кобба.

"Почему вы держите ее здесь?" сказал высокий мужчина.

"Она просто в гостях, помогает убираться и все такое, мистер Шалонс", - сказал Кобб.

"Я этого не понимаю", - ответил Рафаэль Шалон.

"Я собирался приготовить ей обед, но она не хотела ..." - начал Дейл Борделон.

"Не могли бы вы попросить ее выйти сюда, пожалуйста?" Сказал Шалон.

Ида услышала скрип стула, затем шаги, приближающиеся к спальне. Она отступила от двери как раз в тот момент, когда Борделон открыл ее. Улыбка была вырезана на его лице, как кривая рана на мускусной дыне. "Мистер Шалонс хочет знать, все ли в порядке", - сказал он. "Мы говорили ему, что ты можешь уйти в любое время, когда захочешь".

Он пытался удержать ее взглядом и заставить ее сделать его слова своими. Но она прошла мимо него в гостиную, как будто его там не было. Люди, которые всего несколько мгновений назад были расслаблены и уверены в своем месте в мире, все еще стояли, боясь сесть без разрешения.

"Вы мисс Ида?" - Спросил Шалон.

"Меня зовут Ида Дурбин, да, сэр. Приятно познакомиться с вами", - ответила она.

"Что случилось с твоим лицом?" он спросил.

Она знала, что самым обидным ответом, который она могла бы дать, было бы вообще никакого. Она опустила глаза и скрестила руки на груди. Под раскаты грома и удары дождя по окну она превратилась в точную копию средневековой мученицы, оскорбленной, связанной и ожидающей, когда к ее ногам подожгут связки веток.

"Кто-нибудь из вас, джентльмены, потрудится рассказать мне, что здесь произошло?" Сказал Шалон.

"Кто-то увлекся. К нему нельзя надеть хорошую шляпу ", - сказал Боб Кобб.

"Я этого не потерплю".

"Сэр?" Сказал Боб Кобб.

"Я не потерплю, чтобы молодую женщину держали в плену или избивали на моей территории", - сказал Шалон, и его глаза загорелись так, что Боб Кобб моргнул. Он упомянул имя печально известного деятеля Коза Ностры в Новом Орлеане, человека, которому Фрэнк Костелло и сенатор Соединенных Штатов Хьюи П. Лонг буквально подарили штат Луизиана. "Эта женщина и Лу Кейл собираются уехать со мной сегодня. Вы, джентльмены, можете пользоваться домом до конца сегодняшнего вечера. Но к десяти утра тебя уже не будет. У меня нет обид ни на кого из вас. Но вы больше не сможете пользоваться этим свойством. Благодарю вас за любезность, с которой вы выслушали меня ".

Час спустя Лу Кейл и Ида Дурбин были на борту катера Рафаэля Шалона, направлявшегося на юго-запад сквозь шквал к побережью Флориды, волны на носу превращались в клочья пены. Каюта, в которой она спала той ночью, вибрировала от успокаивающего гула двигателей, и когда она проснулась рано утром, не уверенная в том, где находится, она посмотрела в иллюминатор и увидела гладкие тела морских свиней со стальной кожей, скользящие по воде рядом с лодкой. Их целеустремленность, твердость их тел в волнах, тот факт, что они шли тем же курсом, что и она, наполнил ее чувством гармонии, уверенности и силы.

Лу Кейл спал на койке напротив нее. Его простыня упала на бедро, а открытая рука, обнаженная спина и мальчишеское лицо придавали ему ауру уязвимости, которую она никогда не ассоциировала с Лу Кейлом, которого знала на Почтовой улице. Она встала со своей койки и осторожно, чтобы не разбудить его, приподняла простыню и накинула ее ему на спину, затем снова посмотрела на необъятность и таинственность ночи.

Залив был зелено-черным, под куполом неба, усыпанного звездами, такими холодными, что они, казалось, дымились, как сухой лед. Она увидела кокосы, падающие с волны, и огромную морскую черепаху с панцирем, инкрустированным ракушками, качающуюся на волнах. Водяной смерч, чрево которого раздулось от света, закачался на южном горизонте, засасывая тысячи галлонов воды и сотни рыб из волн в облака. Она открыла стекло иллюминатора и почувствовала соль на языке, похожую на вкус йода, и поняла, что этой ночью снова не уснет . Она жаждала встретить восход солнца, оказаться на палубе, позавтракать на бризе, который нес в себе зеленую тяжесть океана и намек на острова, поросшие кокосовыми пальмами. Она мечтала стать юной девушкой и снова полюбить мир.

Джимми Робишо уже исчез из ее мыслей. Какую шутку сыграла с ней жизнь, подумала она. Джимми ушел, и по иронии судьбы ее будущее теперь было связано с Лу Кейлом, мужчиной, от которого она пыталась сбежать и который, в свою очередь, вероятно, спас ее от ужасной судьбы.

Но когда лодка пришвартовалась в Ки-Уэсте, Лу задержался здесь ровно настолько, чтобы заправить бензобаки и пополнить запасы на камбузе.

"Куда ты направляешься?" спросила она.

Все утро он был угрюм, слегка обижен, взгляд его был уклончив, речь необычайно лаконична. "До Лодердейла на "Грейхаунде"", - сказал он, держа на плече спортивную сумку, набитую его одеждой.

"А как же я?" она сказала.

"Я должен все уладить. Увидимся, когда ты вернешься ".

"Вернулся откуда?"

"Ты отправляешься на рыбалку на Тортугас с мистером Шалонсом".

"Лу, я не позаботился о себе на ферме. Во мне была вся эта дурь".

"С тобой все в порядке. С тобой всегда было все в порядке", - сказал он. "Все чрезвычайно прочно. Я никогда не лгал тебе, верно? Продолжайте говорить: "Все праведно и надежно". Просто не позволяйте проблемам забивать вам голову. Это все вопрос отношения ".

"Что-нибудь приготовил?"

Но он прошел по причалу и не ответил, уставившись широко раскрытыми глазами на чаек, которые скользили над причалом, его спина под прозрачной рубашкой напряглась под тяжестью спортивной сумки.

глава ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Джимми рассказал мне все это поздно вечером во вторник, у меня дома, сразу после возвращения в Новую Иберию. Снаружи солнечный свет золотил кроны деревьев, больше напоминая осень, чем позднее лето, а в воздухе стоял дубильный запах, который у меня ассоциировался только с осенью и приходом зимы. Я мог слышать, как Молли прибивает скворечник, который был взорван из живого дуба, словно успокаивающее присутствие, которое сказало мне, что у меня есть еще один сезон, чтобы бежать.

"Значит, Ида и Лу Кейл с тех пор занимаются проституцией?" Я сказал.

"Более или менее", - ответил он. "Ты действительно женился на монахине?"

"Придерживайтесь темы. Все эти годы мы оба чувствовали себя виноватыми перед женщиной, у которой не хватило вежливости оставить открытку, свидетельствующую о том, что она жива. Ты чувствуешь, что тебя провели, может быть, совсем чуть-чуть?"

"Что вы, ребята, говорите на собраниях? Жить и позволять жить другим?" он сказал.

"Она была ударом Рафаэля Шалона?"

"Более того", - сказал он. Мы были в гостевой спальне, где он укладывал свою одежду в чемодан, готовясь к переезду в квартиру, которую он планировал использовать, пока руководил восстановлением нашего разрушенного дома к югу от города. "У нее был ребенок. Почти девять месяцев с того дня, как Шалон спас ее на том фермерском доме."

"Что случилось с ребенком?"

"Угадай?"

Я уставилась на его спину, когда он склонился над своим чемоданом, раскладывая рубашки и скомканные носки. "Валентин Шалон?" Я сказал.

"Я бы прочитал это именно так". Он выпрямился, его белая рубашка с длинным рукавом оставалась свежей даже после долгой поездки из Нового Орлеана в плотном потоке машин.

"И Рафаэль Шалон вырастил его? И вот из-за чего была вся эта чушь – семья Шалон не хочет, чтобы кто-нибудь знал, что мать Вэл была проституткой?"

"Ты на это не купишься?" Джимми сказал.

"Нет".

"Почему бы и нет?" он спросил.

"Старику все равно, что о нем думают".

"Может быть, Вэл знает".

"Это что-то другое".

"Почему бы не спросить Иду?" - сказал он.

"Я не планирую встречаться с Идой".

"Ты можешь увидеть ее, хочешь ты того или нет. Она в Новом Орлеане. Я поселил ее в доме друга на озере."

"Ты когда-нибудь устаешь от горя?" Я сказал.

"Она хочет увидеть своего сына. У шлюх тоже есть души", - ответил он.

"Какова была стоимость почтовой марки в 1958 году?" Я сказал.

Он оторвался от упаковки своего чемодана и посмотрел на меня, луч солнечного света упал на его глазной протез, который оставался неподвижным и смотрел в глазницу, как глаз незнакомца. "Спасибо, что воспользовались комнатой", - сказал он.

Той ночью температура внезапно упала, и в облаках запульсировали цепочки сухих молний, заливая наш двор белым сиянием, от которого стволы деревьев приобрели бледный цвет старой кости. На грани сна я все ждал, что услышу, как маленькая дверца для домашних животных на заднем входе поворачивается на петлях, сигнализируя о том, что Снаггс и Трипод укрылись от надвигающейся бури. Я встал, толкнул заднюю дверь и сразу почувствовал тяжесть ветки дерева, упавшей на ступеньки. Я убрал его и вышел во двор в нижнем белье, балдахин мерцал белым над моей головой. И Снаггс, и треножник находились в клетке, которую я оставлял открытой на ночь, чтобы Трипод мог приходить и уходить, когда пожелает.

"Вперед, ребята", - сказал я и поднял по одному в каждой руке. Они оба откинулись на сгиб моих рук, довольные, наслаждающиеся поездкой, их ноги в воздухе, тяжелые и компактные, как пушечные ядра.

Затем краем глаза я увидел тень, двигающуюся за рядом кустов камелии на моем боковом дворе. Я начал поворачивать голову, но вместо этого посмотрел прямо перед собой и вошел в дом. Я достал свой пистолет 45-го калибра из ящика комода и, все еще в нижнем белье, вышел через парадную дверь и обошел дом сбоку.

Молния беззвучно прокатилась сквозь облака над головой, внезапно вспыхнув желтым шаром, как будто поджигая скопление белого газа внутри каждого отдельного облака. "Выходи", - крикнул я в темноту.

С протоки налетел порыв ветра, и все тени во дворе столкнулись друг с другом, кроме одной. Фигура стояла в задней части моего участка, его силуэт выделялся на фоне полос света на поверхности протоки.

"Я могу подбросить тебя отсюда", - сказал я.

Фигура колебалась, оценивая свои шансы, связка спрессованных листьев затрещала под его весом. Затем сильный раскат грома потряс деревья, электричество в облаках погасло, и силуэт фигуры исчез в тени.

Подглядывающий? Дезориентированный гуляка из одного из баров в центре города? Воображаемый гость из моря слоновой травы в забытой войне? Это было возможно. Я поискал вдоль берега протоки и не увидел следов, хотя кто-то недавно сломал банановое дерево на краю участка моего соседа.

Я позвонил в 911 и снова лег. Молли все это проспала. Те, кто живет с бессонницей и считает сон одновременно врагом и подарком, поймут следующее. Некоторые из нас не могут понять, как кто-то, кроме очень хороших людей или тех, у кого совсем нет совести, может спать от темноты до рассвета без сновидений или пробуждения. Мы слышим, как тигр Уильяма Блейка мягко крадется по зеленым джунглям, его полосы светятся, а усы испачканы кровью. Психоанализ не приносит никакой пользы. Как и режим здоровья, который вызывает физическое истощение. Единственное гарантированное решение - это то, которое предлагает наш старый друг Морфеус, которому в придачу нужны наши души.

Оди Мерфи, самый награжденный солдат Соединенных Штатов Второй мировой войны, двадцать лет спал с пистолетом 45-го калибра под подушкой. Эрнест Хемингуэй всю свою сознательную жизнь спал с ночником.

Но я сплю с Молли Робишо, сказал я себе. Я сплю внутри ее доброты, запаха ее волос, румянца ее кожи, когда я касаюсь ее попки и целую детский жир на ее боках. Я сплю внутри цветочного запаха, который она оставляет на подушке. Пусть у дьявола будут крадущиеся тигры и тени во дворе.

На следующий день я собрал все материалы для расследования, какие мог, по делу серийного убийцы из Батон-Руж. Я все еще верил, что убийство Гонории Шалонс не было связано. Но я также верил, что Гонория была жертвой инцеста, и что, возможно, ее брат был хищником, поскольку она умерла в его каюте. Без сомнения, это было то, во что я хотел верить, потому что я лично презирал Валь Шалон и самодовольное глумливое высокомерие, которое он олицетворял. К сожалению для меня, анализ ДНК, взятый с тела Гонории, указывал в сторону от Валь Шалона как нынешнего сексуального партнера и возможного подозреваемого в смерти его сестры.

Коко Хеберт сказал, что маленький крест был вырезан посмертно на линии роста волос Гонории, что заставляет нас заключить, что убийца действовал не случайно и что он питал к семье Шалон огромную неприязнь.

Но герб Шалона висел в покоях Вэла так же, как и в главном доме. В прошлом серийный убийца из Батон-Ружа уже демонстрировал свою склонность и умение заставлять других, помимо своей непосредственной жертвы, страдать как можно дольше. Он позаботился о том, чтобы остальные из нас знали, что он сексуально унизил жертву, прежде чем убить ее. Он оставил инструменты рабства и пыток вместе с телом. Он изуродовал черты лица после смерти. Он повесил кошелек на дерево, чтобы убедиться, что мы найдем работу его рук, пока она еще свежая. Почему бы не поиздеваться над семьей Шалон, сняв Крест Иисуса с их фамильной печати, а затем оставив это как оскорбление, чтобы спустя несколько часов его обнаружили проницательные пальцы приходского коронера?

Но я все еще не мог понять, что такое Валь Шалон. Неужели он нанял Плохого техасца Боба Кобба через посредников, чтобы аннулировать мой билет, а также билет Клита, просто чтобы скрыть тот факт, что он незаконнорожденный? Это не казалось правдоподобным.

За эти годы я знал многих людей его происхождения. Они ежедневно пересматривали прошлое и жили опосредованно через своих умерших предков. В изъеденных термитами исторических домах они оставались пьяными и бесконечно говорили о более великих временах и думали о себе как о персонажах греческой трагедии. По их собственному разумению, они не были распутными или изнеженными, а просто эксцентричными вакханками, живущими в невыносимый век. Они отпустили себе свои собственные грехи, считая их ценой, которую человек платит за дар благородства. Роберт Ли давным-давно доказал, что нужду и неудачу можно переносить с достоинством флага, запятнанного боями. Они не были плохими людьми и никому не хотели причинить вреда, если не считать потерь, которые они сами на себя навлекли.

Но моя объективность исчезла, и я не мог разобраться ни в одной из этих вещей. Мой гнев на Валь Шалон однажды помог мне напиться, и я был уверен, что мой следующий промах, вероятно, станет последним. Возможно, пришло время передать это Вэлу на другом уровне, на том, которого он не ожидал.

Я зашел к нему домой после работы, и разнорабочий сказал мне, что Валентайн ужинает с друзьями у Клементины в Новой Иберии. Я поехал обратно в город, припарковался у протоки и вошел в клуб "ужин" через террасу. "Клементина" когда-то была салуном и бильярдной под названием "Провост", местом для рабочих со спортивным покрытием, зелеными опилками и мотками бегущей ленты на полу. По вечерам в четверг владелец накрывал бильярдные столы салфетками и бесплатно угощал сосисками и робин гамбо. Все это исчезло, но комнаты, похожие на пещеры, потолки из штампованной жести и барная стойка ручной работы из красного дерева остались. В тусклом свете я почти мог видеть призрак моего отца. Большой Олдос, отбивающий на два дюйма больше Джека в баре, выкрикивающий собственные шутки, его комбинезон в тонкую полоску на ремешках все еще заляпан буровым раствором.

Я заказал кофе в конце бара, откуда мне была видна широкая дверь в столовую. Вэл был с группой хорошо одетых людей, спиной ко мне. Он был единственным мужчиной за столом без куртки. Его волосы были только что подстрижены, по бокам подстрижены близко к голове, что подчеркивало строгость его угловатых черт. На нем была накрахмаленная белая рубашка, но без галстука и с расстегнутым воротничком, как будто он демонстрировал намеренное пренебрежение приличиями вечера. Суровость в выражении его лица и позе заставила меня вспомнить фотографию лидера партизан Конфедерации Уильяма Кларка Квантрилла, которую я когда-то видел.

На самом деле, я думаю, он принял образ, который я видел в его исполнении раньше. Он был приглашенным диктором в передаче Общественного телевидения Луизианы, посвященной деятельности Белой лиги и Рыцарей Белой камелии во время реконструкции. Он говорил об участии своих предков в Белой лиге со скрытой гордостью, даже отвергая их моральную вину за казнь пятидесяти чернокожих солдат в том, что стало известно как Резня в Колфаксе. "Это была эпоха насилия. Мой прадедушка сделал то, что должен был. Легко навязать прошлому наши стандарты ", - объяснил Вэл.

Теперь, при свете свечей за своим столом, он рассказывал о современных войнах, его риторика была пропитана моральной уверенностью, хотя сам он никогда не слышал выстрела, произведенного в гневе.

Ранее я решил подойти к Валь-Шалону с новым и объективным отношением. Но мои мыслительные процессы быстро ухудшались. Я видел, как он извинился из-за стола и прошел через задний холл к туалетам, которые были расположены на террасе.

Не сталкивайся с ним здесь, не в таком состоянии ума, сказал я себе.

Но если не здесь, то где? Валь Шалон не изменился бы, и я бы тоже не стал. Просто придерживайся принципов и не впутывай в это личности, подумал я. Судьба мира не зависела от того, что я мог бы сказать члену семьи Шалон.

По воле случая Клит Персел вошел в парадную дверь, как раз когда я вставал с барного стула. "Куда ты идешь?" он спросил.

"В голову", - ответил я.

"Я только что видел Валь-Шалон?"

"Может быть", - сказал я.

"Зачем тратить свое время на охоту за ведром дерьма?"

"Я заскочил на чашечку кофе и кусок пирога".

"Да, я ходил на пробежки в Вишневую аллею, чтобы поиграть на пианино. Позволь мне разобраться с этим, Стрик ".

"Здесь нет никаких проблем. Держись подальше от этого", - ответил я.

Я последовал за Шалоном на террасу, в аромат цветов, бурбона, стейков на гриле и насыщенный летний аромат Теке. Он был у писсуара, когда я вошла в туалет.

"Если ты здесь не для того, чтобы выставлять свой член напоказ, я предлагаю тебе уйти", - сказал он.

"Кажется, в тебе много индивидуальностей, Вэл", - сказал я.

"Не думай, что твое нынешнее окружение защищает тебя, Робишо. Я собираюсь сварить тебя в твоем собственном жире".

Он продолжал мочиться, его подбородок был слегка приподнят, пальцы обхватили фаллос.

"Я думаю, есть основания полагать, что ваша сестра, возможно, была убита серийным убийцей из Батон-Руж", - сказал я. "Я отклонил эту возможность, потому что у меня была личная неприязнь к тебе. Я был неправ, делая это, и как офицер полиции, и как член АА ".

Он рассмеялся про себя и стряхнул свой фаллос. "Боже, я люблю вас, люди", - сказал он.

"Что это за люди, Вэл?"

"Парни, которые постоянно публично признают свою вину со скорбными лицами. Почему я всегда чувствую, что ты что-то замышляешь?" Он протиснулся мимо меня и начал мыть руки в тазу.

"Это называется "перенос". Человек предполагает, что другие люди думают так же двулично, как и он сам", - сказал я.

"Ты все еще не понимаешь, не так ли?" - сказал он, вытирая руки бумажным полотенцем.

"Получить что?"

"Ты наш местный Аттила. Немного дыма от костра и животного жира в твоих волосах, и ты был бы идеален. Ты дерьмо, Робишо. Как и твоя жена. Она позер и пизда. Ты просто еще не понял этого ".

Теперь он стоял на расстоянии вытянутой руки от меня. Он скомкал бумажное полотенце и бросил его в мусорное ведро. Я начал говорить, но вместо этого отступил от него и уставился в пустое пространство, засунув большие пальцы по бокам ремня. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за ним.

Не заглатывай наживку, сказал я себе.

Но бывают случаи, когда этот старый рок-н-ролл - единственная музыка в музыкальном автомате.

Я последовал за Вэл Шалонс через бар в столовую. Он занял свое кресло и расстилал салфетку на коленях. Его друзья посмотрели на меня, ожидая, что их представят.

"Мы, наконец, добрались до сути исчезновения Иды Дурбин, Вэл", - сказал я. "Твой отец спас ее из публичного дома, в котором у него были деньги. Итак, либо из чувства долга, либо по причине возможности, Ида стала его постоянным ударом. Затем, примерно девять месяцев спустя, появился ты. Если вы хотите ознакомиться с историей, ваша мать остановилась у друга моего брата на озере Пончартрейн. Твоя мать замужем за своим бывшим сутенером, Лу Кейлом. Они вместе управляют эскорт-службой в Майами."

Он поднялся со стула и выплеснул свой мартини мне в лицо. Я ударил его высоко в скулу, так сильно, что его противоположный глаз выпучился из глазницы. Он врезался через пустые стулья в стену, затем нанес мне скользящий удар в лоб и еще один в ухо, который, как я почувствовал, прожег хрящ до кости. Но он потерял равновесие, его ноги зацепились за картину маслом, которая с грохотом упала на пол. Я увернулся от его следующего удара, почувствовал еще один взгляд в сторону, затем поднырнул под его руку и подсек его чуть ниже сердца. Он не был готов к этому, и я увидел, как у него отвисла челюсть, и услышал звук, похожий на хрип умирающего животного, исходящий из глубины его груди.

Люди из бара столпились у входа, чтобы посмотреть. Нагруженный поднос официанта взорвался на полу, и я увидел, как в полумраке вспыхнул стробоскоп и выжег все тени в зале. Я зацепил Вэла Шалона в глаз, затем нанес правый кросс прямо ему в рот, раздробив его губы о зубы. Я знал, что пришло время отступить, точно так же, как боец на ринге знает, когда он завладел сердцем своего противника. Женщина, которую я никогда не видел, бессвязно кричала, а пожилой мужчина размахивал руками в воздухе, как будто его годы дали ему силу передать мудрость и сдержанность дервишу.

Я начал отступать, но Вэл Шалон попытался сжать меня, из его рта текла кровь и слюна на мою щеку и шею, толщина его фаллоса прижималась ко мне. Он прижал нас обоих к столу, его рот был так близко к моему уху, как у любовника. "Мой отец трахал твою жену, Робишо", - сказал он.

По своей наивности я верил, что суккуб, который десятилетиями управлял моей жизнью, был изгнан с приходом старости. Но он все еще был там, как дикое присутствие, скрывающееся в подсознании, красно-черного цвета, блестящее железистыми жидкостями, ожидающее подходящего момента, чтобы добиться своего. Некоторые называют это химической атакой на мозг. Я не могу сказать, что это такое. Но последствия для меня всегда были одинаковыми: я совершал поступки так, как будто наблюдал их на пленке, а не участвовал в них. Когда все закончилось, я был не только переполнен отвращением, стыдом и отвращением к самому себе, но и искренне напуган горгульей, которая властвовала над моей душой.

В данном случае это означало, что я искренне вложил себя в разрушение Валь-Шалона. Я впечатал кулак по запястье ему в живот и впечатал его головой в стену, повалил его на пол и ударил ногой по лицу, когда он упал. Затем я почувствовал, как огромные руки Клита Персела сомкнулись вокруг меня, прижимая мои руки по бокам, таща меня назад через столы, битую посуду и разлитую еду в барную зону, где кто-то направил стробоскоп камеры прямо мне в глаза.

Как утопающий, который только что вынырнул на поверхность из водоворота, который раздавил его слух, я увидел, как губы Клита беззвучно шевелятся, затем услышал, как его слова стали слышны на середине предложения: "... забрал нас в глубь страны, в Шитсвилл, Стрик. Зачем тебе заряжать их оружие? Зачем ты это сделал, большой друг?"

глава ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Валентин Шалон был доставлен на машине скорой помощи в Iberia General, а меня пятеро полицейских отвели в камеру предварительного заключения городской тюрьмы. Молли вытащила меня в полночь, но на следующее утро мне должны были предъявить обвинение, и я не сомневался в серьезности обвинений. В начале списка было уголовное нападение.

Дома Молли наполнила жестяную кастрюлю кубиками льда и водой, чтобы я смочил в ней руки. Через окно я мог видеть влажный свет натриевых ламп на другом берегу Байю и слышать, как Трипод бегает вверх-вниз по бельевой веревке на своей цепи.

"Ты пытался убить его?" - спросила она.

"Может быть". Потом я подумал об этом. "Да, наверное, так и было".

"Почему?"

"Он сам напросился. Он придурок из братства, и ему давно следовало вылететь из головы ".

"Ты не можешь жить с таким гневом в себе, Дэйв".

"Он выплеснул свой напиток мне в лицо. Он сдал игру. Он сломал свои палки. Вот так он иногда вспыхивает. Можем ли мы оставить это в покое?"

Она была у раковины, вода громко бежала. Она закрыла кран и уставилась на меня. "Почему ты так говоришь?"

"Он сказал, что его старик трахнул тебя".

"Валь Шалон сказал это?"

"Я только что сказал тебе". Я смотрел на ее лицо, мое сердце билось.

"Ты поверил ему?" - спросила она.

"Конечно, нет".

"Тогда почему ты разорвал его на части?"

"Потому что это то, что я сделаю с любым сукиным сыном, который оскорбит мою жену".

В тишине я мог слышать скрип деревьев во дворе. Снаггс потерся о мою ногу, его хвост вытянулся, голова ткнулась в мою икру. Я поднял его, мои руки онемели от ледяной воды на сковороде. Я перевернул его на спину и почесал под подбородком. "Что ты об этом думаешь, Снаггс?" Я сказал.

Молли взяла его с моих колен и поставила на пол. Затем она склонилась надо мной и крепко прижала мою голову к своей груди, сжимая так сильно, что было больно, ее рот прижался к моим волосам. "Я люблю тебя, Дейв Робишо", - сказала она.

Я почувствовал, как Бутси вошел в ее кожу.

В 8:00 утра на следующий день я отправился прямо в офис Хелен Суало. Отчет полиции города Иберия об аресте уже был у нее на столе. "Я просто не могу в это поверить", - сказала она, поднимая отпечатанные страницы и отбрасывая их, как будто они были измазаны непристойным веществом.

"Почему бы и нет?" Я сказал.

"Хочешь взглянуть на фотографии своей работы? Валь Шалон выглядит так, будто его тащили на цепи за машиной ".

"Он выплеснул стакан джина мне в лицо. Он сделал непристойное заявление о моей жене. Я думаю, он легко отделался ".

"Он подставил тебя, бвана".

"Я на столе?"

"Угадай", - сказала она.

Было 8:16 утра, мое предъявление обвинения назначено на одиннадцать. Я знал, что мое время как жизнеспособного сотрудника департамента шерифа на исходе. Я взял свой настольный телефон и позвонил Маку Бертрану в криминалистическую лабораторию. "Прошлой ночью у меня были кое-какие неприятности", - сказал я.

"Я слышал об этом", - ответил он.

"Я думаю, что меня собираются отстранить. Помнишь те слепки, которые ты сделал под окном моей спальни?"

"Конечно", - сказал он.

"Можете ли вы провести какое-нибудь сравнение между ними и слепками, которые вы сделали на месте преступления в Шалоне?"

"Я уже сделал. На твоем грабителе были рабочие ботинки десятого с половиной размера. Наш объект интереса в гостевом доме Шалон, вероятно, был в резиновых сапогах., примерно одиннадцатого размера. Тут уже ничем не поможешь, Дэйв ".

"Почему ты проводишь сравнение?"

"Вероятно, по той же причине, по которой ты хотел, чтобы это было сделано. У нас нет ни единой зацепки, указывающей на то, кто мог войти в гостевой дом в Шалоне и зарезать ту несчастную девушку до смерти. Позвольте мне на секунду рассказать вам кое-что еще."

"Продолжай", - сказал я.

"Рафаэль Шалон звонил мне три раза. Но я не совсем уверен, чего он хочет."

"Я тебя не понимаю".

"На одном дыхании он хочет знать, есть ли какие-либо доказательства того, что серийный убийца из Батон-Руж убил его дочь. Когда я говорю ему "нет", он, кажется, испытывает облегчение, затем он снова расстраивается ".

"Почему ты назвал Гонорию Шалон "грустной девушкой"?"

"Она некоторое время посещала нашу церковь. У меня всегда было ощущение, что ее изнасиловали или приставали. Но я не эксперт в таких вещах ".

"Она когда-нибудь говорила что-нибудь на эту тему?"

"Нет, она просто казалась одной из тех людей, у которых всегда есть отражения в глазах, как у призраков или воспоминаний, к которым никто другой не может прикоснуться. Может быть, я слишком много смотрю телевизор поздно вечером ".

Нет, ты не должен, Мак, сказал я себе.

Я смело поговорил с Молли и Хелен Суало о том, чтобы вытереть пол средством Val Chalons. Но мое небрежное отношение было плохой маскировкой для моих настоящих чувств. Было без десяти девять, и мой желудок скрутило, как бывает, когда самолет неожиданно падает в воздушную яму. Мой скальп был плотно прижат к голове, и я чувствовал запах уксуса, исходящий от моего тела, как от пота, который впитали в ткань утюгом. Я купил банку "Доктора Пеппера" в приемной отделения, съел две таблетки аспирина и позвонил Дане Магелли в NOPD.

"У вас есть слепки с того места, где было сброшено тело Холли Бланкеншип?" Я спросил.

"Да, повсюду были следы. Некоторые бездомные парни используют его для бродячих джунглей. Что ты ищешь?" он сказал.

"Резиновые сапоги одиннадцатого размера или рабочие ботинки десяти с половиной?"

"Почему бы вам не позвонить в оперативную группу в Батон-Руж?"

"Мои отпечатки были обнаружены на месте преступления, которое они расследовали. Они не большие фанаты ".

"Подожди минутку", - сказал он. Он положил трубку, затем снова поднял ее. "Да, там была одна пара следов, которые могли быть оставлены резиновыми сапогами, примерно одиннадцатого или двенадцатого размера. Wal-Mart продает их тысячами. Что там было насчет твоих отпечатков на месте преступления?"

Я начал рассказывать Дане всю историю, но в конце концов мне надоело пересматривать свое собственное плохое поведение, чтобы публично отчитать себя. Поэтому я просто сказал: "Приходи и поймай немного зеленой форели".

"Думал, ты никогда не спросишь", - ответил он.

Я хотел бы, чтобы я осознал ценность сдержанности раньше в жизни.

Мы с Молли встретились с моим адвокатом за пределами суда в 10:45 утра. Он был выпускником юридического факультета Тулейна, добродушным, интеллигентным человеком по имени Портеус О'Мэлли. Он изучал классику и либеральную мысль и происходил из старинной и уважаемой семьи на Байю, известной своей щедростью, а также склонностью терять все, чем владела семья. Поскольку наши отцы были друзьями, он редко брал с меня плату за работу, которую выполнял от моего имени.

Я вспотел в тени дуба, где мы стояли, мои глаза щипало от влажности. Портеус положил руку мне на плечо и посмотрел в лицо. Он был крупнее меня, и ему приходилось слегка наклоняться, чтобы быть на уровне моих глаз. "Ты собираешься это сделать?" он сказал.

"Я в порядке", - сказал я.

Но я мог бы сказать, что его беспокоило что-то еще, помимо беспокойства его клиента. Когда Молли зашла в здание муниципалитета, чтобы воспользоваться туалетом, он сказал: "Когда-нибудь слышал о женщине по имени Мейбл Поше?"

"Нет, кто она?"

"Она наняла масленку, чтобы подать на тебя в суд. Масленка также выполняет легальную черную работу для семьи Шалон. Она также выдвигает уголовные обвинения ".

"Для чего?"

"Она утверждает, что ты отвел ее четырехлетнего сына в туалет у Молли и приставал к нему." Его взгляд переместился с моего лица.

"Это ложь", - сказал я.

"Конечно, это так. Но именно так действуют Вал Шалон и его друзья. Связывайся с ними, и они сделают из тебя лежачего полицейского ".

Судья Сесил Готро был вспыльчивым, язвительным человеком, которого не любили и боялись как прокуроры, так и адвокаты защиты. Он также был моралистом, которому нравилось дразнить ACLU ссылками на Священное Писание при вынесении суровых приговоров. Опрометчивое замечание адвоката защиты может заставить его лицо задрожать от тихой ярости. Он читал лекции жертвам изнасилования и демонстрировал презрение к сборищу нищих пьяниц, которых ежедневно приводили в утренний суд на длинной наручной цепи. Хьюи Лонг однажды сказал, что если фашизм когда-нибудь придет в Соединенные Штаты, он придет во имя антикоммунизма. Я всегда верил, что Хьюи имел в виду таких, как судья Готро, когда делал свое замечание, и что судья Готро, если бы у него была такая возможность, мог бы заставить печи петь.

"Вы заявляете о своей невиновности?" он сказал.

"Да, ваша честь", - ответил я.

Он потер свой маленький круглый подбородок. Его глаза были небесно-голубыми, размером с десятицентовик, и они не отрывались от моих. Кожа его лица была мягкой, полупрозрачной, с гнездами зеленых вен на висках, ноздри тонкими, как будто воздух, которым он дышал, содержал неприятный запах. "Просто чтобы удовлетворить мое собственное любопытство, не могли бы вы сказать мне, почему вам пришлось разрушить бизнес человека, чтобы удовлетворить личную неприязнь?"

Портеус О'Мэлли начал говорить.

"Ты будешь молчать. Советник. Я разговариваю с вашим клиентом. Не могли бы вы, пожалуйста, ответить на мой вопрос, мистер Робишо?" - сказал судья.

"Это немного сложно, ваша честь", - сказал я.

"Почему бы тебе не просветить меня?"

"Я полагаю, что в некоторых случаях слова не совсем адекватны, ваша честь. Я думаю, бывают случаи, когда ты просто должен сказать: "К черту это", - ответил я.

"Я не думаю, что вы мудрый человек, мистер Робишо. Залог установлен в пятьдесят тысяч долларов", - сказал судья. Он стукнул молотком по деревянной доске.

Я оформил свой дом в качестве имущественного залога и вернулся в департамент в 13:00. Хелен ждала у двери моего кабинета. Я начал рассказывать о своем опыте в суде, но она подняла руку, останавливая меня.

"Я уже слышал об этом. Вам лучше молиться, чтобы Сесил Готро не председательствовал на вашем процессе ", - сказала она.

Я ждал, когда она продолжит. Вместо этого она смотрела в пространство, в ее глазах горел печальный огонек.

"Давай, Хелен. Скажи это".

"Я пытался получить для тебя модифицированный долг. Отстранение от работы без сохранения заработной платы было настолько хорошим, насколько я мог это сделать. Окружной прокурор и другие хотят, чтобы тебя уволили ".

"Без проверки I.A.?"

"Проблема не только в говядине в "Клементине". Это ты, Дэйв. Тебе не нравятся правила, и ты ненавидишь власть. Ты ведешь личную войну против таких парней, как Вэл Шалон, и увлекаешь за собой всех нас. Никакие уговоры с тобой не помогают. Люди устали ходить за тобой повсюду с совком и метлой".

Мое лицо казалось маленьким и напряженным, горло сдавило, как будто в нем застряла куриная косточка. Хелен втянула носом воздух и прикоснулась к одной ноздре, ее челюсть изогнулась.

"Я уберу со своего стола", - сказал я.

"Мне позвонил телевизионный продюсер, который делает передачи о маленьких городах", - сказала она. "Они проводят один на Новой Иберии, и ты в центре внимания. Они записали тебя у Клементины. У меня также возникло ощущение, что вашу жену собираются изобразить как монахиню с разбитым сердцем, трахающуюся с негодяем-полицейским ".

"Мы всегда хотели карьеры в кино", - сказал я.

"Ты заставляешь своих друзей причинять тебе боль, Дэйв. Я думаю, что это болезнь. Но ты ведешь себя так, будто это смешно ", - сказала она.

"Мой адвокат говорит, что мне собираются предъявить обвинение в растлении малолетних. На меня тоже подадут в суд. Адвокат истца - марионетка Валь-Шалона ".

"Черт", - сказала она. Она ушла, уперев кулаки в бедра, дыша через нос. Затем она вернулась ко мне с застывшим выражением лица. "Я не собираюсь участвовать в этом. Ты на столе, получаешь полную оплату, пока я не скажу иначе ".

"Я не думаю, что тебе следует ..."

Она прижала палец к моим губам. "Ты понял это?" - спросила она.

"Да, мэм", - сказал я.

"Хорошо", - сказала она.

Два часа спустя женщина-детектив, которая занималась сексуальными преступлениями, уведомила меня, что миссис Мейбл Поч выдвинула против меня обвинения в растлении. Местом предполагаемого преступления был туалет в административных офисах Молли. Это был день, когда агентство Молли спонсировало жаркое из хот-догов и забег сотен пластиковых уточек по Байю Теч. Инцидент, который я едва помнил – потерявшийся ребенок, который собирался намочить штаны, нуждаясь в том, чтобы кто-нибудь отнес его в туалет, – теперь был нацелен мне в грудь, как арбалет. Женщина-детектив назначила собеседование со мной на утро пятницы. Daily Iberian уже подхватила эту историю.

Я выписался из офиса пораньше и поехал в агентство Молли. Она была под навесом из жердей, с ружейным мешком в одной руке, собирая куриные головы, отрубленные на мясницком огрызке.

"Кто убийца с топором?" Я сказал.

"Завтра вечером у нас будет жареная курица. Я думаю, что один из детей украл мою машинку для стрижки сорняков. Посмотри на это." Она кивнула на мачете, которое лежало поперек пня, его лезвие было покрыто кровью и перьями.

"Вы помните белую женщину по имени Мейбл Поше?" Я спросил.

"Я не видел ее некоторое время. Я думаю, она перестала приходить ".

"Она говорит, что я приставал к ее ребенку в вашем офисном здании. Она выдвигает уголовные обвинения, а также гражданский иск ".

"Это был отличный день, да?" - сказала она.

"Я подозреваю, что она также подаст в суд на ваше агентство".

"О, да, действительно. Вы можете рассчитывать на миссис Poche."

"Хелен Суало вступилась за меня. У меня все еще есть моя работа. Все могло быть хуже ".

Она подняла мачете и очистила его от окровавленных перьев об обрубок. "Хочешь пойти куда-нибудь поужинать сегодня вечером и, может быть, подурачиться позже?" Она откинула прядь волос с глаза и стала ждать моего ответа.

В субботу утром мой адвокат, Портеус О'Мэлли, позвонил мне домой. "Вчера в мой офис заходила пара подонков", - сказал он. "Они утверждают, что были у Клементины, когда ты переделывал голову Вэла Шалона. Они готовы засвидетельствовать, что Шалон пытался взять со стола нож для стейка ".

"Кто эти парни?" Я сказал.

Он назвал мне их имена. "Они говорят, что они откуда-то отсюда, но звучит так, будто они выросли в Новом Орлеане", - сказал он.

"Они вскрывали сейфы вместе со Стиви Джакано. У них обоих есть связи с Нигом Розуотером и крошкой Вилли Бимстайном ".

Он сделал паузу. "За этим стоит Клит Персел?"

"Его сердце на правильном месте", - сказал я.

"Это называется подкуп за лжесвидетельство. Насколько сильно ты хочешь отсидеть в Анголе, Дейв?"

Той ночью в эфир вышло кабельное шоу, целью которого предположительно было показать изнанку нашего маленького городка на Teche. Это, вероятно, пролежало в банке несколько недель, но продюсеры умудрились выпустить кровь из видеозаписи, на которой я уничтожаю лицо Вэл Шалон и половину ресторана Клементины. На самом деле, я должен был отдать им должное. Сопоставление фотографий на выставке было сделано великолепно. Документальный фильм начался с аэрофотосъемки водно-болотных угодий Луизианы, извилистых проток, затененных кипарисами и живыми дубами, и огромных участков молодого сахарного тростника, гнущихся на ветру, за которыми последовали наземные, широкоугольные снимки плантационных домов, уличных фестивалей и сахарных заводов, окутанных ночью облаками наэлектризованного пара.

Затем камера, очевидно, установленная на окне движущегося транспортного средства, как будто предметный материал внезапно стал источником опасности для журналистов, пронеслась по трущобам в центре Нью-Иберии, показывая черных торговцев наркотиками и белых шлюх, торгующих крэком на Хопкинс-авеню. Мгновение спустя сцена переместилась в мой дом, и Дуги Дугас и несколько полицейских в форме вошли через главный вход, в то время как женщина, идентифицированная как католическая монахиня, стояла полуодетая в дверном проеме спальни, прижимая рубашку к груди.

Клит Персел посмотрел шоу в баре для синих воротничков на западной окраине города, позвонил по телефону-автомату, затем поехал ко мне домой и сильно швырнул орехом пекан в мое окно.

"Что случилось, Клетус?" Сказал я, выходя на галерею.

"Вы видели статью о растлении в утренней газете?"

"Нет".

"Ты видишь себя сегодня вечером по телевизору?" он сказал.

"Ага".

"Хватит ждать, когда Шалон увязнет в собственном дерьме. Пришло время оторвать этого лживого хуесоса от шеи. У меня звонок в Джерико Джонни Вайнбургеру ".

Я вышел во двор. Ветер в деревьях заставил тени скользить по лицу Клита, как вода, стекающая по оконному стеклу. На нем была его шляпа из свиной кожи, поношенная тропическая рубашка и серые брюки, и я чувствовал запах травы и пивного пота, въевшийся в его одежду.

"Ты шутишь, не так ли?" Я сказал.

"Ты думаешь, что сможешь победить этих парней, играя по правилам? Проснись. Они владеют футбольным полем. Мы просто горбыли, которые выносят мусор ".

"Прикалывался над маленьким мексиканским прибором сегодня вечером?"

"Нет, что я делал, так это обматывал "каплю" черной лентой и записывал несколько серийных номеров".

"Заходи и поешь чего-нибудь".

"Я собираюсь захватить Шалон. Никто не называет моего партнера извращенцем. Ты видишь Джерико Джонни в городе, притворись, что это не так ".

Он сел в свой розовый кадиллак и с ревом умчался, магнитола заиграла "Горизонтальный боп" Боба Сигера, листья разлетались из-под проволочных колес.

Клит действительно попытался бы захватить Валь-Шалон? Или это была просто смесь болтовни о травке и пиве? Я думал об этом. "Кадиллак" Клита вильнул на углу перед "Тенями", врезавшись мусорным баком в здание.

глава ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Звонок в службу 911 от рыбака с озера Даутрив поступил в 5:43 утра понедельника. "На ней нет никакой одежды. Я подумал, может быть, это был какой-то несчастный случай. Как будто она упала с дерева или что-то в этом роде ", - сказал он.

"Сэр, успокойтесь. Человек ранен?" сказала женщина-диспетчер.

"Ранен? О чем ты говоришь?" звонивший ответил.

Хелен подобрала меня во дворе перед домом. Солнце как раз освещало кирпичные здания на Мейн, когда мы пересекли разводной мост и направились по Лоревиль-роуд к озеру.

"Я думал, что был на столе", - сказал я.

"Этот крейсер - твой рабочий стол, так что заткнись", - сказала она.

Мы прибыли на место преступления сразу за фургоном коронера. Помощники шерифа в форме из приходов Иберии и Святого Мартина уже были там, натягивая желтую ленту между низкорослыми дубами, камедью и ивами на краю озера.

Мелководье было покрыто гиацинтами, и я мог видеть черные головки мокасин между листьями кувшинок, едва пробивающихся сквозь воду. Высоко над ветровым потоком кружили канюки, похожие на восточных воздушных змеев с рваными краями. Я наблюдал, как Коко Хеберт пролез под лентой и направился к раздвоенному дубу с неуклюжей скукой человека, который давно махнул рукой на мир.

Хелен приняла вызов по портативной рации, затем бросила ее на сиденье патрульной машины. "Парни из Батон-Руж уже в пути", - сказала она.

"Они думают, что это парень из Батон-Руж?" Я сказал.

"Татуировка на ви такая же, как на женщине, которая была похищена ЛГУ в воскресенье днем", - ответила она.

Похищение произошло в районе со средним уровнем дохода в нескольких кварталах от Хайленд-роуд. Жертва, Барбара Траян, была матерью двоих детей, инструктором по аэробике в оздоровительном клубе и женой школьного футбольного тренера. У нее была татуировка в виде оранжево-фиолетовой бабочки на животе, чуть ниже пупка. Накануне днем она работала на своей клумбе, которая тянулась параллельно подъездной дорожке. Ее муж повел детей на церковную игру в софтбол. Когда они вернулись домой, Барбара Траян исчезла. Ее садовый совок и одна хлопчатобумажная перчатка лежали на бетоне.

Я посмотрел через озеро на солнце. Он был расплавленным и водянистым, окутанный паром, прямо над линией деревьев. Предыдущая ночь была жаркой и сухой, тучи трещали от грома, но дождя не было. Внезапно с юга подул ветерок и пробежал рябью по озеру. Серый, соленый запах, который был пойман в ловушку в лесу, ударил мне в лицо. Хелен прочистила горло и сплюнула в сторону. "О боже", - сказала она.

Мы натянули латексные перчатки и зашли внутрь ленты. Земля была усыпана листьями и мягкой, изрытой следами волочения, выбитой ботинками или тяжелой обувью, как будто человек тащил груз, который не поддавался его хватке. Жертва была обнажена, ее подбородок находился в развилке дерева под углом кверху. Ее запястья были связаны за спиной пластиковыми наручниками, глаза открыты, как будто в них отразилось видение человеческого поведения, которое она никогда не представляла. Изо рта у нее торчала белая хлопчатобумажная рабочая перчатка.

Коко Хеберт стоял позади мертвой женщины, вытирая с лица комаров. Я видел, как он наклонился, протянул руку в латексной перчатке, затем снова поднялся и что-то записал в блокноте. Мгновение спустя он прошел мимо меня, не говоря ни слова, его плечи сгорбились, лицо раскраснелось и стало маслянистым от жары. Он нырнул под оградительную ленту на месте преступления и вышел к озеру, один, на свежий ветерок. Я последовал за ним к берегу озера. Он все еще писал в своем блокноте.

"Дождитесь вскрытия, и я смогу говорить более конкретно", - сказал он.

"Я на коротком поводке. Я не уверен, сколько времени у меня осталось с департаментом, - сказал я.

"Вход через тыл. Следы укусов на плечах. Смерть от удушения. С какой-то цепочкой. С крошечными звеньями на нем." Он посмотрел на меня.

"Как маленький кусочек цепочки, который Фонтейн Беллок спрятала на себе перед смертью?"

"Это была бы моя ставка", - сказал он.

"Как вы читаете этого парня? И не устраивай мне своих циничных выходок, Коко. Ты умный человек".

"Он классический психопат, что означает, что мы понятия не имеем о том, что происходит у него в голове. Но если вы спросите меня, я думаю, что он пытается увести охоту подальше от Батон-Руж. Я не думаю, что он откуда-то отсюда ".

"Почему бы и нет?"

"Он перевез двух пиратов за восемьдесят миль в Иберийский приход. Оба были живы во время путешествия. Это означает, что он подвергся риску, которого не должен был. На это была причина. Я предполагаю, что он живет недалеко от Батон-Руж, может быть, около Порт-Аллена или Денхэм-Спрингс. Он сжимает своего большого мальчика каждый раз, когда видит, как мы чешем в затылках по телевизору ".

"Возможно, у него была другая причина", - сказал я.

Коко закурил сигарету и изучал озеро, то ли погруженный в свои мысли, то ли из безразличия ко всему, что я хотел сказать. В двадцати футах от берега я увидел, как узловатый зелено-черный хвост аллигатора треплет листья кувшинок. Коко выпустил дым своей сигареты на ветер. "Да?" - сказал он.

"Что, если отказ от борьбы здесь - это открытка "пошел ты" для людей, которых он знает?" Я сказал.

Коко продолжал затягиваться сигаретой, его глаза были затуманены. Я пошел обратно к патрульной машине, затем услышал, как он с трудом поднимается по склону позади меня.

"Знаешь что-нибудь об антропологии, поведении первобытного человека и тому подобном дерьме?" - спросил он.

"Нет", - ответил я.

"Иногда серийные убийцы метят свою территорию, особенно когда это имеет для них какое-то личное значение. Похоже, что там сзади на дереве полосы от мочи. Были также следы мочи на дереве у пруда, где мы нашли женщину Беллок. Я не обратил на это особого внимания в то время, потому что у нас была сперма на состязании ".

"Я прочитал все заключения судебно-медицинской экспертизы с мест преступлений в Батон-Руж. Ни в одном из них не упоминается о преступнике, пометившем территорию мочой. Я думаю, наш парень нам что-то говорит ".

"Почему он не изуродовал этот?" Я спросил.

"Он сделал. Внутри. Я говорил тебе подождать на почте, но ты не слушаешь. Если тебе когда-нибудь попадется на глаза этот сумасшедший трах, попроси Бога посмотреть в другую сторону ".

Это было не то утро, чтобы думать о том, что я видел.

Любой городской уличный полицейский, следователь по расследованию убийств или сотрудник отдела по расследованию сексуальных преступлений носит в голове образы, которые никогда не исчезнут, если только он не захочет выжечь их из своего черепа выпивкой, желтыми куртками или черным спидером. Но что, если проблема не в нем и даже не в работе? Что, если проблема в том простом факте, что в человеческой расе действует нечто звериное и жестокое? Что, если его восприятие как офицера полиции не пресыщенное, а точное?

Когда я был в аренде в полиции Майами, я видел, как черная толпа в Либерти-Сити вытащила троих кубинских детей из машины и размозжила им головы бордюрными камнями. Я также видел, как пятеро полицейских в форме в Опа-Лока до смерти избили дубинками чернокожего мотоциклиста. Клит и я вырезали труп, танцующий с личинками, из кирпичной стены, и в нашу машину без опознавательных знаков той же ночью ударили молотом. Я работал над делами о жестоком обращении с детьми, которые я никогда ни с кем не буду обсуждать.

Но выражение лица женщины Траяна, ее шея и голова, беспомощно зажатые в развилке дерева, содержали предположение о человеческом состоянии, которое я не мог выбросить из головы. Я подозревал, что она была храброй женщиной и сражалась с нападавшим до конца. Я также подозревал, что она не была сломлена ни своим страхом, ни болью и сексуальным унижением, которые он ей нанес. Но то, что я увидел в ее глазах, было хуже. "Потеря" - неподходящее слово для этого. Это было осознание того, что она одинока и бессильна, и что за пределами ее поля зрения садист собирался украсть все ценное, что у нее было – ее достоинство, ее самоуважение, ее мужа, ее детей, ее карьеру инструктора по аэробике, тихий дом, в который она ежедневно возвращалась, и, наконец, ее жизнь. Все для удовлетворения похотливого удовольствия девианта, для которого она имела такое же значение, как жевательная резинка.

Какие социологические факторы могли создать такого человека?

Мне казалось, что я почти вижу его лицо, как фигуру, движущуюся на грани сна. Возможно, я видел его в ту ночь, когда была убита Гонория Шалон. Может быть, я отправил его в тюрьму, держа каждый его палец в своих и катая их на чернильной подушечке, прижимая завитки на его коже к бумаге, как будто я создавал дерматологическое произведение искусства. Возможно, жир с его кожи перешел на мою.

Но я с уверенностью знал, что он был недалеко, и что скоро он нанесет новый удар, возможно, гораздо ближе к дому, и что его намерением было нанести как можно больше вреда нашему сообществу. Я знал это таким образом, который не был очевиден даже для меня самого. Но я все равно знал это, возможно, потому, что не мог отрицать тот катарсический, сильнодействующий порыв, который всегда приносило мне насилие, такой же чистый и яркий, как стакан девяностопроцентного виски, брошенный в огонь.

Я зашел в кабинет Хелен. Она смотрела в окно на кладбище, засунув руки в задние карманы, ее груди под рубашкой были твердыми, как грейпфрут. "Как там дела, папаша?" она сказала.

"Серийный парень - это тот, кого мы знаем".

"Как там, у кивани?"

"Он нарушил свой стереотип, когда убил уличную проститутку-подростка в Новом Орлеане. Это не совпадение, что она разговаривала со мной и Клетом за несколько часов до своей смерти ".

"Я все это знаю, Дэйв. Это не помогает ".

"Ответь мне вот на что: при всей силе и влиянии, которыми обладает Вал Шалон, почему он тратил свое время, пытаясь разрушить мою репутацию, вместо того, чтобы найти убийцу своей сестры?"

"Он думает, что это сделал ты?"

"Нет, он этого не делает. Он прикрывает свою собственную задницу".

Я видел усталость в ее глазах и чувствовал себя дураком. Что она должна была делать? Убрать меня со стола, потому что у меня была недоказуемая интуиция? Потом я понял, что она вообще не думала о нашем разговоре.

"Рафаэль Шалон только что получил титул чемпиона в Iberia General. Он может не успеть", - сказала она.

"Что случилось?" Я сказал.

"Он навещал своего сына, и у него случился инсульт".

Я забрал свою почту из почтового ящика и вернулся в свой офис, ошеломленный, неспособный объяснить самому себе свои чувства к человеку, которого я всегда считал коррумпированным и смутно зловещим. Я поймал себя на том, что смотрю на конверты и записки в своей руке, слова на которых ничего не значат. Я сел за свой стол и позвонил в больницу. Интерн в отделении интенсивной терапии сказал мне, что Рафаэль Шалон был жив, но парализован с одной стороны и не мог говорить.

"Он собирается выкарабкаться?" Я сказал.

"Вы говорите, что вы из департамента шерифа?" он спросил.

"Да, сэр".

"У него уже некоторое время плохое здоровье", - сказал он.

Полчаса спустя Мак Бертран позвонил из лаборатории. "Я не знаю, хорошая это новость или плохая", - сказал он. "Слепки, которые я сделал на месте преступления Траяна этим утром? Я почти уверен, что у нас есть совпадение со снимками, которые я сделал под окном твоей спальни.

"Ты сказал "достаточно уверен"?"

"Ты когда-нибудь смотрела это телешоу, где парни всегда рассматривают использованные ватные палочки или бумажные салфетки, которыми какая-нибудь девчонка вытерла свою помаду?"

"Я заблудился", - сказал я.

"Ничто из этого не является ядерной наукой. Мы говорим о грязных ботинках, - сказал он.

Я позвонила Молли в ее агентство и сказала ей, что вуайерист в нашем доме, возможно, был серийным убийцей из Батон-Руж.

"Ну, ему лучше больше не появляться", - сказала она. "Я собираюсь купить несколько стейков по дороге домой. Тебе еще что-нибудь нужно в магазине?"

Ты хочешь, чтобы в твоей жизни была стойкая женщина? Женись на монахине.

Я купил цветы в "Уинн-Дикси" и отнес их на пост медсестры в отделении интенсивной терапии в Iberia General. "Это для мистера Рафаэля", - сказал я.

"Теперь у него в комнате не может быть цветов. Но я могу оставить их здесь, в участке, и положить в его комнату, когда он переедет ", - сказала она. Она была приятной на вид пожилой женщиной с нежно-розовой кожей и белыми волосами голубоватого оттенка.

"Это было бы прекрасно", - сказал я. "Могу я поговорить с ним?"

"Нет, боюсь, что нет", - ответила она. "Кто, ты сказал, ты такой?"

"Детектив Дейв Робишо, из Департамента шерифа Иберии".

"Ты тот, кто ..."

"Сын мистера Шалона оскорбил мою жену, и я разорвал его. Я тот самый."

"Я понимаю". Она поставила мои цветы на полку под прилавком. Она подобрала их и подтолкнула ко мне. "Тебе нужно поговорить об этом с ординатором", - сказала она, не сводя с меня глаз. "Иногда вода в контейнере образует бактерии и создает нам проблемы".

Я ушел и оставил цветы там, где они были. Через приоткрытую дверь я увидел коматозное лицо Рафаэля Шалона, его голова глубоко утопала в подушке, свинцовые глаза и крючковатый нос странно напоминали птичий стервятник.

В тот вечер, пока Снаггс и Трипод наблюдали, как Молли поджаривает пару стейков из вырезки на гриле на заднем дворе, я позвонил Джимми в его квартиру и попросил адрес и номер телефона дома на озере Пончартрейн, где Ида Дурбин жила с друзьями Джимми.

"Для чего?" он спросил.

"Ее сын вывешивает меня сушиться. Возможно, это как-то связано с этим ".

"Зачем винить ее?"

"Я не такой. Так что забудь о своем отношении".

"Она не в Новом Орлеане".

"Джимми ..."

"Она в Лафайете. На дороге Пинхук. Как и Лу Кейл. Держись подальше от капусты. Он настоящий говнюк ".

"Ты это понял?"

После того, как я повесил трубку, я присоединился к Молли за нашим столом для пикника на заднем дворе, и мы поужинали под деревьями со Штативом и Снаггсом, у которых были свои миски в конце стола. Затем мы с ней прогулялись по центру города и поели мороженого, как делают влюбленные пары поздним летним вечером, и я ничего не сказал об Иде Дурбин или серийном убийце из Батон-Руж.

На рассвете следующего дня я поехал в Лафайет.

глава двадцать шестая

Я не знаю, чего я ожидал. Мой опыт работы с возрастом показывает, что он прививает терпение некоторым, оставляет духовно неизменными добродетельных людей, подпитывает недостатки характера в других и не приносит мудрости никому из нас. Возможно, я ошибаюсь. Я хотел ошибиться, когда встретил Иду Дурбин. Я также хотел верить, что не стал бы действовать из-за старой обиды, если бы мне не повезло столкнуться с ее бывшим мужем, Лу Кейлом.

Они остановились в отдельных номерах в прекрасном старом мотеле, построенном из исторического кирпича, на той части Пинхук-роуд, которая не пострадала от городской застройки и все еще была окружена раскидистыми живыми дубами. Еще не было 7:00 утра, когда я показал свой значок на стойке регистрации и спросил номер комнаты мисс Конни Койн. Я не звонил заранее.

"У нас здесь не останавливается никто с таким именем", - сказал клерк.

"Посмотри еще раз", - сказал я.

"Никто с таким именем здесь не останавливается, сэр", - повторил он, глядя мимо меня на кого-то, ожидающего выписки.

"Не говори мне этого. Она здесь. Как и ее муж. Его зовут Лу Койн".

"О, да. Они оба зарегистрированы на его имя. Я только что видел, как она вошла в столовую", - сказал клерк.

"Спасибо", - сказал я.

По словам Джимми, у Иды и ее мужа были отдельные дома в Майами и, очевидно, отдельные помещения, когда они путешествовали. Но тот факт, что они оба были зарегистрированы в мотеле на его имя, что указывает на то, что счета, вероятно, были выставлены на одну и ту же кредитную карту, заставил меня задуматься, насколько на самом деле жизнь Иды была отделена от жизни ее мужа.

В столовой было немного людей, и было нетрудно выделить Иду среди других постояльцев мотеля, которые завтракали у французских дверей, недалеко от шведского стола. Ее волосы все еще имели свой естественный рыжеватый оттенок, и годы не отняли у нее ни роста, ни тонких, четко очерченных черт лица. Разительная перемена произошла в цвете ее лица. Возможно, это была оптическая иллюзия, но в слабом свете с террасы ее кожа казалась изъеденной, веснушки поблекли.

Она грызла кусочек сухого тоста, читая книгу в твердом переплете. Единственная еда на ее тарелке состояла из нескольких ломтиков дыни, полудюжины виноградин и кусочка швейцарского сыра. Ее чашка была наполнена горячим чаем. На ней был сарафан в цветочек, который, как я подозревал, был куплен в дорогом магазине на бульваре Бискейн.

Она взглянула на меня, только когда моя тень упала на ее страницу для чтения. "Почему, Дэйв", - сказала она. "Я никогда не мог смириться с тем, насколько вы с Джимми были похожи".

"Как твоя жизнь, Ида?" Я сказал.

"О, я надеюсь, это не для того, чтобы ранить. Это не так, не так ли?"

Я сел, не дожидаясь приглашения. "Почему ты не написала нам и не сказала, что с тобой все в порядке, Ида?"

"Потому что я не был в порядке. Потому что я был ребенком. Потому что я сказал себе, что Джимми будет в порядке без меня. Выбери тот, который тебе нравится ".

"Парень по имени Трой Борделон сошел в могилу, думая, что он частично ответственен за твою смерть", - сказал я.

"Я никогда не слышал об этом человеке. Я не выбирал ту жизнь, которой живу, Дэйв. Он был выбран для меня. Но другие могут видеть это по-другому ".

"Так получилось, что я отношусь ко второй категории, Ида. Валь Шалон пытается подставить меня по обвинению в растлении малолетних. Он также опорочил мою жену. Вот почему он в больнице общего профиля Иберии. Я выбил из него все дерьмо. Если бы мне пришлось делать это снова, я бы порвал весь его билет. Единственное, о чем я сожалею, это о том, что у его отца, возможно, случился припадок из-за вреда, который я причинил его сыну ".

Если она и обиделась на мои замечания, это отразилось на ее лице. "Кажется, ты достаточно хорошо справляешься с жизненными трудностями", - сказала она, глядя на террасу и мох, который пробивался на дубах у бассейна.

Ранее я говорил, что, на мой взгляд, возраст не является волшебным фактором в нашей жизни. Но, возможно, Ида все-таки была исключением. Деревенская девушка, которая отплыла по внутренней трубе далеко от берега и спасла нас с Джимми от акул, ушла; женщина, пришедшая ей на смену, обладала неподвластным времени высокомерием преуспевающей средневековой куртизанки. Джимми сказала, что хотела увидеть своего сына, Валентина. Но где она была все эти годы? Рафаэль Шалон воспитал его, а не она. Исключил ли мистер Рафаэль ее из жизни ее сына? Я сомневался в этом.

"Задумался?" она сказала.

"Почему ваш сын сделал так много, чтобы навредить мне и моей жене? Неужели он боится, что люди узнают, кто его мать? Неужели он настолько труслив и неуверен в себе?"

Она отпила из своей чашки, затем поставила ее обратно на блюдце. Веснушки на ее плечах, казалось, исчезли в блеске солнечного света, проникающего через французские двери. "Было приятно повидаться с тобой, Дэйв. Я надеюсь, что у вас с женой все наладится", - сказала она.

"В следующий раз, когда захочешь пожелать мне удачи, Ида, напиши это на открытке и брось в почтовый ящик", - сказал я.

"Ты ожесточенный человек", - сказала она.

"Просто реалистичный", - ответил я.

Но моя неудачная попытка примирения с Идой Дурбин и прошлым на этом не закончилась. Выходя из вестибюля в порт-кочерер, я чуть не сбил с ног мужчину, одетого в блейзер, рубашку с принтом с открытым воротом, брюки с ножевыми складками и мокасины цвета бычьей крови. Он был мускулистым мужчиной плотного телосложения, его кожа была сильно загорелой, его серо-стальные волосы были прилизаны гелем. Когда я столкнулся с ним, он держал незажженную сигарету в одной руке и золотую зажигалку в другой. Он извинился, размашисто закурил сигарету и начал обходить меня.

"Вы наставили на меня пистолет в мотеле в Галвестоне в 1958 году, мистер Кейл", - сказал я. "Ты действительно напугал меня. Ты называл себя человеком масла и яиц ".

"Некоторые люди - ходячие банки памяти. Я? Я не могу вспомнить, что я ел на ужин прошлой ночью ", - сказал он.

"Вы, ребята, здесь, чтобы заниматься бизнесом, не так ли? Ваш визит не имеет никакого отношения к Валь-Шалону ".

"Нам нужно сбавить обороты, дружище. Мне тоже нужно попасть внутрь, если ты отойдешь в сторону."

"Я детектив шерифа, мистер Кейл. Ты сутенер. Вы хотите спуститься к сумке, это можно организовать. Но независимо от того, что здесь происходит, ты держишь свою задницу подальше от Новой Иберии, и ты сохраняешь многое из того, что было между тобой и Клетом Перселом. Вы меня понимаете по этому поводу, мистер Кейл?"

Он вынул сигарету изо рта и стряхнул пепел с себя, чтобы его не сдуло обратно на пальто. "Меня зовут Койн, Лу Койн. И ты взял не того чувака, приятель ".

Он вошел через вращающуюся дверь в мотель. В то утро шел дождь, и ветерок под воротами пахнул мокрыми цветами, листьями и лишайником, который покрылся коркой на массивных ветвях живых дубов. Я не хотел углубляться в мир Иды Дурбин и Лу Кейла, не больше, чем вы хотите погрузиться в сточные воды, вытекающие из канализационной трубы. Но я узнал хищника, когда увидел его. Лу Кейл и Ида Дурбин больше не были символами или вехами в нашем с Джимми подростковом опыте. Они также не были просто прикрытием невинности послевоенной эпохи, в которой мы выросли. Возможно, они изменили свое происхождение и благодаря экономическим обстоятельствам вышли в более широкий мир, но Ида Дурбин и Лу Кейл были эмиссарами организованной преступности, как бы они себя ни называли. Они были реальны, и они были здесь.

Хотите узнать, кто в вашем районе тайные выпивохи? Спроси мусорщика. Хотите ознакомиться с местной политикой? Поговорите с парикмахером. Хотите узнать, на самом деле, каковы ваши соседи? Спроси ребенка. Хотите выяснить, кто отмывает деньги на ипподроме, скупает украденное имущество, распространяет наркотики, смазывает зонирование, предоставляет проституток участникам конференций или продает технику для гангстеров, модифицированную адскими триггерами? Забудьте о средствах массовой информации, полицейских карандашах и всевозможных официальных источниках. Спросите патрульного полицейского, который не спал с 1965 года, или уличного наркомана, чья голова светится в темноте.

Утром я поговорил с отставным агентом DEA, пока он гонял мячи для гольфа на тренировочном полигоне; бывшим пилотом ВВС США, который девять лет летал в Золотом треугольнике; проституткой из Вашингтона, округ Колумбия, которая содержала бар в Северном Лафайете; и наркозависимым городским полицейским из отдела нравов, который дважды побывал во Вьетнаме в составе 173-й воздушно-десантной бригады. Всех их объединяла одна общая черта – они были свидетелями событий исторической важности, о которых мало кто знал, и они видели формы человеческого поведения, о которых они никогда не говорили. Одно только последнее качество, на мой взгляд, делало их исключительными людьми.

На протяжении поколений всеми пороками в Луизиане заправляли несколько человек из Нового Орлеана. Даже когда я был патрульным полицейским, никто не открывал бордель, не устанавливал игровой автомат или не продавал упаковку афганского скунса, не поцеловав сначала кольцо Дидони Джакано. Но Диди Джи выращивала грибы, азартные игры были спонсируемой государством индустрией, а наркотики стали частью культуры. Луизиана, некогда закрытая вотчина, управляемая назначенцами Фрэнка Костелло, теперь была широко открыта для предпринимательского духа. Мулы-наркокурьеры проезжали по межштатной автомагистрали 10, как из Хьюстона, так и из Майами, нагруженные травкой, метамфетамином и кокаином. Сутенеры выбирали первоклассных шлюх, чьи управленческие расходы были минимальными.

Но никто из моих друзей никогда не слышал о Лу Кейле или Иде Дурбин. Они также не слышали о ком-либо, кто носил бы имена Конни и Лу Койн. Я начал задаваться вопросом, не был ли я слишком строг с Идой. Возможно, она спасла Клету Перселу жизнь, сказал я себе, и, согласно рассказу Клита, даже Лу Кейл, казалось, неохотно участвовал в его допросе и избиении.

Или я был романтичным и глупым по отношению к людям, которые вложили свою жизнь в то, чтобы использовать других?

Я ехал обратно в Нью-Иберию, неспособный трезво мыслить. Хелен оставила открытку на моей двери. УВИДЬСЯ со МНОЙ, говорилось в нем.

"Где ты был?" спросила она, поднимая взгляд от своего стола.

"Я уделил немного личного времени в Лафайете. Я позвонила Уолли около восьми, - ответила я.

"Какого рода "личное время"?"

"Я видел Иду Дурбин".

"Я должен встретиться с этой женщиной".

"В чем дело, Хелен?"

"Рафаэль Шалон хочет тебя видеть".

"Почему?"

"Ты меня достал. Если только он не думает, что ты священник." Она посмотрела на свои часы. "Мне показалось, что он уже был в автобусе".

Я слышал, что и персонал хосписа, и психологи утверждают, что в момент смерти люди теряют вес тела,, что размеры скелета и тканей заметно уменьшаются на глазах, как будто побег души оставляет после себя полость, заполненную атомами. Рафаэль Шалон не был мертв, когда я прибыл в Iberia General, но его измученное лицо, ввалившиеся глаза и обвисшая плоть на костях заставили меня задуматься, не намеренно ли Ангел Смерти отбрасывал медленную тень на преследуемого человека, который смотрел на меня с больничной койки.

"Я пыталась принести вам цветы раньше, мистер Рафаэль. Но медсестра посчитала мой визит неуместным, - сказал я.

Мои слова и их банальность, очевидно, не заинтересовали его. Его глаза были черными, как вороново крыло, кожа на лице жирная, поросшая усами, вокруг рта залегли морщины. Одна рука лежит ладонью вверх поверх простыни. Он погрозил мне согнутыми пальцами.

Я не хотел приближаться к нему. Я не хотел вдыхать его дыхание. Я не хотел, чтобы его слова вонзили когти мне в грудь. Я не хотел быть пленником другого умирающего человека.

Но я все равно склонился над ним. Его пальцы поднялись и постучали по моей груди, как будто он мог передать смысл через мою кожу, чтобы компенсировать отказ его голосовых связок. Его губы шевелились, но его слова были всего лишь капельками слюны на моем лице.

"Я не могу понять вас, сэр", - сказал я.

Пламя вспыхнуло на его щеках, и его глаза закатились на мои, как у зависимого любовника. Комок застрял у него в горле. "Это не его вина", - сказал он.

"Сэр?" Я сказал.

Его пальцы оторвали пуговицу на моей рубашке. Его дыхание было сырым, пахнущим землей, как земля, собранная лопатой из поросшей деревьями могилы. "Это моя вина. Во всем виноват я. Все, - прошептал он. "Пожалуйста, остановите моего сына".

"От совершения чего, мистер Рафаэль?"

Но его рука отпустила мою рубашку, и его взгляд отступил от моего, как будто он погружался в черный колодец, и я был теперь лишь маргинальной фигурой по его периметру.

Вошла медсестра и закрыла жалюзи. Только тогда я заметила, что мои цветы были на подоконнике. "Не волнуйся, он всего лишь спит", - сказала она. "У него бывают приливы энергии, затем он засыпает. Ему понравились твои цветы".

"Он говорил о своем сыне?" Я спросил.

"Нет, вовсе нет", - ответила она. Она кивнула в сторону двери, показывая, что хочет закончить разговор в коридоре. "Могу я быть откровенным? Я был очень обеспокоен тем, что, как я видел, здесь произошло. Это было очень печально ".

"Продолжай", - сказал я.

"Мистер Вэл вошел в комнату с двумя адвокатами. Они пытались заставить мистера Рафаэля продиктовать завещание. Но он не стал этого делать. мистер Вэл был очень расстроен. Нет, лучший термин - разгневанный ".

"Спасибо, что рассказали мне это", - сказал я.

"Вы с мистером Рафаэлем, должно быть, очень близки".

"Почему ты так думаешь?"

"Он попросил о встрече только с одним человеком. Некто по имени Ида. К счастью, она появилась здесь около часа назад. Я видел, как она гладила его волосы на подушке. Она казалась очень элегантной особой. Вы знаете ее, детектив Робишо?"

В три часа дня того же дня помощница медсестры обнаружила Рафаэля Шалона наполовину вставшим с кровати, его незрячие глаза смотрели куда-то вдаль, как будто он смотрел во вспышку фотоаппарата. Одеяло и простыня каскадом ниспадали на его плечи, как мантия, которую мог бы носить средневековый лорд, направляясь к лезвию света на краю земли.

глава ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

В среду вечером мы с Молли отбуксировали мою лодку к болоту Хендерсон и на закате порыбачили в роще затопленных кипарисов. Вдалеке мы могли видеть автомобильные фары, проезжающие по надземному шоссе, которое пересекает цепь заливов и каналов в центре бассейна Атчафалая. В воздухе было душно, луна поднималась над кипарисами в пурпурное небо, вода была такой тихой, что можно было услышать, как на деревьях раскрываются гиацинты.

Мы оставили двух большеротых окуней, которых поймали на вилки, и направились через длинный залив к причалу для лодок. В сумерках я смог разглядеть коров, стоящих на зеленой дамбе, и огни внутри магазина и ресторана на пристани. Мы лебедкой погрузили лодку на наш трейлер, затем поднялись по бетонному пандусу и зашли в магазин baitshop, чтобы выпить чего-нибудь холодного. Через окно я видел, как мужчина на галерее насыпал пакет с колотым льдом в свой холодильник, перекладывая рыбу внутри. Он выбросил пластиковую обертку в мусорное ведро и отпил пива из бутылки, любуясь закатом.

"Подожди здесь минутку", - сказал я Молли.

"Кто-то, кого ты знаешь?" - спросила она.

"Надеюсь, что нет", - сказал я.

Я подошел к мужчине на галерее. Поднялся ветер, и я мог видеть, как листья кипарисов колышутся на воде, словно зеленое кружево. Мужчина почувствовал мой вес на доске, на которой он стоял. Он оторвал бутылку ото рта, не отпив из нее, и повернулся ко мне. "Да, я помню, ты говорил о здешней рыбалке", - сказал он.

"Всегда рад тебя видеть, Джонни", - сказал я.

Он кивнул, как будто личное приветствие не требовало какого-либо другого ответа.

"Как поживает твоя мать?" Я спросил.

"Когда ты такой старый и чувствуешь запах могилы, ты благодарен за мелочи. Она не жалуется".

Он достал из холодильника еще одну бутылку пива и открутил крышку. Рыба в холодильнике была жесткой и холодной на вид, в пятнах крови и льда при верхнем освещении. Рубашка Джерико Джонни распахнулась от порыва ветра над водой. Он повернул лицо к горизонту, как будто свежий аромат вторгся в его окружение. Когда он стоял в обрамлении размытого неба, в его глазах не было ни капли человечности, которую я мог заметить, его нос слегка сморщился, я подумал, не был ли он на самом деле сеньором Харона, его разрушенный голосовой аппарат шептал на диалекте рабочих ирландского канала, в то время как он спокойно перевозил своих жертв через Стикс.

Я облокотилась на перила, моя рука была всего в нескольких дюймах от его. "Ты не можешь вести бизнес в округе Иберия, Джонни", - сказал я.

Он поднес бутылку пива ко рту и сделал маленький глоток. Он оглянулся через плечо на Молли, которая сидела за столиком в закусочной, читая журнал. "Это твоя леди?" он сказал.

"Посмотри на меня", - сказал я. "В Валь-Шалон вход воспрещен. Мне все равно, какую сделку ты заключишь с Клетом Перселом ".

Он закрыл крышку своего холодильника и защелкнул ее. "Персель не имеет ко мне никакого отношения, Робишо. Ты был добр к моей матери. Я был добр к тебе. На самом деле, я дважды был добр к тебе. Это значит, что я иду туда, куда хочу. Я делаю то, что хочу ", - сказал он.

Он поставил недопитое пиво на перила и пошел к своей машине, балансируя кулером на плече, ледяная вода стекала по его рубашке, как будто его кожа не обладала ощущениями.

На следующий день в обеденный перерыв я отправился в офис Клита Перселла на Мейн-стрит. Его офис в 1940-х годах был спортивным салоном, затем сгорел во время пожара и превратился в аптеку, которая обанкротилась после того, как к югу от города был построен магазин Wal-Mart. На прошлой неделе дизайнер по интерьеру повесил на древние кирпичные стены исторические фотографии Новой Иберии и старинное огнестрельное оружие, покрытое ржавчиной, которое было найдено в бочке из-под маринованных огурцов под складом девятнадцатого века на Байю. Новая атмосфера была ошеломляющей. Как и клиентура, входившая в офис и выходившая из него. Клит теперь открывал собственную службу залоговых поручительств,, и утилитарная мебель в передней части офиса была завешена людьми, чье представление о хорошем дне заключалось в свободе смотреть телевизор без перерыва.

Я прошел сквозь мусор и сигаретный дым и вышел через заднюю дверь в затененный брезентом кирпичный дворик, где Клит часто обедал. Он посадил пальмы и банановые деревья на краю кирпичной кладки и установил огромный электрический вентилятор рядом с катушечным столом и соломенным стулом с качающейся спинкой, которые служили ему обеденной зоной. Он склонился над крабовым бургером, читая "Таймс"-пустяк, ветер трепал брезент у него над головой, когда услышал, что я стою у него за спиной.

"Какого рода, благородный мон?" он сказал.

"Вы слышали о смерти Рафаэля Шалона?" Я сказал.

"Да, трагическая потеря".

"Я видел его незадолго до того, как он умер. Он попросил меня остановить его сына."

"От совершения чего?"

"У него не было возможности сказать".

Клит отложил свою еду и вытер рот. Он посмотрел на залив, залитый солнцем белизной. "Возможно, вы хотите сказать, что Вэл Шалон - серийный убийца?"

"Ты мне скажи".

"Он панк, который думает, что может подтирать задницу о других людей. Он выставил тебя победителем, и вот почему я ..."

"Что?"

"Позвонил Джерико Джонни Вайнбургеру после того, как я закусил некоторыми веществами, которые мне следовало оставить в покое".

"Это вторая причина, по которой я здесь. Я видел его прошлой ночью на болоте Хендерсон."

Клит повернулся в своем кресле, соломенная обивка заскрипела под его весом. "Ты видел Вайнбургер? Здесь?"

"Я сказал ему, что он не собирается вести бизнес в приходе Иберия. Он сказал мне идти к черту".

"Дэйв, я перезвонил этому парню. Я сказал, что не должен был беспокоить его, что я был на взводе, что нам не нужна его помощь, что Шалон не достоин его талантов. У нас было взаимопонимание".

"У меня не сложилось такого впечатления".

"Смотрите, вот как это произошло. Изначально я сказал Джонни, что нам не нужен Валь Шалон как фактор в нашей жизни прямо сейчас. Не смотри на меня так. Джонни должен двадцать штук паре шейлоков. Выигрыш составляет полтора очка в неделю. Если он не возьмет себя в руки, он потеряет свой салун. Я сказал ему, что шейлоки у меня в долгу, и я мог бы уговорить их дать ему два бесплатных месяца в vig, если он сможет договориться с директором. Но я перезвонил ему, когда протрезвел, и сказал, что в Шалоне запрещено раздавать. Я сказал ему, что сделка с шейлоками по–прежнему выгодна - никаких концертов в течение двух месяцев. Но он не причиняет вреда Шалону. Это было абсолютно ясно".

"Может быть, его гордость не позволит ему прокатиться бесплатно".

"Бургер с вином? Это как унитаз, беспокоящийся о неприятном запахе изо рта ".

"Тогда что он здесь делает?" Я сказал.

"С таким парнем, как этот ..." Клит выпустил воздух себе в лицо и бросил на меня непонимающий взгляд. "Не позволяй мне больше заворачивать мексиканский импорт, ладно?"

В тот день по городу прокатилась гроза, которая затем исчезла так же быстро, как и появилась. Когда я вернулся домой с работы, лужайка была усыпана мокрыми листьями, а скворечник, который Молли прибила к развилке живого дуба, раскололся по отверстиям для гвоздей и раскололся на земле, рассыпав весь птичий корм желтой кучкой. Я собрал осколки, выбросил их в мусорное ведро и нашел имя Андре Бержерона в разделе "Жанеретт" нашего местного телефонного справочника.

"Это Дейв Робишо", - сказал я, когда он поднял трубку. "Я бы хотел купить один из ваших скворечников".

"Ты позвонил в нужное время. У меня распродажа. Один за двадцать пять доларов или два за сорок девять девяносто пять."

"Я думаю, что остановлюсь на одном".

"Установка бесплатна".

"Не беспокойся об этом. Просто оставь это в офисе Молли, и я вышлю тебе чек ".

"Нет, сэр, я предоставляю полный комплекс услуг "от двери до двери". Это то, что вам нужно сделать, чтобы сделать ставку успешной сегодня. Мы с Ти Блю должны сходить в "Уол-Март". Ты будешь дома?"

Двадцать минут спустя он был у дома, балансируя на стремянке и прикрепляя скворечник проволокой к дубовой ветке. Его сын. Ти Блю, бросал орехи пекан в протоку. Я выписала чек для Андре на задних ступеньках.

"Мисс Молли дома?" он сказал.

"Нет, она в продуктовом магазине. Что случилось?"

"Ничего. Я только что слышал разговор нескольких человек в агентстве. То, чего они не имели права говорить ".

Его глаза остановились на мне, затем он начал безобидно оглядывать двор, вся его голова поворачивалась с места на место, как будто она была прикреплена к металлическому стержню.

"Выкладывай", - сказал я.

"Пара дам сказала, что они больше не приведут своих детей в агентство из-за того, что произошло".

"Ты говоришь об обвинении в растлении малолетних, выдвинутом против меня?"

"За этим стоит мистер Вэл, сэр. Это неправильно. Нет, сэр. Это неправильно ".

"Вы много знаете о мистере Вэле?"

"Знаю столько, сколько мне нужно".

"Ты загадочный человек, Андре". Я вырвала чек из своей чековой книжки и протянула ему.

Его брови в форме полумесяца можно было вырезать из черного фетра и приклеить на лоб. Он посмотрел на своего маленького мальчика, игравшего у протоки, и встряхнул рубашку на груди, чтобы охладить кожу. Сквозь деревья мы могли видеть проходящую по протоке земснарядную баржу, ее корпус низко сидел в воде, палубы были завалены кучами ила.

"Когда я был маленьким мальчиком примерно такого же роста, я видел, как аллигатор вышел из протоки за ребенком. Ребенок был в подгузниках, ковылял вдоль кромки воды. Его мама развешивала белье для стирки на деревьях, вероятно, думая о никчемном мужчине, который положил этого ребенка ей в живот. Аллигатор схватил ребенка за маленькую ножку и начал тащить его к воде. Никто ничего не мог с этим поделать. Этот аллигатор был длиной с ваш грузовик и высотой в два фута над головой. Мать и старики с криками носились вокруг, нанося удары ведрами, сетями для крабов и тростниковыми шестами, но аллигатор просто продолжал спускаться к воде, а малыш высунул рот, точно они били по нему кусками бечевки ".

"Тогда мистер Рафаэль сбегает из большого дома с мясницким ножом и перережет аллигатору горло. Он отвез ребенка в Благотворительную больницу в Лафайете и спас ему жизнь. Люди целый год не могли говорить ни о чем другом, кроме того, как мистер Рафаэль спас жизнь этому маленькому по ".

Андре прервал свой рассказ и посмотрел вниз по склону на своего сына. Заходящее солнце было ярко-оранжевым сквозь деревья, и голубые сойки стрекотали в кронах деревьев.

"Я не уверен, что понимаю суть, Андре", - сказал я.

"Люди любили мистера Рафаэля. Но они не знали его. Не такой, каким я его знал. Не то чтобы я знал мистера Вэла. Мой маленький мальчик рос в другое время, отличное от того, в которое рос я. Я действительно рад этому. Это единственное, что я хотел сказать, мистер Дейв. У меня в машине есть птичий корм. Ты хочешь, чтобы я наполнил твой скворечник?"

"У меня есть немного в сарае. В любом случае, спасибо, - сказал я.

По пути к выходу он помог Молли занести продукты из машины, его лицо было радостным и воодушевленным, когда он тяжело ставил пакеты один за другим на кухонный стол.

После того, как он ушел, я вошла в дом и помогла ей разложить продукты. "Андре сказал мне, что некоторые дамы из вашего агентства больше не будут приводить туда своих детей", - сказала я.

"Он не должен был этого делать", - сказала она.

"Мужчина просто сообщает о том, что он услышал".

"Я знаю, за кого я вышла замуж. Это все, что меня волнует ".

"Ты довольно хорошая девушка, с которой можно потусоваться", - сказал я.

Я налила стакан чая со льдом для нас обоих и села за кухонный стол, чтобы выпить его. Она склонилась надо мной, обняла меня за шею и поцеловала за ухом.

"Для чего это было?" Я сказал.

"Мне так захотелось", - ответила она.

Той ночью мне приснились два коричневых пеликана, плывущих низко и плоско над внутренним заливом поздней осенью, мешочки под их клювами набиты рыбой. Во сне они продолжали свой полет на север, преодолевая мили поросшей травой, жесткой от мороза, и заливам, которые выглядели как кованая медь. Они миновали скопление лодок с креветками, пришвартованных в доках прибрежного города, затем проследовали по извилистой протоке в самое сердце страны тече. Пеликаны описали широкий круг над болотом, заросшим камедными деревьями и кипарисовыми зарослями, и проплыли прямо над домом, где мы с Джимми выросли. Глазами птиц я увидел пурпурную ржавчину на жестяной крыше дома и досках из кипариса, которые приобрели цвет обожженного железа от пыли и дыма пожаров на полях, засеянных тростником. Я увидел своих маму и папу на заднем дворе, они рыхлили свой сад Победы во время Второй мировой войны. Я увидел, как мы с Джимми в изодранных комбинезонах разводим костер под большим железным котлом, в котором мы готовили свиные шкварки после первых заморозков.

Затем все люди во дворе посмотрели на небо, как цветы превращаются в солнце, и помахали пеликанам.

Я очнулся ото сна и пошел на кухню, чтобы сварить кофе. Что означал этот сон? Бутси сказал, что однажды коричневые пеликаны вернутся в Теч. Но мне не нужны были сны, чтобы сказать мне, что на Байу Тече нет пеликанов и что мои родители мертвы, как и мир, в котором я вырос.

"Рано встал?" Я слышал, как Молли сказала.

"Прекрасное утро", - сказал я.

Она вышла на улицу и вернулась с треногой и Снаггсом и наполнила их миски для домашних животных. "На крыше нового скворечника стоит малиновка", - сказала она.

"Андре Бержерон рассказал мне вчера историю о мистере Рафаэле, спасшем ребенка от аллигатора. За исключением того, что его история, казалось, была о чем-то другом ".

"Ребенок?"

"Да, чернокожий ребенок. За ним пришел аллигатор. Бержерон сказал, что когда он был маленьким мальчиком, он видел, как мистер Рафаэль спас ребенка от аллигатора ".

"Ребенка звали Андре. По крайней мере, это то, что я всегда слышал. Старик спас ему жизнь. У Андре уродливые шрамы по всей икре."

"Забавный парень", - сказал я.

"Андре милый", - ответила она. Она посмотрела на часы на стойке. "Сейчас только половина шестого. Ты уверен, что не хочешь вздремнуть перед тем, как идти на работу?" Она поджала губы и ждала, ее грудь поднималась и опускалась в мягкой голубизне утра.

"Ты уговорил меня на это", - сказал я.

Я присутствовал на собрании анонимных алкоголиков в пятницу в полдень, известном как группа безумия. Собрание проходило в полуразрушенном доме в бедном районе города и, предположительно, было предназначено для некурящих. Но люди загорелись как в парадном, так и в заднем дверных проемах и затопили интерьер заведения таким количеством дыма, которое содержится в нескольких барах. Люди из группы "Безумие" заплатили тяжелую цену – в тюрьмах, вытрезвителях, автомобильных авариях и драках из-за пивных бокалов, которые быстро перерастают в убийства. Мало кто из мужчин брился чаще, чем раз в пять или шесть дней. Многие женщины, большинство из которых были татуированы, считали, что им повезло иметь работу на автомойке. Любой там, чья жизнь не была омрачена облаками хаоса, обладал духовным величием святого Франциска Ассизского.

Но их честность и мужество в борьбе с тем, что выпало на их долю в жизни, всегда были примером для меня. К сожалению для меня, темой встречи был Четвертый шаг Анонимных алкоголиков., а именно, проведение тщательной и бесстрашной инвентаризации собственной совести. Это была не та тема, которую я хотел затронуть, по крайней мере, после моей встречи с Джерико Джонни Уайнбургером на болоте Хендерсон.

Я не внес никакого вклада во время собрания, хотя на прошлой неделе я признался в своей ошибке всем присутствующим.

"Ты хочешь что-то сказать, Дэйв?" - спросил лидер группы перед самым закрытием.

"Меня зовут Дэйв. Я алкоголик, - сказал я.

"Привет, Дэйв!" - закричали все.

"Я рад быть здесь и трезвым. Спасибо, - сказал я.

После "Отче наш" я выскочил за дверь и направился в отдел, пока какие-нибудь чрезмерно услужливые люди не решили поболтать со мной о Четвертом шаге.

Я зарылся в корзины с бумагами, которые были переданы мне с тех пор, как меня поставили на стол. Но я не мог выбросить Джерико Джонни из головы. Клит завел свой двигатель. Теперь ни он, ни я не могли отключить это. В то же время Вэл Шалон понятия не имел, что он потенциальная добыча для акул.

Я ненавидел мысль о том, что мне предстояло сделать, и боролся с собой из-за этого весь уик-энд.

К полудню понедельника мне это надоело, я снял трубку и набрал номер проживания Вэла Шалона. Ответивший голос был незнакомым. Я мог слышать стук молотка на заднем плане, электрическую пилу, воющую по дереву.

"Где мистер Шалонс?" Я спросил.

"Там, на протоке, лопают тарелки. Ну, они не совсем скиты."

"Кто это?" Я сказал.

"Плотник".

"Не могли бы вы попросить мистера Шалона подойти к телефону? Это детектив Дейв Робишо."

"Он сказал, что я не должен его беспокоить. Не ты ли тот парень, который его избил?"

Я поехал на своем пикапе вниз по протоке к шалонскому дому. Только в субботу прах старика был предан земле на светских похоронах. Происходящие в отеле преобразования были ошеломляющими. Бригада газонокосилок, по меньшей мере, из дюжины мужчин, пропалывала цветочные клумбы, разрывала и пылесосила слои слежавшихся листьев, срывала виноградные лозы со стен дома, складывала и сжигала груды сухих веток деревьев.

Кровельщики, плотники, каменщики и маляры работали внутри и снаружи дома. Темно-зеленые дубы казались крепкими и чистыми на фоне неба. И двор, и дом теперь были залиты солнечным светом. Терраса рядом с боковым крыльцом уже утопала в свежих цветах.

Я шел между деревьями, вниз по травянистому склону к протоке. Сцена, происходящая ниже, могла быть вырезана из журнального изображения жизни высшего класса на Кубе или в Никарагуа до эпохи марксистской революции. Группа людей, которых я не знал, собрались в тени полосатого тента, ели клубничный торт и пили шампанское, в то время как два стрелка с двуствольными дробовиками по очереди стреляли в живых голубей, которых чернокожий мужчина выпускал одного за другим из проволочной клетки.

На склоне мимо меня прошел симпатичный мужчина в широких брюках, галстук распущен из-за жары, спортивная куртка перекинута большим пальцем через плечо. "Как ты?" - спросил он.

"Прекрасно. Как поживаете, сэр?"

"Здесь очень жарко". Но негативное содержание его ответа было компенсировано мальчишеской улыбкой. Его волосы были коротко подстрижены, пробор подстрижен, как бритва, лицо молодое и искреннее.

"Я видел тебя по телевизору. Вы мистер Олридж, - сказал я.

"Да, сэр. Я есть. Колин Элридж, - сказал он и протянул руку.

На ветру глухо хлопнул дробовик. Я видел, как голубь в полете смялся и рухнул в воду.

Телеангельский лоббист по имени Колин Элридж отрубил ему голову. "Это отвратительное дело там, внизу. Я подумал, что мне пора уходить ", - сказал он.

"Приятно познакомиться с вами, мистер Олридж", - сказал я.

"Да, сэр, здесь то же самое", - ответил он.

Я наблюдал, как он шел к своей машине, немного пораженный нашей извечной склонностью наделять властью над нашими жизнями людей, которые сами, вероятно, ошеломлены подарком, которым мы произвольно наделяем их. Но у меня было чувство, что Колин Олридж пожалеет о том дне, когда он решил выступить в защиту семьи Шалон и их интересов в казино.

Вал Шалон отделился от группы под навесом и вышел на солнечный свет, прикрывая глаза от яркого света рукой. "Похоже, у вас нет никаких параметров", - сказал он.

"Похоже, ты проводишь настоящую реставрацию в доме своего старика", - сказал я.

"Мне не нравится слышать, как о моем отце упоминают в таком тоне", - сказал он.

"Никакого неуважения не подразумевалось. Я не восхищался идеалом, который олицетворял твой отец, но лично он мне нравился. Пожалуйста, примите мои соболезнования".

"Ты невероятна", - сказал он.

Лицо Вэла было сильно накрашено, чтобы скрыть побои, которые я ему устроил. Но косметика не смогла скрыть тромб в его глазу и швы во рту. На самом деле мне было жаль его, и я снова удивился тому уровню насилия, который все еще жил во мне.

"У меня проблема с совестью, Вэл".

"Спасибо, что поделились этим, но меня это совершенно не волнует. Я был бы признателен, если бы вы сейчас ушли ".

Я слышал, как один из стрелков сказал: "Тяни". Еще один голубь сорвался с места, его крылья трепетали, только для того, чтобы быть разорванным на части над протокой.

"Это незаконная деятельность", - сказал я.

"Только не на моей земле, это не так".

Солнце пекло над головой. Дробовик щелкнул снова, как тупая головная боль, которая никак не проходила.

"Мой друг по неосторожности послал неверный сигнал парню по имени Джерико Джонни Вайнбургер. Он пуговичный мастер, который работает в Новом Орлеане. Сейчас он в нашем районе. Я думаю, он может попытаться причинить тебе вред."

Я попыталась выдержать его взгляд, но не смогла. Я посмотрел через протоку на пыль, поднимающуюся с тростникового поля.

"Человек с пуговицами?" Сказал Вэл.

"Наемный убийца, парень, который нажимает на кнопку "Выключить" людей. Джерико Джонни - подлый мотороллер, Вэл. Он и еще один чувак застрелили двоюродного брата Багси Сигела из дробовика ".

"Багси Сигел? С каждым разом становится все лучше. И вы пришли сюда как офицер полиции, чтобы сказать мне, что ваш друг направил этого человека на меня?"

"Да, я полагаю, это подводит итог".

"Съешь немного клубничного торта, Дэйв. Может быть, еще бокал безалкогольного шампанского. Ты снова на своих собраниях анонимных алкоголиков, не так ли? " - спросил он.

Я вернулся вверх по склону к своему грузовику и воспользовался мобильным телефоном, чтобы составить отчет о жестоком обращении с животными в Валь-Шалоне для Департамента шерифа округа Святой Марии. Я подождал, пока появится их патрульная машина, прежде чем уехать, чтобы убедиться, насколько это было возможно, что Шалон и его друзья больше не убьют голубей в тот день. Но более тревожным, чем его жестокость, было его очевидное безразличие к тому факту, что такой человек, как Джонни Вайнбургер, мог оказаться в городе, чтобы сломать ему колеса. Этот определенно не скатился бы по трубе.

Я вернулся в офис к 13:30 пополудни, выпил кока-колу со льдом и ломтиками лайма, мое сердцебиение участилось, рубашка пропиталась потом. Даже в кондиционированном воздухе я не мог перестать потеть. Я умылся в туалете и поднялся наверх за своей почтой. "Бегал вверх и вниз по лестнице?" Сказал Уолли из кабины диспетчера.

"Откуда ты знаешь?" Я ответил.

Но это было не смешно. Я снова почувствовал, как кровеносные сосуды на моей голове напряглись, и бессознательно я продолжал давить пальцами на кожу головы, как человек, который боится, что его мозги вытекают из черепа. Терапевты называют это психоневротической тревогой. Проявление очевидно, но причина - нет, потому что причина скрывается где-то в нижней части идентификатора. Я знаю только об одном другом переживании, которое можно сравнить с этим синдромом. Твой боевой тур почти закончен.

Ты "на мели", считаешь дни до того, как поймаешь большую птицу свободы домой. За исключением того, что твой личный календарь не меняет того факта, что ты идешь по ночному маршруту в дерьмовой дыре Третьего мира, окутанный собственной вонью, по твоей коже ползают насекомые, пальцы на ногах размягчены от траншейных сапог, и там, в джунглях, ты убежден, что Bedcheck Charlie пишет твое имя на патроне АК-47 или зарядном устройстве 105-го калибра.

В 13:47 позвонил мой друг из полиции нравов Лафайета. Его звали Джо Дюпре. Джо много лет проработал в отделе убийств, прежде чем перешел в отдел нравов, утверждая, что сгорел на забрызганных кровью ДОА. Но некоторые говорили, что Джо просто хотел быть поближе к дешевому источнику наркотиков. Иногда я видел его на собраниях анонимных алкоголиков. В других случаях я видел, как он бездельничал в магазине наживки или в одиночестве на своей лодке в Виски-Бэй, проводя время в своих мыслях.

"Прошлой ночью я поймал пару отморозков в Северном Лафайете. На улицах ходят слухи, что команда мужа и жены из Флориды создает новую эскорт-службу ", - сказал он.

"Лу и Конни Койн?"

"Вот на кого это похоже".

"Почему сейчас?" Я спросил.

"Предполагается, что в этом году цена на нефть достигнет пятидесяти долларов за баррель. Знаешь местный афродизиак получше?" он ответил.

Вот и весь альтруизм Иды Дурбин, подумал я.

Прошло еще полчаса. Я зашел в кабинет Хелен. "Мне нужно встать со стола", - сказал я.

Она потянула себя за мочку уха. "Неужели?" она сказала.

"Шалон собирается сделать ход. Против меня, или Молли, или Клита. Я видел этого телевизионного ангельского персонажа Элриджа у него дома. Иерихон Джонни Вайнбургер тоже где-то поблизости. Я ничего из этого не могу понять ".

Я думал, она будет сердита или, по крайней мере, раздражена и отмахнется. Я знал, что выгляжу и говорю как человек, размахивающий руками на улице, пророчествующий гибель любому, кто готов слушать. Вместо этого она встала и, просто чтобы чем-то заняться, поставила плавающий цветок в стеклянную вазу на своем столе. "Окружной прокурор выдвигает против тебя обвинения в нападении, Дэйв. Кроме того, есть проблема с растлением. Может быть, нам следует посчитать наши благословения ".

"Поджаренный бургер с вином. Я думаю, у него с кем-то контракт. Но я не знаю, кто ".

"Дай мне адрес", - сказала она, беря ручку.

"Я видел, как он рыбачил на болоте Хендерсон".

Она несколько раз нажала кнопку на своей ручке, уставившись усталым взглядом в пространство, боясь заговорить, чтобы не причинить мне боль, которую она не смогла бы исправить.

Я вернулся в свой офис и попытался подумать. Но давным-давно я узнал, что мои лучшие размышления обычно пьянят меня. Через окно я увидел, как грузовик задел боком машину на железнодорожном переезде, врезавшись в телефонный столб, и был рад отвлечься. Я сложила свои входящие корзины с отчетами о несчастных случаях и бытовых спорах, запросами на выплату заработной платы и табелями учета рабочего времени в большой бумажный пакет, скрепила его сверху степлером и бросила в угол, как пакет с наполнителем для кошачьего туалета.

Затем зазвонил мой телефон. "Я только что пообедал с Идой", - послышался голос Джимми. "С Валентином Шалоном происходит что-то действительно странное".

"Он не захотел встретиться с Идой?" Я сказал.

"Нет, она навестила его в "Иберия Дженерал". Он был вне себя от радости. Вчера вечером они должны были ужинать в Лафайете. Лу Кейл высадил ее под воротами ресторана. Но Шалон бросает на нее один взгляд, превращается в камень и приказывает парковщику подогнать его машину. Ида была изрядно потрясена. Что за придурок."

"Кейл пытался войти вместе с ней?"

"Нет, он просто отвез ее туда".

"Шалон видел его?"

"Я предполагаю. Почему?"

"Отойди от них".

"Что происходит?"

"Валь Шалон стоит за всем, что происходит. Старик даже не был наречием."

"За чем?" - сказал он. "Ты что, опять пьешь?"

Но у меня не было моральных полномочий по поводу семьи Шалон, и я не пытался ответить на вопрос Джимми. Когда пришло время заканчивать, я позвонил Молли и сказал ей, что опоздаю к ужину, и поехал в "Мотор корт" Клита Персела.

"Вы хотите сказать, что Валентин Шалон - сын Лу Кейла?" Сказал Клит.

"Это был двигатель все это время", - сказал я.

"Нет, двигатель - это деньги. Это всегда деньги, что бы они ни говорили ".

"То же самое", - сказал я. "Валь Шалон всю свою жизнь лгал о том, кто он такой. Что произойдет с его авторитетом как телеведущего, если он признает, что всегда знал, что его настоящий отец - сутенер? Представьте, что Лу Кейл появляется в загородном клубе Шалона ".

Клит изучал мое лицо. "Ты хочешь засыпать шахту солью?" - спросил он.

"Ты делаешь что-нибудь еще?" Я спросил.

Мы вдвоем сели за старый портативный компьютер Клита "Смит-Корона" и сочинили следующее письмо. На самом деле, большая часть этого была работой Клита, и, по моей оценке, шедевральное кольцо, перед которым Ларднер снял бы шляпу.

Дорогой мистер Шалон,

Проститутка, с которой я случайно познакомился по имени Большая синица Флора Мазарони, только что поделилась со мной интересной информацией о сутенере, который сейчас находится в Лафайетте, некоем Лу Койне, он же Лу Кейл. После того, как он набил себе оскомину, он сказал Флоре, что у него есть незаконнорожденный сын в лице Жанеретта, известного телевизионщика, который только что унаследовал от восьмидесяти до ста миллионов долларов. Угадайте, кто этот знаменитый парень с телевидения?

Угадай, что еще? Кейл говорит, что этот парень с телевидения не только лжец и фальшивомонетчик, но и сексуально озабоченный маньяк, которому так тяжело, что ему пришлось трахнуть свою космическую сестру. Флора говорит, что Кейл собирается выдоить из этого конкретного телевизионного чувака каждый цент, который у него есть.

Так случилось, что я занимаюсь частным бизнесом. У меня личные счеты с Кейлом, но я также могу защитить ваши интересы, если приведенный выше материал, по-видимому, описывает кого-либо из ваших знакомых. Если вам нужны рекомендации, позвоните Нигу Розуотеру в Bimstine's Bonds в Новом Орлеане. Ниг ручается за мою конфиденциальность и абсолютный профессионализм.

Хорошего дня,

Клит Персел

Но шедевр это или нет, мы с Клитом решили, что не должны пренебрегать Лу Кейлом. Клит засунул еще один лист бумаги в "Смит-Корону" и начал печатать, его шляпа из свиной кожи была сдвинута набекрень, живот нависал над боксерскими трусами, на которых были нарисованы наборы синих кубиков.

Лу -

Вы, вероятно, удивлены, получив от меня весточку после того, как вы меня подставили, а двое ваших нанятых бобовщиков попытались потушить мне свет. Но бизнес есть бизнес. Валентайн Шалонс не хочет, чтобы вы и ваша жена разводили проституток в этом районе. У меня такое ощущение, что здесь происходит какая-то семейная ссора, но мне на эту тему наплевать, и я не собираюсь ее развивать. Дело в том, что Шалон наследует от восьмидесяти до ста миллионов долларов и указывает, что ему не нужно, чтобы его жизнь и репутация были испорчены кучей багажа из галвестонского борделя.

Короткая версия такова: парень серьезно разозлился и нанял меня, чтобы я разобрался с проблемой. Он говорит, что ты бесхребетный придурок и при первом же выстреле из твоего лука скроешься обратно под камни. Правда это или нет, я хотел бы услышать встречное предложение.

На мой взгляд, этот парень ненормальный, и копам следовало бы более пристально присмотреться к нему за убийством его сестры. Это не тот парень, который делится деньгами. По какой-то причине он, кажется, думает, что ты и твоя пожилая леди пронюхали о его деньгах и собираетесь предъявить на них права. Поверь мне, когда я говорю тебе, что его чувства к тебе действительно сильны. Ты причинил боль этому парню, когда он был ребенком или что-то в этом роде?

Сохраняй улыбающееся лицо.

Искренне,

Клит Персел,

Частный детектив

Клит сложил письма, вложил их в конверты и адресовал каждому из них.

Двадцать минут спустя один из его подневольных клиентов, заядлый браконьер из аллигаторов, забрал конверты для доставки в Лафайет и Жанерет.

"Прекрасная работа, Клетус", - сказал я.

"Неплохо. Есть только одна проблема, - сказал он.

"Что?"

"Что, если Вэл Шалонс не дочь Лу Кейла?"

Но другие события того вечера, связанные с анахроничным игроком из Нового Орлеана, вскоре отвлекли наши мысли от писем, которые мы только что сочинили.

глава ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Джонни Вайнбургеру снились эротические сны, но не такого рода, чтобы он мог понять. Иногда он просыпался с пульсирующей болью по утрам и с трудом вспоминал мимолетный образ раздетой женщины, бледное черноволосое создание, окутанное туманом, но во сне никогда не было ни лица, ни имени. В некоторых случаях фигура целовала его руки, а затем засовывала его пальцы себе в рот. В некоторых случаях она сильно прикусывала их, ее глаза были скрыты прядью блестящих волос. Боль, которую он почувствовал, была не совсем неприятной.

Джонни не знал, что означает этот сон. Его друг по жизни, парень по имени Джимми Фигорелли, или Джимми Фиг, или иногда Джимми Фингерс, который был с Первой Кавой в Кесане, посоветовал Джонни поговорить с психиатром.

"Почему?" Спросил Джонни.

"Это означает, что у тебя есть подавленные желания быть курильщиком костей", - говорилось в Фиге.

"Откуда ты это знаешь?"

"Потому что это то, что сказал мне психиатр", - ответила Фига.

Но, по правде говоря, Джерико Джонни на самом деле было все равно, что означает этот сон. Женщины были интересны при случае, но не так уж необходимы в его жизни. На самом деле, если бы его спросили, что было важно в его жизни, у него не было бы готового ответа. Он окончил католическую среднюю школу, и его родители ходили в храм, но сам он никогда не относился к религии серьезно. Он также никогда не понимал очевидного беспокойства людей по поводу моральных проблем. Если и были какие-то тайны в жизни или человеческом поведении, он не смог распознать их. Ты родился, ты болтался рядом какое-то время, затем ты умер. Тебе пришлось читать книги, чтобы узнать это?

В девятнадцать лет он носил профсоюзный билет как среди водителей, так и среди инженеров-эксплуатантов. Именно тогда он встретил братьев Калуччи и получил крутые пятьсот баксов за то, что поймал стукача, который отправил старушку Томми Фига в женскую тюрьму в Сент-Гэбриэл.

Он всегда слышал, что первый удар был самым тяжелым. Это не так. Это был легкий ветерок. Парень был в своей машине на территории ярмарки, ел чили дог с плавленым сыром. Джонни подошел к открытому окну, приставил "Ругер" к уху парня и трижды нажал на спусковой крючок. У парня все еще торчала изо рта пластиковая вилка, когда Джонни уезжал с молодым другом, которому он помогал разносить газеты.

Если у Джонни и был идеал, который некоторые назвали бы мировоззрением, то это был тот, который действовал в его голове подобно осколкам света, а иногда и звука. Его второй удар пришелся не по подонку на парковке ипподрома. Целью был двоюродный брат Багси Сигела, парня, который, как и Багси, заработал на "Убийствах, Инкорпорейтед". Этот чувак был каменным убийцей – умен, вооружен и безжалостен к бедным придуркам, которых он убрал.

Джонни и его напарник сели на поезд в Джексонвилле, направляясь на юг вдоль побережья Флориды, их обрезанные двуствольные дробовики были сломаны в их чемоданах. Вечернее небо было розово-голубым, океан длинными пальцами скользил по пустынным пляжам, мили и мили апельсиновых рощ проносились за окнами пульмановского вагона. Это был самый прекрасный вечер в жизни Джонни Вайнбургера.

Сразу за пределами Уэст-Палма солнце зашло за поляны, и на землю опустилась черная тень. Джонни и его напарник соединили части своих дробовиков, засунув в расстегнутые бриджи патроны двенадцатого калибра, набитые долларами по две штуки. Когда их поезд проехал мимо другого поезда, следовавшего в противоположном направлении, Джонни и его приятель пинком открыли дверь в спальню, которую занимал двоюродный брат Сигела.

Затем произошел один из самых необычных моментов в жизни Джонни. В дрожащем свете и реве шума, создаваемом проходящими друг мимо друга поездами, среди вспышек выстрелов и взрывов ваты и дробинок внутри закрытого помещения, из мира исчезли все краски. Вся земля превратилась в черно-белую чернильную полоску, которая была похожа на редуктивную природу его снов. Жизнь оказалась проще, чем он когда-либо думал. Вы нажали на спусковой крючок, и цель взорвалась. В данном случае цель держала кувшин мартини и была одета в мантию с меховым воротником, как мог бы быть король. На самом деле, струи джина и битого стекла сверкали, как корона в волосах мертвеца. Но сила, которую он представлял, теперь принадлежала Джонни, точно так же, как если бы тестостерон мертвеца был введен в его собственный.

Во время своего второго налета он раскрыл секрет, которым делились немногие бойцы "баттона": прирезать крысу или мешок с дерьмом - это грязная работа за плату; прирезать короля - это и приобретение, и кайф, которому нет равных.

Но времена изменились. Семья Джакано потерпела крах и сгорела со смертью Диди Джи, а азиаты и блевоты с черных улиц залили проекты крэком и превратили Новый Орлеан в отстойник. Панки, которых итальянцы сбросили бы с крыши, теперь грабят семейных людей, а иногда и пристреливают их просто ради забавы. В жизни больше не было чести. В нем тоже не было денег.

Блевотины распространяли наркотики и устраивали автопробеги на школьных дворах. Правительство не только легализовало лотереи и казино, но и поощряло зависимость среди своих граждан. Доход от кражи забора или хорошего дома был сущей мелочью по сравнению с суммами, которые руководители корпораций выманивали у своих инвесторов с помощью опционов на акции.

Но парень все равно должен был платить по счетам. Двадцать тысяч Джерико, которые Джонни одалживал у шейлоков по полтора десятка в неделю, съедали его заживо. Итак, дело дошло до драки, и он согласился на это выступление здесь, в Бумфаке. Почему бы и нет? Он не выдумывал мировые проблемы. Почти все, кого он прикончил, заслужили это. В некоторых он не был уверен, но это было их горе, не его. Все добрались до кладбища. Что было лучше, получить большую пулю в ухо или умереть день за днем с трубками в носу и катетером, зажатым в суставе?

Было темно, когда он припарковал свою машину на повороте между двумя полями сахарного тростника и начал подниматься по Байу Тече к старинному плантационному дому, о котором ходили легенды из-за странных людей, которые жили в нем, и разросшихся деревьев и растений, которые, казалось, намеревались втянуть дом обратно в землю. Луна зашла, небо почернело от дождевых туч. Сквозь дубы во дворе он мог видеть свет в окнах, газовый фонарь, горящий на подъездной дорожке. Джерико Джонни остановился на краю трости, почувствовал, как ветерок обдувает его кожу, и понял, что вспотел.

Тент в карамельную полоску раздувался от бриза с протоки. На траве были разбросаны белые перья, а смятые тела голубей плавали среди листьев кувшинок на берегу протоки. Что за придурок стреляет в голубей у себя во дворе? Джонни задумался. Говорить ни о каком классе. Кто-то должен отправить всю семью этого парня в Ирак, сказал он себе.

Он начинал чувствовать себя некомфортно из-за этой работы. Возможно, он перегнул палку из-за этого. Нет, это было что-то другое. Он дурачился с парнями, которые думали, что настоящие мужчины бьют по мячам для гольфа. Все их жены были невротичками, постоянно говорили с акцентом "тихоня-щенок" и обращались со своими мужьями как с фаллоимитаторами. Итак, их люди лупили мячами для гольфа, как будто хотели убить мишень, их прах развезли по Майами, затем вернулись домой и притворились, что они не надутые придурки. Еще одна компания, которая должна была бы трахаться со стаей в песчаную бурю, подумал Джонни.

Но его цинизм и горький юмор не приносили облегчения учащенному сердцебиению, которое он чувствовал, сухости во рту и капелькам пота под мышками. Что было не так?

Он отвел ствольную коробку своего "Ругера" с глушителем и проверил, находится ли в патроннике патрон 22 калибра. Впереди он увидел светлячков на деревьях и почувствовал осенний запах опавших листьев и газа на ветру. Пора покончить с этим, прихлопнуть чувака и возвращаться в Новый Орлеан, подумал он. Мысленным взором он увидел себя снова в своем салуне, поедающим маленькую белую миску гамбо, дождь, падающий на уши слона и банановые деревья за окнами его задней части.

Он двинулся вдоль кромки деревьев на задворках владения Шалонсов, мимо заднего крыльца, освещенной кухни, иллюминатора, который тускло светился желтым светом от лампы-жучка. Затем он остановился под кедром и посмотрел на охотничий домик у протоки. Он был некрашеный и серый, сделанный из очень старого кедра, с жестяной крышей и кирпичной трубой, которая напомнила ему о гнилом зубе. С протоки подул ветер, и Джерико Джонни услышал, как одинокий орех пекан сильно звякнул о крышу и громко покатился по металлу.

В свете галереи он мог видеть маленького мальчика, играющего во дворе. Плохие новости, подумал Джонни. Никто ничего не говорил о том, что рядом ребенок. Плохая карма, плохие варианты. Вот что случилось, когда ты связался с любителями. Никакого класса вообще.

Он поднялся по склону к главному дому, в тени деревьев, его лицо было обращено к земле, чтобы на нем не отражался свет. Затем он описал дугу, которая привела его обратно к воде, мимо двора, где играл ребенок.

Он быстро двинулся вдоль поросшего травой склона, через огород и перелез через полуразрушенный забор из скирд. Через боковое окно "дробовика" он мог видеть, как толстая чернокожая женщина раскатывает тесто для пирога на столе.

Никто ничего не говорил о том, что женщина была дома. Этот концерт становился отстойным все хуже и хуже. Может быть, ему стоит просто отмахнуться от этого, подумал он. Но мысль о том, чтобы продолжать платить по полтора очка в неделю за игру twenty large, ему тоже не понравилась.

Затем он увидел, как мужчина встал со своего стула, вышел на галерею и заговорил с маленьким мальчиком. Маленький мальчик начал собирать свои игрушки со двора и складывать их в тележку. Джонни ждал в темноте, ворсинки с тростникового поля зудели у него под рубашкой, как ряды муравьев. В любом случае, зачем кому-то понадобилось нажимать на выключатель на таком черном парне, как этот? Двадцать больших для парня, который, вероятно, работал на "зелень капусты" и "Шейные кости"?

Потому что Джонни тоже должен был заняться женщиной и ребенком, подумал он. Ну и к черту это. Сделка была заключена для мужчины. Что это была за шутка Джимми Фига о стрелке из автомата во Вьетнаме? Как вы можете стрелять в женщин и детей? Это просто, чувак, ты просто не так часто ими руководишь.

Да, к черту это дважды.

Передний экран захлопнулся, но Джонни все еще мог видеть ребенка во дворе. Был ли тот человек все еще снаружи? И снова Джонни почувствовал запах, похожий на запах канализационного газа, перегноя и листьев, пожелтевших и покрытых пятнами в лужах дождевой воды. Это был приятный запах, как поздней осенью, за исключением того, что все еще было лето и слишком рано для светлячков, которые выписывали дымные круги внутри кедровых деревьев.

Время танцевать буги, подумал он. Заплати вигу и найди новую работу. Связываться с законопослушными людьми - настоящий кайф.

Он повернулся, чтобы вернуться к своей машине. Как только он это сделал, ему показалось, что он увидел женщину, которая двигалась к нему через живые дубы на склоне. Она была босиком, в платье чуть больше, чем из марли, ее кожа сияла, волосы черной прядью падали на лицо. Он стоял как прикованный, ошеломленный присутствием фигуры, которая сбежала из его снов и которая, казалось, приближалась к нему в замедленной съемке, как будто до этого момента ей не разрешалось быть полноправным участником его жизни.

Джонни почувствовал, как его лодыжка провалилась во впадину, а сухожилие прижалось к кости. Он подавил боль и выпрямился, на мгновение потеряв из виду женщину среди деревьев. Ему показалось, что он слышит, как позади него по земле шуршат листья или ветер шелестит в зарослях тростника. Когда он повернулся к протоке, из-за заброшенной уборной вышла фигура и, взмахнув с неба коротким режущим инструментом, опустила его с такой силой, что удар взорвался внутри его черепа подобно электрической вспышке.

Он не помнил, как ударился о землю, или удара, который пришелся по задней части шеи, или того, который глубоко врезался в плечо. Чернокожий мужчина стоял над ним, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, с топором, свисающим с его правой руки. У чернокожего мужчины были большие брови в форме полумесяца и безобидное круглое лицо; его беспорядочные, отрывистые движения напомнили Джонни сову, сидящую на ветке дерева.

Снят дядей Ремусом. Что за смех, подумал он.

"Я не собирался причинять вред твоему мальчику или женщине", - сказал Джонни.

Черный человек склонился над ним. "Сказать еще раз?" он сказал.

Я бью королей. "Я убрал двоюродного брата Бенни Сигела", - сказал Джонни где-то глубоко внутри себя.

Затем босоногая женщина, на которой была только белая кисея, подошла к нему из-за деревьев, пальцами раздвигая прядь волос на лице. Она опустилась на колени рядом с ним, обхватив его голову руками и приподняв его лицо к своему. Когда она прижалась губами к его губам, они были холодными и сухими, пустыми, как могила. Затем он почувствовал, как ее язык скользнул мимо его зубов и проник глубоко внутрь него, вызывая жар в его гениталиях, которого он никогда раньше не испытывал. Вдалеке он услышал поезд, тот, который гремел светом и ревел звуком, и теперь он понял, чего он всегда хотел.

Расследование убийства проводилось Департаментом шерифа округа Сент-Мэри, и только на следующее утро мы с Хелен Суало отправились в дом Андре Бержерона и взяли у него интервью в теплой тени орехового дерева пекан. В солнечном свете я мог видеть углубление и брызги крови на траве, где Джерико Джонни провел последние несколько минут своей жизни.

"Ты ударил его три раза топором?" Я сказал.

"Я не в счет. У мужчины в руке был пистолет, - ответил Андре. "Скажи, я рассказал все это тем другим".

"Но не для нас", - сказала Хелен.

"Я не хочу проявить неуважение, но разве вы все не предполагаете, что работаете в приходе Иберия?"

"Мы проявляем большой интерес ко всему, что происходит на территории мистера Вэла, Андре. Мы были бы действительно признательны, если бы вы помогли нам, то есть, если бы вы согласились поговорить с нами", - сказал я.

"Я видел пистолет в его руке. Моя жена и маленький мальчик были в доме. Итак, я сделал то, что должен был. Он сказал мне, что не причинит вреда моему сыну или моей женщине. Это то, что сказал тот человек. Затем он умер ".

"Как ты думаешь, почему он сказал это тебе?" Я спросил.

"Потому что он пришел сюда не для того, чтобы убивать кого-то, кроме меня. Или, может быть, его послали сюда, чтобы убить всех нас, но он не смог этого сделать. Ты мне скажи."

"Ты кажешься умным человеком. Почему профессиональный киллер должен быть здесь, чтобы убить вас или вашу семью?" Сказала Хелен.

"Для меня это тоже не имеет никакого смысла", - ответил он.

"Хорошее у вас тут местечко", - сказал я.

"Это неплохо", - сказал он.

"Как тебе удалось выйти на этого чувака? Я бы сказал, что это было довольно ловко, - сказал я.

"Видел его краем глаза. Обошел вокруг дома, забрал свой инструмент с склада, а остальное ты знаешь ".

"Я знал этого парня, Андре. Он работал за деньги и ни по какой другой причине. Он был лучшим в своем деле и платил соответственно. Ты заставляешь кого-то злиться на тебя, кого-то настолько злого, что он заплатил бы такому парню из верхнего города, как Джерико Джонни Вайнбургер, чтобы тот убил тебя и твою семью?" Я сказал.

"Что я знаю, я?"

"Вы не думаете, что он охотился за мистером Вэлом?" Я сказал.

"Топор, мистер Вэл", - ответил он.

"Спасибо, что уделил время, партнер", - сказал я и вручил ему одну из наших визитных карточек. "Мистер Вэл - человек-загадка, не так ли? Ты знаешь, где он может быть сейчас?"

"Этим утром он повздорил с мужчиной во дворе перед домом. У мужчины настоящие маленькие уши. Он швырнул галстук мужчины ему в лицо и сказал, чтобы он больше сюда не приходил. Затем он ушел сам ".

"Кстати, где топорик?" Я сказал.

"Копы забрали его. Я должен заняться своими делами. Что-нибудь еще?"

Мы с Хелен вернулись в патрульную машину и поехали по подъездной дорожке, мимо плотников, ремонтирующих дом, и лесоводов, подрезающих дубы. Затем, без видимой причины, Хелен затормозила патрульную машину и положила руки на верхнюю часть руля. Ее рубашка была туго натянута на плечах, пальцы правой руки щелкали в воздухе, как будто она пыталась уловить в нем мысли. Солнечный свет, пробивающийся сквозь подстриженные деревья, был таким ярким, что она надела темные очки, и я не мог прочитать выражение ее лица. "Ты чувствуешь, что тебя дергают?" она сказала.

"Ага".

"Как будто он показывал пальцем на Валь Шалон, но притворялся, что это не так?"

"Для меня это звучало именно так".

Она убрала ногу с тормоза и позволила холостому ходу вести машину в сторону шоссе, под шинами поскрипывал мелкий гравий. "Зачем Шалону платить за то, чтобы его подручного избили?" - спросила она.

"Деньги".

"Деньги?"

"Деньги", - сказал я.

"Как будто у Бержерона могут быть претензии на поместье?"

"Ты получил это".

"Постарайся, чтобы это все держалось", - сказала она, снова нажимая на газ.

Как только мы вернулись в департамент, я обнаружил в своем почтовом ящике записку с просьбой позвонить Джимми в его квартиру.

"Лу Кейл был здесь около тридцати минут назад. Он кажется немного иррациональным ", - сказал Джимми.

"О?"

"Да, он думает, что я замешан в какой-то афере с Клетом Перселом. Он говорит, что Персель пытается шантажировать либо его, либо Валь Шалон. В чем дело?"

"Клит отправил письма одновременно и в Кейл, и в Шалон".

"Он намеренно разжигал этого парня?"

"Я немного помог".

"Офицер полиции?"

"Я думаю, что настоящие родители Вэл Шалон - Лу Кейл и Ида Дурбин. Я думаю, старик Шалон умер, не оставив завещания. Это означает, что у Вэла нет семейных прав на состояние Шалона. Я думаю, что мастер на все руки, Андре Бержерон, может быть наследником ста миллионов долларов. Итак, Вэл Шалон нанял Джерико Джонни Вайнбургера, чтобы убить мастера на все руки и, возможно, его жену и ребенка тоже."

"Ты что-то из этого выдумываешь?"

"Нет".

"И Кейл думает, что я вовлечен в заговор с целью шантажа его или его сына, когда на кону такие деньги?"

"Похоже на то".

"Я в это не верю".

"Я поговорю с Кейлом".

"Оставь это на самотек. Отдохни и постарайся не думать. Ты и Персел, оба. Что бы ни случилось, не думай, - сказал он, затем спокойно повесил трубку.

Утром я пошел пешком в центр города к офису Коко Хеберта и подождал, пока он положит трубку. Снаружи ветер шумел в кронах деревьев на Мейн-стрит, и воздух в тени все еще был прохладным и пахнущим сыростью, но внутри офиса Коко атмосфера была удушливой, запах никотина, словно целлофан, окутывал каждую поверхность в комнате.

"Что это?" он сказал.

"Вы получили сообщение о Джонни Вайнбургере от судебного патологоанатома из Сент-Мэри?" Я сказал.

"Что насчет этого?"

"Мы на одной стороне, Коко. Ты что, не можешь вежливо разговаривать с людьми?"

"Нет, ты на своей собственной стороне, Робишо. Тем не менее, чего ты хочешь?"

Я сдался. "Могли ли раны на Джонни Вайнбургере быть нанесены тем же орудием, которым была убита Гонория Шалонс?"

"Нет".

"Ты уверен?"

"Она была порезана инструментом, который был заточен, как бритва парикмахера. Топорик, которым был убит Вайнбургер, должно быть, использовался для рубки кирпичей. Ты пытаешься обвинить черного парня в смерти Гонории Шалонс?"

"Это пришло мне в голову".

Он развернулся в кресле и уставился в боковое окно на кирпичную стену. Со спины он был похож на грустного слона, горбатящегося на цирковом табурете. Он затянулся сигаретой, затем выпустил изо рта густой клуб белого дыма. "Ты не выиграешь", - сказал он.

"Прошу прощения?"

"Вы думаете, что собираетесь разрушить Валь-Шалон. Но он и его люди только начинают. Когда они закончат с тобой, твое имя не будет стоить теплого плевка на тротуаре. Вы и ваша жена будете счищать липкую ленту со своей кожи всю оставшуюся жизнь ".

"Это перерывы", - сказал я.

"Я ненавижу разговаривать с тобой", - сказал он.

В ту ночь от Пенсаколы, штат Флорида, до Морган-Сити, штат Луизиана, действовало наблюдение за ураганом. Но в Новой Иберии воздух был мертвым, перегретым, пропитанным запахом дохлых водяных жуков, на деревьях виднелись тонкие узоры светлячков. Вдоль Ист-Мейн окна блестели, как лед от конденсата. Незадолго до 23:00 вечера позвонила Дана Магелли из Нового Орлеана.

"Лучше включите Си-Эн-эн", - сказал он. На заднем плане я мог слышать смех, музыку, позвякивание бутылок или стаканов.

"Где ты находишься?" Я сказал.

"В Четверти. Половина Второго округа уже здесь. Мы поймали его ".

Я уже нажал кнопку на пульте дистанционного управления телевизором. "Вы поймали серийного убийцу из Батон-Руж?" Я сказал.

"ДНК не поступит в течение дня или около того. Но он тот самый парень. Волокна на одежде Холли Бланкеншип совпадают с рубашкой в его шкафу. Его остановили в его грузовике с фруктовым мороженым на проверке DWI ".

На экране телевизора я увидел представителя полиции Нового Орлеана, говорящего на камеру, на заднем плане - полуразрушенный дом и заросший сорняками двор.

"Парень начал вести себя подозрительно из-за чека", - сказала Дана. "Итак, мы получили ордер на обыск его дома. Он держал там связанную пятнадцатилетнюю проститутку."

"Он из Нового Орлеана?" Я сказал.

"Ты кажешься разочарованным", - сказала Дана.

"Нет, просто уже поздно. Поздравляю."

"Да. Подумал, что ты захочешь знать", - ответил он.

После того, как я повесил трубку, Молли села рядом со мной на диван. У нас сломался кондиционер, и вентилятор на чердаке был включен, занавески на окне гостиной колыхались от воздуха. "Что все это значило?" - спросил я. она сказала.

"Дана Магелли говорит, что полиция раскрыла серийного убийцу из Батон-Руж", - сказал я.

Она изучала мое лицо. "У тебя есть сомнения?" - спросила она.

"Парень, находящийся под стражей, родом из Нового Орлеана. Зачем ему ехать из Батон-Ружа в округ Иберия, чтобы бросить своих жертв?"

"Уже поздно. Иди в постель, - сказала она.

"Я собираюсь занести треногу и Снаггс внутрь".

"Дождя не должно быть до завтра".

"Обоим этим парням нужно зайти внутрь", - сказал я.

глава ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

На следующее утро небо было серо-черным, как пушечная вата, высохшие пальмовые листья во дворе моего соседа топорщились на ветру. Воздух был полон листьев и пах йодом или корабельной медью в жаркий день на соленом море. Хелен вызвала меня в офис, как только я добрался до департамента. "Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Новый Орлеан и допросил парня, которого они держат под стражей", - сказала она.

"Почему бы не подождать с отчетом по ДНК?" Я спросил.

"Это медиа-цирк там. Приход Иберии будет вычеркнут из колоды. У нас останутся два нераскрытых убийства ".

"Я тебя не понимаю", - сказал я.

"Серийный убийца из Батон-Руж подбросил два "ДОА" к нашему порогу. У парня, находящегося под стражей, был маршрут с фруктовым мороженым в Гарден Дистрикт и Батон Руж. Сначала вы подняли вопрос – почему он проехал восемьдесят миль, чтобы оставить своих жертв в нашем приходе?"

"Значит, он не тот парень. Подождите с ДНК, - сказал я.

"Это от тебя?"

"Почему бы и нет?"

Она сделала паузу, ее глаза изучали мое лицо. "Вы не хотите, чтобы вашу жену оставили в покое?"

"Я совершил несколько серьезных ошибок в прошлом, и другим людям пришлось за них расплачиваться".

Я увидел, как нетерпение исчезло с ее лица. "Что, если мы имеем дело с двумя серийными убийцами, а не с одним? Два говнюка работают вместе?" она сказала.

"Это возможно", - сказал я.

"Я забираю тебя со стола. Офис окружного прокурора может пойти поиграть сам с собой. Выписывай крейсер, бвана. Мы вернемся к пяти", - сказала она.

Ветер тряс крейсер всю дорогу по четырехполосной дороге до Нового Орлеана. Когда мы пересекали мост в Де Аллеман, я мог видеть лодки, покачивающиеся на своих стапелях, листья, начинающие срываться с деревьев у воды. На юге молния била в залив, трепеща в облаках, как куски белой нити.

Подозреваемый уже был помещен в центральный изолятор. Его звали Эрнест Т. Фогель, человек, чью расу было трудно определить. У него были нестриженые жесткие волосы, глубокие язвы на щеках и кожа, которая выглядела загорелой химическим путем. Его куртка была невелика: жалоба на растление, которая была отклонена, и два ареста за нанесение побоев проституткам на другом берегу реки в Алжире. Обе жертвы работали в барах в нескольких кварталах от снимаемой им комнаты. В его досье была рекомендация социального работника суду о том, чтобы Эрнеста Фогеля держали подальше от детей и порнографии. Охранник открыл камеру Фогеля и впустил меня, Хелен и Дану Магелли внутрь.

Дана был подтянутым темноволосым мужчиной, изысканно одевавшимся, чей стиль часто противоречил его эмоциональному настрою. Он представил нас Фогелю со странной официальностью, которая характеризует отношения между преступниками и сотрудниками правоохранительных органов внутри системы. Протокол существует не столько из соображений профессионализма, сколько из-за того факта, что он позволяет охранникам, полицейским и прокурорам изолироваться от определенных личностей, которые резко отличаются от всех нас. Я не знал, был ли Фогель одним из них или нет.

Он сидел на койке, небритый, одетый в тюремно-оранжевую форму, рядом с ним стоял металлический поднос с недоеденной едой. По словам Даны, Фогель утверждал, что он невиновен в каком быто ни было преступлении. Он утверждал, что пятнадцатилетняя проститутка, связанная в его доме, была племянницей от предыдущего брака и что он пытался спасти ее от жизни наркоманки. Одновременно он продолжал делиться информацией, которая, казалось, указывала на огромные знания об убийствах в районе Батон-Руж. До сих пор он не просил адвоката. У меня было ощущение, что Эрнест Т. Фогель отлично проводит время.

"Волокна с вашей одежды были на теле девушки по имени Холли Бланкеншип, мистер Фогель. Как ты это объясняешь?" Я сказал.

"Это было ее имя?" сказал он, глядя на меня.

"Это было имя беглеца, которого кто-то убил и выбросил на мусорную свалку", - сказал я.

"Мы с женой разорились. Я не горжусь всем, что я сделал с тех пор. Так оно и есть", - сказал он.

"Путь, который есть?" Сказала Хелен.

"Когда ты одинокий мужчина, так оно и есть. Здесь можно нанять женщин. Я не выставлял их на улицу", - ответил он.

"Она была убита в тот же день, когда мы с моим другом брали у нее интервью", - сказал я. "Затем волокна от твоей рубашки обнаруживаются на ее теле. Затем тебя застукают со связанной девушкой в твоем доме. Многовато для совпадения, не так ли?"

"Я не знаю ни о каком интервью или о том, какое это имеет отношение ко мне. Но скажи, чего ты хочешь ". Теперь он смотрел прямо перед собой, казалось бы, безразличный к своей юридической опасности.

"Я думаю, вы игрок в этом, мистер Фогель. Но я думаю, что ты слабая сестра в сценарии", - сказал я.

Его глаза встретились с моими. "Я кто?"

"Серийные убийцы часто работают парами. Один парень - дирижер, другой выполняет вспомогательную работу. Между ними двумя они формируют третью личность, которая совершает поступки, которые ни один человек не смог бы совершить самостоятельно. Ты пока со мной?"

"Нет", - сказал он.

Но он лгал. Я видел, как оскорбление отразилось на его лице, как негодующий огонек блеснул под его ресницами.

"Это простая концепция", - сказал я. "Один парень - это мозги. Другой парень - кукла в носке. Ты хочешь сесть на иглу ради какого-нибудь чувака, который, вероятно, прямо сейчас вкусно обедает, может быть, потягивает холодное пиво, пока ты следишь за его весом?"

Эрнест Фогель ничего не ответил.

"Ты знаешь, где ты находишься? Это центральный изолятор, - сказала Хелен. "У тебя когда-нибудь был полуночный экспресс в заднице?"

Он долго смотрел в космос. Дальше по коридору полицейский провел дубинкой по прутьям двери камеры.

"Как насчет этого, приятель? Почему бы не выложить на стол свою точку зрения? Может быть, ваша ситуация не так плоха, как вы думаете ", - сказала Дана.

"Мне нужна бритва и немного приличного мыла. Мне тоже нужна расческа и, может быть, немного лосьона после бритья", - сказал Фогель.

"Это можно устроить", - сказала Дана. "Ты хочешь сделать заявление?"

"Нет, на моем предъявлении обвинения будет пресса. Я не пойду туда, выглядя как уличный житель. Мне лучше поговорить с адвокатом сейчас. У всех есть хороший? Я также не имею в виду ничьего двоюродного брата в офисе государственного защитника."

Хелен, Дана и я посмотрели друг на друга. Единственным звуком в камере было журчание спускаемой воды в туалете дальше по коридору. Красивое лицо Даны исказилось от гнева и разочарования.

"Ты когда-нибудь обижал детей? Ты когда-нибудь делал это, Эрнест?" спросил он, его руки складывались и разжимались по бокам.

Фогель размешал кончик пальца в маленькой баночке с желе на подносе для еды, затем дочиста облизал палец, повернув к нам затылок, чтобы мы не могли видеть его лица.

Тягач с прицепом перевернулся на мосту в Де Аллеман, перекрыв движение в западном направлении на всем пути через приход Сент-Чарльз, поэтому мы с Хелен направились по федеральной трассе в сторону Батон-Руж, наша мигалка мигала. На юго-западном берегу озера Поншартрен я попросил ее на минутку остановиться на обочине.

"Что случилось?" - спросила она.

"Я просто хочу посмотреть на озеро", - сказал я.

Подозреваю, это была странная просьба, но Хелен была терпимым и порядочным человеком и сумела выжить, потому что всегда принимала людей такими, какие они есть. Озеро было дымчато-зеленым, помятым дождем, покрытым белыми шапками. Это выглядело точно так же, как Залив в тот день, когда мы с Джимми оказались в ловушке на третьей песчаной косе от Галвестон-бич много лет назад, в день, когда Ида Дурбин спасла нас от нашего собственного безрассудства. Горизонт прорезали молнии, воздух наполнился запахом морской соли, прибой был коричневым и пенистым от песка , откатывающегося от пляжа. На мгновение снова наступил 1958 год, и я подумал, что, возможно, если я достаточно быстро поверну голову, то увижу блестящие карамельные поверхности Chevy Bel Airs и урезанных '32 и ' 39 ' Ford с ревущими по шоссе двигателями Merc, их голливудские глушители стучат по асфальту под дождем.

Но это был не 1958 год, и я был дураком, продолжая цепляться за воспоминания об этом. Хорошо это или плохо, но настоящее и будущее лежат прямо вверх по реке Миссисипи – девяностомильный коридор под названием Токсичная аллея. Его дымовые трубы и отстойники рассказали свою собственную историю. И, возможно, я увидел реальность своего собственного будущего там, в центральном изоляторе. Я был в нескольких дюймах от девианта, который, возможно, был растлителем малолетних, название, которое теперь было прикреплено к моему имени. Я вернулся в патрульную машину и закрыл дверь.

"Готов зажигать?" Сказала Хелен.

"Налей это", - сказал я.

Но остаток дня мне не было покоя. Когда мы вернулись в Новую Иберию, дождь пронесся сплошным потоком по городу и наполнил сточные канавы на Мейн реками черной воды и мертвых насекомых. Мы с Молли ужинали на кухне, пока ставни на наших окнах гремели о защелки, а протока поднималась над своими берегами к деревьям.

"Хочешь сходить в кино?" она сказала.

"Не этим вечером", - ответил я.

"Я подумал, что возьму мисс Эллен. Она не часто выходит на улицу ".

"Это прекрасно. Я немного почитаю."

"Что-нибудь случилось сегодня?"

"Нет, вовсе нет. Просто будь немного осторожен ".

"По поводу чего?"

"Я не могу положить на него руку. Это как на войне. Это как увидеть парня там, на слоновой траве, а потом не видеть его", - сказал я.

Она сжала мою руку. "Не пугай меня, Дэйв", - сказала она.

После того, как Молли забрала пожилую даму из соседнего дома и направилась в кинотеатр, я понял, что беспокоило меня весь день. Дело было не в том, что среди нас был серийный убийца, или в том, что я не мог вернуться в 1958 год, или в том, что Валентайн Шалонс превосходил меня на каждом шагу. Это не было ни тем, ни другим, даже несмотря на то, что они предъявляли ко мне определенные претензии. Настоящей проблемой был мой последний разговор с Коко Хебертом. Как там выразился Коко? Что-то в том смысле, что когда Вэл Шалон и его приспешники покончат со мной, мое имя не будет стоить теплого плевка на тротуаре. Затем он добавил: "Вы и ваша жена всю оставшуюся жизнь будете сдирать липкую ленту со своей кожи".

Вот и все. Ущерб, который мог нанести Валь Шалон, был бесконечен. Такие, как он, внедряли ложь в сознание людей, очерняли имена людей, разрушали жизни и парили над схваткой, в то время как другие делали за них грязную работу. Как у их жертвы, у вас никогда не было возможности встретиться лицом к лицу со своими обвинителями. Вам не удалось выйти на грязную улицу в Аризоне девятнадцатого века и разрядить двустволку двенадцатого калибра в банду Клэнтона. Вместо этого вы и ваша семья содрали липкую бумагу со своей кожи.

Тем временем хищники продолжат охоту в заповеднике. Они перевозили крэк, браун скэг и кристаллический метамфетамин по 1-49 и через I-10 и продавали их в проектах, на баскетбольных площадках в центре города и на перекрестках улиц, где подростки носили пейджеры и nine-Mikes и смотрели вам прямо в глаза, когда объясняли, почему они должны проехать мимо своих одноклассников.

Побочным продуктом были шлюхи. К черту сексуальное освобождение, герпес и СПИД, спрос все еще был, такой же большой, как и прежде. Но депрессивные времена больше не порождали шлюх. Наркотик помог.

И такие парни, как Лу Кейл, были там, чтобы помочь всем, чем могли.

Да, действительно, подумал я, Лу Кейл, сейчас царственно живущий в Лафайете, собирается открыть эскорт-службу.

Много лет назад многие уличные копы держали при себе второе оружие, которое они называли "подбрасываемое". Обычно это был хлам, иностранного производства, покрытый ржавчиной, ручки потрескались, иногда вообще без ручек. Важным элементом были спиленные или выжженные кислотой серийные номера. Когда ситуация ухудшилась и убегающий подозреваемый оказался безоружным, "выброска" закончилась тем, что он оказался под телом мертвеца.

Мой был старым.38 Я снял художника Мерфи и наркомана на полставки, который работал в баре в двух кварталах от Благотворительного проекта Desire. Ствол и прицел были отпилены ножовкой в дюйме от цилиндра. Рукоятки были обмотаны электротехнической лентой. Но небрежность предыдущего владельца не повлияла на механическую целостность его оружия. Цилиндр все еще надежно фиксировался на месте, когда курок нажимал на ударник, и не сбривал свинец с заднего конца ствола.

Я надел плащ и шляпу, сунул револьвер в карман и поехал в мотель Лу Кейла в Лафайете.

Все еще лил сильный дождь, когда я припарковался под раскидистым дубом и показал свой значок молодой женщине за стойкой регистрации. "Лу Кейл", - сказал я.

Вероятно, она была студенткой колледжа. Ее лицо было простым, серьезным, стремящимся угодить, полностью отстраненным от любого намека, который могло иметь мое присутствие. "Он в сто девятнадцатом. Хотите, я позвоню в его номер?" - сказала она.

"Все в порядке. Не могли бы вы дать мне ключ, пожалуйста?"

"Я не уверена, что должна это делать", - сказала она.

"Все в порядке. Это часть полицейского расследования, - сказал я.

"Ну, тогда, я думаю, все в порядке", - сказала она, программируя для меня карточку.

Я прошел по коридору, мимо автоматов с безалкогольными напитками и конфетами, и вошел в пристройку, которая тянулась параллельно бассейну. Я не чувствовал себя хорошо из-за того, что я только что сделал. Девушка за стойкой, вероятно, была хорошим человеком, а я воспользовался ее доверием и обманул ее. Мысленным взором я увидел, как я каким-то образом заглаживаю свою вину перед ней, и в тот момент я знал, что сценарий на следующие несколько минут уже написан в моей голове, и финальный акт был таким, который я не должен позволить себе увидеть. Я вставил электронный ключ в дверь номера 119 и быстро вытащил его. Когда передо мной вспыхнул крошечный зеленый огонек, я повернул дверную ручку и шагнул внутрь, моя правая рука сжала заклеенные рукоятки пистолета 38-го калибра.

Лу Кейл спал на боку, с голой грудью, в пижамных штанах, врезанных в его любовные ручки. В комнате было темно, но снаружи горело освещение бассейна, и поверхность воды под дождем светилась туманно-зеленым светом. Когда я задернул занавеску на раздвижной двери, глаза Лу Кейла открылись, как будто его сильно встряхнули, чтобы разбудить.

"Ты знаешь, что такое напиться досуха, Лу?" Я сказал.

"Высушить что?"

"Это парень, похожий на меня. Это значит, что тебе чертовски не повезло".

Он приподнялся на руках. Его мышцы живота выглядели такими же твердыми, как валики на корыте для стирки, его грудь и плечи были покрыты мягкими полосками обезьяньего меха. Даже при включенном кондиционере в комнате пахло, как в зверином логове или непереваренными потрохами. У кровати стоял сервировочный столик, а посередине него на белой тарелке, покрытой подливкой и кровью, лежал нож для стейка и зазубренная розовая косточка.

"У меня нет к тебе претензий, Джек", - сказал он.

"Помнишь, как ты разбудил меня в том мотеле в Галвестоне? Ты прикоснулся дулом никелированного автоматического пистолета к центру моего лба. Ты назвал меня "хосс" и сказал, что мне очень повезло. Мне было двадцать лет."

"Что ты делаешь с этим пистолетом, чувак?"

Я высыпал все шесть гильз из цилиндра себе на ладонь. Я вставил один из них в случайный патронник и вставил цилиндр обратно в рамку револьвера. Затем я поставил курок на полувзвод, провернул патронник и сбросил курок.

"Я собираюсь вручить тебе этот пистолет, Лу. Когда я это сделаю, я хочу, чтобы ты направил его на меня и нажал на спусковой крючок. Может быть, ты пробьешь мой билет. Но если нет, то настанет моя очередь, и шансы для вас заметно сократятся. Ты обдумываешь это, Лу?"

"Тебе нужно уволить своего психиатра".

"Возьми это", - сказал я.

"Я этого не хочу".

"Это настолько хорошо, насколько это возможно, партнер. Я советую вам принять это".

Но он держал руки по швам, его лицо отворачивалось каждый раз, когда ствол приближался к нему. "Возьми это, ты, кусок дерьма", - сказал я.

"Нет!" - сказал он, стиснув зубы.

Вот тогда я его и потерял. Я заехал ему в лицо левой, ударил коленом в грудь и силой вложил револьвер ему в руки. "Сделай это!" Я сказал.

"Нет!"

"Сделай это, ты, ублюдок!"

Дуло было направлено мне в грудь, в нескольких дюймах от грудины. Я положил его большой палец на спусковой крючок и прижал его обратно к спусковой скобе. Я услышал щелчок курка в пустом патроннике. Его глаза были широко раскрыты от недоверия, когда они смотрели в мои.

"Ты сумасшедший", - сказал он, его голос застрял в горле, как у ребенка, который безудержно плакал.

"Моя очередь", - сказал я, вырывая револьвер у него из рук.

"Просто скажи мне, чего ты хочешь".

"Валь Шалон - твой сын, не так ли?"

"Так вот в чем дело? Ты спятил? Ты заставляешь меня нажимать на курок в полицейском из-за ...

Я сжал левую руку на его горле, а правой засунул пистолет 38-го калибра ему в рот, прижимая цилиндр к его зубам. Он подавился, из уголков его рта потекла слюна. Я нажал на спусковой крючок и снова услышал щелчок курка по пустому патроннику.

"О Господи", - сказал он, дрожа всем телом, когда я вытащил ствол у него изо рта.

"Валь Шалон - это твой ..."

"Да, да, мы узнали, когда старику понадобилась донорская почка. Он должен был забрать почку у девушки ".

"Гонория?"

Он кивнул, промокая простыней слюну и кровь на губах.

"Вэл возложил контракт на меня?" Я сказал.

"Разберись с этим. Сколько людей хотят тебя прикончить?"

"Я не был бы умным".

"Он не советуется со мной. Он образованный человек. Люди лезут ему в лицо, он с этим справляется. Это он получит от меня ".

Я долго смотрел на него. Были и другие вопросы, которые я мог бы задать ему, но волна ужаса, лишившая его самообороны, прошла, и у меня не было желания восстанавливать ее. На самом деле, я задавался вопросом, не проявилось ли моральное безумие, которое характеризует терминальный алкоголизм, в моей собственной жизни. Я начисто вытерла пистолет 38-го калибра полотенцем и отдернула занавеску на раздвижной стеклянной двери. Градины отскакивали от стены Св. Трава Августина и цемент у бассейна.

"Я не могу заставить тебя покинуть этот район, Лу, но я собираюсь сделать твою жизнь настолько неудобной, насколько смогу", - сказал я.

"Ты подменил этот пистолет, не так ли? Ты прикоснулся к панцирю?"

Я открыл цилиндр 38-го калибра и вытряхнул патрон, который зарядил ранее. В нем была одна камера, снятая с вращения под ударником.

"Тебе очень повезло, Лу. Носи это на своей цепочке для ключей, - сказала я и выбила патрон из его груди.

Когда я повернулся, чтобы уйти, я услышал, как он соскреб нож для стейка со своей тарелки и бросился на меня сзади. Я заехал локтем ему в лицо и оставил его на ковре, зажимая нос обеими руками.

Мгновение спустя я остановился у стойки регистрации в вестибюле. "Я должен перед вами извиниться, мисс", - сказал я.

"Зачем?" - спросила девушка за стойкой, улыбаясь.

"Однажды я расскажу тебе. Вот пара подарочных сертификатов на ужин в Патио в Новой Иберии. Владелец подарил их мне, так что ничего страшного ".

"Ты не обязан этого делать", - сказала она.

"Да, хочу".

"Спасибо тебе", - сказала она.

"Спокойной ночи", - сказал я.

"Спокойной ночи", - ответила она.

Я сел в свой грузовик и выехал из-под раскидистого дуба, где припарковался. Сине-розовая неоновая вывеска в форме бокала для мартини и лежащей в нем обнаженной натуры была нанесена по трафарету на фоне неба. Я направил грузовик через разорванную цепочку луж и свернул на старую двухполосную дорогу к Нью-Иберии, дорога впереди была черной от дождя.

глава ТРИДЦАТАЯ

В 8:01 утра пятницы я позвонил Коко Хеберту в его офис. "Была ли Гонория Шалон донором почки?" Я сказал.

Он положил трубку, затем спустя мгновение поднял ее. "Ни донор, ни реципиент", - сказал он. "Почему?"

"Вэла Шалона попросили стать донором почки для его отца. Оказалось, что они не были связаны. Предположительно, Гонория внесла залог за старика."

"Гонория унесла все свои части тела в могилу".

"Ты знаешь, как это сказать, Коко".

"Что-нибудь еще?"

"С чего нам начать поиск по пересадке почки для Рафаэля Шалона?"

"Нет, с чего вы начинаете поиск", - поправил он. и повесил трубку.

Снаружи дождь лил как из ведра, машины медленно продвигались по воде до самых дверей. Телефон на моем столе зазвонил меньше чем через тридцать секунд после того, как Коко прервал соединение. "Что ты пытаешься мне сказать?" он сказал.

"Вэл не сын Рафаэля Шалона. Старик не оставил завещания. Поместье Шалон, вероятно, выставлено на торги ".

"Он зарезал свою сестру?"

"Я бы не стал сбрасывать это со счетов. Но я сомневаюсь в этом."

"Почему?"

"У него не хватит мужества".

"Как это соотносится с чем-либо, кроме того факта, что ты ненавидишь Валентина Шалона?"

"Он пытался убить меня. Я начинаю уставать от твоего социального возмущения, партнер ".

Впервые на моей памяти Коко Хеберт не сказал ничего едкого.

"Старик всегда ездил в Хьюстон для своей серьезной медицинской работы. Нам нужно привлечь судью ", - сказал он. "Тем временем я обработаю кое-что на компьютере. В трансплантации органов участвует множество агентств. Может быть, я смогу срезать путь. Я знал семейного врача Шалон в Лафайете. Но я думаю, что он, возможно, мертв ", - сказал он.

"Я ценю это", - сказал я.

"Нет, ты такой же, как все пьяницы, Дэйв. Ты просто хочешь по-своему", - ответил он.

Возможно, он был прав, но в тот момент мне было все равно. Я присутствовал на полуденном собрании группы "Безумие", затем поехал обратно в департамент по улицам, где ливневая канализация дала задний ход, а машины затопило, и они были брошены их владельцами. На встрече в полдень я ни словом не обмолвился о том факте, что прошлой ночью я заставил перепуганного мужчину направить револьвер мне в грудь и нажать на спусковой крючок и что я, в свою очередь, приставил оружие к его горлу и сделал то же самое с ним. Я начал задаваться вопросом, действительно ли были какие-то деяния, в которых ты признавался только Богу, потому что никто другой в них бы не поверил.

В 13:36 позвонила Дана Магелли из полиции Нью-Йорка. "На Эрнеста Фогеля нет совпадения ДНК", - сказал он. "Мы взяли его за похищение пятнадцатилетней девочки, но это все. У тебя есть что-нибудь с твоей стороны?"

"Ничего, чего бы я тебе уже не сказал", - ответил я.

"Ты помнишь историю о похищении и убийстве ребенка Джона Уолша?" он сказал.

"Да, конечно".

"Партнер того серийного убийцы в Техасе, Генри Лукас? Возможно, он убил сына Уолша. Но мы никогда не узнаем. Парень умер от СПИДа в тюрьме округа Бровард."

Я не был вполне уверен, к чему он клонит, и, по правде говоря, я боялся спрашивать. История, на которую он ссылался, была одной из самых печальных, с которыми я когда-либо сталкивался как сотрудник правоохранительных органов.

"Я думаю, Эрнест Фогель похож на того парня в частоколе округа Бровард. Мы никогда не узнаем масштабов его преступлений", - сказала Дана. "Через несколько лет он выйдет на свободу и продолжит убивать людей, возможно, детей, и это не прекратится, пока смертность не настигнет его. Моя жена говорит, что именно поэтому я не сплю по ночам. Как насчет тебя? Ты выспался всю ночь?"

По радио передали, что ураган, бушующий в Персидском заливе, может обрушиться на сушу между Новым Орлеаном и Мобилом. Внизу, в округе Плакмайнс, чьи узкие конечности болтаются, как перерезанная пуповина, далеко в соли, большинство разумных людей уже направились по шоссе 1 к приютам Красного Креста в Новом Орлеане. Но к середине дня ветер и дождь в Новой Иберии прекратились, и на город опустилась промозглая тишина. Молли сказала, что собирается зайти в продуктовый магазин после работы, но я подумал, что это был бы прекрасный вечер, чтобы пойти куда-нибудь поужинать. Перед тем как покинуть офис на весь день, я позвонила Молли в ее агентство и попала на автоответчик.

Когда я припарковался на подъездной дорожке, Снаггс ждал меня на перилах галереи, поджав лапы под грудь, его толстый короткошерстный хвост мелькал, скручивался и разматывался в воздухе, как веревка фокусника.

"Как дела, Снаггс?" - спросил я. - Сказал я, поднимая его на руки.

Он лежал на спине на сгибе моей руки, мурлыча, прижимаясь ко мне ногами для дополнительной опоры. Мы вдвоем вошли внутрь. Молли все еще не было дома. Я снова позвонил в агентство. На этот раз автоответчик не ответил.

Я покормил Снаггса и Трипода, затем спустился к протоке. Вода поднялась до деревьев вдоль берега и была наполнена грязью, загромождена сломанными ветвями деревьев и плавающими островками зеленых гиацинтов, которые оторвались от своих корневых систем и теперь неуместно цвели желтыми цветами. Посреди протоки перевернутую пирогу закрутило в водовороте, ее корпус тускло поблескивал в облаках. Воздух был прохладным, чистым и пахнущим свежестью, как весной, с деревьев в протоку стекали цепочки дождевых колец. Из ниоткуда мимо меня проплыли два коричневых пеликана и приземлились на воду менее чем в тридцати футах от меня.

Я услышал, как Трипод ковыляет по берегу позади меня. Я подхватил его, сложил хвостом вниз и положил его сиденье себе на ладонь, чтобы у него был хороший обзор протоки. "Зацени это, Трипод", - сказал я. "Пеликаны вернулись на Теке, как и говорил Бутси. Ты случайно не знаешь этих двух парней?"

Если он и знал, то ничего не говорил.

Пеликаны проплыли мимо меня, их перья были украшены каплями дождя, их длинные клювы втянуты в грудь. Я вскинул Трипод на плечо и пошел обратно к дому, неожиданное чувство безмятежности наполнило мою душу.

Белки гонялись друг за другом по стволам деревьев, а малиновки и пересмешники собирали насекомых с молодых листьев на земле. Птичий домик, который я купил у Андре Бержерона, висел на проволоке у меня над головой, слегка покачиваясь на ветру, его насест был пуст. Я вспомнил, что все еще не насыпал в него птичьего корма. "Пора наполнить ее, а, Трипод?" Сказал я, опуская его на землю.

Я взял из сарая мешок семян и стремянку и забрался в птичник. Я вытащил скошенную пробку из крыши и начал высыпать семена в отделение для подачи внутри. Заглушка раскачивалась взад-вперед на крошечной латунной цепочке, которая была прикреплена к нижней части заглушки и закреплена внутри крыши, чтобы цепочка не свисала за пределы отверстия и не нарушала чистые структурные линии дерева. Скворечник с его колышками, зазубренными вручную соединениями и отшлифованными поверхностями, окрашенными растительным маслом, был прекрасным примером мастерства и, очевидно, работы человека с эстетическим взглядом.

Но мое внимание было отвлечено от моей деятельности, когда я случайно оглянулся через кухонное окно. Внутри я мог видеть, как на моем автоответчике мигает красная лампочка. "Должно быть, Молли позвонила, когда я наблюдал за пеликанами со штатива", - подумал я. Я спустился с лестницы и вышел через заднюю дверь.

Я нажал кнопку "воспроизвести" на аппарате. "Я могу опоздать. Я куплю немного замороженного гумбо на ужин в "Уинн-Дикси" по дороге домой, но сначала мне нужно решить одну проблему, - послышался голос Молли. Затем, после паузы, как будто она пыталась сдержать досаду, которую не хотела вымещать, она добавила: "Я разочарована в ком-то. Он снова позаимствовал мои инструменты, не спрашивая. Мне нужно разобраться с этим парнем. Какие-то люди, да, десант?"

Я позвонил в агентство, но никто не ответил, а автоответчик по-прежнему был выключен. Я пытался дозвониться на ее мобильный, но получил запись ее голосовой почты. Время было 5:43 вечера.

Кого из парней вразумить?

Я уставилась из кухонного окна на скворечник, подвешенный на проволоке над моей стремянкой, пробка от отверстия кормушки свисала с крошечной цепочки.

Боже милостивый, подумал я и закрыл глаза на собственную глупость.

Я нашел номер телефона Коко Хеберта в справочнике и набрал его на своем мобильном телефоне, направляясь к двери. "Коко, ты можешь пойти в хранилище вещественных доказательств и найти кусок цепи, который был на теле Фонтейна Беллока?"

Я услышал, как он вздохнул. "Как насчет завтра?"

"Я купил скворечник у Андре Бержерона. Внутри конструкции находится длинная латунная цепочка, похожая на ту, что вы нашли на женщине Беллок… Ты там?"

"Почему бы тебе не позаботиться об этом?"

"Потому что я думаю, что Бержерон, возможно, сейчас с моей женой", - ответил я.

Я сел в свой грузовик и начал сдавать задним ходом на Ист-Мэйн. Но жемчужный лимузин с угольно-тонированными стеклами подъехал к обочине и преградил мне путь. Кто-то на заднем сиденье опустил стекло с помощью электромотора.

"Убирайся с дороги, Вэл", - сказал я.

Он сидел на свернутом белом кожаном сиденье, одетый в плиссированные бежевые слаксы и рубашку для гольфа, на колене у него балансировала бутылка холодного утятника. По другую сторону от него была женщина, которую я не знал. Ее лицо было покрыто жестким макияжем, блузка расстегнута на верхней части груди. Я видел, как она в последний раз поймала таракана и выбросила его из своего окна на улицу.

"Твоя жена не должна делать замечаний об Андре", - сказала Вэл. "Большая ошибка".

"Скажи это еще раз".

"Кто-то рассказал Андре, как ваша жена смеялась над ним. Нехорошо, мальчик Дэйви. Нет, нет, совсем не хорошо, - сказал он.

"Убери свою гребаную машину, пока я не вырвал тебе зубы", - сказал я.

Он засмеялся, поговорил со своим шофером, затем поднял стекло и протянул бутылку холодного утятника женщине, как будто мир за пределами его лимузина больше не существовал.

Я выехал задом на улицу, машины сворачивали и неслись вокруг меня, затем проехал на красный свет в тени и направился к агентству Молли.

По дороге я набрал 911 на своем мобильном телефоне и попросил диспетчера прислать патрульную машину в агентство и еще одну к дому Андре Бержерона в Жанеретте.

"Какова природа чрезвычайной ситуации, сэр?" - спросила она.

"Жизнь моей жены может быть в опасности. Кто это?" Я сказал.

Она дала мне свое имя. Она была новичком на работе и, очевидно, завалена звонками с сообщениями о дорожно-транспортных происшествиях и перебоях в подаче электроэнергии. "Два моста пострадали от лодок и закрыты", - сказала она. "Мост на канале Нельсона может быть открыт через несколько минут. Но мы не можем быть уверены ".

"Позвони Жанеретт. Попросите их прислать городскую машину к собственности Шалона. Скажите им, чтобы посадили чернокожего Андре Бержерона под стражу."

"Сэр, я не могу этого сделать без объяснения причин", - сказала она.

"Он серийный убийца из Батон-Ружа".

"Сэр, мне нужно подтверждение того, кто вы такой", - ответила она.

Я бросил сотовый телефон на сиденье и объехал грузовик электрической компании и ремонтную бригаду, которая работала на поврежденной линии электропередачи. Впереди я мог видеть тернбридж на слиянии канала Нельсона и Байю-Тек. Очевидно, огромные колеса на мосту заклинило, когда его частично открыли, и теперь движение остановилось на сотни ярдов по обе стороны протоки.

Для этого была только одна вещь. Я бросил свой грузовик и побежал по обочине дороги к мосту, крепко сжимая в руке кобуру 45-го калибра. Но даже когда я пробегал мимо вереницы машин, работающих на холостом ходу, и лиц любопытных и ошеломленных, образ Вэла Шалона, сидящего на заднем сиденье своего лимузина, не выходил у меня из головы. Нет, меня беспокоили не его властные или оскорбительные манеры, и не то, что он, казалось, принимал и выставлял напоказ фальшивый мир, представленный его матерью и Лу Кейлом. Это выходило за рамки этого, что-то грубое, продуманное, бесчеловечное, по-настоящему злое.

Но что?

Тебя снова подставляют, сказал я себе.

Но иногда ваш единственный выход - разыграть раздачу, независимо от последствий. Иногда, когда вы находитесь в глубине индейской страны, единственные доступные скорости - это полный газ и все к черту.

Поворотная система моста заблокировалась сама по себе, когда стальная решетка находилась всего в пяти футах от асфальта. Я отступил, затем прыгнул в космос и приземлился вертикально с громким звоном по металлу. Люди начали выходить из своих машин и глазеть. Я добежал до другого конца моста и прыгнул снова, на этот раз ободрав локоть и порвав колено брюк о дорожное покрытие.

Я встал и побежал к задней части пробки. Толстый мужчина в серебристом костюме и стетсоновской шляпе с короткими полями выходил из огромного фиолетового кадиллака. Заводское украшение на капоте "кадиллака" было заменено парой латунных рогатого скота с игольчатыми наконечниками. "Что, черт возьми, происходит?" - сказал толстяк.

"Сколько бензина в твоей машине?" Я сказал.

"Бензин?"

"Это чрезвычайная ситуация", - сказал я, открывая свой значок у него перед носом. "Я беру твою машину".

"Это не моя машина, это не ты. Я должен быть в Нефтяном центре в Лафайетте через тридцать минут."

"Примерно через тридцать секунд ты будешь лежать на земле в наручниках", - сказал я.

Я сел за руль, и, все еще держа водительскую дверь открытой, я сдал назад прямо по двухполосной дороге до следующего перекрестка, срезал колесо, затем вдавил акселератор в пол по Олд-Джанеретт-роуд в направлении агентства Молли, хлопнув дверью, когда цементный пол промчался мимо меня.

Я проехал знак "Стоп" на восьмидесяти, задел почтовый ящик и мусорный бак, обогнал фургон с тростником, запряженный трактором, и столкнул встречный грузовик в дождевую канаву. Водяные дубы вдоль дороги, рухнувшие заборы из колючей проволоки, лачуги и одноширокие трейлеры с разбитыми окнами пронеслись мимо меня, затем я увидел впереди поселение Молли.

Территория была пуста, жалюзи в административном здании были опущены, улица Св. Трава Августина, зеленая и жесткая от дождя, стала на дюйм выше со вчерашнего дня. Я въехала на подъезд, мое сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот. Я не видел никаких признаков машины Молли или какого-либо другого транспортного средства.

Думай, сказал я себе. Пошла бы Молли в дом Андре Бержерона, чтобы поговорить с ним о несанкционированном использовании ее сельскохозяйственных инструментов? Нет, она все делала размеренно и не была навязчивым человеком. Обычно она позвонила бы человеку, который причинил ей зло, попросила бы его объясниться, возможно, пригласила бы его зайти, выпить кофе и поговорить с ней. Это был путь Молли Бойл.

Но в записанном телефонном сообщении Молли упоминалось, что она "разочарована" и тот факт, что кто-то "снова" позаимствовал ее инструменты без разрешения. Возможно, она и не была одержимой личностью, но у нее был низкий уровень терпимости к людям, которые лгали или злоупотребляли доверием других, что она всегда называла актом духовной кражи.

Я припарковался у административного здания и постучал в двери, затем прошел по соседству к коттеджу cypress, который Молли раньше делила с монахиней, вернувшейся на Средний Запад, чтобы ухаживать за своей матерью. Машина монахини была припаркована под ореховым деревом пекан, накрытая прозрачным пластиковым брезентом, запотевшим от влажности и покрытым мокрыми листьями и птичьим пометом.

Я вытер лицо своей рубашкой. В воздухе воняло застоявшейся грязью, неочищенными сточными водами с очистных сооружений, раздутым телом утонувшей коровы, которой на мелководье кормились гары. Я мог слышать, как бутылочные мухи жужжат внутри пластикового брезента на машине монахини.

Когда солнце пробилось сквозь облака, верхушки кипарисов вдоль протоки загорелись, как будто их коснулось пламя. Я увидел алюминиевую лодку, уютно устроившуюся в зарослях затопленных ив, ее мотор вытащен из воды, якорь, состоящий из шлакоблока, продетого в трос, выброшен на берег.

В сорока ярдах ниже по течению за сараем была припаркована машина Молли, втиснутая между задней стеной и остатками изъеденного болезнями тутового дерева, вырванного с корнем штормом. Водительская и пассажирская двери были открыты.

Я почувствовал, как волна тошноты и страха захлестнула мой организм. Я побежал обратно к покрытой брезентом машине подруги Молли, прижимая к моей голове бандаж, похожий на металлическую полоску. Я сжал пластик обеими руками и оторвал его от крыши, поливая себя водой и птичьим дерьмом. Мне в лицо ударило облако жуков и зеленых мух, а также зловоние крыс. Но внутри машины никого не было, и никаких следов вокруг багажника.

Я сбросил брезент и направился к сараю.

Цыплята клевали под навесом из жердей и живого дуба, который аркой возвышался над крышей сарая. Я хотел спуститься к протоке, обогнуть сарай и подойти с другой стороны, но вспомнил, что сзади было окно, из которого открывался прекрасный вид на воду. Я вынул свой 45-й калибр из кобуры, оттянул ствольную коробку и вставил пустотелый наконечник вперед в патронник.

Петух выбрался из-под трактора, широко расправив крылья, издавая горловую трель, разбрасывая кур по земляному полотну, которое простиралось до линии капель с дуба. Я прижался к передней части сарая, 45-й калибр был направлен вверх, прижимная лента на правой стороне моей головы сжималась все сильнее. Дверь сарая была приоткрыта. Изнутри я услышал шипящий звук и почувствовал запах горелого металла.

Я распахнул дверь и вошел внутрь, направив пистолет 45-го калибра обеими руками в темноту.

Запястья Молли были скованы пластиковыми наручниками за стулом, ее голова была закрыта джутовым мешком, который Андре Бержерон закрепил у нее на шее своим ремнем. На рабочем столе лежала ацетиленовая горелка, из сопла которой вырывалось концентрированное синее пламя. Бержерон поднес заостренный край мачете к подбородку Молли. Он был обнажен по пояс, его кожа блестела, голова была обмотана банданой, чтобы пот не попадал в глаза.

"Брось пистолет, или я оторву ей голову", - сказал он.

Теперь я понял, как Валентин Шалон сыграл со мной. "Шалон подставил нас обоих, Андре. Я должен прикончить тебя, чтобы он мог унаследовать имущество мистера Рафаэля."

"Не имеет значения. Опусти пистолет. Мы оба знаем, что ты не выстрелишь в него ".

"Это плохая ставка", - сказал я.

"Ты думаешь? Еще один для меня ничего не значит ", - сказал он.

Мои глаза привыкли к слабому освещению, и теперь я мог ясно видеть его. Он стоял с противоположной стороны от Молли, большая часть его тела была защищена ее телом. Его кожа была припудрена пылью и кусочками сена, по груди струился пот, верхняя часть брюк без пояса пропиталась им. Он крепче прижал мачете к горлу Молли, поднимая ее подбородок вверх, мешковина натянулась на ее лице.

"Хорошо, мы разберемся с этим", - сказал я и начал опускать свое оружие.

Я увидел, как его губы раздвинулись, обнажив белизну зубов. "Это больше похоже на правду. Да, сэр, теперь все пройдет гладко ", - сказал он.

Его спина была слегка сутулой, его рука, вероятно, напряглась из-за неестественного способа, которым он должен был держать мачете под подбородком Молли. Он слегка выпрямился, сглаживая затекшую спину.

Я навел прицел на верхнюю часть его грудины и нажал на спусковой крючок. Пуля попала в него под углом и отбросила его к стене кабинки. Пуля прошла через его спину и выбила белый след из дерева. Он лежал на полу, прислонившись головой к кабинке, его пальцы паутиной касались входного отверстия. Как и у большинства людей, ставших жертвами огнестрельного оружия, такого как 45-й автоматический, его лицо не смогло отразить количество повреждений, которые только что получило его тело. У него отвисла челюсть, желудок обмяк и задрожал, как миска с желе, глаза затрепетали и закатились, когда он впал в шоковое состояние.

Затем он повернулся на бок и свернулся в эмбриональный комочек. Под одной из его любовных ручек был разрез в форме полумесяца, толщиной с ночного червя, где он отказался от почки ради отца, который поселил его в лачуге на задворках семейной собственности.

Но меня не волновала судьба Андре Бержерона, ни извращенные гены, ни социальная несправедливость, которые его породили. На самом деле, я даже не заботился о нем настолько, чтобы ненавидеть его или всадить еще одну пулю в его тело, что я мог бы сделать и выйти сухим из воды. Я расстегнул ремень на шее Молли и стянул джутовый мешок с ее головы. Я прижал ее лицо к себе и поцеловал пот в ее волосах и коснулся ее глаз и рта. Я открыл свой перочинный нож и разрезал пластиковые манжеты на ее запястьях, погладил ее плечи и руки, убрал волосы с ее глаз и поднял ее на ноги, мои руки так сильно дрожали, что ей пришлось крепко сжать их в своих.

Вдалеке я мог слышать сирену, тяжело доносящуюся по Олд-Жанеретт-роуд.

Молли прижалась лбом к моей груди, и мы вдвоем долго стояли вот так, не разговаривая, слушая, как ветер дует через открытую дверь и заднее окно, зелено-золотое великолепие внешнего мира манит, как старый друг, по краям нашего зрения.

эпилог

Капиталистов вешают на веревке, которую они продают своим врагам. Мистики, которые помогают создавать великие религиозные движения, корчатся в сексуальных мучениях из-за нечистых мыслей, которые продавец обуви оставляет после себя в подростковом возрасте. Рыцарь-крестоносец в поисках Истинного Креста возвращается в Марсель из Палестины с сундуком, полным сарацинских одежд, внутри которого находится зараженная чумой мышь.

Мой опыт, как и у Джорджа Оруэлла, заключался в том, что люди обладают гораздо большим мужеством и самопожертвованием, чем мы о них думаем, и когда наступает последнее испытание, они обычно падают с затопленными палубами и палящими пушками. Наш моральный провал кроется в хрупкости нашего видения, а не в наших сердцах. Наша погибель в нашей коллективной готовности доверять тем, кому мы не должны, тем, кто неизменно использовал наши лучшие инстинкты против нас. Но как офицер полиции я также давно усвоил, что правосудие настигает нас в свое время и по собственной воле, и такими способами, которых мы никогда, и я имею в виду абсолютно никогда, не ожидаем.

Я хотел бы сказать, что я приколол Валентина Шалона гвоздодером. Но я этого не сделал. Даже близко. Развязка Вэла началась и закончилась его собственными коллегами и его собственными махинациями. Сначала ходили слухи, что он был сыном сутенера, затем распространилось подозрение, что из страха за собственной репутации он скрыл свои интуитивные предположения о том, что Андре Бержерон был серийным убийцей из Батон-Руж, что позволило Бержерону продолжать убивать невинных женщин, включая родную сестру Вэла, с которой, по некоторым данным, у Вэла был роман.

Женщина, которая выдвинула против меня обвинения в растлении, призналась, что ей заплатил один из сотрудников Вэл. Фотограф, который тыкал камерой мне в лицо после того, как я избил Вэла в "Клементине", рассказал журналу "Альтернативные новости", что Вэл Шалон лично поручил ему разобрать мою жизнь на части с помощью тисков.

Вэл пытался погрузиться в благотворительные акции и деятельность ученого, который был выше драки. Он нанял молодую женщину по имени Тельма Лу Руни, чтобы провести исследование о его предках, которые участвовали в Белой лиге и Рыцарях Белой камелии во время Реконструкции. Очевидно, Вэл уже давно был одержим тайным стремлением стать историческим писателем, стремлением, которое, по иронии судьбы, он мог бы осуществить без какой-либо помощи со стороны кого-либо еще. Но Вэл был одним из тех, кто определял себя с точки зрения контроля, который он осуществлял над другими, а не с точки зрения того, чего он достиг как личность.

Тельма Лу была хорошенькой блондинкой и чрезвычайно умной. Она получила двойную степень по истории и антропологии в Университете Северной Каролины, плюс три летние сессии в Сорбонне. Она была чудотворцем, когда дело доходило до извлечения тайной информации из ветшающих судебных записей. Она также была удивительным фильтром для участия семьи Шалонс в деятельности Белой лиги, особенно в убийстве чернокожих во время резни в Колфаксе в 1873 году. Любая информация, которую она откопала о семье Шалон, либо приукрашивала их роли, либо указывала на то, что они каким-то образом сами были жертвами , или, как сказала бы Вэл, "были вынуждены пойти на крайние меры в экстремальные времена". Сотрудники телевизионных станций Вэл любили ее. Как и Вэл.

На самом деле, Вэл и Тельма Лу вскоре оказались в постели. Он слетал с ней в Даллас и Нью-Йорк и купил ей одежду, которая, возможно, была самой красивой на любой женщине в наших краях. К несчастью для Вэл, Тельма Лу Руни была патологической лгуньей и мошенницей, которая могла продавать кубики льда эскимосам.

Ее настоящее имя было Тельма Лу Уоткинс, семнадцатилетняя дочь женщины с бычьими чертами лица и склонностью к перекиси, которая управляла компанией по пошиву одеял из Джеллико, штат Кентукки. Ее мать появилась из ниоткуда со свидетельством о рождении и выдвинула против Вэл законные обвинения в изнасиловании, за которыми неделю спустя последовал гражданский иск с требованием возмещения убытков на миллионы.

Вэл усугубил свою проблему, отрицая в прямом эфире какую-либо информацию о возрасте девушки, а затем извинился за любую эмоциональную травму, которую он, возможно, причинил ей. Он был раскаивающимся, отеческим и полным достоинства. В кадре он выглядел патрицием, которым всегда стремился быть. Но на следующий день Тельма Лу поймала его в ресторане, посещаемом представителями Торговой палаты и СМИ, и отпустила с тирадой, швыряющей тарелками, от которой официанты прижались к стенам. Затем мать Тельмы Лу представила записанный на пленку телефонный разговор между ее дочерью и Вэлом , который был настолько похотливым, что только один телеведущий из Лафайетта, непристойный ночной шокер, имел неосторожность показать его в эфире.

Когда Вэл подумал, что его проблемы уже не могут усугубиться, женщина, которую я видел, поедающей таракана на заднем сиденье его лимузина, продала кабельному каналу видео, на котором она и Вэл занимаются этим на водяной кровати.

Те же самые люди, которых он привлек к своей попытке уничтожить Молли и меня, набросились на него, как пираньи на тонущего водяного буйвола.

В день смерти Вэла его сады утопали в хризантемах, воздух был золотистым, дубы во дворе четко вырисовывались на фоне ярко-синего неба. Но внутри гостевого дома, где он продолжал жить, полы, прилавки и столы были заставлены контейнерами из-под фаст-фуда, в ванной пахло плесенью, корзины для мусора были переполнены. В течение нескольких дней он не снимал пижаму, не мылся и не брился. Очевидно, в последнее утро своей жизни он встал рано и растворил бутылку Секонала в стакане бурбона, затем сел послушать компакт-диск на своей стереосистеме. Тело человека, который был другом сильных мира сего, окруженного подхалимами, не было найдено в течение пяти дней, когда счетчик сообщил о необычном запахе в городское полицейское управление.

Песня, которая звучала на стереосистеме снова и снова, была "Не Бог создал ангелов Хонки-Тонк" в исполнении его матери, Иды Дурбин.

Суд по делам о наследстве, который вынес решение о продаже имущества в Шалоне, оценил его стоимость почти в девяносто шесть миллионов долларов. Адвокаты, единственной профессиональной рекомендацией которых был тот факт, что они были юридически квалифицированы для юридической практики в соответствии с Кодексом Наполеона, появились из ниоткуда от Шривпорта до Нового Орлеана. Анализ ДНК доказал, что Андре Бержерон был сыном Рафаэля Шалона, а Вэл - нет. Бержерон был признан виновным по трем пунктам обвинения в убийстве, караемом смертной казнью, и приговорен к смертной казни путем инъекции, но это не помешало его жене нанять полдюжины адвокатов на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы представлять ее иск и иск ее сына Ти Блю. Тем временем Лу Кейл и Ида Дурбин наняли частную следственную группу, которая, к удивлению, подготовила последнюю волю и завещание, подписанные Рафаэлем Шалоном, оставляющим свое состояние Гонории и Вэлу.

Проблема заключалась в том, что адвокатом, который нотариально заверил это, был Сьюки Мотри, человек, настолько известный своими различными аферами, что ассоциация судебных адвокатов Луизианы внесла в законодательный орган законопроект, специально разработанный для того, чтобы помешать Сьюки сдавать государственный экзамен на адвоката.

Впрочем, неважно. Сьюки и его сообщники объединились с Идой Дурбин и Лу Кейлом, утверждая, что Ида и Лу были родителями единственного законного претендента на наследство. Валентин Шалон, ныне покойный.

В результате было достигнуто соглашение, по которому половина имущества отошла миссис Бержерон и Ти Блю, а другая половина - Лу и Иде.

Угадайте, кто живет сегодня в большом белом доме на Теке, но больше не поет блюз си-бемоль?

Джимми закончил реконструкцию места нашего рождения к югу от города и проводит там выходные, иногда с друзьями из Нового Орлеана. Он приглашает нас с Молли на свои барбекю и вечеринки на лужайке, но я нахожу предлоги, чтобы не присутствовать. По моему опыту, возраст приносит мало подарков, но один из них - принятие того, что прошлое есть прошлое, хорошее или плохое, и если вам посчастливилось жить в эпоху, которая была поистине исключительной, характеризовавшейся музыкой, обшарпанными фордами с хромированными двигателями, ревущими во всю мощь на фоне пурпурного закаты и рестораны drive-in, где дети развлекались джиттербагом и делали грязный боп и знали, что они никогда не умрут, тогда эти моменты навсегда останутся неприкосновенными, ими никогда нельзя будет поделиться или объяснить, и, подобно изображениям на греческой вазе, они никогда не подвержены времени и тлению. Зачем уменьшать их, пытаясь воссоздать заново?

Я посещаю собрания в группе Insanity и до сих пор не научился спать по ночам. Каждое воскресенье Клит заезжает за мной на своем Кэдди, и мы ловим пеструю форель в заливе Западный Кот-Бланш. Молли, Снаггс, Трипод и я живем на Байю-Тек и в ранние утренние часы часто видим двух пеликанов, плывущих низко над водой, их распростертые крылья освещены восходом солнца. Для меня этого подарка достаточно.

***

Джеймс Ли Берк

Роза Симаррона

Посвящается моей матери,

Миссис Джеймс Л. Берк, старший,

и мои тетя и дядя,

Мистер и миссис Джеймс Браун Бенбоу

глава первая

Моим прадедом был Сэм Морган Холланд, погонщик, который перегонял коров вверх по Чисхолму от Сан-Антонио до Канзаса. Большую часть своей жизни прадедушка Сэм сражался с виски, индейцами и похитителями коров и регулярно наблюдал, как промыватели оврагов или сухие молнии пугали его стада на половине территории Оклахомы.

Было ли это из-за виски "Бастхед" или просто из-за невезения потерять все, ради чего он когда-либо работал, он годами ругал Бога и человечество и застрелил пять или шесть человек на дуэлях с оружием. И вот однажды утром, совершенно трезвый, он повесил своих парней, одежду и револьверы Navy Colt на дерево и принял крещение погружением в реку Гуадалупе. Но прадедушка Сэм не нашел покоя. Каждое воскресенье он сидел на скамейке для скорбящих в передней части собрания в забитой грязью баптистской церкви, наполненный неизбывным страданием, которое он не мог объяснить. Месяц спустя он решил поехать в Сан-Антонио и подавить свою тягу к виски единственным известным ему способом, а именно: пить до тех пор, пока не убьет все враждующие голоса в своей голове.

По пути он встретил проповедника с ввалившимися глазами, на лице которого команчи к северу от Симаррона выжгли клеймо раскаленными подковами. Проповедник заставил Сэма опуститься рядом с ним на колени в кустарниковой беседке, затем неожиданно обхватил голову Сэма руками и посвятил его в духовный сан. Не говоря больше ни слова, он прислонил свою Библию к свернутому дождевику Сэма и исчез за холмом в облаке пыли, не оставив следов на другой стороне.

Всю оставшуюся жизнь прадедушка Сэм проповедовал, не вставая с седла, в тех же коровьих стойбищах, где его стада превращались в рваную парусину и расщепленные доски фургонов, когда он был погонщиком.

Его сын Хакберри, который также был известен в нашей семье как дедушка Большой Бад, был техасским рейнджером, преследовавшим Панчо Вилью в Старой Мексике. Будучи молодым служителем закона, он запер Джона Уэсли Хардина в окружной тюрьме и десятилетия спустя все еще носил значок, когда засунул Клайда Бэрроу головой вперед в мусорный бак в части Далласа, когда-то известной как "Болото".

Но дедушка Биг Бад всегда следил за тем, чтобы вы знали, что его не было в Аркадии, штат Луизиана, когда техасские рейнджеры поймали Бонни Паркер и Клайда в ловушку в их машине и распилили на части из автоматических винтовок Браунинг и пистолетов-пулеметов Томпсон.45.

- Ты не считаешь, что они сами напросились? Однажды я спросил его.

"Люди забывают, что они были не намного больше, чем детьми. Ты не можешь уложить ребенка, не выстрелив в него сотню раз, на мой взгляд, ты никчемный рейнджер", - сказал он.

Мой дед и его отец оба были жестокими людьми. Их глаза излучали особый расфокусированный свет, который солдаты называют взглядом в тысячу ярдов, и призраки убитых ими людей посещали их во сне и стояли рядом с их смертными одрами. Когда я был молодым офицером полиции в Хьюстоне, я поклялся, что их наследие никогда не будет моим.

Но если в вашей семье есть пьяницы, есть вероятность, что вы будете пить из той же чашки, что и они. Война, которая может вспыхивать в вашей груди с каждым рассветом, не всегда должна исходить из наполненной углем бочки.

Я жил один в трехэтажном доме поздней викторианской эпохи, построенном из фиолетового кирпича, в двадцати милях от маленького городка Диф-Смит, центра округа. В доме была веранда на втором этаже и широкая застекленная галерея, деревянные элементы которой были выкрашены в сверкающий белый цвет. Передний и задний дворики были окружены тополями и миртовыми кустами, а клумбы были засажены красными и желтыми розами.

Я готовил солнечный чай в больших банках на галерее, жарил стейки для друзей под деревом чайнаберри на заднем дворе и иногда ловил рыбу с группой мексиканских детей в двухакровом аквариуме, или озере, на задворках моей фермы. Но ночью мои шаги отдавались от дубовых и махагоновых столярных изделий внутри моего дома, как камешки, упавшие в пустой колодец.

Призраки моих предков не посещали меня. Это сделал призрак другого человека. Его звали Л.К. Наварро. При жизни он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо знала, с черными как смоль волосами, широкими плечами и кожей коричневой и гладкой, как только что покрашенная кожа. Когда он явился мне, на нем была одежда, в которой он умер: темный костюм в тонкую полоску и пыльные ботинки, свободный серый стетсон, белая рубашка, которая светилась, как наэлектризованный снег. Его пояс с пистолетом ручной работы и револьвер в кобуре висели у него на бедре, как глупая запоздалая мысль. В верхнюю петлицу своей рубашки он вставил стебель алой розы.

Иногда он исчезал в солнечном свете, его форма распадалась на миллионы золотых частиц. В другое время я на общественных началах работал над "безнадежной защитой", и мой призрачный посетитель объявлял временную амнистию и терпеливо ждал каждую ночь в одиночестве среди мескитовых деревьев и черных дубов на отдаленном склоне холма.

Телефон зазвонил в 10 утра апрельского воскресенья.

"Они посадили моего мальчика в тюрьму. Я хочу, чтобы он убрался, - сказал голос.

"Это ты, Вернон?" - спросил я.

"Нет, это ниггер в поленнице дров".

Вернон Смозерс, худшая деловая ошибка в моей жизни. Он обрабатывал семьдесят акров моей земли на паях, и я дошел до того, что был почти готов платить ему, чтобы он не выходил на работу.

"В чем его обвиняют?" Я спросил.

Я слышал, как Вернон что-то жует - возможно, леденец. Я почти мог видеть запутанные мысли в его глазах, когда он искал ловушку, которую он всегда находил в словах других людей.

- Вернон?'

"Он снова был пьян. Внизу, у реки.'

"Позовите поручителя".

"Они выдумали какую-то ложь… Они говорят, что он изнасиловал девушку там, внизу.'

- Где девушка? - спросил я.

"В больнице. Она без сознания, поэтому не может сказать, кто это сделал. Это значит, что у них нет никакого дела. Разве это не так?'

"Я хочу от тебя обещания… Если я вытащу его, не смей поднимать на него руку.'

"Тогда как насчет того, чтобы просто не лезть не в свое дело, черт возьми?" - сказал он и повесил трубку.

Здание окружного суда было построено из песчаника, окружено зеленой лужайкой с высокими склонами и живыми дубами, вершины которых достигали третьего этажа. Тюремщика звали Харли Суит, и его рот всегда был приоткрыт, когда вы говорили, как будто он терпеливо пытался понять ход ваших мыслей. Но он не был понимающим человеком. Когда он был заместителем шерифа, многие чернокожие и мексиканцы, находившиеся у него под стражей, так и не дошли до тюрьмы. И после этого они не оставались на том же тротуаре, что и он, когда увидели, что он направляется в их сторону.

"Ты хочешь увидеть Лукаса Смозерса, не так ли? Мы едим в двенадцать тридцать. Лучше приходи после этого, - сказал он. Он прихлопнул муху на своем столе конским хлыстом. Он посмотрел на меня, разинув рот, его глаза были ленивыми, ожидая Бог знает чего.

"Если ты так этого хочешь, Харли. Но с этого момента его лучше не допрашивать без моего присутствия.'

"Вы представляете его интересы?"

"Это верно".

Он встал из-за стола, открыл дверь с окошком из матового стекла и вошел в соседний кабинет. Он вернулся с горстью полароидных снимков и бросил их на свой стол.

"Посмотри на оформление. Вот как она выглядела, когда он закончил с ней. У нее во влагалище была сперма, а у него в штанах. У нее была кожа под ногтями, а у него царапины на теле. Я не могу представить, что скажут в лаборатории. Ты действительно умеешь выбирать себе дела, Билли Боб, - сказал он.

- Где она была? - спросил я.

- В тридцати ярдах от того места, где он потерял сознание. - Он начал пить из своей кофейной чашки, затем поставил ее обратно. Его ковбойская рубашка с серебряными пуговицами на пуговицах переливалась на свету. "О черт, ты хочешь провести воскресное утро с ребенком, который не видит разницы между дерьмом и соусом из фасоли, я позвоню наверх. Ты знаешь, где находится лифт.'

Когда другие мальчики в старших классах играли в бейсбол или бегали по легкой атлетике, Лукас Смозерс играл на гитаре. Затем мандолина, банджо и Добро. Он зависал в ночных клубах для чернокожих, ходил на лагерные собрания только ради музыки и сбежал из дома, чтобы послушать Билла Монро в Вичито, Канзас. Он мог рассказать вам практически любую деталь о карьере кантри-музыкантов, чьи имена принадлежали к эпохе рабочего класса в музыкальной истории Америки, ушедшей в прошлое вместе с музыкальными автоматами Wurlitzer за пять центов, - Хэнк и Левти, Китти Уэллс, Боб Уиллс, the Light Crust Dough Boys, Роуз Мэддокс, Пэтси Монтана, Мун Малликан, Техасская Руби.

Наблюдать за его руками на струнном инструменте было чудом. Но в глазах его отца они, как и сам Лукас, не годились ни на что ценное.

Когда ему было шестнадцать, Вернон застукал его за игрой в "тройной гриф стил" в пивной в Лампасасе и так безжалостно избил его бритвенным ремнем во дворе перед домом, что проезжавший мимо водитель грузовика вылез из кабины и прижал руки Вернона к бокам, пока мальчик не смог бегать по соседству.

Лукас сидел без рубашки, в синих джинсах и паре потертых ковбойских сапог на краю койки в узкой камере, покрытой тюремными граффити. Его лицо было серым от похмелья и страха, его рыжевато-светлые волосы слиплись от пота. Его рубашка в западном стиле с застежкой на пуговицы лежала у его ног. Оно было в сине-белую клетку, а на плечах из белой ткани были вышиты крошечные золотые трубочки. Он заплатил сорок долларов за футболку, когда впервые присоединился к группе в Shorty's.

"Как ты себя чувствуешь?" - Спросил я, после того как надзиратель закрыл за мной прочную железную дверь.

"Не слишком хорошо". У него были толстые запястья, широкие ладони, сложенные чашечкой на коленях. "Они рассказали тебе о девушке… Я имею в виду, например, как у нее дела?'

"Она в плохой форме, Лукас. Что случилось?'

"Я не знаю. Мы ушли из "Коротышки", ну ты знаешь, того заведения на реке. Мы вроде как целовались в моем грузовике… Я помню, как снимал штаны, а потом больше ничего не помню.'

Я сел рядом с ним на койку. Он был сделан из чугуна и подвешен к стене на цепях. Тонкий матрас, покрытый коричневыми и желтыми пятнами, помещается внутри прямоугольного бортика. Я взяла его руки в свои и перевернула их, затем провела большим пальцем по суставам его пальцев, все время наблюдая за тем, как дрогнет его лицо.

"Сегодня днем сюда придет леди, чтобы сфотографировать твои руки. В то же время не делай ничего, что могло бы поранить их, - сказал я. "Кто эта девушка?"

"Ее зовут Розанна. Это все, что она мне сказала. Она пришла с кучей других людей. Они убежали и бросили ее, а потом нам с ней пришлось отбивать удары. Я бы никого не стал насиловать, мистер Холланд. Я бы тоже не стал бить девушку", - сказал он.

- Откуда ты знаешь? - спросил я.

- Сэр? - спросил я.

"Ты не помнишь, что ты сделал, Лукас… Посмотри на меня. Ничего не подписывай, не отвечай ни на один из их вопросов, не делай заявлений, что бы они тебе ни обещали. Ты со мной?'

"Мой отец заставил тебя приехать сюда?"

- Не совсем.'

Его голубые глаза задержались на мне. Они были налиты кровью и полны боли, но я видел, как они пытались проникнуть в мой разум.

"Тебе нужен друг. Все мы так делаем в то или иное время, - сказал я.

"Я не умный, но и не глупый, мистер Холланд. Я знаю о тебе и моей матери. Я не изучаю это. Для меня это не имеет большого значения.'

Я встал с койки и выглянул в окно. Дальше по улице люди выходили из кирпичной церкви с белым шпилем, и семена тополей развевались на ветру, и я чувствовал запах жарящейся курицы в задней части ресторана.

"Вы хотите, чтобы я представлял вас?" - спросил я.

"Да, сэр, я был бы вам очень признателен".

Он уставился пустым взглядом в пол и больше не поднимал глаз.

Я зашел в офис Харли внизу.

"Я вернусь для предъявления ему обвинения", - сказал я.

'Зачем ему было выбивать из нее дерьмо?'

"Он этого не сделал".

"Я думаю, он тоже не превзошел ее. Она, вероятно, искусственно оплодотворила себя.'

"Почему бы тебе не заткнуться, Харли?"

Он потер подбородок подушечкой большого пальца, в уголках его рта играла улыбка, его глаза лениво блуждали по моему лицу.

На улице, когда я садился в свой "Авалон", я увидел, как он пересекает лужайку перед зданием суда по направлению ко мне, солнечный свет сквозь деревья играл веснушками на его лице. Я закрыл дверцу своей машины и стал ждать. Он оперся одной рукой о крышу, под его подмышкой виднелась темная струйка пота, и улыбнулся мне сверху вниз, слова собирались у него во рту.

"Ты точно знаешь, как набить морду парню, Билли Боб. Я, конечно, отдам вам должное, да, сэр. Но, по крайней мере, я не убивал своего лучшего друга, и я не знаю никого другого, кто это сделал. Хорошего дня, - сказал он.

глава вторая

Предъявление обвинения Лукасу состоялось в понедельник в одиннадцать утра. В 8 утра я встретила помощника шерифа в здании суда и поехала с ней на ее патрульной машине к тому месту на реке, где были найдены Лукас и девушка из "Шорти".

Помощника шерифа звали Мэри Бет Суини. На ней была униформа коричневого цвета с полосой свинцового цвета по бокам каждой штанины и бейсболка, надвинутая на лоб. Ее лицо было припудрено светло-коричневыми веснушками, а темно-каштановые волосы локонами спадали на плечи. Она была новичком в отделе и, казалось, мало интересовалась ни мной, ни своим заданием.

- Вы служили в правоохранительных органах где-то в другом месте? Я спросил.

"СИД в армии".

"Ты не хотел работать на федералов после того, как вышел?" Я сказал.

Она подняла брови и не ответила. Мы проехали мимо "Коротышки", ветхого клуба, построенного на сваях над водой, затем заехали на старую площадку для пикников, которая была разбита среди сосновой рощи. Желтая лента с места преступления была натянута в форме сломанного восьмиугольника вокруг стволов деревьев.

"Вы ответили на 911?" - спросил я.

"Я был вторым подразделением, которое прибыло".

"Я понимаю".

Я вышел из патрульной машины и шагнул под желтую ленту. Но она не последовала за мной.

- Где была эта девушка? - спросил я. Я сказал.

"Там, внизу, в тех кустах у воды".

- Разделся? - спросил я.

"Ее одежда была разбросана по земле".

"На земле рядом с ней?" - спросил я.

"Это верно".

Почва на поляне была влажной и тенистой, а на опавших с деревьев сосновых иголках виднелись следы шин.

- И Лукас был в своем грузовике, без сознания? Примерно здесь?' Я сказал.

- Да, сэр.'

"Вы не обязаны называть меня "сэр"".

Я спустился к берегу реки. Вода была зеленой и глубокой, а семена тополя кружились в водоворотах поверх течения.

"Знаешь, я никогда не слышал, чтобы насильника арестовывали за то, что он был слишком пьян, чтобы скрыться с места преступления", - сказал я.

Но помощник шерифа мне не ответил. Землю между кустами пересекали десятки следов. Я вернулась туда, где был припаркован грузовик Лукаса. Мэри Бет Суини все еще стояла за оградительной лентой на месте преступления, засунув руки в задние карманы. Ее руки выглядели сильными, живот плоским под грудями. Ее черный пояс для оружия был отполирован и поблескивал крошечными огоньками.

"Это настоящая головоломка", - сказал я.

"Шериф только что сказал мне провести для вас экскурсию, мистер Холланд".

Она надела темно-зеленые солнцезащитные очки-авиаторы и посмотрела на реку.

"Лукас напал на нее в своем грузовике, а затем потерял сознание?" Или он напал на нее в кустах и вернулся к своему грузовику, выпил еще немного, а затем отключился?' Я сказал. "У тебя нет своего мнения?"

"Я отвезу тебя обратно к твоей машине, если ты готов", - сказала она.

- Почему нет?' Я сказал.

Мы ехали по холмистым полям, густо заросшим бунтарками и лютиками, затем пересекли ржавый железный мост через реку. Дно реки представляло собой мыльный камень, и глубоко в течении можно было разглядеть серые, покрытые мхом верхушки валунов и тени, которые они отбрасывали в течении.

"Вы признаете своего мужчину невиновным?" - спросила она.

"Еще бы… Ты думаешь, я стреляю вхолостую?'

"Я просто поинтересовалась", - сказала она и больше ничего не говорила, пока мы не въехали в тень живых дубов, которые окружали здание суда.

Я пошел к своей машине, затем неожиданно обернулся и поймал ее взгляд, солнцезащитные очки свисали с ее пальцев.

Я остановил прокурора возле его офиса как раз перед предъявлением обвинения Лукасу. Коридор был пуст, и наши голоса эхом отражались от старого мраморного пола и высокого деревянного потолка.

"Ты же не собираешься настаивать на залоге, Марвин?" Я сказал.

"Не жди от этого никаких послаблений, Билли Боб", - ответил он.

На нем был галстук-бабочка и костюм из прозрачной ткани, и его лицо смотрело на меня со спокойной моральной уверенностью лезвия топора.

"У вас нет дела об изнасиловании. Ты тоже не собираешься совершать нападение и избиение без оружия, - сказал я.

- О?'

"На Лукасе нет ни единого синяка".

"Вы видели медицинское заключение о ее гениталиях? Или, может быть, это просто представление Лукаса о грубом сексе… Ты хочешь поговорить об оружии? Как насчет того, чтобы он разбил ей лицо о борт грузовика?'

"У вас есть доказательства этого?"

"В субботу вечером лил дождь. Все место преступления было чисто вымыто.'

"Довольно удобно, Марвин".

"Нет, довольно отвратительно. И обвинение не в нападении и побоях. Где ты был этим утром?'

Я уставился в праведный свет в его глазах и с замиранием сердца понял, что будет дальше.

"Она умерла час назад. Доктор говорит, что, вероятно, это было кровоизлияние в мозг. Если хочешь заявить о своей невиновности, позвони мне. Он не собирается делать большой сон, но я гарантирую вам, что он станет экспертом по сбору хлопка в штате ", - сказал он.

Поскольку Лукасу было предъявлено обвинение в понедельник утром, его доставили в суд на той же цепочке на запястье, что и группу мужчин, избивающих жен, и драчунов в баре, которые на выходных побывали в вытрезвителе. Каждое утро в понедельник они спускались на первый этаж в лифте, напоминавшем битком набитую клетку в зоопарке, и, спотыкаясь с акцентом пекервуда, негра или мексиканца, предлагали свои объяснения непостоянному поведению, которое, казалось, влияло на их жизни подобно урагану, произвольно налетающему на заброшенный дом.

Обычно негодяи выходного дня махали своим друзьям в зале суда или били друг друга кулаками по ребрам и хихикали, пока один из их членов пытался договориться об освобождении его под залог. Но не сегодня. Когда они сели на ряд стульев в передней части зала суда и судебный пристав разомкнул их запястья и бросил цепь на деревянный пол, они расправили плечи и посмотрели на свои ботинки или отодвинули стул подальше от Лукаса, как будто зрительный контакт или близость к нему могли запятнать их чувством вины, которого у них не было.

Я стоял рядом с ним, когда пришла его очередь встать и повернуться лицом к суду. Его отец принес ему чистую белую рубашку, галстук в цветочек и пару накрахмаленных брюк цвета хаки, но он был небрит, а его волнистые волосы были нестрижеными и мокрыми и зачесаны назад под воротник, так что он выглядел как хулиган 1950-х, а не как необразованный сельский парень, отец которого унижал его с детства.

Марвин, прокурор, попросил установить залог Лукаса в размере 200 000 долларов.

Я услышала, как у Лукаса перехватило дыхание. Я коснулась тыльной стороны его запястья своим.

"Ваша честь, моему клиенту всего девятнадцать, и у него очень мало средств. У него не было арестов за какие-либо уголовные преступления. Он прожил всю свою жизнь в этом округе. Запрос об освобождении под залог не только необоснован, но и преднамеренно карателен. Настоящая проблема в том, что у Марвина нет дела, и он это знает.'

Очки судьи были светящимися шарами, а морщины на его лице, казалось, собрались вокруг рта, как складки в папье-маше âch é. ' "Карательный", не так ли? Скажи это семье погибшей девушки. Мне также нравится, когда ты обращаешься ко мне по имени. Для меня нет ничего более трогательного, чем чувствовать, что я участвую в судебном разбирательстве, которое, возможно, ведут Лам и Абнер. Залог установлен в размере ста пятидесяти тысяч долларов. Считайте, что вам повезло, советник, - сказал он и стукнул молотком по маленькой деревянной доске.

На выходе из зала суда скрюченная рука Вернона Смозерса сжала мое предплечье. Его серые глаза дрожали от гнева.

"Все, к чему ты прикасаешься, превращается в дерьмо, Билли Боб", - сказал он.

"Иди домой, Вернон", - ответил я.

"Я не хочу, чтобы моего мальчика запирали с дешевыми неграми. Поместите его в специальную камеру или что-то в этом роде.'

"Не ходи домой. Найди мусорную корзину и встань в нее, Вернон, - сказал я.

Я поднималась на лифте с Лукасом и помощником шерифа. Нижняя часть тела Лукаса была задрапирована позвякивающей сетью из цепей на талии и ногах. Помощник шерифа отодвинул сетчатую дверь лифта, затем использовал ключ, чтобы отпереть вторую, зарешеченную дверь, которая вела на третий этаж. Мы прошли под рядом электрических ламп с проволочными корзинами над лампочками, наши шаги эхом отражались от стен из песчаника, мимо ряда камер с массивными железными дверями и прорезями для еды, мимо резервуара, где содержались пьяницы, к трем зарешеченным камерам, которые выходили окнами в коридор. Щеки и горло Лукаса залились краской, как будто их обожгли сухим льдом.

"Здесь мы держим суперзвезд", - сказал помощник шерифа. Он начал развязывать запястья Лукаса перед средней камерой. Из-за решетки справа высунулась рука и извивалась в воздухе, как змея.

"У тебя есть для нас свежее мясо, босс?" - спросил полуголый мужчина в камере. Его глаза выглядели маниакально, структура его головы была такой, как будто ее сломали в тисках механика. Его руки были слишком короткими для его мощного торса, а грудь и широкий живот были белыми от недостатка солнечного света и покрыты зелеными и красными татуировками.

Помощник шерифа снял свою дубинку с кольца на поясе и ударил ею по решетке в дюйме от руки татуированного мужчины.

"Еще раз высунешь это туда, я сломаю это", - сказал он.

"Давай, возьми мое желе на вечер и положи эту сладость сюда со мной", - сказал мужчина, его ладони теперь обхватили решетку, в его глазах плясала злоба в шести дюймах от моих. Его тело источало сырой запах, похожий на канализационный газ.

После того, как помощник шерифа освободил запястья Лукаса от наручников, я увидел, что пальцы на обеих его руках начали дрожать.

"Дайте мне минуту", - сказал я помощнику шерифа.

"Нет проблем. Но я собираюсь запереть тебя внутри, чтобы никто не схватил одну из твоих частей. Ты думаешь, что умники справа - это плохо? Они не придумали название для этого "оон на другой стороне".

Я зашла в камеру с Лукасом и смотрела, как помощник повернул за нами ключ, прошел обратно по коридору, сел за маленький столик и достал свой обед из бумажного пакета.

"Мне все равно, могу я ничего не помнить или нет, я не причинял вреда той девушке. Она мне понравилась. Она всегда приходила туда с ребятами из колледжа, но не делала вид, что она особенная ", - сказал он.

"Ребята из какого колледжа?" Я сказал.

Он сел на койку. Мясная муха прожужжала над унитазом без сиденья позади него. Глаза Лукаса начали заволакиваться.

"Люди, с которыми она ходила в школу, я полагаю. Они собираются казнить меня на электрическом стуле, мистер Холланд?" - спросил он.

"В Техасе больше нет электрического стула. Но нет, тебя не будут судить за убийство, караемое смертной казнью. Просто дай мне немного времени. Мы вытащим тебя из этого.'

- Как? - спросил я.

У меня не было для него ответа.

По пути к выходу я услышала, как мужчина с деформированной головой и белым пузом засмеялся высоким, ржущим голосом, имитируя разговор, который он слышал в камере Лукаса: "Они собираются меня отчитать? Они собираются меня отчитать?… Эй, ты, сопляк, черные парни отведут тебя в номер для новобрачных и научат управлять шлейфом.'

Он прижал подбородок и поясницу вплотную к решетке и издал влажный, пыхтящий звук, похожий на звук локомотива.

Я пошел домой и приготовил обед на кухне. Тишина в доме, казалось, звенела и отдавалась в моих ушах. Я открыла все окна на первом этаже, отдернула шторы и почувствовала, как по коридору пронесся ветер и раздул заднюю ширму. Утренняя газета лежала сложенной на дубовом столе перед зеркалом в прихожей. На меня уставилась фотография Лукаса в наручниках в полный рост. У него не было моих глаз, подумала я. Очевидно, они принадлежали его матери. Но волосы, разрез челюсти, рост шесть футов один… Ни одно из них не принадлежало Вернону Смозерсу.

Я вернулся на кухню и попытался доесть сэндвич с жареной свиной отбивной, который приготовил.

Мы с его матерью вместе ходили в среднюю школу. Оба ее родителя были дорожными музыкантами, которые работали на нефтяных месторождениях от Техас-Сити до Каспера, штат Вайоминг. Когда ей было шестнадцать, она встретила Вернона Смозерса и вышла за него замуж, который был на десять лет старше ее. Когда ей было девятнадцать, она нашла меня в Хьюстоне и попросила денег, чтобы она могла уйти от него.

Я предложил ей половину моего старого арендованного дома в Хайтс.

Две недели спустя Вернону позвонил коллега из полиции Хьюстона и сказал ему, что я живу с его женой. Он пришел за ней ночью, когда меня не было дома, в разгар урагана, который вырвал ореховое дерево пекан с моего переднего двора. Я больше никогда ее не видел.

Через месяц после рождения Лукаса ее убило током, когда она пыталась починить колодезный насос, который Вернон починил с помощью клейкой ленты из аптечки.

Я завернула свой недоеденный сэндвич в вощеную бумагу и положила его в холодильник. Когда я обернулся, Л.К. Наварро стоял, прислонившись к косяку задней двери, скрестив руки на груди. Его стетсон был цвета пепла, а глаза блестели, как обсидиан.

"Как дела, Л.К.?" спросил я.

"Эта погода - настоящий пистолет. Лучше не становится.'

"Ты ведь не собираешься сегодня пытаться испортить мне настроение, правда?"

"Я бы и не мечтал об этом, Билли Боб".

Он вытащил алую розу из верхней петлицы своей рубашки и покатал ее за стебель между пальцами. На месте розы была дыра, которая светилась кроваво-красным светом, как свеча, горящая внутри красного стекла.

"Это был несчастный случай", - сказал я.

"Это то, что я продолжаю тебе говорить. Избавься от этого ради меня, ладно? - Он провел розой по моей ладони. Мои пальцы сжались, как будто сухожилия были перерезаны бритвой парикмахера.

Десять минут спустя я услышал шум автомобиля впереди. Я открыл дверь и посмотрел на выложенную плитняком дорожку, которая пересекала стену тополей у подножия лужайки, и увидел помощника шерифа по имени Мэри Бет Суини, выходящую из своей патрульной машины. Она поправила свою шляпу так, чтобы кожаный шнурок туго прилегал к затылку, пальцами заправила рубашку за пояс с оружием и направилась ко мне. У нее была походка, которую мой отец назвал бы "прекрасной осанкой", ее плечи были расправлены, подбородок вздернут, длинные ноги слегка подчеркивали движение бедер.

"Как у тебя дела?" Я сказал.

"Ты собираешься использовать частного детектива в Discovery?"

"Вероятно… Не хочешь зайти внутрь?'

"Здесь хорошо. У реки, позавчера вечером? Следователь с места происшествия поднял виниловую сумку, полную пивных банок. Их нет в хранилище улик.'

"Зачем ты мне это рассказываешь?"

"Этот парень падает из-за неудачного удара. Я на это не куплюсь.'

"Из-за этого ты можешь потерять работу".

"Послушай, ты знаешь все эти вещи. Зубы жертвы были сломаны. У вашего человека не было никаких порезов на руках. Оружия не было. Когда мы надели на него наручники, он был слишком пьян, чтобы встать.'

"Отдел уголовных расследований, да?" - сказал я.

- Что насчет этого? - спросил я.

"Выполняю тяжелую работу в таком месте, как это… Вам, должно быть, нравится мягкое лето. В июле мы жарим яйца на тротуарах.'

"Используйте то, что я вам сказала, мистер Холланд, или носите это в своей шляпе", - сказала она.

Она вернулась к своей патрульной машине, ее внимание уже было сосредоточено на кардинале, восседавшем на шпалере из роз, ее шляпа была сдвинута вперед на ее кудрявой голове, как у инспектора морской пехоты.

глава третья

До того, как стать частным детективом, Темпл Кэррол была сотрудником исправительной колонии Ангола в Луизиане, патрульной в полицейском управлении Далласа и заместителем шерифа в округе Форт-Бенд. Она жила со своим отцом-инвалидом всего в миле вниз по дороге от меня, и каждое утро, как раз на восходе солнца, она пробегала трусцой мимо моего дома в футболке и спортивных штанах, ее каштановые волосы были собраны на затылке, а на бедрах поблескивал детский жир. Она никогда не сбавляла темп, никогда не пробегала меньше пяти миль и никогда не останавливалась на перекрестках. Темпл Кэррол верила в прямые линии.

Во вторник утром она постучала по стеклу в двери моего офиса, а затем вошла внутрь, не дожидаясь. На ней были сандалии, синие джинсы и коричневая хлопчатобумажная рубашка, расшитая цветами. Она села на угол моего стола и указала на меня пальцем.

"Что тебе сказал тот помощник шерифа?" - спросила она.

"Они упаковали целую кучу пивных банок и бутылок из-под виски на месте преступления", - ответил я.

"Попробуй пять банок и пару бутылок вина. На всех банках отпечатки Лукаса или мертвой девушки. Бутылкам, вероятно, лет двадцать.'

- Что у тебя есть на девушку? - спросил я.

"Воспитывалась тетей… Долгая история социального обеспечения… В старших классах она была известна как настоящий мастер своего дела… Некоторое время учился в местном колледже и бросил его… Работал в церковном магазине, был уволен из Wal-Mart за воровство… Впрочем, пойми это. Три человека из Shorty's говорят, что она пришла туда сама, а не с кучей студентов колледжа. Не очень хорошие новости для Лукаса.'

"Может быть, она встретила их там".

"Может быть… Есть и еще одна проблема, Билли Боб. Тебе лучше вытащить этого парня из тюрьмы.'

"Что происходит?" - спросил я.

"Харли Суит".

Она расширила глаза и задержала их на моем лице.

Я поднялся на третий этаж здания суда с ключником. В здании поднялась температура, и каменные стены покрылись пятнами конденсата.

"Я хотел бы поговорить с Лукасом в комнате для допросов", - сказал я.

"Прости, Билли Боб. Харли говорит, что он остается в карантине… Кстати, не волнуйся насчет того парня слева. Сегодня у него гораздо больше христианских взглядов.'

Мужчина в камере слева был одет только в пару тонких, как бумага, жокейских трусов. Его редкие волосы были цвета ртутьхрома, наклеенные маслянистыми прядями на голову. Его кожа имела безупречную гладкость латекса, натянутого на камень, а левый глаз был меньше другого, как голубой шарик размером с десятицентовик, глубоко вдавленный в глину.

"Как тебя зовут, приятель?" Сказала я ему, пока надзиратель открывал камеру Лукаса.

"Гарланд Т. Мун", - ответил он, его глаза загорелись вызовом.

"С тобой хорошо обращаются?"

Он поднялся с койки, на его животе бугрились мышцы, и встал вплотную к решетке. Его дыхание было сладким, как чернослив, который перебродил в банке. "Мне здесь нравится. Я бы не променял это на полдюжины калифорнийских. Там меня это не впечатляет.'

"Спроси его, что произошло в доме той семьи в Санта-Монике. Если у тебя хватит духу это услышать, - сказал надзиратель.

Человек, который называл себя Гарланд Т. Мун, улыбнулся мне в лицо и провел языком по нижней губе. Его язык был красным и толстым, как печенье.

Надзиратель запер меня в камере Лукаса. Я села рядом с Лукасом на его койку.

"Мой частный детектив говорит, что вы видели нечто, из-за чего у вас могут быть неприятности", - сказал я.

Лукас указал большим пальцем через плечо. "Тот парень, что там", - сказал он, понизив голос. "Харли говорил ему вчера вечером, что Техас не отправит его обратно в Калифорнию, потому что Калифорнии не нравится приговаривать людей к смертной казни. Он рассказывал парню, каково это - умереть от инъекции, как мышцы парня превращаются в цемент, чтобы его легкие не могли подниматься и опускаться, как он будет задыхаться глубоко внутри себя, пока все будут смотреть.

Харли уже почти вернулся к лифту, когда парень сказал: "Один ... один ... одна Фаннин-стрит". Это сводило Харли с ума. Он привел сюда трех других парней, и они зашли в камеру парня, заковали его в цепи и накачали наркотиками в душе, затем Харли вернулся к шкафчику и достал электрошокер для скота. Мистер Холланд, глаза парня были закатаны, а штаны спущены до колен, когда они накачивали его наркотиками обратно ...'

"Послушай меня, Лукас. Пока ты здесь, ты ничего этого не видел", - сказал я.

"Я не могу это принять. Парень в другой камере, Джимми Коул, рассказал мне сегодня утром, что он сделал с маленьким мальчиком в Джорджии.'

Он начал плакать, не стыдясь, его руки застыли на коленях, глаза были прищурены, слезы текли по его щекам.

Шериф держал свой офис за зданием суда в приземистом одноэтажном здании из желтого песчаника, которое в 1870-х годах было первоначальной окружной тюрьмой. Он был шести с половиной футов ростом и весил более трехсот фунтов, ел пять раз в день, курил сигары, держал плевательницу у своего стола и развешивал на древних бревенчатых стенах фотографии в рамках каждого человека, которого его департамент помог казнить штату Техас.

Имея образование не более четвертого класса, он умудрялся оставаться шерифом в течение двадцати семи лет.

Пока я говорил, он вращал покерную фишку на своем письменном столе. Лоб на его гранитной голове был нахмурен, массивные предплечья покраснели от солнечных ожогов.

"Улики исчезают? Нет, сэр, не в этом отделе. Где ты это услышал?' Его глаза, которые были плоскими и серыми, поднялись на меня.

"Это случается, шериф. Иногда все становится не на свои места.'

"Мой ответ вам прост. Этот сукин сын сказал тебе, что это чертов лжец. Но... - Он взял огрызок карандаша в свою огромную руку и начал писать в блокноте. "Я сделаю заметку для себя и свяжусь с тобой. Как тебе это?'

"Я хочу, чтобы моего клиента перевели".

"Почему это?"

"Харли Суит совершает ночные визиты в некоторые камеры. Я не хочу, чтобы моего клиента привлекали в качестве свидетеля в каком-либо другом судебном разбирательстве.'

Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла, зажав в пальцах каждой руки кончики карандашного огрызка.

"Ты хочешь сказать, что Харли издевается над заключенным?" - спросил он.

"На мой взгляд, он больной человек".

Мгновение он пристально смотрел на меня, затем расхохотался. "Черт возьми, он должен что-то сделать, сынок. Я не могу содержать весь чертов округ на пособии.'

"Увидимся, шериф".

"Не выводи своего толливакера из себя. Я перевезу мальчика и поговорю с Харли. Иди потрахайся или развей в себе чувство юмора. Клянусь, ты выводишь меня из себя каждый раз, когда приходишь сюда.'

В тот вечер мы с моим следователем Темплом Кэрролом поехали в "Шорти" на реке. Парковка была забита ржавыми бензогенераторами, детскими хот-родами 1950-х годов выпуска, сделанными на заказ, порубленными мотоциклами, сверкающими новыми кабриолетами, фургонами с пузырчатыми окнами и хромированными пикапами.

Внутри было оглушительно. От крытых веранд и приподнятой эстрады для оркестра до танцпола и длинной барной стойки с перилами лица посетителей были освещены неоном, их голоса охрип от их собственного разговора, их глаза горели, как у людей, которые пережили катастрофу на шоссе и знали, что они вечны. Когда люди шли в Shorty's, они шли, чтобы заработать - выпивка, барбекю, домашняя марихуана, кристаллический метамфетамин, крутая драка на деревьях или горизонтальный боп на заднем сиденье - и они пришли из всех слоев общества, чтобы сделать это: владельцы ранчо, рабочие лесопилки, головорезы нефтяных месторождений, бизнесмены, бывшие заключенные, наркоманы, студенты колледжа, домохозяйки из "синих воротничков", бросающие своих мужей, трубники, музыканты-деревенщины, любители бильярда, стероидные фанаты с мясной воск в их волосах и девушки-байкерши в черной коже, чей фиолетовый макияж расцвел на их щеках, как желание умереть.

Но "гуляки" были на расстоянии двух ночей от изнасилования и убийства девушки на заброшенной площадке для пикников вниз по дороге, и их рассеянные улыбки не сходили с их лиц при упоминании ее имени.

Темпл и я, наконец, сдались и вышли обратно на улицу, в вечернюю прохладу. Далеко вдалеке зеленая земля, казалось, собиралась в чашу и стекала с края земли в русло, освещенное последней умирающей искрой солнца.

"Билли Боб, если бы кто-нибудь мог помочь, это были бы ребята из группы", - сказала она.

- И что?'

"Они превращаются в камень". Она отвела глаза. "Девушка пришла сюда одна. Она ушла с Лукасом. Они оба были пьяны. Нам придется взглянуть на это с другой стороны.'

"Он нежный мальчик, Темпл. Он этого не делал.'

"Вы знаете, что скажет государственный психолог в суде? О мальчике, которого всю жизнь контролировал и над которым издевался такой отец, как Вернон Смозерс?'

Пожилой чернокожий мужчина с тонкими седыми усами и огрызком трубки в зубах разбрасывал мусор среди изрубленных мотоциклов палкой с гвоздем на конце. Он снял каждый кусочек мусора с гвоздя и засунул его в матерчатую сумку, которая висела у него на плече.

"Я угощу тебя мексиканским ужином", - сказал я Темпл.

"Думаю, я просто пойду домой и приму душ. Я чувствую себя так, словно кто-то втер никотин мне в волосы"..

Я развернул "Авалон" задним ходом и начал выезжать со стоянки. Я видел, как ее глаза следили за чернокожим мужчиной, как она прикусила уголок губы.

"Вы не брали у него интервью?" - спросил я.

"Нет, его здесь раньше не было".

Я остановил машину, мы оба вышли и подошли к нему. Он продолжал свою работу и уделял нам мало внимания. Темпл протянула фотографию, которую она получила в средней школе, где училась погибшая девочка.

"Вы видели эту девушку раньше, сэр?" - спросила она.

Он взял у нее фотографию и бегло взглянул на нее, затем вернул обратно.

"Да, я видел ее. Она та, кого убили на дороге", - сказал он.

"Вы знали ее?" - спросил я.

"Нет, я ее не знал. Но я видел ее, все в порядке.'

- Когда? - спросил я. Я спросил.

"Ночью, когда ее убили. Она приехала сюда на такси. Несколько парней собирались уходить, потом они увидели ее и уговорили уйти с ними. Хотя у нее было свое мнение по этому поводу.'

"Сэр?" - спросил я.

"Она ударила этого парня прямо" по лицу, удар . Он стоял там, держась за челюсть, как будто у него болел зуб. Затем она показала ему средний палец, когда возвращалась внутрь. Даже не потрудилась повернуться, когда делала это, просто подняла его в воздух, чтобы он увидел.'

- Кто был этот мальчик? - спросил я. Я сказал.

"Раньше его не видел". Не уверен, что узнал бы его снова. ' Его взгляд оторвался от моего лица.

"Да, ты бы так и сделал", - сказал Темпл.

"Почему ты никому об этом не рассказала?" Я сказал.

"Они приходят в подобное место не один раз, и на это есть причина. К тому же не тот. То, что я скажу, этого не изменит.'

"Какая машина была у этого мальчика?" - спросил Темпл.

"По какой причине я должен следить за его машиной?"

- С кем он был? - спросил я. Темпл сказал.

"Я их раньше не видел".'

"Назови мне свое имя", - сказала она. Она записала это, затем сунула ему в руку визитную карточку. "Вы только что стали свидетелем по делу об убийстве. Оставайтесь на связи. Поработай и над своей памятью тоже. Я знаю, что ты можешь это сделать.'

Я ехал по двухполосной окружной дороге вдоль реки, мимо кукурузного поля, зеленого и помятого ветром при луне.

"Это довольно сложное заявление для пожилого человека", - сказал я.

"Мне не нравятся люди, которые жеманничают по поводу изнасилованной и убитой девушки", - сказал Темпл.

После того, как я высадил ее, я позвонил в тюрьму, а затем поехал в дом Марвина Помроя, прокурора. Он жил в белом пряничном домике, в тени дубов, в старом богатом районе Диф-Смит. Его трава Сент-Огастин была влажной от поливных шлангов и переливалась в ярком свете прожекторов, которые освещали и отбрасывали тени на его участок.

Его жена открыла дверь и пригласила меня войти, но я поблагодарил ее и спросил, может ли Марвин просто выйти на минутку. У него в руке все еще была салфетка для ужина, когда.он вышел на галерею.

"У меня проблема с некоторыми отсутствующими уликами", - сказал я.

- Поговори с шерифом.

"Ты честный человек, Марвин. Не морочь мне голову.'

"Тот же ответ. Вам не следует пытаться вести дела в моей галерее.'

"Кто-то мешает расследованию и подставляет моего клиента".

Он потянулся за спину и закрыл входную дверь. Его правильной формы голова, очки в стальной оправе и аккуратно причесанные короткие волосы были освещены желтым светом прожектора над головой.

"Послушай, черт возьми, у этого парня на лице написано "грязно". Убирайся с глаз моих вместе с этим дерьмом", - сказал он.

"Я попросил шерифа перевести его сегодня. Этого не произошло.'

"Это не моя проблема. Ты знаешь, что это? Парень, которого можно было вытащить из Бездны, Гарланд Т. Мун. Он убил целую семью в Калифорнии, он связал их в подвале и убивал ножом одного за другим, но его адвокат уже скрыл большую часть улик, потому что копы изъяли их с фальшивым ордером. Если я не заведу дело на ту старую женщину, которую он убил здесь, он вернется на улицу, среди нас, готовый сделать это снова… Слушай, я мог бы привлечь Лукаса за убийство, караемое смертной казнью. Но я предпочитаю этого не делать. Ты слышишь, что я говорю, Билли Боб?'

"Нет".

Он покачал головой, в его глазах читалась печальная, сокровенная мысль.

"Не смотри на меня так", - сказал я.

"Вы были помощником прокурора США. Почему ты все испортил?'

"Иди к черту, Марвин".

"Заходи и ешь", - сказал он.

"Нет".

- Тогда спокойной тебе ночи, - сказал он.

Я пошел по траве к своей машине. Двор, казалось, наполнился тенями, которые прыгали, распадались на части и вновь формировались на ветру. Я оглянулся через плечо на окна дома Марвина. Он, его жена и дети сидели за обеденным столом, люстра заливала светом их головы, их лица оживлялись оттого, что они были в своей компании, когда они передавали друг другу тарелки с едой взад и вперед.

глава четвертая

Я проснулся до восхода солнца, пожарил на кухне яичницу с ветчиной и съел их на сковороде с хлебом и чашкой кофе на заднем крыльце. Рассвет был серым и туманным, воздух таким прохладным и мягким, что я мог слышать звуки издалека - плеск басов в аквариуме, скрип ветряной мельницы, меняющей направление, звон коровьего колокольчика на воротах моего соседа.

Л.К. Наварро растянулся на перфорированной, выкрашенной в белый цвет железной скамейке на лужайке под деревом чайнаберри, его стетсон сдвинут набок, а щека подперта рукой.

Я пыталась игнорировать его.

Но когда я закрыл глаза, мы с ним снова были верхом на лошадях по заросшему тростником илистому дну по ту сторону границы в Коауиле, наши глаза щипало от пота в темноте, наши носы и рты были полны насекомых. Затем стрельба взорвалась повсюду вокруг нас, из-за песчаных холмов, кустарника, мескитовых деревьев и выпотрошенных автомобильных кузовов, вспышки выстрелов расцвечивали темноту, наши лошади прогибались под нами, как будто их выпотрошили.

Но кобыла Л.К. снова с трудом поднялась на ноги, из дыры в ее грудной клетке хлестала кровь, как из сломанной трубы, и в ужасе понеслась галопом вверх по арройо, молотя головой по упавшим поводьям. Затем я увидел сапог Л.К. и мексиканскую шпору с гребенкой, запутавшиеся в стремени, и его тело, подпрыгивающее на камнях, руки, скрещенные над головой, когда железные подковы кобылы срезали пиджак с его плеч.

Моя правая рука казалась мертвой, бесполезной на боку, верхняя кость была переломлена надвое пулей, которая поразила ее, как резкий, одиночный удар холодного долота. Я стоял прямо и стрелял, и стрелял, пока мой девятимиллиметровый не разрядился, затем я бросил его на землю и начал стрелять из своего "Магнума" 357 калибра, не целясь, воздух рассекали рикошеты и падающие пули, которые издавали жужжащий звук за ухом или со звоном вылетали в темноту, как сломанная пружина.

Затем я услышал, как наши нападавшие начали продвигаться через кустарник, по скользкому песку, из-за ржавых кузовов автомобилей, через почерневшее дерево и путаницу проволочных заграждений. Я услышал мужчину позади себя, прежде чем увидел его, его ботинки безнадежно зарывались в почву, пока он скользил вниз по руслу. Я повернулся как раз в тот момент, когда его вес толкнул его ко дну арройо, звездный свет блеснул на стволе его винтовки, и я направил свой револьвер прямо перед собой и дослал последний патрон в барабан, курок отскочил назад и ударил по патрону, прежде чем я узнал тонкий серебристый звон мексиканских шпор L.Q.

Я отодвинул сковородку и кофейную чашку и вытер рот бумажной салфеткой.

"Зачем ты взял эту чертову винтовку?" спросил я.

Он подпер щеку ладонью и сдвинул шляпу на затылок. "Я уронил свою шашку. Чем я должен был стрелять в них, шариками от плевков?'

"Они все вернулись в горы. Мы потеряли тебя напрасно.'

"Я бы так не сказал. Я отломил свой перочинный нож у парня, у которого отобрал винтовку. Это тот самый чувак, которого мы любили покуривать пару раз. Я полагаю, что в следующий раз он отлил одной почкой .'

"Вы, несомненно, были прекрасным служителем закона, Л.К."

Он постригся, ухмыльнулся и засунул в рот длинный стебель травы.

Я услышала шум машины у входа, затем звонок в дверь.

"Зайди сзади!" - крикнула я через кухню.

Помощник шерифа по имени Мэри Бет Суини вышла из-за угла дома, солнце светило ей в спину, как мягкий желтый воздушный шарик. Л.К. теперь стоял под деревом чайнаберри, с любопытством разглядывая ее. Она прошла прямо сквозь него. Его силуэт распался на части взрывом золотых игл.

Я отодвинул заднюю ширму для нее.

"Как насчет чашки кофе?" - сказал я.

Она вошла внутрь и сняла свою рекламную шляпу. Она откинула локон со лба.

"Это не займет много времени", - сказала она.

- Прошу прощения? - спросил я.

"Ты столкнул меня с шерифом".

- По поводу пропавших улик? - спросил я. Я сказал.

"Вы нарушили конфиденциальность, мистер Холланд".

"Я этого не делал", - сказал я.

"Да? Я думаю, это Бубба и Бабба прикуривают сигары друг у друга.'

"Кто ты?" - спросил я.

Она надела шляпу на голову и позволила ширме захлопнуться за ней.

Я последовал за ней к ее патрульной машине.

"Ты ошибаешься на этот счет", - сказал я.

Я наблюдал, как ее патрульная машина вырулила на окружную дорогу и исчезла за холмом между двумя пастбищами, заполненными ред-ангусом.

Моя юридическая контора находилась над старым банком на углу городской площади. Из моего окна я мог видеть железные кольца для привязи, которые смывали ржавчину со старых приподнятых тротуаров, магазины скобяных изделий и кормов, которые разорились, крошечный кинотеатр "Риальто" с неоновыми прожилками, в котором все еще показывали фильмы первого показа, желтый наконечник артиллерийского орудия испано-американской войны под живыми дубами на лужайке перед зданием суда, часы с римскими цифрами на крыше третьего этажа, где Лукас Смозерс ждал в камере с социопатом за стеной по обе стороны от него.

Я сидел за своим столом с чашкой кофе и смотрел на стеклянную витрину на стене, где на поле из синего фетра были разложены револьверы прадедушки Сэма Navy Colt 36-го калибра и его восьмиствольная винтовка Winchester 73-го года с рычажным управлением. Я поднял телефонную трубку и набрал добавочный номер офиса шерифа.

"Моего клиента не перевели", - сказал я.

"Поговори с Харли".

"Харли - придурок-садист".

"Ты начинаешь испытывать мое терпение, Билли Боб".

"Скажи своему следователю с места происшествия, что я собираюсь поджарить ему задницу".

"Пропавшие пивные банки или что-то в этом роде?"

"Это верно".

"Что бы они доказали, что множество людей напиваются и трахаются друг с другом на той площадке для пикников?… Сходи к главврачу, пока у тебя еще есть время, сынок. Я беспокоюсь о тебе.'

Я поехал к обшитому вагонкой дому с жестяной крышей, где жила жертва, Розанна Хэзлитт. Тетя была хрупкой, высохшей женщиной, которая защелкнула ширму, когда я поднялся на ее крошечную галерею. Позади нее телевизор был настроен на ток-шоу, на котором люди кричали и глумились друг над другом. Гладильная доска на короткой подставке была установлена перед диваном. Через ширму я почувствовал исходящий от нее запах камфары, сухих цветов и пота, впитавшегося в ее одежду из-за жары, вызванной работой.

"Ты просишь меня выпустить этого парня на свободу?" - сказала она.

"Нет, мэм. Я просто подумал, были ли у Розанны другие друзья, с которыми она могла иногда встречаться у Шорти.'

"Например, кто?"

"Как будто у нее была причина выбить из него свет".

"Она никогда в жизни никому не причинила вреда. Это они причинили ей боль.'

- Могу я войти? - спросил я.

"Нет".

"Кто это они, мисс Хэзлитт?"

"Любой из них, кто почувствует этот запах, как стая собак, обнюхивающих дом для птенцов. А теперь убирайся с моей галереи и скажи этому парню Смозерсу, что он может одурачить вас всех, но меня ему не одурачить.'

- Ты знаешь Лукаса? - спросил я.

Я поехал обратно в Диф-Смит, припарковал свой "Авалон" у офиса и пошел пешком через улицу к зданию суда. Я открыла дверь Харли Суит без стука.

"Я хочу встретиться с Лукасом наедине, в комнате для допросов, и я не хочу, чтобы кто-нибудь мешал мне, пока я с ним разговариваю", - сказала я.

"Я бы не хотел, чтобы было по-другому, Билли Боб". Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла, подперев подбородок пальцами, тень улыбки появилась на его губах.

Наверху, внутри тюрьмы, надзиратель отпер камеру Лукаса. Мужчина с деформированной головой и большим животом в камере справа, которого звали Джимми Коул, ходил взад и вперед, постукивая кулаками один о другой, не обращая внимания на наше присутствие. Мужчина слева, Гарланд Т. Мун, сидел голый на своей койке. Он занимался спортом, вытер полотенцем пот со своего живота и ухмыльнулся мне. Его сморщенный, ввалившийся левый глаз блестел слезящимся, веселым огоньком.

Надзиратель провел Лукаса и меня по короткому коридору в маленькую комнату без окон, с деревянным столом и двумя деревянными стульями и залитым мочой решетчатым сливом в бетонном полу.

Лукас сел, сжав одной рукой его запястье. Он наблюдал за моим лицом, затем облизнул губы.

- Что случилось, мистер Холланд? - спросил я.

"Ты заставил меня поверить, что не знал Розанну Хэзлитт за пределами "Шорти".'

"Я не знал ее по-настоящему хорошо, вот и все".

"Ты лжешь".

"Я пару раз подвозил ее домой после закрытия Shorty's. Мы не ходили куда-нибудь регулярно или ничего подобного.'

"Нет, все, что ты сделал, это залез к ней в штаны".

Он сухо сглотнул. На его щеках появились пятна, похожие на маленькие кусочки тающего льда.

"Ты хочешь провести остаток своей жизни в Хантсвилле? Ты продолжишь мне лгать, и Марвин Помрой размельчит тебя в колбасу… Что ты скрываешь, Лукас?'

Он пристально смотрел на свои руки, но его глаза, казалось, смотрели со скалы в каньон, у которого не было дна.

"Она сказала, что, возможно, беременна".

"Она хотела, чтобы ты на ней женился?" - спросил я.

"Нет, сэр. Она сказала, что собирается хорошенько вылечить одного парня. Она сказала: "Я собираюсь показать его таким, какой он есть. Люди здесь будут по-настоящему удивлены. Бьюсь об заклад, я могу показать свою историю по телевизору и выставить весь этот город в лучшем свете ".'

"Почему ты мне этого не сказал?"

Потому что, может быть, этот ребенок мой. Может быть, вы все подумаете, что у меня была причина убить ее, потому что я этого не хотел. ' Он выдохнул через нос и поковырял мозоль ногтем большого пальца, в его глазах вспыхнул жесткий огонек.

"Я видела результаты вскрытия, Лукас. Она не была беременна.'

"Тогда почему..."

"Вероятно, она опоздала".

Он уронил руки на колени, его лицо было пустым, как у человека, чья голова наполнена белым шумом.

"Я должен уйти от тех двоих обратно в камеру", - сказал он.

"Не обращай на них внимания".

"Они разговаривают в темноте , когда никого нет рядом… Прошлой ночью Гарланд рассказал Джимми Коулу, это тот, у которого весь в татуировках, Гарланд говорит ему: "Будь я проклят, если эта пожилая женщина не напомнила мне о моей матери. Она была связана, как маленькая птичка, за прилавком, подглядывала за мной, напуганная до смерти, я заявляю, что она выглядела так жалко, что причинила мне боль. Поэтому я вернулся к ней и сказал: "Леди, такая хорошая женщина, как вы, не заслуживает зла, которое такой мужчина, как я, приносит в мир", и я положил обе руки ей на лицо, а она намочила трусики и умерла прямо там ".

"Мистер Холланд, они так сильно смеялись, что мне пришлось обернуть голову матрасом, чтобы не слышать звуков… Мистер Холланд?'

Десять минут спустя я постучал в матовое стекло двери кабинета Марвина Помроя.

"Насколько сильно ты хочешь застегнуть молнию на посылке для Гарланда Т. Муна?" Я сказал.

"Что у тебя есть?" - спросил Марвин.

"Лукас может засунуть пистолет-гвоздодер в рот Муну".

Марвин сделал безразличное лицо. "Так продолжай и расскажи мне", - сказал он.

- Что у нас на столе? - спросил я.

"Это не рынок для торговцев, Билли Боб. У меня есть свидетель, который видел, как Мун заходил в магазин.'

"Забудь о своем свидетеле. Я получил признание.'

- Ты хочешь заявить о своей невиновности?

"Нет".

"Если это то, что вы говорите, возможно, его залог можно сократить вдвое… Может быть, мы сможем пойти на юг на один шаг в атаке.'

"Непредумышленное убийство, никакого изнасилования".

"Непредумышленное убийство, сексуальное насилие".

"Недостаточно хорош".

Марвин почесал затылок.

"Если дело дойдет до вынесения приговора, я не буду возражать против аргумента в пользу его молодости и отсутствия криминального прошлого", - сказал он.

Он спокойно слушал, пока я повторял историю, только что рассказанную мне Лукасом Смозерсом, его красные подтяжки врезались в плечи. Он снял очки в стальной оправе и протер их бумажной салфеткой.

"Она задохнулась. Она умерла не от страха", - сказал он.

"Он говорит, что положил руки ей на лицо. То же самое. Она намочила свое нижнее белье?'

"Ага".

"Значит, ты его поймал", - сказал я.

"Может быть".

"Приятно иметь с тобой дело, Марвин". У двери я обернулся. "Ты все это подстроил, не так ли?" - спросил я.

"Я? Я просто не настолько умен, Билли Боб. Но я ценю, что ты так думаешь.'

В тот вечер я допоздна проработал в своем офисе. Это были пасхальные каникулы, когда студенты колледжа пришли домой к Глухому Смиту и воссоздали свои школьные ритуалы, как бы показывая классам, стоящим за ними, что они никогда полностью не откажутся от радостей своей юности. Мои окна были открыты, и я мог видеть бледно светящийся циферблат часов на крыше здания суда, и трепещущие на ветру дубы, и детей, тащивших Мэйн из богатых кварталов на восток, вплоть до грязных переулков мексиканского и негритянского районов на дальнем конце города.

Солнце почти село, и площадь, казалось, наполнилась мягким голубым сиянием, воздух наполнился ароматом цветов и отдаленным запахом арбузов на полях. Внизу по площади змеилась процессия заказных автомобилей, пикапов и фургонов, покрытых лаком, похожим на глазированные красные, оранжевые и фиолетовые конфеты, голливудские глушители с глубоким горлом грохотали по асфальту, открытые хромированные двигатели переливались светом. На тротуаре звякнула пивная банка; обкуренная девушка стояла на кожаном заднем сиденье автомобиля с откидным верхом, покачиваясь в облегающем белом платье, которое она натянула поверх нейлоновых чулок.

Слушание по делу Лукаса об освобождении под залог было назначено на девять утра. Без всякой причины, которую я мог бы толком объяснить, я снял трубку и позвонил в тюрьму.

К телефону подошла Харли Суит.

"Ты убедись, что с этим мальчиком все в порядке сегодня вечером", - сказал я.

- Сказать еще раз?

"Плохие вещи случаются с людьми в твоей тюрьме, Харли. Лучше бы этого не случилось с моим клиентом.'

"Ваш клиент - мерзавец, на которого я бы не стал тратить время, чтобы плюнуть, если бы он горел… Вы, либералы, убиваете меня, Билли Боб. Хочешь подойти сюда и покормить Джимми Коула и Гарланда Т. Муна, посмотри, у них есть туалетная бумага и душ, и никто не нарушает их прав?… Я так не думал.'

Он повесил трубку.

Ни Харли, ни я не могли предположить, насколько сильно изменится наша жизнь из-за событий той ночи.

глава пятая

В 12:01 ночи надзиратель зашел в офис Харли Суит и подписал контракт со своей сменой.

"Я застукал Джимми Коула за поеданием куска мыла", - сказал он.

"Нам лучше нанять нового повара", - сказал Харли.

"Я бы не позволил этому мальчику попасть в больницу, Харли. Он что-то замышляет.'

"У вас больше не было проблем с Гарландом Т. Муном, не так ли?"

- Нет, сэр.'

"Видите, это просто требует изучения Библии".

Около 3 часов ночи мексиканец в вытрезвителе услышал, как сработали кабели в лифте, затем с грохотом открылась дверь из проволочной сетки и во второй двери, запертой на засов, повернулся ключ. Харли Суит шел вдоль ряда камер мимо вытрезвителя со свернутым бумажным пакетом в правой руке, его ботинки на кожаной подошве эхом отдавались от бетонного пола, на голове у него была сдвинута набекрень ковбойская шляпа из выбеленной соломы.

Мексиканец в вытрезвителе, который был окружен мужчинами, спящими на полу, прижался лицом к решетке и попытался заглянуть дальше по коридору, но не смог.

В двери другой камеры повернулся ключ, и голос Харли сказал: "Повернись и прислонись к стене. Твое лицо определенно не украшает мою работу. Твоя мама, должно быть, била по нему уродливой палкой.'

Мексиканец в вытрезвителе услышал возню, интенсивную и продолжительную, без произнесения слов, как у людей, которые знают цену напрасному движению или выдоху. Затем раздался единственный, резкий вздох, тело рухнуло на пол, за которым последовала серия ударов, которые начались со свистящего звука, как будто дубинка рассекала воздух, затем стук дерева по мышцам и кости, и еще удары, один за другим, пока мексиканец не прижал ладони к ушам и не скорчился в задней части вытрезвителя, спрятавшись от звука.

Прошло пять минут, затем дверь камеры в конце коридора снова с лязгом закрылась, и фигура, одетая как Харли, прошла мимо решетки вытрезвителя, соломенная шляпа была надвинута на лицо. Дверь лифта из проволочной сетки с грохотом врезалась в косяк, и стены загудели от реверберации двигателя лифта, когда кабина опустилась на первый этаж.

Несколько ребят, которые все еще тащили Мэйна, сказали, что видели, как из боковой двери здания суда вышла фигура в ботинках и белой соломенной шляпе, прошла по затемненной лужайке к грузовику Харли, похлопала его по карману рубашки, как будто пачка сигарет, которую он обнаружил там, была приятным сюрпризом, закурила и уехала.

Надзиратель, заступивший на дежурство в 6 утра, поднялся на третий этаж здания суда и не увидел ничего необычного. В 7 утра доверенные лица привезли тележки с продуктами, нагруженные алюминиевыми контейнерами с крупой, жареной ветчиной, белым хлебом и черным кофе. Сначала накормили мужчин в вытрезвителе, затем Лукаса Смозерса, которого перевели в изолятор рядом с душевыми. Человек, которому доверяют, остановил тележку с едой перед камерой Джимми Коула и постучал деревянной сервировочной ложкой по решетке.

"Собираюсь вернуть это обратно, Джимми Коул… Эй, парень, если хочешь есть, лучше раскатай его.'

Доверенный более внимательно посмотрел на человека на койке, который был одет в тюремную белую форму, и на полосатую подушку, прижатую к его лицу одной рукой, и на тонкий медный отблеск, спрятанный в складках его шеи. Доверенный повернулся и крикнул надзирателю через весь коридор: "Заключенный на землю, начальник!"

"О чем, черт возьми, ты говоришь?" Вот он, прямо там, - сказал надзиратель, указывая сквозь решетку. Затем надзиратель увидел черную дубинку с зазубринами на полу под койкой и нижнюю часть лица под подушкой. "О, Господи, помилуй", - сказал он, отпер и распахнул дверь, а затем осторожно вытащил подушку из руки, сложенной поперек нее, как человек, который не может досмотреть следующие кадры фильма, которые вот-вот должны вспыхнуть на киноэкране.

Медная проволока была смотана с наконечника метлы, скручена в петлю палача, накинута на шею Харли Суит, а затем вонзилась бритвой в плоть. Позже судебно-медицинский эксперт сообщит, что удары дубинкой были нанесены в то время, когда Харли Суит задыхался, стоя на коленях.

Гарланд Т. Мун проглотил свой завтрак и уговорил доверенного человека снова наполнить его жестяную тарелку овсянкой и ветчинным жиром со дна сервировочного контейнера. Затем он подпрыгнул и, ухватившись кончиками пальцев за край стальной перекладины в верхней части своей камеры, подтянулся в своих жокейских трусах, вены и сухожилия на его теле проступили на коже, как гнезда из веточек.

"Эй, босс, разве мать мистера Суита не живет на Фаннин-стрит, 111?"… На вашем месте я бы приставил к ней охрану. Ты уложил Джимми Коула на землю, никто не знает, что может случиться ", - сказал он. Он упал плашмя со стальной перекладины и неудержимо захихикал.

Зал суда был почти пуст, когда Лукас Смозерс предстал перед судьей и его залог был снижен со 150 000 до 75 000 долларов. Его отец, Вернон, должен был появиться в суде с поручителем. Он этого не сделал. Я внесла свою собственность в залог, затем ждала на ступенях здания суда, пока Лукаса выпустят из тюрьмы.

Вернон Смозерс припарковал свой пикап у обочины и направился через лужайку ко мне. На нем была пара темно-синих комбинезонов, промокших до колен.

"Где ты был, Вернон?" Я спросил.

Сажаю саженцы перца. Я не следил за временем. Этот маленький выпад связанного тоже не перезвонил мне. Что там произошло?'

"Я воспользовался его связью".

"Я не просил об этом".

"Ничего особенного".

Его глаза смотрели на яркий солнечный свет на прогулке, на движение на площади, на стариков, которые сидели на скамейках у артиллерийского орудия времен испано-американской войны. Оливковая кожа его узкого лица дернулась, как будто кто-то коснулся ее кончиком пера.

"Те, у кого есть деньги, используют их, чтобы опозорить других. Здесь всегда так работало. Однако я этого не потерплю", - сказал он.

"Вернон, не причиняй больше вреда своему мальчику".

"Похоже, теленок мой только тогда, когда тебе пора читать нотации, Билли Боб".

Я пошел прочь от него, через двери здания суда и по коридору, деревянная отделка которого, казалось, была пропитана тусклым янтарным сиянием собственного прошлого. Марвин Помрой вышел из своего кабинета и чуть не столкнулся со мной. Его лицо было бескровным, как будто ему отвесили пощечину.

- Что случилось? - спросил я. Я сказал.

"Мы облажались. Мун и Джимми Коул вместе отбывали срок в "Шугарленде", - ответил он.

"Ты не общаешься, Марвин".

"Свидетель… Покупатель, который видел, как Мун зашел в магазин, где он убил старую женщину… Сегодня утром кто-то разрезал ее заднюю панель и зарезал отверткой… Грузовик Харли был найден в пруду в полумиле отсюда.'

Я видел, как Лукас Смозерс спускался по винтовой лестнице в центре здания суда с сумкой для личных вещей в руке.

"У нас нет физических доказательств, чтобы поместить Муна в этот магазин", - сказал Марвин.

Я уставился в его лицо и увидел там знание, которое я не хотел принимать.

"Этот сумасшедший сукин сын собирается выйти на свободу, Билли Боб".

- Показания Лукаса... - начала я.

"Само по себе это не выдержит".

"Знает ли Мун, что Лукас..." Я чувствовала, как на моем лбу выступили капельки пота.

"Ты уже знаешь ответ на этот… Мне жаль. Мы думали, что поймали этого парня на полпути к захоронению, - сказал Марвин.

Лукас подошел к нам, его лицо выражало неуверенность перед Марвином.

"Как у вас дела?" Мой папа снаружи? - спросил он.

Я сидел один в своем кабинете с опущенными жалюзи и пытался подумать. Я продолжал видеть ухмылку на лице Гарланда Т. Муна, латексную кожу, влажные голубые глаза; Я почти чувствовал запах дыхания, похожего на перебродивший чернослив. Я раздвинула жалюзи и позволила солнечному свету хлынуть в комнату.

Секретарша позвонила мне по внутренней связи.

"Мистер Ванзандт и его сын пришли повидаться с тобой, Билли Боб", - сказала она.

Джек Ванзандт, звезда бейсбола колледжа, воевавший во Вьетнаме и вернувшийся домой с наградами, сколотивший состояние на мексиканском нефтяном бизнесе, затем потерял его и сколотил другое состояние на компьютерах. Он звонил вчера, или это было позавчера? Да, о его сыне, том самом, которого выслали из Техаса А &M.

- Плохой день для разговора? - сказал Джек.

"Прости. Это было необычное утро, - сказал я.

Джек по-прежнему поднимал тяжести, регулярно тренировался на скоростной груше и играл в поло в клубе в Далласе. Он был хорошо воспитан и умен и мало что значил в своем боевом послужном списке. Мало кто находил причины не любить его.

Его сын был другим делом. Его белокурое, моложавое лицо всегда казалось слегка раскрасневшимся, разгоряченным, его взгляд был обращен внутрь, к мыслям, которые, как нитевидные черви, плавали в его зеленых глазах.

"Дарл подрался на кулаках с мексиканским парнем. Мы хотели бы просто пожать друг другу руки и забыть об этом. Но, похоже, семья узнала, что у нас есть немного денег, - сказал Джек.

- Что на счет этого, Дорогая? Я спросил.

"На игре Американского легиона. Парень поцарапал весь мой капот ногтем. Я спросил его, почему он это сделал. Он сказал, что из-за приветствий, которые мы выкрикивали на трибунах. Итак, я сказал ему, что это свободная страна, люди могут говорить все, что хотят, потому что именно поэтому у нас есть Первая поправка. Мокрым это не нравится, они могут плыть обратно домой.'

- Какое приветствие?' Я спросил.

"Два бита, четыре бита, шесть битов за песо, все хорошие перечницы встают и говорят об этом". Его глаза улыбались в пустоту. Он потер толстый бугор мышц вдоль своего предплечья.

Я посмотрел на его отца.

"Мексиканскому мальчику пришлось скрепить челюсти проволокой", - сказал Джек.

Я достала из ящика желтый блокнот и шариковую ручку и подтолкнула их через стол к Дарл.

"Я бы хотел, чтобы вы записали, что со мной произошло. Прямо как ты пишешь школьное сочинение, - сказал я.

"Я только что рассказал тебе, что произошло", - сказал он.

"У Дарл дислексия", - сказал Джек.

"Понятно", - сказал я. "Вот что я вам скажу, я вернусь ко всем вам сегодня днем. Прости, что я немного отстранен сегодня утром.'

Дарл Ванзандт играл со школьным кольцом на пальце, его щеки пылали персиковым пушком. Его глаза, казалось, позабавила какая-то личная мысль. Затем он посмотрел мне прямо в лицо и сказал: "Мой отец говорит, что Лукас Смозерс - твой лесной жеребенок".

"Иди к машине, сынок", - сказал Джек.

После того, как Дарл ушел, его отец протянул руку.

"Я прошу прощения. У Дарла серьезные эмоциональные проблемы. Его мать… Это называется алкогольный синдром плода. Он не всегда отвечает за то, что говорит и делает", - сказал Джек.

"Не беспокойся об этом", - сказал я.

"Я действительно ценю твою помощь нам, Билли Боб".

Он сжал мою руку во второй раз. Его хватка была всеобъемлющей, продолжительной, кожа влажной и теплой. После того, как он ушел, и я снова сел за свой стол, я обнаружил, что бессознательно потираю руку о колено своих брюк.

Почему, я подумал.

На безымянном пальце Дарла Ванзандта был порез, вмятина размером с зуб, недавно покрытая струпьями.

Нет, сказал я себе, ты позволяешь этому ускользнуть от тебя.

В ту ночь, когда снаружи бушевал электрический шторм, Л.К. Наварро стоял посреди моей гостиной, его стетсон пепельного цвета был сдвинут на затылок, и сказал: "Ты был таким же хорошим служителем закона, как и я, приятель. Когда они бедны и не имеют власти, как Лукас и мертвая девушка, и другие люди вовлечены в то, что с ними происходит, вы знаете, что это намного серьезнее, чем они хотят, чтобы вы думали .'

"Почему ты пошел и умер у меня на глазах, Л.К.?"

Он покрутил шляпу на указательном пальце, и мгновение спустя я увидел в окно его силуэт, освещенный вспышкой молнии на далеком холме.

глава шестая

На следующий день, после работы, я выкапывал ночных краулеров и ловил рыбу с маленьким мексиканским мальчиком смешанной крови в аквариуме на задней части моего участка. Его звали Пит, и у него были голубые глаза и светлые пряди цвета выветрившегося дерева в волосах, которые росли у него на голове, как мягкая щетка. Он все время улыбался и говорил с англоязычным акцентом и, наверное, был самым умным маленьким мальчиком, которого я когда-либо знал.

"Это была тропа Чисхолма вон там?" - спросил он.

- Отчасти. На противне все еще запекаются следы от телеги.'

Он жевал жвачку и обдумывал последствия.

"Для чего это нужно?" - спросил он.

"Думаю, ничего особенного".

Он ухмыльнулся, яростно жевал жвачку и запустил камешек по воде.

"Черные люди говорят, что если насаживать тебя на крючок, ты всегда ловишь рыбу. Ты веришь в это?" - сказал он.

"Могло быть".

"Почему ты не женишься на Темпл Кэррол?"

"У тебя слишком много мыслей для мальчика твоего возраста".

"Она, конечно, проводит много времени, пробегая мимо твоего дома".

"Почему Темпл Кэррол сегодня вечером у тебя на уме, Пит?"

Потому что вот она идет сейчас.'

Я оглянулся через плечо и увидел, как машина Темпл проехала мимо моего гаража, сарая, курятника и ветряной мельницы, затем по грунтовой дороге вышла к дамбе, которая окружала резервуар. Пит подумал, что это было весело.

Темпл вышла из своей машины и пошла вверх по склону дамбы. Ее лицо выглядело прохладным и розовым в сумерках.

"Он вышел", - сказала она.

"Луна?"

"Никто другой".

"Прости нас, Пит".

Я прислонил свою трость к развилке краснокнижного дерева, и мы спустились по дамбе. Заходящее красное солнце казалось расплавленным металлом сквозь ивы на дальнем берегу.

"Он был в вашем офисе", - сказала она.

"Что?

"Сидел на твоих ступеньках, может быть, час. В синем костюме из саржи и гавайской рубашке, которая словно нападает на глазные яблоки. Я сказал ему, что твой офис закрыт. Он просто сидел и чистил ногти.'

"Не связывайся с ним, Темпл. В следующий раз вызывай полицию.'

"Как ты думаешь, что я сделал? Полчаса спустя появляется этот новый помощник шерифа, Мэри Бет Суини. Я сказал ей, что рад, что кто-то из департамента шерифа наконец смог совершить поездку через улицу. Пойми это, ее никто не посылал. Она просто случайно проезжала мимо. Она велела ему убираться восвояси.'

Темпл засунула два раздвоенных пальца в боковой карман своих синих джинсов.

"Он оставил тебе записку", - сказала она.

Это было написано карандашом на внутренней стороне смятой сигаретной обертки.

Мистер Холланд, я нахожу чертовски невнимательным, что вы не указываете часы работы своего офиса. Позвони мне в мотель "Зеленый попугай", чтобы обсудить это дело.

Гарленд Т. Мун

Теперь мы вернулись к ее машине. Она открыла водительскую дверь, потянулась через сиденье и взяла револьвер. Это был древний пистолет двойного действия калибра 38-40, металл которого был тусклым, как старый никель, из-за износа кобуры.

"Оставь это себе. Вы можете добавить это в свою историческую коллекцию", - сказала она.

"Нет".

"Я попросил друга в Остине запустить Moon на компьютере. Исправительные учреждения считают, что он нанял двух осведомителей в Шугарленде.'

"Спасибо, что пришел, Темпл".

Она опустила револьвер, который держала на ладони сбоку.

"Где это заканчивается?" - спросила она.

- Прошу прощения? - спросил я.

"Ты отказался от своего значка, затем от карьеры прокурора в Министерстве юстиции ..." Она покачала головой. "Потому что ты думаешь, что смерть в результате несчастного случая лишает тебя права судить злых людей?"

"Мы с Питом собираемся пожарить немного рыбы. Мы приглашаем вас присоединиться к нам.'

"Ты так меня бесишь, что мне хочется тебя ударить", - сказала она.

Позже тем же вечером я позвонил шерифу к нему домой.

"Мой частный детектив позвонил в 911 на Гарленд Мун", - сказал я.

- И что?'

"Никто не был отправлен".

"Что натворил этот человек?" - спросил он.

"Он был у вас под стражей. Ты выпустил его. Я не хочу, чтобы он был у меня на пороге.'

"Ты думаешь, я хочу, чтобы этот псих оказался на улице?"

"Сказать вам по правде, я не уверен, шериф".

"Ты прирожденная заноза в заднице, Билли Боб. Больше не звони мне домой.'

После того, как я повесил трубку, я позвонил другу в управлении шерифа и узнал адрес Мэри Бет Суини. Она жила в новом двухэтажном жилом комплексе с бассейном недалеко от города. Было 9 часов вечера, когда я шла по выложенной кирпичом дорожке у входа, и подводное освещение в бассейне было включено, а на поверхности плавали сосновые иголки и немного лосьона для загара. Лужайка была пуста, на каменных плитах остались переносные ямы для барбекю, над которыми клубился дым.

Я поднялся на вторую лестничную площадку и позвонил в ее дверь. Моя правая рука открылась и закрылась сбоку, и я почувствовал тепло под своим пальто и пожалел, что не оставил его в Авалоне.

На ее лице было бессмысленное выражение, когда она открыла дверь.

"Извините, что беспокою вас дома. Но я слышал, что Гарланд Мун был в моем офисе, - сказал я.

"Да, я могу тебе что-нибудь сказать?"

"Может быть. Если я тебе не мешаю.'

Я ждал.

"Входи", - сказала она.

Ее маленькая гостиная была обставлена стульями из ротанга, диваном и круглым стеклянным столом. Желтая стойка с тремя табуретками отделяла кухню от гостиной. Она была босиком, одета в джинсы и бело-оранжевую футболку с логотипом Техасского университета Longhorn. На стеклянной столешнице был раскрыт номер "Нью-Йоркера", а рядом с ним лежала пара очков в роговой оправе.

"Ты просто случайно проходил мимо и увидел Муна возле моего офиса?" Я сказал.

- В чем дело, мистер Холланд? - спросил я.

"Я думаю, что у меня возникла постоянная проблема с офисом шерифа. Я думаю, это из-за Лукаса Смозерса.'

Она не попросила меня сесть. Она оперлась одной рукой о стойку и сунула ноги в белые мокасины, как будто собиралась куда-то идти. Ее глаза были фиолетового цвета, расфокусированные, застрявшие где-то между двумя мыслями.

"Тебе не следовало приходить сюда", - сказала она.

"Интересно, как я должен это понимать. Есть ли в этом скрытый смысл? У меня всегда возникают проблемы с закодированной речью.'

"Если вам не нравится грубость, вам не следует продолжать нагнетать обстановку, мистер Холланд".

"Меня зовут Билли Боб".

"Я знаю, кто ты". Затем я увидел, как за ее веснушками вспыхнул румянец, не от гнева, а как будто она сделала признание, которого не должна была.

"Тебе нравится мексиканская кухня?" Я спросил.

- Спокойной ночи. - Она положила руку на дверную ручку и повернула ее.

- Завтра вечером? Я ценю то, что вы для меня сделали.'

Она открыла дверь, и я направился к выходу. Теперь я был всего в нескольких дюймах от нее и чувствовал запах ее духов за ушами, слышал ее дыхание и видел, как поднимается и опускается ее грудь. На ее шее висела крошечная золотая цепочка с крестиком.

'Мун не нападет на тебя в лоб. Он использует Джимми Коула", - сказала она.

Я почувствовал, как мой рот приоткрылся, когда я посмотрел в ее глаза.

На следующее утро был восход солнца, когда я въехал на грунтовую подъездную дорожку к белому каркасному дому Вернона Смозерса с двумя спальнями, мимозой во дворе перед домом, разбрызгивателем, который болезненно вращался у деревянных ступеней, частично разрушенным гаражом на заднем дворе и возделанным каждым доступным футом окружающей собственности.

Я прошла по краю бобового поля к оросительной канаве, где Лукас, стоя по колено в воде, выгребал со дна сухую растительность и складывал ее на берегу.

- Что ты делаешь? - спросил я. Я сказал.

"Мой отец использует ее в компостной куче".

"Он не из тех, кого можно упустить".

"Он тебе не очень нравится, не так ли?" - сказал он. Его лицо и джинсовая рубашка были заляпаны грязью, мускулистые руки бугрились, когда он поднимал граблями кучу мокрых сорняков к краю канавы.

"Гирлянда Луны вышла. Я хочу, чтобы ты был осторожен, - сказал я.

"Прошлой ночью мексиканец в бильярдной предложил мне пятьсот долларов за то, чтобы я отвез груз древесины в Пьедрас-Неграс".

'Что ты делаешь в бильярдной?'

"Просто валяю дурака".

"Да, там тоже продают только газировку. Почему этот мексиканец так щедр к тебе?'

"У него там мебельная фабрика. Он не может ездить на большие расстояния, потому что у него проблемы с почками или что-то в этом роде. Он сказал, что я, возможно, займусь регулярными делами.'

"Ты покидаешь этот округ, Лукас, ты возвращаешься в тюрьму и остаешься там".

"Ты не должен злиться из-за этого. Я просто рассказывал вам, что сказал тот парень.'

"Ты больше не думал о колледже на следующую осень?"

"Я просто никогда не был хорош в школьных заданиях, мистер Холланд".

- Ты будешь называть меня Билли Боб? - спросил я.

"Мой отец этого не разрешает".

Я пошел обратно к своей машине. Солнце было желтым и бледным из-за тумана за домом Вернона Смозерса. Он стоял на крыльце своего дома в рабочих ботинках, укороченной солдатской форме и выстиранной джинсовой рубашке без рукавов, тонкой, как салфетка.

"Ты здесь из-за Муна?" - спросил он.

"Известно, что он затаил обиду", - ответил я.

"Если он ступит ногой на мою землю, я его вышибу".

"Тогда ты в конечном итоге отсидишь свой срок".

"Вчера я разбил масляный поддон на вашей проселочной дороге. Ты будешь должен мне около семидесяти пяти долларов за сварку, - сказал он, вернулся в свой дом и позволил ширме захлопнуться за ним.

Как раз перед обедом моя секретарша позвонила по внутренней связи.

"Здесь есть человек, который не хочет называть своего имени, Билли Боб", - сказала она.

"На нем синий саржевый костюм?"

- Да.'

"Я сейчас выйду".

Я открыл свою дверь. Гарланд Т. Мун сидел в кресле, развернув охотничий журнал к объявлениям о продаже оружия и ножей, заказанных по почте. На нем были блестящие коричневые ботинки, сделанные из пластика, и канареечно-желтая рубашка с рисунком из красных птиц, с приплюснутым воротником поверх пиджака.

"Войдите", - сказал я.

Моя секретарша посмотрела на меня, пытаясь прочесть по моему лицу.

"Я собираюсь сегодня немного задержаться на ланче", - сказала она.

"Почему бы тебе сейчас не уйти, Кейт? Принеси мне энчиладас и рутбир на заказ. Ты чего-нибудь хочешь, Гарланд?'

Его губы были красными, как у клоуна, когда он улыбался, его голова слегка наклонена, как будто вопрос был полон запутанной проволоки.

Он прошел мимо меня, не ответив. Я почувствовала запах щелочного мыла и пота на его теле. Я закрыл дверь, повернул ключ в замке и положил ключ в карман для часов.

"Что ты делаешь?" - спросил он.

Я сел за свой стол, улыбнулся ему, мои глаза не совсем сфокусировались на нем. Я почесал тыльную сторону ладони.

"Я спросил тебя, что ты делаешь", - сказал он.

"Я думаю, ты счастливый человек. Я думаю, тебе следует уехать из города.'

"Почему ты запер дверь?"

"Я не люблю, когда меня беспокоят".

Одна сторона его лица, казалось, сморщилась, маленький голубой глаз наполнился слезами, как будто его раздражал дым. Теперь он сидел, его бедра и твердые ягодицы упирались в пластиковое дно стула.

"Я хочу нанять тебя. Подать иск. Они приставили ко мне тычок для скота. Они намазали этим все мои интимные места", - сказал он.

Показания моего клиента сейчас не имеют для вас никакого значения. Ты на свободе по обвинению в убийстве в двух штатах. Я бы не стал усложнять свою жизнь в данный момент.'

"Эта маленькая сучка, которую они посадили в камеру, как там его, Лукас Смозерс, он наговорил вам кучу лжи. У меня никогда не было такого разговора с Джимми Коулом. Я слишком долго сидел в тюрьме, чтобы сделать что-то подобное.'

Я посмотрела на тыльные стороны своих пальцев, лежащих на промокашке на столе. Я услышал, как минутная стрелка на моих настенных часах со щелчком переместилась в положение полдень. За окном дубы казались темно-зелеными на фоне желтого песчаника здания суда.

"Не недооценивайте своего противника, сэр".

"Я сказал.

"Я знаю о тебе все. Но ты самого главного обо мне не знаешь. Мы с моим братом-близнецом были в месте, где тебе переломали ноги сырыми только потому, что ты пролила еду на пол. Такого ты не найдешь ни в одном рэп-листке. Когда ему было девять лет, ему запихивали таблетки от эпилепсии в горло, пока он не задохнулся до смерти. Если сомневаешься в моих словах, пойди поищи на баптистском кладбище в Уэйко.'

"Ты больной человек".

"Кое-кто уже говорил это. Хотя в мой ботинок никогда не попадали камни.'

Я встал со стула, подошел к двери и повернул ключ в замке.

"Убирайся", - сказал я.

Он оставался неподвижным в кресле, его лицо смотрело в сторону от меня, задняя часть его шеи пылала румянцем. Он что-то пробормотал.

"Что?" - спросил я.

Он не стал это повторять. Когда он проходил мимо меня, его глаза были устремлены прямо перед собой, единственная полоска пота блестела на его лице, как пустая кровеносная вена.

глава седьмая

На рассвете воскресного утра я надел свой бежевый костюм в тонкую полоску, белую рубашку с коротким рукавом и пару кроссовок Tony Lamas цвета бычьей крови, спустился в сарай, снял седло с козел в кладовой и забросил его на спину моего Morgan. Ветерок дул через двери в обоих концах сарая, и воздух был прохладным и пах полевыми цветами, нерестящейся рыбой, овсяными хлопьями и шариками из патоки, зеленым конским навозом, сеном, пожелтевшим по углам, и колодезной водой, переливающейся через край рифленого резервуара для ветряной мельницы.

Л.К. Наварро сидел на крышке кабинки, каблуки его ботинок зацепились за доску, его тело было освещено солнечным светом.

"Ты должен был принять это.38-40, что пыталась дать тебе девчонка", - сказал он.

"Сегодня воскресенье, Лос-Анджелес Кью, возьми выходной".

"В такие дни мешки с дерьмом выползают из ливневой канализации. Скажи мне, что это не было забавно срывать кепки с мулов-наркоманов в Коауиле.'

"Адиос, приятель", - сказал я, ударил пятками по ребрам Моргана и протопал по мягкому ковру из высушенного конского навоза на стоянке.

Я пересек ручей на задворках моего участка и проехал через сосновую рощу, затем вверх по склону, заросшему кустами ежевики, на задний двор Пита. Он ждал меня на крыльце, одетый в отглаженные джинсы, накрахмаленную рубашку с принтом и начищенные до блеска коричневые туфли. Я протянул руку вниз и затащил его за стойку.

Копыта Моргана застучали по сплющенным пивным банкам во дворе.

"Ты действительно был крещен в реке?" - спросил он.

- Конечно.'

"Я никогда не слышал о крещеном в реке человеке, обращающемся в католичество"

"Кто-то должен поддерживать вашу честность".

Он долго молчал, покачиваясь рядом со мной в такт шагам лошади.

"Тебя беспокоит, когда люди говорят, что ты сумасшедший, Билли Боб?"

"Большая часть человеческой расы такая, Пит".

"Я знал, что ты это скажешь".

Мы вышли из сосен на задворки сельского мексиканского квартала с грязными дворами без ограждений, заброшенными уборными и аллеями, заваленными мусором, и кроваво-красным гибискусом, растущим из ржавых корпусов автомобилей.

Этот район был частью так называемого Вест-Энда, места, где всегда жили рубщики кедра, полевые рабочие и "боганки", люди со смешанной немецкой и мексиканской кровью. Это было ровно в двадцати милях вниз по той же дороге, которая вела в Ист-Энд, где располагался загородный клуб Глухаря Смита, а их было много, они купили и отремонтировали викторианские дома, которые были размером с пароходы, когда нефть на спотовом рынке стоила сорок долларов за баррель.

В маленькой оштукатуренной церкви было прохладно, и электрические вентиляторы колебались на стенах у Крестных постов, а лампады перед статуей матери Христа переливались всеми цветами радуги каждый раз, когда дуновение вентилятора касалось горящего воска. Почти все люди на скамьях были пожилыми, их руки покрылись мозолями, кожа вокруг глаз сморщилась, как будто они всю жизнь смотрели на солнце.

После мессы мы с Питом поехали на моем "Моргане" вверх по улице, затем срезали путь через кедровую рощу и пустую заправочную станцию, построенную в 1945 году, зашли в дощатую посудину é и позавтракали свиными отбивными, печеньем, молочной подливкой, яичницей-болтуньей, овсянкой, нарезанными помидорами и кофе.

"Что такое лаборатория по производству кристаллического метамфетамина?" - спросил Пит.

"Место, где люди изготавливают наркотики. Почему?'

"Моя мама сказала держаться подальше от некоторых мужчин, которые живут по соседству".

- О?'

Он посмотрел в окно на собаку, привязанную на веревке в кузове пикапа. Он покусал кончик большого пальца. Свет погас в его глазах.

"Не стоит привязывать собаку в кузове грузовика. Если он выпадет, его накачают наркотиками до смерти. У него вообще не будет никаких шансов", - сказал он.

"Кто эти люди, Пит?"

"Люди, которых когда-то знал мой папа". Его лицо было пустым, взгляд по-прежнему был устремлен за окно. "Моя мать выдумала эту историю о том, что его убили в армии. Он просто ушел однажды и никогда не возвращался домой.'

"Может быть, тебе не стоит изучать это".

"Меня это не беспокоит. Если люди тебя не хотят, на них не стоит беспокоиться. Вот как я это вижу.'

Затем он снова ухмыльнулся, как будто способность мира причинять вред не имела над ним власти.

Джек Ванзандт жил в большом доме с белыми колоннами, построенном из старого кирпича и испанского железа, вывезенного с плантации в Луизиане. Лужайка занимала восемь акров и спускалась от улицы сквозь тенистые деревья к широкому, продуваемому ветром крыльцу дома, гаражу на четыре машины с помещениями для прислуги наверху, двум теннисным кортам с глиняным покрытием, бассейну, освещенному солнечными лучами, оштукатуренному коттеджу для гостей, спутниковой телевизионной тарелке размером с дверь сарая.

Его первая жена погибла в дорожно-транспортном происшествии на мосту через ущелье реки Пекос. Вторая жена, Эмма, была родом из Шривпорта, где ее мать и отец возглавляли фундаменталистскую церковь, а затем разбогатели, открыв бизнес по продаже свадебных тортов по почте. Подход Эммы к гражданской и благотворительной деятельности, казалось, был продиктован тем же предпринимательским духом. Она работала на высокооктановых энергиях, которые заставляли ее глаза вспыхивать, а руки резко двигаться, когда ей становилось не по себе от того, как кто-то другой выполняет свою работу, пока она просто не взяла ее на себя. Как и ее муж Джек, она всегда была вежливой, а на ее высокие скулы и длинные волосы индийского цвета было приятно смотреть. Но ты всегда чувствовал, что хочешь видеть в ней друга, а не противника.

"Как дела, Билли Боб?" - спросила она, отрываясь от работы на клумбе с розами, снимая хлопчатобумажную перчатку и протягивая руку.

"Извините, что беспокою вас всех в воскресенье, Эмма", - сказал я.

"Мы всегда рады тебя видеть. Ты захватил с собой теннисную ракетку?'

"Нет, боюсь, мне сегодня нужно нарезать хлопок. Джек здесь?'

"Ты собираешься его сфотографировать?" - спросила она, ее взгляд упал на камеру "Полароид" в моей руке.

"Не совсем", - сказал я и улыбнулся.

Джек вышел на переднее крыльцо, держа в руке матовый стакан для хайбола, обернутый салфеткой и перетянутый резинкой.

"Ты справишься с джином с тоником?" - спросил он.

"Мне просто нужна минута или две, потом я уйду", - сказал я.

Он наблюдал за моим лицом, затем сказал: "Пройдись со мной, и я покажу тебе часть индейского кургана, который выкопала Эмма".

Мы прогуливались между деревьями к белой беседке. Сосновые иголки и лепестки роз были разбросаны по траве ночной бурей.

"Моему детективу пришлось кое-что проверить в досье Дарла", - сказал я. Я смотрела прямо перед собой на кучу земли, мешки с пастеризованным удобрением и гортензии в горшках на краю свежевспаханной клумбы.

Джек слегка откашлялся. "Почему это?" - спросил он.

"Ты же не хочешь позже узнать, что другая сторона ждет тебя с бейсбольной битой. У Дарла четыре ареста, связанных с каким-то насилием… Я прав, он избил официантку в баре?'

Джек присел на корточки у кучи черной грязи, подобрал несколько глиняных осколков и начисто растер их между пальцами. В центре его золотистых волос было тонкое круглое пятно.

"Его не должно было там быть. Но она не была официанткой. Она была проституткой, и она и ее сутенер пытались раскрутить его, когда думали, что он без сознания ", - сказал он.

"Я бы хотел сделать полароидный снимок Дарла".

"Я немного не понимаю, к чему это ведет".

"Парень, который может принять вас за семизначную сумму, должен, по крайней мере, быть в состоянии опознать вашего сына по фотографии".

"Подожди здесь. Я достану его.'

Пять минут спустя они вдвоем вышли из задней части дома. Несмотря на то, что был почти полдень, лицо Дарла выглядело заспанным. Он пригладил волосы расческой, затем посмотрел на ворсинки, которые плавали на солнце.

"Что там написано в этой заметке?" - спросил он.

- Дорогой... - начал его отец.

"Что ты огорошил его и повалил на землю", - сказал я.

"Как насчет моей машины? Я должен был участвовать в шоу пятидесятых в Далласе. Какое право он имеет портить мою покраску?'

"Это серьезный порез на твоем безымянном пальце", - сказал я.

"Он столкнулся с летающим объектом. Рот этого парня.'

- Две недели назад? - спросил я.

"Да, его зуб сломался у меня в руке. Мне повезло, что мне не пришлось делать прививки от бешенства.'

"Посмотри немного вверх", - сказал я и щелкнул вспышкой на полароидном снимке.

Глаза Дарла смотрели на меня в ответ с сердитой пустотой животного, которое считает, что его заперли в коробке.

"Я возвращаюсь в дом", - сказал он.

"Поблагодари мистера Холланда за помощь, которую он нам оказывает, сынок", - сказал Джек.

"Он делает это бесплатно? Живи своей жизнью, - сказал Дарл. Коренастый, угрюмый, с немытым лицом, он шел в тени, его рука ласкала персиковый пушок на подбородке.

Джек отвернулся, его кулаки уперлись в бедра, на предплечьях вздулись вены.

В тот день Темпл Кэррол нашла меня у ветряной мельницы, когда я пропалывал свой огород. Небо позади нее было пурпурно-желтым от дождевых облаков, воздух уже наполнился запахом озона.

"Моя невестка работает в видеомагазине. Эта кассета была в коробке для ночной доставки сегодня утром, - сказала она.

Я прекратил работу и оперся на мотыгу. Лопасти ветряной мельницы быстро вращались над головой.

"Должно быть, кто-то уронил его по ошибке. Тебе лучше взглянуть, - сказала она.

Мы прошли через заднюю часть дома в библиотеку и вставили кассету в видеомагнитофон.

Сначала портативная камера бешено моталась среди деревьев, освещенных фарами, из динамика доносилась рок-музыка, затем камера выровнялась, как будто ее направили поверх капота автомобиля, и мы увидели, как дети вылезают из кабриолетов, поливают друг друга пивом, передают косяки, крепко целуют друг друга в губы для камеры, их лица белые, как молоко.

Затем мы увидели ее в нише деревьев, в выцветших джинсах от "Клорокс" и темно-бордовой футболке со светящейся лошадиной головой, с бутылкой пива с длинным горлышком в одной руке и косяком в другой, танцующей под музыку, как будто на земле больше никого не было.

"Розанна Хэзлитт", - сказал я.

"Подожди, пока не увидишь, что может сделать девушка из маленького городка с нужной аудиторией", - сказала Темпл.

Ее каштановые волосы были частично собраны на затылке в завитки, но одна длинная прядь обвивалась вокруг шеи, как змея. Она позволила пивной бутылке, затем косяку выпасть из ее пальцев в сорняки и начала покачивать бедрами, закрыв глаза и повернувшись профилем к камере. Она стянула через голову футболку, ее волосы рассыпались по плечам, откинула плечи назад так, что верхушки ее грудей почти выскочили из лифчика, расстегнула джинсы и переступила через них, затем переплела руки в воздухе и повернула бедрами, провела пальцами по трусикам и бедрам, обхватила сзади шею и раздвинула ноги, открыла рот в притворном оргазме и откинула волосы за голову так, что они каскадом упали ей на лицо, в то время как ее язык очертил красный круг внутри губ.

Экран превратился в снег.

"Как насчет взгляда тех парней, которые наблюдали за ней?" Темпл сказал.

"Ты узнаешь кого-нибудь из них?" - спросил я.

- Три или четыре. Качки со вчерашним мороженым вместо мозгов. Как дети умудряются так облажаться?'

Я посмотрел на свои часы. На улице начался дождь, и холмы были окутаны холодным зеленым светом, похожим на потускнение меди.

"Я угощу тебя ужином-барбекю в Shorty's", - сказал я и положил перед ней полароидную фотографию Дарла Ванзандта.

Мы сидели на веранде с сеткой и ели салат с капустой, обжаренные бобы и курицу, приготовленную на костре из мескитовых деревьев. На реке, протекавшей под сваями клуба, были вмятины от дождевых капель, деревья вдоль берега дымились от тумана. Ниже по течению несколько мальчиков раскачивались над водой на резиновой шине, привязанной к веревке, бросая пушечные ядра в течение.

Я услышал, как за экраном загремели пивные банки.

"Он старожил, Темпл. Давайте попробуем на этот раз поднять ему настроение, - сказал я.

"Я просто посмотрю. Может быть, я смогу узнать, как это делается", - сказала она.

Мы вышли через боковую дверь в дровяной сарай с брезентом, который был натянут с крыши на наклонных шестах. Пожилой чернокожий мужчина, у которого мы брали интервью ранее на этой неделе, затаскивал в сарай два виниловых мешка с консервными банками. Увидев нас, он достал из кармана рубашки окурок трубки и перочинным ножом выковырял уголь из чаши.

"Моя память ничуть не лучше, чем была в тот день. Должно быть, возраст. Или, может быть, я не выношу грубости, - сказал он. Он указал черенком своей трубки на Темпла.

"У меня такое впечатление, что тебе не нравится здесь работать", - сказал я.

"Работа отличная. То, что многие люди здесь делают, не.'

Я держал перед ним полароидный снимок Дарла Ванзандта. Он опустил трубку в кожаный кисет для табака и подушечкой большого пальца выдавил табак в чашечку.

"Это тот мальчик, которого ударила Розанна Хэзлитт?" Я сказал.

Он чиркнул деревянной спичкой и поднес ее к своей трубке, выпуская дым в дождь. Он бросил спичку в лужу и смотрел, как она гаснет.

- Вы человек церкви? - спросил я. Я сказал.

"Мы с женой принадлежим к церкви в городе. Если это то, чего ты добиваешься.'

"Эта девушка не заслуживала такой смерти", - сказал я.

Он постучал ногтем по полароидному снимку.

"Это не тот, кого она ударила", - сказал он. Его глаза на мгновение задержались на моих, затем посмотрели на дождь.

- Но он был в толпе? - спросил я. Я спросил.

"Такой мальчик, как этот, не нужен никому другому, потому что он не нужен самому себе. В какое еще место он собирается пойти? Приходи вечером, он будет здесь, оскорблять людей, орать на танцплощадке, его стошнит в сорняках. Его не трудно найти.'

- Он был здесь в ночь, когда на нее напали?' Я сказал.

"Зачем ты даешь мне этот грузовик? Знаете, единственный вопрос, который вы все мне не задали? С кем ушла та девушка из полиции? Это был Лукас Смозерс. Это то, что я видел.' Он указал на угол своего глаза. "Вы все всегда думаете, что если найдете правильного ниггера, то получите ответ, который хотите".

В машине я почувствовала взгляд Темпл на своем лице. Она погладила меня по руке тыльной стороной пальца.

"Лукас этого не делал, Билли Боб", - сказала она.

По дороге домой, по чистой случайности, Темпл и я стали свидетелями необычного события, которое только добавило вопросов, на которые у меня не было ответа.

Дождь прекратился, но небо было затянуто облаками, черными, как пороховая вата, и туман поднимался с реки и цеплялся за склоны низких холмов вдоль двухполосной дороги. В четверти мили впереди нас грузовик со сварочным аппаратом, установленным за кабиной, поворачивал взад и вперед по желтой полосе. Патрульная машина шерифа, которая была припаркована под эстакадой, подняв багажник, чтобы скрыть аварийную мигалку на крыше, остановила грузовик на обочине дороги, и двое помощников шерифа в форме вышли, вставив свои дубинки в кольца на поясах.

Это должен был быть простой арест на обочине ДВИ. Это было не так. Водитель грузовика, его брюки цвета хаки и белая футболка были в жирных разводах, лицо расширено и покраснело от алкоголя, выпал из кабины на дорогу, его каска откатилась в сторону, как тиддливин. Он поднялся на ноги, широко расставив лодыжки для равновесия, и начал размахиваться, его первый удар откинул челюсть помощника шерифа назад к его плечу.

Другой помощник шерифа ударил дубинкой по сухожилию за коленом водителя грузовика и повалил его на асфальт.

Это должно было закончиться. Это было не так. К этому времени мы проехали грузовик, и два помощника шерифа занялись своей собственной программой.

"О-о", - сказал Темпл.

Они подняли пьяного мужчину за обе руки и на коленях оттащили его к дальней стороне грузовика. Затем мы увидели сгорбленные силуэты у заднего колеса, а сжатые кулаки и дубинки поднимались и опускались, как будто мужчины обменивались ударами молотка по столбу палатки.

Я нажал на тормоз, съехал на обочину и начал давать задний ход в сорняках.

Из-под эстакады по дороге тяжело выехал второй внедорожник с включенной сине-бело-красной аварийной мигалкой, за ним вихрем била вода. Водитель порезал плечо, включил дальний свет, и огни самолета осветили лица двух помощников шерифа и окровавленного человека, скорчившегося у них на коленях.

Водитель второй патрульной машины вышла и встала прямо за ярким светом, ослепившим двух помощников шерифа, с портативной рацией в левой руке, другая - на рукоятке девятимиллиметрового пистолета в кобуре.

- У вас тут какие-то проблемы? - спросила Мэри Бет Суини.

Той ночью я заснул, когда электрическая буря пронеслась над промокшими холмами и исчезла на западе, наполнив облака мерцающим светом, похожим на горящие свечи в мексиканской церкви, где пахло ладаном, камнем и водой.

Или как патроны, взрывающиеся в патронниках иссиня-черного револьвера 45-го калибра Л.К. Наварро с рукояткой из слоновой кости, изготовленного на заказ.

Это ночь во сне, и мы с Л.К. за рекой, в Мексике, где у нас нет власти, а пощада приходит только с рассветом. Мы спешились, и наши лошади продолжают шарахаться от двух мертвых перевозчиков наркотиков, которые лежат в грязной жиже, их рты и глаза застыли открытыми от недоверия.

Л.К. достает колоду игральных карт, украшенных эмблемой "Техасских рейнджеров", из бокового кармана своего пиджака, отстегивает две карты из-под резинки и бросает их на трупы.

Я разнимаю их оружие и разбрасываю осколки в разные стороны.

"В одном из этих домов все еще не высохла смола. Ты берешь левую сторону и не выделяешься силуэтом на холме", - говорит Л.Кью.

"Сожги поле, и смола исчезнет вместе с ним, Л.К.", - говорю я:

"Ветер дует с юга. Я бы точно не хотел проиграть гонку из-за пожара на траве", - говорит он.

Дома расположены вдоль невысокого хребта, без крыш, из засохшей глины, их окна похожи на пустые глазницы. Мой конь увяз по брюхо в поле с желтой травой, и он вздрагивает каждый раз, когда увядшая шелуха мака дрожит на стебле.

Ружейный огонь извергается из окон одновременно по всему хребту. Мой конь встает на дыбы под моими бедрами, и я чувствую, как падаю назад, в темноту, в заросли желтой травы, в то время как трассирующие пули взмывают в небо.

Но это они подожгли поле, они наблюдают, как огонь распространяется из-за ветра в тридцать узлов, который наполняет пламя холодным воздухом, как чистым кислородом. Я чувствую, как моя левая нога хлюпает в ботинке, чувствую, как подгибается колено, когда я пытаюсь бежать в гору, и понимаю, что это место, где сходятся все мои дороги, сейчас, в этот момент, что конец, которого я никогда не предвидел, будет внутри огненной оболочки, точно так же, как если бы я был привязан к средневековому столбу.

Затем я вижу Л.К., низко склонившегося над своей кобылой, поливающего траву, его стетсон низко надвинут на глаза, пальто откинуто назад из-за пояса с пистолетом, правая рука вытянута, как у гонщика на пикапе на родео.

Я сжимаю свое предплечье в его, прижимая ладонь к сухожилию, и вскакиваю на круп его лошади, затем чувствую прилив мускулов и силы между ног, когда мы с грохотом переваливаем через вершину хребта, мои руки обнимают Л.Кью за талию, мой ботинок разбрызгивает кровь в темноту, мое лицо погружается в его мужской запах.

Затем, как во сне, я слышу, как копыта лошади шлепают по воде и стучат по камню, и Л.К. кричит: "Боже милостивый, это уже Техас, приятель!"

глава восьмая

В половине шестого утра в понедельник я отправился в фитнес-клуб Dead Smith's sole, расположенный в квартале от городской площади в том, что раньше было магазином "пять с копейками", где я занимался три раза в неделю. Я занимался в тренажерном зале, затем тренировался на скамейках и тренажерах Nautilus и направлялся в парилку, когда увидел Мэри Бет Суини на тренажере StairMaster, одну, в конце глухого коридора. Ее хлопковый спортивный бюстгальтер пропитался потом, ее лицо раскраснелось и разгорячилось от движений на тренажере. Ее вьющиеся волосы прилипли прядями к щекам.

"Доброе утро", - сказал я.

"Как поживаете, мистер Холланд?" - сказала она.

"Никто не называет меня "мистер Холланд"… Неважно… Это было впечатляюще прошлой ночью. Тот парень в сварочном фургоне у тебя в долгу.'

- Ты остановился, не так ли?

"Ты можешь пойти на киносеанс сегодня вечером?" Я спросил.

"Почему ты продолжаешь меня беспокоить?"

"Ты красивая женщина".

"У тебя чертовски крепкие нервы".

Я постучала кончиком своего полотенца по основанию лестницы.

"Прощай", - сказал я.

Полчаса спустя я вышел на улицу в голубую прохладу утра, деревья мимозы, посаженные на тротуарах, колыхались в тени зданий. Мэри Бет Суини, одетая в свою униформу, собиралась сесть в свою машину. Она услышала меня позади себя, бросила свою холщовую спортивную сумку на пассажирское сиденье и повернулась ко мне лицом.

"Вы производите на меня впечатление замечательного человека. Однако я прошу прощения за свою увертюру. Я больше не буду тебя беспокоить, - сказал я и оставил ее стоять там.

Я шел по улице к своей машине. Я остановился перед витриной ломбарда и посмотрел на витрину, разложенную на куске зеленого бархата: кастеты, стилеты для вспарывания кишок, парикмахерские бритвы, шлепанцы, наручники, дерринджеры, специальный пистолет 38-го калибра с зазубринами на рукоятках, армейский.45 образца 1911 года и иссиня-черный револьвер с рукояткой из слоновой кости, который мог бы быть точной копией револьвера Л.К. Наварро.

Я почувствовал чье-то присутствие у себя за спиной, как будто кто-то провел кусочком льда между лопатками. Я обернулся и увидел Гарланда Т. Муна, который наблюдал за мной из дверей бара, облизывая кончик самокрутки. На нем был кремовый костюм без рубашки и черные рабочие ботинки тюремного образца, без подкладки, на плоской подошве, с кожаными ремешками и проушинами для крючков.

Я вернулся к двери бара.

- Рановато для мусоропровода, не так ли? Я сказал.

"Я не пью. Никогда не было.'

- Ты следишь за мной?'

Он зажег сигарету, оперся одной ногой о стену, вдохнул дым и горящий клей в легкие. Он отбросил бумажную спичку по ветру.

"Даже в моих самых мрачных мыслях этого не было, сэр", - сказал он.

Я направился обратно вверх по улице. Трехсотфунтовая чернокожая женщина, которая владела ломбардом, как раз открывалась. Она заметила, как мои глаза скользнули по ее витрине.

"Пришло время сделать тебе бум-бум, детка", - сказала она. Она подмигнула и постучала своим кольцом по стеклу. "Я говорю не о себе, милая. Но я все равно "опередил мысль".

В полдень я вынесла бутерброд с ветчиной и стакан молока на заднее крыльцо. За сараем я увидел Пита, сидящего на дамбе, которая окружала резервуар.

Он услышал, как я иду к нему, но так и не обернулся.

"Почему ты не в школе, приятель?" Я спросил.

"Остался дома, вот почему", - сказал он, глядя на воду.

Затем я увидел обесцвеченную шишку и содранное место возле его глаза.

"Кто это с тобой сделал?" Я спросил.

"Человека, которого моя мать привела домой прошлой ночью". Он поковырял в пальцах и бросил камень в резервуар. Затем он бросил еще один.

Я сел рядом с ним.

"С твоей мамой все в порядке?" Я спросил.

"Она еще не встала. Остаток дня она будет не в порядке.'

"Где я мог бы найти этого парня?" Я сказал.

Мы зашли в сарай, и я пристегнул украшенные гребнями шпоры Л.К. и оседлал своего Моргана. Я снял тяжелый моток родео-полиропа с деревянного колышка и повесил его на луку седла. Он был пять восьмерок дюйма в диаметре и имел удлиненное ушко, затянутое на кончике тонкой проволокой.

"Что мы делаем, Билли Боб?" - спросил Пит.

"Человек, которому принадлежали эти мексиканские "шпоры", он часто говорил мне: "Иногда нужно прояснить людям точку зрения".'

Я опустил руку и усадил его на зад Моргана.

"Что означает "перспектива"?" Сказал Пит.

Мы проехали заднюю часть моей фермы, пересекли ручей и поднялись по склону среди сосен. Земля под ботинками Моргана была влажной и залитой солнечным светом, и впереди я мог видеть оштукатуренную церковь, куда мы с Питом ходили на мессу, и заброшенную заправочную станцию на углу, а выше по грязной улице - таверну с некрашеными дощатыми стенами, крыльцом с гонтовой крышей и ящиками с петуниями в окнах.

Я остановил "Морган" у бокового окна.

"Ты видишь его?" - спросил я.

Это он вон там, у бильярдного стола. Тот, кто ест фасоль чили с бумажной тарелки.'

"Я хочу, чтобы ты возвращался в кафе é и ждал меня".

"Может быть, тебе не следовало этого делать, Билли Боб. Мой глаз теперь не болит.'

"Ты уже пообедал?" - спросил я.

"У него в правом кармане наклейка с лягушкой. Я видел это, когда он...'

"Когда он что?"

"Повесил свои штаны на столбик кровати моей матери".

Я сую пять долларов в руку Пита: "Лучше куплю тебе стейк для гамбургера и одно из тех персиковых мороженых с мороженым. Я подойду через минуту.'

Пит соскользнул с "Морганс Рамп" и пошел по улице в сторону кафе é, оглядываясь на меня через плечо, шишка у его глаза была красной, как фурункул.

Я снял полиропу с луки, отстегнул шнурок, который удерживал катушку на месте, пропустил длину веревки через ладони и пропустил нижний конец через ушко на конце. Затем я вдвое сложил веревку вдоль половины петли, подобрал слабину с земли и поднял моего Моргана на крыльцо и через дверной проем, пригибаясь к его холке, чтобы пролезть под косяком.

Внутри таверна была хорошо освещена и отделана панелями из лакированной желтой сосны, а над баром были вывешены неоновые вывески пива Lone Star и Pearl и огромный флаг штата Техас.

"Надеюсь, вы захватили свой совок и метлу", - сказал бармен.

Я проехал на Моргане между скоплением столов и стульев и через небольшую танцплощадку к бильярдному столу. Мужчина, который ел с бумажной тарелки, посмотрел на меня, улыбаясь, с ложкой чили на полпути ко рту. У него была аккуратно подстриженная светлая борода, ожерелье из акульих зубов, синий кожаный жилет, черные джинсы и серебристые ботинки, обшитые металлическими пластинами.

Я трижды прокрутил петлю над головой и швырнул ее в мужчину со светлой бородой. Оно с силой обрушилось на него и попало ему под одну руку и поперек верхней части туловища. Он попытался подняться со стула и освободиться, но я туго обмотал веревку вокруг луки седла, вонзил левую шпору в бок Моргана и, сбив блондина с ног, катапультировал его, протащив через столы, барные стулья и расколотые стулья, на дубовую стойку, ножки автомата для игры в пинбол и бок музыкального автомата, вырвав из корпуса огромное пластиковое корыто. Затем я просунул голову под дверной косяк, и Морган, цокая крыльцом, выскочил на дорогу, и я снова дал ему шпоры.

Я потащила блондина через парковку, через слои сплющенных пивных банок и бутылочных крышек, вросших в грязь. Теперь его одежда была серой от пыли, лицо в ссадинах и крови, обе его руки вцепились в веревку, когда он пытался освободиться от давления, которое сковало его грудь.

Я натянула поводья Моргана и медленно развернула его, пока блондин поднимался на ноги.

"Скажи мне, почему это с тобой происходит", - сказал я.

- Что... - начал он.

"Ты оборачиваешься и рассказываешь всем этим людям, как ты причинил боль ребенку", - сказал я.

Он вытер кровь с носа плоской стороной ладони.

"Его мама сказала мне, что одному парню нравилось засовывать голову ей под платье", - сказал он.

Я слез с седла и заехал ему по носу, затем схватил его за шею и заднюю часть рубашки и ударил его головой об угол столба крыльца.

Кожа разошлась алой звездой на макушке его черепа. Когда он упал, я не мог остановиться. Я увидел, как мой ботинок со шпорой полоснул его по лицу, затем я попытался пнуть его снова и почувствовал, что падаю назад, потеряв равновесие.

Пит висел у меня на руке, пятидолларовая купюра была смята в его ладони, его глаза были полны страха, как будто он смотрел на незнакомца.

"Остановись, Билли Боб! Пожалуйста, не делай этого больше!" - сказал он, его голос срывался на вой сирен, который доносился с двух сторон.

глава девятая

Я сидел в замкнутом полумраке офиса шерифа, напротив его стола и силуэта левиафана на фоне заднего окна. Помощник шерифа, который арестовал меня, прислонился к бревенчатой стене, его лицо было скрыто тенью. Шериф вынул сигару изо рта, наклонился над плевательницей, стоявшей на углу его стола, и сплюнул.

"Ты превратил этого парня в человеческий шарик для пинбола. Что с тобой такое? - спросил он.

"Пришло время предъявить мне обвинение или освободить меня, шериф", - сказал я.

"Просто не снимай штаны. Ты не думаешь, что у меня в тюрьме достаточно пьяных нигеров и белой швали, чтобы не беспокоиться о чертовых адвокатах?… А, вот и мужчина прямо сейчас. Разве ты не можешь избить кого-нибудь, не спровоцировав международный инцидент?" - сказал он.

Дверь открылась, и в комнату вошел темнокожий мужчина в тропической шляпе с зеленым пластиковым окошком, встроенным в поля, и в коричневом костюме без единой складки. Он снял шляпу и пожал руку шерифу, затем помощнику шерифа в форме и мне. Он был немного старше меня, возможно, лет сорока пяти, с мясистым подбородком и тонкими усиками, напоминающими романтическую вычурность ведущего актера 1930-х годов.

- Феликс Ринго, мексиканский агент по борьбе с наркотиками? Я повторил.

"Да, тебе знакомо это имя, чувак? Это гринго. Мой предок, он был известным американским преступником", - сказал он.

- Джонни Ринго? - спросил я. Я сказал.

"Да, так его звали. Он сцепился с такими парнями, как парень там, в Аризоне, который в фильмах всегда носил черный костюм, да, тот парень, Уайатт Эрп.'

"Феликс - это халапе и говно на тостах к югу от Рио-Гранде. Ты испортил его арест, Билли Боб", - сказал шериф.

"О?" - сказал я.

"Парень, которого ты накачал наркотиками вдоль и поперек, чувак, я слежу за ним шесть месяцев. Он сейчас уйдет", - сказал мексиканец.

"Возможно, тебе следовало убрать его шесть месяцев назад. Сегодня утром он причинил боль маленькому мальчику.'

"Да, чувак, но, возможно, ты не видишь общей картины. Мы уложим одного парня, перевернем его, затем уложим другого. Видишь ли, терпение - это, как ты это называешь, здешняя добродетель.'

"Парень, которого я вытащил из того бара, не из Северного Медельинского картеля. Что это за вещество, шериф?' Я сказал.

Шериф покрутил сигару в центре рта и посмотрел на мексиканского агента по борьбе с наркотиками.

"Билли Боб раньше был техасским рейнджером, поэтому он свысока смотрит на обычную грязную работу, которую приходится выполнять большинству из нас", - сказал он.

"Это, блядь, плохое отношение, чувак", - сказал Феликс Ринго.

"Достаньте свой блокнот для снятия отпечатков пальцев, или я ухожу, шериф", - сказал я.

Он с шипением уронил сигару в плевательницу.

"Вот и дверь. Не поймите неправильно мой жест. Держись подальше от того, что тебя не касается, - сказал он.

Феликс Ринго последовал за мной на улицу. Свет был резким и ярким на каменных зданиях на площади, деревья казались ярко-зелеными на фоне неба. Я мог видеть Мэри Бет Суини возле ее патрульной машины, она что-то писала в планшете в тени. Она остановилась и уставилась через лужайку на меня и мужчину по имени Феликс Ринго.

- Ты чего-нибудь хочешь? - спросил я. Я спросил его.

"Я где-то видел тебя раньше. Ты был рейнджером? - спросил он.

- Что насчет этого? - спросил я.

"Вы, ребята, занимались чем-то по ночам, возможно, убили нескольких человек, которые собирали фрукты, пересекая реку, это не имело никакого отношения к наркотикам".

"Ты тоже полон дерьма, приятель", - сказал я и направился к стоянке такси через улицу.

Я сошел с тротуара и подождал, пока проедет машина.

Затем я услышала ее голос позади себя.

"Привет, Билли Боб", - сказала она.

"Да?"

Она показала мне поднятый большой палец и улыбнулась.

На следующее утро я поехал вдоль линии забора моего участка к участку у реки, где Лукас и Вернон Смозерс рыхлили грядки на грядке с дынями. Я вышел на поле, в жар, исходящий от земли, под пристальный взгляд Вернона из-под полей его соломенной шляпы.

"Я хочу одолжить Лукаса на пару часов", - сказала я.

"Для чего?" - спросил он.

"Попробуй угадать", - сказал я.

Он оперся предплечьем о рукоятку мотыги и понюхал себя. Он посмотрел на утес, на молочно-зеленую гладь реки и ивы на дальнем берегу.

"Я не хочу, чтобы в этом году мои дыни достались енотам. Я намерен поставить стальные капканы вон вдоль той канавы. Вот откуда они выходят", - сказал он.

"Мне нужна помощь Лукаса в этом деле, Вернон. Вы не будете устанавливать никаких стальных капканов на моей территории, и вы также можете забыть о ядах.'

"Ты когда-нибудь видел, как енот ест дыню? Он пробивает маленькую дырочку, не больше четвертака. Затем он засовывает туда лапу и вынимает все внутренности. Все, что ему нужно сделать, это засунуть лапу в нору, и он не оставит никому ничего, кроме пустой скорлупы.'

Его рот был маленьким и сердитым, уголки его рта были опущены вниз, а во взгляде сквозило второе значение.

"Давай сходим в кино, Лукас", - сказала я.

Лукас сел на ступеньки заднего крыльца и стянул ботинки.

"Ты не обязан этого делать", - сказал я.

"Я прослежу за твоим домом".

Мы зашли в библиотеку, и я включил видеомагнитофон, на котором была видеозапись танца Розанны Хэзлитт. Лицо Лукаса посерело, когда он понял, что ему показывают.

"Мистер Холланд, я не готов к этому", - сказал он.

"Кто другие дети в том лесу?"

"Дети из Ист-Энда валяют дурака. Я не слишком хорошо их знаю.'

"Я тебе не верю".

"Почему ты так со мной разговариваешь?"

"Потому что ничто из этого не исчезнет само собой. Ты играл в группе в Shorty's. Ты знал тех же людей, которых знала Розанна. Но ты не оказываешь мне никакой помощи.'

Он сглотнул. Его ладони были сложены на коленях чашечкой.

"Я вырос в Вест-Энде. Мне не нравятся такие парни.'

"Хорошо. Так что назови мне имена других парней, с которыми она встречалась.'

Он теребил джинсы на верхней части бедра, его колени покачивались вверх-вниз, глаза были устремлены в пол.

"Кто угодно. Когда она была при деньгах. Для нее это не имело значения. Трое или четверо парней сразу. Те же парни, которые написали бы ее имя на стене туалета", - сказал он. Он моргнул и потер лоб тыльной стороной ладони.

Мы въехали в Диф-Смит, припарковались на площади и пошли по боковой улочке к кирпичной церкви с белым шпилем, зеленой лужайкой и застекленной вывеской, объявляющей о вечерних службах в воскресенье и среду.

"Почему мы идем в баптистскую церковь?" - Спросил Лукас.

"Мы не собираемся", - ответил я.

По соседству с церковью находился церковный магазин подержанных вещей. Вдоль одной из стен магазина тянулся переулок, в конце которого стояла переполненная корзина для пожертвований. Тротуар вокруг него был усеян кусками матрасов и заплесневелой одеждой, по которой проехались автомобильные шины. Как только магазин закрывался на ночь, уличные люди перебирали мусорное ведро и переполненные емкости, как сборщики тряпья.

Взгляд Лукаса остановился на вощеном, вишнево-красном "Форде" 1932 года выпуска с белым кожаным салоном и хромированным двигателем, припаркованном перед магазином.

- Вы знаете владельца этой машины? - спросил я. Я спросил.

"Это Дарла Ванзандта".

"Это верно", - сказал я и указал сквозь стекло.

Дарл сортировала коробку с подаренными книгами, выкладывая их по одной на демонстрационный стол. Когда коробка опустела, он открыл заднюю дверь и швырнул ее из конца в конец в переулок.

"Нам нужно с ним поговорить", - сказал я.

"Зачем? Дарл меня совершенно не интересует. ' Края его ноздрей побелели, как будто температура упала на семьдесят градусов.

"Это займет всего минуту".

"Не я. Нет, сэр.'

Он попятился от меня, затем повернулся и пошел обратно к машине.

Я сел рядом с ним.

"В чем проблема?" Я спросил.

"Я не балуюсь с жителями Ист-Энда, вот и все".

Он потянул мозоль на ладони.

"Все они, или только Дарл?"

"Ты не знаешь, как это бывает".

"Я здесь вырос".

"Они смотрят на тебя свысока. Дарл знает, как заставить людей плохо о себе думать.'

"Например, каким образом?"

"В металлическом цехе, в выпускном классе, он делал китайские звезды в литейном цехе, эти штуки для боевых искусств, которыми можно бросаться на людей и выбивать глаз. Дарл наполнял формы для песка, и этот парень говорит: "Я должен разлить вешалки для почтовых ящиков, иначе я не получу свою оценку", а Дарл отвечает: "Ты получил S за снарф. Уйди с дороги."

"Парень спрашивает: "Что такое снарф?"

Дарл спрашивает: "У тебя дома нет зеркала?"

"После школы Дарл ловит пацана на глазах у всех и говорит: "Эй, нюхач - это парень, который начинает нюхать велосипедные сиденья девочек. Но я тебя неправильно понял. Ты не получишь оценку S. Ты получишь двойку за старомодность. Это парень, который пускает газы в ванне и пускает пузыри ".'

Щеки Лукаса покрылись красными пятнами.

"Стал бы Дарл бить девушку кулаками, Лукас?"

"Мой отец хочет, чтобы я вернулся на поле боя", - ответил он.

В тот вечер я открыла все окна на третьем этаже своего дома и позволила ветерку наполнить комнаты запахами люцерны, далекого дождя, озона и пыли, дующей с полей.

Дом, казалось, резонировал с его собственной пустотой. Я стоял рядом с резной кроватью для тестирования, которая когда-то принадлежала моим родителям, мои пальцы покоились на телефоне, и смотрел на крышу сарая, ветряную мельницу и поля, которые спускались к глиняным утесам над рекой. Молния беззвучно сверкнула на зеленом холме на западе.

Я набрала номер Мэри Бет Суини.

"Ты не против, что я тебе звоню?" Я спросил.

"Я рад, что ты это сделал".

Линия гудела в тишине.

"Я знаю мексиканский ресторан, где подают блюда, которые можно отведать только на Елисейских полях", - сказал я.

"Давай поговорим об этом завтра".

"Конечно", - сказал я.

"Прости, я не хотела быть такой… Тот мексиканский наркоман, с которым ты разговаривал? Он - ведро дерьма. Следи за своей задницей, ковбой.'

Следи за своими. "Ты работаешь на Джи, Мэри Бет", - сказал я себе, кладя трубку.

В ту ночь я услышал, как двери в ближнем конце сарая захлопнулись на ветру. Я перевернулся на другой бок и снова заснул, затем вспомнил, что закрыл двери с ближнего конца и вставил поперечные планки на место, чтобы надежно их удерживать. Я надел брюки цвета хаки, взял с заднего крыльца фонарик и пошел через двор, направляя электрический луч перед собой.

Одна дверь затрепетала и заскрипела на петлях, затем громко ударилась о косяк. Я начал толкать другую дверь на место, затем посмотрел вдоль стойл, на огороженную стоянку на дальней стороне, и увидел, как мой Морган бегает по кругу, вытаращив глаза от страха, пугаясь бумажек, которые развеваются в лунном свете.

"Что случилось, Бо? Погода обычно тебя не беспокоит, - сказал я.

Я завел его в сарай и погладил по морде, закрыл за ним дверь, отвинтил крышку на банке с шариками из овсянки и патоки и высыпал дюжину шариков в корыто в конце его стойла.

Затем я увидел красный диагональный разрез на его холке, как будто ему нанесли удар сверху вниз инструментом с металлическим лезвием.

Его кожа сморщилась и задрожала под моей рукой, когда я поднесла ее близко к ране.

"Кто это сделал с тобой, Бо?" - спросила я.

Электрические лампы в сарае были окружены ореолом влажности, светясь пылинками в тишине.

В восемь утра следующего дня я поехал на окраину города, где Джек Ванзандт вел свой бизнес в пятиэтажном здании, обшитом черным стеклом. Его кабинет был огромным, бежевый ковер мягким, как мех медведя, мебель белой с черным ониксом, стеклянная стена, увешанная воздушными растениями.

Я сидел в мягком кожаном кресле, скрестив ноги, цель моего визита словно кусок острой жести застрял у меня в горле.

"Ты хочешь купить немного компьютерных акций?" - спросил Джек и ухмыльнулся.

Сбоку открылась дверь, и жена Джека вышла из комнаты отдыха. Я поднялся со своего стула.

"Привет, Эмма, я не знал, что ты здесь", - сказал я.

"Доброе утро, сэр. Где твоя камера? - спросила она.

"Может быть, мне стоит зайти позже. Я не хотел навязываться вам всем, - сказал я.

"Нет, нет, я рад, что вы зашли. Что случилось? - спросил Джек.

"Это Дарл".

- Ага? - сказал Джек.

"Я не могу представлять его интересы".

Они вопросительно посмотрели на меня.

"Можешь сказать мне, почему?" - спросил Джек.

"У меня конфликт интересов. Ранее меня нанял Лукас Смозерс. Я думаю, ваш сын был у Шорти в ту ночь, когда напали на Розанну Хэзлитт.'

"Наверное, половина ребят в Диф Смит были такими", - сказал Джек.

"Дарл может оказаться свидетелем на процессе Лукаса", - сказала я.

Я мог видеть, как в глазах Джека соединяются связи, его привлекательная внешность затуманивается.

"Нет, это выходит за рамки этого, не так ли?" Он указал пальцем, подбрасывая его в воздух. "Ты делаешь из Дарла подозреваемого, чтобы снять Лукаса с крючка".

"Нет".

"Ну, я лично думаю, что тебе должно быть стыдно за себя, Билли Боб", - сказала Эмма.

"Мне очень жаль", - сказал я, поднимаясь со стула. В комнате было тепло, воздух пропитан терпким запахом химических гранул в подвесных корзинах.

Джек поднялся со стула за своим столом. Кончики его пальцев покоились на стеклянной крышке. Его лавандовая рубашка с белым воротничком, закатанными французскими манжетами и свободным галстуком выглядела косметической шуткой на его мощном теле.

"Вы хотите, чтобы я выписал чек прямо сейчас, или счет придет позже за фотографирование моего сына, чтобы вы могли обвинить его в убийстве?" - спросил он.

"Я не выдумывал историю вашего сына или его проблемы..." Я покачал головой. "Я прошу прощения за свое замечание. Мне лучше уйти сейчас, - сказал я.

"Джек, не дай этому случиться. Нам нужно сесть и все обсудить, - сказала Эмма.

"Возможно, у меня возникнут некоторые трудности с этим. Убирайся из моего кабинета, Билли Боб, - сказал он.

Выйдя на улицу, я почувствовал, как кровь приливает к моей шее, мои руки стали бесполезными и онемели по бокам.

глава десятая

На следующее утро, когда Лукас Смозерс пришел на работу со своим отцом, он рассказал мне о ночном визите, который ему нанесли люди, с которыми он ходил в среднюю школу.

Машины выключили фары, прежде чем подъехать к дому Лукаса, но через открытое окно он мог слышать музыку по радио и голоса девушек. Машины, пять из них, были остановлены посреди дороги, их двигатели мягко урчали о тротуар, натертые вручную поверхности кузовов тускло светились под луной, как только что отлитый пластик.

Затем ведущая машина свернула на подъездную дорожку к дому Лукаса, за ней последовали остальные, и понеслась по влажному газону, взметая траву и дерн в воздух, щелкая разбрызгивателем, вырывая желоба из цветочных клумб.

Одна девушка выпрыгнула из машины с металлическим предметом в руке и наклонилась ниже уровня окна спальни. Он услышал шипящий звук, затем увидел, как она поднялась и посмотрела на него. Нет, это было неточно. Она никогда не видела его, как будто его возможное присутствие было таким же незначительным, как ценность его дома. Ее лицо было красивым и пустым, рот напоминал поджатую пуговицу.

"Что вы все делаете?" - спросил он, его голос дрожал в горле.

Если она и услышала его, то не показала этого. Ее кожа, казалось, вспыхнула от удовольствия как раз перед тем, как она повернулась и запрыгала, как олень, в ожидающие объятия своих друзей, которые захихикали и затащили ее обратно в машину.

К тому времени, как Лукас и его отец вышли на улицу, фургон был уже далеко по дороге, свет фар падал на холм.

Лукас мог видеть следы девушки возле водопроводного крана под его окном. Земля здесь была мягкой и грязной, а следы были маленькими, с острыми краями и узкими у носка, и было очевидно, что девушка пыталась встать на кусок картона, чтобы не смыть грязь с обуви. Под экраном Лукаса красными наклонными буквами, нанесенными аэрозольной краской, было написано единственное слово "неудачник".

В тот же день я поехал в мотель Green Parrot, розовое шлакоблочное чудовище, разрисованное тропическими птицами и пальмами и рекламирующее водяные кровати и фильмы с трипл-Икс. Портье сказал мне, что Гарланд Т. Мун работает по соседству в сварочном цехе.

В жестяном сарае было только одно окно, которое было закрашено и забито гвоздями, а стены звенели от солнечного жара. Гарланд Т. Мун был раздет по пояс, на глазах у него были черные очки, он сваривал дугой железный ковш с очистной машины. Искры стекали к его ногам, как жидкий огонь. Он сдвинул очки на лоб грязным большим пальцем и вытер глаза предплечьем. Его улыбка напомнила мне глиняную скульптуру, которой насильно придали форму.

"Ты был у меня дома две ночи назад?" Я спросил.

"Я нашел себе работу на полставки. Я не бегаю по ночам.'

"Я думаю, что либо ты, либо Джимми Коул повредили мою лошадь".

"Меня не было дома пару ночей. По другую сторону тех холмов. В облаках есть всевозможные огоньки. Вы когда-нибудь слышали об Огнях Лаббока, о тех НЛО, которые были сфотографированы? Здесь происходит что-то странное.'

"Я установил два дробовика на своей территории. Я надеюсь, ты не найдешь ни одного из них.'

"У вас нет никакого оружия. Я тщательно изучил вас, мистер Холланд. Я могу дотронуться до этого мальчика, и я дотрагиваюсь до тебя. Это приятная мысль, но прямо сейчас у меня нет такого желания.'

"Джимми Коул мертв, не так ли?" - спросил я.

Он стянул с руки почерневшую от сажи перчатку, по одному пальцу за раз.

"Почему человек должен так думать?" - спросил он.

"Ты не оставляешь незакрытых концов".

"Если бы я пришел к вам домой или к этому щенку с серьезными намерениями, у вас у всех не было бы сомнений в том, кто к вам приходил… Вы ничего не можете сделать со мной, мистер Холланд. Никого не волнует, что происходит с сумасшедшими. Я знаю. Я специализировался на сумасшествии. Я знаю это вдоль и поперек.'

"Сумасшедшие люди?"

"Я слышал, как этот придурок сказал это в тюрьме. Ты странный для мертвеца. Ты серьезно больной ублюдок и не знаешь этого.'

Он начал громко смеяться, его плоская грудь сотрясалась, пот стекал по грязным кольцам на шее, пряди рыжих волос на голове были усыпаны кусочками черного пепла.

В тот вечер я заехал за Мэри Бет Суини в ее квартиру, и мы поехали по старой двухполосной дороге в сторону границы округа. На ней было платье из светлого органди, белые туфли-лодочки и серьги с голубыми камнями, и я чувствовал запах детской присыпки, которой она замазывала веснушки на плечах и шее.

Дважды она взглянула на дорогу позади нас.

"Ты сожалеешь?" Я спросил.

Ее глаза скользнули по моему лицу.

"Я не думаю, что ваша ситуация скомпрометирована. Шериф коррумпирован, но он не подходит для Фи Бета Каппа, - сказал я.

"О чем ты говоришь?"

"Я думаю, ты работаешь на Джи", - сказал я.

- Тот самый Джи? Нравится правительство?'

"Именно так я бы это прочитал".

"Я начинаю чувствовать себя немного неловко из-за этого, Билли Боб".

Она смотрела в боковое окно, поэтому я не мог видеть выражение ее лица. Мы пересекли реку, и доски моста задребезжали под моими шинами.

"Ранчо моего прадеда тянулось на шесть миль прямо по этому берегу", - сказал я. "Раньше он перегонял две тысячи голов за раз на железнодорожную станцию в Канзасе, потом отказался от оружия и виски и стал проповедником в седле. Его единственным искушением в жизни после этого была Роза Симаррона.'

"Мне жаль. Я не слушала, - сказала она.

"Мой прадедушка… Он был стрелком, ставшим проповедником, но у него была любовная связь с женщиной-преступницей по имени Роза Симаррон. Она была членом банды Далтона-Дулина. Он написал в своем дневнике, что ему вскружила голову самая милая и самая опасная женщина на территории Оклахомы.'

"Боюсь, вы меня потеряли", - сказала она.

Я попытался рассмеяться. "Ты федерал. У этого округа долгая история политической коррупции, Мэри Бет. Здесь есть несколько жестоких людей.'

- А как насчет обвинителя, Марвина Помроя?

"Он честный человек. Во всяком случае, насколько я знаю. Вы из ФБР?'

"Мы можем забыть этот разговор?" - спросила она.

Я не ответил. Мы заехали в мексиканский ресторан, построенный из бревен и увешанный неоновыми вывесками. Я обошел машину со стороны пассажира, чтобы открыть для нее дверь, но она уже стояла снаружи.

Холмы на западе были окаймлены фиолетовым сиянием, когда я отвозил ее домой. В течение вечера мне не удалось сказать почти ничего, что не было бы неумелым и неуклюжим. Я свернул к ее многоквартирному дому и припарковался у кирпичной стены, которая граничила с бассейном.

"Может быть, мне следует пожелать спокойной ночи здесь", - сказал я.

"Нет, зайди выпить".

"Я заставил тебя чувствовать себя неловко. Я не хочу усугублять это.'

"Ты относишься ко мне покровительственно… Я тебя не понимаю, Билли Боб. Вы бросили карьеру юриста, а затем помощника прокурора США, чтобы стать адвокатом защиты. Тебе нравится выпускать наркоманов обратно на улицу?'

"Я не буду иметь дело с торговцами людьми".

"Потому что ты полицейский. Ты мыслишь как один из них.'

Я услышал позади себя шум машин на дороге, той самой двухполосной, по которой я мог бы ехать, если бы захотел, в округ Валь-Верде и дальше, через реку, в арройо, где лошади вставали на дыбы от выстрелов, а мужчина в костюме в тонкую полоску, пепельно-сером стетсоне и мексиканских шпорах схватился за грудь и воззвал к небу.

Теперь мы были снаружи машины. У меня заложило уши, как будто я был в самолете, который внезапно потерял высоту.

Я услышал, как я что-то сказал.

- Прошу прощения? - переспросила Мэри Бет, приоткрыв рот.

Мое лицо было холодным, непроницаемым для ветра, кожа натянулась до костей. Подобно кающемуся грешнику, который отказывается принять отпущение грехов от священника через решетчатое окно исповедальни, я почувствовал, как слова снова застревают у меня в горле, как во сне, которому нет конца.

"Я убил своего лучшего друга. Его звали Л.К. Наварро. Он был техасским рейнджером, - сказал я.

Ее губы беззвучно шевелились, глаза были разобщены, как будто она смотрела на разрозненное изображение в детском калейдоскопе.

В полдень следующего дня я шел из своего офиса в ломбард, расположенный дальше по улице от оздоровительного клуба. Владелица заведения, чернокожая женщина весом в триста фунтов, которую звали Элла Мэй, носила стеклянные бусы в волосах и белую футболку с надписью: Мне похуй - Не выходи из дома без American Express.

На стене за стойкой висело множество пистолетов и музыкальных инструментов. Я указал на одного.

"Ты можешь предложить мне выгодную сделку, Элла Мэй?" - спросил я.

"Милая, если бы мы вернулись в старые времена, я бы заплатил за сбор твоего хлопка. Это правда. Не стала бы тебя беспокоить, - сказала она.

Но после того, как она позвонила о моей покупке, ее настроение изменилось, как будто она переступила черту, которую провела между собой и белыми людьми.

"На днях, когда ты был здесь? Ты пошла к своей машине, но мужчина с рыжими волосами наблюдал за тобой. На нем было пальто без рубашки", - сказала она.

- А что насчет него? - спросил я.

"Выражение его лица, милая. Он начал заходить сюда, и я заперла дверь. ' Она покачала головой, как будто боялась, что ее слова могут воплотить образ в реальность.

В тот вечер я поехал в дом Лукаса Смозерса. Вернон сидел на ступеньках, рядом с ним стояла бутылка клубничной содовой. Его одежда была грязной после работы, на лице виднелись полосы высохшего пота. Во дворе перед домом стояла тачка, наполненная компостом и обложенная граблями и лопатой. Под экраном Лукаса было яркое пятно белой краски.

- Лукас дома? - спросил я. Я спросил.

"Он поехал на грузовике в город".

"Сделал ли шериф что-нибудь с теми детьми, которые испортили ваш газон?"

"Этот корыто с кишками неплохо справляется с тем, чтобы залезать на сиденье унитаза и слезать с него".

"Лукас в бильярдной?"

"Нет, сегодня вечером в баптистской церкви раздают бесплатное пиво".

"Это всегда приятно, Вернон".

Но у Вернона была другая сторона, та, которая не давала мне свободы просто осудить и уволить его. Когда я почти выехал из подъезда, он поднялся со ступенек, позвал меня по имени и вышел на дорогу. Он вытащил матерчатую кепку из заднего кармана, расстегнул ее и хлопнул ею по бедру, как будто не мог заставить себя признать природу своего страха, любви и своей зависимости от других.

"Какой шанс у него есть?" И мне тоже не лги, - сказал он.

"Сейчас это выглядит не очень хорошо".

"Это неправильно… Клянусь, если они отправят этого парня в тюрьму... - Он тяжело вздохнул через нос. "Я убивал людей во Вьетнаме, это ничего мне не сделало".

"Я бы на твоем месте отдалился от подобных мыслей, Вернон".

"Черт возьми, если тебе не нужно всегда быть на высоте. Простите, что спрашиваю, но кто умер и сделал вас Богом?" - сказал он и вошел в дом. Ты не победил с Верноном Смозерсом.

Я поехал в центр города и припарковался перед бильярдной, приземистым двухэтажным зданием, которому было более ста лет. Там была деревянная колоннада и приподнятый тротуар с железными коновязями, потолок из штампованной жести, дубовые полы толщиной с железнодорожные шпалы, бар с плевательницами, карточными столами и столами для домино, дровяной печью и туалетом в дальнем коридоре с резервуаром для воды высоко на стене.

В конце ряда бильярдных столов я увидела Лукаса, который натирал мелом кий, потягивая пиво с длинным горлышком. На нем были серые брюки, мокасины и накрахмаленная рубашка цвета лаванды, а волосы он смазал гелем.

"Пойдем на улицу", - сказал я.

"Сейчас?" - спросил он.

"Половина людей здесь - мои клиенты… Я бы хотел остаться без работы.'

Его лицо исказилось от замешательства. "Что?" - спросил он.

На улице было прохладно, и живые дубы дальше по улице на лужайке перед зданием суда отливали золотом и пурпуром и были усыпаны птицами в лучах заходящего солнца.

"У тебя свидание?" - спросил я.

"Я должен поговорить с этим парнем о работе", - сказал он.

"Присаживайся в мою машину. Я хочу тебе кое-что показать.'

Как только он открыл пассажирскую дверь, он увидел двенадцатиструнную гитару, прислоненную к сиденью.

"Чувак, где ты этого набрался?" - сказал он.

"Клиент. Хотя я никогда не мог сыграть ни одного для дидли-приседа. Ты этого хочешь?'

- А я? - спросил я.

"Это твое. Ненавижу использовать ее в качестве мухобойки.'

Он обвязал гриф и провел ногтем большого пальца по струнам.

"Вау, что за звук. Мистер Холланд, я все улажу с вами.'

"Не беспокойся об этом. Посмотрите, те дети, которые разорвали ваш газон?'

"Мы с отцом все уладили. Меня не волнуют такие дети.'

"Послушай меня. Я не знаю, зачем кому-то ... - Я покачал головой и начал все сначала. "Может быть, у них слишком много денег, может быть, они просто подлые, но важно, чтобы ты понимал, что и кто ты… Иногда мы смотрим на отражение в глазах других людей и думаем, что мы такие, какие есть, а правда в том, что мы намного лучше этого.'

"Вы хороший парень, мистер Холланд. Но я не хочу говорить об этом.'

"Поступай как знаешь. Но ты художник, честное слово, настоящая статья, Лукас. Некоторые люди всегда будут завидовать тебе и ненавидеть за твой талант.'

Он повертел гитару в руках и ощутил полированный корпус из красного дерева и орехового дерева и деку из ели.

Забавно, я видела точно такой же в ломбарде Эллы Мэй. Она хотела за это триста долларов, - сказал он.

"Без шуток?"

Его взгляд блуждал по моему лицу, затем он посмотрел в окно на мужчину в кремовых брюках и тропической шляпе, идущего к бильярдной.

"Вот парень, с которым я встречаюсь", - сказал Лукас.

"Феликс Ринго? Это тот парень, который говорил с тобой о работе?'

"Да, я рассказывал тебе о нем. У него мебельная фабрика в Пьедрас-Неграс.'

"Он мексиканский агент по борьбе с наркотиками".

"Да. У него тоже мебельный бизнес.'

"Подожди здесь".

Я вышел из "Авалона" и подошел к человеку по имени Феликс Ринго. Выражение его лица было бесстрастным, его глаза отметили меня оценивающей паузой хищника, пробуждающегося ото сна.

"Я не знаю почему, но ты ведешь игру с ребенком в моей машине. На этом все заканчивается, - сказал я.

"У тебя плохие манеры, чувак".

"Я скажу это один раз. Держись от него подальше.'

"Я был в Форт-Беннинге. Школа Обеих Америк. Я здесь с разрешения вашего правительства. Я не люблю никого провоцировать, но я не обязан выслушивать твое дерьмо.'

"Не делай ставку на это".

"Эй, чувак, у меня хорошая память. Я собираюсь вспомнить, где я видел твое лицо. Когда я это сделаю, возможно, у тебя будет не очень хороший день.'

Я сошел с тротуара и вернулся в свою машину. Он остался под колоннадой, уставившись на Лукаса. Затем он мотнул на него головой, приглашая войти.

"Он грязный, Лукас. Это то, что ты можешь учуять от плохого полицейского. Он заберет тебя с собой, - сказал я.

"Я не могу прижиться ни в одном клубе. Что мне делать, продолжать работать на моего отца всю оставшуюся жизнь?'

"Это может быть лучше, чем рубить хлопок, когда над тобой стоит бандит", - сказал я, завел машину и поехал вниз по улице, прежде чем он смог выйти.

"Почему ты не обращаешься со мной так, словно мне три года?" - сказал он, его лицо покраснело от гнева и смущения.

"Мне нужны имена всех друзей Дарла Ванзандта", - сказал я.

В тот вечер я сидел за своим библиотечным столом и читал из выцветшего, заляпанного водой дневника прадедушки Сэма, который он возил в седельной сумке по территории Оклахомы.

Л.К. Наварро сидел в мягком кресле бордового цвета в углу, вертя в руках свой револьвер, за его головой горела лампа из панциря броненосца. Он покрутил револьвер на пальце, и рукоятки из слоновой кости мягко легли обратно в его ладонь. Иссиня-черный цвет стали был такого глубокого оттенка, что казался почти жидким. Он большим пальцем открыл загрузочный люк, отвел курок на полувзводе и повернул цилиндр так, что одна заряженная камера за раз щелкнула мимо его изучающего глаза.

Этот Гарленд Т. Мун? Ты можешь отнести это ему с помощью огненных щипцов. Этот парень не умеет слушать, - сказал он.

"Я пытаюсь читать, Л.К.", - сказал я.

Ты собираешься найти там ответы на свои вопросы? Вряд ли я так думаю .'

Я подперла лоб пальцами, чтобы не смотреть на него.

Я прочитал из дневника прадедушки Сэма:

В индийской нации, 4 июля 1891 года

Я всегда слышал, что женщин на полосе Чероки было очень мало и они были невзрачны, как глинобитный забор, но никто из них не обижался. Роза Симаррона, несомненно, опровергает эту старую ковбойскую мудрость. Вероятно, она наполовину цветная, наполовину дикарка и, возможно, даже состоит в родстве с полукровкой команчей Куаной Паркер. Она также самое привлекательное создание, которое я когда-либо видел. Я бы женился на ней через минуту и увез ее обратно в Техас, но я уверен, что меня выгнали бы не только из баптистской церкви, но и из штата, при условии, что она первой не перережет мне горло.

Если Господь создал меня для одежды, то почему моя похоть и эта женщина сошлись в такое неподходящее время?

Л.К. сунул револьвер в кобуру, подошел к окну высотой до потолка и посмотрел на холмы. Я могла видеть толстые латунные патроны в кожаных петлях на его оружейном поясе и значок рейнджера, прикрепленный прямо перед кобурой.

"Твой прадедушка в своей жизни избавился от виски и оружия, но его склонности проявляются по-другому", - сказал он.

"Что это значит?"

- Гарланд Мун, Джимми Коул, тот мексиканский агент по борьбе с наркотиками с усиками, нарисованными жирным карандашом? Ты не прогоняешь их с помощью судебного приказа, Билли Боб.'

Он вынул револьвер обратно из кобуры и перекинул его из одной ладони в другую, ствол, цилиндр и лунно-белые рукоятки хлопали по его коже.

Пара фар свернула на мою подъездную дорожку, и через окно библиотеки я увидела, как Мэри Бет Суини подъезжает на своей патрульной машине к задней части моего дома.

Я вышел на заднее крыльцо и открыл сетчатую дверь. Ее портативная рация была пристегнута к поясу.

- Ты на дежурстве? - спросил я. Я сказал.

"Еще на час. Мне нужно с тобой поговорить, - сказала она. Она вошла на крыльцо, сняла свою шляпу кампании и встряхнула волосами. "Ты не можешь вот так просто сбросить бомбу и уйти от кого-то".

- Прошлой ночью?'

"Да, прошлой ночью. Я не хочу, чтобы кто-то вешал на меня свою вину, как будто я какая-то доска для дартса.'

"Это не входило в мои намерения".

"О, нет? Типа: "Эй, я убил своего лучшего друга, и ты напоминаешь мне об этом, так что увидимся и спасибо за отличный вечер".'

"Откуда у тебя такое выражение лица?" Я сказал.

"Я знал, что приходить сюда было бы ошибкой".

"Нет, это не так", - сказал я. Я задержал свой взгляд на ней и понял, что именно привлекло меня к ней. Россыпь бледных веснушек, темно-каштановые кудри с шелковистым отливом, очевидная порядочность и смелость в ее поведении - все это были характеристики, которые, вероятно, определяли ее как девушку и оставались с ней до самой зрелости. Но ее глаза, которые были смелыми и безжалостными, скрывали уровень прошлых травм, которые ей было нелегко разделить.

Ее взгляд дрогнул.

"Входи. Я только что испекла ореховый пирог, - сказала я.

"Мне лучше этого не делать".

Я кладу руку ей под предплечье.

"Ты должен", - сказал я.

Она прикусила нижнюю губу.

"Мне нужна помощь с этим мексиканским агентом по борьбе с наркотиками", - сказал я.

"Всего на минутку". Она прошла впереди меня и села за кухонный стол, положив перед собой шляпу тульей вниз.

- Феликс Ринго сказал мне, что он учился в Школе Америк в Форт-Беннинге. Подключи его к компьютеру для меня, - сказал я.

- Вы хотите сказать, федеральный компьютер?

"Ты понял это".

"Что это за школа Северной и Южной Америки?"

"Предполагается, что это тренировка по борьбе с повстанцами. Но у их выпускников есть способ убивать теологов освобождения и профсоюзных организаторов или любого, кого они не одобряют.'

Я поставила перед ней кусок пирога и чашку кофе. Она повертела крошечную серебряную ложечку в своей чашке, затем отложила ложку и посмотрела в окно.

"Я не говорю, что у меня есть доступ. Но я сделаю все, что смогу, - сказала она. Помехи, затем голос диспетчера заверещал на ее портативном устройстве. 'Мне придется отложить приготовление пирога в другой раз'.

Она вышла на крыльцо, держась обеими руками за поля своей рекламной шляпы.

Я взял одну из ее рук и провел пальцами вниз по внутренней стороне ее руки, коснулся ее ладони, коснулся ее ногтей и тыльной стороны запястья и переплел ее пальцы со своими.

"Вы действительно милая леди", - сказал я.

Ветер шумел в кронах деревьев снаружи и задувал сквозь ширмы, и выбившаяся прядь ее волос влажно прилипла к уголку рта. Я снял его кончиками пальцев, затем посмотрел в ее глаза и увидел согласие, которое, как я знал, она редко давала, и я положил руки ей на плечи и поцеловал ее в губы, затем сделал это снова, затем обнял ее и коснулся ее волос и твердых мышц спины.

Я почувствовал теплое дуновение ее дыхания на своей щеке, как у пловца, делающего паузу для самоконтроля, затем ее ладони прижались к моей груди, и я снова посмотрел в ее лицо, светло-коричневые веснушки, блеск ее глаз. Она поджала губы, затем подмигнула и исчезла во дворе, в тенях, лунном свете и своей патрульной машине, и все это очень быстро.

Я стоял на подъездной дорожке и смотрел, как она выезжает на дорогу и отъезжает за ряд тополей и миртовых кустов, которые окаймляли мой передний двор.

Дальше по дороге я услышал, как заработал двигатель второй машины, затем на дороге вспыхнула пара фар, и по моей подъездной дорожке проехала патрульная машина шерифа с двумя мужчинами в ней, направлявшаяся в том же направлении, что и Мэри Бет. Мужчина на пассажирском сиденье, казалось, опирался рукой о подоконник, чтобы любой, кто наблюдал из моего дома, не смог его опознать.

Я позвонил в 911 и сказал диспетчеру, что пьяный мужчина с пистолетом стрелял по автомобилям перед моим домом.

глава одиннадцатая

Полчаса спустя я стоял во дворе и смотрел, как отъезжает последняя из пяти патрульных машин департамента шерифа, включая машину Мэри Бет Суини. Темпл Кэррол увидела аварийное освещение из своего дома дальше по дороге и приехала всего несколько минут назад. "Кто-то стреляет по машинам?" Я не слышала никакой стрельбы", - сказала она.

"Я видел, как двое парней на патрульной машине следовали за этим новым помощником шерифа от моего дома, поэтому я замутнил воду", - ответил я.

"Мэри Бет Суини? Что она делает в твоем доме?'

"Я хотел, чтобы она руководила этим мексиканским агентом по борьбе с наркотиками для меня".

"Ей пришлось зайти к тебе домой, чтобы сделать это?" Она посмотрела через дорогу на стадо моего соседа, пасущееся в поле.

"Она была по соседству", - сказал я.

"У этой девки всегда есть способ оказаться по соседству".

- Хочешь чашечку кофе? - спросил я.

Она вытащила бандану из кармана джинсов и завязала волосы. "Я не могу уснуть, когда пью кофе. Или когда я думаю, что твой дом горит дотла", - сказала она.

Она направилась к своей машине.

- Темпл? - спросил я. Я сказал.

Она не ответила.

На следующее утро я мыл посуду после завтрака, когда Вернон Смозерс постучал в мою заднюю дверь. На нем была помятая соломенная шляпа, а в уголке рта торчала спичка.

- В чем дело? - спросил я. - Сказал я, приоткрывая дверь, не приглашая его войти.

Он покрутил обручальное кольцо на указательном пальце и посмотрел на ладонь своей руки.

"Я кое в чем допустил ошибку. Мне нужен твой совет, - сказал он. Он выпустил воздух из носа, как будто у него была простуда, и отвернулся к ветряной мельнице за сараем.

Я распахнул перед ним дверь. Он сел за дощатый стол на веранде. Каблуки его ковбойских сапог были изношены почти до упора.

"Вчера я загнал свою машину, чтобы приварить масляный поддон. В тот магазин рядом с мотелем "Зеленый попугай"? - спросил он.

Он увидел узнавание на моем лице.

"Да, это верно", - сказал он. "Место, где работает Гарленд Мун. За исключением того, что я не знал этого, и я также не знал, как он выглядел.'

"О боже", - сказал я.

"Он поднимает мою машину на домкрате, сливает масло, снимает поддон, приваривает его и приклеивает обратно, и я спрашиваю, сколько я ему должен.

"Сто двадцать пять", - говорит он.

"Я говорю: "Моя задница. Эта работа не стоит ни цента дороже семидесяти пяти долларов."

"Он говорит: "Тогда, похоже, я купил себе машину для рыбалки".

"Я даю ему восемьдесят долларов наличными и беру свою MasterCard на остаток. Он смотрит на имя и говорит: "Вернон Душит… Вернон Душит… Эта маленькая тюремная сучка - твой сын? Ты что, преследуешь меня по пятам, не так ли?"

"Я сказал ему, что никогда не видел его, не хотел и не планировал встречаться с ним снова… Он так и не сказал ни слова. Он просто улыбнулся, выписал мою платежную ведомость и вручил ее мне… Я видела такие глаза еще у одного мужчины в своей жизни. Он был стрелком у дверей. Если бы он застал их на рисовом поле, или за выпивкой, или выходящими со свадебной вечеринки, это не имело никакого значения.'

"Забудь об этом", - сказал я.

"Я думаю, он собирается причинить вред моему мальчику".

'Мы не позволим этому случиться, Вернон.' Он приложил пальцы ко рту. Его кожа издала сухой, скрежещущий звук под его пальцами.

Отследить круг общения Дарла Ванзандта было несложно. Они были богаты и жили в Ист-Энде; их выгнали из Техасского университета, или они поступили в общественный колледж, или они занимали символические должности в бизнесе, который они унаследуют. Но по-настоящему их отличало странное солипсистское отношение к другим. Они были оживленными, громкими и невидящими на публике, безразличными к травме, которую их слова могли нанести кому-либо за пределами их периметра. Они ехали слишком быстро, проезжая знаки "Стоп" и предупреждающие огни, никогда не проводя связи между своим безрассудством и опасностью, которую они произвольно навлекли на жизни других.

Их акцент был региональным, но они катались на лыжах в Колорадо и занимались серфингом в Калифорнии, и они играли в гольф и теннис в загородном клубе, где чернокожие и мексиканцы убирали свой мусор с поля и потные полотенца с корта, как будто это было естественной функцией бедных. Их бесчувственность была почти формой невинности. Если бы их когда-нибудь привлекли к ответственности за их поведение, они, вероятно, не поняли бы жалобу против них.

Но один член этой группы был исключением. Банни Фогель происходила из семьи неработающих работников фабрики, чей двор перед домом всегда был завален ржавыми стиральными машинами и автомобильными деталями. Но у Банни был талант. Будучи старшеклассником, отбегающим назад, он пробивал бреши во вражеской линии, как танк в живой изгороди. Затем он два года играл на безвозмездной спортивной стипендии в Texas A & M, надеясь получить высшее образование и перейти в профессионалы. Это было до того, как его поймали на том, что он подкупал первоклассника и товарища-спортсмена, чтобы тот изменил экзаменационный балл первокурсника по имени Дарл Ванзандт.

После того, как его исключили, он перевернул свой мотоцикл на бок и отшлифовал полосу металла, кожи и кости длиной в сто футов на шоссе в Остин.

Я нашел его на его работе в скит-клубе. Он мог бы быть вестготом, с его морщинистым, румяным лицом, длинными волосами бронзового цвета, спадающими на плечи, и глубоким розовым шрамом с дырочками от швов вдоль одной челюсти. Банни был почтительным, с мягким голосом, даже симпатичным, но я всегда чувствовал, что за его улыбкой тикали часы, когда он ждал того момента, когда он будет свободен от пожилых людей и санкции и одобрения, которые они могли произвольно отозвать, если он им не понравился.

На теплом ветру за его спиной щелкнули дробовики, и за рядом продолговатых зеленых ловушек глиняные голуби взорвались в облаках цветного дыма на фоне неба.

"Я хотел бы поблагодарить вас, мистер Холланд, но, насколько я знаю, единственным парнем, который путался с Розанной Хэзлитт, был Оле Лукас. Извини, - сказал он.

"Ты был у Шорти в ту ночь, когда на нее напали?"' Я спросил.

"Я мог бы быть. Но я ее не видел… Видела Лукаса… Но это ведь не гепатит, не так ли?' Он по-мальчишески улыбнулся и отряхнул траву одной туфлей.

"Ты думаешь, Лукас мог изнасиловать и убить девушку?"

- Лукас? - спросил я. Он думал об этом. "Это на него не похоже. Но кто знает, когда парень становится высокомерным?'

"Откуда ты знаешь, что он был высокомерен, Банни?"

Он улыбнулся одними глазами. "Я никогда не видел его там, когда он этого не делал".

"Еще увидимся".

"Да, в любое время, мистер Холланд. Я надеюсь, что у Лукаса все получится. ' Он философски прикусил уголок губы.

По дороге к своей машине я увидел Эмму Ванзандт, идущую ко мне от павильона. На ней были сшитые на заказ коричневые джинсы для верховой езды, сапоги в стиле ящериц и темно-бордовая шелковая рубашка, которая раздувалась на ветру.

"Ты не собираешься поздороваться?" - спросила она.

"Как у тебя дела, Эмма?"

"Ты был занят. Все друзья Дарла интересуются, что ты можешь замышлять.'

"Они еще не поняли этого, да?"

"Билли Боб", - сказала она, ее голос повысился. "Будь немного добр. Дарл неплохой мальчик.'

'Я не говорил, что он был.'

Она оглянулась на павильон. "Давай сядем в твою машину, и я кое-что объясню… Дарл страдает от...'

Фетальный алкогольный синдром. Джек рассказал мне об этом.'

"Я никогда не слышал об этом раньше. Но наш последний психиатр бросил на него один взгляд и, казалось, знал о нем все… У них у всех одно и то же лицо. Глаза посажены далеко друг от друга, верхняя губа слишком близко к носу". Затем она посмотрела в никуда и сказала: "К какому клубу принадлежать", - и засмеялась, почти непристойно, как будто давая выход другому человеку, который жил внутри нее.

"Его друзья разгромили дом Лукаса Смозерса".

"О, я в это не верю".

"Рад тебя видеть, Эмма".

"Он мочился в постель, пока ему не исполнилось пятнадцать. Он не способен никого изнасиловать. Я не думаю, что он еще не научился мастурбировать", - сказала она.

"Может быть, ему стоит начать. Он избил проститутку кулаками.'

"Тебе следовало жениться, Билли Боб. Тогда ты не был бы таким упрямцем.'

"Неужели?"

Она протянула руку через сиденье автомобиля и похлопала меня по запястью. "Джек извиняется за то, что грубо разговаривал с тобой. Приходите и посмотрите на нас. Мы со всем этим разберемся.'

"Нет, мы не будем", - сказал я.

"Ну, ты просто большая шишка. Но однажды ты увидишь, что мы желаем тебе добра. До тех пор, желаю вам хорошей жизни, сэр, - сказала она и сжала мою руку.

Она вышла из моей машины, ее длинные, черные, как у индейцев, волосы были убраны на затылке серебряной расческой. Затем я увидела, как Дарл вышел ей навстречу, глядя через ее плечо на меня, его лицо было маслянистым и бесчувственным от выпивки и транквилизаторов, блеск в его глазах был похож на желтый жар, пойманный в ловушку под мутной водой.

На следующий день в моем кабинете Марвин Помрой, прокурор, рассказал мне о звонке, поступившем в сельскую пожарную часть, его глаза блуждали по ковру, как будто он разъяснял детали самому себе, а не мне.

Никто бы не увидел пламени, но в предрассветные часы разразился ливень, и столб влажного дыма поднялся между двумя холмами и повис в небе, как длинная серая веревка. Сначала пожарные думали, что они просто тушат кучу выброшенных автомобильных шин, которые были свалены в глубокую яму. Затем они начали пробиваться сквозь пену и раздвигать шины своими топорами. Почерневшая фигура на дне погребального костра выглядела атрофированной, склеенной в суставах, как анатомически деформированный манекен, покрытый толстой коркой. За исключением белых зубов, обнаженных кожей, которая натянулась на черепе в смертельной ухмылке.

- Ты уверен, что это Джимми Коул? - спросил я. Я спросил.

У Коула не хватало двух пальцев на левой ноге. Он зарубил их топором, чтобы убраться с поля в Шугарленде ", - сказал Марвин. Его глаза блестели, на челюсти хрустнула жвачка. "Хотя на месте преступления чисто. Мы не можем связать это с Луной.'

"Ты выглядишь так, будто у тебя горят микросхемы", - сказал я.

"Судмедэксперт говорит, что Коул умер где-то в другом месте. Его нос, рот и уши были полны осадка и свиного навоза. Судмедэксперт говорит, что он, вероятно, был похоронен на свинарнике, а затем выкопан после того, как наступило трупное окоченение. ' Он взглянул на мое лицо. "Что?" - спросил он.

"Я сказал Гарланду Муну, что думал, что он убил Коула. Вероятно, он решил перевезти тело.'

'Что ты делал с Муном?'

"Либо он, либо Коул были в моем сарае. Я пытался предостеречь его.'

"Не пытайся действовать против этого парня в одиночку", - сказал он. Но я знал, что не я был источником его волнения. Он наклонился вперед в кресле, его лицо пылало. "Послушай, у меня тут проблема, которая заключается в том, чтобы съесть мой обед. Пожар произошел на территории олд-Харта. Там никто не жил тридцать лет. Но у меня возникло ощущение, что большинство из этих помощников шерифа были там раньше. У меня также возникло ощущение, что шериф не хотел, чтобы там кто-то ошивался.'

"Кому сейчас принадлежит это место?"

Калифорнийская компания, которая продает недвижимость на западе людям, уставшим от покупок в торговых центрах, где Преступники и Кровопийцы устраивают перестрелки. Но я не вижу там ничего, что стоило бы прятать, полоска земли между холмами, место, где совы-хохотуньи трахают кроликов.'

"Зачем ты мне это рассказываешь?"

"В этом ирония судьбы. Я работаю в округе, который настолько коррумпирован, что мне приходится доверять адвокату защиты, который въезжает на лошади в бары. Я согласен с вами, это жалкая ситуация", - сказал он.

"Спасибо, Марвин. Судмедэксперт считает, что Джимми Коул был задушен на свинарнике?'

Мун не поступил бы так со старым другом. Он воткнул нож для колки льда себе в голову.'

В тот день после работы я взял из сарая грабли, садовые ножницы и оружейный мешок и отправился на наше семейное кладбище на дальней стороне резервуара. Его окаймляли столбы забора из песчаника, просверленные по центру, чтобы удерживать кедровые рейки, которые мой отец побрил, скосил и зазубрил тридцать два года назад, за год до того, как он спустился в адскую дыру на трубопроводе природного газа, чтобы заделать течь в неисправном сварном шве.

Каждый год он подделывал свои медосмотры или заставлял кого-то другого проходить их за него, потому что, как и у многих сварщиков трубопроводов, в его глазах появлялись крошечные дырочки от того, что он рисовал вокруг стыка труб огненный круг, белый, как солнце. Моя мать сказала, что его зрение стало настолько плохим, что ясность зрения вернулась к нему только тогда, когда он ударил прутиком-бусинкой по металлу трубки и снова увидел пламя, которое было для него таким же чистым, как соборные колокола для глухого звонаря Квазимодо.

Мой отец никогда не видел, чтобы его ученик вытаскивал "Зиппо" из кармана брюк цвета хаки и закуривал сигарету. Взрыв выбил стекло из сварочной машины, как хрупкую конфету.

Моя мать, которая была библиотекарем и учительницей начальной школы, была похоронена рядом с ним. После смерти моего отца она купила общий надгробный камень для них обоих, на котором было выгравировано ее имя, а также его, с датой ее рождения и вырезанной черточкой, которая оставила дату смерти другой руке.

Я расчистил их могилы и могилу прадедушки Сэма, а также могилы всех других Холландов, похороненных там, подстриг траву вокруг надгробий и прополол клумбы с розами, которые выкопал под кедровыми перилами ограды. Затем я нарвал полевых цветов и посадил их на могилы моих родителей, срезал одинокую желтую розу и возложил ее к надгробию прадедушки Сэма.

Теплый ветер дул над полем, колыхая траву, как молодую пшеницу, и я чувствовал запах реки и воды в ирригационных канавах, а дневная жара впиталась в покрытую шрамами твердую поверхность, которая когда-то была частью Чизхолмской тропы. Я не слышал шагов позади меня.

"Я видела тебя с задней части дома", - сказала Мэри Бет. На ней были коричневые брюки с высокими карманами, сандалии и пурпурная рубашка, а в правой руке она держала корзинку для пикника, привязанную к соломенной веревке.

"Как у тебя дела, Слим?" Я сказал.

"Стройный? Если ты не персик.'

"Ты выяснил, кто были те парни в патрульной машине?"

"Делай свой выбор".

"Может быть, пришло время твоим людям вытащить тебя".

Тема закрыта. Ты любишь жареную курицу?'

"Еще бы".

Мы прошли через поле к дубовой роще на утесе над рекой. Она расстелила на траве клетчатую скатерть и расставила на ней столовое серебро, крошечные солонки и перечницы, сэндвичи с индейкой и сыром, гуакамоле, чипсы тако, картофельный салат и термос с лимонадом. Ее волосы упали на щеки, пока она аккуратно раскладывала каждое блюдо по бумажным тарелкам.

"Ты заставляешь меня стесняться", - сказала она.

"Ты потрясающе выглядишь, Мэри Бет".

В уголках ее глаз появились морщинки. Теперь я стоял у края клетчатой скатерти. Когда она поднялась на ноги, ее лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Я коснулся ее волос, затем прижался губами к ее губам. Ее глаза были открыты, затем они закрылись, и она обняла меня за спину, и я почувствовал, как ее груди прижались к моей груди, а мгновение спустя ее горячая щека прижалась к моей.

Я внезапно столкнулся со старой мужской невозможностью заниматься любовью с какой-либо степенью достоинства стоя. Мы сели на траву, затем я уложил ее на спину, положив ее голову на край клетчатой скатерти, и снова поцеловал ее. Ветер дул с другого берега реки, шевеля траву над утесом, а облака, скопившиеся на западном горизонте, были пурпурными и окаймленными огнем. Я посмотрел ей в глаза.

Позади себя я услышал цокот лошадиных копыт по мертвым дубовым листьям. Я обернулась и увидела Бо, моего Моргана, выходящего из тени, и маленького мальчика с прической, похожей на мягкую щетку, верхом на нем без седла.

"Привет! Что вы все делаете? - спросил он, убирая ветку от своего лица рукой.

"Эй, Пит, что происходит?" - сказал я, мой голос вернулся ко мне, как к человеку, выныривающему на поверхность из глубокого бассейна.

"Мы все еще собираемся на рыбалку?"

"Не пропустил бы это, приятель. Хочешь немного курицы? Это Мэри Бет.'

Он улыбнулся ей. Он был босиком и в комбинезоне и выглядел как маленькая прищепка на спине Бо.

"Я уже поел", - сказал он.

"У нас есть немного лимонада", - сказала она. Теперь она сидела, заложив одну руку за спину.

"Все в порядке. Я вмешиваюсь.'

"Я бы сказал тебе, не так ли?" - спросил я.

Он ухмыльнулся в никуда, перекидывая поводья через тыльную сторону ладони.

"Я собираюсь вернуть Бо", - сказал он.

"Билли Боб много рассказывал мне о тебе, Пит. Я была бы рада, если бы ты присоединился к нам, - сказала Мэри Бет.

Он отвел от нее взгляд, его ухмылка не исчезла, затем он соскользнул со спины Бо на землю.

"Это самый умный малыш в Глухом Смите", - сказал я.

"Я знал, что ты это скажешь", - сказал он.

В тот вечер я поехал по дороге в круглосуточный магазин, чтобы купить пакет молока. Магазин находился на вершине холма, рядом с кукурузным полем, его яркий бело-красный фасад, неоновые витрины, освещенные бензоколонки и широкая цементная парковка были окружены сельской темнотой. Это также было место сборища жителей Ист-Энда, проезжающих по главной дороге через город.

Их машины были припаркованы у телефонной будки, дверцы открыты, чтобы впустить ветерок, цементная площадка у их ног уже была усеяна пивными банками, грязными салфетками и окурками, которые они вытряхнули из пепельниц.

На обратном пути к моей машине Дарл Ванзандт поднялся с пассажирского сиденья своего вишнево-красного "Форда" 1932 года выпуска и подошел ко мне, зрачки его широко расставленных глаз были похожи на сгоревшие угли. Он выпил пену из квартовой бутылки Pearl и со свистом швырнул ее в темноту. Когда я попытался обойти его, он встал у меня на пути, его смелость теперь возрастала вместе с аудиторией, которая образовалась у него за спиной.

"Эй, вот так, приятель", - сказал я.

"Ты побеспокоил всех моих друзей. Теперь ты беспокоишь мою мачеху, - сказал он.

"Неправильно".

"Ты готовишь меня отправиться в тюрьму. И все из-за этого маленького пердуна, которого Лукас душит", - сказал он.

"Спокойной ночи", - сказал я.

Но он снова встал передо мной. Он толкнул меня пальцами в грудину, затем сделал это снова, слегка скрипнув зубами, сильно ударяя по кости.

"Не делай этого, дорогая", - сказал я.

Кожа вокруг его рта была натянутой и серой, нос слегка вздернут кверху, страх и отвращение в его глазах были похожи на пламя свечи, которое не знало, куда дуть. Я опустила глаза, и улыбка обнажила его зубы.

Он выбил пакет молока у меня из рук. Она взорвалась белой звездой на тротуаре.

Я отступил назад, затем широким кругом направился к своей машине.

Я услышал его бегущие ноги позади меня. К тому времени, как я смог повернуться, он был почти рядом со мной. Я поднял локоть и заехал ему в нос.

Он согнулся пополам, его сложенные чашечкой руки испачкались кровью, как только коснулись его лица. Затем Банни Фогель оказался рядом с ним, его рука обнимала Дарла за плечи, прижимая скомканную футболку к носу Дарла.

'Я возьму немного льда, потом мы поедем домой. Она не сломана. Кровь темнее, когда она разбита, - сказала Банни.

"Ты расскажи его отцу, что случилось, Банни", - сказал я.

"Это не моя работа - доносить на людей".

"Ты уверен, что предан парню, который стоил тебе карьеры в профи. Интересно, почему это так, - сказал я.

Он повел Дарла обратно к припаркованным машинам жителей Ист-Энда. Затем он оглянулся на меня, его глаза были как у человека, который только что осознал, что его будущее ничем не будет отличаться от его прошлого.

глава двенадцатая

На следующее утро я завтракал на кухонном столе и читал из дневника прадедушки Сэма.

7 июля 1891

Сегодня мы с Дженни ловили на реке окуня и лопаткозуба с помощью тростника - это христианское имя Розы Симаррона. Холмы были усыпаны индийской кистью и подсолнухами, и мы готовили нашу рыбу в беседке из кустарника с источником, который остается влажным в течение летних месяцев.

Это страна, которая напрашивается на здание церкви, но она кишит сборищем полоумных и белой швали, которые называют себя бандой Далтона-Дулина. Они живут в грязевых пещерах вдоль реки и считают это светской жизнью. Китаец приносит им опиум, а скво хлопают им в ладоши. Они грабят поезда, потому что от них исходит такой запах, что их прогнали бы из города раньше, чем они смогли бы добраться до банка.

Маленький придурок по имени Чернолицый Чарли Брайант закатил истерику и начал палить из винтовки в небо и использовать нецензурные выражения в нашем с Дженни присутствии. Он получил свое прозвище, когда его собственный револьвер взорвался у него в руке и превратил половину его лица в баклажан. Я сообщил ему, что не хочу забывать о своем посвящении и причинять ему увечья, но я, вероятно, сделал бы это, если бы вставил третий глаз в середину его лба.

Меня так и подмывает обмотать Дженни проволокой для забора и унести ее отсюда, перекинув через луку седла. Но судья Айзек Паркер приказал застрелить более пятидесяти федеральных служителей закона в этих краях, и я думаю, что он с такой же легкостью повесил бы женщину вне закона, как и мужчину, поскольку люди говорят мне, что он уже повесил лошадь разбойника с большой дороги.

Заводить роман с этой женщиной - все равно что гоняться за коровами в засушливую погоду. Сесть в седло намного легче, чем выйти из него. Такова природа языческих обычаев.

Когда я вышел к своей машине, Лукас Смозерс заехал на подъездную дорожку в своем ободранном грузовичке.

"Мой отец говорит, что я должен тебе кое-что сказать. Хотя это всего лишь то, что я слышал", - сказал он.

"Продолжай".

Он вышел из грузовика и прислонился к крылу. Тень от тополя, казалось, разрезала его лицо пополам. Он прикусил заусенец.

- О том, что пожарные нашли тело Джимми Коула на ранчо Олд Харт? Например, может быть, Гарланд Мун убил его и пытался сжечь вместе со старыми покрышками? Я имею в виду, это то, о чем думает шериф, не так ли? " - сказал он.

"Это в стиле Муна".

"Дарла Ванзандта и некоторых других там поджаривали на кислоте и ангельской пыли. Розанна однажды была там с ними. Она сказала, что Дарл сходил с ума, когда сидел на пыли.'

"Какое отношение Дарл имеет к Джимми Коулу?"

Шесть или семь месяцев назад бродяга погиб при пожаре на железнодорожных путях. В газете писали, что он отапливал лачугу из рубероида маленькой жестяной печкой и канистрой керосина. Я слышал, что, возможно, Дарл и некоторые другие сделали это.'

Он посмотрел на выражение моего лица, затем отвел взгляд.

"Зачем ему убивать бродягу?" Я спросил.

"Здесь есть дети, которые жестоки. Им не нужны никакие причины. Розанна сказала, что, возможно, Дарл сатанист.'

"Мы говорим об убийстве людей".

"Я видел вещи, о которых, возможно, пожилые люди не хотят знать. Таким этот город был всегда.'

- Джимми Коул не был убит на ранчо Хартов. Его тело перенесли туда.'

"Это был не Дарл?"

"Я сомневаюсь в этом".

Он вытер ладони о джинсы. "Мне нужно приниматься за работу… Мистер Холланд?'

- Да? - спросил я.

Он поскреб ногтем большого пальца кусочек ржавчины на двери грузовика.

"Ты делаешь все это, потому что считаешь, что ты у меня в долгу?" - сказал он.

"Нет".

Он молчал, пока вопрос, который он не мог задать, горел у него на лице.

"Мы с твоей матерью были очень близки. Если бы все пошло по-другому, мы могли бы пожениться. По этой причине я всегда чувствовал огромную близость к тебе. Она была прекрасным человеком, - сказал я.

Его горло покалывало и оно покраснело, как будто он побывал на холодном ветру. Он сел в грузовик, глядя в заднее стекло, пока заводил двигатель, чтобы я не увидела влажный блеск в его глазах.

Но ложь, которая опозорила, которую я не мог исправить, была моей, не его.

Я припарковал свою машину за углом от банка и пошел обратно ко входу в свой офис. Эмма Ванзандт сидела в белом Porsche с откидным верхом у обочины, две ее шины находились в желтой зоне. На ней были темные очки, а ее черные волосы были перевязаны белым шелковым шарфом. Когда я поздоровался, она посмотрела на кончики своих ногтей. Я все равно сошел с тротуара и подошел к ее машине.

"Джек внутри?" - спросил я. Я спросил.

"Почему бы тебе не пойти посмотреть?"

"Твой сын напал на меня, Эмма".

Тыльные стороны ее рук были морщинистыми, как поверхность протухшего молока, с сеткой толстых синих вен. Она положила пальцы на руль и изучала их.

"Если ты думаешь, что можешь решить свои проблемы за наш счет, ты не знаешь Джека или меня", - сказала она.

Я поднялся по лестнице и открыл дверь из матового стекла в свой приемный покой. Моя секретарша пыталась заняться почтой, но напряжение от ее самообладания отразилось на ее лице, как тонкая трещина на фарфоровой тарелке. Джек уставился на картину на стене, не видя ее, уперев руки в бедра. Когда он повернулся ко мне лицом, его сосудистые руки казались накачанными энергией, как будто он сгибал штангу.

"Заходи внутрь, Джек", - сказал я.

"Это очень заботливо с вашей стороны", - ответил он.

Он закрыл за собой внутреннюю дверь. Он прикусил нижнюю губу; его руки сжимались и разжимались по бокам.

"Я не могу описать, что я чувствую прямо сейчас", - сказал он.

"Проблема вашего сына - наркотики и выпивка. Разберись в ситуации, Джек. Не вини в этом других людей.'

"Мне хочется оторвать тебе голову".

- О?'

"Ты напоминаешь мне слепого прокаженного, забирающегося в общественный бассейн".

"Я понимаю. Я источник всеобщего недовольства, но не знаю этого.'

"Ты разозлил этого парня Муна, а потом сломал нос моему мальчику".

"Луна?"

"Его бы здесь не было, если бы не ты".

"А тебе какое дело?"

"Он притащил мертвеца на мою территорию, как там его зовут, этот персонаж Джимми Коул".

"Коула нашли на олд-Харт-плейс".

"У меня есть восьмой интерес к этому ..." Он казался рассеянным и пытался восстановить ход своих мыслей. "Я хочу, чтобы ты оставил нас в покое. Это простая просьба. Ты загубил свою жизнь и карьеру. Но будь я проклят, если ты сделаешь мою семью козлом отпущения.'

Я подошел ближе к нему. Я почувствовал, как кровь приливает к моей голове. Краем глаза мне показалось, что я заметил, как Л.К. Наварро наблюдает за мной, предостерегающе погрозив пальцем.

"Ты не хочешь объяснить это, Джек?" - спросил я.

"Во Вьетнаме я отдавал приказы, которые стоили жизни другим людям. Это приходит вместе с территорией. В этом и заключается зрелость. Мне неловко находиться в твоем присутствии", - ответил он.

Он вышел за дверь, кивнув секретарю, когда проходил мимо.

Я сидела одна в парилке оздоровительного клуба, и его слова, как иглы, впивались мне в лицо. Я опустил полотенце в ведро с водой и выжал его на голову и плечи. Л.К. Наварро прислонился к кафельной стене, от его темного костюма шел пар, лицо было таким прохладным и сухим, как будто он стоял на ледяном потоке.

"Не позволяй им доброжелательно к тебе относиться", - сказал он.

- Что это за сорт?

Из тех, у кого есть деньги. Я не знаю, что этот парень делал во Вьетнаме, но в Коауиле мы столкнулись с автоматическим оружием и пистолетами. Мы тоже выбили дерьмо из этих парней".

"Я допускаю, они знали, что мы были в городе".

Он снял свой Стетсон и покрутил его на пальце. Его зубы сверкнули, когда он улыбнулся.

"Та женщина-помощник шерифа, высокая, ее зовут Мэри Бет? Она была добра к маленькому мальчику. Вот как ты определяешь, что это та самая женщина ", сказал он.

"Ты спас меня от того, чтобы сгореть заживо, Л.К. Это был самый смелый поступок, который я когда-либо видел у кого-либо".

Он снова ухмыльнулся, затем его лицо стало мрачным, и он избегал моих глаз.

"Однажды мне придется уйти от тебя, приятель", - сказал он.

Толстый мужчина с полотенцем, обернутым вокруг бедер, открыл дверь парилки и вошел внутрь. Л.К. надел шляпу на голову и направился к дальней стене, где плитки плавились, образуя горизонтальный вихрь, вращающийся с мокрым песком.

Я принял душ и вернулся к своему шкафчику в раздевалке, затем поймал себя на том, что искоса смотрю на свое отражение в настенном зеркале, на те же рыжевато-светлые волосы, что и у Лукаса, то же телосложение шести футов одного дюйма, сморщенный белый шрам на правом предплечье, где пуля раздробила кость в ночь смерти Л.К., длинный зашитый рубец на верхней части стопы, оставшийся с той ночи, когда он вытащил меня из пожара на траве, и мы с грохотом понеслись вниз по холмам с трассерами, проносящимися в темноте над нашими головами.

В сорок один год я набрал всего десять фунтов с тех пор, как был патрульным полицейским в Хьюстоне, и все еще мог отжаться на двести фунтов и сделать тридцать отжиманий, поставив ноги на стул.

Но я знал, что все мои самовосхваления были тщеславием. Я пытался восстановить свою гордость, как школьник, ищущий недостающую добродетель в своем отражении после того, как его публично унизили.

Я засунула свою испачканную тренировочную одежду в спортивную сумку и поехала на ранчо Олд Харт.

Он лежал между двумя большими холмами, и единственным подъездом к нему была разбитая грунтовая дорога, которая вилась через лес с густым навесом и слоями сосновых иголок и опавших листьев на земле. Ворота в скотном дворе были заперты на цепочку и обмотаны желтой лентой с места преступления. Я перелез через забор из колючей проволоки и прошел четверть мили по широкой поляне, покрытой молодой травой и усеянной полевыми цветами.

Главный дом, который был построен в викторианском стиле 1880-х годов, с широким крыльцом с колоннами и витражными стеклами в окнах, теперь был цвета картона, крыша сгорела, хозяйственные постройки и ветряная мельница заросли перекати-полем.

Я пошел вдоль ручья вдоль подножия дальнего холма, вернулся в сосновый лес, пересек поляну, затем прошел весь путь до обрывов реки, которые граничили с противоположным концом ранчо.

Я нашел маленькое кладбище пионеров, памятниками которому были плоские полевые плиты, нацарапанные датами 1850-х годов; паровой трактор, который проржавел в русле ручья; разрушенная, заросшая мусорная свалка, вероятно, оставленная лесорубами или мальчишками из CCC; сломанная поперечная пила, вмерзшая в ствол дерева и закрытая корой; следы оленя, енота, опоссума и кугуара, но ни одного человеческого следа, за исключением того места, где среди груды горящих резиновых покрышек было обнаружено атрофированное тело Джимми Коула.

Это был прекрасный день, небо голубое, деревья на холмах в полной листве. Я подобрал камень и запустил им в развалины заброшенного дома. Он с грохотом упал.

Свинья выскочила через заднюю дверь и, тяжело переваливаясь, побежала через стоянку, мимо ветряной мельницы и развалившегося сарая, в сосновую рощу.

Я следовал за ним в течение пяти минут, затем снова вышел на солнечный свет и увидел семерых других в болоте, диких, цвета ржавчины, покрытых слоем грязи, их морды блестели от запекшейся крови.

В центре болота, раздвинув задние конечности, лежала выпотрошенная лань, облако насекомых висело над ее головой, как марля.

Болото превратилось в суп, скользкий от застоявшейся воды, зеленый от экскрементов. На дальнем берегу, где ил высох на солнце, было по меньшей мере три пары человеческих следов.

Шериф склонился над своей плевательницей и отрезал кончик сигары.

"Дикие свиньи, это значит, что их нельзя одомашнить?" - спросил он.

"Это верно", - сказал я.

"Какой это сорт, которому не нравится валяться в помоях?"

"Я думаю, Джимми Коула убили прямо там, на ранчо", - сказал я.

"Потому что ты нашел свиное дерьмо в болоте, а у Джимми Коула оно было в ушах?"

"В доме был потухший костер. Я думаю, он прятался где-то там.'

- И Дарл Ванзандт и его ссученные друзья сделали это?

"Это ты мне скажи".

Он откинулся на спинку стула и потянул себя за нос.

"Если бы вы сказали мне, что Дарл Ванзандт возился с овцами, я мог бы в это поверить", - сказал он. Затем он долго смотрел на меня, его лицо начало морщиться, личная шутка нарастала, как ураган, внутри его огромного тела. "Вы все так делали в рейнджерах, выискивая свиное дерьмо в лесу?" Будь ты проклят, сынок, если ты не бунтарь. Подождите, позвольте мне позвать сюда моих помощников. Они должны это услышать.'

Он смеялся так сильно, что слезы потекли по его щекам.

В тот вечер после ужина я стоял у окна своей библиотеки и смотрел, как небо становится черным, а молния разветвляется на гребнях холмов. Я включил настольную лампу и начал писать от руки письмо Джеку Ванзандту. Почему? Может быть, потому, что он мне всегда нравился. Кроме того, было трудно критиковать мужчину, потому что его любовь не позволяла ему видеть последствия поведения его сына.

Но мои слова не изменили бы химического или генетического отклонения, которым был Дарл Ванзандт, и после двух абзацев я разорвал свой листок бумаги пополам и выбросил его в корзину для мусора.

Лил сильный дождь, проносясь сплошным потоком по полям и обрушиваясь на стену дома. Я позвонила в квартиру Мэри Бет, и телефон зазвонил дюжину раз. Я пытался дозвониться до нее весь день, но ее автоответчик все еще был выключен.

Я положил трубку на рычаг, затем выглянул из окна на подъездную дорожку как раз в тот момент, когда дерево молний раскололо небо и осветило лицо Гарланда Т. Муна.

Он неподвижно стоял под проливным дождем, над головой у него был толстый пеньковый коврик, его синий костюм из саржи и тропическая рубашка промокли насквозь.

Я включил свет на крыльце и вышел через парадную дверь. Он вышел из тени, его тюремные ботинки на плоской подошве хрустели по гравию. Без приглашения он поднялся на крыльцо, его рот глупо ухмылялся, капли дождя на его лице были вязкими, как глицерин.

- Как ты сюда попал? - спросил я. Я спросил.

"Ушел".

- Из города? - спросил я.

"Они держат старые DWIs у меня над головой, поэтому я не могу получить водительские права".

"Ты убил своего приятеля Джимми Коула?"

Кожа на его лице, казалось, напряглась, разрываясь между весельем и осторожностью, как будто он дышал с кусочком льда на языке.

"Мне не пришлось. Это сделал кто-то другой", - сказал он. "Ты послал тех людей за мной?"

- Какие люди? - спросил я.

"Одни приходят в мою комнату с бейсбольной битой".

"Убирайся с моей территории, Гарланд".

Его глаза, не мигая, смотрели на мое лицо, рот превратился в сухую щель.

"Значит, кто-то считает, что я что-то знаю. Но я понятия не имею, что это такое", - сказал он.

"Я прочитал материалы дела из полиции Лос-Анджелеса. Они говорят, что вы пробыли в том доме три часа. Говорят, ты убил их всех одного за другим и заставил выживших смотреть.'

"Тогда почему я не в тюрьме?"

Я подошел к нему вплотную. Я чувствовала запах дезодоранта, который растаял на его коже, его дыхание было похоже на жевательную резинку и нюхательный табак.

"Сегодня вечером у тебя свободный проход. Другого ты не получишь, - сказал я.

Его глаза, голубые и веселые, как пламя бутана, танцевали на моем лице.

"Тот, что с битой? Я поймал его, прежде чем он смог вернуться к своему грузовику. Проверьте все клиники. Посмотрим, не найдется ли у них мужчины, который не будет часто появляться на публике", - сказал он.

Он шагнул обратно под дождь и темноту и вышел на дорогу, над головой у него был коврик, его костюм облегал тело, как развевающийся плащ.

глава тринадцатая

На следующий день Мэри Бет ответила на звонок.

"Что-нибудь не так?" Я спросил.

"Нет. Почему это должно быть?'

"Твой аппарат был выключен. Я тебя здесь что-то не видел.'

"Могу я перезвонить тебе позже?"

Но она этого не сделала. В тот вечер я поехал к ней домой. Когда я поднимался по лестнице, люди плавали кругами в бассейне, пробираясь сквозь электрические столбы света, которые дымчато светились под бирюзовой поверхностью, и воздух был пропитан газообразным запахом хлорки, горящей древесной закваски и цветов, нагреваемых цветными прожекторами, установленными посреди них.

Из квартиры Мэри Бет вышел плотный мужчина в галстуке и деловом костюме и чуть не сбил меня с ног. Я отступил от него и почувствовал место на груди, куда он меня ударил.

"Извините меня", - сказал я.

Он поправил очки прямо на носу и посмотрел мне в лицо, как будто узнал меня. Его волосы были темными и аккуратно подстриженными, пробор представлял собой светлую прямую линию на голове. На его подбородке была ямочка, щеки были свежевыбриты, кожа подтянута и благоухала одеколоном.

"Без проблем", - сказал он.

- Никаких проблем?'

"Я сказал, что мне жаль, приятель. Я тебя не видел.'

"Это забавно. Я тебя не расслышал, - сказал я.

Он начал отворачиваться, затем его грудь расширилась, а живот расправился, как будто он отказывался от бесполезного протокола, и он повернулся ко мне прямо, выставив левую ногу немного вперед, а правую под углом позади нее.

"У тебя есть причина пялиться на меня?" - тихо спросил он.

"Ни в малейшей степени".

Он оглянулся на закрытую дверь Мэри Бет. "Хорошего вечера. Лучший способ сделать это - не позволять этому усложняться ", - сказал он. Он одновременно поднял палец и брови, затем спустился по лестнице.

Она была в своей униформе, когда впустила меня. На ее щеках были пятна румянца, а в голосе слышались щелчки, когда она заговорила. Она начала поправлять диванные подушки и журналы, которые не нуждались в расправлении, повернувшись ко мне спиной.

"Прошу прощения, что спешу. Мне нужно быть на дежурстве через двадцать минут, - сказала она.

"Этот парень - федерал".

"Что, он повесил на тебя значок?"

"Нет, он самовлюбленный клерк, который думает, что высокомерие и быть полицейским - это одно и то же".

"Они тебе не очень нравятся, не так ли?"

"Он не должен быть здесь. Если я смогу заставить его, другие люди тоже это сделают.'

- Мне нужно идти, Билли Боб. - Она сняла с полки в шкафу свой пояс с оружием и начала застегивать его на талии. Она заправила рубашку за пояс и не сводила глаз со своих пальцев и ткани, туго натянутой под кожаным краем.

Я подождал, пока она снова не поднимет глаза. "У тебя с этим парнем сложились личные отношения?" Я спросил.

"Я не обязан рассказывать тебе все это". Затем я увидел, как ее щеки впали, как будто она была встревожена серьезностью собственных слов.

"Он подвергает тебя опасности. Он мне не нравится. Это тебя оскорбляет? - спросил я.

Она взяла свою сумочку со стойки, которая отделяла кухню от гостиной. Ее лицо было отвернуто от меня. Она прижала пальцы к виску.

"Я ухожу, и мне больше нечего сказать. Ты хочешь пойти со мной на парковку или остаться здесь?'

"Кто-то пытается выгнать Гарленда Муна из города. Из-за чего-то, что он знает. Но он не знает, что это такое.'

Она безучастно уставилась на меня, ее веснушчатое лицо, как у юной девушки, внезапно утратило всякую заботу.

Темпл Кэррол сидела в кресле из оленьей кожи в моем кабинете, когда я пришел на следующее утро.

"Я нашла нашего человека", - сказала она.

- Как? - спросил я.

"Он сказал ребятам в отделении неотложной помощи, что упал с малярной лестницы через стеклянное окно. Они сообщили, что это ножевое ранение.'

"Почему они ему не поверили?"

"Кто-то проделал с ним кое-что ранее. Парамедик сказал, что он выглядел так, будто его тащили на веревке от наркотиков." Она подперла подбородок пальцами и ждала, когда в моих глазах появится узнавание.

Его звали Рой Девинс, и он два раза был в Хантсвилле и, возможно, один раз в Мексике под другим именем, и что бы с ним ни случилось - авария на лестнице, мясной нож в баре, - он проехал семьдесят миль по шоссе, не обратившись за помощью и даже не приняв ее, когда люди на светофорах заглядывали в кабину его пикапа, затем понимали, на что они смотрят, и оставались оцепеневшими и неподвижными на светофоре, пока он умчался от них.

Он выглянул из-за повязок на лице с внимательностью человека, который придает значение только тем, кто может причинить ему вред. Затем глаза заметили и отпустили нас и отступили назад, в скуку разглядывания предметов и прослушивания звуков, которые могли бы удовлетворить потребность или исполнить желание - возможность появления сигарет в кармане моей рубашки, шум тележки с едой в холле, фильм с участием японских гладиаторов в самурайском бою по телевизору.

"Ты помнишь меня?" Я сказал.

"Где твоя лошадь?" - ответил он.

- Ты ведь не возражаешь против того, что мы здесь, не так ли?

"Мне насрать, что вы все делаете", - сказал он.

"Ты можешь поставить Гарленд Мун на место этой сучки, Рой. Три-страйка-и-ты-вне игры - были созданы для этого парня, - сказал я.

Вокруг его глаз были тонкие белые морщинки, как будто из его кожи выкачали весь солнечный свет и здоровье. Бинты с одной стороны его головы плотно прилегали к коже головы и кости. Когда он повернул голову на подушке, в его горле запрыгал тик, как будто в трахее застряла тонкая рыбья кость. Я думал, это из-за боли.

"Я отправляюсь на побережье, начать все сначала. Я покончил со всей этой беготней. Я упал с лестницы, - сказал он. Его глаза отвели от меня и смотрели в никуда.

- Слушай сюда, Рой, - сказал Темпл. "Здесь не прививают уши обратно. Medicaid не оплачивает пластическую операцию на порезанных щеках. Кстати, откуда мы узнали о тебе? Он пришел в дом Билли Боба и смеялся над тем, что сделал с тобой.'

Его глаза заволокло пеленой, и он повернул голову на подушке так, что он оказался лицом к открытой двери своей комнаты и звукам других людей, идущих по коридору, гремящих подносами с едой, доставляющих цветы и корзины с фруктами, неся с собой все прекрасное предзнаменование, которое может предложить обычный день.

"Подумай об этом с другой стороны. Парни, которые заставили тебя арестовать его, они были здесь, чтобы навестить тебя, оплатить твои счета, сказать тебе, что им жаль, что у тебя все пошло наперекосяк? - спросил я.

Но наши рассуждения не могли соперничать с воспоминаниями о Гарланде Т. Луна и тот момент, когда Рой Девинс, наркоман и издеватель над детьми, главный мошенник и полный неудачник, подумал, что может ворваться в номер мотеля с бейсбольной битой и вселить ужас в человека, которого он считал одним из себе подобных, не сильнее и не слабее, не лучше и не хуже, не подозревая, что весь его опыт общения со злом в окружных тюрьмах и тюрьмах штата был таким же бесполезным, как и любая другая заповедь, которая предала его, когда он считал, что находится на грани открытия волшебных дверей, к которым всем, кроме него, всегда был предоставлен доступ.

Я сидел на скамейке в боковом дворике оштукатуренной церкви, которую мы с Питом посещали, и наблюдал, как Пит и группа мальчиков его возраста играют в тренировочный софтбол на школьном стадионе. Тень под мимозой была усеяна крошечными солнечными лучами, и Бо, моя Морган, ела траву вдоль дождевой канавы, которая граничила с церковным двором. Я открыла толстую обложку дневника прадедушки Сэма и пролистала страницы до своей закладки.

21 июля 1891

Я думаю, они хотят ограбить поезд.

27 июля 1891

Они выехали отсюда три дня назад, направляясь прямо на восток, навстречу красному рассвету, который был достаточно жарким, чтобы сойти с кузницы дьявола. Они были пьяны, когда вернулись прошлой ночью, от них воняло говядиной, пивом и требухой, которую они ели руками из кожаной банки. Какие бы деньги они ни украли, они не потратили их на баню в Форт-Смите. Если вы окунете их в воду от клещей и вшей, вода мгновенно почернеет, и, вероятно, ее придется выгребать из чана и обжигать керосином.

Я думал, что оставил свои жестокие привычки позади. Но так же, как мои чресла жаждут ночной ласки Розы Симаррона, моя ладонь желает обхватить твердость моего Темно-синего.36. Я искренне ненавижу этих людей, да простит меня Бог за мои слова, но они заставляют меня стыдиться того, что я принадлежу к белой расе, и навевают на меня мечты о прежней жизни и мужчинах, чьи лица я освещал выстрелами, пока люди наблюдали за происходящим с балконов салунов и борделей.

Мы с Дженни переехали в хижину на холме с видом на реку. У нас во дворе растут персиковые и яблоневые деревья, а занавески на окнах она сшила из своих старых платьев. Но я не могу притворяться, что эти преступники не внизу, в своих грязевых пещерах, их скво не скатывают опиум в маленькие шарики для своих трубок, украденные доллары, которые они чуть не потеряли в реке, сохнут на бельевых веревках.

Может быть, я ненавижу их, потому что природа их жилища и их блуда - единственное различие между нами. Этот вопрос сильно беспокоил меня, и я задал его Дженни. Она не ответила и пошла к дровяной плите в задней части дома и начала жарить мясо для нашего завтрака. Она была почти не одета, и в раннем свете ее молодое тело выглядело как у дикаря. Вид ее наполнил меня страстью, которую я не мог сдержать, и даже в прохладном воздухе нашей спальни ее ладони стали влажными от моего пота.

Мне пятьдесят шесть лет, и, боюсь, я не знаю, кто я такой.

Разгоряченный, пыльный и счастливый Пит вышел в тень, его перчатка полевого игрока была закреплена ремешком на поясе.

"Мы все еще будем есть персиковое мороженое?" - спросил он.

"Я бы и дня без этого не прожил", - ответил я.

"Ты знаешь тех людей там, Билли Боб? Они дважды обошли квартал, как будто заблудились или что-то в этом роде.'

Я оглянулся через плечо на утоптанную грязную улицу. Обе машины были темными и натертыми воском, с тонированными стеклами и радиоантеннами. Я встала, надела свой Стетсон, подошла к Бо, погладила его по голове и скормила ему кусочек сахара с ладони. Машины подъехали к краю дождевой канавы, и пассажирское окно в передней части головной машины опустилось благодаря электромотору.

Мужчина из квартиры Мэри Бет посмотрел на меня из-за солнцезащитных очков-авиаторов.

"Ты уже выбил дерьмо из Роя Девинса. Может быть, пришло время доверить его благополучие другим", - сказал он.

"Вы знаете, как это бывает, парню становится скучно, и он начинает задаваться вопросом, почему федералы шныряют по его округу, делают завуалированные угрозы, ведут себя как деспотичные придурки, что-то в этом роде", - сказал я.

Он рассмеялся про себя.

"Как насчет того, чтобы держаться подальше от Доджа?" - сказал он.

"Я полагаю, мы на одной стороне, не так ли?"

"Ты адвокат защиты, приятель. Тебе платят за то, чтобы ты не пускал придурков в сеть отелей "Грей-бар". - Его взгляд переместился на Пита, затем снова на меня. "Вы действительно засовываете игральные карты в рот мертвецам в Коауиле?"

Я погладила Бо по гриве, затем перешагнула через канаву и наклонилась к открытому окну головной машины.

"Я работал с рейнджером по имени Л.К. Наварро. Мы угнали мулов и сожгли тайники, которые вы все не знали, как найти. Ты не смог бы начистить ему сапоги, приятель.'

Он снял солнцезащитные очки и лениво посмотрел мне в лицо.

"Тебе нравится леди, не создавай ей проблем. Ты умный человек. Вы можете работать с этим, я убежден в этом, - сказал он и махнул своему водителю.

Мы с Питом смотрели, как две машины медленно отъезжают, окна закрыты от пыли, шины whitewall деликатно похрустывают по гравию, как будто два водителя не хотели испортить блестящую отделку экстерьеров автомобилей.

"Ты совсем разозлился, Билли Боб?" - сказал Пит.

"Нет, не совсем".

"Для человека, который был крещен в реке и тоже обратился в католичество, ты определенно знаешь, как распознать ложь".

Я погладила его мягкие, похожие на щетку волосы на макушке, когда две машины свернули в грязный переулок, и их пыль прокатилась по стиральной машине, висящей за рядом дощатых лачуг.

глава четырнадцатая

Типичный изолятор в тюрьме - это сюрреалистическое место тишины, голого камня, прочных железных дверей и потери всякого различия между ночью и днем. Его цель - запереть заключенного в худшей компании из возможных, а именно в его собственных мыслях.

Но страх и вина оказывают разрушительное воздействие и на мир свободных людей.

Банни Фогель дважды проезжал мимо моего дома на заказном темно-бордовом "Шевроле" 55-го года выпуска, прежде чем набрался смелости свернуть на подъездную дорожку и выйти к курятнику на заднем дворе, где я собирала яйца в корзину для яблок.

На нем были расстегнутая шелковая рубашка, джинсы и римские сандалии без носков, а его спутанные волосы бронзового цвета, казалось, светились на кончиках в лучах заходящего солнца. С его классическим профилем и брюшными мышцами, похожими на промасленную кожу, он мог бы сойти за мужскую модель для обложек любовных романов, если бы не запавший шрам, который извивался, как вставной розовый червяк, вдоль его челюсти.

"Довольно симпатичный автомобиль", - сказал я.

"Что ты сказал в ту ночь, когда расквасил Дарлу нос?" О том, что я был верен парню, который стоил мне профессиональной карьеры?'

"Я не хотел тебя обидеть, Банни".

Он выдохнул. "Я думаю, ты прищемишь хвост любому ослу, какому сможешь. Я не собираюсь быть этим, мистер Холланд, - сказал он.

- Не хочешь зайти внутрь? - спросил я.

"Нет… Старый черный парень из "Коротышки" сказал вам, что Розанна Хазлитт дала кому-то пощечину на парковке в ночь, когда ее убили.'

"Откуда ты это знаешь?"

"Дарл слышал, что старик разговаривал с тобой. Так что он вроде как получил по этому поводу в лицо.'

"Он еще совсем ребенок. Не думаю, что я когда-либо знал кого-то точно такого, как он.'

"Это мне она дала пощечину. Я больше не собираюсь это скрывать.'

Я вытащил коричневое яйцо из-за тракторной шины и бросил его в корзину. Я не смотрела на него. Я мог слышать его дыхание в тишине.

"Но именно тогда я и ушел. Я не видел Розанну, или Дарла, или никого другого после этого. Я не причастен ни к чему из того, что произошло позже той ночью", - сказал он.

- Кто был? - спросил я.

"Божья правда, мистер Холланд, я не знаю".

"Ты говорила мне, что не путалась с Розанной, Банни".

Он сжал кулаки по бокам, и вены на его предплечьях набухли кровью. Затем его лицо покраснело, а глаза остекленели от стыда.

"Черт, я знал, что это будет сукин сын", - сказал он.

Это история, которую он мне рассказал.

Он был старшеклассником, выступал за университетскую команду, обладал такой мощью в беге, от которой ломались кости, что после него оставались ошеломленные, а иногда и окровавленные нападающие, когда он впервые заметил, что она наблюдает за ним на тренировке с пустых трибун.

Он вспомнил тот чудесный золотой день, когда он подошел к ней, его бутсы хрустели по покрытой шлаком и горохом гравийной дорожке, и бросил футбольный мяч ей в руки. Он думал, что это был умный поступок, жест, который обезоруживал большинство девушек, заставлял их чувствовать себя уязвимыми и немного глуповатыми и давал им шанс быть застенчивыми и беззащитными в его присутствии.

Она бросила его обратно в него обеими руками, так быстро, что ему пришлось пригнуться, чтобы избежать удара в лицо. Затем она открыла пудреницу и накрасила губы, как будто его здесь не было.

"Кстати, сколько тебе лет?" - спросил он.

- Пятнадцать. Ты что-то имеешь против того, чтобы тебе было пятнадцать?' Она сжала колени вместе и покачала ими взад-вперед.

Он оглянулся через плечо на тренировочное поле, на вторую команду, чье внимание было поглощено ударами подушечками друг о друга и розыгрышами, которые им никогда не позволили бы сыграть в игре, которая имеет значение.

"Хочешь сходить в кино сегодня вечером?" - спросил он.

- В "драйв-ин"? - спросил я.

"Это не обязательно должен быть драйв-ин".

"Я подумаю об этом".

"Ты подумаешь об этом?"

"Я работаю в Dairy Queen. Я заканчиваю в шесть. Тогда я дам тебе знать.'

Он смотрел, как она идет по пустому бетонному проходу, затем по вытоптанной траве к автобусной остановке перед школой, ее бедра покачивались под клетчатой юбкой. Он продолжал оглядываться на тренировочное поле, как будто кто-то наблюдал за ним, и его собственные мысли смущали и злили его.

Он был в "Дейри Куин" в половине шестого.

Они сделали это неделю спустя, под стрекот цикад, на заднем сиденье старого "Плимута" его дяди, на подушках, пахнущих пылью и никотином, и он сразу понял, что она солгала, что она девственница, и он причинил ей боль еще большую, чем можно было предположить по вздоху, сдавленному болью в ее горле. Но он не мог остановиться, не знал, как быть нежным, и не мог признать, что большая часть его сексуального опыта была связана с мексиканскими проститутками в Сан-Антонио и фабричными женщинами, которых его отец приводил домой, когда был пьян.

Он испугался, когда увидел, сколько у нее было крови, и предложил отвезти ее в больницу в другом округе.

"Ты боишься сводить меня на один из них здесь?" - спросила она.

"Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы с твоими родителями, вот и все", - солгал он.

"В любом случае, мне не нужен врач. Я тебе понравилась?" - спросила она.

"Да, конечно".

"Нет, ты этого не делал. Но ты сделаешь это в следующий раз, - сказала она и поцеловала его в щеку.

Ее рука нашла его. Деревья, которые потемнели за окном машины, навели его на мысль о каменных колоннах, покрытых следами светлячков, но он не знал почему.

Он увидел ее два дня спустя перед обувным магазином в центре города и купил ей лимонную колу в маленьком фонтанчике с газировкой позади мексиканской бакалейной лавки. Он сказал ей, что позвонит ей этим вечером, но он этого не сделал.

Прошло две недели, прежде чем он понял, что это не он избегал ее; она не позвонила ему по телефону, не вышла на тренировочное поле, как он ожидал, ничего не рассказала об их первом свидании никому из его знакомых.

Он обнаружил, что наблюдает за ней за ее работой в Dairy Queen из своей припаркованной машины через дорогу. И вот однажды вечером, во время закрытия, он увидел, как она зашла на задний двор в своей униформе, а мгновение спустя появилась из боковой двери в замшевых ботинках, обтягивающих джинсах, серьгах-обручах и виниловой черной куртке, ее губы были ярко накрашены свежей помадой, и она села на заднее сиденье мотоцикла, на котором, распластавшись, сидел мексиканский парень, который выглядел вырезанным из дубового пня, его гениталии рельефно выделялись на фоне джинсов.

Полчаса спустя он нашел их обоих в ресторане "Драйв-ин" к северу от города.

"Садись в мою машину, Розанна", - сказал он. Затем обратился к мальчику-мексиканцу: "Вот к чему ты клонишь, жирдяй. Ты можешь ехать на своей свинье домой и трахать свой кулак сегодня вечером. Или выйдешь отсюда на сломанных палках.'

"О да, она рассказала мне о тебе… Фогель, бегущий красавчик, верно? - ответил мексиканец. "У меня для тебя новости, сперматозоид-мозг. Она малолетка. Я надеюсь, что ты окажешься в Стенах, и кто-нибудь проткнет тебе щеки бензопилой.'

Час спустя Банни и Розанна занимались любовью на голом матрасе в затемненной задней части заправочной станции, где он работал по выходным.

До конца его выпускного года она была доступна всякий раз, когда он этого хотел. Она редко выдвигала требования или закатывала истерики, и тот факт, что он не водил ее на вечеринки или места, куда ходили его друзья, казалось, ее не беспокоил. Но он поймет, опять же, с опозданием, как это всегда бывало, что он на самом деле не понимал природу игры. Точно так же, как он беспокоился, что ее возраст принизит его в глазах одноклассников (пока он не обнаружил, что, будучи уроженцем Вест-Энда, от него все равно не ожидали, что он будет встречаться с кем-то значимым), он также узнал, что Розанне было наплевать на его мир или друзей, потому что она привела его в свой.

Девчонки-второкурсницы хихикали, когда он проходил мимо, а однажды трое из них повесили презерватив, наполненный молоком, на веревочку в его шкафчике в коридоре. Когда они устраивали вечеринки с ночевкой, его отца будили телефонные звонки, которые заставляли его задуматься, не стал ли его сын растлителем малолетних.

Тогда Банни начал задаваться вопросом, не было ли других мужчин, связанных с Розанной, кроме него самого. Она слишком много знала, слишком легко контролировала его, слишком легко распознавала его настроения и сексуальные слабости, сидя на его бедрах, прижимая его лицо к своей груди, целуя его влажные волосы, пока он кончал в нее.

Однажды вечером он навязал эту тему. "Ты делаешь это с кем-то другим, Розанна?" - спросил он.

"Иногда ты такой глупый ублюдок… О, прости меня, детка. Иди сюда.'

В ту же ночь они отправились в Сан-Антонио, и над их левыми сосками были вытатуированы маленькие красные сердечки.

После окончания университета Банни работал разнорабочим на буровой установке в Одессе. Затем он отправился в летний футбольный лагерь в A amp; M, и в его жизни произошло странное явление: он больше не был игроком "Вест Эндера".

Его приглашали на вечеринки женского общества, в дома богатых, водили на ужин в загородный клуб бизнесмены, с ним обращались так, как будто коллективная семья магически помазанных людей решила усыновить его как своего сына.

Он не возвращался в Диф Смит до Дня благодарения. Он также не звонил Розанне Хазлитт.

Он ожидал гнева, взаимных обвинений, возможно, даже поездки с ее стороны на Колледж Стейшн и публичной сцены, которая была бы для него губительной. Но она снова удивила его.

Это была последняя игра сезона, сине-золотистый день поздней осени, похожий на тот, что был в прошлом году, когда он прошелся по дорожке на своих бутсах и подбросил футбольный мяч ей в ладони. Он встал со скамейки, вернулся к холодильнику Gatorade и увидел ее, стоящую у поручня в ложе, рядом с морским пехотинцем в парадной форме. Банни тупо уставилась на нее. Она достала мумию из-за корсажа на своем пальто, послала ему воздушный поцелуй и стряхнула мумию с его лица.

"Эй, ты слишком заносчивый, чтобы поздороваться, старый хрен?" - сказала она.

Его непокрытая голова казалась холодной и маленькой на ветру, каким-то образом съежившейся под тяжестью наплечников.

"Банни, почему она дала тебе пощечину перед "Шорти"?" Я спросил.

Он засунул ладони в задние карманы. Он пнул грязь и не ответил.

Я посмотрел через его плечо на его заказной темно-бордовый "шевроле" с большими белыми стенками и белым кожаным салоном.

"Это великолепно выглядящая машина", - сказал я.

На следующий день, после работы, я зажег свечу перед статуей матери Христа в оштукатуренной церкви. Церковь была пуста, за исключением Пита, который ждал меня на задней скамье. Я прошел обратно по проходу, окунул пальцы в купель со святой водой и осенил себя крестным знамением, затем подмигнул Питу и подождал, пока он присоединится ко мне на ступеньках.

Небо на западе было расчерчено алыми облаками, и в воздухе пахло соснами и поливной водой в поле.

"Ты пришел сюда только для того, чтобы зажечь свечу?" - Спросил Пит.

"Мой друг умер в этот день одиннадцать лет назад. Там, в Мексике, - сказал я.

"Сколько ему было лет?"

"Просто немного старше меня".

"Слишком молод, чтобы умирать, не так ли?"

"Я предполагаю, что это так".

Он кивнул. Затем выражение его лица стало задумчивым, как будто он вспоминал момент, вопрос, на который он отказался отвечать ранее. "Те люди, которые были там в машинах, те, кто вывел тебя из себя, что один человек сказал что-то о том, что ты засунул игральную карту в рот мертвому мокроспинцу? Ты ведь ничего подобного не делал, а?'

"Это были не мокрые спины, Пит. Они были плохими парнями. Они получили то, о чем просили.'

"Это на тебя не похоже".

"Я потерял там своего друга".

"Я ничего не имел в виду".

"Я знаю это. Ты лучший, Пит.'

Мы проводили Бо по утоптанной грязной улице, вдоль края дождевой канавы, до кафе é и поужинали.

Но я не рассказала Питу остальную часть истории, и я никогда никому не рассказывала ее всю, по крайней мере, до сих пор - недели лечения в Увальде и Хьюстоне от раны на правой руке, операция на кости, морфиновые сны, которые сначала оставляют у вас смутное ощущение незапоминающегося сексуального удовольствия, за которым следует учащенное сердцебиение, вспышки света на периферии вашего зрения, похожие на выстрелы в темноте, ощущение посреди ночи, что кто-то в комнате, кого вы не видите, собирается изнасиловать вас .

После больниц я вернулся через реку, без значка, в арройо, где мы попали в засаду, и в город к югу от него, где трое наших противников - психопаты, накачанные метамфетамином, которые позже будут убиты федератами, - отпраздновали смерть Л.К. в публичном доме, затем вниз, в глубь страны, через высохшие озерные русла и мили искривленного лунного пейзажа, который выглядел как кучи золы и шлака, выгребаемые с металлургического завода, в горы, затянутые облаками, и, наконец, в зеленую долину, застекленную дождем и чья красновато-коричневая почва была усажена рядами деревьев авокадо.

Я думал, что нашел лидера, человека, у которого Л.К. отобрал винтовку.

Владелец единственного бара в деревне на мгновение задумался над моим предложением, затем взял со стойки пятидесятидолларовую купюру и, сложив, сунул ее в карман рубашки. Это был крупный мужчина с черной бородой, и часть его лица была покрыта кожистыми зазубринами, похожими на высушенную шкуру аллигатора.

"Видите ли, я был трудовым мигрантом-подрядчиком в Аризоне. Там я впервые увидел этого парня. Я думаю, что он перевозил коричневый героин в автобусах брасеро . Довольно ловко, да? Да, я ничего не должен этому парню. Вернись сюда, я тебе кое-что покажу, - сказал он.

Бар представлял собой прохладное, темное здание, в котором пахло пивом и камнем, а через входную дверь можно было видеть лошадей, привязанных к перилам, и заходящее солнце сквозь длиннолистные австралийские сосны, посаженные вдоль дороги.

Мы вышли через заднюю дверь в маленький коттедж, который был построен из сложенных друг на друга полевых камней и покрыт крышей из кедровых бревен и почерневшим брезентовым полотном. Бармен толкнул дверь, со скрежетом откинув ее на каменный пол.

"Это была его койка. Эти пятна на полу - это его кровь. У парня нет имени, но у него куча денег. Пута тоже. Пару штук, - сказал бармен. "Они сказали мне, что он им не нравится, он говорил о жестоких вещах, заставлял их делать странные вещи, понимаете, что я имею в виду?"

"Нет".

"Должно быть, он служил в армии, может быть, в Гватемале, он что-то делал с индейцами… Вот.'

Владелец бара взял ведро за поручень, вышел с ним на улицу и встряхнул его вверх дном. Оттуда вывалилось сломанное лезвие ножа и спираль окровавленных бинтов. Он перевернул лезвие ножа носком ботинка.

"Это то, что доктор извлек из него. Надо быть ублюдком-мачо , чтобы нести это и все еще иметь путану в мозгу ", - сказал он.

- Куда он пошел? - спросил я. Я почувствовал, как мое сердце забилось от этого вопроса.

"Его подобрал самолет. Прямо там, на тех полях… Этот парень убил кого-то, кто был твоим другом?'

- Не совсем.'

"Тогда я бы отпустил это, чувак. Он сказал им, что две девушки, его пута, что он подключал людей к электрическим машинам… Ты хочешь вернуть свои деньги?'

"Нет".

"Ты не слишком хорошо выглядишь. Я приготовлю тебе ром и что-нибудь перекусить.'

- Почему нет?' Сказал я, глядя на туман над садами авокадо и рваную пурпурно-желтую дыру в облаках, через которую человек без лица или имени, возможно, исчез навсегда.

глава пятнадцатая

На следующее утро была суббота, серо-голубой, туманный, прохладный рассвет, который привел Мэри Бет Суини к моей задней двери в 6 утра, все еще в форме после ночной смены, ее большие пальцы были засунуты за пояс с пистолетом.

Я держал экран открытым. "Заходи и присоединяйся ко мне и Питу за завтраком. Мы собираемся спуститься к реке через несколько минут, - сказал я.

Она сняла шляпу, ее глаза с улыбкой встретились с моими.

"Я сожалею о прошлой ночи", - сказала она.

"Ты должен попробовать яичницу Пита и свиные отбивные. Они управляют грузовыми поездами на этом материале, не так ли, Пит?'

Он ухмыльнулся из-за своей тарелки. "Я всегда знаю, когда он собирается сказать что-то подобное", - сказал он.

Мы поехали по грунтовой дороге в моей машине к утесам. Вода в реке была высокой и сланцево-зеленой, подернутой туманом, течение кружилось вокруг мертвых тополей, увязших в глине.

В пяти футах под поверхностью находился верх древнего автомобиля, теперь слегка покрытый илом и мхом. Зимой 1933 года двое членов банды Карписа-Баркера ограбили банк в Диф-Смите и попытались скрыться от группы техасских рейнджеров и заместителей шерифа из трех округов. Их машина была изрешечена пулями из пулемета Томпсона, стекло выбито, топливный бак разрезан ножницами почти пополам. Мой отец наблюдал, как машина съехала с дороги, пропахала кукурузные поля и свинарник, а затем загорелась со свистом тепла и энергии, которые подожгли цыплят за сараем.

Машина катилась, как автономный передвижной ад, по желтой траве в полях, двое грабителей внутри были похожи на почерневшие куски камня. Боеприпасы в их украденных автоматических винтовках Браунинг все еще взрывались, когда машина перевалила через обрывы и соскользнула в реку. Он продолжал гореть, как упавшая звезда, под водой, выпуская на поверхность толстых, как бревна, вареных карпов.

Сегодня в машине обитал сом с лопатообразным ртом, который мог выпрямить стальной крючок, как скрепку для бумаг.

Мэри Бет вышла из "Авалона", потянулась и повесила свой пояс с оружием за угол открытой двери. Она смотрела, как Пит насаживает наживку на крючок на берегу, как будто у нее в голове складывались слова.

"Мужчина в моей квартире, его зовут Брайан. Я была связана с ним. Но не больше. Я имею в виду, не лично, - сказала она.

"Прими это как должное, Мэри Бет. Большинство федералов - хорошие парни. Этот парень - нет. Он подверг тебя риску, а затем попытался надавить на меня.'

- Ты? - спросил я.

"Я подозреваю, что вы все из DEA. ФБР не отправляет своих людей в одиночку.'

"Брайан опирался на тебя?"

"Пытался. Этот парень не подходит для первой команды.'

Ее глаза горели, спина напряглась от гнева.

"Мне нужно сделать телефонный звонок", - сказала она.

"Оставайся здесь, Мэри Бет".

"Я пойду обратно пешком".

Я снял ее пояс с оружием с угла двери.

"Девятимиллиметровая"Беретта", - сказал я.

"Ты хочешь это снять?"

"Нет". Я сложил ремень поверх кобуры и протянул ей. Девятимиллиметровые патроны, вставленные в кожаные петли, ощущались толстыми и гладкими под моими пальцами. "Я больше не связываюсь с оружием. Забери мою машину обратно. Мы с Питом пойдем пешком.'

Затем она сделала то, чего ни Пит, ни я не ожидали. На самом деле, его лицо сияло от удивления и ликования, когда он поднял взгляд с берега, и она обвила одной рукой мою шею и крепко поцеловала меня в губы.

В тот день окружной прокурор Марвин Помрой позвонил мне домой.

"У нас в клетке Гарленд Мун. Он хочет тебя видеть, - сказал он.

"За что он сидит?" - спросил я.

- Вторгаюсь на чужую территорию, пугаю людей до усрачки. Ты спускаешься?'

"Нет".

"Он чем-то увлечен, это связано с семьей Ванзандт. В любом случае, мы должны выпустить его через час. Так что поступай как знаешь.'

Прошлой ночью Гарланд Т. Мун появился сначала в Shorty's, затем в ресторане drive-in к северу от города, одетый в пластиковые ковбойские сапоги, белые брюки в складку, облегающую майку без рукавов, с бижутерией на руках, запястьях и шее. Он бродил между машинами на парковке, общительный, добродушный, с картошкой фри в бумажной оболочке в одной руке и замороженной кока-колой в другой. Он прокладывал себе путь к группам подростков, как будто он был старым другом, и рассказывал непристойные шутки, от которых их лица искажались от отвращения.

Затем "Шевроле" Банни Фогеля 55-го года выпуска с девушкой на переднем пассажирском сиденье и Дарлом Ванзандтом и еще одной девушкой сзади объехал ряды припаркованных машин и въехал задним ходом на пустое место в двадцати футах от Муна.

Он подошел к их машине, наклонился, улыбаясь в окна, его лицо осветилось знакомством.

"Кто это там?" - спросил он.

В машине они посмотрели друг на друга.

"Как насчет того, чтобы пойти выпить пива?" Может быть, я заработаю немного мута?" - сказал он.

"Мы тебя не знаем, чувак", - сказал Дарл.

"Ребята, по вашим глазам видно, что вам всем все равно, окажетесь вы в канаве или нет.… Я изучаю людей. Я хочу знать, откуда взялся этот взгляд. Давай приготовим яичницу-болтунью у меня дома.'

"Я только что вымыл свою машину. Убери свои гребаные подмышки от окна, - сказала Банни.

Несколько минут спустя все машины на въезде выехали на шоссе сгоревшей резиной и оставили Гарланда Т. Муна стоять в одиночестве со своей картошкой фри и замороженной колой посреди мусора на парковке.

На следующий день Джек Ванзандт был в числе четверки на девятой лужайке в загородном клубе, когда мужчина в кремовом костюме, гавайской рубашке, украшенной цветами, которые могли быть ранами от дробовика, и совершенно новых белых теннисных туфлях K-Mart с надписью JOX, вышитой по верхам, подошел к краю водоема, его рыжие волосы были смазаны маслом на голове, и сказал: "Извините, сэр, я хотел бы поговорить с вами в The Shake 'n' Dog о нашем взаимном интересе… Послушайте, это действительно отличное поле для гольфа, не так ли? Я сам подумывал о том, чтобы обзавестись членством.'

Гарланд Т. Мун находился в камере предварительного заключения на первом этаже, рядом с шахтой лифта, которая вела в тюрьму. Он снял пиджак и рубашку и стоял по пояс в слаксах и кроссовках JOX, его руки вцепились в проволочную сетку, как когти.

"Что за херню ты задумал, Мун?" Я сказал.

"Я держал их за короткие волосы".

- О?'

"Этот маленький мерзавец Дарл Ванзандт разделался с Джимми Коулом, думает, что он какой-то сатанист? У меня есть новость для вас всех, есть люди, которые настоящие, которые изменились в утробе матери, это в Библии, и вы можете это проверить. Ты улавливаешь, к чему я клоню, парень?'

"Почему ты хотел меня видеть?"

"Скажи его отцу, что я хочу сто тысяч долларов".

"Скажи ему сам".

"Не уходи от меня… Ты будешь делать то, что я тебе скажу, нравится тебе это или нет. Я могу дать показания, я слышал, как Лукас Смозерс признался в изнасиловании и убийстве той девушки на площадке для пикника.'

"Вы были в психиатрической лечебнице?"

"Где я был, так это в этой ванне с водой для купания негров, когда мне было пятнадцать лет." Его рот растянулся в своеобразной усмешке, красной и блестящей, с мелкими зубами по краям.

"Это из-за города, не так ли, а не из-за меня, Лукаса или каких-то придурков, которые обработали тебя тычком для скота", - сказал я.

"Ты знаешь старую окружную тюрьму к северу от ресторана "Драйв-ин"? Сорок один год назад двое бандитов каждое воскресное утро по очереди ставили меня на бочку с маслом. Вырывал мне внутренности и смеялся, пока они это делали… Вы все избавитесь от меня в тот день, когда научитесь вычищать вонь из собственного дерьма.'

Я повернулся и пошел обратно к выходу.

"Ты не возьмешь в руки оружие, потому что ты убил своего лучшего друга!" Я заметил на тебе индейский знак, парень! - крикнул он мне в спину.

Марвин Помрой ждал меня снаружи. Он был тренером Младшей лиги, и поскольку была суббота, на нем были широкие брюки и застиранная рубашка для гольфа без пиджака. Но, как всегда, ни один волосок не был выбит из колеи на его голове, а на лице была безмятежность вдумчивого пуританина, который смотрел на неудачу мира сквозь оргстекло.

Я передал ему, что сказал Мун.

"Почему у него, кажется, эта постоянная одержимость тобой?" - спросил он.

"Ты меня достал".

- Вы никогда не сталкивались с ним, когда были рейнджером или прокурором?

"Насколько мне известно, нет".

Дальше по улице строительная бригада устанавливала стальную поперечную балку в каркас здания, а человек в черных очках приваривал стык в фонтане жидких искр.

'Какую профессиональную подготовку Мун получил внутри?' Я спросил.

"Он собирал хлопок. Это когда он не был в карантине… Почему?'

"Мун - сварщик дуговой сварки. Как и мой отец.'

"Большой охват".

"У тебя есть что-нибудь получше?" Я спросил.

Поздно вечером того же дня шериф припарковал свой новый пикап "Форд" у своего охотничьего лагеря над рекой. Он гордился своим лагерем. Бревенчатый дом на ней был просторным и свежим, с потолками в стиле собора, покрытыми желтым лаком изделиями из сосны, камином, сложенным из речных камней и украшенным индейскими томагавками и наконечниками копий, найденными в могильном кургане, чучелом тарпона и головами оленей и рысей, прикрепленными к стенам и опорным балкам, столом для покера из зеленого войлока с пластиковыми подносами для фишек, морозильной камерой, заполненной олениной и уткой, ледяной водкой и импортным пивом в холодильнике, стеклянными ружейными ящиками с винтовками с оптическими прицелами.

Он принял душ и вытерся в ванной, затем голым прошел на кухню и открыл бутылку немецкого пива, включил телевизор на стойке бара и набрал номер эскорт-службы в Сан-Антонио на своем беспроводном телефоне.

Из кухонного окна он мог видеть последнюю огненную искру солнца сквозь деревья, обрамляющие холмы над рекой, серые валуны, выступающие из течения, свой причал и желто-красный скоростной катер, укрытый брезентом, террасу, выложенную плитняком, где он зажарил целого поросенка на вертеле для государственных политиков, которые с гордостью представили его своим друзьям-северянам, как будто он был харизматичным отражением их самих на границе.

Неплохо для мальчика с образованием в четвертом классе, который мог бы сам стать участником дорожной банды.

Шериф всегда говорил: "Мы все работаем на белого человека. Ты можешь делать это, сидя в седле с дробовиком, или в рядах ниггеров. Но ты ни за что не сделаешь этого.'

Женщина, которая ответила на звонок в Сан-Антонио, сказала, что его посетитель будет там через два часа.

Шериф допил остатки своего пива и позволил пене скатиться в горло. Его массивный торс был покрыт волосами, спину и ягодицы покрывали шрамы от голых винтов на футбольных бутсах, которые прогремели по его телу, когда он в девятнадцать лет играл на линии обороны в полупрофессиональной лиге. Он снял целлофан с сигары, зажег ее, смочил спичку под краном и бросил ее в пластиковую корзину для мусора под прилавком. Затем он, казалось, отвернулся от раковины, возможно, когда тень упала на его шею и плечи.

Он узнал топор. Она висела на гвозде в сарае над его поленницей. Он отточил его на точильном камне, пока его кромка не стала похожа на осколок льда.

Первый удар был диагональным, нанесенным под углом вниз. Лезвие вонзилось в лицо шерифа от левого глаза до правого уголка рта.

Это был первый удар. Остальные были поражены по красной дорожке от кухни к оружейному шкафу в гостиной, где шериф навсегда отказался от него и лег среди чучел голов, которые всегда уверяли его, что он предназначен быть дарителем смерти, а не ее получателем.

глава шестнадцатая

Воскресным утром, еще до того, как солнце поднялось над холмами, я наблюдал из-за оградительной ленты на месте преступления, как парамедики перекатывали тело шерифа на каталке в заднюю часть машины скорой помощи. Марвин Помрой подтолкнул меня локтем в плечо, затем пошел со мной к моему Авалону.

"У тебя есть какие-нибудь мысли?" - спросил он.

"Нет".

"Он был мертв по меньшей мере за два часа до того, как туда добралась проститутка. Злоумышленник мог обчистить это место. Но он этого не сделал. Так это убийство из мести, верно?'

"Многие выпускники TDC ненавидели его до глубины души", - сказал я.

Марвин оглянулся на бревенчатый дом. Его лицо было сухим и прохладным на ветру, но кожа на одной щеке вздулась, как будто на ней натянули веревочку.

"Два агента секретной службы были здесь ранее. Какая им ставка на парня, который выплевывает Red Man на полы ресторана?" - сказал он.

"Не УБН?"

"Нет".

- Одного из них звали Брайан? - спросил я.

"Совершенно верно, Брайан Уилкокс. Настоящая очаровашка. Ты его знаешь?'

"Может быть. Не хочешь пойти позавтракать?'

"После того, как посмотрел, что внутри этого дома?"

"Шериф был жестоким человеком. Он сдал игру давным-давно.'

"Где, черт возьми, ты берешь свои идеи? Простите за мой язык. Жестокий мужчина? Это ваш вклад? Спасибо, что пришел, Билли Боб. Я не думаю, что мое утро было бы полным без этого.'

Я ехал по песчаной дороге красного цвета, которая петляла и петляла среди лиственных пород, старых бревенчатых откосов и полос отвода трубопроводов, которые теперь были забиты второй порослью.

Впереди с пересекающейся дороги выехала темная полированная машина с тонированными стеклами и радиоантенной и остановилась передо мной.

Мужчина, которого Мэри Бет назвала Брайаном, вышел первым, за ним последовали двое других, тоже в солнцезащитных очках-авиаторах и с таким же непроницаемым выражением лица. Но один мужчина, который частично опустил заднее стекло, не выбрался наружу. Вместо этого Феликс Ринго, мексиканский агент по борьбе с наркотиками, зажег сигарету в золотом мундштуке и выпустил клубок дыма над краем окна.

"Выйди из своей машины", - сказал Брайан.

"Я так не думаю", - сказал я.

Мужчина рядом с ним открыл мою дверь.

"Не стесняйся", - сказал он.

Я выключил зажигание и вышел среди них. Воздух был неподвижен между деревьями и пах соснами и дождевой водой в углублениях дороги. Брайан поднял палец перед моим лицом. Это оставалось там, неуверенно, как будто он был на грани того, чтобы сделать что-то гораздо более серьезное и стремительное.

"У меня нет правильных слов. Может быть, достаточно просто сказать, что ты мне не нравишься", - сказал он.

"Ты переходишь черту, приятель", - сказал я.

"Ты больше не офицер полиции, ты не помощник прокурора США, ты назойливый гражданский. Этот факт, кажется, ускользает от вас.'

"Ты собираешься сейчас переставлять свою машину?"

"Нет". Его палец был негнущимся, ноготь тонким и острым и дрожал под моим глазом. "Держись подальше от мест преступлений, которые тебя не касаются, держись подальше от леди… Ты можешь сказать что-нибудь умное?'

"Не совсем. За исключением того, что если ты еще раз ткнешь пальцем мне в лицо, я сломаю тебе челюсть. А теперь убери свою гребаную машину с моего пути.'

Я вернулся домой и прополол огород. Я вымыла Бо, вычистила его стойло, разложила удочки для ловли сома в аквариуме, выгребла выгон для цыплят и погрузила ведра с навозом в свою компостную кучу с помощью вил, мои мозоли все сильнее и сильнее сжимались на гладкой деревянной ручке, пока я, наконец, не бросила все это и, швырнув вилы в тюк сена, вошла внутрь.

Ладони у меня звенели, как будто их ужалили пчелы, как будто им до боли хотелось сомкнуться на твердом, круглом и прохладном на ощупь предмете с рифленым молотком, который с громким щелчком откидывался назад под большим пальцем.

Мун сказал, что некоторые люди становятся другими в утробе матери. Он просто описывал себя, или в группу входили такие люди, как я и прадедушка Сэм?

Или Дарл Ванзандт?

Через открытые передние окна я услышал глубокий, хриплый рокот голливудских глушителей на его "Форде" 32-го года выпуска, затем какофонию прямых труб, мощных двигателей и обшарпанных "харлеев" позади него.

Он свернул на дорогу, один, с открытым хромированным двигателем, настроенным так, что серебряный доллар балансировал бы на воздухоочистителях. Его друзья свернули на обочину дороги, на мою траву, их шины смяли границу моих цветочных клумб. Они заглушили двигатели, закурили сигареты и прислонились к своим машинам, грузовикам, фургонам и мотоциклам, как будто их физическая связь с дорогой общего пользования давала им моральное право вести себя так, как они пожелают.

Дарл взмахнул мертвой кошкой за хвост, все быстрее и быстрее размахивая ею в воздухе, и с глухим стуком ударил ею о сетчатую дверь.

Я вышел на крыльцо со своим беспроводным телефоном в руке.

"Я уже позвонил тебе в 911, Дорогая. Пора отправляться в сарай, - сказал я.

'Я собираюсь надрать тебе задницу. Не веришь мне, ты, лживый ублюдок из куриного дерьма? Выйди сюда и посмотри, что будет дальше, - сказал он.

Я подошел к нему. Его широко расставленные зеленые глаза, казалось, то входили, то выходили из фокуса, как будто разные объекты приближались к нему одновременно. На его верхней губе выступили капельки пота, ноздри были расширены и бледны. Кожа на его лице натянулась до костей. Я чувствовал запах пива, жареного мяса и лука в его дыхании.

"Я не желаю тебе зла. Я никогда этого не делал. Лукас тоже не знает. Иди домой, - сказал я.

"Ты у меня перед глазами каждый день. Ты распространяешь ложь по всему городу.'

"Ты и твои друзья убили чью-то кошку? Это то, что вы все делаете, чтобы показать всем, что вы большое дерьмо?'

"Я тебя не боюсь".

Я встала между ним и дорогой, спиной к его друзьям, закрывая ему вид на них.

- Банни Фогель здесь не для того, чтобы вносить за тебя залог. Ты под кайфом и ты напуган. Если ты вынудишь меня, я покажу всем здесь, как ты напуган, - сказал я.

"Если бы я был напуган, меня бы здесь не было".

"Ты боишься того, кто ты есть, дорогая. Твои родители знают это. В глубине души эти парни там тоже так делают. Ты вызываешь жалость.'

Он открыл рот, чтобы заговорить. Он издал флегматичный щелкающий звук, но слов не было произнесено. Его решимость, вся боевая энергия, которую он смог собрать, пока ехал по дороге в окружении греческого хора, казалось, таяли в его глазах, как снежинки, падающие на дровяную печь.

"Поговори со своим отцом. Позови кого-нибудь на помощь. Больше не делай ничего подобного, - сказал я.

"Я был болен. У меня всю неделю был грипп. Я не обязан слушать ничего из того, что ты... - сказал он.

Я обхватила ладонью его предплечье. Он казался вялым, без тона или текстуры, как будто алкогольные напитки в его организме превратили мышцы в теплый жир. Я открыл для него дверцу его машины, посадил его внутрь и закрыл дверь. Его глаза наполнились слезами, на щеках выступили бледно-красные стрелки.

"Ты хочешь, чтобы коп отвез тебя домой?" Я спросил.

Он не ответил. Когда я вернулся в дом, долгое время было тихо, затем я услышал, как завелся его двигатель, захрустели шины по гравию и он выехал обратно на дорогу. Некоторые из остальных последовали за ним, неуверенно глядя друг на друга, а некоторые повернули обратно в город, все они были похожи на людей, пытающихся создавать свою собственную реальность, от момента к моменту, в вакууме.

Загородный клуб был полностью белым с момента своего основания в начале 1940-х годов, сначала из-за юридической исключительности, которую допускал закон в то время, затем из-за обычаев, неповиновения и презрения. Он оставался островом богатства и безмятежности в эпоху, когда появились города, испещренные граффити, и улицы, населенные бездомными и ненормальными.

Садовники регулировали количество воды и жидкого азота, подаваемых в траву, чтобы обеспечить изумрудно-зеленый цвет дорожек круглый год, независимо от того, насколько засушливым или холодным было время года. Плавательный бассейн был построен в форме трилистника, и те, кто ступил в его бирюзовую, пронизанную солнечными лучами поверхность, кажется, светятся здоровьем и сиянием, что, возможно, подтверждает старую литературную поговорку о том, что очень богатые люди сильно отличаются от нас с вами.

Главное здание было безупречного, ослепительно белого цвета, с круговой подъездной дорожкой и верандой с колоннами, а также застекленным рестораном с террасой, затененной пальмами в горшках и банановыми деревьями, которые в холодные месяцы превращались в солярий. Живая изгородь, непроницаемая, как известняковая стена, защищала клуб с одной стороны, утесы и ленивую зеленую гладь реки - с другой. Рецессии и войны могут приходить и уходить, но загородный клуб Глухого Смита всегда будет здесь, как убежище, его стандарты так же неизменны, как европейское меню в его ресторане.

Я оделся для этого в свой полосатый бежевый костюм, начищенные ботинки cordovan, нежно-голубую рубашку и галстук в карамельную полоску. Но одна только одежда не всегда позволяла вам быть желанным гостем в загородном клубе Post Oaks.

Я стоял у столика Джека и Эммы Ванзандт, хозяин нервно стоял позади меня с меню в руке. Джек и Эмма ели из больших бокалов для креветочного коктейля, которые были глубоко установлены в серебряных чашах с колотым льдом.

"Хочешь выйти на улицу и поговорить?" - спросил я Джека.

Он вытер рот салфеткой и посмотрел через французские двери на нескольких мужчин, надевающих тренировочную форму. "Все в порядке, Андре", - сказал он хозяину.

Затем он взглянул на пустой стул напротив себя, и это было единственное приглашение, которое я получил сесть.

"Спасибо, Джек", - сказал я.

В золотом и серебряном свете, который, казалось, наполнял комнату, черные, как у индейца, волосы Эммы казались блестящими и густыми на ее обнаженных плечах, ее рубиновое ожерелье походило на капли крови на тонких костях шеи.

"Твой мальчик был сегодня у меня дома. Он больной ребенок. Сделай что-нибудь с ним, - сказал я.

"Ты пришел к нашему обеденному столу, чтобы сказать мне что-то подобное?" - спросил Джек.

"Вот уличное меню в Диф Смит, Джек: "пурпурные сердца", "черные красавицы", "радуги", "крикуны", "желтые куртки" и "Чайна уайт", если хочешь завязать с крэком. Я слышал, Дарл делает все это. Если ты не хочешь, чтобы тебя разбудили, по крайней мере, держи его подальше от моего дома.'

Он положил вилку для коктейля на край своей тарелки и начал говорить. Но Эмма положила руку ему на предплечье.

"Нам жаль, что он побеспокоил вас. Позвони либо Джеку, либо мне, если это случится снова. Не хотите что-нибудь заказать? - спросила она.

"Отмахнись от этого. Я не могу винить тебя. Шериф тоже так сделал. Но теперь он мертв, - сказал я.

Они уставились друг на друга.

"Ты что, не знал?" Я сказал.

"Мы только что вернулись из Акапулько", - сказал Джек.

"Кто-то подошел к нему сзади с топором", - сказал я.

"Это ужасно", - сказала Эмма.

"У него было много врагов. Много, - сказал Джек. Но его глаза были прикованы к мыслям, которые видел только он.

"Я сказал шерифу, что думаю, что Дарл убил Джимми Коула. Я не знаю, есть тут связь или нет, - сказал я.

Глаза Эммы были закрыты. Ее ресницы были черными, а веки - как бумага, прорисованная крошечными зелеными прожилками, и они, казалось, дрожали, как будто внутри нее горел резкий свет.

"Покинь наш столик, Билли Боб. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, покиньте наш столик, - сказала она.

Но позже меня обеспокоили мои собственные замечания в адрес Ванзандтов. Дарл связан с убийством шерифа? Это было маловероятно. Дарл и его друзья не охотились на людей, обладающих властью. Они искали неполноценных и подвергнутых социальному остракизму, в конечном счете людей, которые были больше всего похожи на них самих.

Вдова шерифа была дочерью кузнеца, квадратной, мускулистой женщиной с глубоко посаженными задумчивыми глазами, чьи темные волосы были обернуты вокруг головы наподобие тюрбана. Терпела ли она измены и вульгарность своего мужа из религиозного смирения или из желания заполучить его деньги, было загадкой для общины, поскольку у нее практически не было друзей или собственной жизни, за исключением еженедельного посещения пятидесятнической церкви в центре города, и община перестала думать о ней иначе, чем как о безмолвном фоне карьеры ее мужа.

"Человек, который это сделал, вероятно, был сумасшедшим, сбежавшим из какой-нибудь психиатрической больницы", - сказала она у себя на кухне.

"Почему это?"

"Потому что это то, что Дэвис Лав всегда говорил мне, что было бы, если бы это случилось", - сказала она. (Дэвис Лав - это имя и фамилия ее мужа и единственное, как она когда-либо называла его.) "Он сказал, что человек, который его убил, вероятно, был каким-то сумасшедшим, потому что никто из тех, кого он отправил в тюрьму, никогда не захотел бы его снова увидеть".

Она позволила нескрываемому теплу в своих глазах задержаться на моем лице, чтобы я не ошибся в ее значении.

"Он оставил на них свой след?" - спросил я.

"Они имели тенденцию переезжать в другие места".

Я смотрела из кухонного окна на холмистое пастбище за ее домом, аккуратный красно-белый сарай, восьмиакровый аквариум с большеротым окунем, призовыми арабами шерифа, у которых были гладкие серые контуры, вырезанные из мыльной породы.

"Я сожалею о вашей потере", - сказал я.

"Они могли бы поносить его, но он прошел путь от дорожной охраны до старшего шерифа, и ни от кого не было ни слуху ни духу".

Я кивнула, когда ее слова пробудили в моей голове смутное воспоминание о прошлом шерифа.

"Он был необыкновенным человеком", - сказал я.

Ее улыбка была ослабленной, бледной, победное признание согласия, которого она добилась от меня. Потом я увидел это в ее глазах. Она уже пересмотрела его и поместила в прошлое, наделив качествами, которых у него никогда не было, поскольку роли вдовы и собственницы слились воедино в ее новой жизни.

Я забыл, что шериф начинал свою карьеру в правоохранительных органах не как полицейский, а как бандит-перестрелочник в дорожной банде, еще в те дни, когда заключенных из старой окружной тюрьмы использовали для прокладки водопроводных и канализационных линий и для посыпки асфальтом дорог округа. Я помню, как видел их мальчишками, с выгнутыми позвонками на спинах, с загорелой кожей цвета жевательного табака, с глухим стуком опускающими кирки в канаву, в то время как дорожные рубаки стояли над ними с тросточками для ходьбы, наконечники которых были обшиты чугунными трубками.

Мун был одним из тех заключенных.

В пятнадцать лет был регулярно изнасилован двумя бандитами в окружной тюрьме.

Каковы были его слова? Вырывал мне внутренности и смеялся, пока они это делали… Вы все избавитесь от меня в тот день, когда научитесь вычищать вонь из собственного дерьма.

Был ли забрызганный красным след от кухни до ящика с оружием в бревенчатом доме шерифа только началом нашей одиссеи с Гарландом Т. Муном?

В тот вечер я позвонил Мэри Бет Суини и попал на ее автоответчик.

"Это Билли Боб. Я угощу тебя поздним ужином, - сказал я, прежде чем она сняла трубку.

- Привет, - сказала она.

- Вы из секретной службы? - спросил я.

"Нет!"

"Сегодня утром у меня была стычка с этим персонажем Брайаном Уилкоксом. Почему люди из Казначейства заинтересованы в убийстве шерифа?'

"Спроси Брайана Уилкокса".

"Давай, Мэри Бет".

"Я не хочу говорить о нем".

Через окно моей библиотеки я мог видеть луну, поднимающуюся над холмами.

"Как насчет поужинать?" Я сказал.

"Это возможно".

"Я зайду через несколько минут".

"Нет, я приду туда".

- Что случилось? - спросил я.

"Брайан иногда присматривает за моим домом. Он странный..." Затем, прежде чем я смог заговорить снова, она сказала: "Я позабочусь об этом. Не связывайся с этим человеком… Скоро увидимся.'

Той ночью дул прохладный ветерок, облака отливали серебром. Весна выдалась не по сезону влажной, и маленькие капли дождя начали барабанить по крыше и слоновьим ушам под окнами моей библиотеки. Я вышла в сарай и на огороженную стоянку за ним и покормила Бо шариками из патоки из моей руки. Доев одно, он мотал головой и тыкался носом мне в карман рубашки и в лицо, пока я не давал ему другое, хрустя им, как сухой морковкой, между зубами. Я погладил его уши и гриву, прикоснулся к засохшим краям раны, которую кто-то нанес ему на холке, и попытался обдумать все сложности, связанные с защитой Лукаса Смозерса, и привел на мою территорию кого-то, кто мог выместить свою ярость на лошади.

Я мог слышать, как в темноте жужжат лопасти ветряной мельницы, и лягушки-быки заводятся в резервуаре. Я стояла спиной к открытым дверям сарая, и ветер обдувал нас с Бо, как будто мы стояли в туннеле. Без видимой причины его голова откинулась от шарика патоки в моей ладони, один судак уставился на меня, а затем он попятился к дальней стороне стоянки, его ноздри раздувались.

Я повернулся и едва успел поднять одну руку, прежде чем мужчина в сапогах и бесформенной одежде замахнулся отпиленным бильярдным кием сбоку от моей головы. Я услышал, как дерево врезалось в кость, затем земля посыпалась мне в лицо, дыхание вырвалось из груди, и я услышал щелкающий, разъединенный звук во внутреннем ухе, как будто что-то разваливается на части, как шум морской воды на невыносимой глубине.

Я стоял на локтях и коленях, когда он сильно пнул меня, круглый стальной носок ботинка врезался в живот.

"Тебе нравится связывать людей в барах? Как ощущения, ублюдок?" - спросил он.

Затем второй мужчина пнул меня с другой стороны, ударил ногой в шею, потерял равновесие и пнул меня снова.

Мой Стетсон лежал в грязи у моей головы, корона сдвинута набок, как сломанный нос. Я слышала, как Бо припадает к перилам, его копыта глухо стучат по подстилке из высушенного навоза.

Но среди них был и третий мужчина. На нем были брюки цвета хаки и ботинки из змеиной кожи, а с пальцев его правой руки свободно свисал изогнутый нож с крючком на конце, такой используется для нарезания банановых стеблей. Он бросил его в грязь у ноги мужчины в ботинках.

Мужчина в сапогах взял его в правую руку, а пальцами левой запустил в мои волосы и рывком поднял мою голову.

"Просто чтобы ты знал, что происходит, мы отрезаем тебе уши", - сказал он.

Всего на секунду, сквозь воду, кровь и грязь в моих глазах, я увидел золотую вспышку во рту человека, который уронил нож на землю.

Я ударила кулаком прямо между бедер мужчины, который держал меня за волосы, погружая его в его мошонку. Я увидел, как его тело согнулось, колени сошлись вместе, плечи подались вперед, как будто к низу живота прикоснулись раскаленным железом.

Затем фары осветили мою подъездную дорожку, отразились от курятника и наполнили сарай и стоянку для лошадей тенями.

Трое мужчин были неподвижны, как фигурки из палочек, попавшие под пистолетный выстрел. Я перекатился вбок, споткнулся и побежал в сарай, мои руки были сложены чашечкой над головой, когда один из них прицелился и выстрелил из пистолета, возможно, 22-го калибра, хлоп, хлоп, хлоп, в темноте, и я услышал, как пули врезаются в дерево, как толстые гвозди.

Мне показалось, что я вижу Л.К. Наварро, его высокий силуэт и взведенный пепельно-серый стетсон, а также кобуру с револьвером двойного действия 45 калибра, выделяющийся на фоне ослепительно белого блеска.

Мгновение спустя Мэри Бет Суини присела на корточки рядом со мной в кабинке Бо, ее девятимиллиметровый пистолет был засунут сзади в ее синие джинсы. Мой нос был полон крови, и мне приходилось дышать ртом. Она провела рукой по моим волосам и вытерла солому и грязь с моих глаз. Мое лицо дернулось, когда она коснулась меня.

"О, Билли Боб", - сказала она.

- Где они? - спросил я.

"Они скрылись на полноприводном автомобиле через заднюю часть вашей собственности… Давайте зайдем внутрь. Я позвоню диспетчеру.'

"Нет, позвони Марвину Помрою".

Я поднялся на ноги, мои руки просунулись между планками кабинки. Дальний свет ее машины все еще был включен, и внутренняя часть сарая была залита электрическим светом. Она обняла меня за талию, и мы вместе пошли к моей задней двери, пока ветер крутил и гнул ветви дерева чайнаберри у нас над головами.

глава семнадцатая

Я стоял без рубашки в своей спальне на третьем этаже, прижимая беспроводной телефон к одной стороне головы, а полотенце со льдом - к другой. Моя рубашка валялась на полу, воротник был в пятнах крови. Я чувствовал жжение в нижней части спины, которое я не мог унять, независимо от того, в какую сторону я двигался.

"Ты никогда не видел их раньше?" - спросил Марвин по телефону.

"Нет… Я не думаю.'

- Ты не уверен? - спросил я.

"Парень, который наблюдал, тот, кто уронил нож на землю… Может быть, я все выдумываю.'

- Где ты его видел? - спросил я.

"Это как будто ты помнишь людей из снов. Я сейчас не очень хорошо себя чувствую, Марвин. Позволь мне вернуться к тебе.'

"Я приставлю к вашему дому помощника шерифа".

"Нет, ты этого не сделаешь".

"Нет веры", - сказал он.

"Ты хороший парень, Марвин. Меня не волнует, что говорят люди.'

Я услышала его смех перед тем, как он повесил трубку.

Я выключил телефон и положил его на стол у окна, где сидела Мэри Бет, ее фиалковые глаза были задумчиво прищурены.

"Ты думаешь, что видел одного из этих парней раньше?" - спросила она.

"Л.К. Наварро и я три или четыре раза сталкивались с одним и тем же мулом в Коауиле. Я всегда видел его в темноте. Иногда я вижу людей по ночам, которые напоминают мне о нем, как ты видишь людей во сне. Терапевт сказал мне...'

- Что? - спросил я.

"Что это была неискупленная вина. Это то, о чем любят говорить терапевты.'

"Я беспокоюсь о тебе".

"Мне лучше принять душ", - сказал я.

"Тебе следует отправиться в больницу".

"Я потратил достаточно ночи на этих парней. Почему бы тебе не приготовить себе что-нибудь поесть на кухне?'

- Есть? - спросил я.

"Да".

"Слишком много", - сказала она.

После того, как она спустилась вниз, я зашел в душевую кабинку и пустил горячую воду на лицо и волосы, оперся ладонями о кафель и позволил крови, грязи и засохшему поту выкипеть с моей кожи и стечь в канализацию.

Но когда я закрыл глаза, я почувствовал, как дно кабинки накренилось у меня под ногами, и я увидел за своими веками полосы цветного света, похожие на трассеры в ночном небе. Я вытерлась и надела нижнее белье, одной рукой ухватившись за дверь ванной для равновесия. Я увидел, как за окном опускается горизонт, и услышал голос, сказавший Просто чтобы вы знали, что происходит, мы режем вам уши, и я повалился боком через стул на пол.

Затем Мэри Бет оказалась рядом со мной, ее руки сжались у меня под мышками, подтягивая меня прямо, помогая мне добраться до кровати. Я откинулся на подушку и натянул простыню на чресла. Она села на край матраса, ее глаза смотрели вниз, в мои. За окном небо было затянуто ровным слоем черных туч, в которых пульсировали молнии.

"Со мной все в порядке", - сказал я.

"Ты хочешь, чтобы я ушел?"

Я начал говорить, но она увидела ответ в моих глазах, наклонилась надо мной, провела пальцами по моему лбу и легко поцеловала в губы. Кончики ее локонов коснулись моих щек, и я почувствовал запах ее шампуня и тепло ее кожи. Я обнял ее и снова поцеловал. Она сбросила туфли и легла рядом со мной, ее лицо было в нескольких дюймах от моего.

"Я видел твой пиджак. Таких, как ты, всегда обижают, Билли Боб, - сказала она.

"Ты федерал".

Она не ответила. Вместо этого она обхватила меня руками и притянула к себе, выдыхая мне в щеку, прижимая меня к себе, ее лодыжка оказалась внутри моей.

Я хотел сесть, чтобы сменить позу, но почувствовал, как два ярких щупальца боли скользнули вдоль моего позвоночника и обвились вокруг передней части бедер.

"Подожди", - сказала она. Она встала, расстегнула рубашку и позволила ей упасть на пол, затем расстегнула свои синие джинсы, спустила их с бедер и переступила через них. Позади нее я мог видеть облака, несущиеся по земле, расцветающие ртутью, раскалывающие холмы электричеством.

Она на мгновение отвернулась от меня, расстегнула лифчик и сняла трусики, затем села на край матраса, откинула простыню с моего тела и легла рядом со мной. Я попытался повернуться на плече так, чтобы оказаться лицом к ней, но снова почувствовал, как мышечный спазм охватил нижнюю часть спины и отдал болью в бедра, от которой у меня отвисла челюсть.

"Не двигайся", - сказала она, раздвинула бедра и села на меня сверху, уперев руки по обе стороны от меня. Она улыбнулась мне прямо в лицо. Веснушки на ее плечах и верхушках грудей выглядели как крошечные коричневые цветочки. Я обвел пальцами ее соски и взял их в рот, затем почувствовал в своих чреслах неутолимую твердость и желание, которые я не мог сдержать, это было похоже на оболочку из раскаленного железа, которая жаждала проникнуть в ее мягкость, красоту и милосердие ее тела, которое давало удовлетворение и убежище задолго до оргазма.

"Я буду здесь ради тебя", - прошептала она, ее губы коснулись моей щеки, ее страсть была такой неподдельной и чистой, что я втайне знал, как и все мужчины, что я этого не заслуживал.

глава восемнадцатая

Рано на следующее утро я приложил лед к трубчатому отеку сбоку головы и пошел к врачу из-за мышечных спазмов в нижней части спины. Он показал мне комплекс упражнений, который включал в себя лежание на полу и подтягивание коленей к груди, а также сидение в кресле и касание пола, когда я втягивал живот. Я был поражен, обнаружив, что уровень боли, который был настолько интенсивным, может вытекать из моего тела, как вода, по крайней мере временно.

"Всякий раз, когда вы чувствуете боль, делайте упражнение. С тобой все будет в порядке. Просто избегайте любых резких движений в спине", - сказал врач. Он достал шариковую ручку из кармана рубашки. - Вам нужен рецепт? - спросил я.

"Нет, спасибо".

"Это легкий материал".

"Так всегда бывает".

"Скажи мне, что ты все еще не баптист на шесть частей, Билли Боб".

Позже я пошел в оздоровительный клуб и посидел в парилке, затем принял душ и пошел в офис Марвина Помроя в здании суда.

"Мы выпустили бюллетень по трем парням, но у нас было не так много поводов для волнений", - сказал он.

"Кто-нибудь спрашивал Муна об убийстве шерифа?" Я спросил.

"Я не вижу в нем серьезного подозреваемого".

"Мун сидел в старой окружной тюрьме, когда шериф был бандитом", - сказал я. Марвин откинулся на спинку своего вращающегося кресла.

Связи не сходились в его лице. 'Мун сказал, что пара охранников изнасиловали его на бочке с нефтью. Он сказал, что они делали это с ним каждое воскресное утро.'

- Ты хочешь сказать, что шериф был извращенцем?'

"Я не знаю ничего такого, чем он не был".

"Если у Муна стоит на весь округ, почему он ждет сорок лет, прежде чем вернуться и провернуть с нами номер?" Я думаю, что шериф был убит по другим причинам", - сказал Марвин.

"Некоторые люди могли бы назвать удар топором по лицу признаком мести".

Но я мог сказать, что он думал о чем-то другом. Он снял очки и протер линзы кусочком бумажной салфетки. Он водрузил их обратно на нос, его лицо ничего не выражало, как будто он раздумывал, стоит ли показывать чувства, которые он обычно хранил в личной шкатулке. Его волосы были такими аккуратными, что выглядели как тонкие металлические нити на его голове.

"Я не мог уснуть прошлой ночью", - сказал он. "Что эти парни пытались с тобой сделать… Я хотел бы пообщаться с ними лично.'

"Это не в твоем стиле, Марвин".

"Ты этого не понимаешь. Я представитель закона в округе, которым, вероятно, управляет мафия Дикси. Я просто не могу это доказать.'

Я вернулся через улицу в офис и достал почту из ящика в фойе первого этажа. В фойе было прохладно, оно было отделано штукатуркой и плиткой и украшено глиняными горшками с гибискусом. Вперемешку с письмами и циркулярами лежал коричневый конверт без оплаты почтовых расходов, адресованный мне карандашом.

По какой-то причине - его загрязненные поверхности, сломанные буквы, пятно засохшей пищи там, где была облизана печать - он казался мне почти непристойным в моей руке. Я не открывал его, пока не оказался у себя в офисе, как будто мое игнорирование превратило бы его в просто еще одно дурацкое письмо, написанное недовольным клиентом или заключенным, который думал, что его личная история стоит миллионы в виде прав на экранизацию. Затем я надавил на нее сверху пальцем, как снимают сгнивший бинт.

Внутри была полароидная фотография Пита на игровой площадке католической начальной школы. Исписанная карандашом страница, вырванная из дешевого блокнота, гласила: "Это было сделано сегодня утром. Когда мы закончим вырезать на нем фигурки, его части поместятся в вашем почтовом ящике.'

Я позвонила директору школы. Она была классическим администратором; она не хотела слышать о проблемах и рассматривала тех, кто приносил их ей, как заговорщиков, которые фабриковали ситуации, чтобы испортить ей день.

"Я только что видел Пита. Он в столовой, - сказала она.

"Я заеду за ним в три. Не позволяй ему идти домой пешком, - сказал я.

- Что случилось? - спросил я.

"Некоторые люди могут попытаться причинить ему вред".

"Что здесь происходит, мистер Холланд?"

"Я не уверен".

"Я знаю, что вы платите за его обучение и беспокоитесь о его благополучии, но у нас здесь есть и другие дети. Это звучит как какое-то личное дело.'

"Я тебе перезвоню", - сказал я. Я повесил трубку и набрал номер Темпл Кэррол.

"Нам нужно накинуть сетку на Роя Девинса", - сказал я.

- Что случилось? - спросил я.

Я рассказала ей о визите трех мужчин в мой дом предыдущей ночью.

"Они знали о том, как я вытаскивал Девинса на веревке из бара. Девинс был в постели с матерью Пита. Она пьяница и иногда путается с байкерами и наркоманами.'

- Ты рассказал это Марвину? - спросил я.

'Что он собирается делать? Половина копов в округе в розыске. Ему повезло, что на него не было совершено покушение.'

"Послушай, не бери в руки это письмо. Если мы сможем снять несколько отпечатков, Марвин сможет проверить их через AFI. Я вернусь к тебе.'

Я закрыл жалюзи, сел в полумраке и попытался подумать. Это были те же люди, которые думали, что смогут терроризировать Муна и выгнать его из города, за исключением того, что он обернул ситуацию против них и искалечил Роя Девинса. Но зачем нагнетать обстановку на Мун? Потому что он был на ранчо Хартов? Кем они были?

Л.К. Наварро сидел в углу на стуле из оленьей кожи с откидной спинкой, поставив одну ногу на корзину для мусора. Он продолжал подбрасывать свою шляпу в воздух на носок ботинка, подбирал ее и бросал снова.

- Пора идти в банк, - сказал он.

"Я так и думал, что ты это скажешь".

"Ты просто собираешься учиться на этом?"

"Я бросил это, Л.К. Это привело к твоей смерти".

"Те, кто не защитит свой дом и семью, не заслуживают ни того, ни другого. Это то, что ты мне раньше говорил.'

"Возможно, я стремлюсь охладить их пыл. Может быть, это то, что действительно у меня на уме.'

Брось, приятель, этот маленький мальчик не может болтаться на ветру, не с какой-то крысиной приманкой, пишущей письма о его убийстве. На моем месте я бы вышиб этому парню печень и выпил заодно ледяную Carta Blanca… Извини, мой способ изложения вещей, вероятно, не всегда хорошо продуман.'

Я спустился в банк, затем в хранилище, где хранились депозитные ячейки. Я отнес свою коробку, взятую напрокат, в отдельное помещение, поставил ее на стол и открыл откидную крышку. Среди моей детской коллекции монет и карманных часов моего отца из Иллинойса лежал револьвер Л.К. двойного действия в кобуре. Сталь имела мягкий блеск лакрицы; ручки из слоновой кости казались отлитыми в сталь, а не прикрепленными шурупами, и возраст придал им слабый желтый оттенок, как будто слой мозолей на ладони Л.К. втер в них этот цвет.

Я отвел курок до половины, открыл загрузочный люк и повернул цилиндр, чтобы видеть завитки света в каждой пустой камере. Затем я снова убрал пистолет в кобуру, обернул кобуру ремнем с пряжкой, сунул ее в бумажный пакет и вернулся в свой офис.

Темпл Кэррол перезвонила и оставила сообщение моему секретарю - Рою Девинсу, которого искалечил Гарланд Т. Мун, выписался из больницы, все счета неоплачены, и, как считалось, уехал из города на автобусе "Грейхаунд".

В тот день я взял револьвер Л.К. домой, положил его в ящик своего стола в библиотеке и прочитал из дневника прадедушки Сэма.

14 августа 1891

На прошлой неделе мы с Розой Симаррона отправились в Денвер по железной дороге Санта-Фе и сняли номер как муж и жена в отеле Brown Palace, здании, которое является чудом даже для наших дней. Дженни не могла смириться с подъемом на десять этажей в лифте, и, по правде говоря, я тоже не мог. Вестибюль был заставлен папоротниками в горшках и обитыми красным бархатом креслами и кушетками, которые привезли из Англии и на которых, как говорили, сидела королева Виктория. На ужин был цыпленок из прерий, фаршированный рисом. Они дают нам маленькие мисочки, чтобы мыли в них пальцы, которые, по мнению Дженни, предназначались для супа. Позже мы пили лимонад с листьями мяты, ели устриц из серебряных ведерков со льдом и слушали выступление певицы Лилли Лэнгтри. Большинство гостей, похоже, были бизнесменами-республиканцами. Но они все равно были довольно хорошего сорта.

Уайатт и Морган Эрп, Даллас Стауденмайр, Джонни Ринго, Джо Лефорес и туберкулезный пьяница Док Холлидей были здесь и умерли или отправились в места, оставшиеся для им подобных. Улицы Денвера освещены газовыми фонарями, и здесь не приветствуются вооруженные люди, индейцы и буйные шахтеры. Хотя я не думаю, что Дженни может это видеть. Денвер - это не будущее. Это Полоса Чероки и ее люди и, возможно, даже такие, как я, остались в прошлом.

На обратном пути у меня был ужасный урок. Из-за пожара на траве сгорела эстакада над ущельем, и мы застряли в прерии на два дня. Мы отправились в лагерь индейцев Тонкава, которые зимой голодали из-за того, что агенты украли деньги, предназначавшиеся им на еду. Дженни достала из поезда коробку с консервными банками и показала скво, как расфасовывать консервы. Она выглядела очень элегантно в своем длинном платье, запекая помидоры в каменной духовке и разливая тушеное мясо по стеклянным банкам с помощью ложки, вставленной внутрь, чтобы стекло не разбилось от высокой температуры. Я подумал, что, может быть, у нас, в конце концов, будет обычная жизнь, может быть, в Вайоминге или Монтане, где никто никогда не слышал о бандах Дулина и Далтона.

Когда мы вернулись в поезд, я увидел темное пятно на полу возле дровяной печи, которое кто-то пытался отскрести от зерен песком. Я спросил кондуктора, у кого там шла кровь. Он сказал, что это была жена члена правления железной дороги, и она была застрелена, когда грабители поезда выстрелили через стекло в окне три недели назад.

Позже Дженни спросила меня, что я изучаю. Я сказал, что это сборище отбросов и слабоумных, живущее ниже по склону от нас, пошло и убило невинную женщину.

Она посмотрела в окно, надув губы, затем сказала мне: "Железная дорога украла землю у индейцев, и мне ее ни капельки не жаль". Если это был Господь, сдернувший пелену с моих глаз, то свет изрядно иссушил сердце старика.

Мотоцикл свернул на мою подъездную дорожку, двигатель хлопнул и дал осечку. Я включил свет на крыльце и вышел наружу. Лукас Смозерс сидел верхом на старом индийском мотоцикле с низкой посадкой и помятыми фиолетовыми крыльями, его футболка и джинсы были в пятнах смазки. Он заглушил двигатель и ухмыльнулся.

"Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное этому?" - спросил он.

"Конечно, это коллекционные вещи".

"Я собираюсь восстановить это. В раме есть трещина, но я могу ее запаять. Учитель в школьной автомастерской сказал, что я могу воспользоваться оборудованием днем, пока они все еще убирают.'

"Где ты это взял?"

"Дарл Ванзандт".

"Дарл?"

Лукас отвел глаза от моего лица.

"Он сказал, что ходил в церковь и пытался исправиться за те плохие вещи, которые он совершил. Что я должен был сказать: "Я не хочу иметь с тобой ничего общего"?'

"Я думаю, он причинит тебе боль".

"Подарив мне старый велосипед?"

"Джимми Коул был убит на ранчо Хартов. Вероятно, вы были правы в первый раз. Дарл и его друзья нашли его там прячущимся и убили.'

Он прижал ладонь ко лбу, размазывая жир по волосам.

"Все, что я делаю, - полный пиздец. Я чувствую себя хуже каждый раз, когда прихожу сюда", - сказал он, его глаза блестели.

"Оставь мотоцикл здесь. Я позвоню его отцу и попрошу забрать его.'

"Да, потому что продукт твоей сломанной резины не может позаботиться о себе сам. В любом случае, спасибо, - сказал он.

Он завел мотоцикл, давил на газ до тех пор, пока перебои с зажиганием не превратились в непристойный рев, затем съехал с гравия на окружную дорогу, его волосы развевались на ветру, а футболка наполнялась воздухом.

Молодец, Холланд, подумал я.

Мэри Бет Суини позвонила на следующее утро, как раз когда я собирался уходить в офис.

"Банни Фогель вчера вечером поругалась с мексиканским байкером у Шорти", - сказала она.

"Какой байкер?"

"Без имени. Он ушел до того, как я туда добрался. Но, похоже, драка как-то связана с Розанной Хэзлитт.'

- Откуда ты знаешь? - спросил я.

"Пара свидетелей сказала, что мексиканский парень назвал Банни "сперматозоид", затем "сутенер Розанны". Вот тогда они и взялись за это. Они разнесли большую часть бокового крыльца.'

- Где Банни сейчас? - спросил я.

"Я продержал его в центре города два часа, а затем отпустил. Он должен возместить владельцу половину ущерба.'

"Ты хороший полицейский, Мэри Бет".

"Хороший полицейский отвез бы его на призывной пункт Корпуса морской пехоты, прежде чем он окажется в Хантсвилле. Вы когда-нибудь были в Калифорнии?'

"Нет, почему?"

"Эти дети должны пойти туда и пройти курсы о том, как испортить свою жизнь".

Банни жила на западной окраине округа, недалеко от железнодорожной станции, закрытого консервного завода и ряда заброшенных и заросших деревянных коттеджей, которые в 1940-х годах использовались рабочими-мигрантами. Его дом был обшит старинным серым кирпичом Монтгомери Уорд и построен на шлакоблоках, но пол осел в центре, так что наружное покрытие потрескалось, как высохшая шелуха, обнажив под ним рубероид. Темно-бордовый "Шевроле" Банни 55-го года выпуска с обтянутым белой кожей салоном был припаркован на грязном дворе, такой же неуместный, как цветной рисунок, приклеенный к серой декорации сцены, в его тонированных зеленых стеклах отражались облака.

Банни стояла на заднем дворе в красной толстовке без рукавов, шортах для бега и бутсах, забрасывая футбольные мячи через резиновую шину, которая свисала на веревке с ветки хэкберри.

"Я слышал, что прошлой ночью тебя засунули в мешок", - сказал я.

Ходят слухи." Он взял другой футбольный мяч из ящика из-под апельсинов и выпустил пулю, пробившую шину. Он приземлился на травянистый холм и покатился к железнодорожным путям.

"Кто был тем байкером?"

"Просто смазливый парень, который хочет снять качающийся член в Shorty's. Я не размахивающий член. Но это то, что жирный человек хочет думать.'

"Он назвал тебя сперматозоидом?"

"Да, я думаю, что это то, что он сказал". Он откинул волосы на плечи и запустил еще одним футбольным мячом в шину. На этот раз он соскользнул с ободка.

"Это тот самый парень, который подцепил Розанну в "Дейри Куин", не так ли? Тот, у кого ты ее забрал?'

"Может быть".

"Меня кое-что беспокоит, Банни. Розанна дала тебе пощечину в ту ночь, когда на нее напали. Я думаю, это было за что-то, чего ты действительно стыдишься, возможно, за что-то, связанное с ее смертью.'

"Наверное, я просто недостаточно умен, чтобы разобраться во всех этих вещах, мистер Холланд".

- Мальчишка-мексиканец назвал тебя сутенером?

"Если это то,что тебе кто-то сказал".

- И тогда ты набросилась на него?

"А ты бы не стал?" Он занес руку, чтобы бросить еще один футбольный мяч, затем бросил его обратно в ящик из-под апельсинов. "Мне нужно идти на работу. Что-нибудь еще у тебя на уме?'

"Да, что за игру Дарл Ванзандт пытается затеять с Лукасом Смозерсом?"

"То, чем занимаются эти двое, не мое дело".

- Что это? - спросил я.

- Сэр? - спросил я.

"Убираешь за морально отсталым семейством Ванзандт?"

"Люди так со мной не разговаривают".

"Я только что сделал. Будь осторожен, Банни. Прежде чем все закончится, я думаю, Дарл надерет тебе задницу размером два на четыре, - сказал я и пошел обратно к своей машине.

Я посмотрела на него через лобовое стекло, прежде чем дать задний ход. Его руки были уперты в бедра, рот сжат в тонкую линию, изуродованный профиль уставлен в землю. Затем он вонзил свой ботинок с шипами в перекладины ящика из-под апельсинов и разбросал футбольные мячи по двору.

глава девятнадцатая

Мать Пита обслуживала столики в закусочной рядом со бойней. Иногда мужчины, с которыми она встречалась в барах, избивали ее, крали ее деньги и добивались ее увольнения с работы. В прошлом году ее нашли блуждающей за мотелем в халате, и на три дня поместили в центр детоксикации. После того, как она вышла, судья-холерик, от которого разило сигарами и самодовольством, прочитал ей лекцию перед утренним судом и приговорил ее собирать мусор на шоссе в течение шести выходных с группой школьных правонарушителей.

Я сидела в ее гостиной и объясняла, почему Питу нужно было на некоторое время остаться в доме Темпл Кэррол. Она слушала без выражения, в своей униформе официантки, ее колени были близко друг к другу, руки сложены на коленях, как будто я обладал какой-то законной властью над ее жизнью. У нее были круги под глазами, а волосы по обе стороны узкого лица были жидкими и бесцветными.

"Может, вы все просто пойдете и арестуете парня, который написал вам это письмо?" - спросила она.

"На нем не было никаких отпечатков пальцев. Мы не знаем, кто это отправил.'

"Социальный работник хочет, чтобы он был здесь, когда она позвонит домой. Вы ведь не собираетесь долго его задерживать, не так ли? У меня больше не будет проблем с Социальными службами.'

Поздним вечером в пятницу я выглянул из окна своего офиса и увидел, как вишнево-красный Форд Дарла Ванзандта 32-го года выпуска сворачивает на площадь. Крыша была "рубленой" - вертикальные секции были вырезаны из кузова так, что верх был опущен на несколько дюймов, а окна выглядели как щели в пулеметном бункере, - и мне было трудно сказать, кто сидел на пассажирском сиденье, зацепившись одной скрюченной рукой за внешнюю панель. Затем машина вывернула из вечернего сияния в тень, и я увидел профиль Гарланда Т. Муна.

Они припарковались на площади перед мексиканским продуктовым магазином и зашли внутрь. Затем Мун вышел один, прислонился к машине и начал есть мороженое пластиковой ложкой из бумажного стаканчика.

Я прошел через площадь сквозь тени и остановился перед ним. На нем были плиссированные брюки цвета хаки без пояса, высоко сидящие на бедрах, и рубчатая майка без рукавов, которая казалась сшитой к его коже.

"Что ты делаешь с ребенком?" Я сказал.

Он слизнул мороженое со своей ложки. Луч солнечного света, словно кинжал, упал на его лицо, и его запавший глаз увлажнился от яркого света.

"Ему нравятся мексиканские девушки. Я познакомил его с моей подругой, у которой есть дом за границей", - сказал он.

"Тебе следовало бы придерживаться себе подобных. Ванзандты не в твоей лиге.'

"Вы все в моей лиге, парень. Мы с ним заключили соглашение. ' Он подмигнул мне.

Внутри бакалейной лавки, у небольшого фонтанчика с газировкой в задней части, я увидела Дарла, разговаривающего с группой детей на три или четыре года младше его. У девушек были серьги в носу, даже в бровях.

- Ты торгуешь, Мун? - спросил я. Я сказал.

"Я? Я не имею никакого отношения к наркотикам. Я даже не пойду в аптеку. Это факт, - ответил он. Он отправил ложку мороженого в рот. Когда он улыбнулся, с его губ стекала белизна.

Я поехал к дому Лукаса Смозерса и нашел его на заднем дворе, работающим над индийским мотоциклом. Он закатал вмятины на крыльях, перекрасил их и установил на раму новое сиденье из овчины. Ветер все еще был теплым, и я чувствовал запах воды, которую только что выпустили из оросительной канавы на овощные грядки за сараем.

"Ты знаешь, что Дарл сейчас тусуется с Гарланд Мун?" Я спросил.

Он положил гаечный ключ на тряпку, которую расстелил на земле.

"С Муном?" - спросил он.

"Это верно".

Он посмотрел в пространство, затем взял гаечный ключ и вернулся к работе.

"Где я могу найти мексиканского байкера, с которым Банни Фогель сцепился?" Я спросил.

"Гай иногда подвозил Розанну на работу?"

"Это тот самый".

"Он должен быть "Пурпурным сердцем". Раньше они были бандой из Лос-Анджелеса. Некоторые мексиканцы в Сан-Антоне теперь используют их имя.'

"Ты можешь свести меня с этим парнем?"

- Я никогда не имел ничего общего с бандами, мистер Холланд. Я всегда шел своим путем. Хотя это не принесло никакой пользы.'

- С чего бы ему называть Банни сутенером?

"Для меня это не имеет смысла. Стендап Банни.'

"Встать? Он выполняет тяжелую работу для Ванзандтов, потому что боится начинать все сначала. Как ты это называешь?'

"Не всем дано выбирать, кем они хотят быть", - сказал он. Затем он сделал паузу в своей работе и посмотрел мне прямо в лицо. "Или какую фамилию они получили, либо."

В тот вечер мы с Мэри Бет пошли в кино в кинотеатр "Риальто" на площади. Когда мы вернулись на улицу, воздух был теплым и пах несколькими каплями дождя, упавшими с почти ясного неба. Тротуар был выложен мрамором, зеленый и розовый неон украшал шатер, а верхушки живых дубов на лужайке перед зданием суда шелестели на ветру, вырисовывая свои силуэты на фоне освещенной башни с часами. Улица была заполнена той же длинной вереницей машин и мотоциклов, что заполняла ее каждую пятницу и субботу вечером, радио гремело рэпом, иногда на лужайку перед зданием суда падала пивная бутылка или консервная банка.

Не все они были плохими ребятами, даже жители Ист-Энда, которые были неспособны понять мир, где люди жили от зарплаты до зарплаты, а во время последней волны жары даже умирали, потому что не могли должным образом охладить свои дома.

Возможно, что беспокоило меня в них больше всего, так это то, как они изображали расточительность, как почти преднамеренное оскорбление самой судьбы, которая благословила их.

По какой-то причине я вспомнил сцену много лет назад с Л.К. Наварро. Мы подобрали заключенного в Денвере, приковали его ногу цепью к D-образному кольцу на заднем этаже и направлялись обратно в Техас, когда Лос-Анджелес Кью увидел выцветший деревянный знак на обочине дороги к северу от Тринидада.

"Я хочу остановиться здесь", - сказал он.

- В чем дело? - спросил я. Я спросил.

"Я покажу вам, каким был гатс в 1914 году", - сказал он.

Мы поехали на запад по грунтовой дороге, по бокам которой росли сосновые деревья и твердая доска, горы были пурпурными и окаймленными огнем на закате, и остановились у обнесенного проволокой памятника, установленного Объединенными шахтерами в память о бастующих шахтерах и их семьях, которые были застрелены или задушены до смерти ополченцами штата и бандитами Рокфеллера во время резни в Ладлоу. Не было правительства США или государственного мемориала. Сам памятник был довольно простым: большой каменный блок с надписями, украшенный статуями рядом с тяжелой дверью-люком , которая открывалась на лестничный пролет и в подвал с обветшалыми оштукатуренными стенами.

Внутри того же ограждения одиннадцать детей и две женщины погибли, когда палатки над ними были подожжены. Имена на памятнике почти все принадлежали итальянским и мексиканским иммигрантам.

"Люди, у которых не было мешка с фасолью, взялись за самого Джона Д.", - сказал Л.Кью. "Их забастовка сорвалась, и Рокфеллер приехал сюда, станцевал с женой шахтера и попал в заголовки газет".

"Откуда ты так много знаешь об этом?" Я спросил.

"Там, наверху, так звали мою прабабушку, приятель".

Форд Дарла Ванзандта 32-го года выпуска проехал мимо нас, его двойные трубы пульсировали об асфальт. Если он и заметил Мэри Бет и меня, он этого не показал. На другой стороне улицы девушка в шортах сидела верхом на стволе артиллерийского орудия времен испано-американской войны, ее руки сжимали металл.

"О чем ты думаешь?" - спросила Мэри Бет.

"Ничего. Это великая страна, - сказал я.

"Ты беспокоишься о Лукасе?"

"В его худший день я поведу этого парня через всю эту улицу".

Она просунула свою руку в мою и прижала к себе.

В субботу днем мы с Мэри Бет повели Пита на родео на окружной ярмарке. Парковка была заполнена пикапами и трейлерами для перевозки лошадей, смотровые трибуны и промежуточная аллея были забиты битком, а над ареной поднималась легкая коричневая дымка, пока мимо трибун проезжал парад верховых ковбоев, над их головами развевались флаги США и штата Техас, а карнавальные аттракционы поднимались на дыбы и опускались в небо.

Мы купили сахарную вату и хот-доги и прогулялись мимо лотков, где мальчишки, едва закончившие среднюю школу, стояли группами или примостились на перекладинах в обтягивающих джинсах, хлопчатобумажных брюках-бабочках, черных стетсонах с широкими полями, рубашках из искусственного шелка с возмутительными переливами радуги и пряжках ремней, отполированных, как бамперы Cadillac.

Это были жители Вест-Энда и "синие воротнички" из соседних округов, их волосы были подстрижены под череп, шеи обгорели на солнце. Они принимали позы и жевали Красного Человека, засовывали комочки нюхательного табака между губами и деснами и пытались говорить старше своих лет, но никто не мог отрицать уровень их смелости.

Лошади, на которых они ехали, вылетели из желобов, в то время как всадник пытался занести шпоры выше холки, одна рука была поднята к небу, его позвоночник изогнулся, как будто он собирался оторваться от копчика.

Или они привязывали свои перевернутые ладони к быкам, которые взрывались между ног, когда открывался желоб, и в этот момент захватывало дух в вакууме, прежде чем копыта быка снова касались дерна, колокольчик звенел от подпруги, а мышцы на спине быка, казалось, вырывали внутренности наездника из его прямой кишки.

Их швыряли головой в грязь, топтали, топили, швыряли о доски, а иногда и зацепляли, рог быка пронзал легкое и почку, подбрасывая наездника в воздух, катая его по арене, как матерчатую куклу, в то время как клоуны в футбольных ботинках пытались спасти наезднику жизнь резиновым бочонком.

Как сказал бы Л.К., вы могли бы найти компанию и похуже.

Мы были на полпути, когда увидели кантри-группу, собравшуюся на сцене у заросшей травой площадки, по бокам которой стояли киоски с индийскими ювелирными изделиями. В задних рядах группы сидел Лукас Смозерс, его двенадцатиструнная гитара sunburst висела у него на шее на матерчатом ремешке, расшитом цветами.

Насколько мне известно, это был первый раз, когда он где-либо играл с момента своего ареста. Группа начала выступление с "The Orange Blossom Special" и "Bringing in Georgia Mail", а затем перешла прямо к "Golden Rocket" Хэнка Сноу. Лукас вышел вперед группы, поднес звуковое отверстие своей гитары к микрофону на сокращенной подставке и начал инструментальную партию, которую было приятно слушать и смотреть. Его левая рука двигалась вверх и вниз по ладам, никогда не останавливаясь, никогда не допуская ошибок, в то время как медиатор мелькал по струнам над звуковым отверстием, двухструнные октавные ноты резонировали одновременно как на бас-гитаре и мандолине.

Никто на сцене не мог приблизиться к его выступлению. Но когда он закончил свое соло, которым также завершилась песня, аплодисменты были прерывистыми, приглушенными, как будто целлофан горел, а затем умирал. Я могла видеть пустоту на лице Лукаса, его глаза моргали, одна рука теребила задний карман, как будто он мог скрыть там свое смущение.

Но лидер группы, порядочный человек из Остина, который хорошо знал свою аудиторию, был не из тех, кто оставляет ошибку безнаказанной. Он взял микрофон и сказал: "Этот мальчик может это сделать, не так ли? Это было вкуснее, чем мамина каша ... - Он снова протянул руку к группе. "Лукас Смозерс, леди и джентльмены, родные Глухого Смита! Как насчет того, чтобы протянуть ему и всей группе руку помощи?'

Одним из тех, кто аплодировал громче всех, был Дарл Ванзандт, который стоял в задних рядах толпы с измазанным сахарной ватой ртом. С ним были три девушки, немного моложе его. Когда группа сделала перерыв, он тронул одну из девушек за плечо, и она с двумя своими подругами вышла на сцену и начала взволнованно разговаривать с Лукасом.

"Что ты изучаешь?" - спросил Пит.

"О, не очень", - сказала я и провела ладонью по мягкой макушке его ежика.

"Отвяжись от этого, Билли Боб. С ним все будет в порядке, - сказала Мэри Бет.

"Нет, он не будет", - сказал я.

Она посмотрела на мое лицо, затем проследила за моим взглядом на Гарланда Т. Муна, который сидел на загрузочном желобе слева от сцены и ел снежный рожок, раскалывая лед до верхушки, все крепче и крепче сжимая кулак вдоль рожка. Дарл Ванзандт подал ему знак поднятым большим пальцем.

Позже я посмотрел вниз с трибун и увидел Муна, который шел по главному проходу, улыбаясь, глядя на толпу с дружеским одобрением, как будто он был одним из нас, членом сообщества, наслаждающимся прекрасным днем. Он купил у продавца свежий клубничный снежок и откусил от него, как будто он умирающий с голоду человек, а это были влажные фрукты. Он коснулся косичек на голове маленькой девочки и коснулся бедрами женщины, затем отступил с тщательно продуманным извинением на лице.

"Я вернусь", - сказал я.

- Билли Боб? - спросила Мэри Бет.

Мун вышел через боковой выход с трибун в длинное плоское цементное здание, которое служило общественным душем и мужской комнатой во время индийских шоу, родео и окружных ярмарок. Несколько детей стояли у писсуаров, но Гарленда Т. Муна не было.

Я шел по настилу, мимо ряда туалетных кабинок, пока не увидел пару пластиковых ковбойских сапог под дверью и не услышал, как мужчина глубоко кашляет. Рядом с ботинками лежал клубничный снежок, который разбрызгался по настилу.

Я уже видел следующие мгновения перед своим мысленным взором - дверь кабинки, отлетающая назад перед его лицом, мой кулак, бьющий его по переносице, мои ботинки опускаются ему на голову, когда он падает на пол.

Но это было не так, как все закончилось.

Когда я толкнул дверь, я увидел, как внутри взрывается мужчина, его голова и грудь склонились над унитазом, руки вцепились в стены, пока он пытался выпустить изо рта струю темной крови и одновременно не задохнуться от нее.

"Держись, Мун. Я приеду сюда с медиками, - сказал я.

Я нашел машину скорой помощи у входа на арену, прошел рядом с ней к цементному зданию и наблюдал, как двое парамедиков укладывают Муна на каталку и выкатывают его обратно на улицу. Вокруг его горла и подбородка было обернуто белое полотенце. Каждый раз, когда он кашлял, полотенце было испачкано кровью.

"Вы знаете этого человека?" - спросил меня один из медиков.

"Не совсем", - сказал я.

"Да, это так. Можно сказать, что я старый друг семьи", - сказал Мун.

"Ты не умный человек, Мун", - сказал я.

Мускулы на его лице исказились; его рука соскользнула с каталки и сомкнулась вокруг моего запястья, как звенья железной цепи.

"Это ничего не меняет. Однажды я расскажу тебе кое-что, что превратит тебя в собаку, пытающуюся пройти мимо битого стекла", - сказал он.

глава двадцатая

Я разговаривал с Марвином Помроем по телефону в понедельник утром. На другой стороне улицы деревья на лужайке перед зданием суда были ярко-зелеными в солнечном свете, и я мог видеть заключенного в белой тюремной форме, который курил сигарету за зарешеченным окном на верхнем этаже здания.

"Доктор говорит, что внутренности Муна выглядели так, будто их пожевали крысы. Ты знал, что кто-то вылил ему в рот банку Драно, когда он был ребенком в Шугарленде?" - сказал Марвин.

- Мун был стукачом?'

"Я сомневаюсь в этом. Вероятно, это было потому, что он не хотел попадаться. Однако не это является причиной его проблем сегодня. У него рак желудка.'

"Вот почему он вернулся, не так ли? Это его последнее шоу, - сказал я. "Я должен был собрать это воедино".

"Я не с тобой".

"Он сказал мне, что не пьет. Потом он сказал мне, что у него на голове висят какие-то старые кроссовки.'

"В следующий раз оставь его в туалетной кабинке".

Я не знаю, в какой степени Гарланд Т. Мун помог скоординировать события следующей ночи. Мелочность ума, мстительность, уровень жестокости - все это было частью его характера. Но так же они были характерны и для Дарла Ванзандта. Они нашли друг друга, и я подозревал, что ни один из них ни на мгновение не усомнился в намерениях и планах другого, точно так же, как психологически деформированные заключенные смотрят в сотни других лиц и сразу узнают тех, чьи глаза похожи на их собственные, оконные отверстия, выходящие в Бездну.

Я услышал историю снаружи и изнутри, от Мэри Бет, чья машина первой прибыла по 911 в загородный клуб, от Вернона Смозерса и от Банни Фогель. Это был такой аккаунт, как сказал прадедушка Сэм, от которого становилось стыдно за то, что ты принадлежишь к белой расе. Дарл Ванзандт и Мун были отклонениями. Но как насчет других, которые с предвидением и радостью сердца согласились с их планом?

Лукас в тот день работал со своим отцом в поле и сказал ему, что вечером он собирается поиграть с группой перед бейсбольным матчем в тренировочном лагере "Олд Кардиналс". Вернон Смозерс не верил ему, но он давно пришел к убеждению, что его сын никогда ни о чем не скажет ему правды, что отсутствие доверия было единственной постоянной реальностью в их отношениях, и поэтому он ничего не сказал в четыре часа, когда Лукас, разгоряченный и пыльный, шел с поля, разделся до трусов у сарая и собирал древесных клещей со своего тела в канализации с водой с ветряной мельницы.

Лукас зашел в дом, принял душ и надел новые брюки, начищенные желтые ботинки и облегающую спортивную куртку западного покроя. Когда он вышел на крыльцо, в лицо дул свежий и прохладный ветер, предвещавший поздний вечер. Он сидел на ступеньках со своей двенадцатиструнной гитарой и ждал, когда Банни Фогель заберет его. Отец Лукаса все еще рыхлил землю в поле, его тело напоминало кусок обожженной жести, силуэт вырисовывался на фоне солнца, спина скрючилась от гнева, возможно, или просто из-за требований его работы.

В машине Банни были девушки, которых Вернон Смозерс раньше не видел. Они носили крошечные золотые кольца, продетые через брови и края ноздрей; они были худыми, незрелыми и не сексуально привлекательными, но одевались и вели себя так, как если бы были: без лифчиков, в частично расстегнутых рубашках, с настойчивыми и напряженными голосами, как будто они находились посреди вечеринки, в которой не было стен.

Вернон их не понимал. Но как он мог, подумал он, когда он даже не мог определить, что было не так в его собственной жизни. Может быть, это была вся страна, сказал он себе. Еще в 1960-х годах все полетело к чертям. Это была та проклятая война и люди, которым не пришлось с ней сражаться.

На несколько минут эта мысль, казалось, принесла ему утешение. Он наблюдал из окна, как машина Банни с его сыном уехала.

Банни, Лукас и девочки сначала зашли в бар-ресторан, принадлежащий двоюродному брату Банни, на вершине холма, с которого открывался вид на длинную зеленую долину. Они ели сэндвичи с барбекю на крытой веранде в задней части дома и пили водку "коллинз" с колотым льдом, вишнями и дольками апельсина. День был прохладный, и луга на склоне холма пестрели цветами и весенней травой. Двоюродный брат угостил их двойными порциями по цене одной, и Лукас начал чувствовать близость к Банни и девушкам, которая заставила его увидеть их всех в новом свете, как будто они всегда были близкими друзьями, более похожими, чем он когда-либо думал, и совершенство вечера стало подтверждением того, что мир действительно прекрасен.

"Ты была великолепна в amp;M, Банни", - сказал Лукас. "Я имею в виду, ты все еще мог бы пробиться в профессионалы, держу пари".

- Вчерашние чернила, малыш, - сказал Банни.

"Он не ребенок. Он ... Он ... Я не знаю, кто он, - сказала одна из девушек и захихикала. Она отпила из своего бокала collins, и ее рот выглядел красным и холодным, как темная вишня, которая вот-вот лопнет на зубах. "Ты лучший музыкант в округе, Лукас. Тебе следовало пойти в Восточную среднюю. Мой отец знает Клинта Блэка и Джорджа Стрейта. ' Ее глаза моргнули, как будто от усилий привести в порядок мысли у нее перехватило дыхание.

"Он владеет студией, где начинал Клинт Блэк", - сказала другая девушка.

"Без шуток?" Сказал Лукас.

"Он делал это, пока кучка евреев не захватила его", - сказала первая девушка. Ее глаза были голубыми, голова покрыта светлыми кудрями, а румянец от алкоголя на лице придавал ей ранимый и красивый вид, несмотря на резкость ее слов.

"Клинт Блэк хорош настолько, насколько это возможно. Как и Джордж Стрейт, - сказал Лукас.

Банни посмотрел на холмы, его медно-рыжие волосы блестели в лучах заходящего красного солнца. Теперь он казался погруженным в свои мысли. Девушки молчали, как будто чего-то ожидая, и всего на мгновение Лукас понял, что им плевать на имена кантри-музыкантов и что он наскучил девушкам, желая поговорить о них. Но тогда почему они подняли эту тему?

"Разве мы не должны сейчас пойти в загородный клуб?" - спросил он.

"У нас есть время", - сказала девушка, чей отец владел студией звукозаписи. Она подняла свой бокал перед мексиканским официантом и вручила ему его и кредитную карточку, зажатую большим пальцем. Она ничего не сказала, и когда он вернулся с напитками, она подписала квитанцию об оплате и позволила ему забрать ее и ручку со стола, даже не поговорив с ним.

Лукас продолжал смотреть на часы на стене, на те, с зеленой неоновой трубкой по внешней стороне циферблата. Стрелки показывали без четверти семь; затем, когда он снова посмотрел, он был уверен, что всего несколько мгновений спустя, стрелки показывали 7:25. Он пошел в мужской туалет, умылся, вытер лицо и посмотрел в зеркало. Его глаза были ясными, кожа слегка покраснела после дня, проведенного в полях. Он намочил расческу, провел ею по волосам и пошел обратно через бар, его ботинки твердо ступали по каменному полу.

Выйдя на улицу, Банни посмотрел на часы. "Я думаю, нам следует тащить задницу", - сказал он.

Лукас взял стоявший перед ним бокал "Фреш коллинз" и отпил половину. Напиток был сладким, как лимонад, а водка тонкой, холодной и неопасной. Девушки наблюдали за ним, пока он пил.

"Что происходит?" - спросил он.

Они улыбнулись друг другу.

"Мы говорили, что ты симпатичный", - сказала третья девушка.

"Я собираюсь танцевать буги. Вы все идете или нет?' Сказала Банни.

"Дарл может закатить скандал, если ты заставишь его ждать", - сказала блондинка.

- Дарл? - позвал Лукас.

"Мы собираемся встретиться с ним в драйв-ине. Если он не слишком измотан, - ответила она.

- Вы все ничего не говорили о Дарл, - сказал Лукас.

"Он хочет прийти. Какой закон запрещает это? - спросила блондинка. Она встала. Теперь ее лицо казалось сердитым, раздосадованным. "Люди могут идти, куда они хотят. Он ничего не может с этим поделать, если он богат.'

- Я не говорил, что он... - начал Лукас. Он поднялся со своего стула и почувствовал прилив, похожий на удар высококлассной скорости, белая игла, которая прощупала места в его сознании, которых он никогда раньше не видел. "Я просто имел в виду..."

Но он не знал, что тот имел в виду, и последовал за Банни через бар на парковку, гравий теперь хрустел под его ботинками, ветер по какой-то необъяснимой причине был горячим, с примесью запаха щелочи.

Позже они задним ходом заняли свободное место в ресторане "Драйв-ин", рядом с слегка отполированным "Фордом" Дарла 32-го года выпуска, и заказали по коктейлю "Одинокие звезды" с длинным горлышком. Лукас мог видеть заднюю часть шеи Дарл, толстую и жирную, испещренную шрамами от угревой сыпи. С ним в машине были еще трое парней, их кепки были надеты задом наперед, верхняя часть тела распухла от инъекций стероидов и перекачивания железа. Один из них швырнул сигарету в окурок официантки, когда она проходила мимо.

Лукас допил пиво. В горле у него было холодное и жгучее ощущение.

Но теперь он был весь в поту, его сердце билось быстрее, чем следовало.

"Я должен выйти", - сказал он с заднего сиденья.

- Что случилось? - спросил я. Сказала Банни.

"Я не знаю. Мне нужно выбираться. Я не могу нормально дышать. Здесь жарко.'

Он открыл заднюю дверь и встал на ветру. Холмы теперь были окутаны темно-фиолетовой дымкой, гирлянды огней над автостоянкой гудели с горячим жужжанием, как гнезда наэлектризованных насекомых.

Он подошел к мужскому туалету, но дверь, металлическая, цвета пожарной машины, была заперта изнутри. Он уставился на ряды припаркованных машин, на мексиканских и чернокожих поваров через кухонное окно, на официанток, которые разносили металлические подносы с едой и покрытые глазурью кружки с рутбиром. Казалось, что все они функционировали с определенной целью, из которой он был исключен, которую он наблюдал как клоун, смотрящий сквозь стеклянную стену. Его лицо покалывало и одновременно казалось мертвым на ощупь. Он не чувствовал себя таким пьяным, нет, разбитым вдребезги, с той ночи, когда напали на Розанну Хэзлитт. Эта мысль заставила его снова вспотеть.

Он перестал ждать, пока человек выйдет из запертой комнаты отдыха, и пошел обратно к машине Банни, его глаза избегали Дарла и его друзей. Двигатели "Шевроле" и "Форда" работали на холостом ходу, голливудские глушители пульсировали над асфальтом, как тупая головная боль.

"Эй, что происходит, чувак?" - сказал Дарл.

- Привет, Дарл, - сказал Лукас.

- Хочешь прокатиться с нами? - спросил я.

"Меня забирает Банни. В любом случае, спасибо.'

"Красивые нитки, чувак. Они это поймут", - сказал Дарл. Кто-то на заднем сиденье рассмеялся, затем выбросил свой недоеденный сэндвич с рыбой в прорезанную щель окна.

Дарл ухмыльнулся Лукасу, когда тот выезжал на "Форде" со стоянки на шоссе, его короткая стрижка и одномерный профиль переливались в свете верхней пивной вывески. Когда он дал газ "Форду", задняя часть откинулась назад на пружинах, и от задних шин повалили струйки дыма.

Лукас начал открывать заднюю дверь "Шевроле". Голова Банни была повернута в окне, она смотрела на него, уголок его губы был зажат между зубами.

"Малыш, ты не обязан этого делать. Большинство людей из загородного клуба - придурки. Может быть, нам следует сказать "к черту все", - сказал Банни.

Девушки сидели без всякого выражения, их взгляды были прикованы к сигаретам, ожидая, как будто они были зажаты между Банни и заранее разработанным планом, который вот-вот должен был сорваться.

"Со мной все в порядке. Я собираюсь выпить там немного кофе. В любом случае, это не поздний концерт, это всего лишь один или два сета", - сказал он. Он сел на свернутую белую кожаную обивку и попытался смыть вкус пенни во рту последними глотками из бутылки "Одинокой звезды", которую протянула ему одна из девушек.

Банни, казалось, долгое время не двигался, откусывая кусочек кожи от подушечки большого пальца. Затем он переключил передачу на "Шевроле" и выехал с освещенной парковки в темноту шоссе.

К тому времени, как они добрались до загородного клуба, волосы Лукаса были кашеобразными от его собственного пота; его язык казался слишком большим для рта; его руки двигались, как сковородки.

За задним стеклом "Шевроле" Банни он увидел переднее крыльцо загородного клуба с колоннами, затем плавательный бассейн, построенный в форме трилистника. Голоса вокруг него были похожи на какофонию в пещере. Впереди "Форд" Дарла Ванзандта и две другие машины с детьми внутри были припаркованы в тени, под живыми дубами, сразу за прожекторами, которые освещали террасу, где люди в официальных костюмах танцевали под музыку оркестра. Банни притормозила "Шевроле", повернулась на сиденье и посмотрела на Лукаса.

"Тебя стошнит?" - спросил он.

Но Лукас не мог ответить.

Банни ударил по рулю плоской стороной кулака. "О боже, как я в это вляпался?" - сказал он.

Затем Дарл оказался у окна, его друзья позади него. Их сигареты вспыхивали, как светлячки в темноте. Один из них нес ведро с крышкой за борт.

"Сколько кислоты вы ему дали?" - спросил мальчик с ведром.

"Я ничего ему не давала", - сказала Банни.

"Вытащи его", - сказал Дарл.

"Оставь это в покое, дорогая. Он действительно зажаренный, - сказала Банни.

"Смозерс - выродок. Так что он получает то, чего добиваются гики, - сказал Дарл.

"Давай, подумай об этом. Твой старикан сейчас обосрет шар для боулинга, - сказал Банни.

"Вот двадцать долларов. Поезжай в Сан-Антоне и сделай минет. Ты почувствуешь себя лучше, - сказала Дарл. Теперь он стоял, прислонившись к оконному косяку. Он прикоснулся затвердевшими краями двух десятидолларовых купюр к челюсти Банни.

Банни оттолкнула его руку.

"Я не собираюсь этого делать", - сказал он.

"Чертовски поздно, Банни", - сказал мальчик с ведром. Затем он понизил голос до глубокого диапазона и сказал: "Я не собираюсь этого делать. У меня свои гребаные стандарты.'

"Ты знаешь, каково это - вытаскивать из своей задницы кусок размером два на четыре дюйма?" - сказала Банни.

"Так что тебе не обязательно помогать. Открой багажник, - сказал Дарл.

Двое друзей Дарл подняли Лукаса за руки с заднего сиденья и держали его между собой, как распятого человека. Банни громко вдохнул через нос, затем потянул за защелку под приборной панелью. Дарл полез в багажник, достал двенадцатиструнную гитару Лукаса и футляр за ручку и захлопнул крышку.

"Спасибо, что доставили груз. Без обид. У тебя нет к нему претензий. Я верю, - сказал Дарл.

Банни завел машину и начал съезжать с травы задним ходом к подъездной дорожке. Он выключил фары, но в силуэте он мог видеть, как Дарл и его друзья стаскивают с Лукаса одежду, словно средневековые грабители могил, раздевающие труп. Девушка на переднем сиденье с Банни включила радио, увеличила громкость и начала наносить свежий макияж.

"Он покупает тебе минет? Это отвратительно", - сказала она.

"Веди себя так, будто ствол твоего мозга - это не обрубок", - сказал он, а затем в отчаянии так сильно сжал руль, что у него обожгло ладони.

"Давайте вернемся к драйв-ину. Мне нужно пописать, - сказала девушка на заднем сиденье.

Банни хотелось вырулить на "Шевроле" по траве, живым изгородям и цветочным клумбам на подъездную дорожку, но он тупо уставился на сцену, разыгравшуюся перед ним, уже тогда задаваясь вопросом, как он справится с этим позже, задаваясь вопросом, возможно, даже кем или чем он был.

Лукас был без рубашки, теперь он сидел на ягодицах, его брюки были спущены до ступней, окруженный Дарлом и тремя парнями из драйв-ина и другими, которые вышли из своих машин. Но внимание Банни отвлекла другая фигура, пожилой мужчина, чья бледная кожа, казалось, отливала тусклым блеском, как глицерин. На краю круга, его лицо было слегка затенено ветвями длиннолистной сосны, стоял Гарланд Т. Мун, сжимая в руке сигарету, как солдат, украдкой курящий на посту. Уголок его рта изогнулся в улыбке.

Двое парней в кепках, надетых задом наперед, подняли Лукаса с земли. Дарл повесил гитару с матерчатого ремня на шею Лукаса, в то время как другой мальчик затянул ремень Лукаса вокруг его лодыжек. Затем они широко растянули резинку на его жокейских трусах, облили его ягодицы и гениталии грязью, соломой и жидкими экскрементами из кормушки и оттащили его к краю террасы.

Затем двое парней, державших Лукаса, остановились, неуверенные, колеблющиеся под рев духовых и саксофонов.

"Нет, нет, пришло время шоу, малыши", - сказал Дарл.

Его слова, его цинизм, его неопределенное и всеобъемлющее презрение, казалось, оживили двух мальчиков, которые на мгновение, вероятно, сами почувствовали себя мотыльками, парящими вне радиуса действия пламени. Они внесли Лукаса в пространство между оркестром и танцевальной площадкой, его ноги волочились по каменным плитам, голова свисала на плечо, запачканный, белый как кость мужчина, который выглядел так, как будто его нервная система расплавилась.

Когда они бросили его и побежали, он попытался подняться на ноги. Но он споткнулся и упал, его гитара звякнула о камень. Его кожа была покрыта бисеринками пота и грязи и казалась влажной в ярком свете прожекторов; его рот представлял собой тупую щель на булочке из хлебного теста. Он приподнялся на локтях и уставился на танцующих.

Но членство и руководство загородного клуба Post Oaks не состояли из людей, которые легко позволяют миру вторгаться в их жизнь. Оркестр ни разу не замолк; глаза танцующих заметили присутствие Лукаса не более чем на несколько секунд; охранник и официант обернули его скатертью и унесли, как мешок с мусором, который шутник перебросил через стену.

Но позже, внутри алюминиевого сарая, где Лукас сидел на скамейке среди клубных садовых инструментов, блевал в мешок, в котором когда-то было средство от сорняков, он увидел менее публичную сторону руководства клуба. Менеджером был коренастый лысый мужчина, одетый в темные брюки и спортивную куртку винного цвета, с обеих сторон его окружало по охраннику.

"Вы хотите сказать мне, что это сделал сын Джека Ванзандта?" - спросил он.

"Да, сэр, это верно. Это Дарл все подстроил.'

Менеджер ткнул пальцем в лицо Лукаса. "Если ты послушаешь меня, мерзкая тварь, если расскажешь эту ложь кому-нибудь еще, я посажу тебя в тюрьму", - сказал он. "Теперь, когда сюда приедет машина шерифа, ты отправляешься домой, никогда никому об этом не упоминай и никогда больше сюда не приближайся".

"Это был Дарл. Я скажу это любому, кому захочу. Это был Дарл, Дарл, Дарл. Как вам это нравится, сэр?' Глаза Лукаса заходили ходуном, а в горле появилась жидкость с мерзким привкусом.

"Уведите его отсюда. И вымой эту скамейку запасных тоже, - сказал менеджер.

Был полдень следующего дня, и я стоял на заднем дворе Банни и слушал последнюю часть его отчета. Он полировал капот своей машины, пока говорил, его трицепсы напрягались, голос был ровным и отстраненным, как будто каким-то образом он был всего лишь свидетелем событий, а не участником.

Он закончил говорить. Он потер тряпкой взад и вперед тонкие хвощи засохшего воска на капоте. Наконец он посмотрел на меня через плечо, его волосы были собраны в густой пучок на щеке.

"Ты ничего не собираешься говорить?" - спросил он.

"Он сказал мне, что ты был стендапером. Я подумал, что тебе, возможно, захочется это знать.'

"Кто это сказал?"

"Парень, которого ты бросил, как связанного борова".

Краска залила его щеки. Я повернулся, чтобы уйти.

"Может быть, я козел Иуда, но есть вопрос, который ты не задал", - сказал он мне в спину.

- Что бы это могло быть, сэр? - спросил я.

"Как получилось, что он пошел туда с самого начала. Это потому, что Дарл заставил девочек сказать ему, что ты будешь там. Так что, возможно, я не единственный, кто облил того парня коровьим дерьмом.'

глава двадцать первая

Я поехал из дома Банни в офис Джека Ванзандта. Его секретарша сказала, что он уже ушел на весь день. Она вернулась к своей работе, сосредоточив свой взгляд на компьютерной распечатке, как будто я уже ушел.

- Куда он пошел? - спросил я. Я спросил.

"На одно из озер, я думаю".

- Бассейн для яхт? - спросил я.

"Я не уверен".

"Ты не знаешь, Дарл с ним или нет?" - спросила я.

Она задумчиво смотрела в пространство. "Я не думаю, что он упоминал об этом", - сказала она.

"Я бы действительно хотел с ними поговорить. Они оба. Не могли бы вы позвонить Джеку по его мобильному телефону?'

Она сняла очки, которые были прикреплены к синему бархатному шнурку у нее на шее.

"Пожалуйста, мистер Холланд. Я всего лишь секретарша, - сказала она, и ее лицо смягчилось до умоляющего выражения.

"Извини", - сказал я.

Она улыбнулась мне одними глазами.

Озеро, где Джек обычно держал свою парусную лодку, находилось в чашечке лесистых холмов, которые спускались к скалам над кромкой воды. Западные утесы теперь были в тени, камень потемнел от лишайника, но на солнце одинокая лодка с огромными красными парусами лавировала по ветру, ярко-голубые полосы ломались, как хрустальные иглы, на ее носу.

Джек Ванзандт стоял за рулем по пояс, его кожа была золотистой от загара, белые брюки плотно облегали бедра и бугрились мышцами на животе.

Я ждал его на пристани, где чернокожий мужчина жарил стейки на дощатом столе под навесом. Если Джеку и было неловко в моем присутствии, он этого не показывал. На самом деле, он, казалось, почти не обращал на меня внимания. Он разговаривал с двумя своими гостями, которые сидели в креслах у каюты с тропическими напитками в руках - мексиканским агентом по борьбе с наркотиками Феликсом Ринго и человеком из Хьюстона по имени Сэмми Мейс.

Джек сошел со своей лодки, обвязал веревку вокруг кнехта и направился ко мне. Его глаза были пустыми, но они оценили меня в полной мере и наблюдали за моими руками и выражением лица.

"Ты собираешься потерять это здесь?" - спросил он.

"Никогда не могу сказать", - сказал я.

"Не надо".

"Твой сын - трус и садист. Но вы, наверное, уже знаете это. Я просто хотел сказать тебе, что сейчас он встречается с Гарландом Т. Муном.'

"Ты хочешь есть или оскорблять меня еще?"

Феликс Ринго и человек по имени Сэмми Мэйс стояли в конце причала, наблюдая, как желтый понтонный самолет низко заходит над холмами и скользит по воде.

"На Сэмми Мэйса напала толпа, Джек", - сказал я.

"Тогда почему он не в Хантсвилле?" Послушай, мне не нравится то, что сделал Дарл. Итак, я пытался помочь.'

- О?'

"Феликс Ринго - старый друг, которого я знал в Беннинге. У него много связей в испаноязычном сообществе. Он нашел парня, который может оправдать Лукаса.'

Я не ответил. Я посмотрела в его глаза.

"Поешь с нами. Давайте покончим со всей этой глупостью", - сказал он.

- Какого ребенка нашли?' Я спросил.

"Байкер. Принадлежит к банде под названием "Пурпурные сердца". Он пару раз повздорил с Банни Фогелем.'

Затем Феликс Ринго и Сэмми Мэйс оказались под навесом, улыбаясь и кивая, пока чернокожий мужчина раскладывал стейки по металлическим тарелкам. На яхте Эмма Ванзандт вышла из каюты в солнцезащитных очках и встряхнула волосами.

Сэмми Мэйсу сейчас было за пятьдесят, его волосы были серебристыми и зачесаны назад, лицо утонченным, почти интеллектуальным, благодаря квадратным очкам без оправы, которые он носил. За исключением его глаз, которые не соответствовали его улыбке. Они изучали меня, затем изогнулись в знак признания.

"Вы были полицейским в Хьюстоне? У техасского рейнджера позже были неприятности? - спросил он.

"Хорошая память, Сэмми", - сказал я.

"Ты помнишь меня?"

"Еще бы. Ты убил хьюстонского полицейского.'

- Эй, - игриво сказал он, подняв по пальцу на каждой руке, как будто отгонял пчел. "Я застрелил парня, влезавшего в окно моей спальни без щита в руке посреди ночи, в районе, где каннибалы грабят стариков в церкви".

"Что с этим парнем?" - Сказал Феликс Ринго.

"Ничего. С Билли Бобом все в порядке. Он просто пытается разобраться в некоторых вещах, - сказал Джек.

"Ты полегче, Джек", - сказал я.

Я пошел обратно по причалу к своей машине. Теплый ветер дул мне в спину, вода стекала по гальке и песку на траву. Я услышала позади себя топот кожаных сандалий Джека.

"Этот парень собирается прийти к тебе в офис. Его зовут Вирджил Моралес", - сказал он.

"Зачем ты это делаешь?" Я спросил.

"Потому что ты продолжаешь перекладывать свою проблему на Дарла. Не усложняй это. Прими одолжение.'

"Сэмми Мэйс прилагается к нему?"

"У него самая большая сеть компьютерных магазинов в южном Техасе. Я поджигал деревни во Вьетнаме; ты убивал людей в Мексике. Почему бы тебе не поднять нос выше?'

Когда я отъезжал, я увидел, как Феликс Ринго вставил сигарету в золотой мундштук, затем прекратил то, что он делал, и поднялся со стула, когда Эмма Ванзандт присоединилась к их столику. Чернокожий повар достал бутылку охлажденного вина из ведерка со льдом, завернул ее в полотенце и разлил по бокалам на столе. Посетители нарезали стейки и ели с невозмутимостью людей с обложки журнала Southern Living.

Я хотел снять Джека Ванзандта с шеи.

После ужина я достала старый семейный фотоальбом моей матери и начала листать затвердевшие страницы сорокалетней давности. Вверху страницы моя мама, всегда работавшая библиотекарем, написала год, в котором была сделана каждая группа фотографий. На страницах, помеченных 1956 годом, было пять черно-белых фотографий моего отца на работе или на корпоративном пикнике. На одном из снимков он был запечатлен на трубопроводе, улыбающийся, в надвинутом на голову капюшоне сварщика, а позади него стоял подросток в комбинезоне в тонкую полоску с электрической щеткой в руках, чтобы очистить сварной шов на стыке труб. На другой фотографии мой отец сидел за столом для пикника, за которым сидели худощавые "синие воротнички" и их жены. Среди взрослых был все тот же подросток, с заусенцами на голове, с оттопыренными ушами, его лицо казалось неуместной жестяной тарелкой для пирога среди тех, кто ухмылялся в камеру.

Утром я пошел в офис Марвина Помроя и попросил его снять куртку с Гарланда Т. Муна. Первый из множества снимков был прикреплен ко второй странице скрепкой. Я вытащила его и бросила вместе с двумя фотографиями из альбома моей матери на стол Марвина.

- Этот снимок сделан, когда Муну было семнадцать. Посмотри на ребенка на фотографиях моего отца, - сказал я.

Марвин оперся локтями на промокашку и уставился на фотографии сквозь очки, приложив пальцы к вискам.

"Ты сам это назвал. Он знал твоего старика. Но я не знаю, какая это имеет значение, - сказал он.

"Я думаю, у него какая-то одержимость моим отцом".

"Ну и что? Джек Потрошитель, вероятно, был хирургом, или масоном, или внуком королевы. Суть в том, что он потрошил проституток.'

"Ты действительно глоток свежего воздуха, Марвин. Тебе следовало бы надеть римский ошейник и начать консультировать людей, - сказал я.

"Это не Мексика. Держись подальше от Муна, Билли Боб.'

"Ты хочешь объяснить это по буквам?"

"У нас в Диф-Смите нет зон свободного огня. Если ты влезешь в это дерьмо, связанное с опасностью для рейнджеров, ты сам окажешься перед большим жюри.'

Я взял фотографии моего отца с его письменного стола и положил их в карман рубашки.

"Сэмми Мэйс в городе. Тусуется с Джеком Ванзандтом и этим персонажем Феликса Ринго. Я бы уделил этому все свое внимание, - сказал я и не потрудился закрыть дверь, когда уходил.

В тот день я смотрела из окна своего офиса на улицу, задаваясь вопросом, смогу ли я когда-нибудь вытащить Лукаса из судебного процесса, который собирался съесть его заживо, когда мексиканский парень на "Харлее" подъехал к обочине и вошел в арку на первом этаже. Минуту спустя мне позвонила моя секретарша, и я открыл дверь своего внутреннего кабинета.

"Вы Вирджил Моралес?" Я сказал.

Он был высоким, на его обнаженных руках не было следов тюремного или байкерского искусства, его черные, как у индейца, волосы вились на затылке. Его лицо могло бы быть лицом мужчины-модели, за исключением одного глаза, который лениво блуждал.

"Откуда ты знаешь?" - спросил он.

"О, ты что-то слышишь". Я ухмыльнулся. "Почему ты решила навестить меня?"

Он посмотрел на украшенные стеклом пистолеты моего прадеда на стене.

"Я хочу поступить правильно", - ответил он.

"Хорошо для совести, я думаю".

"Они повторно выдвинули против меня несколько старых обвинений в Сан-Антоне. Мистер Ринго говорит, что он может это уладить.'

- Какие обвинения? - спросил я.

"Держа в руках немного маринованной рыбы и несколько белых. Я на испытательном сроке, понимаешь, и мой ЗЭК может отправить меня обратно в окружную. Я тоже мог бы получить срок подряд.'

"Все это имеет смысл", - сказал я.

"Они внедряют тебя в систему, они загоняют тебя в тупик. Как будто у них слишком много имен в компьютере, и это те парни, которых они продолжают глушить.'

"Что у тебя есть для меня, Вирджил?"

Он был одет в фиолетовую футболку без рукавов, джинсы и начищенные кожаные ботинки с полуприкрытым голенищем. Он сел и потер руками вверх и вниз по предплечьям.

- В ту ночь, когда убили Розанну? Я остановился на той площадке для пикников, - сказал он. "Лукас был пьяный в отключке в своем грузовике. Розанна хотела, чтобы я отвез ее домой. Хотел бы я этого. Но Лукас никак не мог ее убить.'

"Кто-нибудь еще это видел?"

"Да, какая-то студентка колледжа из Остина. Она была на моем велосипеде. Вот почему я не мог подвезти Розанну. Может быть, ты сможешь найти ее.'

Я кивал, пока он говорил. Его глаза блуждали по кабинету; время от времени он сжимал внутреннюю сторону своего бедра, высоко у мошонки. У меня было ощущение, что он мог съесть горячую сигарету и не пропустить ни одного удара.

"Почему ты никому не сказал об этом раньше?" Я спросил.

"Я был в округе".

"Прошлой ночью ты набросился на Банни Фогеля с кулаками. Тебя тогда еще не было в округе.'

"Я только что вышел. Тебе не нужна информация, я буду танцевать буги-вуги. Откуда взялись эти старые пистолеты?'

"Там, у Шорти, ты назвал Банни сутенером. Зачем ты это сделал?'

"Я не помню, чтобы говорил это".

"Другие люди так и делают".

Он глубоко покачал головой. "Это не приходит на ум. Может быть, мне просто было жарко. У нас с Банни однажды были кое-какие неприятности из-за Розанны.'

"Он забрал ее у тебя?"

Вирджил пожал плечами. 'Да, этим все примерно сказано. Но она все еще мне нравилась. Она была хорошей девочкой. Слишком хорош для всех этих богатых детишек.'

Я попытался прочесть его лицо, его голос, очевидное искреннее чувство в его последнем заявлении.

- Сколько тебе лет, Вирджил? - спросил я.

- Двадцать один.'

"Я думаю, у тебя большой пробег".

"Ты собираешься сказать мистеру Ринго, что я свалил?"

Я подтолкнул к нему через стол желтый блокнот и карандаш.

"Запиши это для меня, ладно?" - сказал я.

После того, как он ушел, я подошел к окну и посмотрел, как он заводит свой Harley. и с ревом огласил площадь, его выхлоп эхом разносился между зданиями. Когда я обернулся, Л.К. Наварро сидел в кресле из оленьей кожи и бросал карты из своей колоды рейнджеров в тулью своей шляпы.

"Ты ему веришь?- спросил он.

"Он может развалить дело Марвина".

"Этот парень в тюрьме, приятель".

"Верно. Так зачем ему было менять обвинение в хранении дерьма на лжесвидетельство в суде по делу об убийстве?'

"Собирать мыло в окружной сумке ничуть не веселее, чем в Хантсвилле".

"Л.К., вы могли бы переиграть Дэниела Уэбстера в дебатах".

Он склонил голову и ухмыльнулся, как делал всегда, когда решал воздержаться, и двумя пальцами отправил джокера в шляпу.

Через окно моей библиотеки солнце было красным и расплавленным над холмами, ивы на краю резервуара колыхались на ветру. Мэри Бет и Пит готовили на кухне сэндвичи на ужин. Я не слышал, как она подошла ко мне.

Она увидела револьвер Л.К., ремень, обернутый вокруг кобуры, на моем столе, рядом с открытым дневником прадедушки Сэма. Я вынул старые патроны из кожаных петель и вставил новые из коробки с "Ремингтонами". Затем я разобрал револьвер, почистил и смазал пружины и механизмы в нем и провел щеткой по стволу, пока нарезы не приобрели серебристый блеск.

"Я не думала, что ты хранишь оружие в своем доме", - сказала она.

"Это принадлежало Л.К. Наварро", - сказал я.

"Я понимаю".

"Он был у меня в банковской ячейке. Я боялся, что он может заржаветь." Я положил его, коробку с "Ремингтонами", щетку для чистки отверстий и банку масла в ящик стола и закрыл ящик.

Она подошла к окну и посмотрела на закат.

"Это для Муна?" - спросила она.

"Иногда у парня в голове остается пустое место".

"Не очень хороший ответ".

Она вернулась на кухню.

Мы спустились к резервуару, расстелили на траве клетчатую скатерть и разложили наши бутерброды и яйца с начинкой на бумажных тарелках. Пит зачерпнул ночных ползунов из банки из-под кофе, насадил крючки на три тростниковых шеста и раскачал поплавки в затопленных камышах. Солнце опустилось за холмы, и сумерки казались влажными, нагретыми водой и полными насекомых.

"Тебе нужно отступить", - сказала она.

"От такого парня, как Мун?" Я спросил.

"От всего этого. Вы забираетесь слишком глубоко на федеральную территорию.'

Она не отрывала взгляда от резервуара и ни разу не взглянула на меня. Она засунула большие пальцы в карманы своих брюк для верховой езды.

Я положил руку ей на спину. Я мог чувствовать жар ее кожи через рубашку.

"Эти парни угрожали Питу; они собирались разорвать меня на куски", - сказал я.

"Ты думаешь, я этого не заметил?"

"Мы встречаемся, а я даже не знаю, кто ты", - сказал я.

Она не ответила.

"Мэри Бет?" - спросил я.

"Может быть, ты сам не знаешь, кто ты, Билли Боб", - сказала она. Она повернулась и посмотрела мне прямо в лицо. Ее горло налилось краской. "Я знаю, что вы все делали в Мексике. Человек, которого вы боготворите, был самозваным палачом. Это то, кем ты хочешь быть?'

"Он был храбрым человеком, Мэри Бет. Тебе не следует так говорить о нем.'

Она открыла крышку плетеной корзины, достала жестяные стаканчики для лимонада и начала наполнять их. Затем она остановилась и убрала длинный локон с глаза.

"Я приношу извинения за замечание в адрес вашего друга. Пожелай от меня Питу спокойной ночи, - сказала она и пошла к дому и своей машине.

На следующее утро в половине седьмого я отправился в оздоровительный клуб, лег на выложенное плиткой крыльцо в задней части парилки и начал выполнять серию упражнений, рекомендованных врачом для моей спины. Комната была пуста, клубился пар, температура установилась на уровне 130 градусов.

Затем дверь открылась и закрылась, вошли Сэмми Мэйс и Феликс Ринго и сели голыми на крыльцо. Они не обратили на меня никакого внимания. Феликс Ринго рассказывал историю, размахивая руками, как будто он вращал перевернутые педали на велосипеде.

"У тебя все получается очень быстро, чувак. Провода на парне уже обрезаны, и парень начинает дергаться, а его слова срываются с губ, как искры. Чем быстрее ты его накачиваешь, тем быстрее работает его рот", - сказал Ринго, хихикая. "Это был тот самый парень, который говорит, что он никогда никого не выдаст, плюет на людей, ведет себя так, будто ему все равно, когда мы ведем его в подвал. Они добились своего, чувак, ты видел кое-что из того, что они сделали.'

Он продолжил свой рассказ, наклонившись вперед на руках, глядя на профиль Сэмми Мейса в ожидании реакции. Сэмми положил два пальца на руку Ринго и посмотрел в мою сторону. Затем он обернул свои бедра полотенцем, спустился с крыльца и сел рядом со мной. Его лицо было раскрасневшимся, скользким от пота, разгоряченным комнатой и враждебностью, которая руководила его мыслями, как у человека, для которого похоть, гнев и мстительность были взаимозаменяемыми страстями. Его взгляд прошелся по моему инвентарю, ненадолго опустился на мои гениталии, остановился на моем рте, затем на глазах.

"Ты теперь здесь адвокат, да?" - сказал он.

"Ты понял это".

"Мне здесь нравится. Все чисто. Тот парень-байкер, которого нашел Феликс, помог тебе?'

"Слишком рано говорить, Сэмми".

Его глаза были такими темными, что казались почти черными, брови серебристыми. Его пристальный взгляд задержался на мне, пытаясь прочесть, чего я хотела, какую ложь скрывали мои слова.

"Джек Ванзандт был первопроходцем, героем войны. Он должен быть губернатором Техаса. Почему ты пытаешься навредить его семье?' Сказал Сэмми.

"Сегодня прекрасный день. Думаю, я собираюсь вернуться к этому, - сказал я и начал подниматься.

"Я с тобой разговариваю", - сказал он, дотрагиваясь до моей груди подушечками пальцев. "Ты поднял тему убийства копов перед моими друзьями. Я отпустил это. Но это не значит, что я забыл.'

- Ты все еще живешь в Ривер-Оукс? - спросил я.

- Ну и что? - спросил я.

"Это, наверное, самый богатый район в Соединенных Штатах. У того копа была жена и четверо детей. Ты обеспечиваешь их, Сэмми?'

Я прошла мимо него, вышла за дверь и направилась в душ. Я включила горячую воду и пустила ее фонтаном по лицу и плечам. Но моя встреча с Феликсом Ринго и Сэмми Мейсом на этом не закончилась. Они были в дальнем конце душа, намыливались под форсунками, мыло стекало с их загара в бассейне, мужчины, которые знали, что молодость может пройти, но деньги и власть - нет.

Я не хотел смотреть на них снова или привлекать к себе внимание, но в уголке моего глаза возник образ, который каким-то образом был связан с воспоминаниями, мечтами и голосом Л.К. Наварро. На правом боку Феликса Ринго, пониже спины, был шестидюймовый шрам, толщиной с "найт краулер", рубчатый, с дырочками от швов по краям.

Я зашел в раздевалку и открыл свой шкафчик. Феликс Ринго последовал за мной, вытирая голову ватным полотенцем, его волосы на теле сияли на фоне ряда освещенных зеркал позади него. Он втер палочку дезодоранта под мышку.

"Я слышал, твой частный детектив проверяет парня, которого я тебе послал", - сказал он.

"Может быть".

"Этот парень - хороший свидетель. Ты парень, который все время видит заговоры. Не облажайся с этим.'

"Кто вырезал на твоей почке?" Я сказал.

Блеск в его глазах заставил меня подумать о фосфорной спичке, горящей внутри коричневого стекла.

глава двадцать вторая

В пятницу днем Темпл Кэррол попросила меня пройтись с ней через площадь до мексиканского продуктового магазина. Ветер был теплым, даже в тени деревьев на лужайке перед зданием суда, и мы сели в задней части продуктового магазина, под вентиляторами у старого фонтанчика с газировкой, и заказали тако и чай со льдом. Она читала из блокнота, открытого у ее локтя, пока ела.

"Вирджил Моралес - это то, за что он себя выдает", - сказала она. Зависает с какими-то байкерскими отморозками под названием "Пурпурные сердца", с тринадцати лет то попадал в колонию для несовершеннолетних, то выходил из нее, пару раз попадал в окружную тюрьму за наркотики и барахло. Кроме того, против него было подано три иска об установлении отцовства. Другими словами, среднестатистический мексиканский бандит, который оперирует двумя клетками мозга и верит, что его карьера в Голливуде не за горами.'

Вентилятор над головой бросил прядь волос ей в лицо.

"Как ты думаешь, что бы он показал на детекторе лжи?" Я спросил.

"Ребенок, который, вероятно, скрутил бы косяк во время Апокалипсиса? Ты мне скажи.'

- А как насчет девушки, которая, по его словам, была с ним?

"Она живет в Остине, все верно, но она не студентка колледжа. Нет, если не считать того, что ты была барменшей в ратскеллере рядом с кампусом. В любом случае, она однажды проходила детоксикацию, у нее на плечах вытатуированы бабочки, и ей нравятся байкеры. Вы могли бы подумать о том, чтобы нанять для нее тренера по речи.'

"Почему это?"

"Каждое третье слово в ее словаре рифмуется с утка" .

"Она рассказывает то же самое, что и Вирджил?"

"Она говорит, что Лукас был без сознания в своем грузовике, а Розанну Хэзлитт вырвало в кустах. Она сказала, что они пытались разбудить его и не смогли этого сделать.'

- Лукас был в отключке, когда первая патрульная машина прибыла на место убийства, - сказала я. "Пьяницы не выходят из ступора, не убивают других людей и не засыпают снова. Ты проделал отличную работу, Темпл.'

Она не ответила. Она посмотрела на входную дверь, ее глаза были пустыми, как стекло.

- Что случилось? - спросил я. Я сказал.

"В этом есть какой-то запах. Он нашел нас слишком легко.'

"Они оба рассказывают одну и ту же историю. Зачем девушке лжесвидетельствовать ради Лукаса?'

Она покачала головой. "Ты лично связан с этим делом, Билли Боб. Ты видишь вещи не так, как должна… Как мне это сказать?'

"Давай, Темпл. Не будь таким.'

"Как насчет той Суини Броуд? Ты знаешь, что она какой-то оперативник под прикрытием. Когда федералы, или кто они там, закончат с тем, что они здесь делают, она уедет, а ты, я, Пит и Лукас все еще будем рубить на том же хлопковом участке. За исключением того, что один из нас никогда не знал, кто были его настоящие друзья.'

"Это неправда. Ты знаешь, с каким уважением я к тебе отношусь.'

"Слово, которое постоянно использует девушка в Остине? Это пиздец . Да, вот так, блядь. То есть к черту это .'

Я взял счет и оплатил его у кассы напротив. Когда я вернулся к столу, Темпл уже ушла.

Я не мог уснуть той ночью. Я спустился вниз в халате, включил настольную лампу в библиотеке и, когда снаружи небо расчертили молнии, прочитал из дневника прадедушки Сэма.

26 августа 1891

Я убедил себя, что Розу Симаррон не следует винить в преступлениях, совершенных ее родственниками. Она выросла среди людей, которых трудно назвать людьми, и только по милости Божьей она выжила такой незапятнанной, какая она есть. Но это не значит, что я должен терпеть таких, как Чернолицый Чарли Брайант и другие, которые думают, что держать безоружных людей под прицелом каким-то образом добавляет несколько дюймов к тому, что, как я подозреваю, является их жалким подобием члена.

Это сборище писсуаров-убийц не только ворует друг у друга, они передают свои болезни туда и обратно через своих скво. Их защитники могли бы сказать, что они были жертвами железных дорог или правительства саквояжей. Но я был с ребятами из Четвертого Техасского полка в Геттисберге, которые поднимались по этим холмам на федеральную пушку в своей оборванной форме и без обуви на ногах. В лагере ты мог повесить свои золотые часы на ветку дерева на ночь, и утром, когда ты открывал глаза, они сверкали на солнце.

Подобные мысли накапливались во мне, как пар в чайнике с пробкой в горлышке.

Вонь, исходящая от этой шайки, выбила всю охоту, и тем временем они не будут держать своих свиней в загоне и позволят им одичать. Так что теперь, когда они не могут угонять коров, они стали отстреливать диких лошадей на мясо. Поздним вечером они залегают на утесе со старым ружьем Sharp's buffalo, на котором установлен прицел лифта, и убивают их, когда они спускаются попить из "Симаррона". Это душераздирающее и тошнотворное зрелище для всех, кто любит лошадей. Что, наконец, разорвало это, так это то, что я выглянул в заднее окно нашего домика и увидел самого большого говнюка, которого я когда-либо видел, с рукоятью топора толщиной в плечи, который выкорчевывал каждую нашу картошку и вытаптывал помидорные лозы в зеленую нитку. Я накинул на него веревку и повел его за своей лошадью к пещере Чернолицего Чарли и сказал ему и трем другим, что они должны мне консервированных продуктов на сезон, и им лучше собирать их со своих огородов, а не воровать.

Чарли сказал, что с тех пор, как я накормил свинью, она теперь моя, и мы в расчете. Кожа в том месте, где он был обожжен выстрелом из собственного револьвера, попавшего ему в лицо, сморщивается, как высохшая змеиная кожа, когда он улыбается.

Прошлым вечером около восьми из них направились в притон Перл Янгер в Форт-Смите. Я продолжал смотреть на те пещеры и мусор на берегах, и на скво, снимающих полоски вяленого мяса с освежеванной лошади, и, наконец, я надел свои Navy 36-го калибра и спустился к утесам с пятигаллоновой банкой каменноугольного масла. Один из парней Дулина решил, что у него есть дело, поэтому мне пришлось слегка отхлестать его пистолетом, стащить за штаны вниз по склону и бросить в реку, хотя это и не входило в мои намерения. Тем временем скво сидели, смотрели и думали, что все это было очень весело. Через десять минут четыре из этих пещер были заполнены черным дымом, длинные его столбы поднимались высоко в небо. Мешковина, одеяла и солома придают ему тепло, и вы могли слышать, как взрываются боеприпасы, похожие на петарды, а кувшины из-под виски и банки из-под консервов разлетаются на куски внутри. Дженни стояла на пригорке в платье из оленьей кожи и смотрела на меня так, словно я сошел с ума.

Когда я возвращался вверх по склону, ее нигде не было видно. Я подумал, что ей было нелегко видеть, как я сжигаю ее родственников. Я собирался сказать ей, что я не снял ни одной фуражки с моего 36-го военно-морского флота, чего не было до моего посвящения в сан. Затем я увидел ее верхом на лошади без седла на поле подсолнухов, в том старом платье из оленьей кожи без нижнего белья. В сумерках ее кожа сияла, как свежая роза, и она улыбалась мне, и я знал, что она действительно была самой красивой женщиной, которой когда-либо удостаивался мужчина.

Возможно, я избавился от худшей части своей жестокой натуры. Но будь я проклят, если погасил огонь своей любви и желания к Розе Симаррона.

Ну что ж. Я считаю, что история всех нас продолжается.

Пока я читал из дневника моего прадеда, вышедший на пенсию школьный уборщик и его жена парковали свою машину перед своим домом в черном районе Дифа Смита. Это была Honda, которую они купили подержанной три года назад через финансовую компанию и только что внесли окончательный платеж на прошлой неделе.

Воры, которые взломали его той ночью, взломали дверь, сломали замок на рулевом колесе и подключили зажигание менее чем за три минуты. К тому времени, как уборщик на пенсии, услышавший щелчок замка замка через окно своей ванной на втором этаже, смог спуститься по лестнице к входной двери, его "Хонда" уже мчалась через перекресток в конце квартала, сопровождаемая тем, что он описал как "автомобиль hot rod, сияющий, как красное конфетное яблоко".

Воры припарковали украденный автомобиль на траве у разделенного на четыре полосы шоссе за городом, затем облили обивку автомобиля жидкостью для зажигалок и бросили в открытое окно горящую сигнальную ракету. Языки пламени побежали по ткани, как полоски теплого цвета от химической радуги, затем ветер закрутил огонь в вихре, который расплющился о обшивку потолка и перекинулся на крышу, пожирая сиденья, превращая передние стекла в стекло из-под бутылки с кока-колой на капоте.

Воры ждали на пешеходном переходе, попивая пиво из литровых бутылок, передавая косячок взад и вперед, в то время как "Хонда" горела в сотне ярдов к северу от них. Один из них потратил время, чтобы помочиться на опору, которая поддерживала арочный проход из звеньев цепи над головой, тот, который воры разрезали болторезами у северного рельса, чтобы отогнутая проволока не была видна машине, приближающейся с юга.

Мэри Бет патрулировала этот же участок шоссе около 11 часов вечера каждую ночь, когда она была на дежурстве. Обычно она проезжала мимо ресторана drive-in за чертой города, парковки у Shorty's, места для пикника у реки, где подверглась нападению Розанна Хэзлитт, затем разворачивалась через центральную площадку на границе округа, к северу от эстакады.

Уборщик на пенсии сообщил о происшествии на своей "Хонде" в 10:26. Сообщение о горящем автомобиле на обочине шоссе поступило анонимно в 10:49. Две минуты спустя Мэри Бет включила сирену и аварийную мигалку и во весь опор неслась к эстакаде.

Приблизившись с юга, она увидела силуэты трех мужчин в арочном проеме, возможно, детей, которые взобрались на эстакаду, чтобы лучше видеть огонь, перекинувшийся из угнанной машины на соседнее поле.

Она увидела, как три фигуры повернулись и побежали к дальней стороне эстакады, ее сине-бело-красная мигалка отскочила от опорных стен по обе стороны от нее, затем сверху, из темноты, появился объект, у которого, казалось, не было источника или контекста.

Воры, вероятно, забрали семидесятифунтовый бетонный блок с места снесенного здания. Он был прямоугольной формы, зазубренный с каждого конца, утыканный скрученными стальными стержнями, которые торчали из бетона, как ручки.

Она разорвалась в центре переднего окна, разворотив приборную панель, вырвав помповое ружье двенадцатого калибра из запертого держателя, разнесла стекло, электрические циферблаты и радиодетали на заднем сиденье, вонзившись в проволочную сетку за передним сиденьем, как пушечное ядро.

Патрульную машину развернуло вбок, ее шины оставили черные полосы на асфальте, машина скорой помощи позади нее, потеряв управление, выехала на центральную площадку, чтобы избежать столкновения.

Парамедик был первым человеком, прибывшим на крейсер. Когда он открыл дверь, шляпа Мэри Бет из предвыборной кампании валялась на траве, мраморная тулья была залита кровью.

глава двадцать третья

На следующее утро я вышел из больничного лифта на пятом этаже и направился через зону ожидания к посту медсестер. Брайан Уилкокс и два других федеральных агента появились из-за угла одновременно.

"Я в это не верю. Как муха, вылезающая из дерьма, куда бы я ни пошел", - сказал он.

"Я не хочу выступать перед тобой сегодня, Брайан".

"Почему ты думаешь, что можешь называть меня по имени?"

На нем был синий костюм с галстуком и белая рубашка. Его волосы имели тусклый блеск оружейного металла, с серебряными нитями на проборе. Он стоял передо мной на плоской подошве, тяжелый, солидный, его плечи были слишком широкими для его костюма. Ямочный подбородок, одеколон, чисто выбритые челюсти, опрятность, которую он носил как униформу, не сочетались с выражением его глаз.

"Пропустите меня, пожалуйста", - сказал я.

"Она в той комнате, потому что те дети прошли через нее, чтобы добраться до тебя".

"Если они и сделали это, Гарланд Т. Мун подтолкнул их к этому".

"Та же проблема. Ты не можешь держаться подальше от его лица. Но другие люди заканчивают в бочке.'

Мун случайно наткнулся на что-то на ранчо Олд Харт. Он просто не уверен, что это такое. Но ты, наверное, все это знаешь. Веди свою игру с кем-нибудь другим.'

Я хотел пройти мимо него, но он схватил меня за руку. Я отбросила его и почувствовала, как мои пальцы случайно попали ему в грудь. Его лицо вспыхнуло, и он снова схватил меня обеими руками, вздернув подбородок и оскалив зубы. Я оттолкнул его и отступил назад, подняв руку перед лицом, затем два других агента набросились на него, упираясь руками ему в грудь.

"Начинайте", - бросил один из них через плечо.

"Проблема не в мне".

"Не обманывай себя, эйс", - ответил он.

Мэри Бет сидела, заложив подушку за спину, когда я вошла в ее комнату. Ее правая рука была забинтована, кожа между полосками скотча была пурпурно-красной и туго натянулась под повязкой, как от осиного укуса. Ее волосы были завязаны на макушке банданой, чтобы они не касались повязки, где стальной стержень рассек кожу головы почти до кости.

"Ты хорошо выглядишь", - сказал я.

"Конечно, хочу".

"Когда ты сможешь поехать домой?"

"Сегодня. Большого ущерба не нанесено.'

Она не пользовалась косметикой, и в тусклом солнечном свете, проникающем через окно, ее лицо казалось непрозрачным, как будто оно скрывало мысли, с которыми она сама не имела дела.

"Ты спал прошлой ночью?" Я спросил.

"Да, немного".

"Когда в меня стреляли, я не мог закрыть глаза, чтобы снова не увидеть вспышки выстрелов. Так оно и есть какое-то время.'

Ее пристальный взгляд блуждал по моему лицу и, казалось, проникал внутрь моих глаз.

- В чем дело? - спросил я. Я спросил.

"На днях ты сказал, что не знаешь, кто я такая", - сказала она. "Мой отец был полицейским-мотоциклистом в Оклахоме и старшим шерифом в Кентукки. Он был хорошим человеком, но испытывал особую ненависть к сексуальным хищникам. Он убил двоих из них после того, как они были в заключении.'

- Они не пытались сбежать? - спросил я.

"Каковы шансы на то, что полицейскому придется стрелять в беглеца дважды?"

"Похоже на старую историю, Мэри Бет".

"Он ненавидел этих людей, потому что дегенерат залез к нам в заднее окно, когда мне было три года".

Я отвел взгляд от ее лица.

"Он умер, зайдя в дом за серийным насильником. Ночью, без прикрытия, с "брошенным", привязанным к лодыжке. Ты выясняешь, в чем заключался план, - сказала она.

"Ты винишь себя?"

Она подумала об этом. "Нет", - сказала она. "Но ты же не собираешься использовать меня, чтобы уничтожить Гарланда Муна, или Дарла Ванзандта, или кого бы то ни было, о ком ты думаешь".

"Я только что столкнулся с Брайаном Уилкоксом. Если этот парень из кавалерии, я думаю, мы все будем носить футболки со стрелками.'

Она невольно улыбнулась. Я сел на край ее кровати и взял ее за руку. Я дотронулся до веснушек на ее лице. "Мы с Питом отвезем тебя сегодня домой, а потом принесем ужин", - сказал я.

Она положила голову на подушку и сжала верхнюю часть моей руки.

Человека, который заменил убитого шерифа, звали Хьюго Робертс. Если бы вы спросили его, как он зарабатывал на жизнь последние тридцать лет, он бы ответил: "Я не проводил много времени в частном секторе". Он был дорожным обходчиком округа, заместителем шерифа, городским патрульным, судебным приставом, тюремщиком и, по некоторым данным, добровольцем в расстрельной команде в Юте. Он был похож на тощую грушу и постоянно курил, хотя уже потерял одно легкое и при разговоре хрипел, как протекающая внутренняя трубка.

Он сидел на углу старого стола шерифа, стряхивая пепел в плевательницу, его узкие плечи сгорбились от сигаретного дыма, который клубился у него над головой.

"Это я посадил Дарла Ванзандта? Гадят ли медведи в лесу? Моя жена читает Библию всю ночь и говорит мне, что это из-за меня наши дети уродливые? " - сказал он. "Черт возьми, да. Что еще ты хочешь знать, Билли Боб?'

- Где Дарл сейчас? - спросил я.

"Я пристрелил этого маленького засранца".

"Оставь это в покое, Хьюго".

"Все, что у нас на него есть, - это какие-то придурки. Насколько я знаю, они даже не являются незаконными.'

"Крышеватели?"

- Рогипнол. В десять раз сильнее, чем валиум. Ее готовят за границей от бессонницы. Это, как правило, проявляется в случаях изнасилования на свидании. Как давно вы ушли из правоохранительных органов?'

"Он наверху?" - спросил я.

"Будь настоящим, Билли Боб. Его старик был здесь со своим адвокатом сегодня в шесть утра. Я не могу предъявлять ему обвинения. Чернокожему мужчине принадлежал украденный автомобиль, у него не было номера лицензии и он никогда не видел лица… Послушай, я сам не уверен, что это был Дарл. Здесь есть куча заказных автомобилей примерно такого же оттенка красного.'

"Сколькими из них владеют такие люди, как Дарл Ванзандт?"

Он сплюнул, затем вытер рот ладонью.

"Знать и доказывать - это не та разница, которую я должен был бы объяснять адвокату", - сказал он.

"Я думаю, что округ нашел подходящего человека для этой работы, Хьюго".

"От кондиционера здесь примерно столько же пользы, сколько от кубика льда в дровяной печи. Не забудьте плотно закрыть дверь, когда будете уходить, - сказал он.

Был полдень, и солнце стояло прямо в небе, когда я вернулся домой. Я пошел в библиотеку и достал револьвер Л.К. из ящика стола. Я открыл затвор загрузки, перевел курок до половины и вращал цилиндр до тех пор, пока пустая шестая камера снова не попала под курок.

Прадедушка Сэм таскал свои военно-морские 36-го калибра на утесы Симаррона, когда он выжег банду Далтона-Дулина, и ему никогда не пришлось снимать кепку, сказал я себе.

"Неправильный способ мышления, приятель", - сказал Л.К. Наварро позади меня.

"Хорошо, я откушу", - ответил я.

"Ты не воспринимаешь это как дань моде. Другой парень должен знать, что тебе не терпится им воспользоваться. В остальном, это все равно что сиськи у кабана'

Я опустил курок, запирая цилиндр, и сунул ствол обратно в кобуру.

"Знаешь, что тебя действительно беспокоит? - сказал он.

"Почему бы тебе не сказать мне, Л.К.?"

"Дело не в том, что в меня случайно выстрелили. Это потому, что ты веришь, что этого бы не случилось, если бы мы не были в Коауиле и не следили за теми наркозависимыми мулами.'

Я держался к нему спиной. Небо снаружи было жарким и ярким, и пыль серыми облаками поднималась с полей.

'Эй, жажда крови была не твоей, приятель; она была моей. Мне нравилось смывать их с маков и сдувать перья, когда они убегали. На моем месте мог быть ты", - сказал он.

"Новый шериф коррумпирован".

"Это все равно что пойти в бордель и сказать, что там полно шлюх".

В Коауиле все было по-честному. Это были мы против них, и на рассвете мы сравняли счет, - сказал я.

Л.К. не ответил. Я повернулся и посмотрел на него. Он стоял, опершись одной рукой о книжные полки, уставившись на свою ногу, поля его стетсона прикрывали его лицо.

"Обычно у тебя нет недостатка в словах", сказала я, мое горло горело от того, что, я знала, последует дальше.

"Мы заложили завтрашний день на сегодняшний, приятель. Даже для меня эта мысль примерно как проглотить кусок колючей проволоки", ответил он.

Он направился к двери, спиной ко мне, уперев руки в бедра, расправляя пальто. Я поднял руку, чтобы заговорить, затем он вышел в коридор, и я услышал, как ветер распахнул входную дверь и наполнил дом скрипом досок и обоев.

Я припарковал свой Avalon за жестяным сараем, где Гарланд Т. Мун работал сварщиком, и вошел через заднюю дверь. Жар внутри сводил с ума. В одном углу ревел литейный цех, работающий на пропане, котел с расплавленным алюминием застрял в пламени. Мун был в сандалиях без носков и спортивных шортах телесного цвета, которые облегали его поясницу. Он склонился над тисками механика, разрезая кусок углового железа пополам ацетиленовой горелкой, его спина была покрыта паутиной ручейков пота.

Он услышал меня позади себя, прикрутил питание фонарика и большим пальцем снял свои черные очки. Грязные струйки сажи стекали по его голове и плечам. Его взгляд опустился на мой пояс. Он потянул себя за нос.

"Ты пришел сюда, чтобы застрелить меня?" - сказал он.

"Что ты имеешь в виду под этими детьми?"

"В этом нет никакой тайны. Кукиш и наркотики. В школьной клинике им уже выдают резинки. Я просто знакомлю их с тем, что вы могли бы назвать более зрелыми мексиканскими женщинами.'

"Вы действительно злой человек, сэр".

"Тебе нужно было засунуть пистолет себе за пазуху, чтобы сказать мне это?" Он рассмеялся про себя и вытер руки промасленной тряпкой. Мышцы его живота выглядели твердыми, как рифленый металл. "У тебя воспалились яичники, потому что те парни облили твоего сына коровьим дерьмом?"

"Прошлой ночью они чуть не убили заместителя шерифа".

Он взял с верстака банку теплой содовой и выпил, его горло двигалось ровно, взгляд был безразлично устремлен за дверь на реку.

"Врачи сказали, что я должен был умереть восемь лет назад. Сказал, что я совершенно измучен раком. Я чувствую запах смерти во сне. Сначала это касается кого-то другого, лучше их, чем меня", - сказал он. Он вытер тряпкой подмышки и бросил ее на пол.

Я посмотрела на его слегка приглушенный профиль, на его глубоко посаженные, влажно-голубые глаза, на изогнутый лоб, который был похож на наследие более раннего предка. Мое предплечье покоилось на рукоятке револьвера Л.К. Наварро. Я снял револьвер с пояса, сложив ладонь поверх ствола, и положил его на верстак.

"Подними это", - сказал я.

Он зажег сигарету, снял с губы крупинку табака и высыпал ее между пальцами.

"Мне не должно быть больно, мальчик. Я живу здесь, - сказал он и указал на свою голову сбоку. "Я научился этому, когда трехсотфунтовый негр засунул мне в рот носок и научил меня любви".

Я вытащил фотографию из кармана рубашки и поднял ее перед ним.

- Парень в комбинезоне - это ты? - спросил я. Я спросил.

Он взял его у меня из рук и улыбнулся, изучая его. Он бросил его поверх револьвера и закурил сигарету, в одном глазу у него блеснул веселый огонек.

"Мой отец научил тебя сваривать, не так ли?" - спросил я.

"У него это неплохо получалось. Но мне все же лучше.'

"Я думаю, что такой человек, как вы, должен выйти из горнила".

"Это первое, что ты сказал сегодня, имело какой-то смысл".

Я достал из кармана шестидюймовый охотничий нож с костяной ручкой и открыл единственное лезвие. Два дня назад я отшлифовал его на наждачном круге в сарае и прикрепил к старому седельному клапану, и отполированная рябь по краю выглядела как волнистости на стилете.

Я положил фотографию на его рабочий стол и разрезал ее пополам.

"Мой отец был прекрасным человеком. Ты кусок дерьма, Мун. Ты принадлежишь к его прошлому не больше, чем к нашему настоящему, - сказал я.

Я вытащил разорванный образ ребенка, который превратился в мужчину, стоящего передо мной, и бросил его в литейный цех. Она тут же превратилась в пепельную пленку и поднялась в воздух, как черная бабочка.

Затем я ударила его по губам тыльной стороной ладони, мое кольцо разбило ему губу о зубы.

Мун ухмыльнулся и сплюнул кровь на расплавленный край литейного цеха. Он промокнул рот ладонью, прежде чем заговорить. "Человек, в котором столько ненависти, намного больше похож на меня, чем он думает", - сказал он.

глава двадцать четвертая

Вирджил Моралес, "Пурпурные сердца" из Сан-Антонио, который любил называть других людей "сперматозоидами", сидел в моем офисе со своей девушкой из Остина, смотрел на часы и ждал, когда я положу трубку. Девушку звали Джейми Лейк, и на обоих ее загорелых плечах были вытатуированы крылатые драконы. От нее также пахло так, как будто она курила марихуану внутри закрытого автомобиля.

Темпл Кэррол прислонилась к столу позади них, скрестив руки на груди, глядя на Джейми Лейк так, как будто Джейми проплыл через дыру в измерении.

Я закончил разговор со своим другом, которому заплатил за проверку их обоих на детекторе лжи.

"Он говорит, что все указывает на то, что ты говоришь правду", - сказал я Вирджилу.

"Так это должно заставить меня чувствовать себя хорошо?" - ответил он.

"Тесты не всегда окончательны. Твоя, - сказал я.

"Рад это слышать. Когда ты хочешь, чтобы мы вернулись?'

"Мы сформируем состав присяжных через десять дней".

"Я уже ходил этим маршрутом раньше. Не сочтите за неуважение, но я не хочу приходить сюда каждое утро в половине восьмого, сидеть на скамейке в коридоре и играть со своим Джонсоном, пока кто-нибудь не вспомнит, что я друг суда ", - сказал он.

'Как насчет того, чтобы я послал кого-нибудь за тобой? Это будет нормально?' Я спросил.

Он вытянул одну ногу и потер внутреннюю сторону бедра. "Да, это, наверное, лучший способ сделать это. Но сначала позвони, хорошо?'

Джейми Лейк жевала резинку с открытым ртом. Ее волосы были длинными и темно-русыми, а лицо узким, со сдержанным блеском. "Почему у меня такое чувство, что я здесь чей-то придурок?" - спросила она.

"Мой друг, человек, который проверял вас на детекторе лжи, говорит, что не смог прийти к определенному выводу. Такое иногда случается, - сказал я.

"Да? Ну, я тебе не верю. Я думаю, твой друг пытался заглянуть под мою майку", - сказала она.

"Может быть, так и было".

"Так что, мать твою, вернись к телефону. Я сказал ему правду. Я проделал весь этот путь не ради вашего дерьма.'

На заднем плане Темпл склонила голову набок и посмотрела на меня.

"Мой друг думает, что вы, возможно, имели контакт с несколькими фармацевтическими препаратами до теста", - сказал я.

"Ты обманул нас обоих. Скажи этому мудаку, что у меня IQ сто шестьдесят и я помню все, что вижу, как в фотоаппарате. Также скажи ему, что я думаю, что он, вероятно, любитель иголок.'

"Я постараюсь передать это дальше", - ответил я.

- Мы получим какие-нибудь деньги на бензин и питание? - спросил Вирджил.

"Еще бы. Секретарша все поняла. Вы все были действительно полезны, - сказал я. Я не смотрела на Джейми Лейка.

"Поцелуй меня в задницу", - сказала она.

Как раз в этот момент моя секретарша позвонила мне по внутренней связи.

"Билли Боб, это Лукас Смозерс", - сказала она, и прежде чем я успел ответить, Лукас открыл внутреннюю дверь офиса и вошел внутрь.

"Мне жаль. Я не знал, что ты здесь с кем-то, - сказал он.

"Все в порядке", - сказал я.

Глаза Джейми Лейка, казалось, сдирали одежду Лукаса с его кожи. Затем она перевела свой свирепый взгляд на меня.

"Спроси его, в какой другой раз на нем была эта рубашка", - сказала она.

- Прошу прощения? - спросил я. Я сказал.

"В ту ночь, когда мы увидели его на площадке для пикников. Это все, что на нем было надето. Его брюки были спущены до колен, и он был без сознания, и на нем была та сине-белая клетчатая рубашка с маленькими золотыми рожками на плечах. Он был в отключке, со спущенным нижним бельем на луне, а ее рвало в кустах", - сказала она.

Лицо Лукаса стало темно-красным.

'Да, она права. Но я не понимаю, что происходит, - сказал он.

Темпл вышла из-за кресла Джейми и положила одну руку на плечо Джейми, ее пальцы поглаживали татуировку крылатого дракона.

- Давай поговорим о блузках с длинными рукавами, малышка. Что ты носишь, средний размер или десятку? - спросила она.

После того, как Джейми и Вирджил ушли, Лукас сел перед моим столом.

"Это мой отец. Обычно он не пьет. Но прошлой ночью он сидел на резервуаре уиндмилла и выпил, черт возьми, почти пинту виски, - сказал он.

"Это было тяжело для него", - сказал я.

- Дело не в этом. - Он обернулся и посмотрел на Темпла.

"Продолжай. Это не выйдет за пределы этого офиса, - сказал я.

"Он не захотел входить. Он спал там, на земле. Этим утром он принял душ и съел несколько таблеток аспирина, и я приготовила ему завтрак, а он сидел и ел его, как будто это был картон.'

Я ждал. Лукас оттянул рукав рубашки и шмыгнул носом, как будто в комнате было слишком холодно.

"Он говорил о том, чтобы поквитаться с Ванзандтом. Я спрашиваю: "Ты имеешь в виду Дарла, из-за того, что он сделал в загородном клубе?"

"Он говорит: "Дарл делает такие вещи, потому что его отец позволяет ему. Его отцу это сходит с рук, потому что он богат. Так устроен этот округ".

"Я сказал: "Это Дарл. С ним что-то не так. Это не вина его папочки."

"Он говорит: "Ты хороший мальчик, сынок. Я горжусь тобой. У Джека Ванзандта намечается свой день."

"Мой отец никогда раньше так не говорил, мистер Холланд.

Его пистолет, тот, который он привез домой из армии, я посмотрел, и его нет в его ящике.'

"Я не думаю, что твой отец мог кого-то убить, Лукас".

Он снова оглянулся назад.

"Ты хочешь, чтобы я ушел?" - спросила Темпл.

Я поднял руку. "Продолжай, Лукас", - сказал я.

"Он сделал это на войне. Из-за лейтенанта продолжали убивать людей. Мой отец бросил гранату в его палатку.'

"Где сейчас твой отец?"

"Подстригаюсь на соседней улице".

Я подмигнул ему.

Но моя уверенность была косметической. Ни я, ни кто-либо из тех, кого я знал в Дид Смит, не имели никакого влияния на Вернона Смозерса. Он верил, что непримиримость была добродетелью, лаконичное и подлое поведение было силой, разум был инструментом, который богатые использовали, чтобы бедные были довольны своей судьбой, а образование сводилось к чтению книг, полных лжи, написанных победителями истории.

Я почувствовала почти облегчение, когда спросила в парикмахерской, и мне сказали, что Вернон уже ушел. Затем парикмахер добавил: "Прямо по соседству, в пивной. Скажи ему, чтобы он тоже оставался там, ладно?'

Внутри таверны было темно и прохладно, наполнено звуками полуденных бильярдных игр, а в конце длинной деревянной стойки Вернон Смозерс сидел, склонившись над тарелкой, чистил сваренное вкрутую яйцо, держа чашку кофе у запястья.

Я предпочел бы видеть его пьяным. Под полями белой соломенной шляпы на его лице была обманчивая безмятежность человека, который, вероятно, пробирался к нервному срыву и выходил из него, его глаза были предрасположены и полны решимости прийти к личным выводам, которые никто не изменит.

Я отмахнулся от бармена и остался стоять.

"Мы нашли пару свидетелей, Вернон. Я думаю, Лукас собирается идти пешком.'

- Хочешь яичницу? - спросил Я.

"У Джека Ванзандта нет никакой власти в этом зале суда".

"Черт возьми, он этого не делает".

- Ты мне не доверяешь?'

"Я доверял людям, которые послали меня во Вьетнам. Я возвращаюсь домой на военном корабле под Золотыми воротами. Люди на мосту сбрасывали на нас пакеты, полные дерьма.'

"По правде говоря, Вернон, я не думаю, что у тебя было бы по-другому", - сказал я и пошел обратно вдоль полированной стойки бара на солнечный свет.

Это было дешевое замечание, о котором я бы пожалел.

Я перешел улицу к зданию суда и открыл дверь кабинета Марвина Помроя. Он разговаривал со своей секретаршей.

"Есть время для раннего раскрытия?" Я спросил.

"Больше никаких сделок. Ты и так слишком расслабился, - сказал он.

"Я подаю ходатайство об отводе".

"Я должен это услышать. Я весь день не смеялся", - ответил он.

Я последовал за ним во внутренний кабинет.

"У меня есть два свидетеля, которые видели, как Лукас потерял сознание на месте убийства, когда Розанна Хэзлитт была еще жива", - сказала я.

- Алкаши?'

"Мексиканский байкер из Сан-Антоне, который только что прошел проверку на детекторе лжи, и девушка, которая напоминает мне о бензопиле, проходящей по коленному суставу. Кстати, интересно, какой процент нашего жюри будут составлять испаноязычные?'

Марвин откинулся на спинку своего вращающегося кресла и большими пальцами потянул за свои красные подтяжки.

"Ты довольно хорошо себя чувствуешь, да?" - сказал он.

"Это обоснованное сомнение. Ребенок, который настолько пьян, что трое человек не могут его разбудить, не приходит в себя внезапно и не насилует и не избивает кого-то до смерти.'

"Кто сказал?" Но сейчас он смотрел в пространство, и убежденность в его голосе рассеялась.

"Почему бы не сократить свои потери?" Я спросил.

"Потому что "люди" - это защитники жертвы, Билли Боба, в данном случае мертвой девушки, у которой нет голоса. Я представляю их и ее. Я не сокращаю свои потери.'

"Лукас Смозерс тоже жертва".

"Нет, он твой сын. И это было проблемой с самого начала. Он солгал сквозь зубы о том, как хорошо он ее знал. Что заставляет тебя думать, что сейчас он говорит правду? Пойди посмотри еще раз на фотографии из морга. Ты думаешь, она сделала это с собой?' Затем его лицо покраснело, и он потер пальцем середину лба.

"Ты проиграешь", - сказал я.

"И что? Для меня это образ жизни. Скажи, какого рода послужной список у твоего мексиканского байкера? Или он просто использует своего борова, чтобы ходить на мессу и обратно?'

В тот вечер Пит и двое его друзей пришли покататься на Бо. Я видела, как они втроем, усевшись в ряд у него на спине, перевели Бо вверх по насыпи на краю резервуара, затем исчезли через пастбище, где оно спускалось к реке. Полчаса спустя я услышала стук копыт Бо у ветряной мельницы, затем по деревянному полу сарая. Я вышел во двор.

"Вы все не хотели задержаться подольше?" Я спросил.

"Там мужчина ловит рыбу возле затонувшей машины. Он стоит в воде в костюме", - сказал Пит.

Мальчик и девочка возраста Пита сидели позади него на спине Бо. Они оба продолжали оглядываться через плечо, через открытые двери позади них.

"Какого цвета у него волосы, приятель?" Я спросил.

Пит перекинул ногу через холку Бо, спрыгнул на землю и направился ко мне, выражение его лица было скрыто от остальных. Он продолжал идти, пока мы не оказались на траве во дворе, вне пределов слышимости его друзей.

"Оно красное. Мы давали Бо выпить. Хуанита была на берегу, рвала цветы. Этот мужчина, стоящий в воде, говорит: "Это твоя девушка?" Я говорю: "У меня нет никакой девушки".

"Он говорит: "Она очень аккуратная малышка. Ты не получишь это первым, это сделает кто-нибудь другой ".

"Я сказал, что не знаю, что он имел в виду, и я тоже не хотел знать. Я сказал ему, что возвращаюсь к себе домой. Он говорит: "Достаточно взрослый, чтобы истекать кровью, достаточно взрослый, чтобы убивать".

"Это было выражение его лица. Он продолжал наблюдать за Хуанитой. Я никогда не видел, чтобы взрослый человек так смотрел на ребенка.'

Я положил руку на затылок Пита.

"Идите все в дом и приготовьте себе немного персикового мороженого", - сказал я.

Я проехал на "Авалоне" по грунтовой дороге, мимо танка и через поле к обрывам над рекой, трава колыхалась под бампером. В пяти футах от берега, погруженный по бедра в воду, в своем синем саржевом костюме без рубашки под пиджаком, стоял Гарланд Т. Мун. Он забросил наживку дешевой удочкой в течение.

Я вышел из "Авалона" и посмотрел на него с утеса. В лучах заходящего солнца его кожа выглядела пропитанной йодом.

"Этот водный путь является общественной собственностью. Закон штата Техас, - сказал он. На его нижней губе, там, где я его ударил, образовался коричневый треугольный шрам.

"Я все равно собираюсь заехать за тобой".

Ему пришлось облизать коросту на губе, прежде чем он заговорил. "Подумал, что вам, возможно, захочется узнать, что я нанял адвоката ACLU по гражданским правам из Далласа".

"Ты знаешь, кто такой Сэмми Мэйс?" - спросил я.

- Смазливый парень из Хьюстона?'

"Он в городе. Я думаю, вы затронули его деловые интересы. Может быть, я ошибаюсь.'

Он вытащил приманку из воды и закинул ее по дуге обратно в течение.

Прежде чем ты меня ударил, ты сказал, что твой папа был прекрасным человеком. Этот "прекрасный" человек выгнал меня с работы. Шестнадцатилетний, вынес меня на шоссе, сказал мне вылезать из его грузовика. Без дома, еды, людей, ничего.'

"Если он прогнал тебя, ты, вероятно, украл у него или сделал что похуже. Я подозреваю, что это было "хуже".'

Он долго молчал, ничему не улыбаясь. Затем он сказал: "Ты когда-нибудь спрашивал себя, почему твой папочка отделался от такого паренька из тюрьмы, как я?"

"Он был добр к животным и белой швали. Это был его путь, Мун.'

"Мои волосы темно-рыжие, чем у тебя, но, возможно, это потому, что моя мама была рыжей. Подумай об этом, мальчик. Твой папа когда-нибудь ездил по Уэйко за пятнадцать лет или около того до твоего рождения?'

Я села в "Авалон", поехала обратно к дому и позвонила 911, чувствуя, как волна тошноты подкатывает к горлу.

К тому времени, как помощник шерифа на патрульной машине добрался до дома, и я вернулся с ним к реке, Мун исчез.

"Что случилось, Билли Боб?" - спросил Пит позже на кухне.

"Ничего, приятель. Все надежно.'

Не позволяй Муну ранить тебя, сказал я себе. В этом его власть над людьми. Он заставляет их ненавидеть самих себя.

"Хочешь мороженого?" - спросил Пит.

"Не сегодня".

Он продолжал смотреть на меня озадаченным взглядом, затем я услышала, как подъехала машина Темпл, и мгновение спустя Пит вышел через сетчатую дверь, чтобы вернуться к ее дому.

Это момент, которого боится каждый порядочный полицейский. Это приходит неожиданно, из ниоткуда, как товарный поезд сквозь стену. Позже, когда вы прокручиваете пленку снова и снова, ища оправдания, задаваясь вопросом, были ли альтернативы, вы неизменно остаетесь с последним кадром на катушке, единственным, который имеет значение, и он ежедневно говорит вам, каков ваш истинный потенциал.

Мэри Бет вернулась на дежурство всего после двухдневного отдыха.

Звонок в службу 911 с сообщением о нарушителе границы и инциденте, нарушающем общественный порядок в скит-клубе, должен был потребовать немногим большего, чем отправка патрульной машины, возможно, посредничество, возможно, сопровождение кого-то с территории или даже помещение его в тюрьму на двадцать четыре часа.

Вернон Смозерс начал искать Джека Ванзандта в его офисе, затем у него дома, на яхтенном бассейне и в загородном клубе. Был уже поздний полдень, когда он нашел дорогу к скит-клубу и припарковался у павильона перед рядом ловушек, которые загоняли глиняных голубей в сторону далекой линии деревьев.

Банни Фогель увидела его первой, увидела энергию на его лице, которая была похожа и на гнев, и на страх одновременно, и вышла из павильона, чтобы перехватить его.

- Вы гость здесь этим вечером, мистер Смозерс? - спросил я. Спросила Банни.

Брюки цвета хаки и джинсовая рубашка Вернона были выглажены и чисты, его белая соломенная шляпа сдвинута на затылок, глаза широко раскрыты и не моргают. Горячий, сухой запах, казалось, окутал его кожу и одежду.

"Вы должны быть участником или гостем, мистер Смозерс. Вы можете пойти в тамошнее здание клуба и узнать о членстве ...'

"Я вижу там Эмму Ванзандт. Где ее муж? - спросил Вернон.

"Сэр, я не думаю, что это хорошая идея. Я сожалею о том, что случилось с Лукасом. Я имею в виду, я сожалею о своей роли в этом ... - Он махнул рукой в воздухе, затем его голос затих.

Джек Ванзандт, Сэмми Мэйс и мужчина средних лет с конским хвостом, толстыми губами и в очках, которые увеличивали его глаза, вышли из приземистого зеленого здания, служившего клубом, и подошли к павильону. У Джека на предплечье треснула казенная часть двуствольного дробовика.

Вернон положил руку на плечо Банни и отодвинул его в сторону, как он толкал дверь.

"Я сегодня не готов к каким-то странствующим дерьмовым штормам, мистер Смозерс. Я получил приказ о... - начал Банни.

Но Вернон уже уходил от него, как будто его там не было.

Джек, Сэмми Мейс и мужчина с конским хвостом сели за дощатый стол с Эммой Ванзандт. Никто из них не обращал внимания на Вернона Смозерса, пока он не оказался в трех футах от их столика.

"Как дела, Вернон?" - спросил Джек.

"Твой парень и его друзья разгромили мой дом и унизили моего сына", - сказал Вернон.

"Я не думаю, что это правда", - сказал Джек.

"Пойди спроси Банни Фогеля. Он тот маленький Иуда Искариот, которого одолел Дарл, сделай это.'

Джек шумно выдохнул.

"Здесь не место для этого. Зайди ко мне в кабинет, - сказал он.

"Я знаю, что ты за тип мужчины, Джек Ванзандт. Этот человек рядом с тобой - чертов преступник, - сказал Вернон.

"Эй! Здесь частный клуб. Ты следи за своим языком", - сказал Сэмми Мейс.

"Вставай, Джек", - сказал Вернон.

Мужчина с конским хвостом положил руку на предплечье Джека. "Все в порядке. Я провожу этого парня до его грузовика. Это твой грузовик там, здоровяк? - спросил он.

"Нет", - сказал Джек. "Послушай, Вернон. Дети попадают в беду. Лучше не становится, если родители ссорятся. Теперь...'

Вернон протянул руку и хлопнул Джека ладонью по одной щеке.

"Ты не герой войны. Ты просто богатый человек, купивший всех нужных людей", - сказал он.

"Джек, положи этому конец", - сказала Эмма.

Но Банни Фогель уже позвонила в департамент шерифа, и патрульная машина Мэри Бет была всего в двухстах ярдах от скит-клуба, когда по рации раздался голос диспетчера.

Она свернула с шоссе и проехала по траве почти до павильона, вышла из своей патрульной машины и просунула дубинку через кольцо на поясе.

Она направилась прямо к источнику проблемы, Вернону Смозерсу.

"Вы вторгаетесь на чужую территорию, сэр… Нет, никаких дебатов по этому поводу не будет. Ты садишься в свой грузовик и выезжаешь обратно на шоссе, - сказала она.

"Эй, у нас здесь морские пехотинцы", - сказал Сэмми Мэйс.

- Ты заткнись, - сказала Мэри Бет.

- Что? - спросил Сэмми.

"В вашем грузовике, мистер Смозерс", - сказала Мэри Бет.

"Эй, что ты мне только что сказал?" - Спросил Сэмми Мэйс.

"Я сказала, держись подальше от этого, если не хочешь попасть в тюрьму", - ответила она.

Сэмми развел руками и сделал потрясенное выражение лица мужчине с хвостиком.

"Ты веришь этой бабе?" - спросил он.

"Последний шанс", - сказала Мэри Бет.

"У тебя нет права быть невежливым. Мы здесь не нарушители, - сказал мужчина с волосами, собранными в "конский хвост".

"Мы выбираемся отсюда, Джек. Прямо сейчас, - сказала Эмма.

Мэри Бет обхватила ладонью руку Вернона.

"Пройдемся со мной, сэр", - сказала она.

Но она знала, что сейчас все рушится, подобно тому, как мечты переносят вас на скоростных автомобилях по краям каньонов и утесов.

Сэмми Мейс подошел к ней сзади и ткнул ее пальцем между лопаток.

"Ни одна пизда так со мной не разговаривает. Эй, ты меня слышал? Я вот о чем говорю. Повернись и посмотри на меня, - сказал Сэмми и снова ткнул ее пальцем.

Она вынула свою дубинку из кольца и хлестнула ею по левой руке Сэмми. Даже с расстояния в десять ярдов Банни Фогель сказал, что услышал, как сломалась кость.

Лицо Сэмми побелело от боли и шока. Он прижал руку к груди, его губы дрожали. Затем он протянул правую руку, похожую на перевернутую клешню, к мужчине с хвостиком.

"Отдай это мне!" - сказал он.

Мэри Бет оттолкнула от себя Вернона Смозерса.

"На землю, лицом вниз! Сделайте это, вы оба, сейчас же!" - сказала она Сэмми и мужчине с хвостиком.

Затем она увидела, как Сэмми бросился к своему другу и попытался вытащить автоматический пистолет 25-го калибра из маленькой кобуры под пальто друга. Она снова взмахнула дубинкой, на этот раз по лицу Сэмми и раздробила ему челюсть. Оно висело, скрюченное, с его языка стекала абсолютно алая кровь. Его очки лежали разбитыми на траве.

Сэмми рухнул на колени, затем схватился за ее ноги и за девятимиллиметровый пистолет на ее бедре, в то время как мужчина в "конском хвосте" сначала толкнул ее, а затем тупо наблюдал, как его.пистолет калибра 25 выпал из кобуры на колени Сэмми.

Мужчина с хвостиком попытался высвободиться и отступить, в то время как Сэмми бессильно нажал на курок автоматического пистолета и попытался снять его с предохранителя.

Мэри Бет схватила свой девятимиллиметровый обеими руками, но выстрелила выше, первым выстрелом в Сэмми Мэйса, и попала мужчине в "конский хвост" в пах. Он отшатнулся, его лицо было обращено к небу, руки прижаты к ране, как будто он хотел облегчиться.

Ее вторая пуля вошла в глазницу Сэмми и разнесла его затылок на траву.

Внезапно в скит-клубе не стало слышно ни звука, кроме ветра, треплющего американский флаг на крыше павильона.

глава двадцать пятая

Той ночью было жарко, и все еще было жарко на ложном рассвете, как будто воздух был пропечен, а затем снова выпущен на новый день. Я взяла горсть шариков из патоки в кладовке и накормила ими Бо на стоянке, затем выгнала его и спустилась к реке, наблюдая, как тьма уходит с неба. Течение было темно-зеленым и бурлило пеной от мертвых тополей, которые были зацеплены вдоль берега, и я мог слышать, как лещ всплывает на поверхность там, где рябь проходила под стволами деревьев.

Я пытался мыслить ясно, но не мог. Я оставался с Мэри Бет до одиннадцати прошлой ночью. Мужчина с конским хвостом прожил три часа и умер на операционном столе. Его звали Сиксто Доминик, и в его послужном списке значился только один обвинительный приговор - за вымогательство во Флориде, за что он получил губернаторское помилование. В его бумажнике было разрешение на автоматический пистолет 25-го калибра.

"Они думали, что попали в Собачью ловушку. Они получили то, что заслужили", - сказал я ей.

"Я должна была подключить Вернона Смозерса, отвезти его в патрульную машину и вызвать подкрепление", - сказала она.

"Послушай, Мэри Бет, ты представитель закона. Когда подонок поднимает руку на тебя во время исполнения твоего долга, ты сбрасываешь его с самого твердого предмета в его окружении.'

"Я все испортил".

Я предложила остаться с ней.

"В любом случае, спасибо. Сегодня вечером мне придется серьезно поговорить по телефону", - сказала она. В электрическом освещении ее квартиры румянец казался смытым с ее лица, веснушки неестественными, как будто они были нарисованы на ее коже.

"Не пей выпивку или кофе. Не обращай внимания на мысли, которые приходят тебе в голову посреди ночи, - сказал я.

"С тобой было так же?"

"Да, в первый раз так и было".

"В первый раз?" - спросила она.

Мой взгляд дрогнул, и я постарался, чтобы она не увидела, как я сглатываю.

Итак, на следующий день я присел на корточки на каблуках ботинок в траве и бросил камешки в воду на крышу затопленной машины, в которой когда-то находились тела двух членов банды Карписа-Баркера, ныне безымянных, похороненных где-то на гончарном поле, людей, которые думали, что они напишут свои имена в память паяльной лампой.

Что меня действительно беспокоило, что пряталось за углом в моем сознании?

Ответ был не из тех, которые я легко принял.

Я сделал карьеру, прожив половину жизни. Я был уличным полицейским, техасским рейнджером, федеральным прокурором, а теперь я адвокат из маленького городка, который не защищал торговцев наркотиками, как будто каким-то образом это добровольное ограничение придавало моей практике благородство, которого не было у других адвокатов. Я не был ни отцом, ни мужем, и вырос, чтобы принимать окончания в своей жизни так, как другие ожидали начала, и теперь я знал, без того, чтобы мне говорили, что близок другой.

Солнце поднялось над горизонтом и грело мне спину, когда я шел к дому. Затем мой взгляд остановился на сарае, заднем дворе, подъездной дорожке, воротах и двух черных седанах, которых там не должно было быть.

Я прошел через заднее крыльцо и кухню в основную часть дома, которую Брайан Уилкокс и еще пятеро сотрудников Казначейства разбирали на части.

"Какого черта, по-твоему, ты делаешь?" Я спросил.

Уилкокс стоял посреди моей библиотеки. Раскрытые книги были разбросаны по полу.

"Отдайте ему ордер", - сказал он второму мужчине, который швырнул документ в меня, оттолкнув его от моей груди.

"Мне все равно, есть у вас ордер или нет. У вас нет законной причины находиться здесь, - сказал я.

"Заткнись и не путайся под ногами", - сказал второй мужчина. На нем были темные очки и военная стрижка, а из-за работы на его лице появилась тонкая струйка пота.

"Давай, Уилкокс. Ты профессионал. Вы, ребята, гордитесь тем, что сливаетесь с обоями, - сказал я.

"Вы вмешиваетесь в федеральное расследование", - сказал Уилкокс.

"Я кто?"

"Я думаю, вы проводили параллельное расследование с нашим собственным. Это означает, что у нас есть веские основания полагать, что у вас есть доказательства преступления. Следовательно, ордер. Тебе это не нравится, пошел ты", - сказал он.

Я воспользовался справочником на моем столе и набрал номер в телефоне.

"Я надеюсь, вы вызываете судью. Он наполовину индеец. Его прозвище - Большой Виски Джон. Он в отличном настроении в это время дня ", - сказал Уилкокс.

"Это Билли Боб Холланд. У меня дома шестеро агентов Казначейства обыскивают мой дом, - сказал я в трубку. "Ответственный агент - Брайан Уилкокс. Он только что послал меня нахуй. Извините, мне нужно идти. Я только что услышал, как наверху разбилось стекло.'

Агент в темных очках взял со стула дневник моего прадеда, пролистал его и бросил мне. "Это выглядит как исторический документ. Держись за это, - сказал он и сбросил полку с книгами на пол.

"Это была газета", - сказал я Уилкоксу. "Им владеет восьмидесятилетний хорнет, который считает, что фторирование является нарушением Конституции. У G все еще есть собственная служба вырезки?'

"Ты думаешь, что заключаешь невыгодную сделку, да? Ты стоил нам восьми месяцев работы. Верно, мы собирались подставить Сэмми Мэйса, но тут появился ты. Плюс твою девчонку только что вытащили ее люди.'

Он посмотрел на реакцию на моем лице, и в уголках его рта появилась улыбка.

"Ее люди?" - Сказал я ошеломленно.

"Позвони ей домой. Она ушла, брат. Ее забрали самолетом сегодня в четыре утра. Она не пережила бы расследования IA", - сказал он.

Я начал подбирать книги с пола и складывать их стопкой на своем столе, как будто я был в трансе.

"Ты был полицейским", - сказал Уилкокс. "Вы не используете дубинку, чтобы подчинить подозреваемого. Ты никогда не наносишь удар выше плеч. Они бы распяли ее и втянули в это ее людей вместе с ней.'

"Я не могу остановить то, что ты здесь делаешь. Но где-нибудь я собираюсь это уладить, - сказал я.

"Да, это будет нашей большой проблемой", - сказал Уилкокс.

Мужчина в темных очках начал рыться в моем столе. Он снял кобуру Л.К. Наварро.Револьвер 45-го калибра и щелкнул затвором заряжания на латунной нижней части патрона.

Я обхватила рукой его запястье.

"Это принадлежало моему другу. Теперь он мертв. Ты ведь не против не заниматься этим, правда? - сказала я и сжала его запястье, пока не увидела, как его губы приоткрылись, обнажив зубы, а в глазах появилось выражение, которое не могли скрыть темные очки.

"Мы закончили", - сказал Уилкокс, миролюбиво поднимая ладонь. "Не пойми этот жест неправильно, Холланд. Еще раз тронешь федерального агента, и я засуну товарный поезд тебе в задницу.'

Я ждал ее звонка, но он не пришел.

В тот день я допоздна проработал в офисе. Сквозь жалюзи я мог видеть солнце, похожее на горящую ракету, за зданием суда и верхушками дубов. Сразу после семи зашел Темпл Кэррол.

"Я угощу тебя пивом", - сказала она.

"Мне все еще нужно кое-что сделать".

"Держу пари". Она сидела, закинув одну ногу на угол моего стола. Она убрала свои каштановые волосы с шеи. "Это было жарко".

"Да, становится теплее".

"Она надула Доджа, да?"

"Я не знаю, Темпл. Не все отчитываются передо мной.'

- Ты хочешь поговорить о деле, или мне следует убраться восвояси?

Я отложил в сторону показания, которые читал, и стал ждать.

"Я водила Джейми Лейк по магазинам за одеждой, в которой она выглядит наполовину человеком", - сказала она. "Сначала она смотрит на эти прозрачные вещи, и я говорю ей: "Джейми, возможно, это природа предрассудков и всего такого, но татуировки просто не очень нравятся присяжным".

"О, я понимаю", - говорит она. "Высококлассные люди говорят правду. Люди в трейлерном суде лгут. Вау! Скажи мне, что за тип был тот придурок-полиграфолог, который пытался исследовать мои сиськи?".

Я говорю: "Мы делаем то, что работает, детка".

"Она говорит: "Нет ничего лучше, чем быть милой, не так ли? Однажды я сказал наркому: "Ну и дела, офицер, я бы не курил это, если бы знал, что это вредно для моего здоровья". После этого он был таким джентльменом. Он сам вытащил это из штанов ".

"Билли Боб, эта девчонка - крупная фигура со стены".

"Большая часть нашей клиентуры такова. Вот почему у них все время неприятности, - сказал я.

"Вот остальная часть этого. К этому времени у нее действительно был не в порядке нос. Итак, она берет свою карту MasterCard и покупает одежду на четыреста долларов, которую я не мог себе позволить.'

"Это не значит, что она грязная".

"Да, и Джек Ванзандт и этот жирдяй Феликс Ринго привели ее к нам по доброй воле".

Я потерла лоб и посмотрела на мягкое оранжевое сияние заката над деревьями. Пересмешники пролетали мимо часовой башни на здании суда.

"Да, этот парень, Ринго, не подходит. Он друг Джека, он крутился вокруг Сэмми Мэйса, и в то же время он связался с the G", - сказал я.

Я почувствовал, как усталость дня навалилась на меня. Я пытался мыслить здраво, но не мог. Я почувствовал ее взгляд на своем лице.

"Пойдем поужинаем со мной", - сказала она.

"Я собираюсь вызвать Дарла Ванзандта для дачи показаний", - сказал я.

В ту ночь от Мэри Бет по-прежнему не было звонка. Утром я поехал в офис, затем пошел пешком в комиссионный магазин, принадлежащий баптистской церкви, где Эмма Ванзандт была добровольным работником.

Она была в задней части, сортировала пожертвованную одежду на длинном деревянном столе. На ней были сшитые на заказ джинсы, красные туфли-лодочки и белая шелковая блузка с красными бусинами. Она не потрудилась поднять глаза, когда я подошел к ней.

"Джек и Феликс Ринго дали мне несколько свидетельств, которые почти слишком хороши, чтобы быть правдой", - сказал я.

"О, как великолепно", - сказала она.

"Я думаю, Джек, возможно, сделал это, чтобы отвязать меня от вашего сына".

Она посмотрела мне в лицо и беззвучно сформировала одними губами слово "пасынок ".

"Прости меня, твой пасынок, дорогой".

- Зачем рассказывать мне, добрый сэр?

"Потому что Дарл все равно собирается давать показания".

"Не могли бы вы, пожалуйста, вынуть окру изо рта и объяснить, о чем вы говорите".

Дарл был у Шорти в ту ночь, когда на Розанну Хэзлитт было совершено нападение. Он психически неполноценен и в прошлом был склонен к насилию. Он бил женщин кулаками. Он впадает в ярость при малейшей провокации. Ты должна разобраться с этим, Эмма.'

"Ах, теперь наша совесть чувствует себя лучше, не так ли? Ты пользуешься благосклонностью Джека, но чтобы доказать свою честность, ты вызываешь в суд ходячего преступника и трахаешь его косоглазым перед присяжными, состоящими из нигеров и мексиканцев.'

Женщина, оплачивавшая свою покупку у прилавка, обернулась с открытым ртом.

"Передай Джеку, что я сказал".

Я вышел обратно через парадную дверь. Затем я услышал ее позади себя. В солнечном свете ее макияж выглядел как бело-розовая маска, натянутая на ее лицо, ее черные волосы были туго зачесаны на лоб, ее глаза сверкали от гнева, или возбуждения, или какой-то другой энергии, которая ею двигала.

"Ты дурак", - сказала она.

"Почему?"

Ее губы были густо намазаны помадой, слегка приоткрыты, ее глаза пристально смотрели на меня, как будто она была на грани того, чтобы сказать что-то, что навсегда сделает меня причастным к тайне, которой она никому не делилась.

"Банни Фогель", - сказала она.

- Что? - спросил я.

Затем момент исчез из ее глаз.

"Хотела бы я быть мужчиной. Я бы выбил из тебя все дерьмо. Я действительно ненавижу тебя, Билли Боб Холланд", - сказала она.

Мой отец тридцать лет был одновременно прихватчиком и сварщиком горячего пропуска на трубопроводах, но все его работы выполняла одна и та же компания, которая заключала контракты по всему штату из Хьюстона. Я позвонил в их офис и спросил женщину, отвечающую за расчет заработной платы, не укажут ли их записи, работал ли мой отец когда-либо в Уэйко в конце 1930-х или начале 1940-х годов.

"Боже мой, это было так давно", - сказала она.

"Это действительно важно", - сказал я.

- Сейчас в компьютере много наших старых записей, но имена сотрудников пятидесятилетней давности - это другое дело ...

"Я не понимаю".

"Компания должна знать, где находятся все ее трубы. Но во времена Великой депрессии многие люди нанимались поденно и платили наличными. Парни из WPA, бродяги с шоссе, они приходили и уходили.'

И компании тоже не нужно было платить профсоюзную зарплату или в фонд социального обеспечения, подумал я.

"Можете ли вы просто определить, прокладывали ли вы какие-либо линии вокруг Уэйко примерно в 1940 году или около того?" Я спросил.

"Это намного проще. Могу я перезвонить тебе, когда у меня будет больше времени?" - сказала она.

Я дал ей номер своего офиса и пошел домой на ланч. В библиотеке мигал огонек на моем телефонном автоответчике. Я нажал кнопку "Воспроизведение", пытаясь не поддаваться ожиданию в моей груди.

"Это я, Билли Боб. Прости, что я ушла так, как ушла. Я даже не должен был тебе звонить. Я постараюсь перезвонить тебе позже", - послышался голос Мэри Бет.

На пленке было объявлено время. Я пропустил ее звонок на пятнадцать минут.

Я приготовила сэндвич, немного картофельного салата и стакан чая со льдом и села перекусить на заднем крыльце. Поля были покрыты мраморной тенью, а ветерок был теплым и с капельками дождя, и я чувствовал запах коров, поившихся на ветряной мельнице моего соседа. По другую сторону водоема, за линией ив, которые раздувал ветер, виднелась сеть выжженных колей от фургонов и отпечатков копыт там, где Чизхолмская тропа пересекала владения моей семьи. Иногда мне казалось, что прадедушка Сэм все еще где-то там, в спортивных штанах и широкополой шляпе, с повязанной на лице банданой, защищающей лицо от пыли, пытается увести своих коров подальше от утесов, когда сухая молния заставляла их грохотать по прерии громче самого грома.

Я пожалел, что не жил в его время, когда таких людей, как Гарланд Т. Мун, сбрасывали с тополей, а федеральные агенты не заставляли вас влюбляться в них, а затем улетать самолетами в четыре утра без объяснения причин.

Это был способ думать о жалости к себе, но мне было все равно. Я пошел в библиотеку, достал дневник Сэма и прочитал его, пока заканчивал обедать.

28 августа 1891

Возможно, выжечь те четыре пещеры было не такой уж хорошей идеей. Банда вернулась из публичного дома Перл Янгер, и теперь братья Далтон, похоже, думают, что их лидерство находится под угрозой. Что еще хуже, Эммет Далтон, единственный из них, у кого, вероятно, есть хоть половина мозгов, сказал мне, что американским судом Вичито на мое имя выдан ордер, потому что теперь я считаюсь известным сообщником грабителей поездов и убийц.

Я понимаю, что судья, который это сделал, тот же самый, который сказал колорадскому каннибалу Альберту Пэкеру, что в горах, где Пэкер замерз на зиму, было только семь хороших демократов, и Пэкер пошел и съел пятерых из них. Теперь я бы хотел, чтобы Пэкер принес на корт нож и вилку и сделал так, чтобы их было шестеро.

Сейчас Симаррон - это не что иное, как полосы мутной воды, а птицы-падальщики садятся на ребра диких лошадей, которых Далтон-Дулины подстрелили и разделали на берегах. Холмы оранжевые и иссушенные засухой до самого Канзаса, а пыль и сорняки поднимаются в воздух облаками, от которых у вас кожа с костей сойдет песком.

Маковая шелуха на полях затвердела и высохла, и она гремит и шипит, как змеи, когда я спускаюсь к реке, чтобы набрать воды для нашего сада. Когда я вижу светлячков на деревьях и слышу вечернее пение цикад, я удивляюсь, как я так далеко ушел от запаха дождя и цветов на берегу Техасского залива. Это чувство, которое я всегда испытывал в детстве, что всему приходит конец, что грехи мира вот-вот превратят небо в пламя. Я никогда не мог объяснить те представления, которые были у меня в детстве. Но именно такие чувства всегда заставляли слово "виски" хотеть лопнуть, как пузырь, у меня на языке.

Я знаю, что если я останусь на Симарроне, меня наверняка пристрелят или заставят снова убивать других мужчин. Дженни разбудила меня прошлой ночью, когда услышала звуки у пристройки. Это были всего лишь свиньи, но она начала плакать и сказала, что слышала разговоры своих родственников и боится за мою жизнь. Я не видел, чтобы она плакала раньше.

Однако убегать трусливо, особенно от таких, как они, в грязевых пещерах. Мы никогда не делали этого, когда маршировали рядом с бабушкой Ли, и будь я проклят, если сделаю это сейчас.

Все это - гордые мысли. Боже, прости меня за них. Я чувствую себя опустошенной и потерянной и готова отправиться в самый страшный шторм на земле ради всего лишь капли дождя.

В тот день я больше ничего не слышал от Мэри Бет. Той ночью мне приснилась площадка для пикника, полная детей. Зеленая река извивалась среди тополей позади них, а в небе над их головами сверкала радуга. Посреди них был сатир с козлоногими ногами, его сосудистые руки были белыми, как молоко, в одном кулаке была связка воздушных шариков. Сначала я не мог разглядеть его лица, затем он повернул голову в мою сторону, его рот оскалился, царапина на губе блестела, как пластик. Дети подбежали к воздушным шарам и закружились вокруг его бедер, как бестелесные фигуры в водовороте.

глава двадцать шестая

Утром я поехал к дому Банни Фогеля. Его отец вышел на крыльцо, босиком и без рубашки. Он был неумелым мужчиной, похожим на танк, чья пухлая рука уменьшала его сигарету.

"Ты, адвокат, приходил в себя?" - спросил он.

"Это верно".

"Он пошел купаться. На пляже, вверх по реке, - сказал он. "Ты собираешься туда?"

"Я полагаю".

"Скажи ему, что он ушел, не почистив жироуловитель. Теперь из раковины вытекает какая-то черная жижа. Весь дом пахнет так, словно в нем встал на дыбы и пукнул слон.'

Я поехал к небольшому участку песчаного пляжа, построенного округом на изгибе реки. Бордовый "Шевроле" Банни 55-го года выпуска был припаркован за деревьями, его вощеная отделка и тонированные в зеленый цвет стекла были усыпаны сосновыми иголками. Грузная мексиканская девушка в черном купальнике сидела за столом для пикника, наблюдая, как Банни отжимается, положив пальцы ног на стол, а руки на скамейку. На нем были только шорты для бега лавандового цвета, а его трицепсы и мышцы спины бугрились, как рулоны металлических шайб.

Когда он увидел меня, его лицо покраснело, и он сел на скамейку, отряхнул песок с ног и начал надевать шлепанцы. Его длинные волосы бронзового цвета свисали на изуродованную линию подбородка.

"Ваше имя постоянно всплывает при моей подготовке к судебному разбирательству", - сказал я.

"Меня это не интересует", - сказал он.

Я смотрел на девушку и ждал, когда он меня представит. Когда он этого не сделал, я поняла, что покраснение его лица было вызвано не тем, что я застукала его за впечатлением от девушки своей силой.

"Я Билли Боб Холланд. Как поживаете?" - сказал я ей.

"Приятно познакомиться с вами", - сказала она. В глубине ее рта сверкал золотой зуб.

'Да, извините меня, это Наоми. Мы купались, - сказал он, и его рука указала в никуда, как будто ему нужно было дать объяснение.

"Так вот что я собираюсь сделать", - сказала она и взяла свое полотенце.

"Ты не обязана уходить, Наоми", - сказала Банни.

Она улыбнулась и вошла в воду, задняя часть ее бедер сморщилась под краем купальника. Она наклонилась, плеснула воды себе на плечи и размазала по рукам. Банни наблюдал за ней, его челюсти отвисли, глаза пытались вывести его на солнечный свет, подальше от разговора, который он собирался начать.

"Я вызываю тебя в качестве свидетеля на процессе Лукаса", - сказала я.

"О, чувак, не говори мне этого".

"У тебя будет много компании - Дарл Ванзандт, Вирджил Моралес, девушка-байкер по имени Джейми Лейк, пожилой чернокожий мужчина, который видел, как Розанна Хазлитт дала тебе пощечину".

"Моралес? Этот пеппер Бел ... тот парень из "Пурпурных сердец"? Какое он имеет к этому отношение?'

"Почему Розанна ударила тебя?" Почему Моралес назвал тебя сутенером, Банни?'

Банни приложил кончики пальцев к вискам.

"Ты не знаешь, что делаешь. Вы поджигаете мою жизнь, мистер Холланд.'

"Твоя жизнь? Как насчет девушки, которая на кладбище? Как насчет жизни Лукаса Смозерса?'

Над его левым соском была татуировка в виде маленького сердца.

"Я не хотел, чтобы ничего из этого не произошло. Люди не планируют, что подобное произойдет ", - сказал он.

"Эмма Ванзандт вчера назвала меня дураком. Когда я спросил ее, почему, она назвала твое имя. Как будто ты был ключом, который я не знал, как надеть на кольцо.'

"Это сделала Эмма?" Он повернулся на скамейке и уставился на меня, его глаза горели. "Эта сука сделала это?"

"Это на тебя не похоже, Банни".

"Да, что делает? Человеческий фаллоимитатор?'

Он ждал, пока я пойму, что он имел в виду. Я сохранил невозмутимое выражение лица.

"Богатая женщина застает своего мужа за доением через забор, как она ему это навязывает?" Она находит молодого парня, который подбрасывает ей дров.'

- Ты и Эмма? - спросил я.

"Это была разовая сделка. Она проехала сотню миль до мотеля, который находился между двумя нефтяными вышками. Стены вибрировали до основания. Я думаю, она была сбита с толку скоростью. Она хотела позвонить ему по телефону в определенный момент. Мне пришлось ее отговаривать от этого.'

Он уставился на реку и на мексиканскую девушку, чье тело было покрыто солнечными бликами, отражающимися от воды. Через некоторое время он сказал: "Она милая девушка. Я имею в виду Наоми. Она ни о чем из этого не знает. Она думает, что я крутой, потому что я играл в футбол в A &M.'

"Может быть, ты лучший парень, чем ты думаешь", - сказал я.

"Нет, я знаю, кто я такой. Я виню в своих неприятностях Ванзандтов, но они знали, какого человека искали.'

"Ты все еще молодой человек. Ты не сделал ничего такого, чего нельзя было бы исправить."Когда он не ответил, я спросила: "А ты?"

Он посмотрел вниз, на свои ступни. Его пальцы были вжаты в бронзовые волосы, похожие на белых змей. Когда я шел к машине, я понял, что забыл передать сообщение его отца, но я чувствовал, что Банни не нуждался в другом напоминании в тот день о том, кем или чем он был.

Я почти не узнал ее, когда в полдень того же дня она вышла из такси, подъехавшего к моей машине. На ней был пудрово-голубой костюм, туфли на каблуках, белая блузка и бежевая сумка через плечо. Но по какой-то причине перед моим мысленным взором я все еще видела высокую, естественно элегантную женщину в коричневой униформе и рекламной шляпе. Я открыл боковую дверь и вышел под навесом.

"Вау", - сказал я.

"Вау, ты сам".

"Ты определенно выглядишь по-другому".

- Это и есть приветствие?'

"Войдите". Я открыл экран.

Она колебалась. "Я не хочу прерывать твой день".

Казалось, мы смотрели друг на друга как люди, которые, возможно, только что встретились на автобусной остановке.

- Я не знаю, что сказать, Мэри Бет. Я получил одно телефонное сообщение. Моим единственным источником информации о вас был Брайан Уилкокс.'

"Брайан?"

"Он получил ордер и обчистил мой дом".

Она отвела взгляд, ее лицо было полно раздумий.

"Я не должен был здесь находиться. Мои люди заключают сделку с новым шерифом, - сказала она.

"Твой народ?"

- Да.'

Ветер развевал кудри у нее на затылке. Я слышал, как жестяная крыша сарая гудит от жара, как будто лопаются провода.

"Местные пытаются втянуть вас в перестрелку?" Я сказал.

"Это их выход. Я передал его им на лопате.'

Сэмми Мэйс был убийцей копов. Он получил по заслугам, - сказал я.

"Мы можем зайти внутрь, Билли Боб?" Этим утром мы были в Денвере. Я переоделась.'

Она села за кухонный стол. Я налил ей стакан чая со льдом. Я ополоснула руки холодной водой и вытерла их, сама не зная, зачем я это сделала. Снаружи крыша сарая мерцала, как гелиограф под солнцем.

"Мой офис берет на себя ответственность за меня. Я облажалась, но они все равно берут вес, - сказала она.

"Отличная компания. Мы говорим об УБН? - спросил я.

Ее спина выпрямилась под пальто. Ее рука сжимала бумажную салфетку, взгляд был направлен в окно.

"Я думал, что приехать сюда было правильным поступком. Но у меня совсем нет слов, Билли Боб.'

"Мы не можем поужинать вместе?" Разве мы не можем провести некоторое время вместе, не говоря об обязательствах перед правительственным учреждением? Ты думаешь, что ты в долгу у таких парней, как Брайан Уилкокс?'

"Это бессмысленно. То, что ты поставила крест на своей карьере, не означает, что другие... - Она не закончила. Она положила обе руки на колени, затем мгновение спустя положила одну руку поверх своей сумки через плечо.

Я открыла дверцу холодильника, чтобы снова достать кувшин с чаем со льдом. Затем закрыл ее и тупо стоял в центре комнаты, все неправильные слова уже формировались в моем горле.

"Английский писатель, как его там, Э. М. Форстер, однажды сказал, что если бы ему пришлось выбирать между своей страной и своим другом, он надеялся, что у него хватило бы смелости выбрать своего друга", - сказал я.

"Думаю, я пропустила это на обзорном курсе английской литературы", - сказала она, вставая со стула. "Могу я воспользоваться твоим телефоном, чтобы вызвать такси?" Я должен был попросить его подождать.'

"Я прошу прощения. Не уходи вот так.'

Она покачала головой, затем прошла в библиотеку и воспользовалась телефоном. Я встал у нее на пути, когда она попыталась пройти по коридору к входной двери.

"Ты считаешь себя неудачником. Ты закончил юридическую школу. Ты был техасским рейнджером и членом AUSA. Ты можешь снова стать законником, когда захочешь, - сказала она.

"Тогда останься. Я отменю вызов такси.'

Я положил руку ей на плечо. Я видел паузу в ее глазах, противоречивые мысли, которые она не могла разрешить, пульсацию на ее шее.

"Я лучше пойду. Я позвоню позже, - сказала она.

"Мэри Бет..."

Затем она вышла за дверь, ее щеки залились румянцем, рука нащупала дверную ручку позади нее, чтобы ей не пришлось оглядываться на мое лицо.

Но к утру понедельника звонка не было. Вместо этого перед моим офисом остановился потрепанный бензозаправщик, из которого вышла женщина в платиновом парике, темных очках и цветастом сарафане, посмотрела в обе стороны, как будто по привычке, затем вошла в фойе первого этажа.

Минуту спустя мне позвонила моя секретарша.

"Мисс Флоренс Лавей. Никакой встречи, - сказала она.

"Кто она?"

"Она сказала, что ты знаешь, кто она такая".

"Нет. Но пригласи ее войти.'

Внутренняя дверь открылась, и женщина в платиновом парике встала в дверном проеме, с ее очков капало с пальцев, на лице застыло ожидание, как будто в любой момент я мог узнать ее отношение к моей жизни.

- Могу я вам чем-нибудь помочь? Я спросил. Потом я заметил, что один ее глаз был карим, другой - голубым.

'Имя тебя не заводит, да? Сан-Антонио? Батончик "Белая камелия"?'

"Может быть, я немного медлителен этим утром".

"Я знаю, что ты имеешь в виду. Я сам всегда готовлю вареное по воскресеньям вечером. Я думаю, это как-то связано с тем, что я вырос пятидесятником… Позвольте мне попробовать еще раз… Мерзкий маленький засранец по имени Дарл Ванзандт?'

"Ты та леди, которую он избил. Ты официантка?'

- Хозяйка, милая. - Она подмигнула, села и скрестила ноги. Она открыла пудреницу и посмотрела на себя. "Я бы хотел засунуть несколько кусочков бамбука глубоко ему под ногти".

"Его отец говорит, что вы с сутенером пытались его окрутить".

Она намочила кончик пальца, вытерла что-то с подбородка и защелкнула пудреницу.

"Его старик заплатил мне десять тысяч долларов, чтобы он и его сын могли говорить любую ложь, какую захотят. Тебе интересно, что произошло на самом деле?'

"Это не имеет большой ценности, если вы взяли деньги, чтобы снять обвинения".

"Я не говорю о том, что этот маленький засранец сделал со мной. Я прочитал об этой девушке в газете, когда ее забили до смерти. Но я не установил никаких связей. Затем прошлой ночью он и этот бывший заключенный по имени Мун пришли в этот новый бар, в котором я работаю. Пукающий начинает говорить о суде, об этой девушке, подвергшейся групповому изнасилованию, и ей проломили голову, о том, как какой-то адвокат пытается заставить его взять на себя вину кого-то другого. Я стою за стойкой. Я продолжаю ждать, когда он поймет, кто я такой. Забудь об этом.'

- Да? - спросил я.

"Откопайте девушку. Посмотри, не была ли она под кайфом на крышах.'

- Мы говорим о Ро...

"Ты понял. Рогипнол. Это то, что использует парень Ванзандт. Он берет девушку и подливает это в ее напиток, чтобы он мог делать с ней все, что захочет." Она надела очки, затем снова сняла их. "Жаль, что я не отправил его в подразделение Эллиса в Хантсвилле. Цветные мальчики всегда ценят новое мыло цвета слоновой кости, когда они возвращаются с поля.'

"Я видел вскрытие. Она была полна выпивки, но без наркотиков.'

Она провела длинным красным ногтем большого пальца взад-вперед по мозоли. "Он сел мне на грудь и плюнул мне в лицо. Он разбил мне обе губы. Я рассказал об этом его старику. Он говорит: "Десять тысяч - это мой предел".'

"У Ванзандтов свой способ делать вещи", - сказал я, мое внимание начало рассеиваться.

Она встала, чтобы уйти.

"Забудь о наркотиках. Либо этот парень прикончил ее, либо вам всем действительно не повезло.'

- Что вы имеете в виду? - спросил я.

Двое таких, как он, в одном городе? Может, это и дерьмовая дыра, милая, но она этого не заслуживает ", - сказала она.

Как раз перед обедом из Хьюстона позвонила женщина, отвечающая за расчет заработной платы в бывшей трубопроводной компании моего отца.

"Мы не нанимались ни на какую работу в Уэйко во время поздней депрессии или в годы войны. Но, конечно, это само по себе не означает, что твоего отца там не было, - сказала она.

"Что ж, то, что вы нашли, все еще полезно", - сказал я.

"Подожди минутку. Я провел еще кое-какие проверки. Я не знаю, будет ли это полезно для вас или нет.'

"Да, пожалуйста, продолжайте".

"Твой отец постоянно работал на нас в восточном Техасе с 1939 по 1942 год. Затем, очевидно, его призвали в армию. Я не знаю, как было бы возможно, чтобы он в то же время работал в другой компании в районе Вако. Это тебе помогает?'

"Я не могу выразить тебе, как сильно". Я снова поблагодарил ее и уже собирался повесить трубку. Тогда я сказал: "Просто из любопытства, не вызовет ли клавиша "поиск" на вашем компьютере имя человека по имени Гарланд Т. Мун?"

"Подожди. Я посмотрю. Когда он начал у нас работать?'

"В середине 1950-х годов".

Я услышал, как ее пальцы застучали по клавиатуре компьютера, затем она взяла телефон со стола.

"Да, у нас есть запись о Джи Ти Муне. Но не в 1950-е годы. В 1965 году он был сварщиком горячим способом на газопроводе в заливе Матагорда. Это тот самый человек?… Алло?'

Я не помню, ответил я ей или нет. Я вспоминаю, как ставил приемник на место, как на пластике остались следы влаги и масла от моей ладони, как стянулась кожа на моем лице.

Моего отца выбросило из адской ямы, когда он устранял течь на соединении труб в заливе Матагорда в 1965 году.

глава двадцать седьмая

Я перешел улицу к одноэтажному зданию из песчаника, в котором теперь находился офис нового шерифа Хьюго Робертса. Он сидел, закинув один ботинок с наполовину набитым носком на свой стол, воздух вокруг него был пропитан сигаретным дымом.

"Вам нужно досье Гарланда Т. Муна? У Марвина Помроя этого нет? - спросил он.

"Это вернулось в записи".

"Зачем тебе это нужно?"

- Праздное любопытство. Поскольку он, вероятно, убил вашего предшественника топором, я подумал, что вас это тоже может заинтересовать.'

Он опустил ногу на пол.

"Черт возьми, Билли Боб, каждый раз, когда я с тобой разговариваю, я чувствую себя птицеловом, сующим нос в нору дикобраза". Он взял телефон и набрал добавочный номер. "Скажи Клео, чтобы перестал играть сам с собой и принес листок Гарланда Муна в мой офис", - сказал он. Он положил трубку обратно и улыбнулся. "Подожди, я должен сделать глоток".

Он зашел в маленькую уборную и помочился в унитаз, оставив дверь открытой.

"Ты сделал Муна виновным в убийстве шерифа, да?" - сказал он.

"Это была бы моя ставка".

Он вымыл руки, причесался перед зеркалом и вышел обратно. "Поскольку никто другой этого не понял, что дает вам это особое понимание?" - сказал он.

"Потому что ты не беспокоишься о том, кто это сделал".

- Прошу прощения? - спросил я.

"Шериф был в розыске. В этом округе блокнот передается вместе с офисом. Если бы шерифа убили парни, у которых он брал сок, ты бы ходил по яичной скорлупе, Хьюго. Ты не такой.'

Помощник шерифа открыл входную дверь и просунул голову внутрь. "Вы хотели получить досье на Муна?" - спросил он.

"Передай это здешнему консультанту", - сказал Хьюго. "Билли Боб, ты не против почитать это на улице, не так ли? Там есть хороший столик под деревьями. Тогда отнеси это обратно Клео.'

Я взял у помощника шерифа папку из манильской бумаги и пошел за ним на улицу. Хьюго зажег сигарету из спичечного пакета, сложив руки чашечкой. "Прочитай предупреждение о погоде, сынок. Это последний раз, когда ты отслеживаешь свое дерьмо в моем офисе ", - сказал он.

Я сидел под дубом, полным пересмешников, и вспоминал долгую и унылую историю Гарланда Т. Муна. В одном только Техасе он провел в тюрьме пять десятилетий. Его карьера началась в конце системы тюремных ферм, где содержались стрелок Джон Уэсли Хардин, Бак и Клайд Бэрроу и двенадцатиструнный гитарист Хадди Ледбеттер. Голливудские фильмы всегда изображали банду Джорджии Чейн как самую суровую форму каторги в Соединенных Штатах. Но среди бывших рецидивистов эталоном был Арканзас, где осужденных заставляли работать долгие часы, кормили самым скудным пайком и избивали Черной Бетти - бритвой, прикрепленной к деревянной ручке. Среди таких же рецидивистов Техас всегда занимал второе место.

В Хантсвилле Муна неоднократно обвиняли в "уклонении от рабочей квоты" и "обременении комьями грязи".

В старые времена заключенный в Хантсвилле должен был каждый день собирать определенную порцию хлопка. Если он этого не делал или если его ловили, когда он набивал свою сумку землей с поля, его отделяли от других заключенных, горячего и грязного доставляли в изолятор строгого режима, не разрешали принимать душ или есть и заставляли стоять с двумя другими на бочке из-под масла до следующего утра. Если он падал с барабана, ему приходилось иметь дело с ганбулем в клетке.

Мун дважды попадал в больницу с рваными ранами на голове и переломами костей стопы. Причина травмы не была указана. Каждая госпитализация происходила после попытки побега. Его желудок был обожжен жидким Драно, спина прижата к горячему радиатору, икры обожжены нагретыми вешалками для одежды. Все в его личном деле указывало на то, что у него не было друзей и его ненавидели среди тюремного населения так же, как и среди персонала.

Но что хорошего было в том, чтобы останавливаться на жестокости, которая была привита Гарленду Т. Муну или которую он культивировал и лелеял в себе и систематически вводил в жизнь других? День, когда ты понял такого человека, как Мун, был днем, когда ты перешел черту и стал таким, как он.

Мне нужно было знать, что произошло между ним и моим отцом примерно в 1956 году. Мун сказал, что мой отец посадил его в свой грузовик и высадил на шоссе без еды, денег или места назначения. Мой отец был добросердечным и порядочным человеком, не склонным к гневу и великодушным до безобразия. Если рассказ Муна был правдой, Мун либо совершил настолько отвратительное преступление, либо представлял настолько серьезную угрозу для других, что мой отец не испытывал никаких сомнений, бросив невежественного, подвергшегося сексуальному насилию мальчика на произвол судьбы.

Я вернулся к первым записям в файле Муна. Он был освобожден из окружной тюрьмы в возрасте шестнадцати лет в феврале 1956 года. Его рекорд оставался чистым до 17 августа того же года. Слова "подозрение в похищении" были аккуратно напечатаны по дате без объяснения причин.

Я прошел через площадь к редакции газеты и попросил разрешения воспользоваться моргом газеты. Выпуски за 1956 год никогда не были переведены на микрофильмы и по-прежнему были переплетены в плотную зеленую картонную обложку, которая посерела от времени по краям. Я просмотрел августовские номера и нашел четырехдюймовую статью на обратной странице о пропавшей десятилетней негритянской девочке, которую позже обнаружили прячущейся в пещере. Она рассказала полицейским, что белый мужчина зашел к ней во двор и повел ее в лес за ее домом. Она отказалась кому-либо рассказывать, что произошло с ней с того момента, как она ушла из дома, и до того момента, когда ее нашли помощники шерифа.

Четыре дня спустя появилась новая история о несовершеннолетнем, которого доставили на допрос по поводу похищения девочки. В статье не было названо его имя, но говорилось, что он работал на трубопроводе неподалеку от дома девушки.

Несовершеннолетний был освобожден из-под стражи, когда родители отказались выдвигать обвинения.

Дата в последующей статье в газете была 18 августа, на следующий день после даты в послужном списке Гарланда Т. Муна.

Я вернулся через улицу и бросил досье Муна на стол шерифа.

"Извините, я не смог найти Клео", - сказал я. "Кстати, из расследования убийства Розанны Хэзлитт исчезли некоторые оправдательные улики. Я говорю о нескольких бутылках и пивных банках, изъятых с места убийства вашими помощниками. Ты не против выступить свидетелем по этому поводу, Хьюго?'

Мать Пита ждала меня, когда я вернулся в офис. На ней была розовая форма официантки, ее гладкие бесцветные волосы были завязаны на затылке. Она продолжала крутить черный пластиковый ремешок для часов на своем запястье.

"Социальный работник говорит, что она должна подтвердить. Если Пит больше не живет дома, она не может подтвердить.' Она сидела, наклонившись вперед, ее глаза были прикованы к верхушкам своих рук.

"Я поговорю с ней", - сказал я.

"Это ни к чему хорошему не приведет".

"Это опасно для него, Вильма".

"Они ничего не сделали, только написали эту записку. Они прислали это тебе. Они не присылали это нам.' Негодование в ее голосе было как у ребенка, приглушенное, обращенное внутрь, резонирующее со страхом.

"Я попрошу Темпла принести его вещи домой после школы", - сказал я.

- Ты был добр к Питу и все такое, но... - Она не закончила. Ее глаза выглядели потухшими, пустыми. "Я собираюсь уехать. Этот город никогда не приносил нам ничего хорошего.'

"Я не думаю, что это ответ".

Затем я увидела, как гнев расцвел на ее лице, преодолев пугающую сдержанность, которая обычно управляла ее жизнью.

"Да? Ну, почему бы тебе просто не растить своего собственного сына и не оставить моего на некоторое время в покое?" - сказала она.

В шесть вечера того же дня Мэри Бет позвонила из Денвера.

"Я увижу тебя снова?" Я спросил. У меня пересохло в горле, мой тон был напрасно ироничным и упреждающим, трубку слишком плотно прижимали к уху.

"Я не смогу вернуться туда какое-то время".

"Я могу сесть на самолет до Денвера… Мэри Бет? Ты здесь?'

"Да… Я имею в виду, да, я здесь.'

"Ты слышал, что я сказал?" Но я уже знал ответ, и я мог чувствовать слабость, провал в моем сердце, как будто в нем пробежали черви-долгоносики.

"Некоторые люди здесь все еще расстроены тем, как все прошло в Диф Смит", - сказала она.

"С тобой и со мной?"

"Это часть всего".

"Я думаю, проблема в Брайане Уилкоксе. Ни ты, ни я, ни стрельба в Сэмми Мэйса и его телохранителя. Я думаю, Уилкокс отравляет колодец, куда бы он ни пошел, а ваши люди не замечают этого, чтобы спасти расследование.'

"Возможно, это правда. Но я ничего не могу с этим поделать.'

Я мог слышать ее дыхание в тишине.

- Не могли бы вы дать мне номер телефона? Я сказал.

"Сегодня вечером мы уезжаем на собрание в Вирджинию".

"Что ж, я надеюсь, у тебя все получится", - сказал я.

"Что? Что ты сказал?'

"Ничего. Я никогда не преуспевал внутри организаций. Я надеюсь, что ты понимаешь. Это все, что я имел в виду.'

В тишине я мог слышать ее дыхание в трубке.

- Мэри Бет? - спросил я.

- Да? - спросил я.

"Мне нужно, чтобы ты дал показания на суде над Лукасом. О банках и бутылках, которые потеряли или уничтожили другие помощники шерифа.'

"Сейчас неподходящее время поднимать этот вопрос".

"Неподходящее время? Это то, что у тебя на уме? Сейчас неподходящее время?'

"Прощай, Билли Боб".

После того, как я повесил трубку, я уставился на телефон в меркнущем свете через окно, как будто я мог заставить его зазвонить снова. Затем я вышел на улицу, под пустой купол желтого неба, на пронизывающий ветер, который срывал листья с дерева чайнаберри. Я сел в свой "Авалон", ветер хлопал в окнах, и поехал к дому Пита.

- Ты один? - спросил я. Я спросил.

Он стоял на крыльце в комбинезоне в тонкую полоску и фиолетовой футболке, испачканной "Клороксом".

"Моя мама не уходит с работы до девяти", - ответил он.

"Ты уже поел?" - спросил я.

- Немного.'

"Например, что?"

"Венские оладьи и соленые кексы".

'Я думаю, нам лучше заказать пару стейков, обжаренных с курицей, в кафе é.'

"Я знал, что ты это скажешь".

Когда мы добрались до кафе, уже смеркалосьé. Мы сели под большим электрическим вентилятором у окна и сделали заказ. Дальше по улице солнце было красным за соснами во дворе церкви. Пит намочил волосы и зачесал их по бокам так, чтобы они были плоскими, как посадочное поле.

"Ты должен быть осторожен, приятель. Не разговаривай с незнакомцами, не позволяй какому-то ничтожеству говорить тебе, что он друг твоей мамы, - сказал я.

"Темпл Даун рассказал мне все это".

"Тогда вы не будете возражать услышать это снова".

"Это не все, что она мне сказала".

- О?'

"Она сказала, что для человека, принявшего крещение в реке, ты делаешь то, чего не должен. Что она имела в виду под этим?'

"Обыщи меня".

"Это имеет отношение к той даме из департамента шерифа. Во всяком случае, таково мое мнение на этот счет. - Он откусил хлебную палочку и с хрустом зажал ее в челюсти.

"Неужели?"

Темпл все время говорит о тебе. Она сказала, что ей хочется дать тебе подзатыльником два на четыре.'

"Как насчет того, чтобы отшлепать это, приятель?"

"Ты придешь на мой футбольный матч в эти выходные?"

"Что ты думаешь?"

Он одновременно жевал хлебную палочку и ухмылялся.

В момент откровенности большинство копов и тюремного персонала, проработавших много лет, скажут вам, что есть преступники, которых они втайне уважают. Чарльз Артур Флойд был известен своей скрупулезностью в оплате еды, которую ему давали фермеры из Оклахомы, когда он прятался на Канадской реке. Клайд Бэрроу закончил отбывание наказания на тюремной ферме в Техасе, затем вернулся и вызволил своих друзей. Мужчины, которые всю свою жизнь занимались нечестностью, проводят максимум времени, вместо того чтобы лгать или стукачить об очередной афере. Убийцы идут на смерть без жалоб, их плечи расправлены, их страхи запечатаны в глазах. Название "стендап" среди заключенных никогда не употребляется легкомысленно.

Но вышеприведенные случаи являются исключениями. Среднестатистическим социопатом движет один двигатель, а именно, самость. У него нет дна, и его преступления, большие или маленькие, для него так же морально взаимозаменяемы, как просмотр телевизора со своей семьей или возвращение к свидетелю ограбления круглосуточного магазина и всаживание пули 22 калибра ей в центр лба.

Дарл Ванзандт подъехал на своем Ford 32-го года выпуска к моей подъездной дорожке следующим вечером, затем увидел, как я ухаживаю за Бо на стоянке, и подогнал свою машину к краю сарая, вышел и встал на ветру, его лицо подергивалось от пыли, которая клубилась с полей, или от химикатов, которые плавали в его мозгу.

Он подошел к ограждению и положил предплечье на верхнюю перекладину, изучая меня, его расстегнутая рубашка развевалась на груди. Я раньше не замечал, насколько усеченным было его тело. Ноги были слишком короткими для его торса, плечи слишком широкими для бедер, руки круглыми и толстыми, как дубинки.

"Скажи это и уходи", - сказал я.

Банни Фогель уволился с работы в скит-клубе. Моя мать нашла ему эту работу. Вчера он заходит и говорит менеджеру, что закончил убирать мусор и чистить туалеты. Большая, блядь, суперзвезда. Он собирается надуть меня, вот что он делает.'

"Кого это волнует?"

"Это Банни, которая все это начала. Я говорю о Розанне. Ты слушаешь? Банни притворяется жертвой или типа того. Поверьте мне, то, что у него изуродованное лицо, не означает, что он жертва.'

"Не интересуюсь".

Он издал неразборчивый звук, и его лицо, казалось, сморщилось от недоверия.

"Я могу подарить тебе Банни, чувак", - сказал он.

"Мне это не интересно, потому что ты лгунья, дорогая. Ваша информация ничего не стоит, - сказал я.

Он медленно спустился по перилам ограждения, как будто каким-то образом приближался ко мне.

"Хочешь гирлянду в виде луны?" Я тоже могу это сделать. У меня есть кое-что на этого придурка, от чего тебя может стошнить, - сказал он.

"Нет".

- Что с тобой? - спросил я.

Я зажала левое переднее копыто Бо между своих ног и вытащила камень из его ботинка своим перочинным ножом. Я слышал, как рубашка Дарла раздувается и хлопает на ветру.

"Вы с Марвином Помроем должны заключить какую-то сделку", - сказал он. "Судья сказал, что если я пукаю на улице, я иду к стенам. Я все еще ребенок.'

Я опустил левое копыто Бо, наклонился к его шее и поднял другое переднее копыто. Ветер унес мою шляпу через стоянку в сарай.

"Мой старик", - сказал Дарл.

- Что? - спросил я.

"Вот за кем ты на самом деле охотишься. Ты хочешь его, я могу дать его тебе.'

Я выпрямился и уставился на него. На его лице не было ни стыда, ни какого-либо выражения, кроме ожидания. Я сложила лезвие перочинного ножа на ладони, подошла к нему и положила свою руку на гладкую перекладину забора рядом с его. Его кожа была загорелой под персиковым пушком на щеках; в уголке рта был небольшой сгусток слизи.

"Мне не нужно ничего, что ты можешь дать", - сказал я.

"Что..."

"Я собираюсь снять это с вас в суде", - сказал я.

Я отвернулась от него и погладила лицо Бо, достала из кармана рубашки кусочек сахара и позволила ему разомкнуть его на ладони. Мгновение спустя я услышала рев двигателя машины Дарла, затем двойной звук выхлопов эхом отразился от стены дома и затих на ветру.

глава двадцать восьмая

Вечером перед вступительными заявлениями я поехал к дому Лукаса Смозерса, снял новый коричневый костюм, белую рубашку и галстук с крючка для одежды на заднем сиденье "Авалона" и постучал в дверь. Лукас появился на экране с деревянной ложкой в одной руке и рюмкой в другой.

"Ты подстригся", - сказал я.

"Да, точно так, как ты мне сказал".

"Что ты делаешь со стаканом виски?"

"Ах, это", - сказал он и улыбнулся. "Я пеку торт на день рождения моего отца. Я использую его для измерения. Заходи.'

Я последовала за ним на кухню, пластиковая сумка от костюма позвякивала у меня на плече.

"Что это?" - спросил он.

"Это твой новый костюм. Надень ее завтра.'

"У меня есть костюм".

"Да, у тебя есть это. Завтра ты будешь сидеть прямо в кресле. Ты не жуешь резинку, ты не ухмыляешься ничему, что говорит прокурор или свидетель. Если ты хочешь мне что-то сказать, ты пишешь это в блокноте, ты никогда не говоришь шепотом. Ты не делаешь ничего, что заставило бы присяжных считать тебя умником. Присяжные ничего так не ненавидят, как остряков. Мы здесь соединяемся?'

"Почему бы тебе не вырезать это у меня на груди?"

"Вы знаете, сколько подсудимых смывают воду в унитаз, потому что они думают, что суд - это парк развлечений?"

"Ты больше взвинчен этим, чем я".

Потому что я знаю, с чем ты столкнешься, если мы проиграем, подумал я. Но я этого не говорил.

Он стоял высокий и босой у сушилки, отмеряя ванильный экстракт в рюмку. За окном на экране вырисовывался силуэт ветряной мельницы на фоне желтых и фиолетовых облаков.

Я смотрела, как он наливает ванильный экстракт в форму для торта, его длинные пальцы слегка пощипывали стенки рюмки.

"Почему ты так смотришь на меня?" - спросил он.

"В первый раз, когда я брал у вас интервью в тюрьме, вы сказали мне, что вы с Розанной "отбивали удары", - сказал я.

"Да, Бим, с бокалом разливного пива".

"Но в тот вечер ты работал с группой. На тебе была та рубашка в синюю клетку с вышитыми на плечах золотыми трубами, рубашка, которую ты купил, чтобы играть в группе.'

"Да, как сказала та девчонка из Джейми Лейк".

"Почему ты начал готовить в котельных, пока работал?"

"У нас был перерыв. Я только что выпила два. Должно быть, мой желудок был пуст или что-то в этом роде. Я помню, Розанна разозлилась из-за чего-то, что сказала Банни. Она хотела купить упаковку из шести бутылок, пойти по дороге и выпить ее. Я бы не стал этого делать, но к тому времени я был выбит из колеи.'

"Она выпила столько же, сколько и ты?"

"Да, я думаю".

"Но ты потерял сознание, а она нет".

"Я просто не понимаю вас, мистер Холланд".

"Где был Дарл Ванзандт, когда вы решили разгромить пару котельных?"

"Он был в баре. Дарл никогда не уходит далеко от джусмена, когда он в Shorty's… Что случилось?'

"Я никогда этого не видел. Я продолжал думать об отчете о вскрытии Розанны. Я думал не о том человеке.'

"Что за..."

"Проститутка из Сан-Антоне сказала мне, что Дарл, вероятно, накачал Розанну наркотиками roofies. Но он этого не сделал. Он накачал тебя наркотиками.'

Лукас поставил рюмку на сушилку и оцепенело посмотрел на нее.

"Они дважды подсыпали мне снотворное? Я думаю, это делает меня довольно тупым, не так ли? - сказал он.

"Я заеду за тобой утром", - сказал я.

"Мистер Холланд, у Дарла не было никаких причин убивать Розанну".

"Ему это не нужно. Ему это нравится.'

Мое ходатайство об отводе было отклонено судьей Джуди Бонэм, известной как Стоунволл Джуди за ее податливость и чувство юмора. Ей было около сорока лет, у нее был цвет лица, который, казалось, никогда не подвергался воздействию солнечных лучей, и черные волосы, которые казались постоянно уложенными волнами. Четыре раза в неделю она поднимала свободные веса в оздоровительном клубе в спортивных штанах и плотной майке с длинным рукавом. Когда она делала растяжку живота на скамейке, ее бедра и ягодицы были плоскими и прилегали к спортивным костюмам, как металлические пластины.

В зале суда никогда не было кондиционеров, и охлаждение зависело от сквозняка, проникающего через открытые окна, и колеблющихся электрических вентиляторов, закрепленных высоко на стенах. Лужайка перед зданием суда все еще была в тени раннего утра, разбрызгиватели шлепали по стволам деревьев, когда Марвин Помрой начал свое вступительное слово.

Оно было красноречивым, наполненным сдержанным возмущением жестокостью преступления, унижением, постигшим жертву перед смертью, ее предательством молодым человеком, "которому она доверяла, которого, вероятно, любила, за которого, возможно, надеялась выйти замуж, пока в пьяной ярости он не вырвал молодую жизнь из ее тела".

Как всегда, Марвин призвал на помощь свой величайший талант, а именно, свою способность донести до присяжных, что, независимо от того, на что указывают или не указывают доказательства, он сам был абсолютно убежден в вине подсудимого. Более половины присяжных были чернокожими и испаноязычными. Это не имело значения. Марвин стал твердолобым южным баптистом, который не извинялся за то, кем он был, а вместо этого давал вам почувствовать, что вы разделяете то же чувство порядочности и трагической потери, что и он. Прямота в его взгляде, румянец на его щеках, напряженность в его словах, когда он упомянул об ударах, которые градом посыпались на лицо жертвы, были таковы, что слушатель услышал голос принципа, проповедника в его собственной церкви, нравоучения его матери и отца.

На левой руке Марвин носил серебряное кольцо с выгравированным на нем золотым крестом. Во время своего вступительного слова эта рука несколько раз сжимала край скамьи присяжных.

На самом деле, его вступительное заявление было слишком убедительным. Сомнения, которые я видел в нем во время нашей последней встречи, исчезли. Это означало, что что-то произошло с того дня, как я сказала ему, что нашла двух свидетелей, которые подтвердят, что Лукас был без сознания в своем грузовике, когда Розанна была еще жива.

Я направился к ложе присяжных.

"Прокурор рассказал вам о степени повреждения и унизительной смерти, постигшей жертву, Розанну Хэзлитт", - сказал я. "Он будет возвращаться к этим снимкам снова и снова. Подразумевается, что кто-то должен понести наказание за то, что было сделано с этой молодой женщиной. И в этом проблема: прокурор говорит вам, что кто-то должен быть наказан, даже если это не тот человек.

"Два человека стали жертвами этого преступления. Вторая жертва - Лукас Смозерс, девятнадцатилетний юноша, который никогда в жизни никому не причинил вреда. С момента его ареста на месте преступления, когда он был практически без сознания, неспособный на кого-либо напасть, департамент шерифа не предпринял ни одной попытки расследовать вполне реальную вероятность того, что кто-то другой был ответственен за смерть Розанны Хэзлитт.

"Вместо этого мальчик, которого никогда не арестовывали, за исключением нарушения правил дорожного движения, был помещен в изолятор временного содержания с двумя психопатами, признан виновным прокуратурой даже без предварительного расследования и привлечен к суду после того, как прокурор узнал, знал, что мы нашли свидетелей, которые могли бы доказать, что Лукас Смозерс не мог совершить это преступление.

"Вы услышите от этих свидетелей, так же как вы услышите о помощниках шерифа, которые либо потеряли, либо уничтожили улики с места преступления, которые могли бы рассказать нам, кто был настоящим нападавшим.

"Прокурор, мистер Помрой, однажды сказал мне, что наша правовая система существует для того, чтобы давать право голоса тем, у кого его нет. Он прав. Но она также существует для защиты невиновных, наказания виновных и обеспечения того, чтобы они не совершали своих преступлений снова. В этом случае не только невинному молодому человеку предъявлено обвинение и он предстал перед судом, настоящему нападавшему было позволено оставаться на свободе в нашем сообществе, возможно, на свободе, по словам прокурора, вырвать жизнь из тела другой женщины.'

Я говорил о разумных сомнениях, отсутствии мотива, о том факте, что некоторые друзья Розанны, происходившие из богатых семей (и я имел в виду Дарла Ванзандта), никогда не допрашивались в ходе расследования. Но в тот момент, когда я упомянул элемент богатства, в ложе присяжных произошло странное разделение. Глаза чернокожих и мексиканских присяжных оставались прикованными к моему лицу, невозмутимые моими словами, в то время как взгляды четырех белых присяжных с высоким доходом переместились в нейтральное пространство, щелчок, вот так быстро.

Когда мы прекратили игру, Марвин Помрой, проходя мимо стола защиты, сказал: "Вы наступили на жвачку в последнем случае, советник".

Я потерла висок и посмотрела на его спину.

"Что он имел в виду?" - Спросил Лукас.

"Не говорите республиканцу, что система, которая защищает его деньги, коррумпирована".

Первым свидетелем Марвина была тетя Розанны Хэзлитт. Опираясь на трость, она подошла к трибуне, согнув спину в позвоночнике. Она казалась еще более хрупкой, чем когда я брал у нее интервью дома. Ее рука дрожала на рукояти трости; глубокие морщины веером расходились от ее рта, как у мумии; в ее глазах дрожал слезящийся предсмертный огонек смертельно больного.

Но ее враждебность к Лукасу вспыхнула в ее словах, сняла преграду с ее горла, натянулась, как узлы на кнуте.

"Ваша племянница говорила вам, что, возможно, беременна?" - спросил Марвин.

"Протестую. Не имеет значения, - сказал я.

"Это касается мотива", - сказал Марвин.

"Отклоняется", - сказал судья.

"Да, она это сделала", - сказала тетя.

"Беременна от кого?" - спросил Марвин.

"Ваша честь, жертва не была беременна. Обвинение пытается ввести в процесс несуществующую ситуацию", - сказал я.

"Тогда покажи это на перекрестном допросе. А пока сядьте и заткнитесь, мистер Холланд, - сказал судья.

"Она думала, что "это сделало ее беременной", - сказала тетя.

- Вы имеете в виду Лукаса Смозерса? - спросил Марвин.

"Я указываю на того, кто прямо здесь избил ее до смерти, а у вас у всех не хватило мужества возбудить дело первой степени", - сказала тетя.

"Протестую", - сказал я.

Поддерживаю. Присяжные проигнорируют последнее замечание свидетеля", - сказал судья.

Но направленный обвиняющий перст, гнев, который, казалось, указывал на невысказанное знание о вине Лукаса, не сошел с памяти присяжных из-за предупреждения судьи. После того, как Марвин сел обратно, я встал и подошел на расстояние пяти футов к трибуне.

"Мисс Хэзлитт, я брал у вас интервью сразу после смерти вашей племянницы, верно?" Я сказал.

"Ты выходишь в дом, если это то, что ты имеешь в виду".

"Я спрашивал тебя о ком-то, кого она ударила в "Коротышке" в ночь, когда на нее напали, правильно?"

"Я же говорил тебе, что она тоже никогда в жизни никому не причинила вреда".

"Ты, конечно, сделал это. Потом ты сказал мне что-то вроде: "Это они причинили ей боль". Разве это не правильно?'

"Я этого не помню".

"Тогда я спросил тебя, кто такие "они", кто были те другие люди, которые причинили ей вред в прошлом. Разве это не так?'

"Протестую, адвокат дает показания, ваша честь. Свидетельница уже заявила, что не помнит, - сказал Марвин.

"К чему вы клоните, мистер Холланд?" - спросил судья.

"Свидетель, очевидно, испытывает враждебные чувства к обвиняемому. Однако в предыдущем разговоре она указала, что ее племянница каким-то образом пострадала от людей, отличных от Лукаса Смозерса.'

"Нет никаких свидетельств этого разговора. Мистер Холланд вкладывает слова в уста свидетельницы, а затем расспрашивает ее о них. Это странно", - сказал Марвин.

"Я дам вам короткий кусок веревки, мистер Холланд", - сказал судья.

"Мисс Хэзлитт, вы говорили мне, что вашей племяннице причинили вред другие люди, кроме Лукаса Смозерса?"

"Протестую, ваша честь. Он снова это делает", - сказал Марвин.

Поддерживаю. Последнее предупреждение, адвокат, - сказал судья.

"Я приношу извинения, ваша честь. Я перефразирую вопрос. Мисс Хэзлитт, вы указывали, что кто-то, кроме Лукаса, причинил вред Розанне в прошлом? - спросила я.

"Я этого не помню", - ответила тетя.

"Вы не называли ее друзей мужского пола людьми, которые "учуяли это", или "собаками, обнюхивающими дом для брудеров"?"

Марвин снова был на ногах, но судья заговорил прежде, чем он смог.

"Вот и все. Вы оба подойдите к скамейке запасных, - сказала она. Она наклонилась вперед и накрыла микрофон ладонью. "Вы двое, ребята, начинаете меня бесить, особенно вы, мистер Холланд. Это не суд века. У вас проблемы друг с другом, решайте их снаружи. А вы, мистер Холланд, либо вступайте в Гильдию киноактеров, либо прекратите это дурацкое представление. С этим все ясно?'

В обеденный перерыв Лукас, Темпл и я прошли через площадь к мексиканскому продуктовому магазину и заказали еду навынос в маленьком кафе é сзади, затем отнесли ее обратно в мой офис. Вернон Смозерс догнал нас на тротуаре. Он надел галстук, пиджак и белую рубашку, и его лицо вспотело на солнце.

"Что происходит? Когда ты собираешься предъявить этим чертовым помощникам шерифа уничтоженные улики?" - сказал он.

"Я поговорю с тобой об этом позже, Вернон", - сказал я.

"Это мой сын. Предполагается, что я узнаю о его процессе, посмотрев вечерние новости?'

Я взглянул на Темпл. Она коснулась руки Лукаса и вошла с ним в фойе и поднялась по лестнице моего здания.

"Я не могу позвонить помощнику шерифа, который мне нужен. Почему? Я даже не знаю, где она. Почему? Она застрелила двух парней в скит-клубе. Ты хочешь, чтобы я продолжал? - спросил я.

Я ожидал, что его лицо исказится от гнева, как это всегда бывало, когда Вернон слышал что-то, что ему не нравилось. Но он удивил меня. Он закрыл глаза и сильно потер пальцами середину лба.

"Я снова облажался, не так ли? Я должен был послушаться тебя и оставить все как есть. Я просто иногда не умею слушать, что мне говорят люди", - сказал он.

"Ты делал то, что считал правильным. Это не твоя вина, Вернон.'

Он неуверенно посмотрел на меня в ответ, как будто я говорил с ним на иностранном языке.

Поднявшись наверх, я стоял у окна и смотрел на площадь перед зданием суда, на пыль на деревьях и волны жары, отражающиеся от тротуаров. Лукас ел сбоку от моего стола в рубашке с короткими рукавами, манжеты были закатаны на предплечьях.

"Показания мисс Хэзлитт представляют для нас небольшую проблему", - сказал я ему.

"Ты имеешь в виду, что, когда она сказала, что Розанна думала, что это я, она забеременела?"

"Да, это часть всего".

"Но вскрытие показало, что она не была беременна", - сказал он.

Присяжные только что выслушали историю о жертве убийства, которая была сексуально связана только с одним человеком - вами. Пятерым членам этого жюри более шестидесяти лет. Пожилые люди склонны прислушиваться к другим пожилым людям. Ты со мной?'

Он отложил тако, которое ел. От яркого света, проникающего сквозь щели в жалюзи, у него заслезились глаза. "Я не уверен. Я имею в виду, если бы она не была беременна ...'

"Присяжным также легче идентифицировать себя с жертвой, когда они считают жертву невиновным человеком, совершенно не заслуживающим такого жестокого конца", - сказал я. "Тогда присяжные разозлятся и захотят наказать предателя, сексуального эксплуататора, хищника среди нас. Марвин Помрой собирается поговорить о невиновности Розанны и вашей вине, ее уязвимости… ее доверчивое отношение… и твоя порочность.'

Лукас кивнул головой, как будто понял. Но его глаза были чисты как стекло, и он понятия не имел, что может сделать с ним такой хороший прокурор, как Марвин Помрой.

"Нам нужно показать присяжным видеозапись, на которой Розанна курит косяк и раздевается. Они также увидят, с какими детьми она общалась", - сказал я.

Он отодвинул тарелку тыльной стороной ладони, его глаза моргали.

"Лента просто показывает мир, в котором она жила, Лукас", - сказала Темпл. "Наркотики и выпивка, и я развлекаюсь со многими парнями. Мы не собираемся ее избивать. Именно так все и было.'

"Возможно, она и делала все то, о чем ты говоришь, но это не значит, что она не была хорошей девочкой", - сказал он.

" Это правда. Но ее убил кто-то другой, Лукас. Может быть, его лицо есть на той записи, - сказал я.

Его правая рука была сжата на тыльной стороне запястья левой. Его горло было покрыто красными пятнами.

"Я с этим не соглашусь", - сказал он.

- Прошу прощения? - спросил я. Я сказал.

"Я спал с Розанной и сказал тебе, что почти не знал ее. Это делает меня лжецом и трусом. Я не собираюсь отрываться, видя, как ее унижают на глазах у всех этих людей.'

"Ты действительно хочешь сесть в тюрьму? Ты это мне хочешь сказать?' Я сказал.

"Может быть, я заслуживаю быть там".

"Что?" - спросил я.

"Ты говоришь, Дарл накачал меня наркотиками. Может быть, я просто был пьян. Я никогда не узнаю правды о том, что я сделал той ночью.'

Он согнулся в кресле, его голова свесилась вперед. Яркий свет сквозь жалюзи отбрасывал полосы света на его спину.

"Лукас, нам нужно кое-что прояснить здесь. В этой комнате только один человек руководит вашей защитой, - сказал Темпл.

Но я указал на нее двумя пальцами. Она посмотрела на меня с озадаченным выражением, затем прикусила уголок губы и молча уставилась в окно.

В тот вечер я сняла рубашку и повесила ее на перекладину забора, выгребла выгон для кур и лошадей и сбросила кучу навоза и сгнившей соломы в компостную кучу, затем наполнила ведро водой из трубы ветряной мельницы и начала копать ряд столбов, чтобы я могла восстановить изгородь и расширить участок для Бо. Это был прекрасный вечер. Солнце опустилось за холмы, его последние лучи отражались в розовых спицах фургонов на фоне неба. Ветер дул в кронах деревьев, и я чувствовал запах полевых цветов на полях и леща, нерестящегося под листьями кувшинок в аквариуме. Я почти не слышал, как машина Брайана Уилкокса проехала по моей подъездной дорожке.

Он вышел из машины и прошел через обе пары дверей сарая на стоянку. Позади него я мог видеть мексиканского агента по борьбе с наркотиками Феликса Ринго, сидящего на пассажирском сиденье автомобиля, окно опущено, чтобы ловить ветерок, его тропическая шляпа сдвинута на затылок.

На губах Уилкокса была нарисована ироничная улыбка.

"Ты вешаешь револьвер на столб забора, когда работаешь?" - спросил он.

"Несколько парней застали меня здесь врасплох однажды ночью. Я ненавижу повторяющиеся ситуации, - сказал я.

"Ты ведь знаешь, что такое услуга за услугу, верно, одно за другое?… Я оказываю тебе большую услугу, Холланд, но я хочу кое-что взамен.'

"Иди к черту сам".

"Это примерно то, чего я ожидал от тебя, но, в любом случае, вот оно. Мэри Бет возвращается, чтобы дать вам необходимые показания, но вам лучше больше не впутывать свое дерьмо в наше расследование.'

"Что это значит?"

"Наш загорелый друг там, в машине, - ценный человек. Его не скомпрометируют.'

Я вытащил ручки экскаватора из ямы и стряхнул грязь с лезвий, затем вылил в яму еще воды из ведра.

- Нечего сказать?' - Спросил Уилкокс.

"Да, этот парень учился в Школе Америк в Форт-Беннинге. У их выпускников забавный способ появляться в эскадронах смерти и камерах пыток.'

"Так что, может быть, мне не нравится макать пальцы в бобовый соус. Но цель состоит в том, чтобы доказать правоту, верно? Все, о чем вам нужно беспокоиться, это исключить нас из вашего процесса.'

Позади него я увидел, как Феликс Ринго вышел из машины и направился к нам.

- Когда приезжает Мэри Бет? - спросил я. Я спросил.

"Я думал, что на этот раз привлеку ваше внимание… Возможно, сегодня вечером.'

"Я не думаю, что ты вообще это организовал. Я думаю, она придет сама.'

Он отщипнул от булочки мятную крошку и отправил ее в рот.

"Ты отличный парень", - сказал он.

Машина Темпл Кэррол выехала на подъездную дорожку и объехала дом Уилкокса, исчезла за стеной сарая, затем остановилась у ветряной мельницы.

Феликс Ринго подошел к Уилкоксу, игнорируя меня. Он курил сигарету в золотом мундштуке, не вынимая ее из губ. 'Вы закончили здесь говорить? Мне нужно принять душ и встретиться с леди за ужином, - сказал он.

Я услышала топот копыт Бо позади меня. Я обернулся и увидел, как он испуганно прислонился спиной к перилам ограждения, вытаращив глаза, мотая головой.

Я уставился на Феликса Ринго. "Он знает тебя", - сказал я.

Ринго прижал кончики пальцев к груди.

"Ваша лошадь знает меня?" - спросил он, подмигивая усами.

"Бо никогда не забывает детей или плохого человека. Ты бывал здесь раньше, не так ли? - спросил я.

"Я был здесь раньше?" Лошадь знает, что я плохой парень или что-то в этом роде, потому что у него такая компьютерная память? - Пальцы Ринго бессильно замахали в воздухе.

"Ты был одним из парней, которые напали на меня. Я думал, у парня золотой зуб. Но я видел твой золотой мундштук для сигарет.'

Ринго снял свою тропическую шляпу с зеленым пластиковым окошком по краям и протер внутреннюю сторону носовым платком.

"Я буду в машине", - сказал он Уилкоксу. "У этого парня здесь, у него болезнь мышления, вроде хлопанья в ладоши или чего-то в этом роде. Я больше не хочу это слышать.'

Он прошел обратно через открытые двери сарая, ветер развевал его свободно застегнутую рубашку. Приклад черного автоматического пистолета был засунут сзади в карман его брюк.

"Вы взяли не того человека. Феликс работает на нас", - сказал Уилкокс.

"В этом-то и проблема", - сказал я.

Я с глухим стуком погрузил лезвия копателя в яму, развернул рукоятки и повернул их по кругу, при этом древесные волокна скручивались у меня на мозолях. Я чувствовал, как на моих бровях выступил пот, а сердце бешено колотилось в груди.

Брайан Уилкокс продолжал пялиться на меня, на его губах все еще играла ироничная улыбка.

"Так что, может быть, это последний раз, когда я тебя вижу", - сказал Уилкокс.

Он собирается это сделать, подумал я.

Я снял экскаватор с откоса и промыл лезвия в ведре с водой. Ветер свистел у меня в ушах, как будто он был наполнен отдаленными пистолетными выстрелами. Я открыл и закрыл рот и нажал большим пальцем под правым ухом.

"Ты в порядке?" - спросил он и положил руку на мое обнаженное плечо. Я могла чувствовать тепло и жирность его кожи, как будто он втирал слой загрязненного воздуха в мои поры.

Не дай этому случиться, сказал я себе.

"Прости, что мы разгромили твой дом", - сказал он.

"Забудь об этом".

"Насчет Мэри Бет..."

- Да? - спросил я.

"Она придет за тобой во второй раз, но ты должен оставаться на высоте. Есть что-то такое в миссионерской позе с ней. Она просто не может перевалить через гребень, когда сидит на тебе.'

Я попал ему прямо под нижнюю губу, увидел, как обнажились его зубы и рот исказился от удара; затем я заехал кулаком ему в глазницу, зацепил его левой в нос и снова ударил в рот. Его колени подогнулись, а голова ударилась о перила ограждения. Я почувствовал, как он пытается схватить меня за талию, когда падал, его глаза расширились от страха, как у человека, который понимает, что навсегда соскользнул с обрыва, и я понял, что старый враг снова добился своего, и во мне происходило что-то ужасное, что я не мог остановить.

Теперь он был у моих ног, его лицо было залито кровью, галстук перекручен назад на шее, грудь тяжело вздымалась.

Затем, среди стука копыт Бо, я увидел Феликса Ринго, бегущего ко мне по туннелю света внутри сарая, одновременно отводя затвор своего девятимиллиметрового пистолета, шляпа слетела с его головы.

"Ты не был рожден, гринго. Тебя вытащили из дерьма твоей матери. Это за тех людей, которых ты убил в Коауиле", - сказал он.

Мои руки по бокам казались распухшими и бесполезными, по груди струился пот на ветру, ведро с пролитой водой раздувалось в пыли у моих ног. Я слышал, как лопасти на ветряной мельнице стучат, как игральная карта, зажатая внутри вращающихся велосипедных спиц. Феликс Ринго вытянул девятимиллиметровый пистолет перед собой обеими руками, присел в позе стрелка, как будто находился на тренировочном стрельбище, и большим пальцем снял его с предохранителя "бабочка".

Темпл Кэррол наклонился под верхней перекладиной забора, вырвал револьвер Л.К. Наварро из кобуры, которую я повесил на столбик забора, и завел ствол прямо за ухо Ринго. Она взвела курок, фиксируя цилиндр на месте.

"Как поживает твой пуд, жирдяй? Ты хочешь носить сковороду для мозгов на рубашке? - спросила она.

глава двадцать девятая

На следующее утро ложного рассвета не было. Небо было черным покровом над бархатисто-зеленым гребнем холмов, облака пронизаны прожилками молний. Я открыла все окна и позволила запаху озона, ветра и далекого дождя наполнить дом. Мэри Бет позвонила, когда я готовила завтрак.

- Где ты? - спросил я. Я спросил.

"В отеле в центре города".

- Когда ты поступил на работу?

- Поздно. Я сразу пошел спать.'

"Я мог бы заехать за тобой".

"Ты имеешь в виду, если бы я позвонил?"

- Нет, я имел в виду...

"В последнее время мой график не слишком предсказуем".

"Я просто не знал, когда ты придешь. Именно это я и имел в виду.'

"Я слышал о том, что ты разрываешь отношения с Брайаном. С чего все началось?'

"Разговор вышел из-под контроля".

"Он не будет выдвигать обвинения. Его карьера рушится из-за него. Он уже в одном шаге от Фарго, Северная Дакота.'

Я почувствовал, как моя ладонь непроизвольно сжала телефонную трубку.

"Ты можешь взять такси до дома?" Мы можем поехать обратно в город вместе, - сказал я.

"У меня куча входящих звонков", - сказала она.

"Я понимаю".

"Некоторым людям в моем офисе не понравилось, что я вернулся сюда".

"Да… Я понимаю. Я ценю, что ты это делаешь.'

Я чувствовал себя глупо, как нищенствующий, прижимающий телефон к уху, как будто это черная опухоль.

"Когда я даю показания?" - спросила она.

"Наверное, сегодня днем. Мэри Бет, это из-за карьеры? Или я просто не тот мужчина, который тебе нужен?'

"Я не знаю, как это сказать, Билли Боб".

Дом, казалось, наполнился звуками ветра и тишиной.

"Ты всегда думаешь о себе как о продолжении своего прошлого", - сказала она. "Итак, каждый новый день своей жизни ты обречен пересматривать то, что не можешь изменить".

"Я сразу буду в офисе, если у тебя будет возможность заскочить", - сказал я.

Положив трубку, я подошел к окну библиотеки и посмотрел в темноту над холмами. Страницы дневника моего прадеда бело трепетали на порыве ветра, проникавшего сквозь экран. Тишина в моей голове была такой сильной, что мне показалось, я слышу звяканье шпор Л.К. Наварро.

Час спустя Мэри Бет шла из отеля в мой офис. На ней был розовый костюм и белая блузка с фиолетовой брошью, и она выглядела просто великолепно. Но если я ожидал наладить с ней отношения в тот момент, перспектива вылетела в окно, когда Темпл Кэррол вошла в дверь тридцать секунд спустя.

Мы трое стояли в кругу, как люди, которые случайно встретились на коктейльной вечеринке.

"Вы все, конечно, знаете друг друга", - сказал я.

"Конечно, леди, которая то надевает форму, то снимает ее", - сказала Темпл.

- Простите? - сказала Мэри Бет.

"Билли Боб надрал задницу федеральному агенту. Он рассказывал тебе об этом?' Спросила Темпл.

"Нет. Почему бы тебе этого не сделать? - спросила Мэри Бет.

"Я не очень хорошо помню детали. Я больше беспокоился о мексиканском подонке, как там его, Феликсе Ринго, смазливом человеке, который зарабатывает вам очки, он пытался использовать ситуацию, чтобы победить Билли Боба. Отличный парень, которого можно иметь в федеральной тюрьме ", - сказал Темпл.

Мэри Бет повернулась ко мне. "Я этого не знала", - сказала она.

Я с шумом поднял жалюзи, глядя на небо, по которому клубились грозовые тучи. Порыв ветра прошелся под деревьями на лужайке перед зданием суда и взметнул листья высоко в воздух. "Давайте поговорим о нашей сегодняшней повестке дня", - сказал я.

Но повестка дня была неправильным словом. Доводы обвинения не были сложными. Лукас Смозерс был найден без сознания в тридцати футах от жертвы убийства. Он был сексуально связан с ней. Он боялся, что она носит его ребенка. Его сперма, ничья другая, была во влагалище жертвы. Патологоанатом засвидетельствует, что повреждение гениталий указывало на то, что нападавшим, вероятно, двигал сексуальный гнев. Лукас сам сказал офицерам, производившим арест, что не помнит своих действий после того, как снял брюки в пикапе. Наконец, Лукас солгал и отрицал, что даже знал фамилию Розанны Хэзлитт.

Но моя проблема заключалась не в каких-либо доказательствах или возможных свидетельских показаниях, о которых я узнал в Discovery. Вместо этого у меня возникло мрачное ощущение, что заряженный пистолет, направленный в сердце Лукаса, был в моей руке, а не у Марвина Помроя. Но я не знал, что с этим делать.

В тот день Марвин закончил свое дело, и, пока дождь барабанил по деревьям за окном, я вызвал Хьюго Робертса для дачи показаний.

Его форма шерифа была свежевыглажена, на кармане сияла медная бирка с именем, на рукаве был пришит американский флаг, но от него исходил запах сигарет, тоника для волос и антиперспиранта, как будто он был запечатан в его коже. Он смотрел на присяжных и зрителей, на Марвина Помроя, на дождь, барабанящий по подоконникам, практически на все вокруг, кроме меня, как будто я не имел большого значения в его время.

- Ваше подразделение было первым, кто прибыл на место преступления, шериф? Я сказал.

"Да, я патрулировал этот район последние пару лет. Я имею в виду, пока я был помощником шерифа.'

"Ты много детей оттуда выгнал?"

"Да, после наступления темноты, когда им нечего там делать".

Я взял с выставочного стола виниловую сумку и достал из нее пять пивных банок Lone Star и две забитые грязью винные бутылки.

- Это те банки и бутылки, которые вы обнаружили на месте преступления, сэр? Я спросил.

"Да, это похоже на них".

"Они есть или их нет?"

"Да, это они".

Я внес банки и бутылки в список вещественных доказательств, затем вернулся к стенду.

- Это все, что ты нашел? - спросил я. Я спросил.

"Так говорится в отчете. Пять банок и две бутылки." Он рассмеялся про себя, как будто терпел этот ритуал дурака.

"Поскольку эти бутылки, вероятно, стояли там годами, я не буду спрашивать вас о них. Чьи отпечатки пальцев были на пивных банках?'

"Лукаса Душителя и жертвы".

- Больше ни у кого?'

- Нет, сэр.'

"Пьют ли подростки и курят ли там наркотики с какой-то регулярностью?" Я спросил.

"Я думаю, некоторые так и делают".

"Но вы не нашли никаких банок или бутылок, которые указывали бы на то, что кто-то еще, кроме Лукаса Смозерса и Розанны Хэзлитт, недавно пользовался этой площадкой для пикника?"

"Я не могу найти то, чего там нет. Уличные люди собирают мешки с этим барахлом. Может быть, мне стоило засунуть туда несколько использованных резинок.'

Зрители и некоторые присяжные рассмеялись, прежде чем судья стукнула молотком. "В спешке теряйте самообладание, шериф", - сказала она.

"Шериф, как вы думаете, почему обвинение не представило улики, которые вы положили в тот виниловый пакет?" - спросил я.

"Протестую, это требует домыслов", - сказал Марвин.

Решение отклонено. Отвечайте на вопрос, шериф Робертс, - сказал судья.

"Откуда, черт возьми, мне знать?" - ответил он.

После десятиминутного перерыва я вызвал Мэри Бет для дачи показаний. Окна были наполовину подняты; с деревьев на лужайке капал дождь, и сквозь оконные сетки струился тонкий туман. Мэри Бет почти не накрасилась и сидела прямо в свидетельском кресле, сложив руки.

- Вы были вторым помощником шерифа, прибывшим на место для пикника? Я спросил.

"Да, это верно".

- Вы видели, как Хьюго Робертс подобрал несколько бутылок и консервных банок с территории вокруг грузовика Лукаса Смозерса?

- Да, сэр.'

- Сколько, по-вашему, банок и бутылок он извлек?

"Может быть, пара дюжин", - ответила Мэри Бет.

"Возражение, относящееся к делу, ваша честь. Эта банка из-под пива - отвлекающий маневр. Тысячи отпечатков пальцев на других банках или бутылках не указывают на то, что кто-то еще был на месте преступления, когда было совершено нападение ", - сказал Марвин.

"Я пытался указать, что Хьюго Робертс и другие либо потеряли, либо намеренно уничтожили оправдательные доказательства", - сказал я.

"Подойдите", - сказал судья. Она наклонилась вперед, опираясь на предплечья, ее рука прикрывала микрофон. - Что здесь происходит, мистер Помрой? - спросил я.

"Ничего, ваша честь. В этом весь смысл. Мистер Холланд пытается отвлечь и запутать присяжных.'

"Уничтоженные улики, независимо от того, имеют они доказательную ценность или нет, все равно указывают на заговор, ваша честь", - сказал я.

"Каково ваше объяснение, мистер Помрой?" - спросила она.

"Некомпетентность никогда не препятствовала членству в департаменте шерифа", - ответил он.

"Этого недостаточно, сэр. Ты слишком хороший прокурор, чтобы позволять каким-то деревенщинам дурачить тебя. Тебе лучше взять себя в руки. Тоже не заблуждайтесь. Это еще не конец. Увидимся позже в кабинете… Отойди, - сказала она.

Цветы для Стоунуолл Джуди, подумала я.

Затем Марвин начал перекрестный допрос Мэри Бет.

"Кто ваш работодатель, мисс Суини?" - спросил он.

"Управление по борьбе с наркотиками".

"Управление по борьбе с наркотиками?"

- Да.'

"Вы работали на управление по борьбе с наркотиками, когда были заместителем шерифа в этом округе?"

- Да.'

"Ты кому-нибудь это говорил?"

"Нет".

"Вы лгали о своем прошлом, когда пришли работать в департамент?"

"Технически, да".

"Технически? Другими словами, вы прибыли сюда как шпион, своего рода федеральный информатор, и солгали о том, что вы делали. Но ты не лжешь нам сейчас? Это верно?" - сказал Марвин.

"Ваша честь", - сказал я.

- Мистер Помрой, - сказала она.

"У меня больше ничего нет для этого свидетеля", - сказал он.

Темпл Кэррол передала мне записку через ограждение для зрителей. Оно гласило: Гарланд Мун в вашем офисе и никуда не уйдет. Вы хотите, чтобы его забрали?

Джуди Стоунволл дала двадцатиминутный перерыв, и я, накинув на голову плащ, перешел улицу и поднялся по лестнице своего здания. Мун сидел в приемной, одетый в серую рубашку штангиста с широким воротом, на которой спереди были выглажены пальмы и Венис-Бич, Калифорния, а также теннисные туфли и серые брюки для бега в малиновую полоску вдоль штанин. Его лицо исказилось самодовольным юмором, когда он увидел меня.

"Оторвал тебя от твоего щенка. "Я смотрю, ты изучаешь меня гораздо больше, чем признаешься", - сказал он.

"Зайди в мой кабинет", - сказал я.

Он лениво поднялся со стула, выгибая шею, разминая плечи. Когда он прошел через дверной проем во внутренний офис, он небрежно чиркнул спичкой о деревянный косяк и прикурил от нее сигарету.

"Билли Боб, я надеюсь, что кто-нибудь убьет этого человека", - сказала Кейт, моя секретарша.

Я зашел во внутренний кабинет и закрыл за собой дверь. Мун стоял у окна, одним пальцем поднимая жалюзи в виде буквы V, глядя вниз на мокрую улицу, на людей, которые двигались по ней, не обращая внимания на пару голубых глаз, которые следили за ними.

"Богатый человек заключил со мной сделку. С такой работой может справиться такой человек, как я", - сказал он.

"Приступай к делу, Мун".

"Деньги меня не интересуют. Я хочу, чтобы это место должно было принадлежать мне. По крайней мере, часть этого.'

- Чего ты хочешь? - спросил я.

"Десять акров, на задней части вашего участка, там, вдоль реки. Я построю свой собственный дом, один из тех, что делаются из бревен. С нашивкой для грузовика и домашней птицей у меня все получится отлично.'

"Что я получу?"

"Я трахну, кого ты захочешь, деревянным рашпилем. Я делал вещи с людьми, о которых ты даже не мог догадаться.'

"Я думаю, твой благодетель использует тебя в качестве футболки для гольфа, Мун".

Я видел, как жар поднимается от его горла к лицу.

"Здесь где-то есть пацан, который считает себя крутым мудаком, потому что умеет бросать футбольный мяч ..." Затем Мун спохватился, его рот обнажил зубы.

"Ты приставал к маленькой негритянской девочке, когда тебе было шестнадцать. Вот почему мой отец уволил тебя с линии, - сказал я.

Он подошел к моему столу и раздавил свою сигарету. Его руки все еще были влажными от дождя, а мышцы натянуты и блестели, как белая резина.

"Маленькая девочка солгала. Это сделал ее дядя", - сказал он.

"Вы были в заливе Матагорда, когда в 1965 году был убит мой отец".

Его глаза загорелись, и в уголках появились морщинки.

"Ты на крючке, не так ли?" - сказал он.

"Нет, просто тебе пора найти другое пристанище. Разберись с этой мокрой крысой, которая выедает твои внутренности.'

Он облизал зубы, затем поскреб ногтем большого пальца в ноздре, выражение его лица было скрыто. "У тебя злобная жилка, парень, но я знаю, как загнать каменный синяк в кость", - сказал он.

Он прошел через приемную в коридор, водя пальцем по столу секретаря.

Я открыл окна, не обращая внимания на дождь, который заливал ковер, затем сказал секретарю позвонить в полицию, если Мун вернется снова.

Когда я спустилась по лестнице в фойе, он ждал меня. Дождь танцевал на улице и тротуаре и порывами проникал под арку.

"Твоя мама, наверное, сказала тебе, что твой папа умер храбрым человеком", - сказал он. "Он катался по грязи, визжа, как зажаренный на углях боров, молился и умолял людей отвезти его в больницу, его член свисал из штанов, как белый червяк. Я зашел за сарай с инструментами и смеялся до тех пор, пока не стало трудно дышать.'

Я достал из почтового ящика пожелтевшую бесплатную газету без обложки. Я развернула его и разгладила складки. Я подошел на расстояние шести дюймов к лицу Муна и увидел, как кожа под его глубоко посаженным глазом непроизвольно дернулась.

"Вот, Гарланд, надень это на голову, чтобы не промокнуть. Это настоящий ловец лягушек, - сказал я и перешел улицу сквозь дневной поток машин.

глава тридцатая

Вирджил Моралес, "Пурпурное сердце Сан-Антонио", был моим следующим свидетелем. На нем были белые брюки с резкими складками, мокасины с кисточками, фиолетовый замшевый пояс и рубашка с коротким рукавом, расшитая зелеными и пурпурными цветами. Его недавно причесанные волосы выглядели как мокрые утиные перья на затылке. Его походка была свободной, его зрительный контакт с присяжными был почтительным; фактически, он превратился из крутого байкера в образ безобидного, слегка тщеславного парня из "синих воротничков", который просто хотел сотрудничать с правовой системой. Я не мог бы пожелать лучшего свидетеля.

- Вы уверены, что обвиняемая была без сознания, пока Розанна Хэзлитт была жива? Я сказал.

"Этот парень был мешком с бетоном. Вы могли посмотреть в его глаза, и никого не было дома. Я беспокоился о нем, - ответил Вирджил.

- Беспокоишься?'

"Я думал, что он, возможно, мертв".

Затем судья спросил Марвина, не желает ли он провести перекрестный допрос, и я понял, что у меня проблема.

"На данный момент вопросов нет, ваша честь. Но я хотел бы оставить за собой право отозвать свидетеля позже, - сказал он.

Было 4:25, когда Джейми Лейк дала показания, что означало, что она будет последним свидетелем в тот день, и именно ее показания станут самыми четкими и влиятельными в памяти присяжных за ночь. Я не мог поверить в ее внешний вид. Она появилась в сандалиях, серьгах-обручах, выцветших джинсах, которые едва облегали ее бедра, и пляжной рубашке с галстуком, которая обнажала вытатуированных на ее плечах драконов. Она обработала волосы перекисью водорода и собрала их на затылке, как фабричный рабочий времен Второй мировой войны. По пути к трибуне она жевала жвачку, покачивая бедрами, и скользила взглядом по скамье присяжных, как будто смотрела на цыплят в курятнике.

На этот раз Марвин не прошел перекрестный допрос.

"Вы думали, что обвиняемый мертв?" - спросил он.

"Нет", - ответила она.

- Почему нет?'

"Потому что он дышал. Мертвые люди не дышат.'

"Спасибо, что сказали нам это. Тебе кто-нибудь заплатил за то, чтобы ты пришел сюда сегодня? - спросил он.

"Нет", - ответила она.

"Кто-нибудь заплатил вашему другу Вирджилу Моралесу, чтобы он пришел сюда сегодня?"

Она пожевала жвачку и повертела правой рукой в воздухе, разглядывая кольца на своих пальцах.

"Вы поняли вопрос?" - сказал Марвин.

"Да, я думаю. Почему ты допрашиваешь меня, а не его? Типа, я тупая, а он умный, или я умная, а Вирджил придурок, который не понимает громких слов?" - ответила она.

"Употребляли ли вы сегодня какие-либо наркотики, мисс Лейк?"

'Да, я только что получил немного кристаллов от судебного пристава. Куда они тебя подевали?'

Затем Марвин представил в качестве доказательства запрошенные повесткой банковские записи текущих счетов Джейми Лейка и Вирджила Моралеса.

"Вы и Вирджил оба внесли депозиты в размере пяти тысяч долларов в один и тот же день три недели назад, мисс Лейк. Как вам всем выпала такая удача?" - спросил Марвин.

"Я не вносил депозит. Это только что появилось в моем заявлении ", - сказала она.

'Это не имеет никакого отношения к вашим сегодняшним показаниям? Просто совпадение?'

"Меня обвинили, и я прошла проверку на детекторе лжи".

"То, что ты взял, - это деньги".

"Как-там-его-там, Лукас, лицо выглядело как труп, выпавший из холодильника. Тебе не нравится то, что я тебе говорю, иди поиграй со своими подтяжками. Извините меня, я беру свои слова обратно. Иди к черту, ты, маленький придурок.'

Все было подготовлено и обложено мешками с песком, и я попал прямо в это.

Час спустя я отвез Мэри Бет в наш маленький аэропорт. Стекла моей машины были залиты водой, и молния беззвучно ударила в холмы.

"Не расстраивайся", - сказала она.

"Это была ловкая уловка. Эти двое детей говорили правду, но кто-то дал им денег и превратил их в свидетелей обвинения.'

- Феликс Ринго и Джек Ванзандт прислали их тебе?

"Давай поговорим о чем-нибудь другом".

"Извините".

С этим ничего не поделаешь. Все, что я сказал ей, было неправильно. Мы стояли под навесом, с которого капала вода, и смотрели, как двухмоторный самолет выруливает к нам, его пропеллеры сдувают воду с взлетно-посадочной полосы. Я почувствовал окончание, которое не мог выразить словами.

"Я не принесла тебе много пользы, не так ли?" - спросила она.

"Конечно, ты это сделал".

"Я должен подумать над некоторыми вещами. На этот раз я буду лучше относиться к звонку, - сказала она.

Затем произошла странная вещь, как будто я был мальчиком-подростком, захваченным своими сексуальными фантазиями. Я слегка обнял ее за плечи, моя щека едва касалась ее, но мысленным взором я видел ее раздетой, чувствовал жар ее кожи, аромат духов, исходящий от ее груди, чувствовал, как ее обнаженный живот прижимается к моим чреслам. Это была не похоть. Это было безответное желание, как пламя, запечатанное внутри моей кожи, которое не поддавалось облегчению и которое говорило мне, что я совершенно одинок. На мгновение я понял, почему люди пьют и совершают жестокие поступки.

"Пока", - сказала она.

"До свидания, Мэри Бет".

"Следи за своей задницей".

"Еще бы".

Я смотрел, как ее самолет взлетает под дождем, его крылья уверенно поднимались в сторону голубого пятна на западе. Я сел в свою машину и поехал обратно в город. Холмы были мокрыми и зелеными под облаками, которые взбивались, как творог из горящих нефтяных цистерн.

Л.К. Наварро ждал меня, когда я вернулся домой. Он оперся руками о подоконник в библиотеке и посмотрел на холодную полосу света на западном горизонте.

"Это была очень влажная весна", - сказал он.

"Я мог бы провалить сегодняшнее судебное разбирательство, Л.К."

"Ты знаешь, что у тебя на стороне? Это характер этого мальчика. В нем есть песок. Знаешь почему?'

"Расскажи мне".

"Он твой сын".

"Ты всегда заботился обо мне, Л.К."

"Знаешь, как бы я это сделал? Вызовите этого парня в суд, и пусть присяжные увидят, из чего он сделан.'

На мне все еще была моя шляпа. Я сел в мягкое кожаное кресло в углу и надвинул шляпу на глаза. Я слышал, как шпоры Л.К. позвякивали по ковру.

"Эта женщина из DEA тебя подвела?" - спросил он.

"Помнишь, как мы ходили в тот пивной сад в Монтеррее? Играли группы мариачи, и ты танцевал фламенко с той леди, которая играла на кастаньетах. Каждую ночь было прохладно, и мы могли видеть костры на холмах, когда садилось солнце. Жизнь тогда была действительно хороша для нас, не так ли?" Сказал я.

"Как ее зовут, Мэри Бет, я все еще думаю, что она по-настоящему хорошая девушка. Иногда нужно дать кобыле пораскинуть мозгами.'

"Надеюсь, ты не обидишься, Л.К., но как насчет того, чтобы заткнуться?" - сказал я.

"Почитай дневник своего прадеда. Все хорошее приходит к праведным и непорочным.'

Я заснул под звуки далекого грома. Когда я проснулся полчаса спустя, Лос-Анджелес Кью уже ушел, а Банни Фогель колотил в мою дверь.

Он сидел за моим кухонным столом с чашкой кофе в руке, его бронзовые волосы влажно разметались по шее.

"Начни сначала", - сказал я.

"Старик был в постели с этой женщиной, которая работает на фабрике. Он сказал, что заблокировал экран. Он считает, что Мун вставил в нее спичечный коробок и вытащил крючок. Это была девушка, ее зовут Джеральдина, которая увидела его первой. Она говорит: "Герберт, в дверях мужчина. Он наблюдает за нами", - и она сбрасывает с себя старика и пытается натянуть на себя простыню.

Мун стоял, прислонившись к дверному проему, курил сигарету, стряхивая пепел в ладонь. Старик говорит: "Ты убирайся нахуй отсюда".

'Мун говорит: "Я бы не допустил этого в свою постель, если бы не покрасил ее скипидаром и не промыл касторовым маслом".

"Старик говорит: "У меня в ящике стола есть пистолет". Мун смеется и продолжает: "Такому жирному старому пердуну, как ты, пришлось бы смазать палец вазелином, чтобы проткнуть спусковую скобу".

"Затем он поднимает платье Джеральдин, швыряет в нее и говорит: "Давай, женщина. Меня не интересует, что у тебя есть ".

"Старик попытался встать, и Мун толкнул его обратно тремя пальцами; Большой толстый голый парень, пыхтящий сигаретами, пытался встать с матраса, в то время как другой парень продолжал толкать его вниз".

'Что Мун сказал ему?'

"Он говорит: "Прости, я упустил Банни. Я слышал, он надрал задницу какому-то Лонгхорну в amp; M. Мне это нравится ".'

- Больше ничего?'

Банни уставился на дверцу холодильника, расширив глаза и выпятив челюсть, как будто он наблюдал за движущейся картинкой на безупречно белой дверце. Затем из его горла вырвался приглушенный звук, и он начал сначала и сказал: "Он зажал нос моего старика между пальцами, сжал и покрутил его. Он продолжал улыбаться ему, пока он это делал.'

Белки глаз Банни порозовели и заблестели неестественным блеском, как поверхность очищенного яйца вкрутую, в которое попала краска. Он уставился в свою кофейную чашку.

"Есть что-то еще, не так ли?" Я сказал.

Он покачал головой.

"В чем дело, Банни?

"Старик попросил меня высадить его на автобусной станции. Он сказал, что собирается навестить мою бабушку в Корпусе. Он сказал, что я должен сделать то же самое.'

"Не будь к нему слишком строг", - сказал я.

Затем Банни начала плакать.

"Что ты скрываешь, малыш? Чего тебе так стыдно?' Я спросил.

Но он не ответил.

Я не мог уснуть. Я пошел в кафе é при церкви, чтобы поужинать поздно, но оно было закрыто. Итак, я поехал в ресторан drive-in к северу от города, на освещенную неоновыми огнями площадь нейтральной территории, где в течение недели доминировали жители Ист-Энда из-за количества денег, которые им приходилось тратить, и их свободы от работы и ответственности. Или, может быть, это было единственное место, где они могли выразить свою тайную потребность и увидеть ее на лицах других и на короткое время не беспокоиться о ее присутствии в самих себе.

Я сидел в красной виниловой кабинке у окна и смотрел сквозь дождь на ряд припаркованных машин под брезентовым тентом, натянутым на растяжки. Окна машин были запотевшими изнутри, некоторые двигатели работали, из выхлопных труб струились языки дыма под дождем. Время от времени сигарета падала, искрясь от флюгера, или плечо, прядь волос прижимались к стеклу. Но никто, по крайней мере, не я, не знал, что происходило внутри каждой из этих отполированных вручную, покрытых лаком, нарезанных и направляемых машин, чьи поверхности, казалось, вспыхивали цветным пламенем при прикосновении неонового света.

Это был будний вечер, так что дети в тех машинах были не из тех, кто беспокоится о школе. Разделяли ли они невинную, сухую похоть предыдущего поколения? Или пьют пиво с чувством открытия и удивления, как будто весенний сезон, их собственная физическая тоска и медный холодный отблеск в горле являются для них предзнаменованием, подобным бесконечной песне? Была ли зелень их жизни подобна распускающемуся цветку, рассыпающему пыльцу с их раскрытых ладоней?

Или они уже были охвачены скукой и ненавистью друг к другу, безрадостны в своих связях, ненасытны в своем презрении к различиям, сами не зная почему? "Форд" Дарла Ванзандта 32-го года выпуска был загнан задним ходом в середину ряда под брезентовым тентом. Его вишнево-красная отделка отливала влажным, твердым блеском туннельной раны. Окно со стороны пассажира было опущено, и обнаженная рука Дарла лежала на подоконнике, бицепс накачивался, как маленький белый грейпфрут. Девушка сидела у него на коленях, расчесывая его волосы, придавая им форму, как будто она создавала скульптуру. Он повернул лицо к ресторанному окну, и выражение его лица было таким же морально опустошенным, глаза такими же незрячими, как дырявый мешок из кожи, набитый химическим желе.

Официантка принесла мне стейк с двумя яичницами-глазуньями и заказала обжаренные бобы и тортильи. Я разбила яичные желтки на стейк, нарезала мясо полосками и скатала полоски с фасолью в лепешку. Когда я поднял глаза, девушка из машины Дарла бежала под дождем к ресторану. Она вошла в дверь, стряхивая воду с волос, и бросила четвертак в телефон-автомат у моей будки, оглядываясь через окно, ее нога в тапочке постукивала по полу.

- Мистер Ванзандт?… Да, это Холли. Послушай, Дарл не совсем в хорошей форме для вождения, - сказала она. "Да, ну, я бы отвез его домой и все такое, но он только что сказал мне напрячь диафрагму и убираться нахуй из его жизни, так что, думаю, я просто скажу спокойной ночи и позволю кому-нибудь другому разгребать его дерьмо. А теперь прощай.'

После того, как она повесила трубку, она посмотрела на телефон и сказала: "Придурок", и вышла за дверь.

Когда я оплачивал свой чек в кассе, я увидел, как на парковку въехал "Кадиллак" Джека Ванзандта с чернокожим мужчиной за рулем, а Джек вышел в джинсах, теннисных туфлях и рубашке поло и направился к машине своего сына. Дарл все еще сидел на пассажирском сиденье, но теперь уронив голову ему на грудь. Джек откинул голову Дарла назад и попытался разбудить его, но лицо Дарла было бескровным, глаза закрыты, кожа светилась маслянистым блеском расплавленного воска.

К тому времени, как я завел свой "Авалон", Джек сел за руль машины Дарла и довез их двоих до выезда на шоссе. Джек ждал, пока проедет полоса машин, чтобы он мог повернуть налево, в то время как я собирался повернуть направо и вернуться в Вест-Энд. Затем у меня был один из тех моментов, которые сводят на нет все простые определения человеческого поведения и природы любви.

Пара дальних фар грузовика залила салон разбитого "Форда" ослепительным белым светом, и я увидел голову Дарла на плече его отца, его глаза все еще были закрыты. Затем Джек смахнул что-то с глаза своего мальчика, возможно, крошку от еды, и поцеловал его в лоб, его лицо было наполнено нескрываемой печалью.

На рассвете следующего утра все еще шел дождь, и было темно. Я читал из дневника прадедушки Сэма за столом за завтраком.

30 августа 1891

Проповедник, который посвятил меня в сан, был заклеймен на лице горящими подковами. Он сказал, что все хорошее приходит к праведным. Его слова взлетали, как снежинки от жара, который обжег его кожу. Но сегодня эти слова звучат пустым звуком в моих ушах. Я оказался недостоин своего посвящения. С моей стороны глупо притворяться, что это не так.

Они в грязевых пещерах сегодня пьяны. Они привели двух белых проституток, убили дикую свинью и приготовили ее в костре на берегу реки, а затем танцевали вокруг огня под скрипичную музыку. Я думал о том, чтобы отправиться на юг, к Ред-Ривер и Техасу, но федеральные маршалы были размещены вдоль линии распространения клещевой лихорадки, чтобы не допустить попадания больных стад к железнодорожным станциям в Канзасе, и мне наверняка вручат федеральный ордер и закуют в наручники.

Моя масляная лампа догорела, и наш маленький дом наполнен тенями, когда я пишу эти строки. Земля в нашем саду сухая, потрескавшаяся и кишит насекомыми, а Дженни пытается прихлопнуть оленьих мышей из дынь и тыкв мешковиной. Это не приведет ни к чему хорошему, но я не буду пытаться сказать ей это.

Мне трудно думать о себе как о беглеце от закона. Мысль об этом заставляет мои руки изнутри покалывать, как будто их укусили потные пчелы. Обитатели грязевых пещер сейчас наливают виски из пробитой горловины бочки, обрамленной в свете костра, как нарисованные индейцы. На Маленькой круглой вершине я наблюдал, как солдаты, на самом деле мальчики, умирали под прицелом моего мушкета. Эти воспоминания вызывают у меня глубокое сожаление, несмотря на то, что это была война. Но теперь я вижу скалы высоко на холме над Симарроном, логово снайпера, сделанное для повторителя Генри или винтовки Винчестер. Внизу Дулины и Далтоны при свете камина опрокидывают свои чашки. Я должен вытереть пот с ладоней о штаны и не думать о том, что у меня в голове.

Я говорю себе, что лучше утолить жажду виски, чем кровью. Но если я дошел до этого, я знаю, что моя пьяная жизнь вот-вот начнется снова. Завтра я собираюсь поехать на север, ко двору в Вичито, и оставить Розу Симаррона позади. Я испытываю большой трепет по поводу обращения со мной в суде Янки и не знаю, увижу ли я когда-нибудь ее или Техас снова. Я слышал, что шотландский работорговец написал прекрасный гимн "Amazing Grace". Я никогда особо не задумывался над словами "такой негодяй, как я" до этого момента.

Утром я проедусь через лагерь под грязевыми пещерами, просто чтобы Далтоны и Дулины никогда не могли сказать, что у них не было шанса прикрыть мою спину. Обычно Эммет может контролировать остальных, но если его не будет рядом, возможно, мое пребывание на Симарроне закончится не так уж плохо, в конце концов.

глава тридцать первая

На следующий день Марвин Помрой вызвал Вирджила Моралеса для дачи показаний и разорвал его. После того, как Марвин сел обратно, я посмотрел на его столик. Его пальто висело на спинке стула, а белая рубашка на фоне красных подтяжек цвета пожарной машины казалась яркой, как свежевыпавший снег. Он увидел, что я смотрю на него, поднял брови и пожал плечами. Марвин не брал пленных.

Во время перерыва в середине утра Эмма Ванзандт поднялась со скамьи в коридоре за пределами зала суда и остановила меня и Темпл Кэрролл. Дарл остался сидеть позади нее, одетый как член студенческого братства, в серые брюки и синюю спортивную куртку, золотая цепочка и крошечный золотой футбольный мяч торчали из-за воротника его рубашки.

- Есть минутка? - спросила она. Ее лицо было сильно накрашено, и нитевидные морщинки расходились от глаз и уголков рта, когда она притворно улыбалась прохожим.

"Извини", - сказал я. Дальше по коридору я увидел Джека Ванзандта, покупающего сигару в киоске концессии.

Большой и указательный пальцы Эммы обвили мое запястье.

"Не делай этого", - сказала она.

- Что? - спросил я.

"Вини в смерти девушки Дарла".

"Он не обвиняемый".

"Не оскорбляй меня, Билли Боб".

"Вашего мальчика так и не привлекли к ответственности. Почему бы вам всем не позволить ему хоть раз постоять за себя?'

"Джек договорился отправить его в лечебный центр в Калифорнии. Это годичная стационарная программа. Ради Бога, дай нам шанс исправить нашу проблему.'

"Дарл пришел ко мне домой. Он предложил отказаться от своего отца, - сказал я.

"Он предложил..." На ее лице было испуганное, неподвижное выражение человека, попавшего в стробоскоп фотографа.

"У тебя в доме монстр, Эмма. Что бы ни случилось в этом здании суда, это не изменит, - сказал я.

Темпл и я оставили ее стоять посреди коридора, ее губы беззвучно шевелились, в то время как ее пасынок грыз ногти о скамейку позади нее.

Темпл и я поднялись на второй этаж здания суда, купили в автомате холодные напитки и выпили их у высокого арочного окна в конце зала. Дождь временно прекратился, но улицы были затоплены, и кильватерный след от проезжающих автомобилей ложился на лужайку перед зданием суда.

"Тебя беспокоило то, что ты сказал Эмме?" Спросила Темпл.

- Не совсем.'

"Если ты беспокоишься о том, чтобы повесить это на Дарла Ванзандта ..."

Присяжные не увидят мотива у Дарла. Мы можем сделать его наречием, но не существительным.'

Она молчала. Я слышал, как она поставила алюминиевую банку из-под газировки на радиатор.

"Ты хочешь объяснить это по буквам?" - спросила она.

"У Банни Фогеля будет плохой день", - сказал я.

"Неподходящий ребенок для этого".

"Черт, хотел бы я так приспособиться. "Неподходящий ребенок для этого". Это здорово.'

Я пошел обратно по коридору к лестнице, мои ботинки эхом отдавались от деревянного пола.

Она поймала меня на полпути вниз, встала передо мной на лестничной площадке, размахивая руками. Прядь ее каштановых волос упала на подбородок. "Есть только один человек, один-единственный, кто всегда был на твоей стороне. Прости, я так и не позволил тебе трахнуть меня несколько раз, чтобы я мог уехать из города даже без телефонного звонка. Вы получаете такую лояльность только с федеральным классом ", - сказала она.

Она спустилась по оставшейся части лестницы одна, гнев в ее глазах был единственной защитой от слез. Я стояла в тишине, задаваясь вопросом, какова будет окончательная стоимость судебного процесса над Лукасом.

После того, как Дарл Ванзандт принес присягу, он сел под углом на свидетельское кресло, застенчиво опустил глаза, как будто внимание всего мира было приковано к нему, поиграл своим классным кольцом, подавил улыбку, когда посмотрел на своих друзей.

"Банни Фогель раньше встречался с Розанной Хэзлитт, не так ли?" Я спросил.

"Все это знают".

"Банни - твой друг?"

"Раньше он был таким".

"Он присматривал за тобой в Texas A amp;M, не так ли?"

"Мы были из одного города, так что мы тусовались".

"Он заплатил выпускнику, чтобы тот изменил для тебя оценку на экзамене, не так ли?"

Зеленые глаза Дарла смотрели в никуда, затем затуманились и впервые сфокусировались на мне, как будто слова, которые он услышал, должны были быть переведены на другой язык, прежде чем они станут мыслями в его голове. Он потер персиковый пушок на подбородке. "Да, нас обоих исключили", - сказал он.

"Твоя мачеха устроила его на работу в скит-клуб?"

"Да".

"Вы дважды ходили на свидания и вместе тусовались в ресторане "Драйв-ин"?"

- Иногда.'

"Я бы сказал, что вы все были довольно близки, верно?"

"Это было тогда, не сейчас".

"Ты позволяешь людям смотреть тебе в лицо, дорогая?"

"Что ты имеешь в виду?"

"Это ты, помыкать тобой, вести себя так, будто ты ничтожество?"

"Нет, я не принимаю эту дрянь".

"Что случилось с мексиканским парнем, который поцарапал твою машину гвоздем?"

"Я надрал ему задницу, вот что".

"Потому что люди не лезут тебе в лицо и не злоупотребляют твоей собственностью, верно? Ты надираешь им задницы?'

"Да, это верно".

"Вы когда-нибудь избивали женщину, проститутку в Сан-Антонио по имени Флоренс Лавей?"

"Нет, я этого не делал. Я защищал себя от людей, которые катали меня.'

"Что происходит, когда люди бьют твоих друзей, Дорогая? Ты тоже надерешь им задницу.'

- Ты чертовски прав. - Он посмотрел на своих друзей и ухмыльнулся.

- Вы видели, как Розанна Хазлитт дала Банни Вогел пощечину в ночь, когда на нее напали?

Он надавил на свой нос плоской стороной пальцев. Его глаза, пронизанные венами, были устремлены на мои.

"Да. У Коротышки. В этом не было ничего особенного. Она всегда о чем-нибудь забивала себе голову", - сказал он.

"Тебя разозлило, что твоего друга ударили, не так ли?"

"Нет. Я купил ей и Лукасу выпить. Я ни на кого не злился.'

"Это когда ты подсыпаешь руфи-снотворное - в напиток Лукаса?" Я спросил.

"Протестую, ваша честь. Он изводит своего собственного свидетеля", - сказал Марвин.

"Замкнутый", - сказал я. "Дорогая, почему Розанна дала Банни Фогелю пощечину?"

"Она сказала, что крестится. Она хотела, чтобы он отвел ее в эту церковь святых роликов, которую показывают по телевизору.'

"Крещеный?"

"Я же говорил тебе, у нее в голове были доски. Она говорит: "Сделай для разнообразия что-нибудь приличное. Отведи меня на мое крещение. Может быть, это смоется с тебя". Поэтому Банни говорит: "Давай прокатимся. Я опущу окна, чтобы ты мог проветрить свою голову от марихуаны ".

"Она говорит: "Я собираюсь в Лейквудскую церковь в Хьюстоне. Я уже поговорил с проповедником".

Банни говорит: "У Коротышки забавный церковный домик, чтобы показать людям, что ты спасен". Она говорит: "Я здесь, чтобы встретиться с Лукасом Смозерсом. По крайней мере, он не обращается со своими старыми друзьями, как со вчерашним трахом ". Другой парень говорит: "Это потому, что теперь ты обычный трах Лукаса".

Банни положил руку ей на плечо и сказал, что отвезет ее домой. Тогда она дала ему пощечину. Она вошла внутрь и выстрелила ему в кость.'

Глаза Дарла улыбнулись его друзьям.

"Дорогая, Розанна когда-то работала в том же церковном магазине, что и ты?"

Я увидел мысль, похожую на желто-зеленое насекомое, мелькнувшую в его взгляде. Затем я понял, что его рассеянность не имела ничего общего с моим вопросом. Он смотрел на зрителя в задней части зала суда. Зритель, Феликс Ринго, сидел у прохода, положив свою тропическую шляпу на колено, один локоть положив на подлокотник кресла, три пальца приложив ко рту.

"Какое это имеет отношение к чему-либо?" Спросил Дарл.

"Отвечайте на вопрос", - сказал судья.

"Да, она там работала", - сказал Дарл.

"Кто нашел ей работу?" - спросил я.

"Это сделали мои родители. Они сочувствовали ей, потому что у нее была паршивая жизнь.'

"Откуда твои родители знали Розанну Хэзлитт, дорогая?"

"Банни привела ее сюда. Ты хочешь сказать, что я был с ней связан? Я бы не стал к ней прикасаться. Наверное, там было что-то вроде Хьюстонского судоходного канала.'

Он озорно наклонился вперед, его глаза блестели из-под светлых бровей, как будто, наклонившись ближе к своим друзьям, чьи лица были озарены такой же насмешливой ухмылкой, как у него, он отгородился от остальной части зала суда.

"Ты и твои друзья накачали Лукаса Смозерса наркотиками, сняли с него одежду и вылили на него ведро фекалий в загородном клубе?" Ты разгромил его дом? Ты пытался угрожать мне у меня дома? Ты убил неимущего человека, Дарл?'

"Мистер Холланд, вы выходите за рамки всего, что я могу допустить", - сказал судья.

"Замкнутый", - сказал я.

Дарл слез с трибуны, его лицо было ошеломленным, рот круглым и безмолвным, зубы обнажились, как у голодной рыбы.

В полдень Марвин Помрой поймал меня в коридоре и пригласил в свой кабинет. Он сел за свой стол, снял очки и потер бровь тыльной стороной запястья.

"Мне не по себе от некоторых вещей, которые здесь происходят", - сказал он.

"Боже, Марвин, жаль это слышать", - сказал я.

"Я проверил эту угрозу, которую Мун предположительно выдвинул против Банни Фогеля и его отца. Но с этим никак не справиться… Он вошел в их дом без стука.'

"Так зачем рассказывать мне об этом?"

Он взял лист розовой копировальной бумаги со своего письменного стола.

"Та девушка, что живет через дорогу от тебя, Вильма Флорес, мать маленького мальчика, который всегда ловит рыбу в твоем аквариуме?" - сказал он.

"Мать Пита".

"Да, это его имя, Пит. Она позвонила в 911 сегодня в пять утра. Она принимала душ, чтобы идти на работу. Она пошла протереть окно в ванной, чтобы посмотреть, все ли еще идет дождь снаружи. В шести дюймах от ее лица находится парень с пучками рыжих волос, зачесанных вниз, и голубыми глазами, каких она никогда раньше не видела у человека.'

Я почувствовал покалывание, омертвение в своих руках, что заставило меня открывать и закрывать ладони.

"Помощник шерифа описал это как инцидент с подглядыванием. Из этого бы ничего не вышло, если бы я не слышал, как он говорил об этом, когда я был в КПЗ этим утром. Я заставил его вернуться в дом с фотографиями Гарланда Муна и еще пятерых наших выпускников. Помощник шерифа сказал, что она только взглянула на фотографию Муна и даже не прикоснулась к ней пальцем, когда опознавала его ", - сказал Марвин.

- Где сейчас Пит? - спросил я.

"В школе. Я отправлю помощника шерифа к ним домой сегодня днем.'

"Ваши помощники ничего не стоят. Ты подобрал Муна?'

- У него есть два свидетеля, которые утверждают, что он завтракал в закусочной в пять утра.

"Ты им веришь?"

"Это жалоба на Подглядывающего. Даже если бы мы могли предъявить ему обвинение, через час он вышел бы под залог.'

Затем его оборонительная манера, его разочарование во мне и его работе исчезли с его лица.

"Я позвонил леди и предложил Питу пожить у нас некоторое время. Она сказала, что я помогаю Социальным службам забрать у нее ее маленького мальчика… Куда ты идешь? - спросил он.

Стоунволл Джуди объявила перерыв до следующего утра.

Я поехал домой, зашел в сарай, отпер кладовку и разобрал садовые мотыги, грабли, кувалды, кирки и топоры, которые были сложены внутри старого барабана для перемещения Mayflower. Края инструментов были испещрены кусочками засохшей грязи и спутанными сухими сорняками, оставшимися после уборки огорода и цветочных клумб ранней весной, или обвязаны смолистыми сосновыми стружками из деревянных жгутов, которые я наколол прошлой осенью. Но я знал, какой инструмент я искал.

Это была мотыга, тяжелый, продолговатый железный наконечник которой уже оторвался от рукояти. Я зажал пару тисков на клине, который крепко удерживал рукоятку внутри головки мотыги, вывернул ее из дерева и высвободил рукоятку. Он был сделан из ясеня, с толстой поверхностью, чтобы выдержать вес железной головки, с гладким ворсом, стертым у рукояти. Я положил его на пассажирское сиденье в "Авалоне" и направился по дороге в город как раз в тот момент, когда завеса дождя ровной линией надвинулась на сбившееся в кучу стадо красных ангусов в загоне моего соседа.

Я припарковался за жестяным сараем, где работал Мун. Дождь барабанил по моему дождевику и полям моего стетсона, когда я открыла заднюю дверь сарая. Чернокожий мужчина в купальнике-бикини с желтой тряпкой, повязанной вокруг головы, шлифовал металлическую скобу на наждачном круге.

"Hep ты?" - спросил он.

"Это твой магазин?" - спросил я.

"Чего ты хочешь?"

"Гирлянда Луны".

Его глаза прошлись по моей персоне. "Это кусок дерева у тебя под плащом?"

"Это был именно такой день".

Он кивнул. "Он спустился в снукерную "Большую восьмерку".'

- Ты собираешься использовать против меня телефон?

"Лучше вы все сделаете это там, чем здесь… Скажу вам кое-что, такой человек, как этот, ищет кого-нибудь, кто выключил бы его рубильник. Ты этого не сделаешь, рано или поздно он найдет подходящего мужчину.'

Я проехал полмили по дороге к обрыву над рекой и длинному деревянному зданию, которое проветривалось вентиляторами и стояло в дубовой роще, на месте пивного сада в 1940-х годах. Парковка была забита пикапами и мотоциклами, дождь лил сквозь деревья и стекал по передним стеклам, которые светились фиолетовым и красным неоном.

Я прошел вдоль здания, переступая через лужи, глядя сквозь вращающиеся лопасти вентиляторов на обитые войлоком столы, автоматы для игры в пинбол, которые плавали в лучах света, байкеров, пьющих пиво в баре, огромный флаг Конфедерации, развевающийся у дальней стены. Затем я посмотрел через сетчатую дверь и увидел, как он склонился над кием, целясь в ромбовидную стойку с девятью шарами, трицепсы его поднятой правой руки были покрыты зелеными венами. Он вогнал биток в стойку, как копье.

Он поднялся, его рот улыбнулся совершенству перерыва, его пальцы потянулись за мелом. Затем он услышал, как позади него открылась и закрылась решетка, и повернулся ко мне как раз в тот момент, когда я ударил его рукояткой мотыги ребром наружу по челюсти.

Его колени слегка подогнулись, и из его горла вырвался сдавленный звук, похожий на мычание. Он прижал руку к щеке, как будто у него разболелся зуб, его глаза остекленели от шока и удивления, и я ударил его снова, на этот раз хлестко ударив ружьем по его рту.

Его бильярдный кий со звоном упал на пол. Он смотрел, как она откатывается от него, изо рта у него текла кровь на фартук стола, и я ударил его снова, по ребрам, и снова по голове, шее, поперек уха; затем Мун, спотыкаясь, вышел через заднюю сетчатую дверь, через деревья, вдоль края обрыва. Внизу река была покрыта дождевыми кольцами.

Я обеими руками ударил его рукояткой мотыги по позвоночнику. Казалось, я выскользнул из времени и места, как будто меня поглотил красно-черный квадрат пленки, который был похож на цвет огня внутри нефтяного дыма. Затем, как человек, пробуждающийся ото сна, я понял, что рукояти мотыги больше нет в моей руке, что я стою на одном колене рядом с ним, его голова откинута на ствол дерева, мой кулак врезается ему в лицо.

"Хватит, ублюдок", - произнес голос позади меня.

Я повернулся и посмотрел в бесстрастные, горящие глаза мужчины в кожаных ботинках и жилете, от тела которого исходил неприятный запах.

"Частный разговор", - сказал я. Но мои слова прозвучали вне моей кожи, как будто они были сказаны кем-то другим, и я услышал их сквозь шум дождя. Тыльная сторона моего правого кулака была испачкана кровью Муна.

Байкер рядом с ним изучил мое лицо и положил руку на грудь своего друга.

"Его зовут Холланд. Сукин сын сумасшедший. Оставь его в покое. Снукер уже вызвал этого человека", - сказал он.

Они и те, кто следовал за ними, ушли, их ботинки шлепали по лужам, как будто вода не оказывала никакого воздействия на их одежду и тела, их волосы развевались на ветру, как грязные веревки.

Я снова посмотрел на Муна, на его лицо, на дерево, к которому он прислонился, на пятна травы на его локтях, на ссадины вокруг глаз, на дождь, капающий с ветвей над головой, теперь все это стало четким, мое дыхание замерло в горле, как будто птица с кровью в клюве вылетела из моей груди.

"Ты думаешь, что ты умный, но кто-то смеется над тобой, Мун, точно так же, как те бандиты, когда они повесили тебя на бочку и сделали из тебя девчонку", - сказал я.

Он прислонился спиной к дереву, слегка морщась, ухмыляясь мне. Он начал говорить, затем прочистил рот, сплюнул в траву и начал сначала.

"Это ничего не значит. Я сделал с тобой то, что никогда не изменится", - сказал он.

"Люди, которые вас наняли, - это те же люди, которые ранее пытались выставить вас из города".

Он снова ухмыльнулся и вытер нос рукавом, но я заметила, как мои слова зацепили его краем глаза.

"Вы с Джимми Коулом вляпались во что-то, чего не должны были делать на ранчо Харт. Затем какие-то парни попытались сбить тебя с ног бейсбольной битой в твоем мотеле. Те же парни напали на меня за моим сараем. Одним из них был чувак по имени Феликс Ринго.'

Он посмотрел на дождь, его лоб был нахмурен, глубоко посаженный глаз блестел, наполненный водой.

- Мексиканский наркокурьер работает в Сан-Антоне? - спросил он.

У парня скверный послужной список, Мун. Ему нравится причинять людям боль. Но в отличие от тебя, у него есть связи с правительством.'

"Это ничего не меняет между мной и тобой".

"У большой буквы С есть свои собственные часы".

"Ты все еще не врубился, не так ли? Как получилось, что у твоего старика прорвало трубу? Потому что какой-то пацан закурил сигарету в адской дыре?'

Я встал и выпрямил спину. Я почувствовала, как две длинные ленты боли скользнули по моему позвоночнику и обвились вокруг бедер.

"Давай, парень. Спроси меня, - сказал он. Его ноги раздвоились прямо перед ним, как палки, вставленные в брюки. Его тюремные рабочие ботинки на плоской подошве блестели от грязи.

Я взял свою шляпу и стряхнул с нее грязь на пальто. "Еще раз подойдешь к Питу или его матери, я прострелю тебе легкие. Это обещание, Мун, - сказал я и начал уходить.

"Я вернулся на насосную станцию и включил газ. Эта трубка была заряжена, когда его дуга вгрызлась в нее. Вы когда-нибудь наблюдали, как кошка грызет электрический шнур? Вы бы видели его лицо, когда все закончилось", - сказал Мун.

Он начал смеяться, держась за ребра, потому что они причиняли ему боль, его лицо дергалось, как у эльфа. Он ткнул в меня рукояткой мотыги одним ботинком, пытаясь что-то сказать, бессильно качая головой от радости, рвущейся из его груди.

Муну пришлось обратиться к прошлому, чтобы ранить меня, но на другом конце города в тот момент Дарл Ванзандт покупал отрезок стального троса и набор U-образных болтов, возможно, чтобы доказать, что независимо от того, что случилось с Гарландом Т. Муном, его наследие будет передано следующему поколению в Диф Смит.

глава тридцать вторая

- Вы следовали за Дарлом от здания суда?' Я сказал Темплу.

Мы сидели на моем заднем крыльце с сеткой. Пит был в доме, смотрел телевизор, а во дворе было полно бассейнов с плавающими в них островками листьев.

"Ты ткнул его в это лицом на глазах у его друзей. Такой ребенок не молится за своих врагов", - сказала она.

"Я сожалею о глупом замечании, которое я сделал тебе вчера".

- Я уже забыла об этом. - Она взяла кофейную ложечку с салфетки и положила ее на блюдце.

Я ждал, но ее глаза были намеренно пусты, кончики пальцев неподвижно лежали на столе, и я спросил: "Зачем ему пара U-образных болтов и двадцать футов стального троса?"

Она покачала головой, затем сказала: "По какой-то причине от этих слов и имени Дарла Ванзандта у меня сводит живот… Ты действительно собираешься чиркнуть спичкой по душе Банни?'

"Позже будет еще хуже".

Она посмотрела на меня, а затем посмотрела сквозь экран. Ее лицо было спокойным, полным мыслей и связей, которыми она редко делилась. Ее рубашка выбилась из джинсов, а детский жирок образовал складки на бедрах. "Не хочешь поужинать со мной и Питом?" - спросила она.

Мать Пита согласилась позволить ему вернуться в дом Темпл на следующие несколько дней. В тот вечер мы поели в кафетерии, затем я высадил их и припарковал свою машину на заднем дворе, включил прожектора во дворе, насыпал немного овсянки в стойло Бо и обошел весь дом снаружи с револьвером L.Q.45 калибра под плащом.

Потом я заснул на третьем этаже, с раскрытым дневником прадедушки Сэма на коленях, нелогичный образ порванного стального троса и ревущих автомобильных двигателей то появлялся, то исчезал из моих снов.

Банни Фогель был одет в коричневый костюм, сандалии и выцветшую розовую рубашку для гольфа, когда он давал показания. Он продолжал чесать лицо четырьмя пальцами, как будто насекомое впилось ему в щеку, и смотрел в зал суда, как будто искал кого-то, кто должен был быть там, но его не было.

Я направился к скамье присяжных, чтобы Банни пришлось либо смотреть им в лицо, когда он будет отвечать на мои вопросы, либо отвести глаза или опустить голову. Это было не по-доброму с моей стороны.

"Ты спал с Розанной Хэзлитт, Банни?" Я спросил.

"Мы встречались в старших классах".

"Ты спал с ней?" - спросил я.

- Да, сэр.'

"Ты бы сказал, что любил ее?"

"Да, я думаю. Я имею в виду, так, как это делают дети.'

- Ты учился в выпускном классе, а ей было всего пятнадцать, когда вы познакомились, верно?

- Да, сэр.'

- Она была девственницей? - спросил я.

"Она сказала мне, что это не так".

"Однако ты обнаружил другое, не так ли?"

Он сплел пальцы вместе, посмотрел в зал суда, на Ванзандтов, парней, с которыми он играл в футбол, мексиканскую девушку, с которой он встречался сейчас, на несколько свободных мест в конце зала, куда, возможно, его отец придет позже и сядет.

"Банни?"

"Да, сэр, я узнал, что был первым", - сказал он.

"Ты причинил ей боль, не так ли? Ты подумал, что тебе следует отвезти ее в больницу?'

- Да, сэр.'

"Но не в округе, где люди могут тебя знать?"

Он отвернулся от присяжных и прочистил горло. "Это верно", - сказал он.

"Свидетель будет говорить", - сказал судья.

"Я боялся. Она была несовершеннолетней, - сказала Банни. Он приподнялся на стуле и потер рукой заднюю часть шеи.

"Потом ты пошел в АМП и бросил ее?" - спросил я.

"У нее не было недостатка в парнях. Она нашла некоторые намного лучше, чем я.'

"Это ты ударил Вирджила Моралеса в "Коротышке"?"

"Да, у нас плохая история".

"Он назвал тебя сутенером?"

Правая рука Банни сжала его бедро. Он провел языком по губам. "Да, это то, что он сделал", - сказал он.

"Как Розанна Хэзлитт познакомилась с мистером и миссис Джек Ванзандт, Банни?"

"Однажды я пригласил ее к ним домой. Я вступаю-'

- С кем ее познакомил? - спросил я.

"Только то, что я сказал. Я привел ее в их дом.'

Слова застряли у него в горле, шрам вдоль челюсти на фоне загара стал темным, как кровь.

"У вас были половые сношения с миссис Ванзандт?" Я спросил.

"Актуальность, ваша честь", - сказал Марвин.

"Я разрешаю это", - сказал судья. "Свидетель ответит на вопрос".

"Я сделал это однажды. Это было потому, что она была чем-то недовольна, я имею в виду своим мужем. Она была такой, - сказала Банни.

"Розанна когда-нибудь давала тебе пощечину до той ночи у Шорти?"

- Нет, сэр.'

"Розанна сказала, что ее крещение может отразиться на тебе. Почему она была так зла на тебя, Банни? Почему она чувствовала себя такой преданной?'

Потому что у нее не осталось друзей. Кроме Лукаса. Он единственный, с кем она поступила правильно.'

"Но она хотела, чтобы ты отвез ее на крещение? Потому что ты был в большом долгу перед ней, не так ли?'

"Я думаю, именно так она и подумала".

"Почему ты был ей должен, Банни? Почему она сказала, что ее крещение может отразиться на тебе?'

Он разминал руки между бедер, подушечками ступней нервно постукивал по подставке, голова его была опущена на грудь. Его длинные волосы спадали на шею, как у девушки.

"Пожалуйста, ответь на вопрос", - сказал я, но теперь понизил голос, как ты делаешь, когда надеешься, что твоя собственная жестокость будет прощена.

"Я отвез ее в Даллас на встречу с мистером Ванзандтом. Он снял три комнаты в Four Seasons, как будто не было ничего необычного в том, что он был с парой молодых людей. Но мы все знали, почему мы были там. Я отвел ее в его комнату в первую ночь, чтобы выпить на балконе и все такое, но я ушел один ", - сказал он.

Он оперся лбом на пальцы, тупо уставившись в пол. Затем он добавил, как будто кто-то другой объяснил ему его собственное поведение: "Это то, что я сделал, все в порядке".

Эмма Ванзандт поднялась со своего стула и прошла по проходу и вышла из зала суда, ее лицо было похоже на пергамент, готовый сморщиться в пламени.

"Сколько раз ты это делал?" Я спросил.

"Всякий раз, когда он хотел ее. По крайней мере, до тех пор, пока она не подумала, что беременна, и он не сказал ей, чтобы она это вырезала, потому что он не собирался заводить жеребенка Вудса с его именем на нем ...'

Единственным звуком в зале суда было гудение вентиляторов и стук дождя по подоконникам. Никто не смотрел на Джека Ванзандта, кроме его сына, который изучал своего отца так, как будто странное и новое существо, которого он не узнал, только что вплыло в его поле зрения.

Пятнадцать минут спустя из-за отключения электричества в здании было темно на три часа, и Темпл, Лукас и я поехали в ресторан барбекю на холме, с которого открывался вид на реку за городом. Дождь прекратился, и небо на западе было голубым, и можно было видеть тени облаков на склонах холмов.

Лукас не мог есть. Я протянул руку и снял кусочек засохшей от крови папиросной бумаги с его щеки, где он порезался, когда брился.

"В этом нет ничего особенного. Просто будь тем, кто ты есть, - сказал я.

"Быть тем, кто я есть?" - сказал он.

Темпл наблюдал за моим лицом.

"Ты слышал меня. Говори правду, какой бы она ни была. Когда ты выходишь на эту трибуну, ты просто будь Лукасом. Не пытайтесь ничего скрывать, не пытайтесь манипулировать присяжными, не уклоняйтесь от ответа на вопрос, - сказал я.

"О чем ты собираешься меня спросить?"

"Я не знаю".

Он выглядел страдающим морской болезнью.

"Делай то, что тебе говорит Билли Боб", - сказал Темпл.

Он прижал салфетку ко рту, затем встал из-за стола и быстро направился в мужской туалет.

"Ты собираешься разобрать его на части, да?" - сказал Темпл.

Мы ждали в моем кабинете, пока в здании суда снова включат электричество, затем мне позвонил судебный пристав, мы спустились вниз, перешли улицу и встретили Марвина Помроя, который шел по дорожке к зданию суда.

"Мне нужно с тобой поговорить", - сказал он мне.

"Что случилось?"

Он посмотрел на Темпл и Лукаса.

"Держу пари, это потрясающая вещь, например, судебное преследование нарушителей правил парковки в самой коррумпированной дыре в Техасе", - сказал Темпл и пошел по дорожке с Лукасом.

Марвин посмотрел на ее спину, его взгляд невольно опустился на ее бедра.

"Ты думаешь, она будет работать на меня?" - спросил он.

- Как насчет того, чтобы перейти к делу, Марвин?

"Добираемся до этого? Ты раззадорил Гарланда Муна и направил его на этого мексиканского агента по борьбе с наркотиками, не так ли?'

В воздухе пахло мокрыми листьями и канализационными трубами, разбухшими от дождевой воды, и асфальтом, высыхающим на солнце. Помощник шерифа провел пятерых чернокожих заключенных в белых халатах мимо нас на наручной цепи.

"Посмотри на меня!" - сказал Марвин.

"Успокойся, Марвин".

"У Феликса Ринго есть место для секса в "Конкистадоре". Он говорит, что парень, которого, как он клянется, зовут Гарланд Мун, пытался пролезть через окно ванной. Он говорит, что у парня была одна из этих маленьких бензопил, вроде тех, которыми рубят дрова.'

"Это плохие новости, не так ли?"

"Ты что, с ума сошел?" Ты избиваешь психопата рукояткой топора, затем выворачиваешь у него циферблаты и натравливаешь его на полицейского. Предполагается, что вы являетесь судебным исполнителем.'

"Откуда ты знаешь, что я послал его за Ринго?"

"Потому что ты все еще линчеватель. Потому что ты все еще думаешь, что это О'Кей Загон.'

"Спасибо, что поделился, Марвин. Я действительно ценю это.'

"Делиться? Мун разгромил заведение Ринго в Сан-Антоне. Пойми это. Он испражнился на обивку. О чем тебе все это говорит?'

"Он смертельно болен и знает это".

"Да, что ж, вот и сюрприз. Феликс Ринго получает мексиканский ордер на арест Муна за контрабанду наркотиков через границу. Мун может отсидеть в мексиканском слэме. Сороконожки можно приготовить вместе с рисом и фасолью.'

"По какой-то причине ты не выглядишь такой уж разбитой".

"Ты все еще не слышишь меня. Когда Мун узнает об этом, а он узнает, за кем он собирается прийти?'

"Ну, никогда не знаешь, что на дне коробки с крекерами, Марвин".

Он покачал головой и ушел, пытаясь разгладить складки на куртке из льна, которую держал в правой руке, хороший человек, который всегда будет служить делу, которое не было его собственным.

Лукас принес присягу сразу после часу дня. Он очень неподвижно сидел на свидетельском стуле, положив руки на бедра, его лицо было влажным от влажности. На его горле уже выступили цветные прожилки, как будто его нарумянили.

"Когда вас впервые арестовали, вы сказали, что едва знали Розанну Хэзлитт. Ты сказал, что даже не знаешь ее фамилии. Это была ложь, не так ли?' Я сказал.

- Да, сэр.'

"Зачем тебе так лгать?"

Потому что она сказала мне, что беременна. Потому что вы все подумали бы, что это я причинил ей боль, если бы знали, что это мой ребенок ... - Он перевел дыхание. "Я солгал, потому что у меня не хватило мужества".

"Что ты чувствовал к Розанне?"

"Она была хорошим человеком. Она не могла забыть того, что натворила, я имею в виду, с выпивкой и тому подобными вещами.'

"Она сказала вам, от кого могла забеременеть?"

"Протестую, это слухи", - сказал Марвин.

"Я разрешаю это", - сказал судья.

"Какой-то парень постарше, с которым она встречалась в городе. Я не спрашивал. Это не заставило меня чувствовать себя слишком хорошо.'

"Ты думал, что ребенок может быть твоим, не так ли?"

- Да, сэр.'

"Почему?"

- Сэр? - спросил я.

"Почему ты решил, что это может быть твоим?"

Потому что мы занимались любовью.'

"Это не то, о чем я тебя спрашиваю, Лукас. Ты пользовался презервативом?'

Он вытер ладони о брюки и посмотрел на судью.

"Пожалуйста, ответьте на вопрос", - сказала она.

"Нет, сэр, мы ничего не использовали", - сказал Лукас.

"Для меня это звучит глупо. Почему бы и нет?'

"Протестую, ваша честь. Он изводит и подвергает перекрестному допросу своего собственного клиента ", - сказал Марвин Помрой.

"Подойдите", - сказал судья. Она сняла очки в черной оправе и отодвинула в сторону микрофон. "Что вы делаете, мистер Холланд?" - спросила она.

"Я собираюсь доказать, что мой клиент психологически неспособен совершить преступление", - ответил я.

- Психологически неспособен? Замечательно. Ваша честь, он не только назначил себя хранилищем фрейдистских идей, он подвергает психоанализу кого-то, кто был пьян ", - сказал Марвин.

"Мистер Холланд?" - сказал судья.

"Мой клиент занял позицию по собственной воле, ваша честь. На карту поставлена вся его оставшаяся жизнь. Как вопросы, которые я задал, могут навредить правосудию?'

- Мистер Помрой? - позвала она.

"Я думаю, он превращает этот судебный процесс в шоу со змеиным жиром".

"Я предупреждаю вас, сэр", - сказала она.

"Мистер Холланд говорит, что он не хотел причинить вреда. Как и скунс, забредший в церковный дом, - сказал Марвин.

"Ваше возражение принято к сведению и отклоняется. Мистер Холланд, я предоставляю вам здесь некоторую необычную свободу действий, но не злоупотребляйте ею. Отойди назад.'

"Ваша честь..." - сказал Марвин.

"Присаживайтесь, мистер Помрой, и, пожалуйста, оставайтесь в нем некоторое время", - сказала она.

Я отошел справа от свидетельского места, чтобы присяжные смотрели в лицо Лукасу, когда он заговорит.

"Давай забудем о презервативах, Лукас. Что бы вы сделали, если бы Розанна носила вашего ребенка?' Я сказал.

"Я бы ничего не сделал".

"Ты бы попросил ее сделать аборт?"

- Нет, сэр.'

- Почему нет?'

Потому что это был бы наш ребенок.'

"Ребенок без отца? Ты бы просто позволил ей воспитывать его в одиночку?'

"Это не то, что я имел в виду".

"Что ты имел в виду?"

"Я думал, мы поженимся", - сказал он.

"Ты валяешься на сене, а потом вдруг хочешь быть отцом и женатым мужчиной? Кого ты обманываешь, Лукас?'

"Я сказал тебе правду", - сказал Лукас.

"Я тебе не верю".

"Я бы не позволил ни одному своему ребенку расти без фамилии. Мне все равно, во что ты веришь.'

"К чему вся эта моральная праведность по поводу отцовства? Мне немного трудно это проглотить.'

"Ваша честь..." - сказал Марвин.

Но судья сделала успокаивающий жест рукой и не отвела глаз от моего лица.

Потому что я знаю, на что это похоже, - сказал Лукас.

"Чтобы быть похожим на что? В твоих словах нет смысла.'

"Не иметь отца". Теперь его дыхание с трудом вырывалось из горла, на щеках заиграл румянец.

"Вернон Смозерс не твой отец?"

Плечи Лукаса были согнуты, голова склонилась набок, его глаза, розовые от лопнувших вен, поблескивающие от влаги, были прикованы к моим.

"Мой настоящий отец никогда не называл мне свое чертово имя. Ты тоже знаешь, о чем я говорю", - сказал он.

"Ваша честь, я протестую", - сказал Марвин.

"Мистер Холланд", - сказал судья.

"Кто твой отец?"

"У меня его нет".

- Назови его имя.'

"Ты такой! Только ты никогда не признаешься в этом! Потому что ты переспал с моей матерью и позволил кому-то убирать за тобой. Это то, что ты сделал. Ты думаешь, я бы поступил так со своим собственным ребенком?'

Потом он начал плакать, закрыв лицо руками, его спина дрожала.

Судья Джуди Бонэм оперлась подбородком на руку и перевела дыхание.

"Отведите вашего клиента от места дачи показаний, мистер Холланд, затем явитесь в мой кабинет", - сказала она.

Марвин откинулся на спинку стула, подбросил карандаш в воздух и наблюдал, как он скатился со стола на пол.

глава тридцать третья

Это дошло до присяжных ближе к вечеру того же дня. Я стоял у окна своего кабинета и смотрел на площадь, на доверенных лиц из тюрьмы, счищающих грязь с сточных канав, на переливающийся неон в кинотеатре "Риальто", деревья, колышущиеся на ветру на лужайке перед зданием суда, все на своих местах, мерцающий золотистый свет заходящего солнца на циферблате часов, как будто события последних нескольких дней не имели никакого значения и закончились шепотом.

Затем Дарл Ванзандт выехал из боковой улицы на изрезанном хромированном мотоцикле Harley, в темных очках и шлемах с крыльями летучей мыши, его усеченное тело откидывалось назад на руках каждый раз, когда он выпускал струю грязного воздуха через выхлопную трубу.

Он ездил круг за кругом по площади, бездумно, без видимой цели, заставляя пешеходов отступать на бордюр, его обшитый металлом каблук царапал тротуар, когда он поворачивал на своем мотоцикле, его прямой выхлоп эхом отражался от зданий, как оскорбление.

Затем он свернул в тень узкой улочки и выжал газ, его загорелые плечи налились кровью и силой, сметая со своего пути газеты и группу мексиканских детей.

На моем столе зазвонил телефон.

"Вероятно, мы полетим туда на этих выходных. Ты собираешься быть рядом?" - спросил голос.

- Мэри Бет? - спросил я.

"Я в Хьюстоне с оперативной группой. Брайан выбыл из игры. Мы собираемся выйти на некоторых людей в вашем районе.'

"Дай мне знать, что я могу сделать".

"Мне кажется, ты не совсем понимаешь, Билли Боб. Агент по борьбе с наркотиками, Феликс Ринго? Он сошел с ума. У нас сложилось впечатление, что вы положили немного стекла в еду Garland Moon's на завтрак.'

- Ну и что? - спросил я.

"Итак, Ринго - часть более масштабной истории, чем город Глухой Смит".

"Плохой парень, с которым можно преломить хлеб".

"Да? Что ж, как однажды сказал Рузвельт о Сомосе: "Он может быть сукиным сыном, но он наш сукин сын".'

"Я никогда не находил много юмора в этой истории".

"Нет, ты бы не стал".

Я ждал, что она скажет что-нибудь еще, но она этого не сделала. - Зачем ты позвонил? - спросил я. Я спросил.

"Я не знаю, Билли Боб. Я действительно не знаю.'

Я услышал, как она опустила трубку на рычаг. Я отнял телефон от уха, а затем снова приложил его к уху, гудящий сигнал вызова касался моей кожи, как будто каким-то образом это могло восстановить связь. Я уставился на тени на башне здания суда; у них был темно-фиолетовый оттенок синяка от камня, такого, который проходит через мышцы до кости.

Я пошел домой и приготовил стейк на заднем дворе. Я поел на заднем крыльце, затем сел за свой стол в библиотеке с дневником прадедушки Сэма, открытым под настольной лампой, и попытался читать. Л.К. Наварро сидел в бордовом кресле в углу, вертя свои золотые карманные часы на цепочке.

"Не думай о ней слишком сурово. Работать на the G и влюбиться в такого парня, как ты, наверное, не самое лучшее сочетание ", сказал он.

"Не сегодня, Л.К."

"Стоунуолл Джуди, может, и устроила тебе бунтарский номер, но можно сказать, что она восхищалась тем, что ты сделал. Мне нравится, когда она говорит: "Верни свою звезду, Билли Боб, или держись подальше от моего двора". Это тот тип женщин, с которыми я могу общаться.'

"Я пытаюсь сосредоточиться".

Ты должен освободиться от того, что тебя беспокоит. Мы с тобой оба тоже знаем, что это такое.

"Я серьезно, Л.К., Прекрати это".

"Ты не можешь быть уверен, что этот мексиканец - тот самый парень".

"Я вижу его лицо во вспышках выстрелов. Ты сломал лезвие своего ножа у него в почке.'

"Так ты собираешься надуть его и всегда задаваться вопросом, того ли человека ты убил?" Разве тебе не хватило горя из-за того, что случилось в Коауиле?'

Я взяла дневник Сэма, включила свет на кухне и стала читать за столом за завтраком. Я услышал, как за моей спиной звякнули шпоры Л.К., затем на мгновение стало тихо, и их звук растворился в порыве ветра, который распахнул сетчатую дверь и позволил ей упасть обратно на косяк.

3 сентября 1891

Я постирал свои джинсы, голубую хлопчатобумажную рубашку, носки и нижнее белье в большой кастрюле и высушил их на теплом камне вечером, перед тем как отправиться в путь. Затем я упаковал свои седельные сумки Библией, очками, словарем слов, календарем, бритвой, мылом и коробкой патронов для Винчестера, а под дождевик завернул одеяло. Роза Симаррона видела все это, но не сказала ни слова. Я не знаю, как ей было больно или ей было наплевать. Скажи мне, есть ли более громкое молчание, чем молчание женщины. Я лег в темноте и думал, что она придет на мою сторону. Но она спустилась с холма с надутым лицом к грязевым пещерам, чтобы присоединиться к пьяному веселью своих родственников, как я полагал, и я понял, что у меня началась самая одинокая ночь в моей жизни. За окном я мог видеть деревья молний, разрывающих все небо. Во сне мне казалось, что я слышу, как тысячи коров мычат на запах дождя, а затем отправляются из ада на завтрак по обрыву, у которого не было дна.

Утро выдалось холодным и подлым с севера. Было видно, как град стучит по твердому покрытию, а большие тучи кружатся и все время становятся темнее, как будто смерч поднимает пыль и разносит ее веером по черному небу. Дженни не вернулась из грязевых пещер. Я приготовила завтрак на дровяной плите, поджарила немного соленой свинины и положила ее и трех копченых цыплят из прерий в свои седельные сумки. Я надел свою шляпу с опущенными полями, жилет и хлопчатобумажную рубашку, мои штаны, которые почернели от животного жира и древесного дыма, и повесил свои военно-морские револьверы на эфес седла, и вытащил свой Винчестер 73-го года из ножен, и поехал вниз по склону через потухшие костры, подстилки и стойки с олениной недочеловеков, которые называют себя бандой Далтона-Дулина.

Джутовые мешки, которые были развешаны поперек входов в пещеры, были утяжелены камнями, чтобы защитить от ветра. Моя лошадь протаранила несколько оловянных тарелок, опрокинула поварской штатив и железный чайник и опрокинула стол, уставленный банками с консервами. Но ни одна душа не проснулась в пещерах, где спала моя Дженни. Я завязал свой аркан и перебросил его через стойку с олениной, и бросил его через очаг, и снес навес, в котором находился пьяный мужчина, и опустил задвижку на загоне для свиней, и выбил плиту со дна лодки, которая была привязана в камышах.

Но это было напрасно. Дженни не выходила из пещер. Вместо этого поднялся один из группы Дулина, этот парень с бородой, похожей на черную жирную краску, и головой в форме арбуза. Он был босиком и в длинных красных трусах, с бутылкой виски в одной руке и пистолетом "пеппербокс" в другой. Я провел стволом винчестера по его щеке и оставил его сидеть в грязи, как человека, у которого только что обнаружили свинку. Но мое поведение было поведением ребенка. Моя Дженни ушла, как и моя безрассудная юность.

Я перешел Симаррон вброд и поехал на север в шторм. После войны я был погонщиком скота и охотником за мясом на высоких равнинах, но я никогда не видел подобной бури. Кувыркающаяся щетка была подобна терновому венцу Господа, брошенному в лицо. Я действительно мог слышать, как облака пыли скрежещут по твердому покрытию, так звучит локомотив, когда колеса визжат на уклоне. Впереди, на всем пути через гребень холмов, снег был белым, и я знал, что меня и мою бедную лошадь ждет очень тяжелый день. Я не повернулся в седле, когда услышал топот копыт позади меня, предположив, что это просто град стучит по моей шляпе. Затем я увидел, как она поливает им свою оленью шкуру, низко склонившись над холкой, как скачет дикарь, чтобы выстрелить под шею лошади, ее платье задрано до самых бедер.

Я не знаю, как это объяснить, но всякий раз, когда я видел эту женщину верхом на лошади, мне казалось, что банджо начинает звенеть в моих нижних частях тела.

Град, ветер и летящие кусты не могли умалить красоты Розы Симаррон. Ее улыбка была прекрасна, как цветок, раскрывающийся утром, и мое сердце буквально воспарило в груди. К луке ее седла была привязана самая толстая ковровая сумка, которую вы когда-либо видели.

Ты ищешь компанию? спросила она.

Я, конечно, рад, - сказал я.

Тогда я бы очень хотел поехать вместе с тобой.

Ты был весь упакован и ничего мне не сказал? Это подлая шутка, которую ты сыграла со мной, Дженни.

Эта сумка здесь? Нет, это деньги, которые были украдены дважды. Но они придут не за этим. Я выгнал их лошадей.

Прошу прощения? Я сказал.

Мои родственники ограбили публичный дом Перл Янгер и опиумный притон китайца в Форт-Смите. Ты думаешь, этого достаточно, чтобы построить церковь?

Боже милостивый, женщина, ты не строишь церковные здания на деньги, полученные от ограбления.

Я мог видеть, что снова задел ее чувства.

Я нигде не могу проповедовать, потому что, во всяком случае, на меня выписан ордер, я сказал.

Говорят, к западу от Пекоса нет ни Бога, ни закона.

Так мы и ехали дальше, ветер чуть не вышиб нас из седла. Мы остановились в кустарниковой беседке, точно такой же, как та, в которой я проходил посвящение, и я надел на Дженни свой дождевик, повязал шляпу на голову шарфом и развел для нас костер.

"Держу пари, на Пекосе нет такого проповедника, как ты", - сказала она.

Только бандиты и пьяницы, Дженни.

Моя мама говорит, что под кожей каждого пьяницы где-то прячется хороший баптист.

Итак, что бы вы ответили на подобное заявление?

Тогда она говорит: бьюсь об заклад, дьяволу нет ничего противнее, чем видеть, как его собственные деньги используются против него.

Я развернул свое одеяло, накрыл им наши головы и просунул руки под ее дождевик, ее лицо потерлось, как у ребенка, о мою грудь. Я чувствовал, как она соединилась со мной, как и положено женатым людям, и я знал, что мне больше не нужно бороться со всеми голосами и сердитыми мужчинами, которые жили внутри меня, и я видел градины, танцующие в огне, и они были белее любого снега, чище любых слов, и я услышал, как голос сказал "Прощен", и мне не нужно было спрашивать, Кто это произнес.

Судебный пристав позвонил из здания суда. Присяжные снова собрались.

глава тридцать четвертая

Это не был драматичный момент. Это был вечер пятницы, и присяжные попросили судью разрешить им обсудить это вечером, что означало, что они не планировали возвращаться в субботу или в понедельник утром. Зал суда был почти пуст, тени от колеблющихся вентиляторов перемещались взад и вперед по пустым сиденьям, звуки поздней весны проникали через высокие окна, как будто театр в нашей жизни уже сдвинулся с места и снова сделал нас зрителями.

За исключением Лукаса, когда старшина присяжных зачитал вердикт "невиновен". Он пожал руки присяжным заседателям, судье, мне, Вернону и Темплу, судебному приставу, смотрителю, подметающему коридор, солдату, курящему сигарету на ступеньках здания суда.

"Это все? Это никак нельзя перефразировать, да?" - сказал он.

"Вот и все, приятель", - сказал я.

Его лицо было розовым в колышущихся тенях деревьев. Я могла видеть слова в его глазах, почти слышать их в его горле. Но Вернон стоял рядом с ним, и все, что он хотел сказать, оставалось запечатленным на его лице, как мысли, которые хотели вырваться из его кожи.

"Спокойной ночи", - сказал я и пошел с Темпл к своей машине.

"Подожди. Сколько стоит счет за все это? - спросил Вернон.

"Здесь такого нет".

"Я не собираюсь принимать благотворительность".

"Что ж, я не хочу, чтобы ты был несчастен, Вернон. Я вышлю вам счет на самую большую сумму, какую смогу.'

"Кто-то делает непристойные телефонные звонки посреди ночи. Я думаю, что это тот маленький засранец Дарл Ванзандт.'

"Ни ты, ни Лукас не смейте приближаться к этому ребенку".

"Что Лукас должен делать, жить в пластиковом пузыре?"… Держись. Я еще не закончил. То, что ты сказала, когда Лукас давал показания, я имею в виду, что ты сделала с собой, чтобы избавиться от него, ну… Думаю, это говорит само за себя.'

Его лицо выглядело плоским, руки неловко висели по бокам.

"Спокойной ночи, Вернон".

- Спокойной ночи, - сказал он.

Пит пришел рано на следующее утро, чтобы порыбачить в аквариуме. Он был босиком, на нем была соломенная шляпа с большой булавкой "Сент-Луис Кардиналс" и пара выцветших джинсов с темно-синими нашивками на коленях.

"Вода довольно высока после всего этого дождя", - сказал я.

"Какое рыбе дело, если ты кладешь перед ней червяка?"

"Ты, несомненно, умный".

"Я всегда знаю, когда ты собираешься сказать что-то подобное, Билли Боб. Это не принесет тебе никакой пользы. - Он ухмыльнулся мне, затем уверенно посмотрел на мир.

Мы взяли в сарае наши тростниковые жерди и прошли мимо ветряной мельницы к резервуару. Солнце было мягким и желтым на горизонте, а на поверхности воды все еще висели клочья тумана. Окунь плюхнулся в затопленные ивы на дальнем берегу, а одинокий мокасин проплыл по центру водоема, его тело извивалось и разматывалось за треугольной головой. Пит поймал кузнечика под шляпой и нанизал его на крючок, затем закинул леску и поплавок мимо листьев кувшинок.

"Какая-то дама стучится в твою заднюю дверь, Билли Боб", - сказал он.

Я повернулся и посмотрел в сторону дома. На ней были белая юбка, блузка и широкополая шляпа с цветами, и даже на расстоянии я почти ощущал электричество в ее движениях, гнев в ее сжатом кулаке, когда она продолжала безжалостно стучать в сетчатую дверь.

"Это та правительственная дама, которая обычно выходила?" - Спросил Пит.

"Нет, я боюсь, что это ходячий невроз по имени Эмма Ванзандт".

Он одними губами произнес слова "ходячий невроз" про себя.

Потом Эмма увидела меня, села в свою машину и поехала вокруг сарая к резервуару. Она вышла из машины и встала у подножия дамбы, ее лодыжки и колени были сведены вместе, ее лицо было странно спокойным, как у человека, который живет со свирепой энергией, которую она может призвать при необходимости.

"Я хотела кое-что сказать тебе у тебя дома, чтобы ты знал, что мои слова были сказаны тебе не в результате случайной встречи", - сказала она.

"Я никогда не недооценивал твое чувство цели, Эмма".

"Ты разрушил мой брак и нашу семью. Я не виню тебя за то, что ты хочешь избавиться от своего сына, но в глубине души ты вуайерист с инстинктами мусорной крысы. Тот факт, что вы были у нас в доме, наполняет меня отвращением, которое трудно выразить.'

"Как насчет взносов, которые другие люди заплатили за тебя, Эмма? Лукас и Розанна Хэзлитт и Банни Фогель? Неужели их жизни ничего не значат?'

"Банни Фогель - жиголо в комбинезоне и джинсах. Я никогда не встречал вашего сына. И я дал Розанне Хэзлитт работу в магазине нашей церкви. Это ответ на твой вопрос?'

- У Джека был бизнес с Сэмми Мейсом. Вы все друзья Феликса Ринго. Почему бы тебе не проверить досье этого парня? Я слышал, как он рассказывал историю о том, как подключил кого-то к телефонной трубке.'

"Мне больше нечего вам сказать, сэр. Ты невоспитанный, неискренний, жестокий человек. Ты живешь в Вест-Энде, где можешь притворяться, что ты не такой. Мне просто жаль тех, кого ты обманул.'

Ее взгляд задержался на Пите с выражением жалости и презрения одновременно.

Затем она села в свою машину и поняла, что вынула ключи из замка зажигания и положила их либо на сиденье, либо на приборную панель. Она просунула пальцы в щели на сиденье, пошарила по полу заднего сиденья, пощупала верхнюю часть приборной панели, пошарила в монетах и мусоре внутри кармана консоли. Ее пальцы начали дрожать, и в запекшемся макияже на ее лбу появились морщинки, похожие на ниточки в мокрой глине, а ее дыхание испачкало губы слюной.

Я поднял ключи с земли и протянул их ей через окно.

Гарленд Мун сорвался с цепи. Если вы все натравили его на Банни или на меня через Феликса Ринго, вам лучше нанять частную охрану, - сказал я.

Она склонилась над рулем, поворачивая ключ в замке зажигания, ее глаза были безумными от ярости и унижения.

"Я собираюсь содрать кожу с твоего тела полосками", - сказала она.

Она развернула машину задним ходом, отбросила меня в сторону открытой дверью и выбила задним бампером огромную яму в дамбе. Затем она поправила передние колеса, вдавила акселератор в пол и смахнула грязь и измельченную траву в зеленый воздушный шар позади своей машины.

Я спустился по дамбе со своим шестом, встал над кувшинками и стал гонять червяка вверх-вниз по дну, мой скальп стягивало от путаницы мыслей в моей голове.

"Эта леди не имела права говорить тебе такие вещи", - сказал Пит.

"Когда ты коп, а иногда и адвокат, ты насаживаешь жизни людей на вилы для навоза, Пит. Обычно они этого заслуживают, но это никогда не бывает удачным моментом.'

"Я бы не обратил внимания на эту леди. Ты лучший друг, который у меня когда-либо был, Билли Боб.'

"Тот мужчина, который приходил к вам домой и заглядывал в окно вашей мамы?"

Выражение исчезло с его лица, как будто он вспомнил плохой сон, который не должен был быть частью дня наяву.

"Я избил его, а затем натравил на кого-то другого. Может быть, на той женщине, которая только что ушла, - сказал я.

Пит посмотрел на меня, затем отвел глаза. Его рот был приоткрыт, щеки посерели.

"Ты это сделал?" - спросил он.

Апартаменты Conquistador были построены из белой штукатурки и голубой плитки на шоссе, которое вело в Сан-Антонио. Сады вокруг бассейна и внешней стены были посыпаны гравием и засажены испанскими кинжалами, кактусами, терновыми кустами и мимозами, что придавало им жаркий, засушливый вид, не вписывающийся в окружающую обстановку. Он был построен во время нефтяного бума 1970-х годов, и люди, которые там останавливались, казалось, не имели географического происхождения. На них были сапоги из кожи ящерицы, виниловые жилеты, бирюзовые украшения, ремни ручной работы и ковбойские шляпы с пером на ленте, как будто они зашли в придорожный сувенирный магазин на окраине Финикса и сменили облик. Они могли быть наркоторговцами или владельцами сетей быстрого питания. Бассейн всегда переливался всеми цветами радуги от остатков лосьона для загара и геля для волос.

Я воспользовался справочником зданий, чтобы найти квартиру Феликса Ринго, которая находилась рядом со сводчатой дорожкой, выложенной каменными плитами. Никто не ответил на звонок, и я не услышал никакого движения внутри. Я вставил отвертку в косяк, вытащил засов из дерева, вставил его обратно в механизм замка, затем навалился плечом на дверь и освободил ее.

Квартира была обставлена тяжелыми дубовыми стульями, столами и шкафами ручной работы, окна были занавешены синими бархатными шторами, термостат был установлен ниже шестидесяти градусов. Даже когда я включил свет, комнаты казались темными, щели вокруг штор блестели, как жесть. Над водяным дном висела акриловая картина, изображающая пикадора с копьем, вонзенным в мускулы за бычьей шеей. В ящике прикроватной тумбочки лежали.автоматический пистолет 25-го калибра, четыре коробки презервативов, бархатная веревочка, баночка вазелина и подпружиненный блэкджек в кожаном чехле, по форме напоминающий штопаный носок.

Я сказал себе, что вломился в квартиру человека, чтобы добиться свершения правосудия, возможно, даже увидеть Феликса Ринго под стражей, чтобы он не стал жертвой Гарланда Т. Муна. Но причина была не в этом. Даже в холодном полумраке квартиры я все еще мог видеть вспышки выстрелов в темноте внизу, в Коауиле, слышать затрудненное дыхание раненой лошади Л.К. Наварро, видеть, как Л.К. волокут по камням и кактусам в стременах.

Такие люди, как Феликс Ринго, выполняли работу для сил Империи, которую ни одно правительство никогда не признавало. Они ходили в специальные школы, носили значки и были наделены предельной респектабельностью, но их настоящие верительные грамоты заключались в их бездонной жестокости. И не важно, какие объяснения они предлагали другим своему поведению, каждый из них ежедневно подпитывал свою извращенность, как садовник, ухаживающий за оранжереей, полной ядовитых цветов.

Политические убийцы всегда вели дневники; садисты хранили трофеи, и они никогда не отходили от них далеко.

Я нашел коробку на дне ящика стола. Он был изготовлен из сандалового дерева, снабжен золотыми петлями и застежками, скрепленными мягким шнуром bungi. Деревянный поднос, разделенный на отделения, был встроен в верхнюю часть коробки. В нем были военные награды, шевроны сержанта, золотые зубы, отполированные кости пальцев, пустые гильзы, складной нож с зеленой змеей, инкрустированной в рукоятке, длинная полоска черных волос, завернутая в пластиковый пакет.

Под деревянным подносом лежала толстая пачка порнографических фотографий, перетянутых резинкой. Они пожелтели от времени, были прикреплены к картону и изображали азиатов, участвующих во всех возможных сексуальных актах и позах. Но не это потрясло или оскорбило чувства. Дно коробки было покрыто цветными фотографиями "Полароид", которые снимали пленку на глаз, слегка запачканную на ощупь руку: свежевырытая яма, перед которой стояли связанные с завязанными глазами четверо крестьян и женщина; мужчина на коленях со связанными за спиной большими пальцами, бестелесная рука направляет пистолет за ухо; мужчина с мешком для пестицидов на голове, подвешенный за руки между двумя каменными стенами; ухмыляющиеся солдаты-срочники, позирующие в конце грязной улицы, заваленной телами, которые начали раздуваться ; женщина, пристегнутая ремнями к стулу, ее лицо и верхняя часть туловища без рубашки были залиты кровью.

Внизу всех этих фотографий была игральная карта, украшенная эмблемой "Техасских рейнджеров". На значке фломастером было написано слово Muerto и дата, когда я случайно убил Л.К. Наварро.

Когда я вернулся домой, Лукас Смозерс сидел на ступеньках моего крыльца, подкручивая колки мандолины, перебирая медиатором каждую струну. На нем были накрахмаленные брюки цвета хаки, ковбойские сапоги и джинсовая рубашка с короткими рукавами, закатанная выше трицепсов. Его рыжевато-светлые волосы были зачесаны в тонкие утиные хвостики на затылке. Там, где он сидел в тени, было прохладно, и он пил из банки с содовой и улыбался мне.

"У меня был концерт bluegrass в клубе в округе Льяно. Мой отец тоже ничего об этом не говорил", - сказал он.

"Иди в колледж", - сказал я.

"Значит, я могу быть как те богатые придурки в Ист-Энде?"

"Заходи в дом. Мне нужно воспользоваться телефоном.'

В библиотеке он просмотрел названия книг на моих полках, пока я набирала домашний номер Марвина Помроя по телефону.

- Марвин? - спросил я. Я сказал.

"О боже", - сказал он, когда узнал мой голос.

"Феликс Ринго арестовывает Муна не по мексиканскому ордеру. Он снимает его с доски, - сказал я.

"Что дает вам это особое понимание?"

"Означает ли это, что Ринго собирается арестовать парня, который может свидетельствовать против него?"

"Ринго - полицейский. Мун - ненормальный.'

"Я только что облазил заведение Ринго в "Конкистадоре". Он был наркоманом в Коауиле.'

"Сказать еще раз? Что ты сделал?"

"Мы с моим напарником уложили некоторых из этих парней, Марвин. Его звали Л.К. Наварро. Он засунул игральную карту в рот каждому мертвому мулу, которого мы там оставили. У Ринго есть одна из таких карточек в шкатулке из сандалового дерева, наполненной его трофеями. Он написал на нем дату смерти моего друга.'

- Вы хотите сказать мне, окружному прокурору, что вломились в квартиру полицейского?

"Попроси Ринго показать тебе его коллекцию полароидных снимков жизни в тропиках".

"Оставь это в покое, Билли Боб".

"Мун убил моего отца".

Он недоверчиво повторил мне мое заявление. Когда я не ответил, он сказал: "Ты понимаешь, что ты мне только что сказал? Если этот парень объявится мертвым...'

"Налаживай жизнь, Марвин", - сказал я и опустил телефонную трубку на рычаг.

Лукас стоял у книжных полок с раскрытым дневником прадедушки Сэма в руках и открытым ртом.

- Как дела, приятель? - спросил я. Я сказал.

Он моргнул, затем закрыл журнал.

"Мун убил твоего отца?" - спросил он.

"Да, я думаю, что так и было".

"Что ты собираешься с этим делать?"

"Этот дневник вел мой прадедушка. Он был пьяницей и стрелком, который стал проповедником на тропе Чисхолм. Это заняло у него много времени, но он научился отказываться от своих склонностей к насилию.'

"Что происходит, когда другой парень не откладывает в сторону свой?"

"Ты говоришь о Муне или Дарле Ванзандте?"

"Я видела Дарла сегодня утром в автосалоне. Он плавил крикунов в красном даго. Он сказал, что я желтая. Он сказал, что будет бить меня по лицу каждый раз, когда увидит.'

"Он разобьется и сгорит, Лукас. Он жалкий человек.'

"Ты сказал Марвину Помрою, что укокошил нескольких накачанных мулов".

"Значит, я плохой пример".

"Нет, это не так. Ты хороший человек. И вот почему я пришел сюда, просто чтобы сказать вам это. Я горжусь тем, что мы… Что ж, я горжусь, вот и все. Увидимся, Билли Боб.'

Он прошел по коридору и вышел за дверь к своему пикапу. Сквозь экран я мог видеть тени на склоне холма и полевые цветы, колышущиеся, изгибающиеся и выпрямляющиеся на ветру, словно разноцветное конфетти, мерцающее в мире, который почти стал серым.

глава тридцать пятая

В тот день я поехал в сварочный цех, где работал Мун. Дверь была заперта на висячий замок, а владелец соседнего мотеля, где Мун снимал комнату, сказал, что не видел его два дня.

Я пошел домой, поработал во дворе и попытался придумать выход из безвыходной ситуации. Прадедушка Сэм в возрасте пятидесяти шести лет одержал победу над бандой Далтона-Дулина, но сохранил верность своему посвящению и не отнял человеческую жизнь. Я манипулировал психопатом, возможно, подвергая риску Ванзандтов, а также Феликса Ринго. Умом я сожалел о том, что сделал, но втайне я все еще жаждал мести, и мои запястья налились кровью, а мозоли натерлись о мотыгу, когда я с глухим стуком воткнул ее в корни ивы, которые впились в мой колодец с водой.

Я сидел в траве на берегу реки и наблюдал, как течение перекатывается через верхушки затопленных тополей. Прямо подо мной, затерянный во мраке и высокой воде, был затонувший автомобиль, в котором погибли два члена банды Карписа-Баркера. Гарланд Т. Мун перешел вброд эту воду и рыбачил здесь, одетый в костюм, забрасывая крючок, полный кровавого расплава, в течение, которое протекало через пустые окна автомобиля.

Почему именно это место, я задавался вопросом. Знал ли он, что там была затонувшая машина, что это было гнездо лопаторотого сома, что окуни висели под обрывами и питались насекомыми, которые падали с деревьев выше по течению?

Мой отец, вероятно, брал его сюда на рыбалку, гулял с ним по тем же берегам, что и со мной в последующие годы, с мешком бутербродов с хлебом и маслом, болтающимся в его большой руке.

Мун пытался вымогать у меня десять акров за моей собственностью. Каковы были его слова? Я хочу, чтобы это место принадлежало мне. По крайней мере, часть этого.Неужели это все, подумал я. Возможно, я был неправ, он вернулся к Глухому Смиту не просто из мести. Каким-то образом он убедил себя, что ему причитается часть состояния моего отца. Он также отправился к Джеку Ванзандту, возможно, заменяющему моего отца, войдя в разгар его игры в гольф, как будто каким-то образом дверь к богатству и признанию в обществе глухих Смитов открылась бы для него, если бы он только мог повернуть нужную ручку.

Теперь он исчез. Куда мог пойти человек, умирающий от рака, избитый рукояткой кувалды и преследуемый садистом в округе, который был источником его страданий и отрицателем того, что, как он считал, было его наследством?

С какими местами он вообще был знаком? Может быть, только номер в мотеле с водяной кроватью и рентгеновским кабелем, в котором он жил, старая окружная тюрьма, где его изнасиловали два бандита, сарай для сварки жести, в котором я словно попал в кузницу дьявола, широкая зеленая полоса реки под утесами на задворках моего участка.

И ранчо Харт, где он видел огни в облаках, которые он ассоциировал с НЛО.

Я вернулся в дом, обернул ремень вокруг кобуры Л.К.Револьвер 45-го калибра, и положи его на сиденье рядом со мной в "Авалоне".

Но я не продвинулся далеко. Банни Фогель подогнал свой "Шевроле" 55-го года ко мне и вышел, сжимая в руке линованный блокнот. Его мексиканская подружка сидела на пассажирском сиденье.

"Что случилось, Банни?" Я сказал.

"Я ходил в дом Лукаса. Чтобы сказать ему, что я сожалею о своем участии в той истории с коровами в загородном клубе. Дома никого не было. Тот индийский мотоцикл тоже пропал. Я нашла эту записку, скомканную, на крыльце.'

Я разгладила его на капюшоне Банни. Почерк карандашом был похож на детский.

Лукас,

У нас есть для тебя новое имя. Это Детское Дерьмо. На случай, если ты не знаешь, детское дерьмо желтого цвета. Ты заставил всех пожалеть тебя на суде, потому что у тебя нет родителей. Ты знаешь, в чем правда? У тебя нет родителей, потому что никто никогда не хотел тебя. Детское дерьмо вытирается. Его не поднимают.

Я отдал тебе свой велосипед для коллекционирования, а ты меня сдал. Я думал, ты мог бы потусоваться с нами, но ты не смог пропустить посвящение в загородном клубе. У тебя есть только один выход из твоей проблемы, Детское дерьмо. Может быть, ты сможешь доказать, что ты не бесхребетная пизда. Пригони мой велосипед к Ободным скалам в 6. Я буду там один, потому что мне не нужно бежать к моему старику, чтобы уладить спор.

Ты думал, Розанна была хорошей девочкой? Она была хороша, все верно. Пройди ту часть, до которой ты не смог добраться.

Оно было без подписи.

- Прибрежные скалы? - спросил я. Я сказал.

- В лесу на вершине утеса, примерно в двух милях вверх по реке от ранчо Хартов, есть грунтовая дорога, - сказала Банни.

"Стальной трос", - сказал я.

"Что?" - спросил он, его голова странно наклонилась на ветру, как будто воздух хранил тайну, которая ускользнула от него.

Я свернул на подъездную дорожку к дому Ванзандтов. Банни и его девушка припарковались у обочины и не вышли из своей машины. Солнце зашло за дом, и сосны на переднем дворе были охвачены огнем, а стволы погружены в глубокую тень. Далеко вверх по склону, в шезлонгах на их широкой, продуваемой ветром веранде, сидели Джек и Эмма, между ними стоял поднос с напитками.

Так вот как они справились бы с этим, подумал я. С выпивкой и таблетками и перекладыванием вины на других. Почему бы и нет? Они жили в мире, где использование было образом жизни, а деньги и мораль были синонимами. Возможно, они верили, что бремя заблуждений их сына освобождает их от собственных грехов, или что на самом деле их сделали козлами отпущения ленивых и неумелых, чьим тяжелым положением было ненавидеть богатых и завидовать им.

Джек поднялся со своего стула, когда я подошел к крыльцу. На нем были канареечно-желтая спортивная рубашка и белые брюки, пояс в стиле вестерн и начищенные ковбойские сапоги, а его лицо выглядело таким же невозмутимым, как у побежденного воина, которому только случайность отказала в победе.

"Я бы пригласил тебя выпить, Билли Боб, но подозреваю, что ты здесь по другим причинам", - сказал он.

Эмма прикурила сигарету от золотой зажигалки и курила так, как будто меня здесь не было, ее красные ногти медленно постукивали по подлокотнику кресла.

- Дарл здесь? - спросил я. Я спросил.

"Нет, он пошел на шоу с друзьями", - сказал Джек.

"Сегодня утром он плавил крикунов в красном вине. Но сегодня вечером он ест попкорн в театре?' Я сказал.

"О чем, во имя всего святого, ты сейчас говоришь?" - спросила Эмма.

"Крикуны, прыгуны, умницы, черные красавицы, называйте их как хотите. Они завязывают серьезные узлы в мозгах людей, - сказал я.

- Может, тебе лучше уйти, - сказал Джек.

Я передала ему записку, которую Дарл оставила на крыльце Лукаса. Он расправил его между ладонями и прочитал, слегка расставив ноги и выставив их наружу, как человек на корабле.

"Это даже не подписано", - сказал он. Но его голос дрогнул.

"Джек, зачем твоему парню покупать двадцать футов стального троса в магазине строительных материалов?" - спросил я.

- Кабель? - переспросил он.

"С U-образными болтами", - сказал я.

Он скомкал лист бумаги одной рукой в шарик и бросил его на столик с напитками. Она подпрыгнула и покатилась по полу.

"Я вернусь", - сказал он своей жене.

- Джек... - сказала она. Затем она повторила это снова, ему в спину, когда он обходил дом сбоку к своему полноприводному "чероки".

Я наклонился, поднял записку Дарла и положил ее в карман. Я думал, Эмма скажет что-нибудь еще. Но она этого не сделала. Она просто оперлась локтем о подлокотник кресла и оперлась лбом на пальцы, дым от ее сигареты, поднимавшийся из пепельницы, вился в ее волосах.

Я пошел обратно по дорожке в прохладных тенях к машине Банни. В конце квартала задние фары "Чероки" Джека завернули за угол и исчезли на извилистой улице, на сине-зеленых газонах с высокими склонами шипели системы полива.

"Ты можешь отвезти меня к Приграничным скалам?" Я сказал Банни через его окно.

Он не ответил. Вместо этого он смотрел на что-то через лобовое стекло. Он открыл дверцу и вышел на тротуар.

"Я думаю, что этот мальчик вырос на нас", - сказал он.

Лукас и Вернон Смозерс притормозили на своем пикапе у обочины. Они оба ели жареную курицу из пластикового ведерка. Они вышли и подошли к задней части грузовика. Лукас опустил заднюю дверь и опустил доску на тротуар, чтобы разгрузить индийский мотоцикл, который удерживался вертикально в кузове грузовика с помощью четырех перекрещенных отрезков шнура bungi. Он продолжал смотреть на нас, ожидая, что кто-нибудь из нас заговорит.

"Привет, что вы все здесь делаете?" - сказал он.

Нижеследующее составлено на основе рассказов, предоставленных мне Марвином Помроем, помощником шерифа, и семнадцатилетней девушкой из Вест-Энда, которая не догадывалась, что вечер поздней весны высоко над ленивой рекой может оказаться худшим воспоминанием в ее жизни.

На выступах скал над ущельем дул прохладный ветер, на западе ярко светила вечерняя звезда, в воздухе пахло сосновыми иголками, древесным дымом от костра, холодным запахом воды, стекающей по камням у подножия утесов.

Ранее другие беспокоились о Дарле. Скорость унесла его метаболизм в странные места. На его лице без всякой причины выступил пот, затем он струился из его волос, как струна, пока он втягивал воздух ртом, как будто его язык был обожжен. Он снял рубашку и сел на камень, прижав руку к сердцу, а девушка из "синих воротничков" из Вест-Энда по имени Сэнди вытирала его кожу насухо.

Он затянулся косяком, посыпанным фарфоровым белилами, и задержал удар в легких, один раз, два, три, четыре раза, пока его глаза не прояснились, а железный угол, скручивающийся в его грудной клетке, казалось, растворился, как лакрица на плите.

Он открутил крышку с пива и выпил его перед камином, с голой грудью, леггинсы от его брюк-бабочек облегали его бедра, как черный жир.

Теперь его лицо было безмятежным. Казалось, его рот ощутил вкус ветра, иссиня-черной плотности неба, луны, которая поднялась из-за деревьев.

"Так и должно быть, не так ли?" Мы здесь, наверху, а все остальные там, внизу. Это как стихотворение, которое я прочитал. О греках, которые жили за облаками", - сказал он. "Понимаете, что я имею в виду?"

Остальные, кто сидел на мотоциклах, бревнах или на земле, обкуренные, в эйфории от света костра, их кожа горела от дневной жары, а алкоголь и дурман текли по венам, затягивались косяками, кивали и улыбались, и пена из их пивных бутылок стекала им в глотки.

"А как насчет тебя, Сэнди? Ты читал это стихотворение? - спросил он девушку из Вест-Энда, которая сидела на перевернутом ведре у его ног.

"Я была не слишком хороша в английском", - сказала она и приподняла уголок губ, что должно было одновременно означать самоуничижение и застенчивость.

Он дернул свой ботинок в металлической обшивке вбок, так что он сильно врезался в ее голую лодыжку.

"Тогда тебе следует прочитать это стихотворение. Потому что это охуенное стихотворение", - сказал он.

"Да, конечно, дорогая".

"Что заставляет тебя думать, что ты должен соглашаться со мной? Ты даже не читал это. Это оскорбление. Ты как будто хочешь сказать... - Он сделал паузу, как будто на пороге глубокой мысли. "Ты как будто говоришь, что мне нужно, чтобы ты согласился со мной, иначе я совсем разобьюсь, потому что мои идеи - куча дерьма или что-то в этом роде".

"Я не это имел в виду, дорогая".

Ее глаза смотрели в темноту. Он подошел к ней ближе, так что его парни оказались на краю ее поля зрения. Бутылка пива свободно свисала с его руки. Оранжевые волосы на его запястье светились в свете огня.

"Что ты имела в виду, Сэнди?" - спросил он.

"Ничего. Здесь просто очень аккуратно. Хотя ветер становится прохладнее.' Она обхватила себя руками, изображая дрожь.

- Ты когда-нибудь водила поезд, Сэнди? - спросил он.

Кровь отхлынула от ее лица.

"Не волнуйся. Я просто проверял, обращаешь ли ты внимание, - сказал он, затем наклонился и осторожно плюнул ей на макушку.

Джек Ванзандт нашел подъездную дорогу к Ободным скалам у подножия холма. Он соскользнул вниз и стал прокладывать себе путь вверх по склону, через лес, в который не проникал ни лунный, ни звездный свет, подпрыгивая на выбоинах, которые взрывались дождевой водой, разбивая сухие ветки деревьев о свой масляный поддон. Серые облака мошек и москитов висели в свете его фар. Ему показалось, что вдалеке он услышал ровный, грязный вой трейлбайка, затем рев Харлея. Но он не мог сказать. На кемпинг оборудование в свою Чероки caromed от стен; перчатка коробка распахнулась и с грохотом содержимое на пол; гнилой пень посреди дороги прорвало, словно пробка от его решетки.

Затем он достиг развилки, на пути у него были козлы для пилы. Он остановил "Чероки", переставил козлы для пилы на другую сторону развилки и поехал дальше. Он посмотрел в зеркало заднего вида на разделительную полосу дороги и на отражение своих задних фар на барьере, и его что-то встревожило, чего он не мог объяснить, как будто паутина ненадолго прилипла к лицу.

Затем деревья начали редеть, и дорога вышла на гребень холма, и он мог видеть лунный свет на реке внизу и сложенные дрова, горящие на песчаном выступе скалы, который выступал в никуда, и силуэт Дарла на фоне пламени и сверкающих хромом и вощеных поверхностей мотоциклов его друзей.

Джек напряг зрение сквозь грязь и воду, размазанные по ветровому стеклу, и тени, которые его фары отбрасывали на поляну. Он не увидел Лукаса Смозерса среди лиц, которые выглядели так, словно попали в луч прожектора, и он позволил. выдохнув, он почувствовал, как напряжение покидает его ладони, и вытер их по очереди о штанины своих брюк.

Затем он понял, что они не знали, кто он такой.

"Если вы грязные, кошечки, сейчас самое время это прекратить", - услышал он крик своего сына.

Пакеты с марихуаной и таблетками посыпались в темноту, разбрызгивая воду далеко внизу.

Дарл Ванзандт перекинул ногу через свой Харлей, завел двигатель, на его лице отразился знакомый экстаз, когда он прибавил газу, и мощность двигателя прошла через его бедра и поясницу.

Он загнал свой байк на дальнюю сторону костра, его ботинок врезался в грязь, затем выровнял раму байка и с ревом помчался по дороге, с которой только что выехал Джек, его лицо скрывалось в тени, чтобы его не узнали.

Следы его шин свидетельствовали о том, что он никогда не колебался, когда попадал на развилку дороги, перепрыгивая выбоины, время от времени касаясь ботинком мягкой земли, его путь был отмечен полоской звездного неба над головой, областью богов, которые жили над облаками, а не узкой, размытой колеей, изнемогающей от жары и кишащей мошками между деревьями.

Ночь прошла неудачно, но он не сомневался в мудрости плана, который придумал тем утром, когда пил вино, разбавленное спиртным, из каменной пивной кружки, и не сомневался в его частичном исполнении. Это все еще был хороший план, который он мог бы осуществить позже, когда этот сопляк Лукас Смозерс наберется смелости, чтобы устроить куриные бега по не забаррикадированной дороге, которая вела обратно к краю обрыва. Просто позволь Лукасу вырваться вперед и пойти по дороге, которая была открыта, в то время как он, Дарл, обогнул баррикаду и нашел свой путь к подножию холма, в безопасности и вдали от того, что может случиться, когда Лукас Смозерс узнает, чего стоит дернуть за палку не того парня.

Или, может быть, он не думал ни о чем из этого. Может быть, он был просто заинтригован неистовым подскакиванием его фары на соснах, скрытой сексуальной силой, скрывающейся между его бедрами, тем, как Рифер обернул мягкую марлю вокруг верха, пульсирующую в его венах, как будто его кожа была границей между его вселенной и той, в которой жили другие люди.

Дарл объехал барьер, который передвинул его отец, завел "Харлей", задним колесом прорыл траншею в земле и врезался в стальной трос, который был натянут на высоте шеи между двумя сосновыми стволами.

Его мотоцикл развернуло и понесло прочь, к деревьям, двигатель бессильно взревел, прижимаясь к земле.

Трос был тоньше в диаметре, чем карандаш, и Дарл затягивал каждый конец до тех пор, пока стальные петли не врезались так глубоко в кору сосны, что трос выглядел так, будто он горизонтально вырастал из стволов.

Он умер на спине, фары его "Харлея" освещали его лицо. Его рот был открыт, как будто он хотел что-то сказать, но разрез кабеля перерезал ему трахею, а также яремную вену. Когда его отец нашел его, три бесформенных, истощенных пса с пятнами, похожими на гиенские, лизали грудь Дарла, и Джеку пришлось отгонять их от тела сына палкой. Позже судмедэксперт сказал, что собаки были бешеными. Он отказался отвечать, когда репортер спросил, нашли ли собаки Дарла до момента смерти.

глава тридцать шестая

Но когда я ехал по изрытой колеями дороге к ранчо Харт в ту же ночь, я не знал ни об одном из событий, которые я только что описал.

Ворота, ведущие на ранчо, были открыты, цепь с висячим замком была сорвана болторезами. Я выключил фары и повел "Авалон" через ограждение для скота, припаркованный в мескитовой роще, и вытащил револьвер Л.К. из кобуры. Затем я вытащил шесть дополнительных патронов из кожаных петель на поясе, положил их в карман и вышел в темноту. Револьвер казался тяжелым, холодным и чужим в моей руке.

Луна стояла над холмами, и я мог видеть оленей, пасущихся на поляне между лесом и рекой, а вдалеке викторианский дом без крыши, который был уничтожен пожаром, хозяйственные постройки из бревен и досок и ржавую ветряную мельницу сзади, заросшую перекати-полем.

Края дома были очерчены белым светом, который горел на заднем дворе. Я двинулся вдоль периметра леса, распугивая перепелиные стаи в темноте. Трава была почти по пояс высотой из-за дождя, и несколько автомобильных следов тянулись через поляну и заканчивались там, где в тени был припаркован "пожиратель бензина" 1970-х годов выпуска. Вторая цепочка автомобильных следов, более свежих, с примятой к мокрому дерну травой и светлыми краями, вела мимо припаркованной машины к задней части дома.

Я прошел между лесом и припаркованной машиной и посмотрел в окно машины. В лунном свете я мог видеть провода зажигания, свисающие под приборной панелью. Из-за дома я услышал металлический, скрежещущий звук, как будто из балки отрывали доску с забитыми в нее ржавыми гвоздями.

Я пошел направо от дома, через боковой двор, который был усыпан штукатуркой и сломанными рейками, которые выглядели так, будто их оторвали от внутренних стен и выбросили наружу. Фонарь Коулмена, яркий, как фосфорная ракета, с шипением упал на землю в центре заднего двора. Чуть дальше синий фургон был припаркован у сарая с пристроенным с одной стороны навесом для трактора, и через грязное окно в сарае горел второй фонарь, а тени по меньшей мере двух мужчин двигались взад-вперед по нему.

Я пересек двор, выйдя за пределы освещенного периметра. Моя нога ступила в лужу тени, где должна была быть ровная земля, но вместо этого я ступил в яму глубиной по меньшей мере в фут, моя лодыжка подвернулась в ботинке, боль была яркой, как укус медузы, обвивающей сухожилия в нижней части спины.

Тени за окном застыли на фоне света.

Затем мне показалось, что я услышал голос Л.К. Наварро, который сказал: "Кости выпали из стаканчика. Сделай их религиозными, приятель.

Я, прихрамывая, прошел вперед, распахнул дверь на петлях и направил револьвер Л.К. в комнату.

Феликс Ринго и второй мужчина стояли прямо за рабочим столом, где Гарланд Т. Мун был крепко примотан к деревянным доскам цепями, которые защелкнулись и с грохотом опустились ему на грудь и бедра. Лицо Муна было отвернуто от меня, как будто он дремал. Одежда Ринго и второго мужчины была испачкана сажей, кусочками сена и высохшего конского навоза. Позади них пол в сарае был разорван, гипсовая доска вырвана из койки, ржавый бак для горячей воды расколот топором.

В комнате было жарче, чем должно было быть, она была наполнена горячим запахом, который, как я сначала подумал, исходил от лампы.

"Ты не слишком хорошо выглядишь, чувак", - сказал Ринго.

Я почувствовал, как мышцы на моей спине напряглись, точно кто-то провел плоскогубцами по моему позвоночнику. Я оперся одной рукой о дверной косяк, а другой держал пистолет на одном уровне.

Второй мужчина сжимал в руке пластиковый пакет, полный кредитных карточек. У него были покрытые шрамами брови боксера, маленькие уши и волосы, такие светлые, что казались почти белыми.

"Вы оба, мальчики, положите руки за голову и встаньте на колени", - сказал я.

Второй мужчина изучал мое лицо, его язык двигался по нижней губе. "Пошел ты, приятель", - сказал он и бросился в сарай, выбив дверь во двор.

Но я не стрелял. Вместо этого я держал пистолет 45-го калибра направленным в лицо Ринго, другой рукой держась за дверной косяк для равновесия. Когда я сделал шаг вперед, от боли у меня отвисла челюсть. Я услышал, как снаружи завелся фургон и выехал со двора.

"Ты хочешь отправиться в больницу? Я могу сделать это для тебя, чувак", - сказал Ринго.

Я опустил руку на рабочий стол, в нескольких дюймах от кроссовки JOX на ноге Муна, напрягая руку для поддержки. Мне в лицо ударил запах, похожий на запах горелых обрезков от разделанной свиньи.

"Последний шанс, Ринго. Ложись на пол, - сказал я.

"Вы все перепутали. Это управление по борьбе с наркотиками. Тебе здесь нечего делать.'

Я отвел курок револьвера.

"Ладно, чувак. Мой друг собирается вернуться с каким-нибудь местным законом. Они тебя зажмут, чувак, - сказал Ринго, опустился на колени на пол и сплел пальцы у себя за шеей. Он сморщил нос, его усы зашевелились на губе, как будто он собирался чихнуть.

Я обошел стол с другой стороны. Глаза Муна смотрели в никуда. Кожа его лица выглядела сморщенной до костей, сморщенной и красной, как резиновая маска для Хэллоуина. Ткань его рубашки в цветочек была испещрена подпалинами, а внутри подпалин были повреждения, которые выглядели так, будто их вырезали на коже лазером.

Паяльная лампа была повернута на бок у дальней стены.

"Я попробую предположить. Кристалл поступает, поддельные кредитные карточки исчезают, - сказал я.

'Эй, гуапа , с которым ты был в постели? Спроси ее. Это федеральная операция, чувак. Она собирается трахнуть тебя снова, только на этот раз тебе это не понравится.'

"Если вы все искали что-то из своей заначки, вы пытали не того парня. Вероятно, это Дарл Ванзандт и его друзья обобрали тебя.'

"Ты хочешь взять меня к себе? Это хорошо, чувак. Потому что завтра утром я собираюсь сесть на самолет обратно в Мехико. Так что давай сделаем это, чувак.'

"Я так не думаю".

Его глаза изучали мою рубашку спереди.

"Что это у тебя в кармане?" - спросил он.

"Это? Забавно, что ты спрашиваешь. Мой друг привез его в Коауилу.'

Мрачное и пугающее узнавание появилось на его лице, как дым, поднимающийся в стеклянной банке.

Я двинулась к нему, моя рука скользнула по столу в поисках поддержки. В нескольких дюймах от моего предплечья вязкая слеза склеилась в уголке опущенного голубого глаза Мун.

"Держу пари, старина Мун плюнул тебе в лицо", - сказал я.

Феликс Ринго поднялся на ноги и побежал к задней части сарая, его голова повернулась ко мне. Он ухватился за дверь кабинки, вытащил из кобуры на лодыжке автоматический пистолет и трижды выстрелил, пули ударили в переднюю стену, затем он снова побежал. Он миновал прихваточную и распахнул фанерную дверь у себя за спиной, почти одновременно размахивая руками, как будто шершни собирались терзать его плоть.

Я держался за деревянный столб у прилавка и выпускал один снаряд за другим, пороховые разряды вылетали из цилиндра и ствола. Взрывы были оглушительными, отдача подбросила мое запястье высоко в воздух. Каждый снаряд выбивал щепки из двери кладовой, которая зияла в проходе, проделывал еще большие дыры во внешней двери, уносился в лес со звуком, похожим на треск фортепьянной струны.

Пыль, ворсинки и дым кружились в свете фонаря Коулмена. Мое правое ухо онемело, как будто в него налили ледяной воды. Я взвел курок до половины и вытряхнул пустые гильзы на пол, повернул барабан и вставил шесть новых патронов в затвор, затем снова опустил курок и зафиксировал барабан на месте.

Я медленно проковылял мимо кабинок и закрыл разбитую дверь в комнату для прихваток. Феликс Ринго лежал на полу, затвор его автомата был заклинен частично вылетевшей гильзой. Кровь хлынула из раны, которая выглядела как раздавленная пурпурная роза, вставленная в разорванную ткань на его бедре.

"Мой друг Л.К. Наварро говорил, что укрытия для лодыжек - это круто, но проблема в том, что они подходят только для карликов", - сказал я и тяжело опустился на тюк сена, поднявший в воздух пыль и ворсинки.

"Мне нужен врач", - сказал Ринго.

Я почувствовал слабость во всем теле. Серые нитевидные черви плавали у меня перед глазами. Я дотронулся до верхней части груди, и моя рука оказалась покрытой чем-то теплым, влажным и липким.

"Похоже, у нас обоих здесь проблема, Феликс". Я медленно вздохнул и вытер пот с глаз. Из кармана рубашки я вытащил игральную карту, украшенную эмблемой "Техасских рейнджеров" и отмеченную датой смерти Л.К. "Ты помнишь правила в Коауиле. Когда ты проигрываешь, одна из них застревает у тебя во рту.'

"Я сильно ранен. Послушай, чувак, я умираю здесь, мне нужен священник.'

"Ты убил Розанну Хэзлитт, не так ли?"

"Да, хорошо, мы сделали это". Он тяжело дышал через нос.

- И подставил Лукаса Смозерса?'

"Да, и это тоже".

"Все это горе, только чтобы защитить Джека Ванзандта".

"На карту было поставлено многое, то, о чем ты не знаешь, чувак. Спросите гуапу, женщину из DEA, это как война, чувак, есть жертвы. Эй, чувак, я работаю на ваше гребаное правительство. Это то, чего ты не слышишь.'

Он долго смотрел на меня в ожидании, его глаза блестели от ненависти и опасения.

"Что ты собираешься делать, чувак?" - спросил он, его голос поднялся до более высокого регистра.

"Я думаю, ты просто в дерьме, приятель", - ответил я.

Его лицо было серым от потери крови, покрытое бисеринками пота. Он закрыл глаза, его губы дрожали.

"Нет, ты все неправильно понял, Феликс", - сказал я. "Эта карточка принадлежала Л.К. Наварро. Я бы не стал пачкать ее, нанося на твое тело. Но ты выстрелил мне в грудь. Итак, медики не придут ни за кем из нас сегодня вечером.'

Я подмигнул ему и ухмыльнулся.

Или думал, что поднялся. Проход был залит лунным светом, благоухающим пылью и мускусным запахом полевых мышей, и заплесневелого сена, и свежего оленьего помета на скотном дворе, и ветра, и цветов на поляне, и мокрого папоротника, и воды ручья, текущей по камню. Я почувствовал, что ускользаю во времени и выхожу из него, затем темнота сошла с неба, и розовый свет засиял сквозь дыры в стенах сарая, а на полях я увидел группу федеральных агентов в синих шляпах и жилетах, идущих сквозь туман, их оружие на изготовку, как у эмиссаров Империи, впереди - статная женщина с коричневыми веснушками, чьи пальцы были холодными и бескровными, как алебастр, когда они касались моего лба.

эпилог

Феликс Ринго скончался в окружной больнице. У меня было ощущение, что Управление по борьбе с наркотиками посчитало его кончину величайшей общественной заслугой. Насколько мне известно, никакого расследования его прошлого никогда не проводилось. Я пытался рассказать газетам в Далласе и Хьюстоне о Феликсе Ринго, затем телеграфным службам и, наконец, всем, кто хотел слушать. Но пришло время, когда я принял тот факт, что общественный слух и зрение - это вопрос коллективного согласия, и я воздержался от попыток искоренить цинизм и жестокость правительств и научился уходить, когда люди говорили о мире как о серьезном месте.

Джек Ванзандт признал себя виновным и получил до трех лет заключения в федеральной колонии. Это казалось мягким приговором, по крайней мере, для человека, который торговал метамфетамином и поддельными кредитными карточками и косвенно стал причиной смерти молодой женщины, пока утром я не прочитал в газете, что Джек принял яд в психиатрическом отделении федеральной больницы и перенес приступ головного мозга, который стоил ему зрения.

Эмма развелась с ним после того, как их дом и имущество были конфискованы правительством. Я слышала, что прах ее пасынка был оставлен в урне на каминной полке, и она никогда не пыталась его вернуть. Сегодня она управляет бизнесом по продаже свадебных тортов, который ее родители заказывают по почте в Шривпорте, и иногда появляется в телеангельской кабельной программе и осуждает употребление наркотиков среди подростков.

Я больше никогда не видел Мэри Бет, по крайней мере, когда был в полном сознании. После операции, в ходе которой из моей груди извлекли пулю 25-го калибра, я несколько дней плавал в теплой луже морфия и был уверен, что видел ее в палате с Л.К. Наварро. Но однажды утром я проснулся от солнечного света и реалий физического выздоровления и несколько раз повторил их имена, мои руки были бесполезны, как деревянные бруски, лицо покалывало тысячами иголок, пока чернокожий санитар не толкнул меня обратно на кровать и не удержал там, его глаза светились жалостью.

В пятницу вечером в конце лета Темпл Кэррол и я пошли посмотреть, как Пит играет в мяч в католической начальной школе. Я разрешил ему одному отвезти Бо на игру, а позже мы прогулялись от "Даймонда" до кафе é дальше по улице и поели бургеров "баффало" и молочных коктейлей с ежевикой. За окном Бо ослабил привязь, вошел в сосновую рощицу у оштукатуренной церкви и начал щипать траву. Вентилятор на чердаке в кафе é втягивал воздух через открытую дверь и окна, и я чувствовал запах вечера, приближающегося к своему завершению, сгущающиеся на улицах сумерки, воду, которая стекала из оросительной канавы в траву, сосновые ветви, выгравированные на фоне заходящего солнца, горячий сок, остывающий на коре деревьев.

"Это хорошо, что Лукас собирается в amp; M этой осенью, не так ли?" Сказал Пит.

"Это прекрасная школа", - сказал я.

"Могу я сама отвезти Бо обратно сегодня вечером?"

"Ты лучший, Пит", - сказал я.

"Он очень хороший маленький мальчик, вот кто он", - сказала Темпл и прижала его к себе.

"Я собираюсь прокатить Бо на хардпане, где проходит трасса Чисхолм", - сказал Пит и ухмыльнулся, как будто он уже начал экстравагантное приключение.

Глаза Темпл остановились на моих, и я посмотрел на ее покрасневший рот, и мне захотелось прикоснуться к ее рукам.

Снаружи я услышала стук копыт Бо по земле и обмакнула полоску стейка из буйволицы в кетчуп, густой, как кровь, и на мгновение перед моим мысленным взором предстали облака пыли, наполненные градом, кружащиеся над высокогорными равнинами, и я подумала об индейцах команчи, проповедниках в седле, погонщиках лошадей и разбойниках, и была уверена, что где-то за краем света прадедушка Сэм и Роза Симаррона ненадолго повернулись в своих седлах и подняли руки в знак прощания.

***

Джеймс Ли Берк

Пылающий ангел

ДЛЯ

Ролли и Лоретта Макинтош

Вверяя себя Богу угнетенных, я склонил голову на свои скованные руки и горько заплакал.

— Из "Двенадцати лет рабства", автобиографический рассказ Соломона Нортапа

ГЛАВА 1

Семья Джиакано запретила акцию в приходах Орлеана и Джефферсона еще в период действия сухого закона. Разумеется, их санкция и устав исходили от Чикагской комиссии, и ни одна другая преступная семья никогда не пыталась вторгнуться на их территорию. Следовательно, вся проституция, скупка краденого, отмывание денег, азартные игры, захват рабочей силы, незаконный оборот наркотиков и даже браконьерство в южной Луизиане навсегда стали их особой областью. Не уличный жулик, не аферист, не урод со второго этажа, не художник-мерфи, не зануда, не притороченный к лотку или сутенер с низкой арендной платой сомневался и в этом факте, если только не хотел услышать кассету с записью того, что Томми Фигорелли (также известный как Томми Инжир, Томми Фингерс, Томми Файв) успел сказать, перекрикивая вой электропилы, как раз перед тем, как его высушили лиофилизом и по частям подвесили к деревянной решетке в его собственной мясной лавке. Вот почему Сонни Бой Марсаллус, выросший в Ибервильском благотворительном проекте, когда все было белым, был своего рода чудом на канале Canal в семидесятых и начале восьмидесятых. Он не скрывал своего поступка, не был сутенером, не торговал наркотиками или оружием, и он сказал сам старый толстяк, Дидони Джакано, присоединился к "Наблюдателям за весом" или движению "Спасите китов". Я до сих пор помню его там, на тротуаре, рядом со старым отелем "Юнг", ярко-синим весенним вечером, под шелест пальмовых листьев и лязг трамваев на нейтральной полосе, с безупречной, как молоко, кожей, бронзово-рыжими волосами, слегка смазанными маслом и зачесанными назад по бокам, вечно играющим в какую-нибудь игру - кости, бури с высокими ставками, отмывающим деньги на футболках на ипподроме, выручающим рецидивистов, которых лицензированные поручители не поймали бы за уши ватными палочками, дающим деньги взаймы без виг девушкам, которые хотели уйти из жизни.

На самом деле Сонни придерживался этики, которую мафия ложно провозгласила для себя.

Но слишком много девушек взяли "Грейхаунда" из Нового Орлеана на деньги Сонни, чтобы Джакано дольше терпели присутствие Сонни. Именно тогда он отправился к югу от границы, где воочию увидел открытие тематического парка имени Рейгана в Сальвадоре и Гватемале. Клит Персел, мой старый напарник из отдела по расследованию убийств в Первом округе, познакомился с ним там, когда сам Клит скрывался от преследования за убийство, но никогда не рассказывал о том, чем они занимались вместе, или о том, что заставило Сонни стать предметом странных слухов: что он сошел с ума по muta и пульче и психоделические грибы, что он присоединился к левым террористам, отсидел срок в отстойной никарагуанской тюрьме, работал с гватемальскими беженцами на юге Мексики или был в монастыре в Халиско. Выбирай сам, все это звучало совсем не так, как у ремонтника с Канал-стрит, со шрамами на бровях и позвякивающим монетами ре бопом в походке.

Вот почему я был удивлен, услышав, что он вернулся в город, снова сворачивает с акции и заключает сделки в the Pearl, где старый, выкрашенный в зеленый цвет железный трамвай сворачивал с Сент-Чарльз на прекрасную, сверкающую леденцами и продуваемую ветром, усеянную пальмами Канал-стрит. Канал-стрит. Когда я увидел, как он висит перед игровой комнатой в двух кварталах отсюда, в его тропическом костюме и лавандовой рубашке, переливающейся неоновыми огнями, он выглядел так, словно никогда не бывал под палящим солнцем, не таскал М-6о или рюкзак в джунглях, где по ночам сигаретами выжигаешь пиявок со своей кожи и стараешься не думать о запахе trench foot, исходящем от твоих гниющих носков.

Чернокожие посетители бильярдной прислонились к парковочным счетчикам и стенам магазинов, из бумбоксов гремела музыка.

Он щелкнул пальцами и ладонями вместе и подмигнул мне.

“Что происходит, Стрик?” - спросил он.

“Не за что, Сынок. Тебе не хватило зон свободного огня?”

“Город? Все не так уж плохо”.

“Да, это так”.

“Выпей пива, съешь со мной устриц”. У него был аденоидальный акцент, как у большинства "синих воротничков" из Нового Орлеана, на английский которых повлияли ирландские и итальянские иммигранты конца девятнадцатого века.

Он улыбнулся мне, затем выпустил воздух ртом и обвел глазами улицу. Он снова пристально посмотрел на меня, все еще улыбаясь, мужчина, скользящий в своем собственном ритме.

“Ой”, - сказал он и ткнул окоченевшим пальцем в середину своего лба. “Я забыла, я слышала, ты теперь ходишь на собрания, эй, я люблю чай со льдом. Давай, Стрик.”

“Почему бы и нет?” Я сказал.

Мы стояли у бара в "Жемчужине" и ели сырых устриц, которые были солеными и холодными, с кусочками льда, прилипшими к раковинам. Он расплатился из пачки пятидесяти купюр, лежавшей у него в кармане и перетянутой толстой резинкой. Его челюсти и задняя часть шеи блестели от свежей стрижки и бритья.

“Ты не хотел попробовать Хьюстон или Майами?” - Сказал я.

“Когда хорошие люди умирают, они переезжают в Новый Орлеан”.

Но его напускная яркость и хорошее настроение не были убедительными. Сонни выглядел измотанным, немного маниакальным, возможно, слегка поджаренным собственной скоростью, свет в его глазах был настороженным, его внимание к комнате и входной двери было слишком выраженным.

“Ты кого-то ждешь?” Я спросил.

“Ты знаешь, как это бывает”.

“Нет”.

“Кресло из душистого горошка”, - сказал он.

“Я понимаю”.

Он посмотрел на выражение моего лица.

“Что, это сюрприз?” он спросил.

“Он - ведро дерьма, Сынок”.

“Да, я думаю, можно и так сказать”.

Я сожалел о своей короткой экскурсии в иллюзорный поп-н-снап-мир Sonny Boy. “Эй, не уходи”, - сказал он. “Я должен вернуться в Новую Иберию”.

“Свит Пи просто нуждается в гарантиях. Репутация этого парня преувеличена ”.

“Скажи это его девочкам”.

“Ты коп, Дэйв. Ты узнаешь о чем-то после того, как это станет историей ”.

“Еще увидимся, Сынок”.

Его глаза смотрели через переднее окно на улицу. Он положил руку мне на предплечье и наблюдал, как бармен наливает кувшин пива. “Не уходи сейчас”, - сказал он.

Я посмотрел через переднее стекло. Мимо прошли две женщины, разговаривая одновременно. Мужчина в шляпе и плаще стоял на обочине, как будто ожидая такси. К нему присоединился невысокий плотный мужчина в спортивной куртке. Они оба посмотрели на улицу. Сонни откусил заусеницу и сплюнул ее с кончика языка.

“Эмиссары Свит Пи?” Я сказал.

“Немного серьезнее, чем это. Пойдем со мной в сортир”, - сказал он.

“Я офицер полиции, Сынок. Никакой интриги. У тебя проблемы, мы звоним местным ”.

“Прибереги риторику для Дика Трейси. Ты получил свою часть?”

“Что ты думаешь?”

“Местные в этом деле не помогут, Стрик. Ты хочешь дать мне две минуты или нет?”

Он направился в заднюю часть ресторана. Я подождал мгновение, положил свои солнцезащитные очки на стойку бара, чтобы показать всем наблюдающим, что я вернусь, затем последовал за ним. Он запер за нами дверь туалета, повесил пальто на дверь кабинки и снял рубашку. Его кожа была похожа на алебастр, твердая и красная вдоль костей. Голубое изображение Мадонны с исходящими от нее оранжевыми иглами света было вытатуировано высоко на его правом плече.

“Ты смотришь на мою татуировку?” - сказал он и ухмыльнулся.

“Не совсем”.

“О, эти шрамы?” Я пожал плечами.

“Пара бывших техников из Сомозы пригласили меня на сеанс чувствительности”, - сказал он.

Шрамы были фиолетовыми и толстыми, как соломинки от содовой, и пересекались крест-накрест на его реберной клетке и груди. Он вытащил из-за поясницы заклеенный черной лентой блокнот. Он выскочил с чмокающим звуком. Он держал ее в руке, с обложки свисала лента, похожая на удаленную опухоль.

“Сохрани это для меня”.

“Оставь это себе”, - сказал я.

“Дама держит для меня ксерокопию. Тебе нравится поэзия, исповедальная литература, весь этот вид джаза. Со мной ничего не случится, пришлите это по почте ”.

“Что ты делаешь, Сынок?”

“Сегодня мир - маленькое место. Люди смотрят Си-эн-эн в травяных хижинах. Парень мог бы с таким же успехом играть там, где еда правильная ”.

“Вы умный человек. Тебе не обязательно быть боксерской грушей для Джакано ”.

“Проверь год в календаре, когда вернешься домой. Макаронные головки начали рушиться и гореть еще в семидесятых ”.

“Твой адрес внутри?”

“Конечно. Ты собираешься это прочитать?”

“Наверное, нет. Но я подержу это для тебя неделю ”.

“Нет любопытства?” сказал он, натягивая рубашку обратно.

Его рот был красным, как у женщины, на фоне его бледной кожи, а глаза ярко-зелеными, когда он улыбался.

“Нет”.

“Ты должен”, - сказал он. Он накинул пальто. “Ты знаешь, кто такой барракун, или был им?”

“Место, где содержались рабы”.

“У Жана Лафита был один прямо за пределами Новой Иберии. Возле Испанского озера. Держу пари, ты этого не знал.” Он ткнул меня пальцем в живот.

“Я рад, что узнал это”.

“Я выхожу через кухню. Парни у входа тебя не побеспокоят.”

“Я думаю, что твоя система отсчета ошибочна, Сынок. Вы не даете пропуска полицейскому”.

“Эти ребята там задают вопросы на четырех языках, Дэйв. Тот, с горловиной пожарного гидранта, раньше выполнял работу по дому в подвале у Иди Амина. Он действительно хотел бы поболтать со мной.”

“Почему?”

“Я укоротил его брата. Наслаждайся весенним вечером, Стрик. Это здорово - быть дома ”.

Он отпер дверь и исчез в задней части ресторана.

Возвращаясь к бару, я увидел, что мужчина в шляпе и его низкорослый спутник смотрят через переднее стекло. Их глаза напомнили мне картечь.

Хрен там , подумал я, и направился к двери. Но толпа японских туристов только что вошла в ресторан, и к тому времени, как я прошел мимо них, тротуар был пуст, если не считать пожилого чернокожего мужчины, продававшего срезанные цветы с тележки.

Вечернее небо было светло-голубым и расчерченным полосками розовых облаков, а ветерок с озера был ароматным и соленым, благоухал запахами кофе и роз, а также сухими электрическими вспышками и гарью трамвая.

Когда я направлялся обратно к своему пикапу, я мог видеть горячие молнии над озером Поншартрен, дрожащие, как фольга внутри штормового вала, который только что надвинулся с залива.

Час спустя дождь слепящими завесами хлестал по всему болоту Атчафалайя. Блокнот Сонни Боя завибрировал на приборной панели от рева моего двигателя.

ГЛАВА 2

На следующее утро я бросил его непрочитанным в свой картотечный шкаф в Управлении шерифа округа Иберия и открыл свою почту, пока пил кофе. Было телефонное сообщение от Сонни Боя Марсаллуса, но номер был в Сент-Мартинвилле, а не в Новом Орлеане. Я набрал его, но ответа не получил. Я смотрела в окно на прекрасное утро и листья пальм, поднимающиеся на фоне продуваемого ветром неба. Он был вне моей юрисдикции, сказала я себе, не вмешивайся в его горе.

Сонни, вероятно, был не синхронизирован с землей с момента зачатия, и это был только вопрос времени, когда кто-нибудь порвет его билет. Но в конце концов я все-таки надел куртку на Sweet Pea Chaisson, которая так или иначе оставалась обновленной, потому что он был одним из наших и, похоже, считал своим долгом вернуться в район моста Бро-Сент-Мартинвилль-Нью-Иберия, чтобы попасть в беду. Я никогда до конца не понимал, почему бихевиористы тратят так много времени и федерального финансирования на изучение социопатов и рецидивистов, поскольку ни одно из исследований никогда ничему нас о них не учит и не делает их лучше. Я часто думал, что было бы полезнее просто вытащить полдюжины таких, как Душистый горошек, из наших досье, дать им надзорные должности в основном обществе, посмотреть, понравится ли это всем, а затем, возможно, рассмотреть более драконовские способы возмещения ущерба, такие как тюремные колонии на Алеутских островах.

Он родился и был брошен в товарном вагоне Southern Pacific и воспитан женщиной-мулаткой, которая управляла баром и борделем zydeco на шоссе Бро Бридж под названием "Дом радости". Его лицо имело форму перевернутой слезинки, с белыми бровями, глазами, напоминавшими щелочки в хлебном тесте, прядями волос, похожими на вермишель, носом-пуговкой, маленьким ртом, который всегда был влажным.

Его раса была загадкой, его тело цвета печенья было почти безволосым, живот напоминал наполненный водой воздушный шар, пухлые руки принадлежали мальчику, который так и не вышел из подросткового возраста. Но его комические пропорции всегда были обманом. Когда ему было семнадцать, соседская свинья выкорчевала огород его матери. Свит Пи поднял свинью, отнес ее, визжащую, на шоссе и швырнул головой в решетку радиатора полуприцепа.

Девятнадцать арестов за сводничество; две судимости; общий срок отбытия - восемнадцать месяцев в приходских тюрьмах. Кто-то присматривал за Креслом Sweet Pea, и я сомневался, что это была высшая сила.

В моей почте была розовая записка, которую я пропустил. Детскими каракулями диспетчера Уолли были написаны слова, угадай, кто вернулся в зал ожидания ? Время на бланке было 7:55 утра.

О Господи .

Кожа Берты Фонтено действительно была черной, такого глубокого оттенка, что шрамы на ее руках от вскрытия устричных раковин в ресторанах New Iberia и Lafayette выглядели как розовые черви, которые съели и изуродовали ткань. Ее руки налились жиром, ягодицы раздулись, как подушки, по бокам металлического стула, на котором она сидела. Ее шляпка-таблеточка и фиолетовый костюм были ей слишком малы, а юбка задралась выше белых чулок и обнажила узлы варикозных вен на бедрах.

На ее коленях лежало белое бумажное полотенце, с которого она ела шкварки пальцами.

“Ты решил на несколько минут оторвать себя от стула?” - спросила она, все еще жуя.

“Я приношу свои извинения. Я не знал, что ты был здесь ”.

“Ты поможешь мне с Молин Бертранд?”

“Это гражданское дело, Берти”.

“Это то, что ты говорил раньше”.

“Тогда ничего не изменилось”.

“Я могу попросить адвоката из белой швали сказать мне это”.

“Благодарю вас”.

Двое помощников шерифа в форме у фонтана с водой ухмылялись в мою сторону.

“Почему бы тебе не зайти в мой кабинет и не выпить кофе?” Я сказал.

Она захрипела, когда я помог ей подняться, затем вытерла крошки со своего платья и последовала за мной в мой офис, зажав под мышкой свою большую лакированную соломенную сумку с пластиковыми цветами сбоку. Я закрыл за нами дверь и подождал, пока она сядет.

“Это то, что ты должен понять, Берти. Я расследую уголовные дела. Если у вас возникли проблемы с титулом собственности на вашу землю, вам нужен адвокат, который представлял бы вас в так называемом гражданском процессе ”.

“Молин Бертран уже адвокат. Какой-нибудь другой адвокат собирается доставить ему неприятности в ответ из-за кучки чернокожих?”

“У меня есть друг, который владеет титульной компанией. Я попрошу его поискать тебя в записях здания суда ”.

“Это не приведет ни к чему хорошему. Мы - шесть чернокожих семей на одной полосе, которая находится в арпенте. Это не отображается в опросе в здании колледжа. Все, что есть в доме, теперь исчисляется акрами.”

“Это не имеет никакого значения. Если это твоя земля, то это твоя земля”.

“Что ты имеешь в виду , если ? Дедушка Молин Бертран подарил нам эту землю девяносто пять лет назад. Все это знали ”.

“Кто-то этого не сделал”.

“И что ты собираешься с этим делать?”

“Я поговорю с Молин”.

“Почему бы тебе не поговорить со своей мусорной корзиной, пока ты там?”

“Дай мне свой номер телефона”.

“Ты должен позвонить в сто". Ты знаешь, почему Молин Бертран хочет заполучить эту землю, не так ли?”

“Нет”.

“Они зарыли на нем кучу золота”.

“Это чепуха, Берти”.

“Тогда почему он хочет снести бульдозером наши маленькие домики?”

“Я спрошу его об этом”.

“Когда?”

“Сегодня. Это достаточно скоро?”

“Мы посмотрим, что мы собираемся увидеть”.

У меня зазвонил телефон, и я воспользовался звонком, который поставил на удержание, как предлогом, чтобы проводить ее до двери и попрощаться. Но когда я наблюдал, как она с натужным достоинством идет к своей машине на парковке, я подумал, не поддался ли я тоже старому притворству белых в нетерпеливом милосердии к цветным людям, как будто они каким-то образом были неспособны понять наши усилия от их имени.

* * *

Это было два дня спустя, в пять утра, когда патрульная машина остановила мужчину за превышение скорости на шоссе Сент-Мартинвилл.

На заднем сиденье и полу лежали телевизор, портативная стереосистема, коробка с женской обувью, бутылки спиртного, консервы, чемодан, полный женской одежды и сумочек.

“Есть какой-то танцевальный бал, на который меня не пригласили?” - спросил помощник шерифа.

“Я помогаю своей девушке переехать”, - сказал водитель.

“Ты ведь не пил, не так ли?”

“Нет, сэр”.

“Ты, кажется, немного нервничаешь”.

“У тебя в руке пистолет”.

“Я не думаю, что проблема в этом. Что это за аромат в воздухе? Это темный обжаренный кофе? Не мог бы ты выйти из машины, пожалуйста?”

Помощник шерифа уже проверил номера. Машина принадлежала женщине по имени Делия Ландри, чей адрес находился на границе прихода Святого Мартина и Иберии. Водителя звали Роланд Бруссар. В полдень того же дня детектив Хелен Суало привела его в нашу комнату для допросов с повязкой, примотанной высоко ко лбу.

На нем были темные джинсы, кроссовки и зеленый больничный свитер. Его черные волосы были густыми и вьющимися, челюсти небритыми, ногти обкусанными до мяса; от его подмышек исходил кислый запах. Мы уставились на него, не говоря ни слова.

В комнате не было окон и было пусто, если не считать деревянного стола и трех стульев. Он сжимал и разжимал руки на столе и продолжал шаркать ботинками под стулом. Я взял его за левое запястье и повернул вверх предплечье.

“Как часто ты чинишь, Роланд?” Я спросил.

“Я продавал в банке крови”.

“Я понимаю”.

“У тебя есть аспирин?” Он взглянул на Элен Суало. У нее было широкое лицо, выражение которого вы никогда не хотели неправильно истолковать. Ее светлые волосы были похожи на лакированный парик, а фигура напоминала мешок картошки. На ней были синие брюки и накрахмаленная белая рубашка с коротким рукавом, над левой грудью висел значок; наручники были продеты сзади за пояс с оружием.

“Где твоя рубашка?” Я сказал.

“Он был весь в крови. Мой.”

“В отчете говорится, что вы пытались сбежать”, - сказала Хелен.

“Послушайте, я попросил адвоката. Мне не нужно больше ничего говорить, верно?”

“Это верно”, - сказал я. “Но вы уже сказали нам, что увеличили скорость машины.

Так что мы можем спросить тебя об этом, не так ли?”

“Да, я усилил это. Так чего еще ты хочешь? Крупная сделка.”

“Не могли бы вы следить за своей речью, пожалуйста?” Я сказал.

“Что это, сумасшедший дом? У тебя есть клоун, который высмеивает меня на дороге, а потом выбивает из меня все дерьмо, и я должен беспокоиться о своем гребаном языке ”.

“Хозяйка машины погрузила в нее все свои вещи и дала вам ключи, чтобы вам не пришлось переводить их по телеграфу? Это странная история, Роланд, ” сказал я.

“Он был припаркован вот так на подъездной дорожке. Я знаю, что ты пытаешься сделать … Почему она продолжает пялиться на меня?”

“Я не знаю”.

“Я взял машину. Я тоже курил в нем травку. Я больше ничего не скажу… Эй, послушай, у нее какие-то проблемы?” Он прижал палец к груди, когда указывал на Хелен, как будто она не могла этого видеть.

“Ты хочешь немного расслабиться, Роланд? Сейчас самое время, ” сказал я. Прежде чем он успел ответить, Элен Суало схватила корзину для мусора за край и обеими руками ударила его по лицу. Он боком рухнул на пол, его рот был открыт, глаза расфокусированы. Затем она ударила его еще раз, сильно, по затылку, прежде чем я успел схватить ее за руки. Ее мускулы были как камни. Она стряхнула мои руки и швырнула банку и ее содержимое - окурки, пепел и обертки от конфет - с его плеч.

“Ты маленький придурок”, - сказала она. “Ты думаешь, два детектива из отдела убийств тратят свое время на такого пердуна, как ты, из-за угона машины. Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!”

“Хелен!” - Тихо сказал я.

“Выйди на улицу и оставь нас в покое”, - сказала она.

“Нет”, - сказал я и помог Роланду Бруссару вернуться в его кресло. “Скажи детективу Суало, что тебе жаль, Роланд”.

“Для чего?”

“За то, что был умником. За то, что обращаешься с нами, как с глупыми.”

“Я приношу свои извинения”.

“Хелен!” Я посмотрел на нее.

“Я иду в Туалет. Я вернусь через пять минут, ” сказала она.

“Ты теперь хороший парень?” - спросил он, после того как она закрыла за собой дверь.

“Это не притворство, подна. Я не ладлю с Хелен. Мало кто это делает. За три года она выкурила двух преступников.” Его глаза посмотрели в мои.

“Вот план местности”, - сказал я. “Я верю, что вы проникли в двухквартирный дом этой женщины и украли ее машину, но ко всему остальному вы не имеете никакого отношения. Это то, во что верят. Это не значит, что ты не возьмешь вину за то, что там произошло. Ты понимаешь, к чему я клоню?”

Он ущипнул себя за виски пальцами, как будто в его голове крутился кусок ржавой проволоки.

“И что?” Я с любопытством раскрыл ладони.

“Никого не было дома, когда я влезла в окно. Я прибрался там и погрузил все это в ее машину. Это когда какая-то другая баба высадила ее у входа, так что я спрятался за живой изгородью. Я думаю, что же мне теперь делать? Я заведу машину, и она поймет, что я ее угоняю. Я жду рядом, она включает свет, она знает, что это место ограбили. Затем двое парней с ревом появляются из ниоткуда, очень быстро поднимаются по тротуару и заталкивают ее внутрь. Что они сделали, мне не нравится вспоминать об этом, я закрыл глаза, это правда, она хныкала, я не шучу, чувак, я хотел это остановить. Что мне оставалось делать?“

”Зови на помощь“.

”Я был на взводе, у меня серьезная проблема с метамфетамином, легко говорить, что ты должен делать, когда тебя там нет. Послушай, как-тебя-там, я дважды падал, но я никогда никому не причинял вреда. Эти парни, они разрывали ее на части, я был напуган, я никогда раньше не видел ничего подобного “.

”Как они выглядели, Роланд?“

”Дай сигарету“.

”Я не курю“.

”Я не видел их лиц. Я не хотел. Почему ее соседи не помогли?“

”Их не было дома“.

”Мне было жаль ее. Жаль, что я ничего не сделал“.

”Детектив Суало собирается взять у тебя показания, Роланд. Вероятно, я еще поговорю с тобой “.

”Откуда ты знаешь, что я этого не делал?“

”Судмедэксперт говорит, что ее шея была сломана в ванной. Это единственная комната, которую ты не запачкал грязью по всему периметру.“ По пути к выходу я прошел мимо Хелен Суало.

Ее глаза были горячими и сосредоточенными, как у Би Би на встревоженном лице Роланда Бруссара.

”Он был готов сотрудничать“, - сказал я.

Дверь со щелчком закрылась за мной. С таким же успехом я мог бы обратиться к сливному отверстию в фонтане с водой.

* * *

Молин Бертран жил в огромном доме с белыми колоннами на Байу-Тек, к востоку от Сити-парка, и с его застекленного заднего крыльца можно было смотреть вниз по склону его лужайки, сквозь широко расставленные живые дубы, и видеть коричневое течение байу, плывущее мимо, затопленные тростниковые заросли на дальней стороне, беседки его соседей, увитые трубчаткой и страстоцветом, и, наконец, жесткие, похожие на блоки очертания старого подъемного моста и нежного дома на Берк-стрит. Был март, и уже потеплело, но Молин Бертран надела платье с длинным рукавом рубашка в карамельную полоску с рубиновыми запонками на манжетах и белым воротничком. Он был выше шести футов, и его нельзя было назвать мягким человеком, но в то же время в его теле не было мышечного тонуса или четкости, как будто в детстве он просто избегал физического труда и обычных видов спорта по призванию. Он родился в замкнутом мире богатства и частных школ, членства в городском загородном клубе one и рождественских каникул в местах, о которых остальные из нас знали только по книгам, но никто не мог обвинить его в том, что он не улучшил то, что ему было дано. Он был Фи Бета Каппа в Спрингхилле и майором военно-воздушных сил к концу войны во Вьетнаме. Он прошел юридический обзор в Тулейне и менее чем за пять лет стал старшим партнером в своей фирме. Он также был чемпионом по стрельбе по тарелочкам. Множество политиков-демагогов, которые были известны своей щедростью, искали его одобрения и поддержки его фамилии. Они этого не получили. Но он никогда не обижался и не был известен своей недоброжелательностью. Мы гуляли под деревьями на его заднем дворе. Его лицо было прохладным и приятным, когда он потягивал чай со льдом и смотрел на моторную лодку и водного лыжника, катающегося по протоке на подушках из желтой пены.

”Берти может прийти в мой офис, если хочет. Я не знаю, что еще тебе сказать, Дэйв“, - сказал он. Его короткие волосы цвета соли с перцем были влажными и недавно расчесанными, на проборе виднелась прямая, как бритва, розовая полоска на голове.

”Она говорит, что твой дедушка подарил ее семье землю“.

”Правда в том, что мы не брали с нее никакой арендной платы. Она истолковала это как означающее, что она владеет землей “.

”Ты продаешь это?“

”Это вопрос времени, пока это не будет кем-то разработано“.

”Эти черные люди жили там долгое время, Молин“.

”Расскажи мне об этом“.

Затем краткое выражение нетерпения исчезло с его лица. ”Послушайте, вот реальность, и я не имею в виду это как жалобу. Там шесть или семь семей негров, о которых мы заботимся в течение пятидесяти лет. Я говорю о счетах за врачей и дантистов, учебе, дополнительных деньгах к десятому июня, освобождении людей из тюрьмы. Берти имеет тенденцию забывать некоторые вещи.“

”Она упомянула что-то о золоте, зарытом на территории поместья“.

”Святые небеса. Я не хочу вас обидеть, но неужели у вас у всех нет занятия получше?“

”Она заботилась обо мне, когда я был маленьким. Трудно выгнать ее из моего офиса.“ Он улыбнулся и положил руку мне на плечо. Его ногти были безупречны, его прикосновения нежны, как у женщины. ”Отправь ее обратно ко мне“, - сказал он.

”Что это за чушь насчет золота?“

”Кто знает? Я всегда слышал, что Жан Лафит закопал свое сокровище вон там, за протокой, прямо у тех двух больших кипарисов “.

Затем его улыбка превратилась в вопросительный знак. ”Почему ты хмуришься?“

”Ты второй человек, который упоминает при мне Лафита за последние пару дней“.

”Хммм“, - сказал он, выдувая воздух из ноздрей.

”Спасибо, что уделили мне время, Молин“.

”С удовольствием“. Я направился к своему грузовику, который был припаркован в гравийном тупичке рядом с его эллингом. Я потерла заднюю часть шеи, как будто полузабытая мысль пыталась пробиться сквозь мою кожу.

”Простите, разве вы не представляли однажды племянника Берти?“ Я спросил.

”Это верно“.

”Его зовут Люк, ты вытащил его из дома смерти?“

”Это тот самый человек.“ Я кивнул и снова помахал на прощание. Он упоминал о том, что вытаскивал людей из тюрьмы, но ничего столь драматичного, как спасение кого-то от электрического стула за несколько часов до казни на электрическом стуле. Почему бы и нет? Может быть, он был просто смиренным, сказал я в ответ на свой собственный вопрос.

Когда я выезжал с подъездной дорожки, он лениво наливал чай со льдом в перевернутый конус на вершине муравейника.

* * *

Я выехал на шоссе Сент-Мартинвилл к двухуровневому дому Lime green, расположенному среди сосен, где Делию Лэндри внезапно втолкнули через дверь в оболочку боли, которую большинство из нас может представить только в ночных кошмарах. Убийцы практически разрушили интерьер.

Матрасы, подушки и мягкие стулья были вспороты, посуда и книги сорваны с полок, ящики комода сброшены на пол, штукатурка и токарные станки содраны со стен ломом или молотком-гвоздодером; даже крышка туалетного бачка была сломана пополам поперек унитаза.

Ее самые личные вещи из шкафчиков в ванной были разбросаны по полу, потрескавшиеся и втоптанные в имитацию плитки тяжелыми ботинками.

Раздвижное стекло душа, которое тянулось поперек ванны, было выбито из рамы. На противоположной стороне ванны виднелась засохшая красная полоса, которая могла быть нанесена там сильно намоченной кистью.

Когда жизнь жертвы убийства можно проследить в обратном направлении, до нижнего мира пикап-баров, сутенеров, никелевых дельцов и уличных торговцев, поиск вероятного преступника не займет много времени. Но Делия Лэндри была социальным работником, окончившим факультет политологии ЛГУ всего три года назад; она посещала католическую церковь в Сент-Мартинвилле, происходила из семьи среднего класса в Слайделле, преподавала катехизис детям сельскохозяйственных рабочих-мигрантов.

У нее был парень в Новом Орлеане, который иногда оставался с ней на выходные, но никто не знал его имени, и, казалось, в их отношениях не было ничего примечательного.

Что она могла сделать, чем владела или чем обладала, что вызвало такое насильственное вторжение в ее молодую жизнь?

Я подумал, что убийцы могли ошибиться, нацелились не на того человека, пришли не по тому адресу. Почему бы и нет? Это сделали копы.

Но предыдущими жильцами дуплекса были муж и жена, которые управляли круглосуточным магазином. Ближайшие соседи были получателями социального обеспечения. Остальная часть полуурального района состояла из обычных людей с доходом ниже среднего, у которых никогда не хватило бы денег на покупку собственного дома. Маленькая проволочная подставка для книг рядом с телевизором была опрокинута на ковер. Названия книг были заурядными и не указывали ни на что иное, как на общий интерес к чтению. Но среди развороченных страниц была небольшая газета, озаглавленная "Католический рабочий", с раздавленным поперек отпечатком ботинка. Затем по какой-то причине мой взгляд остановился не на телефоне, который был выдернут из настенного разъема, а на номере, наклеенном на основание телефона. Я вставил терминал обратно в гнездо и набрал номер департамента.

”Уолли, не мог бы ты спуститься ко мне в офис и взглянуть на розовый листок с сообщением, прилепленный в углу моего блокнота?“

”Конечно. Привет, я рад, что ты позвонил. Шериф искал тебя.“

”Сначала о главном, хорошо?“

”Держись.“ Он перевел меня в режим ожидания, затем снял трубку с моего стола.

”Все в порядке, Дэйв“.

Я попросил его зачитать мне номер телефона на бланке сообщения. Закончив, он сказал: ”Это номер, который оставил Сонни Марсаллус“.

”Это также номер телефона, которым я сейчас пользуюсь, телефона Делии Лэндри“.

”Что происходит? Сонни решил проследить за своим дерьмом в округе Иберия?“

”Я думаю, ты приложил к этому руку“.

”Послушай, шериф хочет, чтобы ты отправился к Испанскому озеру. Свит Пи Чейссон и куча его баб устраивают небольшую истерику перед круглосуточным магазином “.

”Тогда отправьте туда крейсер“.

”Это не дорожная ситуация.“ Он начал хрипло смеяться, придушенный сигарой. ”У Свит Пи из багажника машины торчит тело его матери. Посмотрим, что ты можешь сделать, Дэйв “.

ГЛАВА 3

В пяти милях вверх по старому шоссе Лафайет, которое вело мимо Спэниш-Лейк, я увидел, как перед круглосуточным магазином замигали огни машин скорой помощи, а движение попятилось в обоих направлениях, поскольку люди замедляли ход, чтобы поглазеть на полицейских в форме и парамедиков, которые сами, казалось, не верили в ситуацию. Я съехал с обочины и заехал на парковку, где Свит Пи и пять его проституток — три белых, одна черная, одна азиатка — сидели среди груды грязных лопат в розовом кадиллаке с откидным верхом, их лица блестели от пота, поскольку жар поднимался от кожаного салона. Группа детей пыталась разглядеть что-то сквозь ноги взрослых, которые собрались вокруг багажника автомобиля. Гроб был огромных размеров, с рукоятку топора в поперечнике, сделан из дерева и ткани и украшен гирляндами из того, что когда-то было шелковыми розами и ангелами, со стеклянным смотровым окошком площадью в один квадратный фут в крышке. Боковины были прогнившими, планки удерживались на месте виниловыми пакетами для мусора и клейкой лентой. Свит Пи подложила под днище кусок фанеры, чтобы оно не развалилось и не вывалилось на шоссе, но голова гроба выступала над бампером. Смотровое стекло раскололось ровно посередине, обнажив восковые и измученные лица двух трупов и пучки спутанных волос, которые фонтаном торчали по бокам гроба.

Помощник шерифа в форме ухмыльнулся мне из-за своих солнцезащитных очков.

”Свит Пи сказал, что он предлагает выгодные цены на “бабу в коробке", - сказал он.

”Что происходит?“ Я сказал.

”Уолли тебе не сказал?“

”Нет, он тоже был в комическом настроении“.

Улыбка сползла с лица помощника шерифа. ”Он говорит, что перевезет своих родственников на другое кладбище“.

Я подошел к водительской двери. Свит Пи прищурилась на меня от заходящего солнца. Его глаза были самыми странными, которые я когда-либо видел у человека. По углам были перепонки из кожи, так что глазные яблоки, казалось, выглядывали из щелочек, как у птенца.

”Я в это не верю“, - сказал я.

”Поверь этому“, - сказала женщина рядом с ним с отвращением. Ее розовые шорты были перепачканы грязью. Она вытащила верхнюю часть своей рубашки и понюхала себя.

”Ты думаешь, это Марди Гра?“ Я сказал.

”У меня нет права перемещать мою мачеху?“ Сказала Свит Пи. Несколько прядей его волос были приклеены к голове.

”Кто с ней в гробу?“ - спросил я.

Его рот издал влажное беззвучное "О", как будто он задумался. Затем он сказал: ”Ее первый муж. Они были дружной парой “.

”Мы можем выйти из машины и перекусить?“ - спросила женщина рядом с ним.

”Будет лучше, если ты останешься на месте на минуту“, - сказал я.

”Робишо, разве мы не можем поговорить здесь разумно? Здесь жарко. Моим дамам неудобно “.

”Не называй меня по фамилии“.

”Извините меня, но вы не понимаете ситуацию. Моя мачеха была похоронена на плантации Бертран, потому что там она выросла. Я слышал, что его собираются продать, и я не хочу, чтобы какой-то хуесос поливал цементом могилу моей матери. Итак, я веду их обратно к мосту Бро. Мне не нужно никакого разрешения для этого “.

Он посмотрел мне в глаза и что-то там увидел.

”Я этого не понимаю. Я был груб, я сделал что-то, что оскорбило тебя?“ - сказал он.

”Ты сутенер. У тебя здесь не так уж много поклонников “.

Он слегка постучал тыльной стороной ладони по рулю. Он ничему не улыбался, его белые брови отяжелели от пота. Он почистил одно ухо мизинцем. ”Мы должны ждать судмедэксперта?“ - спросил он.

”Это верно“.

”Я не хочу, чтобы кто-то попал в аварию на моих сиденьях. Они выпили два ящика пива у могилы “, - сказал он.

”Пройдемте со мной в мой кабинет“, - сказал я.

”Прошу прощения?“ - сказал он.

”Вылезай из машины.“ Он последовал за мной в тень с подветренной стороны магазина. На нем были белые слаксы, коричневые туфли, пояс и темно-бордовая шелковая рубашка, расстегнутая на груди. Его зубы казались маленькими и острыми в крошечном рту.

”Почему у тебя встает?“ - спросил он.

”Ты мне не нравишься“.

”Это твоя проблема“.

”У тебя разногласия с Сонни Боем Марсаллусом?“

”Нет. Почему я должен?“

”Потому что ты думаешь, что он участвует в твоих действиях“.

”Ты на подхвате у Марсаллуса?“

”Прошлой ночью женщину забили до смерти, Душистая Горошинка. Как ты смотришь на то, чтобы провести сегодняшний вечер в сумке, а утром ответить нам на несколько вопросов?“

”Это был удар Сонни или что-то в этомроде? Зачем передо мной об этом?“

”Девять лет назад я помог вытащить девушку из Промышленного канала. Ее подожгли бензином. Я слышал, именно так ты подружился с Джакано.“ Он достал зубочистку из кармана рубашки и положил ее в рот. Он глубоко покачал головой.

”Здесь никогда ничего не меняется. Скажи, хочешь снежок? “ спросил он.

”Ты умный человек, Сладкая горошинка“. Я вытащил наручники из-за пояса и повернул его лицом к шлакоблочной стене. Он спокойно ждал, пока я надевала их на каждое запястье, его подбородок был вздернут вверх, глаза-щелочки ничему не улыбались.

”В чем вас обвиняют?“ - спросил он.

”Вывоз мусора без разрешения. Я не хотел тебя обидеть.“

”Подожди минутку“, - сказал он. Он согнул колени, крякнул и мягко сбросил газ. ”Боже, так-то лучше. Спасибо большое, подна.“

* * *

В тот вечер мы с женой Бутси сварили раков в большой черной кастрюле на кухонной плите, очистили их от скорлупы и съели на столе для пикника на заднем дворе вместе с нашей приемной дочерью Алафер. Наш дом был построен из кипариса и дуба моим отцом, траппером и бурильщиком, во время Депрессии, каждая балка и бревно были зазубрены, просверлены и закреплены колышками, а дерево затвердело и потемнело от дождевой воды и дыма от сжигания стерни на тростниковых полях, и сегодня отбойный молоток отскакивал от его поверхности и звенел в вашей ладони. Ниже по усеянному деревьями склону перед домом находились байю, док и магазин по продаже наживки, которым я управлял вместе с пожилым чернокожим мужчиной по имени Батист, а на дальней стороне байю находилось болото, заросшее камедью, ивами и мертвыми кипарисами, которые в лучах заходящего солнца становились кроваво-красными. Сейчас Алафэр было почти четырнадцать, она далеко ушла от маленькой девочки из Сальва-дорана, чьи кости казались хрупкими и полыми, как у птицы, когда я вытаскивал ее из затонувшего самолета на соль; она больше не была круглым, крепкотелым американизированным ребенком, который читал Любопытный Джордж и Малышка Скванто читали книги об индейцах и были одеты в кепку Дональда Дака с крякающим клювом, футболку с изображением детской косатки и красно-белые теннисные туфли с тиснением "СЛЕВА" и "СПРАВА" на каждом резиновом носке. Казалось, что однажды она просто переступила черту, и детский жир исчез, а ее бедра и молодая грудь приобрели женскую форму. Я до сих пор с болью в сердце вспоминаю то утро, когда она попросила, чтобы ее отец, пожалуйста, больше не называл ее "малыш“ и ”Крошка Скванто“. Она заплетала волосы в челку, но теперь они отросли до плеч и были черными и густыми со светло-каштановым отливом. Она отломила раку хвост, высосала жир из головы и ногтем большого пальца очистила мясо от панциря.

”Что это за книга, которую ты читал в галерее, Дейв?“ - спросила она.

”Своего рода дневник“.

”Чей это?“ - спросил я.

”Парень по имени Сонни Бой“.

”Это имя взрослого мужчины?“ - спросила она. ”Марсаллус?“ - Сказал Бутси.

Она перестала есть. Ее волосы были цвета меда, и она собрала их в завитки и заколола на голове.

”Что ты делаешь с чем-то из его вещей?“

”Я столкнулся с ним на канале“.

”Он вернулся в Новый Орлеан? У него есть желание умереть?“

”Если он это сделает, кто-то другой, возможно, заплатил за это цену“.

Я увидел вопрос в ее глазах.

”Женщина, которая была убита на линии Святого Мартина“, - сказал я. ”Я думаю, она была девушкой Сонни“.

Она слегка прикусила уголок своей губы. ”Он пытается втянуть тебя во что-то, не так ли?“

”Может быть“.

”Не может быть. Я знал его раньше тебя, Дэйв. Он манипулятор“.

”Я никогда не понимал его, я думаю. Давай поедем в город и купим мороженого, “ сказал я.

”Не позволяй Сонни работать с тобой, Стрик“, - сказала она.

Я не хотел спорить со знанием Бутси мафии Нового Орлеана. После того как она вышла замуж за своего предыдущего мужа, она узнала, что он вел бухгалтерские книги для семьи Джакано и вместе с ними владел половиной компании по производству торговых автоматов. Она также обнаружила, когда он и его любовница были застрелены на парковке гоночной трассы Хайалиа, что он заложил ее дом на Кэмп-стрит, который она безвозмездно передала в собственность для вступления в брак. Я также не хотел говорить с Бутси в присутствии Алафэр о содержимом записной книжки Сонни. Многое из этого имело для меня мало смысла - названия, которые я не узнаю, упоминание о телефонном дереве, намеки на сбрасываемое оружие и мулов, перевозящих наркотики под береговым радаром США. На самом деле, проблема с названиями мест казалась устаревшей на десятилетие, предметом расследования Конгресса в эпоху середины правления Рейгана. Но многие записи были физическим описанием событий, которые не характеризовались идеологией или постфактумными соображениями о законности или противозаконности: внутри тюрьмы прохладно и темно, пахнет камнем и застоявшейся водой. Мужчина в углу говорит, что он из Техаса, но не говорит по-английски., Он оторвал каблуки у своих ботинок вилкой и дал охранникам семьдесят американских долларов. Сквозь решетку я вижу, как вертолеты низко летят над навесом в сторону деревни на склоне холма, всю дорогу выпуская ракеты. Я думаю, охранники собираются застрелить человека в углу завтра утром. Он продолжает говорить всем, кто готов слушать, что он всего лишь марихуанист . Мы нашли шестерых рубщиков тростника с привязанными сзади большими пальцами в болоте в двух километрах от того места, где мы подобрали наши боеприпасы. У них не было никакой связи с нами. Их казнили мачете, когда они стояли на коленях. Мы снялись с места, когда семьи возвращались из деревни… Дизентерия ... вода проходит сквозь меня, как мокрая бритва ... Прошлой ночью я горел в лихорадке, а деревья дрожали от дождя… Утром я просыпаюсь от стрельбы из стрелкового оружия с другой стороны индийской пирамиды, серо-зеленой и дымящейся туманом, по моему одеялу ползают пауки…

”О чем ты вообще думаешь?“ - Сказала Бутси, когда мы возвращались из кафе-мороженого.

”Ты прав насчет Сонни. Он был рожден для суеты“.

”Да?“

”Я просто никогда не знал мошенника, который намеренно превратил свою жизнь в живую рану“.

Она с любопытством посмотрела на меня в угасающем свете.

* * *

Утром я не пошел прямо в отделение. Вместо этого я проехал мимо Спэниш-Лейк к маленькому поселению Кейд, которое состояло в основном из грунтовых дорог, старых железнодорожных путей S.P., полуразрушенных лачуг чернокожих, лишенных краски, и, казалось бы, безграничных площадей семейной сахарной плантации Бертран. Рано утром прошел дождь, и новый тростник на полях был бледно-зеленым, а белые цапли подбирали насекомых с грядок. Я проехал по грунтовой дорожке мимо обветшалого дома Берты Фонтено из кипариса, у которого была оранжевая жестяная крыша и крошечный туалет на заднем дворе. У южной стены густо росли банановые деревья, а по всей галерее цвели петунии и нетерпеливые растения из кофейных банок и ржавых ведер. Я проехал мимо еще одного дома, того, который был покрашен, и припарковался у рощи камедных деревьев, неофициального кладбища негритянских семей, которые работали на плантации еще до войны между Штатами. Могилы представляли собой не более чем слабые углубления среди колышущихся листьев, редкие деревянные кресты или доски с грубыми надписями и цифрами были повалены и расколоты тракторами и фургонами с тростником, за исключением одной зияющей ямы, на дне которой лежала разбитая каменная плита, наполовину засыпанная опавшей землей. Но даже в глубокой тени я смог разглядеть вырезанное на поверхности название Chaisson.

”Я могу тебя чем-нибудь угостить?“ - спросил чернокожий мужчина у меня за спиной.

Он был высоким, с резким лицом, глазами цвета чешуи синей рыбы, волосы выбриты наголо, его кожа отливала тусклым золотом потертой седельной кожи. На нем была заляпанная травой розовая рубашка для гольфа, выцветшие джинсы и кроссовки без носков.

”Не совсем“, - сказал я.

”Вы знаете, мистер Молин, что можете приехать на территорию?“ - спросил он.

”Я детектив Дейв Робишо из департамента шерифа“, - представился я и раскрыл свой значок на ладони.

Он кивнул, не отвечая, его лицо было намеренно простым и лишенным каких-либо эмоций, которые, как он думал, я мог бы там прочесть.

”Разве ты не племянник Берти?“

”Да, сэр, это верно“.

”Тебя зовут Люк, ты управляешь музыкальным автоматом к югу от шоссе?“

”Иногда. Тем не менее, он мне не принадлежит. Ты много чего знаешь.“ Когда он улыбнулся, его глаза затуманились.

Позади него я увидел молодую чернокожую женщину, наблюдавшую за нами с галереи. На ней были белые шорты и блузка в цветочек, и ее кожа имела тот же золотистый оттенок, что и у него. Она ходила с тростью, хотя я не видел никакой слабости в ее ногах.

”Как ты думаешь, сколько людей похоронено в этой роще?“ Я спросил.

”Здесь уже давно не хоронили. Я даже не уверен, что это было здесь.“

”Это дыра от броненосца, на которую мы смотрим?“

”Миз Чейссон и ее муж похоронены там. Но это единственный маркер, который я когда-либо видел здесь “.

”Может быть, все эти углубления - индейские могилы. Что ты думаешь?“

”Я вырос в городе, сэр. Я бы ничего об этом не знал“.

”Ты не обязан называть меня сэром“. Он снова кивнул, его глаза смотрели в никуда. ”Ты владеешь своим домом, подна?“ Я сказал.

”Берти не говорила, что он принадлежит ей с тех пор, как умерла ее мать. Она позволила мне и моей сестре остаться там “.

”Она говорит, что это ее собственность, да?“

”Мистер Молин говорит по-другому“.

”Кому ты веришь?“ Сказал я и улыбнулся.

”Это то, что говорят люди в общежитии. Хотите что-нибудь еще, сэр? Я должен быть занят своей работой“.

”Спасибо, что уделили мне время“.

Он ушел в пятнистом свете, его лицо безобидно подставилось ветерку, дующему над тростниковым полем. Был ли я копом слишком долго? Спросил я себя. Неужели я невзлюбил кого-то просто потому, что он был на моем пути? Нет, это было лицемерие, враждебность, с которой ничего нельзя было поделать, использование своей расы как лезвия топора. Но зачем ожидать иного, подумал я. Мы были хорошими учителями.

* * *

Через пять минут после того, как я вошел в свой офис, Хелен Суало вошла в дверь с папкой в руке и села, облокотившись на угол моего стола, ее широко расставленные, немигающие светлые глаза смотрели мне в лицо.

”Что это?“ - спросил я. Я сказал.

”Угадай, кто выручил Суит Пи Чейссон?“

Я поднял брови.

”Джейсон Дарбонн, из Лафайета. Когда он начал представлять сутенеров?“

”Дарбонн запряг бы свою мать в собачью упряжку, если бы цена была подходящей“.

”Возьми это. Санитарный врач не позволил Свит Пи перевезти гроб обратно на Бро-Бридж, поэтому он нанял парня, который за десять баксов перевез его в мусоровозе.“

”Что это за папка с файлами?“

”Ты хотел снова допросить Писсанта? Очень плохо. Федералы задержали его этим утром… Эй, я подумал, это придаст твоим персикам остроты.“

”Хелен, не могла бы ты немного подумать о том, как ты иногда разговариваешь с людьми?“

”Проблема не во мне. Проблема в том черном четырехглазом ублюдке в тюрьме, который сдал нашего человека ФБР.“

”Чего ФБР хочет от домашнего подонка?“

”Вот документы“, - сказала она и бросила папку на мой стол. ”Если пойдешь в изолятор, скажи этой куче китового дерьма, чтобы он отвлекся от поимки кого-нибудь, по крайней мере, на время, достаточное для того, чтобы позвонить нам, прежде чем он провалит расследование“.

”Я серьезно, Хелен… Почему бы немного не порезать людей… Неважно… Я позабочусь об этом “.

* * *

После того, как она ушла из моего офиса, я подошел к приходскому тюремщику. Он был бисексуалом весом в триста фунтов, в очках толщиной с бутылки из-под кока-колы и с родинками по всей шее.

”Я не отпускал его. Ночной человек сделал “, - сказал он.

”Эта бумажная волокита - дерьмо, Келсо“.

”Не обижай чувства моего ночного кавалера. Он не зря закончил восьмой класс “.

”У тебя своеобразное чувство юмора. Роланд Бруссар был свидетелем убийства.“

”Так поговори с федералами. Может быть, именно поэтому они его подобрали. В любом случае, они просто взяли его взаймы “.

”Где это так сказано? Этот почерк выглядит так, словно по странице прошелся пьяный цыпленок “.

”Хочешь что-нибудь еще?“ - спросил он, доставая из ящика стола сэндвич, завернутый в вощеную бумагу.

”Да, заключенный вернулся к нам под стражу“.

Он кивнул, откусил от сэндвича и развернул газету, лежавшую на его столе.

”Я обещаю тебе, дружище, ты узнаешь первым“, - сказал он, его глаза уже были погружены в спортивную хронику.

ГЛАВА 4

После того как вы некоторое время проработаете офицером полиции, вы сталкиваетесь с определенными искушениями. Они приходят к вам, как и все соблазны, постепенно, по чайной ложечке за раз, пока вы не обнаружите, что где-то на дороге вы безвозвратно свернули налево, и однажды утром вы проснетесь в моральной пустыне, понятия не имея, кто вы такой. Я также не говорю о том, чтобы отправиться в тюрьму, украсть наркоту из хранилища для улик или отнять соки у дилеров. Эти искушения присущи не работе, они заложены в человеке. Большой компромисс заключается в чьей-то человечности. Дискреционная власть офицера полиции огромна, по крайней мере, в низших слоях общества, где вы проводите большую часть своего времени. Вы начинаете свою карьеру с моральной ясностью юного альтруиста, затем постепенно вы начинаете чувствовать себя преданным теми, кого вы якобы защищаете и служите. Тебе не рады в их части города; тебе регулярно лгут, тебя оскорбляют, твой крейсер забит молотом. Самый продажный поручитель, внесший залог, может беспрепятственно пройти по районам, где в вас будут стрелять снайперы. Вы начинаете верить, что среди нас есть те, кто не является частью того же генофонда. Вы думаете о них как о недочеловеках, морально больных или, в лучшем случае, как о карикатурах, с которыми вы обращаетесь в заключении, как с юмористическими цирковыми животными. Тогда, возможно, вы первый, кто прибывает на место происшествия после того, как другой полицейский застрелил убегающего подозреваемого. Летняя ночь жаркая и кишит насекомыми, воздух уже заряжен знанием, которое вы не хотите принимать. Это было простое убийство, разбитая ширма на заднем дворе дома; мертвец - неуклюжий неудачник, работающий полный рабочий день, известный каждому полицейскому в патруле; две раны находятся в трех дюймах друг от друга.

”Он убегал?“ ты говоришь другому полицейскому, у которого подключены провода к глазам.

”Ты, черт возьми, прав, он был. Он остановился и повернулся ко мне. Смотри, у него был кусочек.“

Пистолет в сорняках; он иссиня-черный, рукоятки обмотаны изолентой электрика. Луна зашла, ночь такая темная, что удивляешься, как кто-то мог разглядеть оружие в руке чернокожего подозреваемого.

”Я рассчитываю на тебя, парень“, - говорит другой полицейский. ”Просто расскажи людям, что ты видел. Вот этот гребаный пистолет. Верно? Это не гриб“. И ты переступаешь черту.

Не переживай, сержант и собутыльник скажет тебе позже. Это просто еще один подонок за бортом. Большинство из этих парней не стали бы делать хорошие куски мыла. Затем происходит нечто, напоминающее тебе, что мы все упали с одного дерева. Представьте человека, запертого в багажнике автомобиля, со связанными за спиной запястьями, из носа у него течет от пыли и густого маслянистого запаха запасного колеса. Загораются стоп-сигналы автомобиля, ненадолго освещая внутреннюю часть багажника, затем машина поворачивает на сельскую дорогу, и гравий под крыльями звенит, как винтовочный выстрел. Но что-то меняется, удача, в которую связанный человек не может поверить - машину подбрасывает на ухабах, и защелка на багажнике выходит из замка, зацепляясь ровно настолько, чтобы крышка багажника не отражалась в зеркале заднего вида водителя. Воздух, который дует через отверстие, пахнет дождем, мокрыми деревьями и цветами; человек может слышать, как сотни лягушек квакают в унисон. Он готовится, прижимает подошву теннисного ботинка к защелке, освобождает ее, затем переваливается через край багажника, спрыгивает с бампера и подпрыгивает, как шина на середине дороги. Дыхание вырывается из его груди протяжным хрипом, как будто его сбросили с большой высоты; камни счищают грязь с его лица и оставляют на локтях красные круги размером с серебряные доллары. Через тридцать ярдов машину заносит и она останавливается, крышка багажника хлопает в воздухе. И связанный человек с плеском проваливается сквозь заросли рогоза в болото на обочине дороги, его ноги запутываются в мертвых гиацинтовых лозах под поверхностью, ил обволакивает его лодыжки, как мягкий цемент. Впереди он видит затопленные рощи кипарисов и ив, зеленый слой водорослей на мертвой воде, тени, которые окутывают и защищают его, как плащ. Гиацинтовые лозы, как проволока, обвивают его ноги; он спотыкается, падает на одно колено. Коричневое облако грязи вздымается вокруг него. Он снова спотыкается вперед, дергая за бельевую веревку, которая связывает его запястья, его сердце взрывается в груди. Его преследователи теперь прямо за ним; его спина подергивается, как будто с нее содрали кожу плоскогубцами. Затем он задается вопросом, является ли крик, который он слышит, его собственным или криком нутрии на озере. Они делают только один выстрел. Она проходит сквозь него, как ледяной столб, прямо над почкой. Когда он открывает глаза, он лежит на спине, растянувшись на подушке из раздавленных ив на вершине песчаной косы, его ноги в воде. Звук пистолетного выстрела все еще звенит у него в ушах. Мужчина, силуэтом бредущий к нему, курит сигарету. Не дважды. Это несправедливо, хочет сказать Роланд Бруссар. У меня проблема с метамфетамином. Это единственная причина, по которой я был там. Я парень ничейный, чувак. Тебе не нужно этого делать.

Мужчина в силуэте делает еще одну затяжку от своей сигареты, выбрасывает ее за деревья, возможно, выходит из-под лунного света, чтобы лицо Роланда было лучше освещено. Затем он прицеливается вдоль ствола и всаживает еще одну пулю из "Магнума" 357 калибра прямо в бровь Роланда.

Он идет тяжелым шагом обратно вверх по набережной, где его ждал спутник, как будто он смотрит повтор старого фильма.

ГЛАВА 5

Клит слушал, его светло-голубая шапочка из свиной кожи была надвинута на лоб, его глаза блуждали по залу, пока я говорила. На нем были безукоризненно чистые белые теннисные шорты и рубашка с принтом, покрытая попугаями.

Задняя часть его шеи и верхние части огромных рук шелушились от солнечных ожогов. ”Похищение парня, уже находящегося под стражей, довольно ловко. Как вы думаете, кем были эти персонажи?“ - сказал он, его взгляд остановился на двух помощниках шерифа в форме по другую сторону стекла.

”Парни, которые знали правила игры, по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы убедить ночного тюремщика, что они из ФБР“.

”Жирные шарики”.

“Может быть”.

“Это не их обычный стиль. Они не любят вторгаться в пределы федеральной юрисдикции.” Он снова выглянул через стеклянную перегородку в холл. “Почему у меня такое чувство, что я какой-то экспонат в зоопарке?”

“Это твое воображение”, - сказала я с непроницаемым лицом.

“Держу пари”. Затем он подмигнул и указал на помощника шерифа одним пальцем. Помощник шерифа опустил взгляд на какие-то бумаги в своей руке.

“Прекрати это, Клит”.

“Зачем ты пригласил меня сюда?”

“Я думал, ты захочешь порыбачить”.

Он улыбнулся. Его лицо было круглым и розовым, зеленые глаза светились своеобразным чувством юмора. Шрам проходил через часть его брови и через переносицу, куда его ударили трубой, когда он был ребенком на Ирландском канале.

“Дэйв, я знаю, что подумает мой старый подхорунжий из отдела убийств, прежде чем он сам подумает об этом”.

“У меня два открытых дела об убийстве. Одна из жертв, возможно, была девушкой Сонни Боя Марсаллуса ”.

“Марсаллус, да?” - сказал он, его лицо посерьезнело.

“Я пытался передать его в полицию Нью-Йорка, но он исчез с экрана”.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

“Оставь его за кадром”, - сказал он.

“Чем он занимался в тропиках?” Я спросил.

“Много горя”.

Хелен Суало вошла в дверь без стука и бросила отчет о месте преступления мне на стол.

“Ты хочешь просмотреть это и подписать?” - спросила она. Ее глаза прошлись вверх и вниз по телу Клита.

“Вы все знаете друг друга?” Я сказал.

“Только по репутации. Разве он не работал на Салли Дио? ” - спросила она.

Клит отправил в рот жвачку и посмотрел на меня.

“Я просмотрю отчет через несколько минут, Хелен”, - сказал я.

“Мы не смогли снять отпечаток с окурка, но слепки со следов ног и шин выглядят хорошо”, - сказала она. “Кстати, патроны 357-го калибра были с пустотелыми наконечниками”.

“Спасибо”, - сказал я.

Клит развернулся на своем стуле и смотрел, как она выходит за дверь.

“Кто этот водитель муфты?” - сказал он.

“Да ладно тебе, Клит”.

“Одного взгляда на эту девку достаточно, чтобы отправить тебя в монастырь”.

Было без четверти пять.

“Не хочешь подогнать свою машину ко входу, и я встречу тебя там?” Я сказал.

Он последовал за мной на своем старом "кадиллаке" с откидным верхом до дамбы Хендерсона за мостом Бро. Мы спустили мою лодку и подвесной мотор на воду и порыбачили на дальней стороне бухты, усеянной заброшенными нефтяными платформами и засохшими кипарисами. Дождь падал сквозь лучи солнечного света на западе, и дождь был похож на туннели из вращающегося стекла и дыма, поднимающиеся в небо. Клит достал из холодильника бутылку пива "Дикси" с длинным горлышком и открутил крышку своим перочинным ножом. Пена скатилась по внутренней стороне горлышка, когда он вынул бутылку изо рта. Затем он снова выпил, его горло долго двигалось. Его лицо выглядело усталым, слегка угрюмым.

“Тебя обеспокоила та шутка, которую Хелен отпустила о Салли Дио?”

“Итак, я вызвал охрану для жирного шарика, и двое его головорезов также ударили меня по руке дверцей машины. Как-нибудь, когда у тебя будет возможность, расскажи невесте Франкенштейна, что произошло, когда Сэл и нанятые им жевательные резинки летали в дружественных небесах ”.

Самолет потерпел крушение и взорвался огненным шаром на склоне горы в западной Монтане. Национальный совет по безопасности на транспорте сказал, что кто-то насыпал песок в бензобаки. Клит допил свое пиво и выдохнул. Он опустил руку в лед за другой бутылкой.

“Ты в порядке, напарник?” Я сказал.

“Я никогда по-настоящему хорошо не разбирался с тем дерьмом, в которое ввязался в Центральной Америке. Иногда это возвращается посреди ночи, я имею в виду, хуже, чем когда я вернулся из Вьетнама. Это как будто кто-то чиркает спичкой о слизистую оболочку моего желудка ”.

В уголках его глаз были белые морщинки. Он наблюдал, как его красно-белый поплавок скользит по воде в тени нефтяной платформы, опускается под поверхность и снова поднимается, дрожа; но он не поднял удочку.

“Может быть, пришло время для краткой версии Молитвы о Безмятежности. Иногда ты просто должен сказать ”к черту все", - сказал я. “Какой самый худший день у тебя был во Вьетнаме, я имею в виду, кроме того, что тебя прибила эта Прыгучая Бетти?“

”Деревенский вождь призвал в 1055 году своих соплеменников“.

”Сонни Бой и я связались с одной и той же группой торговцев оружием. Там было похоже на психушку под открытым небом. Половину времени я не знал, кому мы продаемся - повстанцам или правительству. Я был настолько под кайфом от рома, наркотиков и собственных проблем, что мне тоже было все равно. Затем однажды ночью мы увидели, что сделало правительство, когда они хотели вселить страх Божий в индейцев “.

Он зажал рот рукой. Его мозоли издавали сухой звук, как наждачная бумага по усам. Он сделал вдох и расширил глаза.

”Они вошли в этот город и убили все, что было в поле зрения. Может быть, четыреста человек. Там был сиротский приют, которым управляли несколько меннонитов. Они никого не пощадили … все эти дети ... блин.“

Он наблюдал за моим лицом.

”Ты видел это?“ Я спросил.

”Я слышал это, может быть, с расстояния в полмили. Я никогда не забуду крики тех людей. Затем этот капитан провел нас по городу. Этот сукин сын даже не подумал об этом “.

Он сунул в рот сигарету "Лаки Страйк" и попытался зажечь ее с помощью зажатой в ладонях зажигалки "Зиппо". Кремень сухо заскрежетал, и он снова вынул сигарету изо рта и накрыл ее своей большой ладонью.

”Отпусти прошлое, Клетус. Разве вы недостаточно заплатили взносов?“ Я сказал.

”Ты хотел услышать о Сонни Бое? Три недели спустя мы были с другой группой парней, я был настолько вымотан, что до сих пор не знаю, кто они были, возможно, кубинцы и несколько бельгийцев, работавших по обе стороны улицы. В любом случае, мы шли по следу и попали прямо в L-образную засаду, М-6о, кровососы, серьезное дерьмо, они, должно быть, разнесли в клочья двенадцать парней за первые десять секунд. Сонни попал в точку … Я видел это … У меня не было галлюцинаций … Двое парней рядом со мной тоже это видели ...”

“О чем ты говоришь?” - спросил я.

“Его пристрелили из М-6о. Я видел, как пыль покрывала всю его одежду. Я не представлял себе этого. Когда он упал, его рубашка была пропитана кровью. Три недели спустя он появляется в баре в Гватемала-Сити. Повстанцы начали называть его красным ангелом. Они сказали, что он не мог умереть.”

Он сделал большой глоток пива. Солнечный свет выглядел как желтое пламя внутри бутылки.

“Ладно, мон, может быть, я там себе голову поджарил”, - сказал он. “Но я держусь подальше от Сонни. Я не знаю, как это описать, у него как будто на коже нарисована смерть”.

“Похоже, это еще один из минусов Сонни”.

“Нет ничего лучше, чем кто-то другой рассказывает тебе о том, что ты видел. Вы помните, что M-6o, подпрыгивающий на тарзанке, может сделать с целым городом? Как насчет парня, который получает удар с расстояния десяти ярдов? Нет, не отвечай на это, Дэйв. Я не думаю, что смогу с этим справиться.”

В тишине я мог слышать жужжание автомобильных шин на надземном шоссе, которое пересекало болото. Заходящее солнце выглядело как огненные озера в облаках, затем ливень начал маршировать по заливам и ивовым островам и танцевать в желтом тумане на воде вокруг нас. Я подтянул створчатый груз, который использовал в качестве якоря, завел двигатель и направился обратно к дамбе. Клит открыл еще одну бутылку "Дикси", затем запустил руку поглубже в колотый лед, нашел банку "Доктора Пеппера" и бросил ее мне. “Извини, Полоса”, - сказал он и улыбнулся одними глазами.

Но извинения должен был бы принести я.

* * *

В тот вечер я надел свои спортивные шорты, кроссовки и футболку и поехал в сторону Спэниш-Лейк и маленького городка Кейд. Я не могу объяснить, почему я решил пробежаться трусцой именно там, а не вдоль протоки, рядом с моим домом, к югу от города. Возможно, это было потому, что единственным общим знаменателем в этом деле, до сих пор, был географический. По непонятной мне причине Сонни Бой упомянул барракун, построенный у озера Жаном Лафитом, затем Свит Пи Шассон, которого никогда нельзя было обвинить в семейных чувствах, кроме как в жестокости, решил эксгумировать останки его приемной матери с плантации Бертран и перевезти их в мусоровозе обратно к мосту Бро. Оба мужчины действовали в неоновом и конкретном мире, где люди ежедневно покупали и продавали друг друга и жили по правилам, которые управляют рыбой пиранья. Каков был их интерес или вовлеченность в сельскую общину бедных чернокожих людей? Я припарковал свой грузовик и побежал трусцой по грунтовой дороге между посевами сахарного тростника, через железнодорожные пути, мимо полуразрушенного магазина вагонки и ряда лачуг. Позади меня компактный белый автомобиль свернул с шоссе, сбавил скорость, чтобы не ударить пылью мне в лицо, и поехал в сторону освещенных домов на берегу озера. Я мог видеть силуэты двух людей, разговаривающих друг с другом. Ветерок был теплым и пах лошадьми и распустившимися ночью цветами, свежевспаханной землей и дымом, поднимавшимся от костра в ореховом саду. В свете костра стволы деревьев казались наполненными тенями и причудливыми формами, как будто, если дать волю воображению, жители из более ранних времен еще не смирились с неизбежностью своего отъезда. Я часто соглашался с мнением, что, возможно, история не последовательна; что все люди со всей истории проживают свои жизни одновременно, возможно, в разных измерениях, занимая одни и те же участки географии, невидимые друг другу, как будто мы все являемся частью одной духовной концепции. Индейцы Аттакапаса, испанские колонисты, рабы, которые вычерпывали грязь из озера, чтобы делать кирпичи для домов своих хозяев, парни из Луизианы в коричневой одежде, которые отказались сдаться после Аппоматтокса, федеральные солдаты, которые небо почернело от дыма от горизонта до горизонта — может быть, они все еще были там, живя всего в нескольких шагах, как неясные фигуры, прячущиеся в радужном сиянии на границе нашего зрения. Но огни, которые я видел в отдаленной роще камедных деревьев, не были частью метафизического рассуждения. Я мог видеть, как они отскакивают от стволов деревьев, и слышать рев и скрежет большой машины в конце грунтовой дороги, которая проходила мимо дома Берти Фонтено.

Я перешла на шаг, глубоко дыша грудью, и вытерла пот с глаз у ограждения для скота и поросших глицинией арочных ворот, которые отмечали въезд на территорию Бертрана. Грязная дорога была слегка освещена влажным ореолом в лунном свете, дождевые канавы кишели насекомыми. Я побежал трусцой к огням на деревьях, равномерный стук моих ботинок казался вторжением в ночной пейзаж плантации, который избежал влияния двадцатого века.

Затем у меня было странное осознание того, что я чувствовал себя обнаженным. У меня не было ни значка, ни пистолета, и, следовательно, никакой другой личности, кроме личности Джоггера. Это было странное чувство, которое я испытывал, а также быть вынужденным одновременно признать легкость, с которой моя повседневная официальная деятельность позволяла мне входить и выходить из любого числа миров, где другие люди жили с неизменным трепетом.

Скрежещущие звуки машины прекратились, фары потускнели, а затем погасли. Я напряг глаза, чтобы разглядеть за деревьями камеди, затем понял, что машина, большая продолговатая машина с кабиной и гигантскими стальными гусеницами, была припаркована за деревьями в поле, ее бульдозерный отвал блестел в лунном свете.

В доме Берти и племянника было темно. Когда я шел к роще, я мог видеть, где бульдозерный отвал проложил целые дорожки между деревьями, вырывая корневую систему, отламывая ветви, срезая мясистый дерн со стволов, выкапывая траншеи и разбрасывая заполнитель по тростниковому полю, взбивая, выравнивая и перемалывая почву и все, что в ней было, пока вся территория в роще и вокруг нее не стала выглядеть так, как будто ее насыпали в огромный мешок и вытряхнули на большую высоту.

В поле зрения никого не было.

Я вышел на край поля к землеройному движителю. Луна ярко светила над верхушками деревьев, и новый тростник трепал ветерок. Я набрал пригоршню грязи и просеял ее сквозь пальцы, потрогал кусочки раздробленной кости, крошечные и коричневые, как древние зубы; полоски дерева, пористые от гнили и невесомые, как бальза; остатки ботинка с высокими пуговицами, раздавленные гусеницей машины.

Ветер стих, и в воздухе внезапно запахло кислой грязью, перегноем и мертвыми водяными жуками. Небо было грязно-черным, облака напоминали клубы дыма от нефтяного пожара; пот стекал по моему лицу и бокам, как разъяренные насекомые. Кто это сделал, разнес место захоронения в клочья, как будто оно имело не больше ценности, чем подземное крысиное гнездо?

Я пошел обратно по грунтовой дорожке к своему грузовику. Я увидел, как белый компактный автомобиль возвращается по подъездной дороге, постепенно замедляя ход.

Внезапно, с расстояния, возможно, сорока ярдов, человек на пассажирском сиденье направил на меня ручной прожектор. Яркий свет был ослепляющим; я ничего не мог видеть, кроме круга белого, окаймленного красным жаром, направленного мне в глаза.

Ни пистолета, ни значка, подумал я, вспотевший мужчина позднего среднего возраста, оказавшийся в ловушке на сельской дороге, как олень, попавший в свет автомобильных фар.

“Я не знаю, кто ты, но ты убираешь этот свет из моих глаз!” Я закричал.

Теперь машина была полностью остановлена, двигатель работал на холостом ходу. Я слышал, как два человека, мужчины, разговаривали друг с другом. Затем я понял, что их беспокойство переключилось с меня на кого-то другого. Прожектор погас, оставив мои глаза наполненными цветными завитками, и машина рванулась вперед к моему припаркованному грузовику, где пеший мужчина высунулся из окна водителя.

Он бросился вниз по противоположной стороне железной дороги, его тело исчезло, как тень, в сорняках и рогозе. Белая малолитражка подпрыгнула над железнодорожной насыпью, на мгновение остановилась, и человек на пассажирском сиденье направил луч прожектора в темноту. Я вытер глаза футболкой и попытался прочитать номерной знак, но кто-то замазал цифры грязью.

Затем водитель поднял с дороги облако маслянистой пыли и вывел компакт обратно на шоссе.

Я открыл водительскую дверь своего грузовика. Когда включился внутренний свет, я увидел свернувшийся на сиденье, как змея, спину которой придавило автомобильной шиной, скрученный кусок покрытой ржавчиной цепи цвета засохшей крови. Я поднял его, почувствовал, как нежная скорлупа отслаивается от собственного веса под моими ладонями. К одному концу была прикреплена цилиндрическая железная манжета, шарнирно открытая, как рот, разинутый в смерти. Я видел подобный только в музее. Это был ножной утюг, из тех, что используются при перевозке и продаже африканских рабов.

ГЛАВА 6

Следующее утро было субботним. Рассвет был серым, и на дубах и орехах пекан виднелись полоски тумана, когда я спускался по склону, чтобы помочь Батисту открыть лавку с доками и приманками. Солнце все еще было ниже линии деревьев на болоте, и стволы на дальней стороне протоки были мокрыми и черными во мраке. Вы могли ощутить плодородный запах блюгилла и солнечного окуня, нерестящихся в заливах.

Батист стоял возле магазина с приманками, засовывая черенок метлы в карманы с дождевой водой, которая собралась в брезентовом тенте, натянутом на оттяжках над причалом. Я никогда не знал его возраста, но когда я был ребенком, он был взрослым, таким же черным и твердым, как дровяная печь, и сегодня его живот и грудь все еще были плоскими, как шаблонные листы. Он занимался сельским хозяйством, ловил рыбу в коммерческих целях и работал на устричных лодках всю свою жизнь, и мог донести подвесной мотор до трапа в каждой руке, как будто они были оттиснуты из пластика. Он был неграмотен и почти ничего не знал о мире за пределами прихода Иберия, но он был одним из самых храбрых и верных людей, которых я когда-либо знал.

Он начал вытирать росу с катушечных столов, в которые мы вставили зонтики от Чинзано для рыбаков, которые приходили в полдень на обеды с барбекю, которые мы продавали за 5,95 долларов.

“Ты знаешь, почему ниггер сидел в одной из наших лодок этим утром?” он спросил.

“Батист, тебе нужно забыть это слово”.

“Это ниггер, который носит бритву и пистолет. Он здесь не для того, чтобы брать лодки напрокат.”

“Не могли бы вы начать все сначала?”

“Там темнокожий негр в слаксах и блестящих остроносых ботинках”, - сказал он, тыча пальцем в воздух с каждым словом, как будто я был тупым. “Он сидит вон там, в нашей лодке, ест буженину из бумажного полотенца пальцами. Это ниггер, побывавший в тюрьме, носящий бритву на веревочке у себя на шее. Я знаю, что, по его мнению, он делает. Он смотрит на меня и говорит: ‘Ты убираешь здесь?’ Я говорю: ‘Да, я убираю мусор с лодки, и это значит, что тебе лучше тащить свою никчемную черную задницу по этой дороге’. Он сказал: "Я пришел сюда не для того, чтобы с тобой спорить". Где Робишо сейчас?’Я говорю: "Его здесь нет, и это все, что тебе нужно знать’. Я говорю: ‘Все в порядке, нег.‘ Вот и все. Нам не нужны такие добрые, Дэйв“.

Он использовал полупустую бутылку из-под "Клорокса", чтобы вычерпать золу из расколотой бочки из-под масла, которую мы использовали для барбекю. Я ждал, когда он продолжит.

”Как его звали?“ - спросил я. Я сказал. ”На какой машине он ездил?“

”У него не было никакой машины, и я не знаю, как его зовут“.

”Куда он пошел?“ - спросил я.

”Куда бы ни пошли люди, когда ты гоняешь их по дороге с помощью “два на четыре"".

”Батист, я не думаю, что это хорошая идея - так обращаться с людьми“.

”Такие, как этот, всегда работают на белого человека, Дэйв“.

”Прошу прощения?“

”Все, что он делает, заставляет белых людей поверить, что остальные из нас не имеют права требовать больше, чем у нас есть“.

Это был один из тех моментов, когда я понял, что лучше не спорить с рассуждениями или опытом Батиста.

”Я хочу с тобой еще кое о чем поговорить“, - сказал он. ”Посмотри вон на те мои полки, на мои свиные ножки, на мой гратон, скажи мне, что ты об этом думаешь“.

Я открыла сетчатую дверь в магазин, но мне было неприятно смотреть. Банка с маринованными свиными ножками была разбита об пол; на прилавке были разбросаны недоеденные шоколадные батончики, яйца вкрутую и шкварки, которые по-каджунски называются гратон. Посреди всего этого, запертый в проволочной ловушке для крабов, Трипод, трехногий енот Алафэр, уставился на меня в ответ.

Я поднял его на руки и вынес на улицу. Он был красивым енотом с серебристым мехом и черными кольцами на хвосте, толстым животом и большими лапами, которые могли поворачивать дверные ручки и откручивать крышки с банок.

”Я пришлю Альфа убрать это“, - сказал я.

”Это неправильно, что енот продолжает портить магазин, Дэйв“.

”Мне кажется, кто-то оставил окно открытым“.

”Это верно. Кто-нибудь. “Потому что я закрыл каждую из них”.

Я остановился.

“Я не спускался сюда прошлой ночью, партнер, если ты это имеешь в виду”.

Он выпрямился из-за стола с тряпкой для вытирания в руке. На его лице, казалось, отразилась личная озабоченность. Два рыбака с ведерком для ловли пескаря и холодильником для пива стояли у дверей магазина и нетерпеливо смотрели на нас.

“Тебя не было здесь прошлой ночью, Дейв?” он спросил.

“Нет. В чем дело?”

Он засунул большой и указательный пальцы в кармашек для часов своего расклешенного комбинезона, который он носил.

“Это было на подоконнике сегодня утром. Я думал, это что-то, что ты нашла на плаву, ” сказал он и вложил продолговатый кусок штампованного металла мне в руку. “Как ты называешь их тингами?”

“Собачий жетон”. Я прочитал название на нем, затем прочитал еще раз.

“Что случилось?” - сказал он.

Я почувствовал, как моя рука сомкнулась на бирке, почувствовал, как края впиваются в ладонь.

“Ты же знаешь, я не умею читать, я. Я не хотел устраивать тебе такую плохую встречу, нет.”

“Все в порядке. Помоги вон тем джентльменам, ладно? Я спущусь через минуту, ” сказал я.

“Нехорошо, что ты мне не говоришь”.

“Это имя человека, с которым я служил в армии. Это какое-то совпадение. Не беспокойся об этом ”.

Но в его глазах я мог видеть навязанную самим себе убежденность в том, что каким-то образом его собственная неумелость или недостаток образования причинили мне вред.

“Я не злюсь из-за этого енота, Дэйв”, - сказал он. “Енот будет енотом. Скажи Алафэр, что в этом никто не виноват.”

* * *

Я сидела за столом из красного дерева с чашкой кофе под мимозой на заднем дворе, где все еще было прохладно и синело от тени. Ветерок трепал барвинок и ивы по краю оврага, а две зеленоголовые кряквы, которые жили с нами круглый год, носились по поверхности пруда на задней стороне нашего участка.

На жетоне из нержавеющей стали было указано имя Роя Дж. Бумгартнера, его серийный номер, группа крови, вероисповедание и род службы - простое и прагматичное воплощение человеческой жизни, которое можно вставить вертикально так же аккуратно, как безопасную бритву, между зубами и зафиксировать на месте одним резким ударом в подбородок.

Я хорошо помнил его, девятнадцатилетнего уорент-офицера из Галвестона, штат Техас, который вывел "слик" на бреющем полете под палящим солнцем, когда навес и слоновая трава приминались под сквозняком, в то время как пули АК-47 со свистом отскакивали от воздушного каркаса корабля, как отбойные молотки.

Десять минут спустя, когда пол был завален ранеными пехотинцами, их лбы были разрисованы ртутно-хромированным Ms, чтобы указать на морфий, который проник в их сердца, мы взлетели из LZ и полетели обратно сквозь ту же завесу автоматического огня, лопасти вертолета гудели, окна были покрыты дырами, похожими на лопающиеся кожные волдыри.

Мое тело было сухим и обезвоженным, как кожа ящерицы, вся влага израсходована кроворасширителем, который медик дал мне ночью, подобно тому, как пролитая вода испаряется с горячей плиты. Тот же медик, потный итальянский парень со Стейтен-Айленда, голый по пояс, держал меня сейчас в своих объятиях и продолжал говорить, скорее для того, чтобы убедить себя, чем меня, Ты справишься, Лут ... Попрощайся с Шитсвиллом… Ты вернешься домой живым через шестьдесят пять… Бомж везет этого ребенка прямо в батальон помощи… У них холодильное оборудование, добыча… Плазма…Не опускай свои руки туда … Я серьезно это говорю… Эй, кто-нибудь, держите его чертовы руки.

Корабль раскачивало, из-за поворота вырывались желобки, черный дым от электрического пожара спиралью распространялся по внутренним помещениям, рисовые поля, земляные дамбы и сгоревшие хижины проносились под нами, я уставился в затылок пилота, как будто мои мысли, которые были подобны крику внутри моего черепа, могли проникнуть в его сознание.: Ты можешь это сделать, Паппи, ты можешь это сделать, паппи, ты можешь это сделать, паппи.

Затем он повернулся и посмотрел назад, и я увидел его худое светлое лицо под шлемом, сухой комок жевательного табака за щекой, красную повязку на одном глазу, налитую кровью и отчаянную энергию в другом, и я знал, еще до того, как увидел волны, накатывающие на пляж со стороны Южно-Китайского моря, что мы справимся, что никто из таких храбрецов не может погибнуть.

Но этот вывод родился из политической невиновности и наивной веры солдата в то, что его никогда не бросит собственное правительство.

* * *

Бутси принесла мне еще чашку кофе и вазочку с виноградными орешками с молоком и ежевикой. На ней были потертые джинсы и бежевая рубашка без рукавов, и в мягком свете ее лицо выглядело прохладным и свежим.

“Что это?” - спросила она.

“Собачий жетон, которому тридцать лет”.

Она коснулась бирки подушечками пальцев, затем перевернула ее.

“Он принадлежал парню, который исчез в Лаосе”, - сказал я. “Он так и не вернулся домой. Я думаю, что он один из тех, кого списали со счетов Никсон и Киссинджер ”.

“Я не понимаю”, - сказала она.

“Батист нашел это на подоконнике в магазине наживок этим утром. Это какая-то театральная херня. Прошлой ночью кто-то положил ржавую железную ножку на сиденье моего грузовика ”.

“Ты сказал шерифу?”

“Я поговорю с ним в понедельник”.

Я прожевал полный рот виноградных орешков и сохранил на лице пустоту.

“Алафер все еще спит. Не хочешь ненадолго вернуться внутрь?”

“Еще бы”.

* * *

Несколько минут спустя мы лежали поверх простыней в нашей спальне. Занавески были тонкими и белыми, на них были нарисованы маленькие розы, и они раздувались на ветру, который колыхал азалии и ореховые деревья пекан в боковом дворике. Бутси целовалась так, как ни одна женщина, которую я когда-либо знал. Ее лицо приближалось к моему, ее рот приоткрывался, затем она слегка наклоняла голову и сухо прикасалась своими губами к моим, отводила их, ее глаза не отрывались от моих; затем она еще раз касалась моих губ своими, ее ногти медленно описывали круг на затылке в моих волосах, ее правая рука двигалась вниз по моему животу, в то время как ее язык скользил по моим зубам.

Она занималась любовью без стеснения и застенчивости, и никогда без стеснения или затаенной обиды. Она села на меня сверху, взяла меня в свои руки и поместила глубоко в себя, ее бедра раздвинулись, влажный шепот вырвался из ее горла. Затем она оперлась на обе руки, так что ее груди оказались близко к моему лицу, ее дыхание участилось, кожа блестела от пота. Я почувствовал, как ее жар распространяется по моим чреслам, как будто это она контролировала момент для нас обоих. Она наклонилась ближе, собираясь вокруг меня, ее ноги оказались под моими бедрами, ее лицо раскраснелось и стало меньше и теперь повернуто внутрь, ее волосы, влажные на коже, напоминали завитки меда. Мысленным взором я увидел огромного крепкотелого тарпона, толстого и одеревеневшего от жизни, скользящего по туннелям из розовых кораллов и машущего морскими веерами, а затем прорывающегося сквозь волну в струях пены и света.

Потом она лежала в моей руке и касалась того, что казалось мне всеми признаками моей смертности и растущего возраста - седой пряди волос на моей голове, моих усов, теперь тронутых серебром, сморщенной вмятины от пули 38-го калибра под моей левой ключицей, серого шрама, похожего на расплющенного дождевого червя, от палки "пан ги" на моем животе и россыпи рубцов в форме стрел на моем бедре, куда все еще были воткнуты стальные осколки "Прыгающей Бетти". Затем она прижалась ко мне и поцеловала в щеку.

“А это еще за что?” - спросил я. Я сказал.

“Потому что ты лучшая, дорогая” .

“Ты тоже, Бутс”.

“Но ты чего-то мне не договариваешь”.

“У меня плохое предчувствие насчет этого”.

Она приподнялась на одном локте и посмотрела мне в лицо. Ее обнаженное бедро выглядело скульптурным, как из розового мрамора, на фоне уличного света.

“Эти два убийства”, - сказал я. “Мы имеем дело не с местными тупицами”.

“И что?”

“Это старая проблема, Бутс. Они приходят из мест, которые они уже разрушили, и тогда наступает наша очередь. К тому времени, как мы выясняем, что имеем дело с игроками высшей лиги, они уже обшаривают часовой магазин бейсбольными битами ”.

“Вот почему мы нанимаем таких копов, как ты”, - сказала она и попыталась улыбнуться. Когда я не ответил, она сказала: “Мы не можем изолировать южную Луизиану от остального мира, Дейв”.

“Может быть, нам стоит попробовать”.

Она легла рядом со мной и положила руку мне на сердце. От нее пахло шампунем, цветами и молочным теплом ее кожи. Снаружи я мог слышать сердитое карканье ворон на дереве, когда солнце вырвалось из облаков, как гелиограф.

ГЛАВА 7

Вероятно, можно с уверенностью сказать, что большинство из них обманывают себя, необразованны, боятся женщин и физически неполноценны. Их политические знания, обычно почерпнутые из военизированных журналов, имеют моральные аспекты комиксов. Некоторые из них были уволены со службы за плохое поведение и увольнения с позором; у других нет ни физических, ни умственных способностей, чтобы успешно пройти традиционную базовую подготовку в армии США. После того, как они заплатили большие суммы денег за то, чтобы прихлопнуть комаров в простом тренировочном лагере в сосновых лесах северной Флориды, они себе вытатуировали мертвые головы и высокопарно произносят тост друг за друга, обычно с акцентом в стиле пеккер вуд, с классическим гимном легионеров духовному нигилизму “Да здравствует война, да здравствует рынок. ” Майами полон ими.

Если вы хотите пообщаться с ними в районе Нового Орлеана, вам следует переправиться через реку в Алжир в район ломбардов, принадлежащих вьетнамцам продуктовых магазинов и недорогих баров, а также посетить магазин Tommy Carroll's Gun & Surplus.

Был воскресный вечер, и мы с Хелен Суало были не на дежурстве и находились вне нашей юрисдикции. Томми Кэррол, которого я никогда не встречал, запирал свои стеклянные оружейные шкафы и собирался закрываться. На нем были мешковатые камуфляжные брюки, начищенные армейские ботинки и ярко-желтая футболка с широким воротом, какие носят бодибилдеры. Его бритая голова напомнила мне алебастровый шар для боулинга. Он маниакально жевал и щелкал жвачкой, его глаза перебегали от его работы ко мне и Хелен, пока мы шли гуськом между штабелями снаряжения для выживания, боеприпасов, надувных плотов, витрин с ножами и цепных стеллажей с боевыми винтовками с затвором.

“Значит, я снова застрял со своими чертовыми детьми, ты это хочешь сказать?” Сказала Хелен мне через плечо.

На ней были коричневые слаксы, лакированные соломенные сандалии и рубашка в цветочек, свисающая с пояса. Она отхлебнула пива из банки, которая была завернута в коричневый пакет.

“Разве я это сказал? Разве я это сказал?” - Сказал я ей в спину.

“Тебе что-нибудь нужно?” Томми Кэррол сказал.

“Да, пара таблеток Экседрина”, - сказал я.

“Здесь какая-то проблема?” - Спросил Томми Кэррол.

“Я ищу Сонни Боя Марсайлуса”, - сказал я.

“И не говорите нам, где находится амбулаторная клиника по лечению герпеса. Мы уже были там”, - сказала Хелен.

“Заткнись, Хелен”, - сказал я.

“Вышла я замуж за мистера Гудвренча или нет?” - спросила она.

“Что происходит?” Спросил Томми, его жвачка хрустнула у него на челюсти.

“Разве Сонни не держится здесь?” Я сказал.

“Иногда. Я имею в виду, он привык. Больше нет”.

“Хелен, почему бы тебе не пойти посидеть в машине?” Я сказал.

“Потому что мне не хочется менять подгузники твоим чертовым детям”.

“Я был не в курсе”, - сказал я Томми. “Я бы хотел вернуться к работе”.

“Что делаешь?”

“Корпус мира. Разве это не место регистрации?” Я сказал.

Он выгнул брови и посмотрел вбок. Затем он соорудил палатку на “своей груди пальцами одной руки. Его глаза были похожи на голубые шарики.

”Тебе становится легче, когда ты дергаешь моего Джонсона, будь моим гостем“, - сказал он. ”Но я закрываюсь, у меня нет никаких контактов с Сонни, и я не имею никакого отношения к семейным проблемам других людей.“ Он расширил глаза, чтобы подчеркнуть это.

”Это тот парень, который знает всех торговцев?“ - Сказала Хелен и заревела от собственной иронии. Она переворачивала свою банку из-под пива, пока та не опустела. ”Я еду в магазин на углу. Если ты не будешь там через пять минут, можешь ехать домой на чертовом автобусе. Она позволила стеклянной двери захлопнуться за ней.

Томми уставился ей вслед.

”Правда, это твоя жена?“ - спросил он, жуя жвачку.

”Ага“.

”Каков ваш опыт? Может быть, я смогу помочь.“

”Один тур во Вьетнаме. Какая-то ерундовая история со сборщиками помидоров.”

Он подтолкнул карандаш и блокнот по стеклянной столешнице. “Напишите там свое имя и номер телефона. Я посмотрю, что я могу придумать”.

“Ты не можешь свести меня с Сонни?”

“Как я уже сказал, я его здесь не вижу, понимаешь, что я имею в виду?” Его глаза были яркими, как голубой шелк, впились в мои, комок хряща двигался на его челюсти.

“Он уехал из города, и никто по нему не скучает?” Я улыбнулась ему.

“Ты подытожил это”.

“Как насчет двух парней, которые выглядят как Матт и Джефф?”

Он начал уклончиво качать головой.

“У коротышки вместо шеи пожарный гидрант. Может быть, он выполнял какую-то работу для Иди Амина. Может быть, Сонни Бой надул своего брата, ” сказал я. Его глаза оставались прикованными к моим, но я видела, как его рука тикала на столешнице, слышала, как его тяжелое кольцо стукнулось о стекло. Он взял блокнот со столешницы и бросил его на заваленный бумагами стол позади себя.

“Ты не должен нанимать меня, чувак”, - сказал он. Его глаза были немигающими, жвачка перекатывалась на зубах.

“Ты думаешь, я коп?”

“Ты понял это, Джек”.

“Ты прав”. Я открыла держатель для значка на столешнице. “Ты знаешь, кто этот парень с отпиленной шеей, не так ли?”

Он опустил связку ключей в карман и крикнул мужчине, подметавшему деревянные полы в передней: “Запри это, Мак. Я пойду посмотрю, что у старухи на ужин. Веселый парень здесь - полицейский. Но ты не обязана с ним разговаривать, ты не хочешь.” Затем он аккуратно выплюнул свою жевательную резинку в пакет для мусора и с лязгом прошел через металлическую дверь в переулок. Я вошел в дверь вслед за ним. Он быстро зашагал к своей машине, его ключи звенели в кармане камуфляжных брюк.

“Подожди, Томми”, - сказал я.

Хелен припарковала свою машину в конце переулка, рядом с Мусорным контейнером и банановыми деревьями, которые росли вдоль кирпичной стены. Она вышла из своей машины с дубинкой в руке. “Прямо там, ублюдок!” - сказала она, переходя на бег.

“Стоять! Ты меня слышал? Я сказал, стоять, черт возьми!” Но Томми Кэррол не был хорошим слушателем и попытался создать свой автомобиль. Она ударила его дубинкой под коленом, и его нога подогнулась под ним, как будто она перерезала сухожилие. Он врезался в боковую дверь своей машины, выставив перед собой колено обеими руками, его рот был открыт, как будто он пытался задуть огонь из ожога.

“Черт возьми, Хелен”, - процедил я сквозь зубы.

“Ему не следовало убегать”, - сказала она. “Верно, Томми? Тебе нечего скрывать, тебе не нужно убегать. Скажи мне, что я прав, Томми.”

“Отстань от него, Хелен. Я серьезно.” Я помогла ему подняться одной рукой, открыла дверцу его машины и усадила его на сиденье. Пожилая чернокожая женщина, тащившая детскую тележку, с голубой тряпкой, обмотанной вокруг головы, вышла с боковой улицы и начала рыться в Мусорном контейнере.

“Я собираюсь выдвинуть против вас обвинения, люди”, - сказал Томми.

“Это твое право. Кто этот коротышка, Томми?” Я сказал.

“Знаешь что? Я собираюсь рассказать тебе. Это Эмиль Пог. Пошли эту дворнягу сюда за ним. Из нее получится отличное чучело с головой.” Я услышал, как Хелен зашевелилась позади меня, гравий заскрипел под ее ботинками.

“Нет”, - сказал я и поднял руку перед ней.

Томми обеими руками размял заднюю часть ноги. Толстая синяя вена пульсировала на его выбритом скальпе.

“Вот еще кое-что, что ты тоже можешь взять с собой”, - сказал он. “Эмиль не работал на Иди Амина. Эмиль тренировал его в израильской школе прыжков с трамплина. Вы, придурки, понятия не имеете, с чем вы играете, не так ли?”

* * *

В понедельник утром я отправился в здание приходского суда Иберии и начал изучать записи о плантации Бертран, сделанные Кейдом. Берти Фонтено утверждал, что дед Молин Бертран девяносто пять лет назад передал полосу земли нескольким чернокожим арендаторам, включая ее предков, но я не смог найти никаких записей об этой передаче.

Секретарь суда тоже не мог. Ранние обследования собственности Бертрана были грубыми, во французских арпантах, и в качестве границ использовались овраги и грунтовые дороги; последнее обследование было проведено десять лет назад для нефтяной компании, и юридические описания были четкими, а обозначения единиц теперь в акрах. Но это не имело значения - не было никакого видимого разделения плантации, дающего Берти и ее соседям право собственности на землю, на которой они жили.

Секретарь юридической конторы Молина сказала мне, что он отправился в загородный клуб, чтобы пообедать со своей женой. Я нашел их у лужайки для гольфа, он на деревянной скамейке, в его стакане было столько бурбона, что вода приобрела дубовый оттенок, она в короткой белой плиссированной юбке и пурпурной блузке, которая переливалась на свету, ее обесцвеченные волосы и сильно загорелое морщинистое лицо создавали обманчивую и наэлектризованную иллюзию здоровья средних лет в Солнечном Поясе.

Ибо Джулия Бертран бывала в клубе каждый день, играла в "mean eighteen", а также в бридж, всегда была очаровательна и часто оставалась единственной женщиной из мужской компании, которая оставалась в баре во время ужина. Ее способности были потрясающими; она никогда не произносила невнятных слов и не употребляла ненормативную лексику; но ее водительские права дважды аннулировались, а много лет назад, еще до того, как я перешел в управление шерифа, в приходе в результате наезда погиб негритянский ребенок. Джулию Бертран недолго держали под стражей. Но позже свидетель изменил свою версию, и родители сняли обвинения и уехали из штата.

Она наклонилась над мячом, ветерок взъерошил ее плиссированную юбку на мускулистых бедрах, и аккуратно положила десятифутовый мяч в чашку. С деревянной скамейки она взяла свой напиток, наполненный фруктами и колотым льдом и обернутый бумажной салфеткой и резинкой, и направилась ко мне с протянутой рукой. Ее улыбка была ослепительной, контактные линзы окрашены в химический сине-зеленый цвет.

“Как поживаешь, Дэйв? Я надеюсь, у нас нет неприятностей, ” сказала она. Ее голос был хриплым и игривым, дыхание тяжелым от никотина.

“Не со мной. Как у тебя дела, Джулия?”

“Боюсь, Дейв работает на общественных началах для Берти Фонтено”, - сказал Молин.

“Дэйв, не совсем?” - сказала она.

“Это зашло немного дальше этого”, - сказал я. “Кажется, на твоей плантации происходят какие-то странные вещи, Молин”.

“О?” - сказал он.

“Я ходил на пробежку у тебя дома в пятницу вечером. Я надеюсь, ты не возражаешь.”

“В любое время”, - сказал он.

“Кто-то уронил ржавую подставку для ног на сиденье моего грузовика”.

“Утюг для ног? Что ж, это интересно, не так ли?” Сказал Молин и отпил из своего бокала. Его длинные ноги были скрещены, в глазах за солнцезащитными очками ничего нельзя было прочесть.

“Кто-то провел лезвием бульдозера по той роще смолистых деревьев в конце переулка Берти Фонтено. Мне кажется, что там, возможно, были какие-то старые могилы ”.

“Я не совсем уверен в том, что вы мне говорите и почему, но я могу сказать вам с некоторой степенью уверенности, что там было. Мой прадед нанимал заключенных в качестве чернорабочих после Гражданской войны. Предположительно, прямо на том месте, где сегодня растут эти камедные деревья, был тюремный частокол”.

“Без шуток?” Я сказал.

“Боюсь, это плохая глава в семейной истории”.

“О, этого не было. Вы, либералы, любите коллективную вину, ” сказала Джулия.

“Зачем кому-то понадобилось класть железо для ног в мой грузовик?”

“Обыщи меня”. Он снял солнцезащитные очки, сложил их на колене, зевнул и посмотрел на далекий, поросший мхом дуб у фарватера. “Вероятно, это была просто моя ночь странных памятных вещей. Кто-то оставил собачий жетон на подоконнике моего магазина наживок. Он принадлежал парню, который влетел на слике в горячую зону, когда я был ранен ”.

“Это целая история”, - сказал он. Он смотрел на фарватер, казалось бы, не заинтересованный в моем разговоре, но всего на мгновение в его карих глазах вспыхнул румянец, скрытая мысль работала за радужкой, как деловитое насекомое.

“Этот парень остался в Лаосе”, - сказал я.

“Знаешь что, Дэйв?” - сказал он. “Я жалею, что плохо вел себя по отношению к цветным людям. Был членом Клана или совета белых граждан, что-то в этом роде. Тогда каким-то образом этот разговор казался бы более оправданным ”.

“Дейв здесь не по какой-либо личной причине, Молин”, - сказала его жена, улыбаясь. “Это ты, Дейв?”

“Дэйв - серьезный человек. Он не проводит свой рабочий день небрежно с праздными богачами”, - сказал Молин.

Он сунул сигару в рот и взял спичку из тонкой коробки из отеля "Пончартрейн". “Полицейские задают вопросы, Молин”, - сказал я. “Мне жаль, что у нас нет ответов для вас”.

“Спасибо, что уделили мне время. Послушай, твой парень Люк - стоячий человек, не так ли?”

“Прошу прощения?”

“Племянник Берти Фонтено. Он верный. Я бы поклялся, что он был готов скорее увидеть, как его сестру, тетю и его самого выселят, чем допустить, чтобы вы потеряли право собственности на полосу спорной земли. Кожа на лбу Молина натянулась до кости. Юмор и доброжелательность исчезли с лица его жены.

“О чем он говорит, Молин?” - сказала она.

“Я не имею ни малейшего представления”.

“Какое отношение к этому имеет тот черный мужчина?” - спросила она.

“Кто знает? Я верю, что у Дейва есть талант создавать свою собственную систему отсчета ”.

“Боже, тебе определенно удалось оставить свой след в нашем утре”, - сказала она мне.

“Полицейское расследование не прерывается табличкой "только для членов" в загородном клубе”, - сказал я.

“А, теперь мы добрались до этого”, - сказал Молин.

“Ты знаешь чувака по имени Эмиль Пог?” Я сказал.

Он вынул сигару изо рта и рассмеялся про себя. “Нет, не знаю”, - сказал он. “До свидания, Дэйв. Дневной спектакль закончился. Передай наши наилучшие пожелания своей жене. Давай разгоним тарелочки перед утиным сезоном”. Он обнял жену за талию и повел ее в сторону клубной столовой. Она помахала на прощание через плечо пальцами, улыбаясь, как маленькая девочка, которая не хотела обидеть.

* * *

Позже в тот же день я зашел в кабинет Хелен Суало и сел, пока она заканчивала печатать страницу, вставленную в ее пишущую машинку. Снаружи небо было голубым, азалии и миртовые кусты в полном цвету. Наконец, она повернулась и уставилась на меня, ожидая, что я заговорю первым. Ее светлые враждебные глаза, как всегда, казалось, взвешивали выбор между мгновенной приостановкой ее продолжающегося гнева на мир и словесной атакой.

“У меня не было возможности сказать тебе вчера, что из тебя получилась бы великая актриса”, - сказал я.

Она молчала, выражение ее лица было невыразительным и отстраненным, как будто смысл моих слов не совсем дошел до ее понимания.

“Ты убедил меня, что мы женаты”, - сказал я.

“Что у тебя на уме?”

“Я поговорил с парой парней, которых я знаю в полиции Нью-Йорка. Томми Кэрролл не выдвигает обвинений. У него на рассмотрении дело о нарушении правил обращения с автоматическим оружием.”

“Это и есть вспышка?”

“Вот и все.” Она начала перелистывать несколько страниц в папке с файлами, как будто меня там не было.

“Но у меня есть личная проблема по поводу вчерашних событий”, - сказал я.

“Что бы это могло быть?” спросила она, не отрываясь от папки.

“Нам нужно снизить скорость, Хелен”.

Она повернула свое кресло ко мне, ее взгляд был таким же напряженным и уверенным, как у инструктора по строевой подготовке.

“У меня есть два правила”, - сказала она. “К говнюкам не относятся как к прихожанам церкви, и если кто-то пытается схватить меня, гражданского или другого полицейского, его нейтрализуют на месте”.

“Иногда люди попадают в ловушку своих собственных силлогизмов”.

“Что?”

“Почему позволяешь своим собственным правилам загонять себя в угол?”

“Тебе не нравится работать со мной, Дэйв, расскажи об этом старику”.

“Ты хороший полицейский. Но ты неумолим. Это ошибка”.

“У тебя есть что-нибудь еще на уме?”

“Нет”.

“Я проверила этого парня, Эмиля Пога, всевозможными способами”, - сказала она, дверь перед предыдущей “темой” уже закрылась. "На него нет никаких записей".

“Подожди минутку”.

Я спустился в свой кабинет и вернулся.

“Вот дневник и записная книжка, которые дал мне Сонни Бой Марсаллус. Если это то, за чем охотились убийцы Делии Лэндри, я теряю для этого значение ”.

“Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?”

“Прочти это или отдай обратно, Хелен, мне все равно”.

Она бросила его в ящик своего стола.

“Ты действительно высунул нос из-за того, что я прикончил того торговца оружием?” - сказала она.

“Вероятно, я говорил о себе”.

“Как насчет того, чтобы вытащить кукурузные оладьи изо рта?”

“За свою карьеру я уложил пятерых парней. Они все сдавали игру. Но я все еще вижу их в своих снах. Лучше бы я этого не делал.”

“Попробуй для разнообразия увидеть лица их жертв”, - сказала она и снова склонилась над папкой с документами на своем столе.

* * *

Заведение juke, которым управлял Люк Фонтено, находилось через железнодорожные пути и вниз по грунтовой дороге, которая пересекала зеленые поля сахарного тростника и в конце концов заканчивалась в тупике ракушечника у кули и редких зарослей ежевики и дубов. Музыкальный автомат представлял собой беспорядочную деревянную оболочку здания поверх шлакоблоков, стены были облицованы сочетанием кирпича Montgomery Ward и вагонки; потрескавшиеся и окислившиеся окна скреплялись трубной лентой, на них все еще были развешаны рождественские гирлянды и колокольчики из красной и зеленой гофрированной бумаги. Над входной дверью висела ржавая вывеска JAX с обрывками сломанных неоновых трубок на ней. Сзади стояли два маленьких помятых жестяных трейлера с окнами и дверями, которые были занавешены. Внутри бар был сделан из деревянных досок, которые были обернуты клеенкой и скреплены кнопками. В воздухе пахло сигаретным дымом, который поднимался к огромному оконному вентилятору, встроенному в заднюю стену, пролитым пивом, бамией и креветками, кипящими на бутановой плите, ромом и бурбоном, а также растаявшим льдом и смесью "Коллинз", застывающей на дне сливного бачка. Все женщины в баре были чернокожими или мулатками, но некоторые мужчины были белыми, небритыми, "синими воротничками", на их лицах было что-то среднее между ухмылкой и вожделением, направленным друг на друга, как будто каким-то образом их присутствие там было частью коллективной и частной шутки, которую нельзя воспринимать всерьез или ставить им в вину. Люк Фонтено загружал бутылки с пивом с длинным горлышком в холодильник и не обратил на меня внимания, хотя я был уверен, что он заметил меня краем глаза. Вместо этого его сестра, у которой был такой же золотистый цвет кожи, как у него, прошла, опираясь на трость, по настилу и спросила, может ли она мне помочь. Ее глаза были бирюзовыми, блестящие черные волосы подстрижены под пажа, за исключением того, что они были уложены высоко на щеке и завиты так, как могла бы носить голливудская актриса 19205 года.

“Я думаю, Люк хотел меня видеть”, - сказала я.

“Он сейчас связан”, - сказала она.

“Скажи ему, чтобы он развязался”.

“Почему вы хотите побеспокоить его, мистер Робишо? Он ничего не может поделать с земельными проблемами Айн Берти.”

“Извините, я не расслышал вашего имени”.

“Рути Джин”.

“Может быть, у тебя все повернулось вспять, Рути Джин. Я думаю, Люк был у моего дома на рассвете в субботу утром. Почему бы тебе не спросить его?”

Она прошла со своей тростью к задней части бара и заговорила с ним, пока он опускал бутылки в холодильник, его лицо поворачивалось из стороны в сторону на случай, если горячая бутылка взорвется у него перед носом, она повернулась ко мне спиной.

Он вытер руки о полотенце и взял открытую бутылку безалкогольного напитка. Когда он пил из него, он держал левую сторону лица отвернутой от света.

“Мне жаль, что Батист устроил тебе неприятности в моем доке”, - сказал я.

“С возрастом все становятся капризными”, - сказал он.

“Что случилось, подна?”

“Мне нужна работа на неполный рабочий день. Я подумал, что тебе мог бы пригодиться кто-нибудь в твоем магазине ”.

“Я должен был это знать. Ты прошел пешком пятнадцать миль от города на рассвете, чтобы спросить меня о работе.”

“Меня подвезли на полпути”.

Белый мужчина в форме разносчика нефти вышел через заднюю сетчатую дверь с чернокожей женщиной, на которой были обрезанные джинсы Levi's и футболка без лифчика. Она взяла его за руку, прежде чем они зашли в один из жестяных трейлеров. Сестра Люка взглянула на мое лицо, затем закрыла деревянную дверь на экране и начала подметать за тем местом, где раньше была дверь.

“Что случилось с твоим лицом?” Я спросил Люка.

“Иногда здесь становится тяжело. Мне пришлось угомонить пару человек.”

“У одного из них, должно быть, в руке был кирпич”.

Он оперся на руки и сделал вдох через ноздри.

“Чего ты хочешь?” - спросил он.

“Кто дремлет на кладбище возле твоего дома в пятницу вечером?”

“Я закончил говорить тебе, я не знаю ни о каких могилах на той плантации. Я вырос в городе.”

“Ладно, партнер. Вот моя визитная карточка. Я еще увидимся”.

Он сунул его в карман рубашки и начал споласкивать стаканы в жестяной раковине.

“Я не хотел быть невежливым, - сказал он. ”Скажи это тому старику, который тоже работает на тебя. Я просто не умею решать ничьи проблемы“.

”Я стянула твою куртку, Люк. В вас трудно разобраться.“

Он поднял руку ладонью наружу в мою сторону.

”Хватит, сэр“, - сказал он. ”Вы хотите задать мне вопросы, вернитесь с ордером и отведите меня в тюрьму“.

* * *

Когда я сел в свой пикап, небо было стально-серым, воздух влажным и спертым, как хлопчатобумажная перчатка. Капли дождя плоскими каплями стучали по тростнику на полях. Рути Джин вошла через боковую дверь и, прихрамывая, направилась ко мне. Она положила одну руку на мой оконный косяк. У нее были полные щеки и родинка у рта; ее зубы казались белыми на фоне яркой помады.

”Ты видел здесь что-то, что собираешься использовать против него?“ - спросила она.

Занавески развевались на окнах и дверях жестяных трейлеров сзади.

”Я никогда не был полицейским нравов“, - сказал я.

”Тогда почему ты здесь даешь ему кучу денег?“

”У твоего брата десятилетний срок за все, от сокрытия оружия до убийства первой степени“.

”Ты видел там, что он что-то украл?“

”Нет“.

”Он причинил кому-то боль, не приставал к нему первым, не пытался обманом выманить у него зарплату, не наставлял на него пистолет за столиком с выпивкой?“

”Насколько мне известно, нет“.

”Но вы все делаете так, чтобы это вышло так, как вы хотите“.

”Я бы сказал, что твой брат опережает события. Если бы Молин Бертран не вытащила его из дома смерти, имея в запасе около трех часов, Люк был бы вчерашним тостом.“

Я почувствовал, как внутри у меня все сжалось от серьезности моих собственных слов.

”Вы все всегда знаете, у вас всегда найдется умное слово“, - сказала она.

”Ты злишься не на того человека“.

”Когда вы все не можете добраться до людей, которые действительно что-то сделали, вы все спускаетесь в каюты, находите маленьких человечков, которых можно прибрать к рукам, помещаете в свои отчеты и отправляете в Анголу“.

Я завел двигатель своего грузовика. Ее рука не убиралась с оконного косяка.

”Я не расскажу труту, нет?“ - сказала она.

Ее золотистая кожа казалась гладкой и влажной в дующем тумане, ее волосы были густыми, иссиня-черными и полными маленьких огоньков.

”Кто снабжает твоих девочек?“ Я сказал.

Ее глаза блуждали по моему лицу.

”Ты не очень хорош в этом, если хочешь знать мое мнение“, - сказала она и захромала обратно к входной двери музыкального автомата.

* * *

В тот день днем, незадолго до пяти, мне позвонил Клит Персел. Я мог слышать крики чаек на заднем плане.

”Где ты находишься?“ Я сказал.

”У креветочных доков в Морган-Сити. Ты знаешь, где лучшая информация полицейского, Стрик? Скромный поручитель под залог. В данном случае, с толстым маленьким парнем по имени Баттербин Рью.“

”Да, я знаю его“.

”Хорошо. Поезжай дальше, благородный мон. Мы выпьем немного пюре и поговорим о какой-нибудь ерунде. Или я буду пить пюре, пока ты разговариваешь со своим приятелем Сонни Боем Марсаллусом.“

”Ты знаешь, где он находится?“

”Прямо сейчас, прикованный наручниками к D-образному кольцу на заднем сиденье моего автомобиля. Вот тебе и вся эта чушь про брата по оружию.“

ГЛАВА 8

Клит указал мне дорогу в Морган-Сити, и час спустя я увидел его потрепанный "кадиллак" с откидным верхом, припаркованный под одинокой пальмой у уличного киоска с пивом и хот-догами недалеко от доков. Небо было затянуто серыми тучами, а с залива дул сильный ветер, покрывая водой весь залив. Сонни сидел на заднем сиденье "кадиллака" без рубашки, пара синих подтяжек врезалась в его белые плечи. Его правое запястье было вытянуто вниз, где оно было приковано наручниками к D-образному стальному кольцу, вделанному в пол.

Клит пил пиво на деревянной скамейке под пальмой, его широкополая шляпа была надвинута на лоб.

”Тебе стоит попробовать здешние хот-доги“, - сказал Клит.

”Ты хочешь, чтобы тебя обвинили в похищении?“ Я сказал.

”Эй, Сынок! Ты собираешься дать мне десять центов?“ - Крикнул Клит машине. Затем он снова посмотрел на меня. ”Видишь, Сонни встает. Он не жалуется.“

Он смахнул засохшую кровь с одной ноздри.

”Что случилось?“ Я сказал.

”Он спрятался в комнате над бильярдным залом, на самом деле больше похожей на бильярдный зал и заведение "горячие подушки". Он сказал, что не пойдет со мной. Я начал подсаживать его, и он разрядился на мне. Так что мне пришлось сбросить его с лестницы.“

Он бессознательно потер костяшки пальцев правой руки. ”Почему ты имеешь на него зуб, Клит?“

”Потому что он оказался в Стране Бонго-Бонго по тем же причинам, что и все мы. За исключением того, что он притворяется, что вокруг его головы излучается какое-то голубое пламя или что-то в этомроде.“ Я подошел к машине. Левый глаз Сонни заплыл почти полностью. Он ухмыльнулся мне. Его брюки из акульей кожи были порваны на колене. ”Как поживает этот человек, Стрик?“ - спросил он. ”Я бы хотел, чтобы ты пришел сам“.

”Долгая история“.

”Так всегда и есть“.

”Ты собираешься обнять меня?“

”Может быть. Я повернулась к Клиту. ”Дай мне свой ключ“, - крикнула я.

”Спроси Сонни, нужны ли мне прививки от бешенства“, - сказал он и протянул мне его.

”Ты ведь не собираешься становиться умнее, не так ли?“ Я сказал Сонни.

”С вами, ребята? Ты что, шутишь?“

”Ты непревзойденный мошенник, Сынок“, - сказал я, открыл дверь и отстегнул его запястье. Затем я направила палец ему в лицо. ”Кто были те парни, которые убили Делию Лэндри?“

”Я не уверен“.

”Не смей мне лгать, Сынок“.

”Это может быть любое количество парней. Это зависит от того, кого они пришлют. Вы не сняли никаких отпечатков?“

”Не беспокойся о том, что мы делаем или не делаем. Ты просто отвечаешь на мои вопросы. Кто это ”они"?"

“Дэйв, тебе этого не понять”.

“Ты начинаешь выводить меня из себя, Сынок”.

“Я не виню тебя”.

“Вылезай из машины”. Я прижал его к бамперу, затем просунул руку ему под мышку и развернул к своему грузовику.

“Куда мы направляемся?” - сказал он.

“Вы важный свидетель. Вы также являетесь несговорчивым существенным свидетелем. Это означает, что мы задержим вас на некоторое время.”

“Ошибка”.

“Я буду жить с этим”.

“Не рассчитывай на это, Дэйв. Я тоже не веду себя мило.”

“Он милый”, - сказал Клит со скамейки. Затем он потер костяшки пальцев на правой руке и посмотрел на них.

“Прости, что я ударил тебя, Клетус”, - сказал Сонни.

“Тебе на ухо, Сынок”, - сказал Клит.

Мы проехали мимо лодочных верфей, затем мимо нескольких лодок для ловли креветок, которые стукались о сваи у своих причалов. Воздух был теплым и пах медью и тухлой рыбой.

“Могу я заскочить в свою комнату и забрать кое-какие вещи?” Спросил Сонни.

“Нет”.

“Просто рубашка”.

“Нет”.

“Ты жесткий человек, Стрик”.

“Эта девушка приняла на себя твое падение, Сынок. Хочешь взглянуть на ее фотографии из морга?”

Он долго молчал, его лицо смотрело прямо перед собой на дождь, барабанящий по ветровому стеклу.

“Она страдала?” он сказал.

“Они разорвали ее на части. Что ты думаешь?”

Его рот казался красным на фоне белой кожи.

“Они охотились за мной или, может быть, за записной книжкой, которую я тебе дал”, - сказал он.

“У меня это есть. Ты написал потенциальный бестселлер, и люди гибнут из-за этого ”.

“Дэйв, если ты запрешь меня, эти парни доберутся до меня”.

“Это перерывы, партнер”.

Он снова замолчал, его взгляд был сосредоточен внутрь себя.

“Мы говорим о каком-то участии ЦРУ?” Я сказал.

“Не напрямую. Но если вы начнете посылать не те материалы через компьютер, через свои факсимильные аппараты, эти ребята войдут прямо в середину вашей жизни. Я гарантирую это, Дэйв.”

“Как тебе подходит имя Эмиль Поуг?” Я сказал.

Он тихо выдохнул. Под подтяжками его живот был плоским и бугрился мышцами.

“Другой офицер прогнал его всеми возможными способами и вернулся ни с чем”, - сказал я.

Он провел подушечкой большого пальца по губам. Затем он сказал: “Я еще не ел. Во сколько они отбывают наказание в карцере?”

* * *

Два часа спустя Клит позвонил мне домой. Шел сильный дождь, вода стекала по водосточным желобам, а лужайка за домом была полна плавающих листьев. “Что ты вытянул из него?” - Сказал Клит. “Ничего”.

Я мог слышать музыку кантри и голоса людей на заднем плане.

“Где ты находишься?”

“В мусоропроводе за пределами Морган-Сити. Дэйв, этот парень беспокоит меня. В нем есть что-то неестественное”.

“Он жулик. Он возмутителен по натуре ”.

“Он не становится старше. Он всегда выглядит одинаково.” Я попытался вспомнить приблизительный возраст Сонни. Я не мог.

“Есть кое-что еще”, - сказал Клит. “Там, где я ударил его.

На тыльной стороне моих пальцев следы клубники. Она пульсирует, как будто у меня заражение крови или что-то в этом роде ”.

“Убирайся из бара, Клит”.

“Ты всегда знаешь, как это сказать”.

* * *

В ту ночь я не мог уснуть. Дождь прекратился, и густой туман опустился на деревья за окном нашей спальни, и я мог слышать, как ночной окунь плюхается обратно в болото. Я сидела на краю кровати в нижнем белье и смотрела на занавески, колышущиеся на ветру.

“В чем дело, Дэйв?” - спросил я. - Сказал Бутси позади меня в темноте.

“Мне приснился плохой сон, вот и все”.

“По поводу чего?” Она положила руку мне на позвоночник.

“Капитан, которого я знал во Вьетнаме. Он был упрямым и негибким человеком. Он послал группу парней через рисовое поле при полной луне. Они не вернулись”.

“Прошло тридцать лет, Дэйв”.

“Сон был о себе. Я собираюсь в город. Я позвоню тебе позже, ” сказал я. Я взял два бумажных пакета из кладовки на кухне, положил в один из них чистую рубашку, заехал в магазин "наживка", затем поехал по грунтовой дороге через туннель дубов и по подъемному мосту в сторону Новой Иберии.

* * *

Было еще темно, когда я добрался до приходской тюрьмы. Келсо пил чашку кофе и читал комикс за своим столом. В тени от настольной лампы его лицо выглядело как у моржа, а родинки на шее были размером с изюминки.

“Я хочу проверить Марсаллус”, - сказал я.

“Проверить его? Как книга из библиотеки, ты хочешь сказать?”

“Сейчас середина ночи. Зачем из всего делать проблему?”

Он потянулся и зевнул. Его толстые очки были полны света.

“В любом случае, парень двадцать четвертого года рождения, не так ли?”

“Может быть”.

“Я думаю, тебе следует отвести его к психиатру”.

“Что он сделал?”

“У него был разговор в его камере”.

“И что?”

“В этом больше никто не замешан, Робишо”.

“Как насчет того, чтобы вывести его наружу, Келсо, тогда ты сможешь вернуться к своему чтению”.

“Эй, Робишо, отведи его к мастеру по изготовлению париков, запишись на прием и для себя”.

* * *

Через несколько минут мы с Сонни сели в мой грузовик и поехали по Ист-Мэйн. Он был одет в брюки из акульей кожи и тюремную джинсовую рубашку. Теперь на востоке были низкие розовые облака, а живые дубы вдоль улицы были серыми и подернутыми дымкой.

“В той сумке у двери есть рубашка”, - сказал я.

“Что это в другом? Ты таскаешься по свалке, Дэйв?”

Он достал из сумки ржавую цепочку и наручник на щиколотке. Я не ответил на его вопрос.

“Я подумала, тебе может понравиться что-нибудь на вынос из Victor's, а не есть в the slam”, - сказала я, паркуясь перед небольшим кафетерием на Main напротив bayou. “Хочешь сходить за этим?”

“Ты не боишься, что я выйду через заднюю дверь?”

“Такого не существует”. Я вложил ему в руку восемь однодолларовых банкнот. “Сделай мне яичницу-болтунью, сосиски, овсянку и кофе”.

Я смотрела, как он заходит внутрь, заправляя мою позаимствованную тропическую рубашку в свои мятые брюки. Он ухмылялся, когда вернулся и сел в грузовик.

“Есть черный ход, Полоса. Ты этого не знала?” - сказал он.

“Ха”, - сказал я и повез нас через подъемный мост, через Теч, в Городской парк. Протока была высокой и желтой от грязи, и кильватерный след от буксира с зелеными и красными ходовыми огнями переливался через берега в траву. Мы ели за столиком для пикника под деревом, на котором пестрели пересмешники.

“Ты когда-нибудь раньше видел такие железяки для ног, Сынок?”

“Да, в музее на Джексон-сквер”.

“Почему вы считаете своим делом знать, что Жан Лафит управлял барракуном за пределами Новой Иберии?”

“Делия рассказала мне. Она увлекалась подобными вещами. Затем он вытер лицо рукой. “Уже становится жарко”.

“Я прочитал твою записную книжку. Не похоже, чтобы в этом было какое-то большое освещение, Сынок.”

“Может быть, я никудышный писатель”.

“Почему эти придурки хотят убивать людей из-за твоего блокнота?”

“Их называют уборщиками. Они поливают парня и все вокруг него из шланга прямо с планеты ”.

“Я скажу тебе, партнер, что девушка умерла жалкой смертью. Ты хочешь помочь мне прижать их или нет?”

Приглушенный свет упал на его лицо. Его рука крепче сжала край стола. Он посмотрел в сторону протоки.

“Я не знаю, кто они были”, - сказал он. “Послушай, то, что я могу тебе сказать, не поможет. Но ты полицейский, и в конечном итоге ты занесешь это в федеральный компьютер. С таким же успехом ты мог бы проглотить осколок стекла ”.

Я достал из кармана рубашки жетон Роя Бумгартнера и положил его на стол рядом с пластиковой кофейной чашкой Сонни.

“Что это значит для тебя?” Я спросил. Он уставился на имя.

“Ничего”, - сказал он.

“Он летал на слике во Вьетнаме и исчез в Лаосе. Кто-то оставил это в моем магазине наживок, чтобы я нашел.”

“Этот парень был МВД или военнопленный?”

“Да, и мой друг”.

“Есть сеть, Дэйв, старые парни из разведки, мерсы, ковбои, говнюки, называйте их как хотите. Они были связаны с производителями опиума в Золотом треугольнике. Некоторые люди считают, что именно поэтому наши ребята остались там. Они слишком много знали о связях между наркотиками и американским правительством”.

Я долго смотрел на него. “Что?” - спросил он.

“Ты напоминаешь мне меня самого, когда я был под грогом, Сынок. Я никому не доверял. Итак, я серьезно испортил свою жизнь, а также жизнь других людей ”.

“Да, что ж, этот завтрак начал дорожать”.

“У меня есть несколько дел в городе. Ты можешь отвезти себя обратно в тюрьму?”

“Вернуть себя обратно в...”

“Да, зарегистрируйся. У Келсо есть чувство юмора. Скажи ему, что ты слышал, что изолятор прихода Иберия управляется так же, как публичная библиотека.”

Я сунула свою визитную карточку в карман его рубашки.

“Когда тебе надоест это грандиозное собачье дерьмо, позвони мне”.

Я взяла свою кофейную чашку и пошла обратно к своему грузовику.

“Эй, Дэйв, это неправильно”, - сказал он позади меня.

“Ты хочешь повиснуть на кресте. Делай это без меня, партнер, ” сказал я.

* * *

В час дня я позвонил Келсо в изолятор. “Марсаллусу удалось вернуться туда?” Я спросил.

“Да, мы помещаем для него специальную камеру с турникетом. Ты просто смешон на минутку, ” сказал он.

“Отпусти его”.

“Ты знаешь, какую бумажную волокиту ты для меня составляешь?”

“Ты был прав, Келсо, прокурор говорит, что мы не можем его задерживать. Он ничему не был свидетелем. Извините, что доставил вам неудобства.”

“Знаешь, в чем твоя проблема, Робишо? Тебе не нравится выполнять работу простого человека, как всем остальным, - заполнять бланки, отбивать часы, ходить на кофе в десять утра, а не тогда, когда тебе хочется. Так что ты всегда придумываешь, как засунуть палец кому-нибудь в щелку ”.

“Что-нибудь еще?”

“Да, держи этого сопляка подальше отсюда”.

“Что он натворил на этот раз?”

“Произносил речи перед мокромозговыми в танке. Мне не нужно такого рода дерьмо в моей тюрьме. Подождите минутку, я записал имена, о которых он говорил этим ребятам. Кто такие Джо Хилл и Вуди Гатри?”

“Парни из другой эпохи, Келсо”.

“Да, ну, двое или трое вроде твоей рыжеволосой подруги могли бы сжечь этот город. Мокромозговые и бездельники с рагу теперь все пытаются говорить и ходить, как он, как будто все они хипстеры, выросшие на Канал-стрит. Это чертовски жалко”.

* * *

Два дня спустя Хелен Суало сказала, что заболела. Час спустя на моем столе зазвонил телефон.

“Ты можешь приехать ко мне домой?” - спросила она.

“Что это?” - спросил я.

“Ты можешь выйти?”

“Да, если ты этого хочешь. С тобой все в порядке?”

“Поторопись, Дэйв”.

Я слышал ее дыхание в трубке, горячее, сухое, внезапно подергивающееся в задней части ее горла.

ГЛАВА 9

Она жила одна в расово смешанном районе в одноэтажном каркасном доме с застекленной галереей, который она унаследовала от своей матери. Дом был спартанским и аккуратным, с новой жестяной крышей и свежим слоем металлической серой краски, цементные ступени и сваи побелены, цветочные клумбы пестрели розовыми и голубыми гортензиями в тени чайно-ягодного дерева.

Насколько мне известно, она никогда не развлекалась, не вступала в клубы и не посещала церковь. Раз в год она уезжала из этого района в отпуск; кроме шерифа, она никому никогда не говорила, куда направляется, и никто никогда не спрашивал. Ее единственный интерес, помимо правоохранительных органов, казалось, заключался в заботе о животных.

На ней не было косметики, когда она открыла дверь. Ее взгляд скользнул мимо меня, на улицу. Ее лицо выглядело твердым и блестящим, как керамика.

“Заходи внутрь”, - сказала она.

Ее девятимиллиметровый автоматический пистолет лежал в клетчатой кожаной кобуре на диване рядом с конвертом размером восемь на одиннадцать. Интерьер дома был безукоризненно убран, залит солнечным светом и пах подгоревшими тостами и кофе, который выкипел на плите.

“Ты заставила меня немного поволноваться, Хелен”, - сказал я.

“Ночью у меня были посетители”, - сказала она.

“Ты имеешь в виду взлом?”

“Они не заходили внутрь”. Затем ее рот дернулся. Она отвернула лицо и погрозила мне пальцем. Я последовал за ней через кухню на задний двор, который был затенен соседским дубом, чьи ветви росли за ее забором. В задней части лужайки был ряд приподнятых закрытых загонов, где Хелен держала кроликов, опоссумов, броненосцев, бойцовых петухов или любое другое раненое или больное животное или птицу, которых приносило ей общество защиты животных или соседские дети. Брезент был натянут поверх всех загонов.

“Прошлой ночью было тепло, и в прогнозе не было дождя, поэтому я оставила их непокрытыми”, - сказала она. “Когда я выходил сегодня утром, брезент был опущен. Вот тогда-то я и увидел это ведро на земле.”

Я взял это в руки и понюхал. Внутренняя сторона была покрыта белым порошком. Моя голова непроизвольно дернулась назад от запаха, мои носовые проходы горели, как будто у меня за глазами защелкнулась резиновая лента.

“Они посыпали его через проволоку, затем стянули холст вниз”, - сказала она.

Птицы лежат комочками на дне загонов, как выглядят птицы после того, как их подстрелили в полете, их перья развеваются на ветру. Но тип смерти, от которой погибли птицы и животные, был более очевиден в окоченевших телах опоссумов и енотов. Их рты были широко раскрыты, шеи и позвоночники искривлены от конвульсий, когти вытянуты, как будто они защищались от невидимых врагов.

“Мне жаль, Хелен. Нужно было быть настоящим сукиным сыном, чтобы сделать что-то подобное, ” сказал я.

“Их двое. Посмотри на следы. Один из них должен носить свинцовые ботинки”.

“Почему ты не сообщил об этом?” Затем я снова увидел на ее лице враждебность и недостаток веры в людей, которые всегда характеризовали ее отношения с другими.

“Мне нужен серьезный совет”, - сказала она. Я мог слышать ее дыхание. Ее правая рука разжалась и сомкнулась вдоль туловища. На ее верхней губе выступили капельки пота.

“Продолжай, Хелен”.

“Я покажу тебе кое-что, что было у меня под дверью этим утром”, - сказала она и повела меня обратно в свою гостиную. Она села на свой ротанговый диван и взяла в руки папку из плотной бумаги. Солнечный свет сквозь жалюзи отбрасывал яркие желтые полосы на ее лицо.

“Ты бы стал работать с педиком?” - спросила она.

“Что это за вопрос такого рода?”

“Ответь на это”.

“То, что другие люди делают в своей личной жизни, не мое дело”.

“Как насчет быка или нападающего?”

“Я не знаю, к чему ты клонишь, но в этом нет необходимости”.

Ее рука была засунута в конверт, она прикусила зубами уголок губы. Она вытащила большую глянцевую черно-белую фотографию и протянула ее мне.

“Это было сделано две ночи назад. Зернистость плохая, потому что он не использовал вспышку. Судя по ракурсу, я бы сказал, что стреляли через это боковое окно.”

Я посмотрела на фотографию и почувствовала, как у меня покраснело горло. Она не сводила глаз с дальней стены.

“Я не думаю, что в этом есть что-то особенное”, - сказал я. “Женщины целуют друг друга. Это то, как люди проявляют привязанность ”.

“Ты хочешь увидеть остальных?”

“Не делай этого с собой”.

“Кто-то уже это сделал”.

“Я не собираюсь участвовать во вторжении в твою личную жизнь, Хелен. Я уважаю тебя за то, кто ты есть. Эти фотографии ничего не меняют”.

“Ты узнаешь другую женщину?”

“Нет”.

“Раньше она была цыпленком для кушетки со сладким горошком. Я пытался помочь ей уйти из жизни. За исключением того, что мы зашли немного дальше этого ”.

“Кого это волнует?”

“Я должен сдать это барахло, Дэйв”.

“Черт возьми, что ты делаешь”.

Она молчала, ожидая.

“Тебе обязательно доказывать, что ты честный человек?” Я сказал.

“И, поступая таким образом, сотрудничайте со злыми людьми, чтобы причинить себе вред. Это не порядочность, Хелен, это гордость.”

Она вернула фотографию в конверт, затем изучила тыльную сторону своих рук. Ее пальцы были толстыми, а на концах без колец - квадратными.

“Единственный парень, который приходит на ум, это этот военизированный ублюдок, как его там, Томми Кэррол”, - сказала она.

“Может быть”, - сказал я. Но я уже помнил предупреждение Сонни Боя. “Но зачем ему было вкладывать эту записку в конверт?”

Она перевернула его, чтобы я мог прочитать строчку, которую кто-то написал фломастером: Думай о штрафах за парковку, Маффи.

“Почему такой взгляд?”

“Сонни Марсаллус. Он сказал мне не отправлять ничего об этом парне Эмиле Поге через федеральный компьютер. На всех этих информационных запросах стояло твое имя, Хелен.”

Она кивнула, затем я увидел, как ее лицо омрачилось выражением, которое я слишком часто наблюдал у слишком многих людей на протяжении многих лет. Внезапно они понимают, что были произвольно выбраны в качестве жертвы отдельного человека или группы, о которых они ничего не знают и против которых они не совершили никакого личного преступления. Это одинокий момент, и он никогда не бывает хорошим. Я вытащил конверт из-под ее рук.

“Мы могли бы проделать с этими фотографиями все, что угодно, и, по всей вероятности, ничего из этого никуда бы не привело”, - сказал я.

Я вытащила фотографии из конверта лицевой стороной вниз и пошла с ними на кухню.

“Итак, я использую здесь процедуру Клита Персела, которая заключается в том, что, когда правила начинают работать для подонков, получите новый набор правил”.

Я взял спичку "Люцифер" из коробки на подоконнике над раковиной, чиркнул ею о чиркалку и поднес пламя к углу фотографий. Огонь рябил и скручивался по бумаге, как вода; я отделил каждый лист от других, чтобы воздух и тепло собирались на нижней стороне, изображения, какими бы они ни были, сжимались и исчезали в почерневших конусах, в то время как грязные струйки дыма выплывали из экрана. Затем я открыла кран и смыла пепел в канализацию, начисто вытерла раковину бумажным полотенцем и выбросила его в мусорное ведро.

“Ты хочешь пообедать пораньше, а потом пойти в офис?” Я сказал.

“Дай мне минуту, чтобы переодеться”. Затем она сказала: “Спасибо за то, что ты сделал”.

“Забудь об этом”.

“Я скажу это только один раз”, - сказала она. “Мужчины добры к женщинам по одной из двух причин. Либо они хотят оказаться внутри коробки для выжимания, либо у них есть настоящие яйца, и им не нужно ничего доказывать. Когда я сказал ”спасибо", я имел в виду именно это.

Есть комплименты, которые вы не забываете.

Перед тем как уехать, я положил окоченевшее тело одного из мертвых енотов в виниловый мешок для мусора и положил его в кузов своего грузовика.

* * *

Расследование ни к чему не привело с ночи убийства Делии Лэндри. Я совершил ошибку и прислушался к осуждению Сонни Боя мафией и его причастности к ним. Имя Свит Пи Чейссон всплыло снова, и Свит Пи не меняла рулоны туалетной бумаги без предварительного разрешения семьи Джиакано. Если макаронные головки начали разрушаться и сгорать еще в семидесятых, это было секретом для всех, кроме Сонни.

Наследником старого толстяка Дидони Джакано, также известного как Диди Джи, чьим логотипом была окровавленная бейсбольная бита, которая лежала на заднем сиденье его "кадиллака" с откидным верхом, когда он был сборщиком ссуд, и который иногда удерживал руку противника в аквариуме, наполненном пираньями, был его племянник, в первую очередь бизнесмен, во вторую - гангстер, но со странным талантом включать и выключать психотические эпизоды по желанию - Джон Поликарп Джакано, также известный как Джонни Карп и Полли Джи.

В пятницу утром я нашел его в его офисе возле мусорной свалки в округе Джефферсон. Его глаза, нос и рот гуппи были неестественно расположены в центре лица, сжатые в область размером с вашу ладонь. Его высокий лоб был заостренным, хотя он и не хмурился. Его волосы были жидкого черного цвета, волнистые сверху и по бокам, как пластик, который расплавили, отлили в форму, а затем снова охладили.

Когда я знал его по Первому округу, он был второстепенным солдатом в организации, организатором драк и Шейлоком с жокеями в Джефферсон-Даунс и на Ярмарочной площади. Предположительно, в детстве он был рулевым в паре стодолларовых разборок с братьями Калуччи; но за все свое криминальное прошлое он был осужден всего один раз, на год за хранение украденных талонов на питание в конце шестидесятых, и он отбывал срок в федеральной колонии строгого режима, где у него были отпуска по выходным и привилегии играть в гольф и теннис.

Джонни Карп был умен; он плыл по течению и давал людям то, что они хотели, не боролся с миром и не спорил с тем, как обстоят дела. Знаменитости фотографировались с ним. Он беззастенчиво одалживал деньги полицейским и никогда не был известен своей грубостью. Те, кто видел его другую сторону, утверждали его апологеты, нарушили правила и заслужили свою судьбу.

“Ты выглядишь великолепно”, - сказал он, откидываясь на спинку своего вращающегося кресла.

Через окно позади него чайки кружили и пикировали над горами мусора, который систематически разбрасывался, закапывался и утрамбовывался бульдозерами на свалке.

“Когда ты занялся мусорным бизнесом, Джонни?”

“О, я просто выхожу сюда пару дней в неделю, чтобы убедиться, что Джонсы смыты”, - сказал он.

На нем был бежевый костюм в тонкую коричневую полоску, фиолетовая рубашка, коричневый вязаный галстук и маленькая роза на лацкане. Он подмигнул. “Эй, я знаю, что ты больше не пьешь. Я тоже. Я нашел способ обойти эту проблему. Я тебя не разыгрываю. Смотри”.

Он открыл маленький холодильник у стены и достал неоткрытую квартовую бутылку молока. На шее было два дюйма крема. Затем он достал из нижнего ящика стола тяжелую черную бутылку скотча с красной восковой печатью. Он налил на четыре пальца воды в стакан с толстым дном и добавил туда молока, все время улыбаясь. Скотч раздулся и превратился в молоке и сливках в мягкую лакрицу.

“Я не напиваюсь, у меня не бывает язвы, у меня не бывает похмелья, это здорово, Дэйв. Хочешь выпить?”

“Нет, спасибо. Ты знаешь, почему кто-то хотел бы убрать Сонни Боя Марсаллуса?”

“Может быть, это неделя психического здоровья. Ну, знаешь, помочь своему району, убить местного сумасшедшего. Голова парня светится в темноте”.

“Как насчет шезлонга ”Свит Пи"?"

“Клип, Сынок? Душистый горошек - это зефир. Почему ты спрашиваешь меня об этом, в любом случае?”

“Ты тот самый мужчина, Джонни”.

“Дядя Диди был тем человеком. Это те старые времена, о которых мы говорим ”.

“Ты пользуешься уважением многих людей, Джонни”.

“Да? В тот день, когда я разоряюсь, я снова начинаю быть на мели. Вы хотите знать о Марсаллусе? Он вышел из утробы со стояком.”

“Что это значит?” - спросил я.

“Он прочитал достаточно книг, чтобы казаться тем, кем он не является, но у него есть сперма в мозгу. Он пользуется бабами вроде бумажных салфеток. Не позволяй этому сопляку вести тебя через препятствия. Он бы встал в очередь, чтобы трахнуть свою мать … Я сказал что-то не так?”

“Нет”, - сказала я, мое лицо ничего не выражало.

Он сложил руки, растопырив локти, и наклонился вперед.

“Серьезно, ” сказал он, “ кто-то пытается прикончить Сонни?”

“Может быть”.

Он искоса посмотрел в окно, задумавшись, его пальто было подобрано на шее.

“Это не кто-нибудь в городе. Послушайте, Сонни никогда не был угрозой ничьим действиям, вы понимаете, о чем я говорю? Его проблема в том, что он думает, что его дерьмо не воняет. Он парит над землей, по которой остальным из нас приходится ходить”.

“Что ж, было приятно повидаться с тобой, Джонни”.

“Да, всегда приятно”.

Я потянула себя за мочку уха, вставая, чтобы уйти.

“Забавно, что ты сказал мне, что Сонни плохо использует женщин. Такой у него никогда не была репутация, ” сказал я.

“Люди в проектах не работают. Как ты думаешь, чем они занимаются весь день, почему, по-твоему, у них столько детей? Он мелкая уличная шавка. Голова, которой он думает, не у него на плечах. Я справлюсь здесь?”

“Увидимся где-нибудь, Джонни”.

Он поднял один палец в мою сторону, отпил из своего стакана молока и скотча, его сжатые черты почти исчезли за его рукой и запястьем.

* * *

Я не помню психологического термина для этого, но копы и прокуроры хорошо знают механизм. Это включает в себя непреднамеренное признание вины через выражение отрицания. Когда Ли Харви Освальд находился под стражей после убийства президента Кеннеди, он, казалось, правдиво отвечал на многие вопросы, задаваемые ему полицейскими и репортерами. Но он последовательно отрицал право собственности на 6,5-миллиметровую винтовку, найденную на шестом этаже Техасского книгохранилища, единственное вещественное доказательство, с которым он был бесспорно и неразрывно связан.

Делия Лэндри была убита, по всей вероятности, из-за ее связи с Сонни. Первое замечание, слетевшее с губ Джонни, было оскорблением по поводу неправильного обращения Сонни с женщинами, возможно, как бы говоря, что за судьбу тех, кто связался с ним, отвечает Сонни, а не кто-либо другой.

Но, может быть, я просто был в другом тупике, искал смысл там, где его не было.

Когда я садился в свой грузовик, три капюшона Джонни Карпа стояли сзади его "Линкольна". Они носили брюки с ножевыми складками, мокасины с кисточками, тропические рубашки с короткими рукавами, золотые цепочки на шеях и слегка смазанные маслом прически в клетку. Но стероиды тоже вошли в моду среди мафиози, и их торсы и руки были покрыты мышцами, похожими на сучковатый дуб, готовый вот-вот прорвать кожу. Они по очереди стреляли из револьверов 22-го калибра по консервным банкам и птицам, кормившимся вдоль грунтовой дороги, которая вела между мусорными кучами. Они мельком взглянули на меня, затем продолжили съемку.

“Я бы хотел уехать отсюда без того, чтобы меня подстрелили”, - сказал я.

Ответа не последовало. Один человек вскрыл револьвер, вынул гильзы и начал перезаряжать. Он многозначительно посмотрел на меня.

“Спасибо, я ценю это”, - сказал я.

Я ехал по дороге, нажимая на клаксон, когда белые цапли по обе стороны от меня поднялись в воздух. В зеркало заднего вида я видел, как Джонни Карп вышел из своего офиса и присоединился к своим людям, все они смотрели на меня сейчас, я был уверен, со спокойной и терпеливой энергией существ, мысли которых вы никогда по-настоящему не захотите знать.

* * *

В пятницу вечером я пошел в приходскую библиотеку и начал читать о Жане Лафите. Большая часть материала в той или иной форме повторяла традиционные истории о пирате, который объединил усилия с Эндрю Джексоном, чтобы победить британцев в битве при Новом Орлеане, о кораблях, которые он “грабил в открытом море", о бандах головорезов, с которыми он жил в Баратарии и Галвестоне, о его смерти где-то на Юкатане. Общество Нового Орлеана считало его романтической и интригующей фигурой, вероятно, потому, что никто из них не был его жертвой. Но также в библиотеке была статья, написанная местным историком на рубеже веков, который не относился к Лафиту так же доброжелательно. Его преступления не ограничились пиратством и убийствами. Он был чернорабочим и перевозил африканских рабов в страну после сухого закона 1809 года. Он продавал свои украденные товары, а также человеческий груз на берегах Тече. Мильтон и Шекспир оба говорили, что ясность и сила заключены в мире сновидений. Для меня это всегда означало, что сон и бессознательное могут определять то, чего не могут дневной свет и рациональность. В ту ночь, как ветер, пахнущий солью и влажный песок и перегной несло по болоту, я мечтал о том, каким, должно быть, был Байу-Тек, когда местность была новой, когда самый тяжелый инструмент или оружие делали из камня, лесная подстилка была покрыта пальметтами, моховой покров был таким густым и высоким, что в залитом солнечным светом стволе стволы выглядели как высокие серые колонны в готическом соборе. Во сне воздух был бездыханным, как пар, попавший под стеклянный колокол, осенняя желтая луна, рассеченная единственной полосой черного облака над головой, а затем я увидел длинный деревянный корабль со свернутыми мачтами, который тащили вверх по протоке на веревках негры, которые, спотыкаясь, брели вдоль берега через камыши и грязь, их тела покрывались рябью от пота в свете костра. На палубе корабля были их женщины и дети, среди них были собраны свертки с тканью, их глаза вглядывались вперед, в темноту протоки, как будто объяснение их страху и страданиям было каким-то образом под рукой.

Аукцион проходил под дубами у подножия старого поместья Вурхов. Негры не говорили по-английски, по-французски или по-испански, поэтому для них были созданы истории коренных народов. Другое свойство не представляло такой большой проблемы. Золотая и серебряная посуда, сундуки, набитые европейской одеждой, украшенные драгоценными камнями ожерелья, мечи и кремневые ружья с завитушками - все это принадлежало людям, чья окончательная история была написана в воде где-то в Карибском море.

Через одно-два поколения берега Испанского озера и Байу-Тече были бы усеяны плантациями, и люди ели бы с золотых тарелок, происхождение которых было всего лишь любопытной диковинкой. Рабы, работавшие на лесопилках, тростниковых полях и соляных куполах в водно-болотных угодьях, говорили бы на этом языке и использовали имена своих владельцев, и день, когда большой парусный корабль безобидно появился на реке в западной Африке, среди зеленого мира птиц и кочек, стал бы предметом устной легенды, смешанной с библейской историей и аллегорией, и, наконец, забыт.

Я поверил в этот сон. Я вспомнил дубы у подножия владений Вурхизов, когда отрезки причальной цепи, вбитые в стволы огромными шипами, прорастали из коры, как покрытые ржавчиной змеи. С годами цепи были втянуты глубже в сердце дерева, подобно покрытым оранжевой коркой железным кистам посреди живой ткани или, возможно, непризнанным и непрощенным грехам.

* * *

Субботним утром за завтраком Бутси сказал: ”О, я забыл, Дэйв, вчера вечером звонила Джулия Бертран. Она пригласила нас в их лагерь на острове Пекан в следующую субботу “.

Кухонное окно было открыто, и небо было полно белых облаков.

”Что ты ей сказал?“ Я сказал.

”Я подумал, что это была хорошая идея. Мы не часто их видим.“

”Ты сказал ей, что мы придем?“

”Нет, я этого не делал. Я сказал, что проверю, не запланировал ли ты чего-нибудь.“

”Как насчет того, чтобы пустить это дело на самотек?“

”Они хорошие люди, Дэйв“.

”На плантации Молина что-то не в порядке с центром“.

”Хорошо, я перезвоню ей.“ Она попыталась скрыть разочарование на своем лице.

”Может быть, это только мне кажется, Бутси. Я никогда не ладил с тем миром“.

”Тот мир?“

”Они думают, что не несут ответственности. У Молина всегда создается впечатление, что он живет в разреженном воздухе“.

”О чем ты говоришь?“ - спросил я.

”Ничего. Позвони Джулии и скажи ей, что мы будем там.“

”Дэйв“, - сказала она, раздражение нарастало в ее голосе.

”Поверь мне, это часть игры. Так что мы это проверим“.

”Я думаю, что это хорошее утро для работы в саду“, - сказала она.

* * *

В ту ночь шел сильный дождь, и когда я засыпал, мне показалось, что я слышал, как мимо причала прошла моторная лодка. После того как дождь прекратился, воздух стал влажным и спертым, а над протокой стелился слой тумана, плотный, как вата. Сразу после полуночи зазвонил телефон. Я закрыла за собой дверь спальни и открыла ее в гостиной. В доме было темно и прохладно, с жестяной крыши галереи капала вода.

”Мистер Робишо?“ - произнес мужской голос.

”Да. Кто это?“

”Джек“.

”Джек?“

”Вы нашли собачий жетон. Мы пытались вытащить твоего друга. Ты хочешь услышать об этом?“ В голосе не было ни акцента, ни эмоционального оттенка.

”Чего ты хочешь, партнер?“

”Чтобы объяснить некоторые вещи, которые ты, вероятно, не понимаешь“.

”Приходи в офис в понедельник. И больше не звони мне домой.“

”Выгляни в свое переднее окно“.

Я отодвинул занавеску и уставился в темноту. Я не мог видеть ничего, кроме тумана, плывущего по протоке, и размытого красного зарева газовой горелки на нефтяной вышке на болоте. Затем, выйдя на причал, высокий угловатый мужчина в плаще и шляпе включил фонарик и посветил себе в лицо. Он прижимал к уху сотовый телефон, а кожа его лица была белой и покрытой глубокими морщинами, как папье-маше âch é, которая начала трескаться. Затем свет снова погас. Я снова поднял трубку.

”Вы вторгаетесь на мою территорию. Я хочу, чтобы ты от этого отстал, “ сказал я. ”Спустись к причалу“. "Не упади в него", - подумал я. ”Направь свет обратно на лицо и держи руки подальше от себя“, - сказал я.

”Это приемлемо“.

”Сейчас я собираюсь повесить трубку. Тогда я спущусь примерно через две минуты.“

”Нет. Ты не разрываешь связь “.

Я бросил трубку на стол и вернулся в спальню. Я надел брюки цвета хаки и мокасины и достал из ящика комода свой автоматический пистолет 45-го калибра в кобуре. Бутси спала, частично накрыв голову подушкой. Я тихо закрыл за собой дверь, отвел затвор 45-го калибра и дослал патрон в патронник, опустил курок, поставил на предохранитель, затем засунул ствол сзади за пояс. Я поднял трубку.

”Ты все еще там, партнер?“ Я сказал.

”Да“.

”Включи свой фонарик“.

”Какая превосходная идея“.

Я вышел через парадную дверь и спустился по склону между деревьями. Теперь он выехал на грунтовую дорогу, и я мог видеть его более отчетливо. Он был намного выше шести футов, с руками, которые казались слишком тонкими для рукавов его плаща, широкими плечами, лицом, изборожденным морщинами, как засохшая замазка. Левый карман его пальто провис под тяжестью сотового телефона, а в левой руке теперь был фонарик. В луче фонарика его губы казались фиолетовыми, как кожура сливы. Его глаза наблюдали за мной с прищуром человека, смотрящего сквозь дым.

”Положи правую руку за шею“, - сказал я.

”Это недостойно“.

”Также не являются дрочильными играми, предполагающими смерть храброго солдата“.

”Твой друг, возможно, все еще жив“. Он поднял правую руку, зацепил ее за лацкан пиджака и оставил ее там. Я смотрела на него и не отвечала. ”Сонни Марсаллус - предатель“, - сказал он.

”Я думаю, пришло время взглянуть на ваше удостоверение личности“.

”Ты плохо слушаешь“.

”Ты совершил ошибку, придя сюда сегодня вечером“.

”Я так не думаю. У тебя выдающийся послужной список. Марсаллус этого не делает. Он выставлен на продажу“.

”Я хочу, чтобы ты развернулся, вернулся к причалу и положил руки на поручень…Просто сделай это, партнер. Это не подлежит обсуждению“.

Но он не пошевелился. Я чувствовал, как пот стекает у меня по бокам, как муравьи, но лицо человека по имени Джек, который носил шляпу и пальто, было сухим, как пергамент. Его глаза оставались прикованными к моим, похожие на коричневый агат с золотыми нитями в них. Затем я услышал звук в тени.

”Эй, Джек, что трясется?“ - произнес чей-то голос. Джек повернул голову набок и уставился в темноту.

”Это Сонни“, - сказал голос. ”Эй, Дэйв, остерегайся там старины Джека. Он носит обрезанный пистолет двенадцатого калибра на веревке для тарзанки в правой подмышке. Откинь свой плащ, Джек, и дай Дейву взглянуть.

Но это не входило в планы Джека. Он бросил фонарик на землю и бросился мимо меня вверх по дороге. Затем я увидел, как Сонни вышел из-под навеса живого дуба, сжимая девятимиллиметровый "Смит-и-вессон" обеими руками под углом вверх.

”Уйди с дороги, Дэйв!“ - крикнул он.

”Ты с ума сошел? Положи это на место!“

Но Сонни широко размахнулся от меня и прицелился, вытянув обе руки прямо перед собой. Затем он начал стрелять, треск, треск, треск, треск, огонь вырывался из ствола, пустые латунные гильзы звенели на дороге. Он поднял фонарик, который уронил человек по имени Джек, и посветил им на дорогу.

”Посмотри на землю, Дэйв, прямо у той дыры в кустах“, - сказал он. ”Я думаю, у Джека только что произошла утечка“. Затем он крикнул в темноту: ”Эй, Джек, как самочувствие?“

”Отдай мне пистолет, Сынок“.

”Извини, Стрик… Мне тоже жаль, что я так поступаю с тобой… Нет, нет, не двигайся. Я просто собираюсь взять твой кусок. А теперь давай подойдем сюда, к причалу, и подсядем“.

”Ты переходишь черту, Сынок“.

”Есть только одна грань, которая имеет значение, Дэйв, та, что отделяет хороших парней от мешков с дерьмом”.

Он достал пару открытых наручников из заднего кармана своих синих джинсов.

“Положи руки по обе стороны от поручня. Ты беспокоишься о процедуре? Тот парень, в котором я только что пробил сливное отверстие, пойми это, ты слышал шутку фалангистов в стране Тако Тико о Летающей монахине? Это тоже не шелуха. Некоторые ублюдки из хунты в Аргентине хотели, чтобы пару монахинь, сторонниц прав человека, превратили в наглядные уроки. Парнем, который выбросил их из "Хьюи" с высоты тысячи футов, был наш человек Джек. Увидимся, Стрик. Я позабочусь о том, чтобы ты получил свой кусок обратно.“

Затем он исчез в сломанных кустах, куда убежал раненый мужчина. Я повесил цепь на наручниках на перила причала, в то время как комары гудели у меня над головой, а глаза щипало от пота и унижения из-за моей собственной неудачи и неумелости.

ГЛАВА 10

После того, как я спустился в офис в воскресенье утром и составил свой отчет, служащий почтового отделения позвонил диспетчеру и сказал, что ночью кто-то уронил армейский автоматический пистолет 45-го калибра в прорезь почтового отделения. Пистолет 45-го калибра был завернут в бумажный пакет с моим именем, написанным снаружи. В полдень было жарко и солнечно, с юга дул легкий ветерок, и Клит Персел пошел со мной по грунтовой дороге к тому месту, где Сонни и человек по имени Джек вошли в заросли и побежали вниз по берегу протоки в направлении четырех углов. Кровь на листьях была покрыта дорожной пылью.

”Похоже, Сонни действительно проделал в парне дыру. Он не появлялся в больнице?“

”Пока нет“.

Мы прошли через кустарник и спустились к берегу. Глубокие отпечатки в грязи, оставленные Сонни и человеком по имени Джек, теперь пересекались с отпечатками обуви помощников шерифа, которые прошли по кровавому следу Джека до пролома в камышах, где нос плоскодонной лодки был вытащен на песок. Клит тяжело присел на корточки, подсунул кусок картона под одно колено и оглянулся на берег в сторону дока. На нем были мешковатые шорты с потертой резинкой, на которых были изображены танцующие зебры. Он снял свою шляпу-пирожок и покрутил ее на указательном пальце.

”Ты когда-нибудь видел распиленный двенадцатый?“ - спросил он.

”Нет“.

”Ты думаешь, у него был пистолет?“

”Я не знаю, Клит“.

”Но ты знаешь, что у такого парня был при себе какой-то предмет? Верно?“

Мы посмотрели друг на друга.

”Итак, вопрос в том, почему он не попытался ударить этим Сонни? Он мог бы подождать его в темноте и засунуть одну ему в грудинку“, - сказал он.

”Потому что он уронил это“, - сказал я. Тогда я спросил: ”И почему никто не нашел это прошлой ночью?“

Теперь он вертел шляпу на пальце. Его глаза были зелеными и полными света.

”Потому что это упало в воду“, - сказал он и неуклюже поднялся на ноги.

Это не заняло много времени. В семидесяти футах назад по берегу, где вода бурлила вокруг затонувшей и сгнившей пироги, зеленой и пушистой от мха, мы увидели ствол двенадцатого калибра, влажно поблескивающий среди камышей и кильватерного следа от проплывающей лодки. Ствол был отпилен у насоса и забит песком. Приклад был обточен деревянным рашпилем и заточен под пистолетную рукоятку. Двухфутовый трос для банджи, такой, каким вы пристегиваете багаж, был скручен петлей и ввинчен в приклад. Клит вытряхнул песок из ствола и рывком открыл затвор. Желтая вода хлынула из механизма вместе с необожженной гильзой. Затем он провел еще четыре раунда на земле. Я поднял их, и они показались мне тяжелыми, влажными и покрытыми песчинками в моей ладони.

”Наш человек не пользуется спортивной вилкой“, - сказал Клит. Он посмотрел на ракушки в моей руке. ”Это что, тыквенные шарики?“

”Да, ты их больше не видишь“.

”Он, вероятно, сам заряжает свои патроны. У этого парня нюх на механика, Стрик“.

Он отщипнул жвачку одной рукой и положил ее в рот, его глаза были задумчивыми.

”Мне неприятно это говорить, но, возможно, членораздельный спас тебе жизнь“.

Внизу, у причала, подросток держал в руках связку окуней, чтобы показать другу. На запястье у него был ярко-хромированный ремешок для часов.

”Ты же не думаешь, что этот парень - пуговичник, он связан с мафией?“ - Спросил Клит.

”Я думал о Сонни… наручники… то, как он сбил меня с ног.“

Клит подул в открытую казенную часть дробовика, закрыл ее и защелкнул ударник на пустой патронник. Он изучал мое лицо.

”Послушай, Сонни - ходячая ручная работа. Перестань думать то, о чем ты думаешь, “ сказал он.

”Тогда почему ты думаешь о том же самом?“

”Я не такой. Такой парень, как Сонни, не родился, он испражнился в этот мир. Мне давно следовало спихнуть его в унитаз с помощником сантехника.“

”Я видел федеральных агентов с такими же наручниками“.

”Этот парень не полицейский. Ты купишься на его репост, и он нассет тебе в ботинок, “ сказал он и с силой вложил дробовик мне в руки.

* * *

Клит пообедал с нами, затем я спустился в магазин "приманки" и купил холодильник из пенопласта, который я наполнил льдом в пятницу днем. Из-под крышки торчал уголок черного мешка для мусора. Я прошел обратно по склону в тени и установил холодильник в кузове своего грузовика. Клит собирал орехи пекан из-под деревьев и раскалывал их в руках.

”Не хочешь прокатиться до моста Бро?“ Я спросил.

”Я думал, мы собирались на рыбалку“, - сказал он. ”Я слышал, что Свит Пи Чейссон снял помещение рядом со старой семинарией“. Он широко улыбнулся.

Мы поехали по четырехполосной дороге в Лафайет, затем поехали по дороге в сторону моста Бро, мимо церкви Святого Розария, старой негритянской католической школы, кладбища с надгробиями над землей, монастыря кармелиток и семинарии. Снятый Свит Пи дом представлял собой здание из желтого кирпича с плоской крышей, окруженное живой изгородью из увядающих кустов азалии. Стоянка по соседству была завалена старыми строительными материалами и кусками железа, поросшими сорняками и оплетенными лозами ипомеи. Никого не было дома. Пожилой чернокожий мужчина убирал лопатой собачьи экскременты во дворе.

”Он повел дам в ресторан на Камерон-стрит в Лафайетте, недалеко от фо-Корнерс“, - сказал он.

”В каком ресторане?“ Я сказал.

”У того, что сзади, идет дым“.

”Это место для барбекю?“ Я сказал.

”Владелец этого дома всегда сжигает там мусор. Ты почувствуешь это прежде, чем увидишь.“

* * *

Мы ехали по Камерон-стрит через черный квартал в Лафайете. Впереди был район, известный как Четыре угла, где никакое количество арестов сотрудников полиции нравов, казалось, никогда не заставляло проституток убираться с тротуаров и из мотелей.

”Вот его Кэдди“, - сказал Клит и указал в окно. ”Проверь это место, ладно? У его баб, должно быть, резиновые прокладки для желудка.“

Я припарковался на грязной стоянке рядом с деревянным каркасным зданием с краской, которая вздулась пузырями и скрутилась в форме куриных перьев, а сзади располагался высохший туалет и дымящийся мусоросжигательный завод.

”Мы не только за пределами твоей территории, биг мон, мы в самом сердце черного города. Тебя это устраивает?“ - Сказал Клит, когда мы были снаружи грузовика.

”Местные не возражают“, - сказал я.

”Ты связался с ними?“

”Не совсем“.

Он посмотрел на меня.

”Свит Пи - профессионал. В этом нет ничего особенного, “ сказал я. Я сунула руку в холодильник из пенопласта и вытащила оттуда виниловый мешок для мусора. Он тяжело выпал из моей руки, с него капали лед и вода.

”Что ты делаешь?“ - спросил я. - Сказал Клит.

”Я думаю, что Свит Пи помогла создать Хелен Суало“.

”Тот самый мафф-дайвер? Это та, у которой убили ее животных?“

”Дай ей передохнуть, Клит“.

”Прошу прощения. Я имею в виду леди, которая думает, что я плюю на тротуар. Что в сумке?“

”Не беспокойся об этом“.

”Думаю, я сам напросился на это.“ Он выплюнул свою жвачку с хлюпающим звуком.

Мы вошли в дверь. Это было унылое место, где можно было не обращать внимания на недостатки пьяницы, не проводя сравнений. Внутри было темно, пол покрыт линолеумом, зеленые стены обрамлены бледными прямоугольниками там, где когда-то висели картины. Люди, чью расу было бы трудно определить, находились в баре, в кабинках и за бильярдным столом. Все они выжидательно смотрели на яркий свет из открывающейся входной двери, как будто в их жизни мог неминуемо наступить интересный момент.

”Блин, этот Душистый Горошек умеет их собирать, не так ли? Интересно, берут ли они дополнительную плату за тараканов в картофельном пюре, “ сказал Клит.

В свете из кухни мы могли видеть Свит Пи и еще одного мужчину, сидящих за большим столом с четырьмя женщинами. Другой мужчина что-то объяснял, его предплечья покоились на краю стола, пальцы двигались в воздухе. Женщины выглядели скучающими, с похмелья, завернутыми в собственную кожу.

”Ты делаешь с ним чувака?“ - сказал Клит мне на ухо.

”Нет“.

”Это Пэтси Даполито, они называют его Пэтси Дэп, Пэтси Боунс, Пэтси Пекарь. Он парень с пуговицами у Джонни Карпа “.

Мужчина по имени Пэтси Даполито носил галстук и накрахмаленный воротничок, туго застегнутый на шее. Его лицо выглядело осунувшимся, нос был тонким, с острыми краями, рот опущен вниз, зубы были видны так, как будто он дышал через них.

”Держись подальше от перегрузки, Дэйв. У Даполито проблемы с головой, тихо сказал Клит.

“Они все такие”.

“Он запек кости другого худа в свадебном торте и отправил его на вечеринку по случаю дня рождения водителя”.

Свит Пи сидел во главе стола, на шее у него был повязан слюнявчик. Стол был уставлен подносами с вареными раками и украшенными бисером кувшинами с разливным пивом. Свит Пи отрезал раку хвост, высосал жир из головы, затем очистил хвост от панциря. Он обмакнул мясо в красный соус, отправил в рот и так и не поднял глаз.

“Возьмите себе несколько тарелок, мистер Робишо”, - сказал он.

На нем были кремовые брюки, галстук-боло и серая шелковая рубашка, отливающая металлическим блеском. Его рот блестел, как будто был накрашен блеском для губ.

Я достал мертвого енота из мешка за задние лапы. Тело было кожистым и жестким, мех влажным от льда в холодильнике. Я швырнула его через стол прямо на поднос Свит Пи. Панцири раков и сок, пиво и салат из капусты разлетелись по его рубашке и брюкам.

Он уставился на свою одежду, на скрюченное тело енота посреди своего подноса, затем на меня. Но кресло Sweet Pea Chaisson было не из легких. Он вытер щеку тыльной стороной запястья и начал говорить.

“Заткнись, Душистая горошинка”, - сказал Клит.

Свит Пи улыбнулся, его перепончатые глаза зажмурились.

“Что я сделал, чтобы заслужить это?” - сказал он. “Ты испортил мне ужин, ты швыряешь в меня мертвыми животными, теперь я даже не могу разговаривать?”

Я слышал, как за окнами гудят кондиционеры, как одинокий бильярдный шар катится по покрытому линолеумом полу.

“Твои приятели пытались навредить моему другу, Сладкая горошинка”, - сказал я.

Он обернул салфетку вокруг хвоста енота, затем протянул енота на расстояние вытянутой руки и бросил его.

“Ты ничего не хочешь есть?” - спросил он.

“К черту это”, - сказал Клит рядом со мной, его голос был низким.

Затем я увидел выражение лица человека по имени Пэтси Дэп. Это была усмешка, как будто он одновременно ценил и был ошеломлен моментом, который создавался для всех нас. Я почувствовала, как ботинок Клита коснулся моего, его пальцы слегка сжали мою руку.

Но теперь все происходило слишком быстро.

“Что у нас тут, час сумасшедших, показательные выступления клоунов, оскорбляющих людей за воскресным ужином?” Сказал Даполито.

“Никто не имеет к тебе претензий, Пэтси”, - сказал Клит.

“Как ты это называешь, устраивать гребаную сцену, обливать людей едой, кто, блядь, этот парень?”

“У нас с тобой нет проблем, Пэтси. Поверь мне на слово в этом, ” сказал Клит.

“Почему он так на меня смотрит?” Сказал Даполито. “Эй, мне это не нравится. Зачем ты прикалываешься ко мне, чувак?… Эй...”

Мой взгляд вернулся к Свит Пи.

“Скажи этим двум парням, ты знаешь, о ком я говорю, чтобы они больше не беспокоили моего друга. Это все, что я хотел сказать, ” сказал я.

“Эй, я спросил, почему ты, блядь, прикалываешься ко мне. Ты отвечаешь на мой вопрос, ” сказал Даполито. Затем его рука взметнулась из-под стола и, как тисками, впилась в мою мошонку. Я смутно припоминаю крики женщин за столом и то, как Клит обхватил меня своими большими руками и потащил назад через кучу стульев. Но я помню, как моя ладонь обвилась вокруг ручки кувшина, его тяжелый вес изгибался дугой, стакан взрывался струнами влажного света; Я помню это как красные осколки памяти, которые могут воскреснуть из пьяного сна. Затем Даполито оказался на коленях, закрыв лицо руками, его алые пальцы дрожали, как будто он плакал или скрывал постыдную тайну в ошеломленной тишине комнаты.

ГЛАВА 11

"Зачем ты это сделала, мон?“ - Сказал Клит снаружи.

Мы стояли между моим грузовиком и кабриолетом "Кадиллак" Свит Пи.

”Он нанес это“.

Я вытер рукавом пот с лица и постарался дышать ровно. Мое сердце билось о грудную клетку. До сих пор мы не слышали никаких сирен. Некоторые посетители ресторана вышли через парадную дверь, но никто из них не хотел заходить на парковку.

”Ладно… вот как я это вижу“, - сказал Клит. ”У вас была провокация, так что вы, вероятно, будете кататься с местными жителями. Пэтси Дэп - совсем другое дело. Нам придется встретиться с Джонни Карпом “.

”Забудь об этом“.

”Ты только что разбросал обезьянье дерьмо по всему потолку. Мы делаем это по-моему, Стрик“.

”Этого не случится, Клит“.

”Поверь мне, большой друг“, - сказал он, зажигая сигарету. ”Что удерживает местных?“

”Вероятно, это назвали ерундой в баре в черном районе“, - сказал я.

В моих ушах был жужжащий звук, похожий на шум ветра в морских раковинах. Я не мог перестать потеть. Клит оперся рукой о матерчатый верх машины Свит Пи и взглянул вниз, на заднее сиденье.

”Дэйв, посмотри на это“, - сказал он.

”Что?“

”На полу. Под этими газетами. На ковре что-то есть “.

Открытые участки ковра, где ноги людей смяли газету, выглядели вычищенными и пропылесосенными, но на серой ткани были пятна, похожие на растопленный шоколад, которые кто-то не смог удалить.

”Мы зашли так далеко. У тебя в ящике с инструментами есть slim-jim?“ - спросил Клит.

”Нет“.

”Значит, ему все равно нужен новый топ“, - сказал он, открыл складной нож, воткнул его в ткань и пропилил надрез по краю заднего стекла. Он просунул руку глубоко в дыру и распахнул дверь.

”Почувствуй это“, - сказал он мгновение спустя, отступая в сторону, чтобы я могла положить руку на задний пол.

В замкнутом пространстве автомобиля пятно стало липким. Прямо над ковриком, словно туман, витал густой, сладкий запах, который смутно напомнил мне запах на батальонном пункте помощи.

”У кого-то там было сильное кровотечение“, - сказал Клит.

”Запри это снова“.

”Подожди минутку.“ Он поднял смятый клочок бумаги, засунутый в щель кожаного сиденья, и прочитал надпись, сделанную углем. ”Похоже, что у Свит Пи свинец в ноге, а также в его твенджере. Девяносто из сорока пяти.“

”Давай посмотрим на это“, - сказал я. Он протянул его мне. Затем он снова посмотрел на мое лицо.

”Это что-то значит?“ - спросил он.

”Он получил штраф вчера на грунтовой дороге рядом с Кейдом. Почему он ошивается рядом с Кейдом?“

Вдалеке я мог слышать сирену машины скорой помощи, как будто она пыталась найти брешь в движении на перекрестке.

”Подожди здесь. Все будет в меру, “ сказал Клит. ”Не возвращайся туда“.

Он быстро пересек стоянку, вошел в боковую дверь ресторана, затем вернулся, держа руку в кармане.

”Почему эти тупые ублюдки всегда используют Сортир, чтобы забить гол? Владелец даже приклеил наждачную бумагу поверх туалетного бачка, чтобы тряпичные носы не портили на нем линии “, - сказал он.

Он встал между моим грузовиком и "кадиллаком" и начал открывать маленький прямоугольный контейнер, запечатанный в целлофан, с двумя силуэтами влюбленных на нем.

”Ты один на миллион, Клетус“, - сказал я.

Он развернул презерватив, затем достал из кармана кусочек измельченного талька, измельчил его в крошки и порошок, насыпал ладонью в презерватив и завязал узел на латексе сверху.

”Нет ничего лучше, чем приковывать всеобщее внимание к мешкам с дерьмом. Кстати, они обернули голову Пэтси одним из тех рулонных полотенец из полотенечницы. Представьте себе грязную ватную палочку, сидящую на стуле“, - сказал он.

Он бросил презерватив на пол кадиллака вместе с двумя пустыми флаконами из-под крэка и запер дверь, как раз перед тем, как акадийская скорая помощь, сопровождаемая полицейской машиной Лафайет-Сити, свернула на парковку.

”Время вечеринки“, - сказал он.

Он прищурил глаза, глядя на меня, и мягко вытер свои ладони.

* * *

Шериф никогда не был офицером полиции до своего избрания на этот пост, но он был хорошим администратором, а его общая порядочность и чувство справедливости помогли ему справиться с большинством ранних проблем, связанных как с преступниками, так и с собственным персоналом. Он был морским пехотинцем, рядовым, во время Корейской войны, которую он не стал бы обсуждать ни при каких обстоятельствах, и я всегда подозревал, что его военный опыт был связан с его искренним желанием не злоупотреблять авторитетом своего положения. Когда я сел в его кабинете, солнце за окном было желтым и ярким, и множество растений в горшках на его подоконнике выделялись темным силуэтом на фоне света. Его щеки были красными, загорелыми и испещренными крошечными голубыми прожилками, а подбородок у него был маленький, круглый, как у француза, с ямочкой.

Он перечитал мой отчет, поставив локти на пресс-папье и подперев костяшками пальцев лоб.

”Мне это не нужно в понедельник утром“, - сказал он.

”Это вышло из-под контроля“.

”Вышедший из-под контроля? Позвольте мне сделать замечание, мой друг. Клету Перселу здесь нечего делать. Он создает проблемы везде, куда бы ни пошел.“

”Он пытался остановить это, шериф. Кроме того, он знает Сонни Марсаллуса лучше, чем кто-либо в Новом Орлеане.

”Это неприемлемый компромисс. Что это за чушь насчет мертвого енота?“

Я прочистила комок в горле. ”Этого нет в моем отчете“, - сказал я.

”Прошлой ночью мне домой позвонил начальник полиции Лафайета. Давайте посмотрим, как он это сформулировал? ‘Не могли бы вы сказать своему странствующему клоуну, чтобы он продолжал свое цирковое представление в своем собственном приходе?’ Хочешь услышать остальное?“

”Не совсем“.

Потому что я знал, что мое перемещение в другую юрисдикцию или даже то, что пивной кувшин врезался в лицо Пэтси Даполито, было не тем, что было на уме у шерифа.

”Что ты утаила от меня?“ - спросил он.

Я непонимающе посмотрела на него и не ответила.

”Вы не единственный, кто выбирает, на что подавать отчет, а на что нет, не так ли?“ - спросил он.

”Прошу прощения?“

”В субботу я столкнулся со своим другом из общества защиты прав человека. Он друг Хелен Суало. Он упомянул некое событие, о котором, как он думал, я уже знал.“

Шериф ждал.

”Я не верю в использование правды для причинения вреда хорошим людям“, - сказал я.

”Что дает тебе право принимать такого рода решения?“

Мои ладони на подлокотниках кресла стали влажными. Я чувствовал, как горячий шар поднимается из моего желудка в горло.

”Мне никогда не нравилась роль подушечки для булавок“, - сказал я.

”С тобой обращаются несправедливо?“

Я вытерла ладони о бедра и сложила их на коленях. Я посмотрела в окно на листья пальмы, колышущиеся на ветру.

”Кто-то убил всех ее животных. Вы знали об этом, но не сообщили об этом и самостоятельно отправились за Свит Пи Чейссон“, - сказал он.

”Да, сэр, это верно“.

”Почему?“

”Потому что какие-то говнюки подставили ее в целях шантажа“.

Он провел кончиком пальца по уголку глаза.

”У меня такое чувство, что они не застали ее в постели с бойфрендом“, - сказал он.

”Тема для меня закрыта, шериф“.

”Закрыто? Интересно. Нет, потрясающе.“ Он повернул свой стул боком, откинулся на нем, упираясь в живот окоченевшими пальцами. ”Может быть, тебе следует немного больше верить в людей, на которых ты работаешь“.

”Она отправила несколько запросов через федеральный компьютер. Кто-то не хочет, чтобы она занималась этим“, - сказал я.

Его глаза остановились на чайнике в цветочек, который он использовал для полива своих растений, затем, казалось, переключились на другую проблему. ”ФБР не дает мне покоя из-за Сонни Марсаллуса. Какой им интерес к жвачному шарику на Канал-стрит

“Я не знаю”.

“Они много знают о нем, и я не думаю, что это исключено из списка преступлений. Может быть, он вырвался из программы защиты свидетелей.”

“Сонни не стукач”, - сказал я.

“Отличная характеристика, Дэйв. Держу пари, он тоже водил свою бабушку на мессу.”

Я поднялся со стула. “Ты собираешься рассказать Хелен о нашем разговоре?”

“Я не знаю. Вероятно, нет. Только не пытайся снова подталкивать меня к преодолению препятствий. Вы когда-нибудь были замешаны в армейской разведке?”

“Нет, а что?”

“Все это дело воняет федеральным правительством. Ты можешь мне сказать, почему они должны выслеживать свое дерьмо в таком маленьком городке, который раньше находился между двумя бирманскими указателями ”Бритье"?"

Я снова сел. “Я хочу получить ордер на обыск машины Свит Пи Чейссон”.

“Для чего?”

“На заднем полу засохшая кровь”.

“Откуда ты знаешь?”

“Клит и я были внутри него … Клит посолил ствол, но копы из Лафайета не нашли того, что должны были.”

“Я не верю тому, что ты мне говоришь”.

“Ты сказал, что хочешь все прямолинейно”.

“Это последний раз, когда мы собираемся вести подобный разговор, сэр”.

* * *

Я забрал свою почту и спустился в свой офис. Пять минут спустя шериф приоткрыл мою дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову внутрь.

“В конце концов, ты не катался на коньках”, - сказал он. “Адвокат Свит Пи, как там его зовут, этот смазливый тип из Лафайета, Джейсон Дарбонн, только что подал жалобу на домогательства против вас и департамента. И еще кое-что, Дэйв, просто чтобы нам было все ясно, я хочу, чтобы с этим дерьмом разобрались, и лучше бы это было сделать чертовски скоро ”.

Я не могла винить его за его гнев. Ящики в нашем здании были заполнены достаточным количеством горя, хаоса, извращений и институциональных неудач, чтобы соответствовать качеству жизни в худших странах Третьего мира на земле. Подобно историям болезни в агентстве социального обеспечения, полицейское досье, однажды открытое, казалось, никогда не закрывалось. Вместо этого он генетически рационально вырос из одних и тех же фамилий, появляющихся снова и снова, обвинений и расследований, отмечающих переход одного человека от рождения к подростковому возрасту, от взрослой жизни к смерти, фотографии с места преступления за фотографией, пожелтевшая страница за пожелтевшей страницей, как слои осадочных отложений, образованных сточными водами, когда они текут по трубе.

Дети, прерванные вешалками для одежды, рожденные зависимыми от крэка, ошпаренные под горячими кранами; матери-подростки с ногами для чистки труб, живущие между детоксикацией, агентством социального обеспечения и уличными связями; старшеклассники, которые могут позволить себе.44 человека стреляют в упор в своих одноклассников на танцах и всерьез утверждают, что действовали в целях самообороны, потому что слышали взрывы петард на парковке; вооруженные грабители, которые доводят свои планы до того, что пинают шариковыми ручками в барабанные перепонки своих жертв, прежде чем казнить их в задней части ресторана быстрого питания; и самый странный и сбивающий с толку феномен из всех, педофилы-рецидивисты, которых неоднократно освобождают условно, пока они не не только совершают содомию, но и убивают маленького ребенка.

Одно время местные собрания анонимных алкоголиков состояли в основном из таких же стареющих пьяниц, как я. Теперь детей, которым следовало бы учиться в средней школе, привозят на собрания в фургонах из домов престарелых. Обычно они белые, носят короткие стрижки, широкие теннисные туфли и огромные бейсбольные кепки, сдвинутые набок, и выглядят как беженцы из комедии "Наша банда", за исключением того, что, когда наступает их очередь говорить, они говорят с акцентом "синих воротничков" о том, что Джон Синг покупает крэк и его увольняют сотрудники службы пробации. У вас такое чувство, что их одиссея только начинается.

Наши лучшие усилия с любым из них, похоже, ни к чему хорошему не приводят. В мрачные моменты я иногда думал, что мы должны просто вывезти все преступное население в необитаемые районы земли и начать все сначала.

Но любой честный полицейский скажет вам, что ни одна форма порока не существует без какой-либо общественной санкции. Кроме того, крупные игроки все еще были бы с нами - мафия и азартные игроки, которые питаются экономическим спадом и жадностью политиков и местных бизнесменов, нефтяная промышленность, которая засоряет устричные заросли и превращает каналы с соленой водой в пресноводное болото, химические компании и компании по переработке отходов, которые используют Луизиану как огромный уличный туалет и превращают озера и даже водоносный горизонт в токсичный бульон.

Все они пришли сюда по обоюдному согласию, используя слово "джобс" так, как если бы оно было частью обетного словаря. Но в обмане даже не было необходимости.

Всегда находился кто-нибудь на продажу, готовый принять это на коленях, прямо в горло и во внутренности, при условии, что деньги были в порядке вещей.

* * *

Штраф за превышение скорости, который Клит нашел в машине Свит Пи, был выписан на грунтовой дороге, которая вела от шоссе обратно к автомату, которым управляли Люк и Рути Джин Фонтено. Прежде чем я покинул офис, я вытащил десятилетний пакет, который у нас был на Люка. Его освободили из дома смерти, когда цирюльник-заключенный намыливал и брил ему голову - последняя подготовка штата к тому моменту, когда Люк сядет в дубовое кресло, а незнакомые ему люди навинтят металлический колпачок на его вспотевшую макушку и пристегнут его руки и берцовые кости так плотно врезаны в дерево, что его собственная жесткая конфигурация казалась бы частью самого кресла. Звонок поступил из офиса губернатора после того, как Молин Бертран получил из рук в руки показания двух свидетелей, которые поклялись, что жертва, белый издольщик, достал пистолет из-под стола для буржуазии. По словам свидетелей, какой-то слабоумный в толпе украл пистолет до того, как прибыли помощники шерифа.

Люк получил не только отсрочку, но и, в конечном счете, новый судебный процесс, и, наконец, решение присяжных и прокуратуры освободить его. Его долг перед Молин был велик. Утро было теплым и влажным, ветерок уносил мелкую пыль со стоянки "шелл" и припудривал листья дуба и хэкберри, которые росли рядом с музыкальным автоматом. Я проехал через пустую стоянку и припарковался в тени с подветренной стороны здания. В ржавой бочке из-под масла, стоявшей у одного из трейлеров, тлел мусорный бак. На земле рядом с ним, как расплющенный змея со сломанной спиной представляла собой длинную полоску покрытой коркой марли. Чернокожая женщина в фиолетовых шортах и оливково-зеленом свитере с V-образным вырезом выглянула из-за заднего экрана и снова исчезла. Я опрокинул мусорную корзину, перекатил ее по скорлупкам и с помощью палки раздвинул тлеющую стопку газет и бумажных тарелок с пищевыми прожилками, подгоревшие оболочки от будена и свиные шкварки, пока на дне кучи не увидел светящиеся и почерневшие остатки бинтов, которые распались на нитки, когда я прикоснулся к ним палкой. Я прошел через сетчатую дверь и сел за пустой бар. Пылинки кружились в ярком свете, проникающем через окна.

У женщины были большие руки и груди, фигура, как у утки, толстая и блестящая черная шея, увешанная цепочками из искусственного золота. Она подошла ко мне в шлепанцах, держа сигарету двумя пальцами, ладонью вверх, у лица, ее серьги-кольца раскачивались на мочках.

“Бьюсь об заклад, ты собираешься сказать мне, что ты налоговый инспектор”, - сказала она.

“Нет”.

“Ты не любитель пива”.

“Я тоже не такой”.

“Извини, сладкая, если спустишься проверить джеллиролл. Еще слишком раннее утро.”

“Я спустился, чтобы повидаться с тобой”, - сказал я и улыбнулся.

“Я понял это, как только ты вошел”.

“Люк здесь?”

“Ты видишь его?”

“Как насчет Рути Джин?”

“Они приходят ночью. Что ты будешь?” - спросила она и сложила руки на стойке бара так, что ее груди выпирали из свитера, как дыни. В уголке ее рта сверкнул золотой зуб. “Если ты достаточно большой, ты можешь иметь все, что захочешь. Ты большой, не так ли?”

”Как насчет “Доктора Пеппера"?"

Я наблюдал, как она откупоривает бутылку и наполняет стакан льдом, ее образ мыслей, ее истинное отношение к белому цвету, план или отсутствие плана, который определял ее день, ее чувства к любимому или ребенку, всю ее жизнь в целом, все это было тайной, скрытой за застенчивым цинизмом, который был таким же неумолимым, как керамика.

”У вас случайно нет застреленного белого человека в одном из этих трейлеров, не так ли?“ - Сказал я и отпил из своего стакана.

”Ничего не смыслю в оружии“.

”Я не виню тебя. Кто залил кровью все эти бинты?“

Ее рот был накрашен фиолетовой помадой. Она сложила губы в большую толстую пуговицу и что-то напевала себе под нос.

”Вот красный четвертак. Ты можешь поставить это в музыкальный автомат для меня?“ - сказала она. ”Он покрыт лаком для ногтей, поэтому продавец музыкального автомата не оставляет его себе, когда забирает монеты“.

Я открыла свой бейджик на стойке бара.

”Вы не возражаете, если я загляну в ваши трейлеры?“ Я сказал.

”Я думала, у меня появился новый парень. Но ты просто выполняешь свою работу, не так ли?“

”Я думаю, что там, сзади, может быть раненый человек. Так что это дает мне право ездить в этих трейлерах. Ты хочешь мне помочь?“

Она надавила кончиком пальца на крошку картофельных чипсов на барной стойке, посмотрела на нее и смахнула.

”Я отдаю свое сердце, и мужчина каждый раз вытирает об него ноги“, - сказала она.

Я вышел обратно на улицу. Окна в обоих трейлерах были открыты, занавески развевались на ветру, но двери были заперты на висячий замок. Когда я вернулся в бар, женщина разговаривала по телефону-автомату в задней части. Она закончила разговор, повернувшись ко мне спиной, и повесила трубку.

”Пришлось найти мне нового мужчину“, - сказала она.

”Могу я взять ключ?“

”Конечно. Почему ты не акс? Ты знаешь, как это вставить? Разве не каждый мужчина всегда добивается этого сам”.

Я отпер дверь и зашел внутрь первого трейлера. Пахло инсектицидом и влажным мусором; по потрескавшемуся линолеуму носились тараканы толщиной с мой большой палец. В центре комнаты стояла двуспальная кровать с резиновым надувным матрасом на ней и скомканной простыней, испещренной серыми пятнами. Маленькая жестяная раковина была полна пустых пивных банок, сливное отверстие забито сигаретными окурками.

Второй трейлер был другим делом. Пол был вымыт, крошечная ванная и душевая кабина чистые, два мусорных бака пусты. В холодильнике была бутылка апельсинового сока на галлон, коробка пончиков с желе, упаковка мясного фарша. Простыни и наволочки были сорваны с матраса на кровати. Я схватил матрас за один конец и перевернул его вверх дном на пружинах. В центре обложки из искусственного шелка было коричневое пятно размером с тарелку для пирога, которое выглядело так, словно источник скопился и глубоко впитался в ткань.

Я открыла свой швейцарский армейский нож, нанесла на лезвие полоску покрытых корочкой хлопьев и вытерла их в пакет на молнии. Я запер трейлер и начал садиться в свой грузовик, потом передумал и вернулся в бар. Женщина мыла пол в женском туалете, ее живот болтался под свитером.

“Это был высокий белый мужчина с лицом, полным морщин”, - сказал я. “Он, вероятно, не очень любит чернокожих, но в нем был по крайней мере один девятимиллиметровый патрон, и он не собирался спорить, когда Свит Пи привез его сюда. Как у меня дела до сих пор?”

“Это не моя заявка, детка”.

“Как тебя зовут?” - спросил я.

“Гло. Ты относишься ко мне хорошо, я загораюсь. Я освещаю всю твою жизнь”.

“Я не думаю, что ты хочешь причинить кому-либо вред, Гло. Но тот мужчина, у которого морщины на лице, как у старых обоев с трещинами, он парень особого сорта, он придумывает, как поступить с людьми, с кем угодно, с тобой, со мной, может быть, даже с католическими монахинями, мне сказали, что он сбросил двух из них с вертолета на большой высоте. Мужчина в трейлере был таким парнем?”

Она опустила головку швабры в ведро с грязной водой и вытащила из шорт свои "Лаки Страйк". Ее правый глаз казался выпуклым и слезящимся, когда она поднесла огонек "Зиппо" к сигарете. Она выдохнула, прижала тыльную сторону запястья к глазнице, затем откашлялась и выплюнула что-то коричневое в мусорную корзину.

Она вздернула подбородок, глядя на меня, ее лицо без маски впервые стало вдруг настоящим.

“Это трут, что ты говоришь об этом парне?”

“Насколько я знаю”.

“Я сейчас запираюсь, сладкая, мне нужно сегодня отвести моего маленького мальчика к врачу. Вокруг очень много хватки ”.

“Вот моя визитная карточка, Гло”.

Но она отошла от меня, ее руки напряглись по бокам, ладони вытянуты под прямым углом, как будто она плыла в потоках воздуха, ее рот собрался в беззвучную складку, похожую на пурпурную розу.

* * *

Я проехал через ограждение для скота под арочной железной решеткой, увитой глицинией, у въезда на плантацию Бертран, по грунтовой дороге к маленькому белому каркасному дому Рути Джин Фонтено, где припарковался во дворе. Солнце скрылось за облаком, окутав все поля тенью, и влажный и теплый ветерок трепал верхушки тростника.

Рути Джин открыла свою дверь на ночную цепочку.

“Чего ты хочешь?” - спросила она.

“Время вопросов и ответов”.

“Я не одета”.

“Я не собираюсь уходить”.

“Разве у вас не должно быть ордера или чего-то в этомроде?”

“Нет”.

Она скорчила гримасу, с силой закрыла дверь, затем прошла в заднюю часть дома. Я подождал десять минут среди камедных деревьев, где земляная машина разровняла и утрамбовала землю. Я подобрал скрученный язычок старого ботинка. На ощупь он был сухим и легким, как высушенный лист. Я слышал, как Рути Джин накинула на дверь ночную цепочку.

Ее маленькая гостиная была заставлена мебелью из ротанга, которая поставлялась в комплекте. Поленья в камине были сложены из каменных поленьев, а позади них был наклеен ярко-алый целлофан, создающий эффект пламени. Рути Джин стояла, опираясь на трость, в белом платье с кружевным вырезом, черных туфлях-лодочках и ожерелье из красного стекла. В мягком свете ее кожа казалась желтой и прохладной.

“Ты хорошо выглядишь”, - сказала я и мгновенно почувствовала, как мои щеки запылали от легкомыслия в моем замечании.

“Чего ты хочешь здесь, внизу, на этот раз?”

Прежде чем я смогла ответить, сзади зазвонил телефон. Она вернулась на кухню, чтобы ответить на звонок. На полке над диваном в беспорядке стояли семейные фотографии в позолоченных рамках. В одном из них Рути Джин получала свернутый сертификат или диплом какого-то вида от чернокожего мужчины в костюме и галстуке. Они оба улыбались. У нее не было трости, и она была одета в форму медсестры. В конце полки было свободное от пыли треугольное пространство, куда, должно быть, недавно убрали другую фотографию.

“Вы медсестра?” Спросил я, когда она вернулась в комнату.

“Я была помощницей медсестры”. Ее взгляд стал пустым.

“Как давно это было?”

“Какое тебе дело?”

“Могу я присесть, пожалуйста?”

“Поступай как знаешь”.

“У тебя есть телефон”, - сказал я.

Она посмотрела на меня с недоверчивым выражением лица.

“Твоя тетя Берти сказала мне, что у нее нет телефона, и мне придется оставлять для нее сообщения в круглосуточном магазине. Но ты живешь совсем рядом. Почему она не сказала мне позвонить тебе вместо этого?”

“Она и Люк не ладят”. Ее щека дернулась, когда она села на диван. За ее головой была полка с рядом фотографий в рамках на ней.

“Потому что он слишком близок с Молин Бертран?” Я сказал.

“Зарубите их топором”.

“Мне нужен белый человек по имени Джек”, - сказал я.

Она посмотрела на свои ногти, затем на часы.

“Этот парень - убийца, Рути Джин. Когда у него не течет кровь в одном из ваших трейлеров, он носит под мышкой обрезанный двенадцатый калибр ”.

Она закатила глаза, капризно надув губы, и посмотрела в окно на птицу на ветке дерева, ее веки затрепетали. Я почувствовала, как мое лицо исказилось от странного вида гнева, который я не совсем распознала.

“Я тебя не понимаю”, - сказал я. “Вы привлекательны и умны, вы окончили военно-техническую программу, вы, вероятно, работали в больницах. Что ты делаешь с кучкой подонков и белой швали в притоне с горячими подушками?”

Ее лицо побледнело.

“Не выгляди раненым. Суит Пи Чейссон поставляет девушек в ваш клуб, ” сказала я. “Почему ты позволяешь этим людям использовать тебя?”

“Что мне теперь, по-твоему, делать, заставить тебя предупредить нас, того самого человека, который говорит, что ему не нужен ордер только потому, что он внизу, в каюте?”

“Я тебе не враг, Рути Джин. В твоей жизни есть плохие люди, и они собираются серьезно испортить тебе жизнь. Я гарантирую это”.

“Нет ничего, чего бы вы все не знали”, - сказала она. Но сейчас ее голос был хриплым, усталым, как будто каменный синяк пульсировал глубоко в уязвимом месте.

Я начал снова. “Ты слишком умен, чтобы позволить таким людям, как Свит Пи или Джек, вести с тобой игру”.

Она снова посмотрела в окно, в ее глазах горел горячий огонек.

“У Джека есть друг, который сложен как холодильник. Ты видела парня, который так выглядит?” Я сказал.

“Я был вежлив, но я требую, чтобы ты ушел сейчас”.

“Как ты думаешь, чем все это закончится?”

“Что ты имеешь в виду?”

“Ты думаешь, что сможешь справиться с этими парнями в одиночку? Когда они уезжают из города, они стирают все с классной доски. Может быть, и ты, и твой брат. Может быть, Гло и твоя тетя тоже. Они называют это ”отстойным выстрелом".

“Ты притворяешься, что отличаешься от других полицейских, но это не так”, - сказала она. “Ты притворяешься, чтобы твои слова ранили глубже и ранили людей сильнее”.

Я почувствовал, как мои губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука.

“Я обещаю тебе, мы прижмем этого парня к стенке, и я буду держать тебя подальше от этого”, - сказала я наконец, все еще сбитая с толку, мой ход мыслей потерян.

Она прислонилась боком к дивану, крепко сжав руками трость, как будто острая боль пробиралась вверх по позвоночнику к глазам.

“Я не хотел оскорблять или обижать тебя”, - сказал я.

Я попытался упорядочить свои слова. Мои глаза сфокусировались на родинке у ее рта и мягком изгибе волос на ее щеке. Она беспокоила меня так, что я не совсем хотел смотреть на это.

“Этот человек, Джек, вероятно, является частью какой-то международной группы. Я не уверен, что это такое, но я убежден, что они здесь, чтобы нанести нам серьезный вред. Под этим я имею в виду всех нас, Рути Джин. Белые люди, черные люди , это не имеет значения. Для них другой человек - это просто ведро с кишками, зашитое в мешок из кожи ”.

Но это было бесполезно. Я не знал, что человек по имени Джек сказал ей или, возможно, сделал с ней, и я подозревал, что у него было много инструментов, но, как это слишком часто бывает, я знал, что был свидетелем другого случая, когда страх, который моральные кретины могли внушить своим жертвам, был намного сильнее, чем любые опасения, которые они могли иметь по поводу отказа сотрудничать с правоохранительным органом.

Я услышал шум машины снаружи, встал и выглянул в окно. Люк, заправщик 1970-х годов выпуска, проехал достаточно далеко по переулку, чтобы увидеть мой грузовик, затем сдал задним ходом, и пол погнал его обратно ко входу на плантацию, грязь отлетала от шин, как осколки кремня.

“Я начинаю чувствовать себя здесь олицетворением сибирской язвы”, - сказал я.

“Ты что?”

“Ничего. Я не хочу видеть, как вы все падаете духом из-за плохой говядины. Я говорю о пособничестве и подстрекательстве, Рути Джин.”

Она оперлась на трость, ее рука крепко вцепилась в изогнутую рукоятку.

“Я не могу долго сидеть. Я должна пройтись, потом сделать несколько упражнений и прилечь”, - сказала она.

“Что с тобой случилось?”

“Мне больше нечего сказать”.

“Ладно, делай, что хочешь. Вот моя визитная карточка на случай, если тебе или Люку захочется поговорить со мной позже, ” сказал я, устав от попыток пробиться сквозь ее страх или слои расового недоверия, которые формировались поколениями. И в следующие несколько мгновений я собирался сделать что-то, что только добавило бы к ним.

“Можно мне стакан воды?” Я спросил.

Когда она вышла из комнаты, я заглянул за диван и под него. Но в глубине души я уже знал, где я собираюсь это найти. Когда преступники хранят наркотики, украденное имущество, оружие, которое использовалось при вооруженном ограблении или убийстве, и они вынюхивают Человека, который вот-вот войдет в их жизнь, они получают как можно больше пространства между ними и этим. Но Рути Джин не была преступницей, и когда такие, как она, хотят скрыть или защитить что-то, что им дорого, они стоят на мосту или прикрывают это своей персоной.

Я приподнял подушку, на которую она опиралась спиной. Цветная фотография в позолоченной рамке была прислонена к бамбуковым опорам и лямкам дивана.

Я никогда не видела его загорелым. Он выглядел красивым, худощавым, его синяя форменная фуражка, надетая под углом, золотые нашивки, солнцезащитные очки пилота, расстегнутый воротник и мальчишеская улыбка придавали ему бесцеремонный и романтический вид летчика Южной части Тихого океана времен Второй мировой войны, а не офицера разведки шестидесятых, который, насколько мне известно, никогда не участвовал в боевых действиях.

Я услышал ее тяжесть на досках пола. Она стояла в дверях со стаканом воды в руке, на ее лице теперь не было никакой защиты, ее секреты превратились в то, о чем небрежно болтают копы, выплевывая красных мужчин из окон машин и наблюдая, как черные женщины переходят улицу на перекрестках.

“Должно быть, оно упало с полки”, - сказала я, моя кожа натянулась на черепе. Я начал убирать фотографию на место, свободное от пыли, в конце полки. Но она уронила свою трость на пол, прихрамывая, шагнула вперед, потеряв равновесие, вырвала фотографию у меня из рук и швырнула стакан с водой мне в лицо.

У входной двери я оглянулся на нее, промокнул рукавом слезы с глаз и начал что-то говорить, оставить в воздухе заявление, которое хоть как-то искупило бы этот момент; извинение за то, что обманул ее, или, возможно, даже словесную занозу, потому что она и потревожила меня, и превзошла. Но это был один из тех случаев, когда вы должны отпустить других и себя от нашей общей неудачи и неадекватности и не притворяться, что язык тоже может исцелить.

Я знал, почему стыд и гнев горели в ее глазах. Я считаю, что это имело мало общего со мной. Плавным каллиграфическим почерком внизу фотографии он написал: Это было сделано в каком-то забытом богом месте, название которого, к счастью, я забываю — Всегда, Молин.Я задавался вопросом, что должна чувствовать чернокожая женщина с плантации, когда она понимает, что ее белому любовнику, грандиозному в своей риторике, не хватает порядочности, или целостности, или мужества, или любого другого качества, необходимого, чтобы написать свое имя и персонализировать фотографию, которую он ей дарит.

ГЛАВА 12

Клит позвонил мне из своего офиса на следующий день.

“Я угощу тебя ужином в Морган-Сити после работы”, - сказал он.

“Что ты задумал, Клит?”

“Я беру выходной от колостомических мешков. Это не заговор. Спускайся вниз и съешь немного крабов.”

“Джонни Карп замешан в этом?”

“Я знаю пару парней, которые раньше вывозили наркоту из Панамы и Белиза. Они рассказали мне кое-что интересное о долбоебе”.

“Кто?”

“Марсаллус. Я не хочу говорить тебе об этом по телефону. Иногда на моей линии раздаются щелкающие звуки ”.

“Ты прослушиваешься?”

“Помнишь, когда нам пришлось выкуривать этого смазчика и его телохранителя на заднем сиденье их машины? Я знаю, что тогда ОВР прослушивал меня. Звучит именно так. Ты спускаешься?”

“Клит...”

“Расслабься”.

Он назвал мне название ресторана.

Это было на дальней стороне Морган-Сити, недалеко от шоссе, рядом с лодочным бассейном, вдоль которого тянулись доки, лодочные причалы и навесы с жестяной крышей, нависающие над водой. Клит сидел за накрытым льняной тканью столом, уставленным цветами у окна. На горизонте виднелся дождь, выпадающий из солнечного света подобно облаку пурпурного дыма. Перед ним стоял маленький кувшинчик разливного пива, покрытый пленкой "шхуна" со льдом и тарелка фаршированных грибов. Его лицо пылало от алкоголя и свежего загара.

“Копай глубже, благородный мон. У меня на подходе немного жареной мягкой скорлупы, ” сказал он.

“Какой ген у Сонни?” Я оставил свое пальто, чтобы прикрыть свой 45-й калибр.

“О, да”, - сказал он, как будто забыл причину нашей встречи. “Эти два мула, я знаю их, потому что они теперь крепостные и имеют дело со многими мерзавцами, торгующими крэком на Сенбернаре, где я совершаю примерно три пропуска в неделю. Они перевозили марихуану и кока-колу из Белиза, который был своего рода промежуточным пунктом для целой кучи рейсов, следующих в Колумбию и Панаму и из них. Эти ребята говорят, что там было много странных связей, ЦРУ, военные, возможно, какие-то парни, подключенные к Белому дому. В любом случае, они знали придурка и говорят, что все сделали его для DEA ”.

“Сынок?“

”Придурок - это Сонни Бой?“ Его глаза затрепетали. ”Нет, я говорю о миссионере из Мэрикнолла. Давай, Дэйв, перестань позволять этому парню управлять тобой. Его родителей следовало стерилизовать или снабдить пожизненным запасом каучуков промышленной прочности “.

”Ты веришь в то, что говорят эти поручители?“

”Не совсем. Марсаллус так и не закончил среднюю школу. Управление по борьбе с НАРКОТИКАМИ нанимает выпускников колледжей, спортсменов из Нотр-Дама с мозгами, а не уличных шавок с татуировками и записями рэпа “.

”Тогда зачем ты заставил меня спуститься сюда?“ Я спросил. Но даже когда его взгляд скользнул к двери ресторана, я уже знала ответ. Джон Поликарп Джиакано только что прошел через устланное ковром фойе, на плечах у него был накинут плащ, как мог бы носить киноактер. Он разговаривал с мужчиной позади себя, которого я не мог видеть.

”Подожди в машине. Все в порядке, “ сказал он, умиротворяюще подняв ладони. ”Налей себе выпить. Тогда мы поймаем еще немного рыбы.“

Он скинул с плеч пальто и передал его официантке, чтобы та повесила трубку, не говоря ни слова, как будто его намерение должно было быть понято автоматически. На нем были белые лодочные туфли, плиссированные брюки цвета французского ванильного мороженого и темно-синяя тропическая рубашка, украшенная большими красными цветами. Он шел к нам, улыбаясь, его близко посаженные глаза, густые брови, нос и рот собрались вместе, как карикатура на лицо в центре торта.

”Тебе не следовало этого делать, Клит“, - сказала я.

”Это должно быть прояснено, Стрик. Пэтси Дэп слушает только одного мужчину. Просто позволь мне вести разговор, и все будет круто “.

”Как у вас дела, ребята?“ - Сказал Джонни Карп и сел.

”Что случилось, Джон?“ Я сказал.

Он взял пальцами фаршированный гриб и отправил его в рот, его глаза улыбались мне, пока он жевал.

”Он спрашивает меня, что случилось“, - сказал он. ”Дэйв, я люблю тебя, ты гребаный дикарь“.

”Рад, что ты смог прийти, Джонни“, - сказал Клит.

”Я люблю ловить рыбу“, - сказал он. ”Неважно, окунь, багор высшего качества, белая форель, главное - свежий воздух, волны, бьющиеся о борт лодки, Дэйв, ты гребаный псих, мы больше не живем во времена загона “О'Кей", понимаешь, о чем я говорю?"

”Я не знаю, что тебе сказать, Джонни“, - сказал я.

”Эй, Клит, принеси нам сюда чего-нибудь выпить, немного люциановых палочек, устриц в половинках раковин, убедись, что они свежие, мне нужно поговорить с этим сумасшедшим парнем“, - сказал Джонни.

”Я не думаю, что ты понимаешь, Джон“, - сказал я.

”Что он говорит, Клит?“

”Стрик не любит беспокоить людей своими проблемами, вот и все, Джонни“.

”Его проблема - моя проблема. Итак, давайте разберемся с этим. У меня в машине парень, которому придется сделать пластическую операцию в Хьюстоне. Это парень, на которого никому не нужно злиться. Я говорю о лице, похожем на баскетбольный мяч, сплошь покрытом швами. Этот парень не смог переспать в школе Брайля. Это не то, из-за чего ты просто так подставляешь свою задницу, потому что ты коп, Дэйв “.

”Ты щедро тратишь свое время, Джонни“, - сказал я. ”Но я не просил о встрече“.

”Что, я здесь, чтобы поиграть со своим членом под столом?“

Семья, сидевшая рядом с нами, встала и ушла.

”Ваш человек перешел черту“, - сказал я.

”Я думаю, у нас здесь проблема с гордостью, Дэйв. Это не к добру “.

”В Новом Орлеане есть копы, которые задули бы его свечу, Джонни“, - сказал я.

”Ты не в Новом Орлеане. Ты унизил человека. Он работает на меня. Я должен все уладить, я здесь откровенен “.

”Я не думаю, что ты меня слышишь. Я был не на своей территории. Значит, ваш человек не обвиняется в нападении. Конец теме, Джонни, “ сказал я.

”Ты излучаешь много доброй воли, Дэйв. Это масло заставляет вращаться все колеса. Ты образованный, я не обязан тебе этого говорить“.

- Сказал Джонни. ”У парня, которого я посадил в машину, никогда не было ваших преимуществ, он действует не по доброй воле, он действует из уважения ко мне. Я не уважаю это уважение, значит, я не получаю его ни от кого другого “.

”Как ты думаешь, что ты получишь здесь сегодня?“ Я спросил.

”Я получил конверт, в котором было десять больших конвертов. Ты отдаешь это парню в счет оплаты его больничного счета, просто скажи, что у тебя нет никаких обид. Тебе даже не нужно говорить, что ты сожалеешь. Деньги не имеют значения, потому что я все равно оплачиваю его больничный счет, и ему придется вернуть мне десятку. Так что все выигрывают, все чувствуют себя лучше, и позже у нас не возникает никаких проблем “.

”Ты серьезно?“ Я сказал.

”Я набрасываю сетку на парня, отчего некоторые люди просыпаются в холодном поту, накачиваю его Демеролом, чтобы он не вышибал мои гребаные окна, просто чтобы я мог отвязаться от него, у тебя хватает нахальства спрашивать меня, серьезно ли я?“

Он достал расческу из кармана рубашки и провел ею по волосам, одновременно касаясь волн пальцами, его бугристый лоб наморщился, когда его глаза впились в мое лицо. Зубья его расчески блестели от масла.

”Да ладно тебе, Джонни, Дейв никого не пытается разозлить. Ситуация просто вышла из-под контроля. Это случается“.

”Он не пытается что?“ - Сказал Джонни.

”Это кто угодно. Он не имеет в виду никакого неуважения.“

”Я знаю, что это значит, почему ты обращаешься ко мне на языке ниггеров?“

Клит облегченно выдохнул и большим пальцем приподнял рубашку с ключицы. ”Я сегодня поджарился на своей лодке, Джонни“, - сказал он.

”Иногда я говорю вещи не очень хорошо. Я приношу свои извинения.“

”Я принимаю твое приглашение на ужин, а ты говоришь со мной, как будто я чертов ниггер?“

Официант поставил скотч с молоком перед Джонни, еще один кувшин пива для Клита, чай со льдом для меня и круглый поднос со свежеоткрытыми устрицами, покрытыми вкраплениями льда. Джонни потянулся через стол и хлопнул Клита по ладони.

”Ты глухонемой?“ - спросил он.

Зеленые глаза Клита блуждали по комнате, как будто он оценивал рыболовные сети и корабельные спасательные жилеты, развешанные на стене. Он взял устрицу, высосал ее из раковины и подмигнул Джонни Карпу.

”Что, черт возьми, это должно означать?“ - Сказал Джонни.

”С тобой очень весело, Джон“, - сказал Клит.

Джонни сделал большой глоток виски с молоком, его глаза были похожи на черные шарики, которые скатились вместе над стаканом. Он сильно потер костяшками пальцев рот, затем поджал губы, как тропическая рыба, выглядывающая из аквариума. ”Я спрашиваю тебя по-хорошему, ты подаешь мне какие-то странные сигналы, ты высмеиваешь меня, ты просто остряк, потому что мы на публике, что?“ - сказал он.

”Я говорю, что это была плохая идея“, - сказал Клит. ”Послушай, я был там. Пэтси Дэп надругалась над личностью моего друга, ты понимаешь, о чем я говорю? Это неприемлемо где бы то ни было, ни с вашим народом, ни с нашим. Он получил то, что заслужил. Ты так на это не смотришь, Джонни, это потому, что у тебя в колоде не хватает пятидесяти двух карт. И никогда больше не поднимай на меня свою гребаную руку“.

Пять минут спустя, стоя под крыльцом, мы наблюдали, как Джонни Карп ин ведет свой "Линкольн" сквозь мелкий дождь к выезду с парковки. Он опустил тонированные стекла, чтобы впустить прохладный воздух, и мы могли видеть Пэтси Даполито на пассажирском сиденье, его лицо и бритая голова напоминали выбеленную мускусную дыню, опутанную колючей проволокой.

”Эй, Пэтси, это улучшение. Я тебя не разыгрываю“, - завопил Клит.

”Ты потрясающий посредник, Клит“, - сказал я.

”В любом случае, Джакано - это отбросы общества. Забей на это. Давай, зайдем под навес и забросим туда леску. Вау, почувствуй этот ветерок, “ сказал он, глубоко вдыхая, его глаза наполнились удовольствием от мягкого сумеречного совершенства дня.

Клит был, вероятно, лучшим полицейским-расследователем, которого я когда-либо знал, но он относился к своим отношениям с подонками как к игривым встречам с обитателями зоопарка. В результате его отношение к ним часто было поверхностным.

Джакано никогда ничего не делали, если не было связано с деньгами и личной выгодой. Имя семьи неоднократно связывали как с убийством президента, так и с убийством известного борца за гражданские права, и хотя я верил, что они способны совершить одно или оба из этих преступлений, я не понимал, как Джакано могли извлечь из них финансовую выгоду, и только по этой причине сомневался в их причастности.

Но Джонни не стал встречаться с детективом сельского шерифа, чтобы предотвратить срыв с поводка такого неудачника, как Пэтси Даполито.

Даполито был морально ненормальным, но не глупым. Когда такие, как он, перестали выполнять приказы и начали вести свою личную вендетту, их измельчили в рыбную массу и разбросали по заливу Баратария.

У Джонни Карпа были другие планы, когда он приехал в Морган-Сити. Я не знал, что это было, но был уверен в одном - так или иначе, Джонни стал игроком "Иберии Пэриш".

Джейсон Дарбонн был известен как лучший адвокат по уголовным делам в Лафайете. У него было крепкое, загорелое тело тяжелоатлета и повседневного игрока в гандбол, с толстыми плечами и сухожилиями, похожими на канаты в плечах.

Но запомнилась его необычная лысая голова; она имела форму и цвет яйца, сваренного вкрутую в коричневом чае, а поскольку шеи у него практически не было, голова, казалось, торчала на его высоком воротнике, как у Шалтая-Болтая.

* * *

Холодный фронт прошел через район рано утром в среду, и воздух был свежим и солнечным, когда я столкнулся с ним и Свит Пи Чейссон на ступеньках здания суда.

”Привет, Дэйв“, - сказала Свит Пи. ”Подожди минутку, я забыл. Это твое имя или твоя фамилия, которую я не должен использовать?“

”В чем твоя проблема сегодня утром?“ Я сказал.

”Не разговаривай с ним“, - сказала Дарбонн Свит Пи.

”Я даже не знал, что вы все разрезали мой топ, пока я не прошел через автомойку. Вся внутренность моей машины была затоплена. Затем женщина-сопровождающая подбирает эту резинку, которая выплывает из-под сиденья. Я чувствовал себя как два цента.“

”К чему ты клонишь?“ Я сказал.

”Я забыл заплатить своему Совхозу. Я потеряю четыре тысячи долларов. Это не в моих правилах судиться с людьми.“ Он стряхнул руку Дарбонна. ”Просто дай мне денег на крышку, и мы забудем об этом“.

”Ты забудешь это? Ты хочешь сказать, что на меня подали в суд?“ Я сказал.

”Да, я хочу свои чертовы деньги. Внутренности моей машины разрушены. Это как кататься внутри губки “.

Я начал внутри здания суда.

”В чем дело, что-то не так со словами, которые я использую, ты не понимаешь?“ - сказал он. Его перепончатые, птичьи глаза серьезно сфокусировались на моем лице.

”Я не имел никакого отношения к повреждению вашей машины. Держись от меня подальше, Душистая горошинка, “ сказал я.

Он пригладил несколько прядей волос на голове ладонью и, прищурившись, посмотрел на меня, как будто смотрел сквозь густую пелену, его рот скривился в недоумении. Дарбонн положил руку на плечо Свит Пи. ”Это угроза, сэр?“ - спросил он.

”Нет, это просто просьба“.

”Если ты этого не делал, то это сделал тот жирный ублюдок“, - сказала Свит Пи.

”Я передам ваши замечания Перселу“, - сказал я.

”Ты угроза обществу, прячущаяся за значком“, - сказал Дарбонн. ”Если ты еще раз подойдешь к моему клиенту, ты пожалеешь, что тебя не зовут Джоб“.

Проходившие мимо две женщины и мужчина обернулись и посмотрели на нас, затем отвели взгляд. Дарбонн и Свит Пи вышли к белому "Крайслеру", припаркованному у обочины. Горячее солнце отражалось от тонированного заднего стекла, как пучок золотых иголок. Дарбонн застыл у водительской двери, ожидая возможности открыть ее в потоке машин, его ноздри раздувались от чего-то на ветру.

Я подошел к нему, посмотрел через крышу "Крайслера" на его удивленное лицо.

”Когда я был патрульным в Новом Орлеане, вы были прокурором в прокуратуре Соединенных Штатов“, - сказал я.

Его рука застыла в воздухе, солнечные очки свисали с пальцев.

”Что с вами случилось, сэр?“ Я сказал.

Он отвернулся от меня и водрузил солнцезащитные очки на нос, но не раньше, чем я увидела в его глазах такой уровень обиды, которого не ожидала.

* * *

Хелен Суало сидела на углу моего стола. На ней были коричневые слаксы и розовая рубашка с коротким рукавом.

”Вчера вечером я взяла дневник Марсаллуса домой и читала его до двух часов ночи“, - сказала она. ”Он довольно хорошо владеет словами“.

”Сонни нелегко поместить в одну коробку из-под обуви“, - сказал я.

”У тебя есть все документы на него?“

”В значительной степени. Однако все это не очень помогает. У меня есть личное дело его семьи, если вы хотите взглянуть на него.“

”Для чего?“

”На самом деле, без причины.“

Она взяла папку из моего блокнота и начала ее просматривать.

”Его мать была проституткой?“ - спросила она.

”Да, она умерла от туберкулеза, когда он был ребенком. Его отец был слепым человеком, который точил ножи и ножницы на шлифовальной машине, которую он использовал, чтобы катать взад и вперед по улице Виллер.“

Хелен положила папку на стол.

”В дневнике он рассказывает о некоторых авторах песен. Он цитирует кучу их текстов“, - сказала она. ”Джо Хилл и Вуди Гатри. Вуди Гатри родственник Арло?“

”Вуди был его отцом. Вуди и Джо Хилл писали песни о фермерских мигрантах, ранних профсоюзах и тому подобном“.

”Я этого не понимаю“, - сказала она.

”Что?“

”Марсаллус, он не очень умный парень. Он не думает как один из них. То, что написано в этом дневнике, беспокоит меня “.

”Ты имеешь в виду массовые убийства в тех деревнях?“

”Это действительно происходило там, внизу?“ - спросила она.

”Все, кто был там, рассказывают одну и ту же историю“.

”Марсаллус сказал что-то о природе памяти, о чем я не мог перестать думать. ‘Мой напарник по камере сказал мне сегодня, что моя голова похожа на плохой район, в который я не должен заходить один’. Было время в моей жизни, когда я был таким же. Я просто не знала, как это сказать “.

”Понятно“, - сказала я, фокусируя взгляд на точке на среднем расстоянии между нами. Она постучала кончиками пальцев по папке с файлами.

”Ты хочешь пойти на ланч?“ Я сказал.

”Нет, спасибо. Скажи, где в наши дни, черт возьми, портативная кластерная система?“

”Прошу прощения?“

”Клит Персел“.

”О, он где-то рядом… Ты хотел, чтобы я ему что-то сказал?“

”Мне было просто любопытно“.

Я кивнула, мое лицо было пустым. Она встала с угла стола, расправила плечи и расправила живот, большими пальцами заправила рубашку под кобуру.

”Ты на что-то смотришь?“ - спросила она.

”Не я“.

”Я был слишком строг с этим парнем, вот и все. Я имею в виду, когда он был в твоем офисе в тот раз “, - сказала она.

”Он, наверное, забыл об этом, Хелен“.

”Высокий часто ходит на рыбалку?“

”Время от времени. Не хотели бы вы присоединиться к нам?“

”Я не очень разбираюсь в этом. Но ты милашка, “ сказала она, провела пальцами по моим плечам и вышла за дверь.

* * *

Лагерь Молина Бертрана был расположен в заболоченных землях на шенье, плато из сухой земли, образованном наподобие барьерного острова приливами из размельченных водой ракушек. За исключением места, где был разбит его лагерь, каркасного здания на четыре спальни с жестяной крышей и застекленной галереей, шенье был нетронутым, черный верхний слой почвы, изобилующий грибами, лютиками и голубыми шляпками, ничем не отличался от того, что было, когда первые испанские и французские исследователи прибыли в Луизиану. Леса напоминали парк: деревья стояли на большом расстоянии друг от друга, ветви и стволы свисали и были обвиты лианами, обхватившими боа-констрикторов, замшелый полог из живых дубов возвышался на сотни футов над землей, был усеян пальмами и покрыт гниющей ореховой шелухой пекан.

На краю шенье были болота, аллигаторная трава и голубые цапли, возвышающиеся над камедевыми деревьями и акрами цветущих гиацинтов, по которым невозможно было проехать на лодке, а на юге можно было увидеть длинный, сланцево-зеленый, обдуваемый ветрами вал залива и молнии, которые танцевали над водой, как электричество, запертое в стальной коробке.

Молин и его жена Джулия были безупречными хозяевами. Все их гости были близкими по духу людьми, адвокатами, владельцем сахарного завода, руководителем компании по производству острых соусов, их женами и детьми. Молин готовила напитки в баре на галерее, держала огромный ящик со льдом, наполненный газировкой и импортным пивом, зажарила свинью на вертеле под жестяным навесом и достала из морозилки подносы с дикими утками. Мы били по тарелочкам из его дробовиков; дети играли в волейбол и запускали фрисби; в воздухе пахло полевыми цветами, солеными брызгами и горячим медным запахом далекой грозы. Это был идеальный весенний день для того, чтобы друзья могли собраться на нетронутой полоске Старого Юга, которая каким-то образом ускользнула от двадцатого века.

За исключением неестественной яркости и уверенности в лице Джулии, щелчка в ее глазах, когда она не сразу усваивала слова или смысл, и продолжающейся анекдотической риторики Молина, которая, казалось, была призвана отвлечь от страданий его жены. Каждый раз, когда она возвращалась в бар, она наливала в свой стакан на четыре порции Jack Daniel's без воды или содовой, добавляла полстакана льда, чайную ложку сахара и веточку мяты. Мы ели в главном зале, когда она сказала, без видимого контекста: ”Может ли кто-нибудь из вас объяснить мне, почему этой чернокожей конгрессвумен сошел с рук отказ Дочерям Конфедерации в обновлении их логотипа?“

”Она сделала это не сама“, - тихо сказал Молин и коснулся губ салфеткой.

”Они пошли вместе с ней, но она стояла за этим. Это то, что я имел в виду, Молин. Я думаю, это нелепо”, - сказала Джулия.

Другие люди за столом улыбнулись, неуверенные в том, что говорилось, возможно, смутно помня статью в новостях.

“Джулия говорит о Дочерях Конфедерации, пытающихся продлить патент на свою эмблему”, - сказал Молин. “Заявка была отклонена, потому что на эмблеме изображен флаг Конфедерации”.

“Эта женщина - демагог. Я не знаю, почему люди этого не видят ”, - сказала Джулия.

“Я думаю, это наша вина”, - сказала женщина в конце стола, наклоняясь над своей тарелкой, чтобы заговорить. “Мы позволили флагу Конфедерации отождествляться со всевозможными мерзкими группами. Я не могу винить цветных людей за их чувства ”.

“Я не говорила, что обвиняю цветных людей”, - сказала Джулия. “Я говорил об этой конкретной чернокожей женщине”.

“Джулия высказывает свою точку зрения”, - сказал Молин. “ДОК вряд ли можно назвать пятой колонной”.

“Ну, я думаю, мы должны что-то с этим сделать”, - сказала Джулия. Она отпила из своего бокала, и свет за ее химически-зелеными контактными линзами усилился.

“О, это дает им какое-то занятие в Вашингтоне”, - сказал Молин.

“Это не шутка, Молин”, - сказала Джулия.

“Позволь мне рассказать тебе кое-что, что она однажды сделала”, - сказал Молин, расправляя салфетку и кладя ее обратно себе на колени. “Когда она была чирлидером в ЛГУ, она и другие ребята прицепили пустую клетку с тигром Майком к пикапу с распахнутой задней дверцей и в субботу днем проехались по всему ниггер тауну”. У него вырвался смешок изо рта. “Они останавливались перед баром или стойкой с барбекю и говорили: ‘Извините, мы не хотим никого пугать, но вы все видели здесь тигра?’ По всему Батон-Руж были темнокожие, лазающие по деревьям”.

Я уставилась на него.

“Не рассказывай эту историю. Я не имею к этому никакого отношения”, - сказала Джулия, явно довольная рассказом.

“Это легенда кампуса. Сегодня люди слишком много говорят о расе ”, - сказал он.

“Молин, это не меняет того, что сделала та женщина. Это то, что я пытаюсь сказать, но вы, похоже, этого не понимаете”, - сказала она.

“Ради бога, Джулия, давай сменим тему”, - сказал он.

За столом воцарилась тишина. Кто-то кашлянул, нож заскрежетал по тарелке. Белки глаз Джулии были испещрены крошечными красными прожилками, ресницы слиплись от туши. Я подумала о лице, нарисованном на раздуваемом ветром розовом воздушном шаре, который дрожал на своей веревочке, готовый вот-вот лопнуть. Позже, выйдя на улицу, Молин попросил меня прогуляться с ним до края болота, где на потертом столе для пикника лежали его дробовики и тарелочница. На нем были ботинки со шнуровкой, брюки цвета хаки с карманами на кнопках по бокам и жилет стрелка с патронами двенадцатого калибра, вставленными в матерчатые петли. Он открыл свою двустволку и вставил два снаряда в патронники.

“Вы когда-нибудь служили в Таиланде, Молин?” Я сказал.

“На некоторое время. Почему ты спрашиваешь?”

“Там было много людей из разведки. Мне просто было любопытно.”

Он поскреб ногтем в уголке рта. “Ты хочешь арестовать парочку?” - сказал он.

“Нет, спасибо.”

“У тебя был немного стальной взгляд за столом”.

Я наблюдал, как нутрия сорвалась с бревна и заплыла в заросли гиацинтов.

“Этот маленький анекдот о днях, когда Джулия была чирлидершей, беспокоит тебя?” - спросил он.

“Может быть”.

“Да ладно, Дэйв, я говорил о шутке в колледже. Это невинные вещи ”.

“Это не от тебя, это не так”.

“У тебя раздражающая привычка. Ты всегда предлагаешь невысказанный вывод, о котором другие люди могут только догадываться ”, - сказал он. Он ждал. “Не потрудишься ли ты объясниться, Дэйв?”

“Проблема не в том, чтобы я объяснял, сэр”.

Вдалеке, у подъездной дороги, я увидел бегущего трусцой мужчину плотного телосложения в шортах и футболке, полотенце обвязано вокруг его блестящей шеи.

“Я думаю, что роль человеческой загадки стала бы немного утомительной”, - сказал он.

Он вскинул дробовик к плечу, проследил с его помощью за полетом чайки, затем в последнюю секунду снес ей голову с пучка пампасной травы. Он открыл затвор, вытащил пустую гильзу и швырнул ее, дымящуюся, в грязь.

“Я думаю, что вернусь в дом”, - сказал я.

“Я думаю, ты сделал неприятный намек, Дэйв. Я настаиваю, чтобы мы во всем разобрались”.

“На этой неделе я снова был на вашей плантации. Я не уверен, что там происходит, но частично это связано с Рути Джин Фонтено ”.

Он посмотрел мне в глаза. “Ты хочешь объяснить это по буквам?” он сказал.

“Ты чертовски хорошо знаешь, о чем я говорю. Если вы хотите скрыть личные отношения, это ваше дело. Но ты скрываешь и кое-что еще, Молин, об этой плантации. Я просто не знаю, что это такое ”.

Он приставил приклад дробовика к плечу, выстрелил в нутрию, которая плавала за наполовину затопленным бревном, и разнес птичью дробь по всему пруду. Нутрия нырнула под воду и снова всплыла, но она была ранена и плавала беспорядочно. Молин щелкнул затвором и выбросил гильзу в воду.

“Я не по-доброму отношусь к людям, оскорбляющим меня на моей собственной территории”, - сказал он.

“Оскорбление нанесено той женщине на плантации. У тебя даже не хватило порядочности написать ее имя на фотографии, которую ты ей подарил.

“Ты переходишь все границы, мой друг”.

“И ты жесток как к животным, так и к людям. Пошел ты, ” сказал я и пошел обратно к лагерю.

* * *

Я нашел Бутси на галерее.

“Мы должны идти”, - сказал я.

“Дэйв, мы только что поели”.

“Я уже попрощался с нами. Мне нужно кое-что сделать в доке.”

“Нет! Это грубо ”.

Три женщины, пившие кофе неподалеку, старались не слышать нашего разговора.

“Хорошо, я собираюсь надеть свои спортивные шорты и теннисные туфли и пробежать трусцой пару миль. Подбери меня на дороге”.

Она посмотрела на меня со сдавленным выражением на лице.

“Я объясню это позже”.

Мы приехали на "Тойоте" Бутси. Я открыл багажник, достал свои кроссовки и спортивные шорты и переоделся с подветренной стороны машины. Затем я пробежала трусцой через поляну, полную лютиков, мимо зарослей хурмы, окаймлявших лес, и вышла на утоптанную грунтовую дорогу, которая вела от шенье.

Дул теплый ветер, а послеполуденное небо было покрыто желтыми и бордовыми облаками. Я подставил лицо ветру, выдержал ровный темп на протяжении четверти мили, затем вылил его, пот выступил у меня на лбу, кровь запела в груди, пока слова Молина Бертрана, его надменность, не стали все более и более отдаленными в моем сознании.

Я миновал группу ореховых деревьев пекан, которые были в глубокой тени, земля под ними была густо покрыта пальмами. Затем краем глаза я увидел, как другой бегун вышел на переливчатый свет и пристроился рядом со мной.

Я почувствовал его запах еще до того, как увидел. Его запах был похож на туман, серый, висцеральный, выделяемый железами, которые могли быть пересажены от животных. Его голова напоминала пушечное ядро, плечи были шириной с рукоять топора, бедра сужались к маленькой ягодице, которую женщина, вероятно, могла бы прикрыть обеими руками. Его футболка превратилась в марлю, подмышки потемнели и намокли, плоская грудь была покрыта копной мокрых черных волос. Его зубы были похожи на надгробные плиты, когда он ухмылялся.

“Ты делаешь это порывисто, не так ли?” - сказал он. Его голос был низким, полным твердости, как у человека с раком горла. “Я тоже”.

Его плечо было в нескольких дюймах от меня, равномерное похлопывание его теннисных туфель в ритме с моим, даже равномерный вдох и выдох его дыхания теперь были частью моего. Он обернул полотенцем голову и завязал его узлом под подбородком.

“Как у тебя дела?” Я сказал.

“Отлично. Ты когда-нибудь бегал на гриндере в Куантико?” Он повернулся ко мне лицом. Глаза были похожи на каверны, похожие на куски свинцовой дроби.

“Нет, я не был в Корпусе”, - сказал я.

“Я знал парня, похожего на тебя. Вот почему я спросил.”

Я не ответил. Над солью со стороны солнца летел одномоторный самолет, его крылья наклонялись и сильно подпрыгивали на ветру.

“Ты был в Беннинге?” сказал мужчина.

“Нет”.

“Я откуда-то тебя знаю”.

“Я так не думаю”.

“Может быть, это был Брэгг. Нет, теперь я тебя вспомнил. Сайгон, шестьдесят пять. Принеси наличные Аллеи. Ты мог бы залезть на трубу и переспать за двадцать баксов. Блядь, я никогда не забываю лица”.

Я перешел на шаг, тяжело дыша, по моей груди струился пот. Он замедлился рядом со мной.

“Что за игра, партнер?” Я сказал.

“Это маленький клуб. Никакой игры. Парень с двумя Сердцами, на мой взгляд, является членом хартии ”.

Он снял с головы полотенце и вытер им лицо, затем протянул его мне. Я увидел "Тойоту" Бутси, направлявшуюся по дороге к нам.

Я попятилась от него, мои глаза встретились с его.

“А теперь успокойся”, - сказал я.

“Ты тоже, шеф. Попробуйте жидкий протеиновый солод. Это все равно что обмотать яйца медной проволокой, это действительно дает преимущество в вашем беге ”.

Я услышал, как Бутси затормозил позади меня. Я сел на пассажирское сиденье рядом с ней. Моя голая спина оставила на сиденье темное мокрое пятно.

“Дэйв, надень свою рубашку”, - сказала она.

“Поехали”.

“Что случилось?”

“Ничего”.

Она взглянула в зеркало заднего вида. Мужчина с загорелой, как пушечное ядро, головой вытирал полотенцем внутреннюю сторону бедер.

“Фу,” сказала она. “Кто это?” - спросил я.

“У меня такое чувство, что я только что встретила мистера Эмиля Поуга”, - ответила я.

ГЛАВА 13

“Такого не бывает“, - сказал шериф, уперев руки в бока, глядя на папки и бумаги из манильской бумаги на моем полу, на отметины там, где отверткой были взломаны замки на ящиках моего стола и картотечного шкафа. ”Мы должны расследовать кражу со взломом в нашем собственном отделе“.

Было 8 утра понедельника, и на улице лил сильный дождь. Шериф только что зашел в офис. Я был там с семи.

”Чего не хватает?“ - спросил он.

”Ничего, что я могу видеть. Досье на Марсаллуса и Делию Лэндри разбросаны по всему этажу, но они ничего не забрали.“

”Что насчет файлов Хелен?“

”Она не может найти свой запасной ключ от дома. Сегодня ей собираются поменять замки, “ сказал я.

Он сел в мое вращающееся кресло.

”Ты не возражаешь?“ - сказал он.

”Вовсе нет“. Я начал собирать с пола разбросанные бумаги и фотографии и раскладывать их по папкам.

Он перевел дыхание. ”Хорошо, Уолли говорит, что команда уборщиков пришла вчера около одиннадцати вечера. Они пропылесосили, натерли полы воском, вытерли пыль, прибрались в туалетах и ушли около двух часов ночи, Он уверен, что это была обычная компания “.

”Вероятно, так и было“.

”Тогда кто проник сюда?“

”Я предполагаю, что кто-то еще, одетый в такую же униформу, вошел и взломал замки, вероятно, сразу после ухода бригады уборщиков. Никто не обращает особого внимания на этих парней, так что единственные люди, которые могли бы распознать самозванцев, исчезли “.

Шериф взял мой телефон и набрал номер.

”Зайди на минутку в кабинет Дейва“, - сказал он в трубку. Повесив трубку, он оперся локтем на стол и уперся большим пальцем в центр своего лба. ”Это сводит меня с ума больше, чем ад. К чему катится эта страна?“

Уолли открыл дверь моего офиса. Он был высоким, толстым мужчиной с гипертонией, багровым лицом и полным карманом рубашки сигар, завернутых в целлофан. Его смена подходила к концу, и под глазами у него были круги.

”Вы уверены, что все из команды уборщиков ушли к двум часам ночи?“ - спросил шериф.

”Почти уверен. Я имею в виду, что после того, как они вышли через парадную дверь, в коридоре внизу было темно, и я ничего не слышал.“

”Подумай об этом, Уолли. Во сколько точно ушел последний уборщик?“ - спросил шериф.

”Я же сказал тебе, в два часа ночи“ или минуту или две с той или иной стороны.”

“Они ушли все вместе?” - спросил шериф.

“Последний парень, вышедший, пожелал спокойной ночи в два часа ночи”.

“Это был последний парень или вся компания?” Я спросил.

Он теребил сигары в кармане и уставился в пространство, его глаза пытались сосредоточиться.

“Я не помню”, - сказал он.

“Ты знал парня, который пожелал спокойной ночи?” Я спросил.

“Он прошел мимо меня с пакетом для ланча и термосом. Двумя минутами ранее раздалась стрельба. Вот как я узнал время. Я не думал об этом парне ”.

“Не беспокойся об этом”, - сказал я.

Уолли посмотрел на шерифа.

“Это не твоя вина, Уолли. Спасибо за вашу помощь, ” сказал шериф.

Мгновение спустя он спросил меня: “Чего добиваются эти ребята?”

“Они не знают, что Марсаллус отдал мне свою записную книжку. Но держу пари, они думают, что мы нашли копию, которую они пропустили в доме Делии Ландри.

“И все же, что в нем такого? Ты сказал , что это читается как Св . ”Исповедь Августина среди банановых деревьев".

“Ты поймал меня. Но это должна быть информация, в которой они нуждаются, а не информация, которую они пытаются скрыть от нас. Ты следишь за мной?”

“Нет”.

“Если она у нас, они знают, что мы ее читали, возможно, сделали копии сами. Это значит, что в записной книжке содержится нечто незаменимое для них, что имеет смысл только для них самих ”.

“Этот парень, которого ты встретил вчера на пробежке, ты думаешь, он тот наемник, как его зовут, Поуг?”

“Он знал в тот год, когда я был во Вьетнаме. Он даже знал, сколько раз я был ранен ”.

Шериф посмотрел на проливной дождь и ветку мимозы, прижавшуюся к окну.

“Я вижу только один выход из этого”, - сказал он. “Мы снова находим Марсаллуса и обвиняем его в том, что он застрелил человека перед вашим домом. Тогда он сможет поговорить с нами или заняться выращиванием сои в Анголе ”.

“У нас нет жертвы стрельбы”.

“Найди его”.

“Мне нужен ордер на арест Кадиллака Свит Пи”.

“Ты этого не получишь. Почему ты не заставляешь потеть ту чернокожую женщину на плантации Бертран из-за этого?”

“Это трудное слово”, - сказал я.

“Она замешана, она грязная. Извините, что оскорбил ваши чувства ”.

“Мы всегда так делали”, - сказал я.

“Сэр?”

Кондиционер работал на полную мощность, но в комнате было влажно и душно, как от прикосновения мокрой хлопчатобумажной перчатки к коже.

“Окружать людей, которые уязвимы, и поворачивать против них рычаги. Может, нам заодно пнуть доской Молина Бертрана по заднице? Я тоже думаю, что он грязный. Я просто не знаю как, ” сказал я.

“Делайте все, что в ваших силах”, - сказал шериф. Он встал и выпрямил спину, его глаза были пусты.

Но никакой срочности по поводу Молина, подумал я.

Он прочитал это по моему лицу.

“У нас есть два открытых дела об убийстве, в одном из которых фигурирует жертва, похищенная из нашей собственной тюрьмы”, - сказал он. “Отчасти у нас на лицах вымазано дерьмо, потому что вы с Перселом действовали самостоятельно и создали надежную зацепку для расследования. Твои замечания действительно проверяют мой уровень терпимости ”.

“Если ты хочешь приклеить это к Молину, есть способ сделать это”, - сказал я.

Шериф ждал, его лицо было узким и безрадостным. “Выделите несколько серьезных человеко-часов и повторно активируйте дело об убийстве в автомобиле на его жену”.

“Ты бы сделала это?” - спросил он.

“Нет, я бы не стал. Но когда ты заставляешь людей потеть, это своего рода печь, которую ты открываешь перед их лицом, шериф. Просто легче, когда тебя зовут не Бертран ”.

“Мне больше нечего вам сказать, сэр”, - сказал он и вышел.

* * *

Иногда тебе везет.

В данном случае это был звонок от пожилого креола, который ловил рыбу тройным крючком, используя стальной болт для утяжеления и куриные потроха в качестве наживки, на болоте у Вермилион-Бей.

Мы с Хелен проехали по дамбе через длинную равнину с затопленной травой и добрались туда раньше водолазов и судмедэксперта. Дождь прекратился, и солнце стояло высоко в белом небе, а с кипарисов, под которыми рыбачил пожилой мужчина, капала вода.

“Где это?” Я спросил его.

“Всю дорогу через реку, прямо мимо того рогоза”, - сказал он. Его кожа была цвета пыльного кирпича, бирюзовые глаза потускнели от катаракты.

“Моя леска натянулась, и я подумал, что зацепил гар. Я начал дергать за него, но потом понял, что это не гар. Вот тогда я поехал обратно в СТО и позвонил вам всем ”.

Его удочка, покрытая темно-зелеными пятнами ила и водорослей, была привязана к колену кипариса и протянута через болото. Он скрылся под поверхностью за зарослями кувшинок и тростника.

Хелен присела на корточки и подсунула под него указательный палец, чтобы почувствовать напряжение. Леска зацепилась за какой-то предмет, который тянуло течением у устья болота.

“Расскажи нам еще раз, что ты видел”, - попросила она.

“Я договорился с тем человеком, который ответил на звонок”, - сказал он. “Оно поднялось из воды. Это заставляло мое сердце останавливаться ”.

“Ты видел руку?” Я сказал.

“Я этого не говорил. Это было похоже на плавник. Или нога на большом аллигаторе. Но это был не аллигатор ”, - сказал он.

“Ты не перешел на другую сторону?” Сказала Хелен.

“Я там ничего не потерял”, - сказал он.

“Плавник?” Я сказал.

“Это было похоже на окурок, на нем не было пальцев, как еще я могу сказать это вам всем?” - сказал он.

Хелен и я обошли вокруг конца болота и вернулись по дальней стороне к отверстию, которое выходило на канал. Во время отлива течение в канале направлялось на юг, в залив. Солнечный жар поднимался подобно пару от поверхности воды и пах застоявшейся грязью и мертвой растительностью.

Хелен воткнула палочку в листья кувшинок и подсунула под нее что-то мягкое. Облако грязи грибом поднялось на поверхность. Она снова ткнула палкой в грязь и на этот раз извлекла тугую паутину из моноволокнистой лески, которая была продета в проржавевший желтый кусок кожуха трубы. Она позволила ему снова соскользнуть с палки в воду. Затем овальный пирог из сморщенной кожи покатился по поверхности и исчез.

“Почему нам всегда достаются поплавки?” - сказала она.

“Люди здесь выбрасывают все остальное в воду”, - сказал я.

“Ты когда-нибудь ходил к психиатру?”

“Во всяком случае, не в ближайшее время”, - сказал я. Вдалеке я увидел две машины скорой помощи и фургон теленовостей, спускающийся по дамбе.

“Я ходил на один в Новом Орлеане. Я была готова к тому, что он спросит меня о том, как мой отец играл со своей сосиской на глазах у детей. Вместо этого он спросил меня, почему я хотел стать детективом по расследованию убийств. Я сказал ему, что это мы против плохих парней, я хочу изменить ситуацию, меня беспокоит, когда я вытаскиваю тело ребенка из канализационной трубы после того, как сексуальный маньяк покончил с ним. Все это время он улыбается мне, с таким лицом, которое похоже на хлебный пудинг с изюмом по всему телу. Я говорю: ‘Послушайте, док, плохие парни пытают, насилуют и убивают невинных людей. Если мы не отправим их на пятьдесят или семьдесят пять долларов или не отправим на Большой Сон, они вернутся на бис.’ Он продолжает улыбаться мне. Я говорю: "Правда в том, что я устала быть метровой горничной". Он подумал, что это было довольно забавно “.

Я ждал, когда она продолжит.

”Это конец истории. Я так и не вернулась туда, “ сказала она.

”Почему бы и нет?“

”Ты знаешь почему“.

”Это все еще лучше, чем продавать обувь“, - сказал я.

Она расчесала волосы расческой, извлеченной из заднего кармана ее Levi's. Ее груди выделялись на фоне рубашки, как мягкие мячи. ”Поправь свой галстук, милашка. Ты скоро станешь гиком недели в вечерних новостях“, - сказала она.

”Хелен, не могла бы ты, пожалуйста, прекратить это?“

”Расслабься, Полоса“.

”Это именно то, что говорит Клит Персел“.

”Кластерный трах? Без шуток? “ спросила она и ухмыльнулась.

* * *

Двадцать минут спустя два водолаза в гидрокостюмах, баллонах с воздухом и хирургических перчатках на руках распилили моноволокнистую рыболовную леску, которая была обмотана вокруг погруженного тела и перекрещена через него и продета через гирлянду из металлолома. Они держали тело за руки и тяжело вытащили его на берег, разложившиеся ягодицы скользили по камышам, как свернувшийся воздушный шарик цвета замазки.

Молодой телевизионный репортер, жужжа камерой, внезапно отвернул лицо от зрителя и заткнул рот.

”Извините меня“, - смущенно сказал он, зажимая рот рукой. Затем он отвернулся, и его вырвало.

Водолазы уложили тело лицевой стороной вниз на черный пластиковый лист. На задней поверхности бедер пульсировали пиявки. Один из дайверов отошел, вынул сигарету изо рта помощника шерифа в форме и закурил, повернувшись к нам спиной.

Патологоанатом был высоким седовласым мужчиной, который носил галстук-бабочку, подтяжки и широкополую соломенную шляпу с тонкой черной лентой вокруг тульи.

”Интересно, почему они не выпотрошили его, пока занимались этим“, - сказал он.

Тело было обнаженным. Пальцы обеих рук были аккуратно отрезаны по суставам, возможно, болторезами. Голова была отпилена на дюйм выше ключиц.

Хелен откусила заусенец со своего большого пальца.

”Что ты думаешь?“ - спросила она.

”Посмотри на размер. Сколько таких здоровенных парней заканчивают тем, что становятся утопленниками?“ Я сказал.

Даже в смерти и на серых стадиях разложения, которые происходят под водой в тропиках, сеть мышц на плечах, спине и бедрах принадлежала мощному, жилистому мужчине, чье тело было сколочено годами занятий гимнастикой, тасканием девяностофунтовых рюкзаков в кустах, тряской за парашютные ремни, когда стальная кастрюля врезается в нос.

Я натянула на руки пару белых хирургических перчаток и опустилась на колени рядом с телом. Я попыталась задержать дыхание, но запах, казалось, прилипал к моей коже, как влажная шерсть, всепоглощающий гибрид вони, напоминающий солоноватый клубок морских водорослей, рыбью икру, высыхающую на горячем песке, и позеленевшую от гниения свинину.

”Ты не обязан этого делать, Дэйв“, - сказал патологоанатом. ”Я разделаю его к пяти часам“.

”Я просто проверяю, нет ли пулевого ранения, док“, - сказал я.

Я подсунул обе руки под туловище и перевернул тело на спину.

”О черт“, - сказал репортер.

”Возможно, парню вставляли женский имплантат“, - сказал помощник шерифа в форме.

”Заткнись, придурок“, - сказала Хелен.

Была единственная рана над паховой областью. Из него была извлечена сердцевина рыбы-угря, чья голова глубоко вошла в плоть, а хвост мелькал в воздухе, как серебряный кнут.

”Вы могли бы поискать девятимиллиметровый, док“, - сказал я.

”Ты знаешь этого парня?“ - спросил он.

”Я предполагаю, что его звали Джек“, - сказал я.

Хелен задела его бедро куском сложенного картона. ”Вот татуировка, которую пропустили его друзья“, - сказала она.

Это был выцветший зеленый, красный и золотой глобус и якорь Корпуса морской пехоты, прикрепленный к раскрытому парашюту в форме конуса.

”Бедный тупой ублюдок даже не знал, кто он такой, когда убегал в трусах“, - сказала Хелен.

Терапевт Хелен задал ей один из тех вопросов, честный ответ на которые кажется неискренним или настолько саморазоблачающим, что вам не хочется какое-то время жить в собственной шкуре.

* * *

Мои сны казались непрерывными, начиная с первых мгновений сна и заканчивая на рассвете, но реквизит и центральные персонажи всегда оставались теми же.

Я стою у бара с медными перилами из красного дерева розовым вечером на Филиппинах, пальмовые листья во внутреннем дворике слегка колышутся на ветру. Я опрокидываю рюмку "Бима" и гоняю его с "Сан Мигель" в сторонке, опираюсь предплечьями о прохладу дерева и жду прилива, который, как старый друг, никогда не разочаровывает, который всегда проникает лазером прямо в нервные окончания у основания мозга, наполняет светом железы, поясницу и запечатанные коридоры памяти и, наконец, дает легкость сжатому страхом сердцу.

На какое-то время.

Лицо бармена бледно-желтого цвета, кожа плотно прилегает к черепу, кожа растянута в кошачьи усы, рот представляет собой зашитую щель. Вечерний воздух наполнен шелестом занавесок из бисера и шелковистым шепотом восточных женщин, которые проходят сквозь них; благоухает густым, сладким запахом опиума, похожим на мед и коричневый сахар, обжаренный в ложке, и дымным ароматом виски, выдержанного в бочках из-под древесного угля, черной вишни и нарезанных апельсинов и лаймов, которые вы сжимаете между задними зубами с почти сексуальным удовольствием, как будто они каким-то образом связывают вас с тропическими садами , а не с местами под землей.

Сон всегда заканчивается одинаково, но я никогда не знаю, является ли эта сцена символической или точным воспоминанием о событиях, имевших место во время затемнения. Я вижу, как меня поднимают с пола люди без лиц, которые толкают меня через дверь в вымощенный камнем переулок, который сотрясается от грохота металлических банок и старух, роющихся в мусоре. Сутенер и шлюха обшаривают мои карманы, пока я пялюсь на них, такой беспомощный, как будто у меня перерезан позвоночник; мои руки скованы наручниками за спиной на стуле в. Полицейский участок Третьего мира, пока я трясусь от белой горячки и пот размером с раздавленный мраморный шарик стекает по моему лицу. Когда я просыпаюсь от сна, мое дыхание перехватывает в горле, воздух в комнате кажется отравленным выдыхаемым и повторно вдыхаемым алкоголем, и я сажусь на край своей кровати и начинаю переделывать первые три шага программы восстановления анонимных алкоголиков. Но сейчас в моем сознании есть и другие образы, более тревожные, чем те, что были из моего сна. Это похоже на красный пузырь, поднимающийся из нагретого места за пределами видимости; затем он лопается на задворках мозга, и я вижу трассирующие огни, пронизывающие ночь, как неоновые полосы в баре, и ощущаю горечь кордита на языке. Этот кайф подобен виски, который выжигает память и превращает наэлектризованных тигров в фигуры, безвредно заключенные в холст и масло. Мой щит и мой армейский автоматический пистолет 45-го калибра лежат на моем комоде в лунном свете. Я думаю, это не случайность, что они нашли свой путь в мою жизнь.

* * *

Через час после того, как я вернулся домой тем вечером, на кухне зазвонил телефон.

”Мы извлекли два патрона“, - сказал судмедэксперт. ”Один из них в хорошей форме. Но я бы сказал, что оба либо девятимиллиметрового, либо 38-го калибра.“

”Двое?“ Я сказал.

”Там было второе входное отверстие ниже правой подмышки. Это нанесло наибольший ущерб. Он расплющился обо что-то и опрокинулся, прежде чем попасть в грудную полость. В любом случае, пуля пронзила оба его легких. Ты все еще думаешь, что это был тот парень у твоего дома?“

”Да, парень нес обрезанный двенадцатый калибр под правой рукой. Один из снарядов, вероятно, отклонился от него.“

”Я подозреваю, что тогда он был завернут ужасно туго“.

”Я не понимаю“, - сказал я.

”Он впрыснул много адреналина в свое сердце, прежде чем его ударили. В противном случае, я не знаю, как он выбрался оттуда. В любом случае, завтра мы посмотрим, сможем ли мы сравнить его кровь с образцами, которые ты дала мне из Кейда и кустов перед твоим домом.“

”Спасибо за вашу помощь, док“.

”Держи меня в курсе этого дела, ладно?“

”Конечно“.

”Я не просто так высказал мысль об адреналине в сердце этого человека. Я читал медицинские документы о смертях членов королевской семьи, казненных во время Французской революции. Иногда им говорили, что если удар палача не попадет в цель и они смогут встать и убежать, их жизни будут спасены. Некоторые из них на самом деле поднялись с плахи безголовыми и пробежали несколько ярдов, прежде чем упали “.

”Довольно мрачный материал“.

”Ты не улавливаешь мою мысль. Я думаю, что человек, которого я разобрал сегодня на части, был абсолютно напуган. Что могло вызвать такой уровень страха у солдата удачи?“

Неплохо, подна, подумал я.

* * *

После ужина я сидел на галерее и наблюдал, как Алафер готовит своего Аппалузу, которого звали Текс, на огороженной площадке возле сарая, который мы построили для него. Трипод слетел с цепи и сидел на кроличьей клетке, его хвост свисал с края проволоки, как знамя с кольцами. Мой сосед съехал из своего дома и выставил его на продажу, но каждый вечер он возвращался, чтобы включить свои шланги для полива и разбрызгиватели, наполняя воздух радужным туманом, который плыл над его гортензиями на нашу лужайку. Солнце опустилось , превратившись в плоский красный шар на западном горизонте, и в алой полосе послесвечения затопленные стволы деревьев на болоте казались залитыми светом костров, и можно было разглядеть пустую гребную лодку, привязанную в черной тишине дальнего берега протоки, дерево было сухим и белым, как кость.

Помятый и практически лишенный краски пикап Берти Фонтено проскочил через колеи на дороге и свернул на нашу подъездную дорожку. Она вышла, захлопнула дверцу грузовика и с трудом поднялась по склону, ее слоновьи бедра покачивались под ситцевым платьем, ее большая лакированная соломенная сумка с пластиковыми цветами была зажата под мышкой, как коробка с боеприпасами.

”Что ты сделал с моим титулом?“ - спросила она.

”Ничего“.

”Это все, что ты можешь сказать?“

”Похоже, ты не веришь моим словам, Берти. Так что я перестал оправдываться “.

Она отвела взгляд на стоянку для лошадей.

”Я видел тебя в доме Рути Джин. Я подумала, может быть, ты работаешь над моим названием “, - сказала она.

”Расследование убийства“.

”Рути Джин ничего не знает об убийстве. О чем ты говоришь?“

”Ты не хочешь присесть, Берти?“

”Наконец-то ты сдался“, - сказала она.

Я помог ей подняться по ступенькам на качели. Она обхватила одной рукой поддерживающую цепь и стала двигаться вперед-назад по медленно колеблющейся дуге.

”Это хорошее место для твоей маленькой девочки, чтобы расти в нем, не так ли?“ - сказала она.

”Да, это так“.

”Как долго это принадлежит вашей семье?“

”Эта земля была частью фермы моего дедушки. Мой отец построил этот дом в тысяча девятьсот тридцатом году.

”Как бы тебе понравилось, если бы кто-нибудь просто отобрал это у тебя, сказав, что у тебя нет доказательств, что это была часть фермы твоего дедушки? Пробить бульдозером стены и соскрести землю, как будто никого из вас здесь никогда не было?“

”Ты должен дать мне немного времени, Берти. Я делаю все, что в моих силах”.

Она расстегнула большую застежку на своей сумке и запустила руку внутрь. “Ты не веришь, что Молин охотился за каким-то сокровищем на нашей земле, поэтому я тебе кое-что принесла”, - сказала она. “Я выкопала их в своем маленьком саду рано этой весной”.

По одному она извлекала ряд тонких предметов размером восемь- или девять дюймов, по отдельности завернутых в папиросную бумагу и перевязанных резинками. Затем она скрутила резинки с одной из них, отогнула бумагу и расправила ее на качелях.

“Что ты об этом думаешь?” - спросила она.

Ложка была черной, как подгоревшая кастрюля, с потускневшим налетом, но она, очевидно, протерла металл тряпками, очищая его от грязи, чтобы можно было отчетливо разглядеть герб и букву S, выбитую на фланцевой головке ручки.

“Это довольно впечатляюще”, - сказал я. “Как глубоко это было в почве?”

“От моего локтя до кончика пальца”.

“Ты показывал это кому-нибудь еще?”

“Нет, и я не собираюсь этого делать. Не раньше, чем я получу листок бумаги, на котором будет написано, что это моя земля ”.

“В Новом Орлеане есть магазин антикварного оружия и монет "У Коэна", он находится на Ройял-стрит. Могу я отнести туда одну из этих ложек, если я не скажу им, где я ее взял?”

“Ты даешь мне в этом слово?”

“Да, мэм”.

“Сколько времени это займет?” - спросила она, обмахиваясь цветастым носовым платком.

ГЛАВА 14

Я выписался из офиса рано днем во вторник и поехал через бассейн реки Атчафалайя через Батон-Руж в Новый Орлеан. Сначала я зашел к Коэну на Ройял, чья коллекция старинного оружия, монет и боеприпасов времен Гражданской войны могла бы сравниться с музейной, затем я встретился с Клитом в его офисе на Сент. Энн и мы прошли через Джексон-сквер к небольшому итальянскому ресторанчику недалеко от Тужагу на Декейтер.

Мы сели в глубине за столик с клетчатой скатертью и сделали заказ, затем Клит сходил в бар и вернулся с рюмкой бурбона и бутылкой разливного. Кончиками пальцев он опустил рюмку в шхуну и наблюдал, как она со звоном стекает по борту на дно, а штопор с виски поднимается вверх янтарным облаком.

“Почему бы тебе не налить туда немного жидкого Драно, пока ты этим занимаешься?” Я сказал.

Он сделал большой глоток и вытер рот рукой.

“Сегодня днем мне пришлось вытаскивать прыгуна под залог из мотеля на шоссе Эйрлайнд. С ним были оба его ребенка. Я должен проиграть этот PI-концерт ”, - сказал он.

“Ты сделал это, когда у тебя был щит”.

“Это работает по-другому, мон. Поручители платят десять центов одному парню только за то, чтобы привлечь другого. Мешки с дерьмом - это просто деньги на копыте ”.

Он сделал еще глоток из своей кофеварки, и свет в его глазах начал меняться. “Твой Я сопоставил кровь на утопленнике?” он спросил.

“Да, это парень по имени Джек. Тем не менее, мы заставили СМИ сосредоточиться на этой истории ”.

Он потянулся через стол и вытащил из кармана моей рубашки ложку, завернутую в папиросную бумагу, которую дал мне Берти Фонтено. Он снял бумагу с рельефного кончика ручки. “Что они сказали тебе у Коэна?” он сказал.

“Это столовое серебро восемнадцатого века, вероятно, отлитое в Испании или Франции”.

Он потер подушечкой большого пальца герб, затем сунул ложку обратно мне в карман. “Вы говорите, это с плантации Бертрана?” - спросил он.

“Ага”.

“Я думаю, ты мочишься на флагшток, Полоса”.

“Спасибо”.

“Ты этого не видишь”.

“Что видишь?”

“Я думаю, у тебя встает из-за этого парня, Бертрана”.

“Он продолжает фигурировать в этом деле. Что я, по-твоему, должен делать?”

“Дело не в этом. Он тот парень, чье дерьмо не смывается”.

“Он грязный”.

“Как и планета. Твоя проблема - Марсаллус, мерес и, возможно, Джонни Карп. Ты должен придерживаться простых правил, мон.”

“Что ты слышал о Пэтси Даполито?” - Спросил я, чтобы сменить тему.

“Я думал, что сказал тебе. Он в тюрьме в Хьюстоне. Он сказал пластическому хирургу, что выколет себе глаз, если тот испортит работу.”

“Судмедэксперт сказал, что парень по имени Джек, вероятно, был в ужасе, когда поймал два девятимиллиметровых пистолета”.

“Ты имеешь в виду, в ужасе от Сонни Боя?” он сказал.

“Именно так я бы это прочитал”.

“У этого парня есть и другая сторона, Стрик. Я видел, как он сделал пару пленных армейских чуваков, я имею в виду, они были настоящими смазливыми парнями с забрызганными детской кровью ботинками, так что они, вероятно, заслужили это, но вам нелегко вычеркнуть что-то подобное из своей памяти - он заставил их выкопать могилу посреди тропы тарелками для пирогов и встать на колени на краю, затем с шести дюймов он разнес их мозги по кустам из ”Магнума" 44-го калибра ".

Клит стряхнул это изображение со своего лица, затем протянул бармену свою пустую рюмку. К тому времени, как мы закончили ужин, у него было шесть котелков. Он начал заказывать еще по одной. Его горло было красным и шершавым, как будто его натерло ветром.

“Давай выпьем кофе с бигнети в кафе ”Дю Монд"", - сказал я.

“Мне этого не хочется”.

“Да, ты понимаешь”.

“Оле Стрик, носящийся по городу, как мяч для крушения, притворяясь, что все под контролем. Но я все равно люблю тебя, ублюдок”, - сказал он.

Мы прошли под колоннадой французского рынка, затем выпили кофе и выпечку за столиками на открытом воздухе. На другой стороне улицы, на Джексон-сквер, вдоль дорожки все еще стояли уличные артисты, а в конце забора, окружающего парк, вы могли видеть струнный оркестр, играющий рядом с собором. Я проводил Клита обратно в его офис и сел с ним на краю каменного колодца во внутреннем дворе, пока он рассказывал мне многословную историю о поездке с его отцом по маршруту доставки молока в Гарден Дистрикт; затем лавандовое небо начало темнеть, и ласточки выпорхнули из тени, и когда в квартирах наверху зажегся свет, я мог видеть, как алкоголь постепенно покидает глаза Клита, и я пожал ему руку и поехал обратно в Нью-Иберию.

* * *

Когда я вернулся домой с работы на следующий день, Алафэр сидела на качелях на галерее и лущила фасоль в горшочке. Ее лицо было поцарапано, а на джинсах были пятна от травы и грязи.

“Ты выглядишь так, будто проехал на Тексе через заросли шиповника, Альф”, - сказал я.

“Я упал в ущелье”.

“Как ты это сделал?” Я прислонился к перилам и столбу на галерее.

“Собака набросилась на Треножника. Я выбежал во двор мистера Леблана и споткнулся о насыпь. Я упал на кучу наклеек ”.

“Вон там ущелье довольно крутое”.

“Это то, что сказал тот человек”.

“Какой мужчина?”

“Тот, кто вытащил меня. Он спустился по склону и весь перепачкался в грязи. Он мог бы купить дом мистера Леблана.”

Я посмотрел на соседский двор. Риэлтор, которого я знал из города, только что вышел с дальней стороны дома с блокнотом в руке. Он указывал на какие-то объекты наверху, разговаривая через плечо, когда мой взгляд остановился на человеке позади него.

“Этот человек вам что-нибудь сказал?” Я сказал.

“Он сказал, что я должен быть осторожен. Затем он достал треножник из ивы.”

“Где Бутси?” - спросил я. Я сказал.

“Ей нужно было сходить в магазин. Что-то не так, Дэйв?”

“Нет. Извините, я на минутку ”.

Я зашел внутрь и вызвал диспетчеру патрульную машину. Затем я вернулся на галерею.

“Я иду в соседнюю дверь. Но ты останешься на галерее, понял?” Я сказал.

“Он не сделал ничего плохого, Дэйв”.

Я шел по траве к участку моего соседа и мужчине с миниатюрными ягодицами, плечами, похожими на рукояти топора, и кусками свинца вместо глаз.

Он был одет в бледно-голубую летнюю спортивную куртку, белую рубашку с открытым воротом и шариковыми ручками в кармане, серые брюки, начищенные коричневые кончики крыльев, на подошвах которых запеклась грязь; если бы не пятна на одежде, он мог бы сойти за рабочего, направляющегося погожим вечером на ипподром.

Риэлтор повернулся и посмотрел на меня.

“О, привет, Дэйв”, - сказал он. “Я просто показывал мистеру Погу, как здесь положено”.

“Я хотел бы поблагодарить джентльмена за то, что он помог моей дочери выбраться из ущелья”, - сказал я.

“Это было для меня удовольствием”, - сказал человек с глазами навыкате, его рот ухмыльнулся, он кивнул головой.

“Мистер Андрепонт, могу я минутку поговорить с ним наедине?” Я сказал.

“Прошу прощения?” он сказал.

“Это займет всего минуту. Спасибо вам, ” сказал я.

“Понятно, что ж, дайте мне знать, когда закончите, сэр”. Он направился к своей машине, отводя глаза, чтобы скрыть гнев в них.

“Ты Эмиль Поуг”, - сказал я.

“Почему бы и нет?” Голос звучал так, словно доносился из ржавой трубы.

“Ты много общаешься. Тренируюсь на острове Пекан, появляюсь в соседнем доме. В чем ваш интерес, мистер Поуг?”

“Я на пенсии, мне нравится погода, мне нравится цена на этот дом”.

“Почему я думаю, что ты полон дерьма?”

“Будь я проклят, если я знаю”. Он ухмыльнулся.

“Я хотел бы попросить тебя об одолжении, съезди со мной в нашу тюрьму, у нас там была небольшая проблема”.

“Я планировал устроить ранний ужин с подругой”, - сказал он.

“Замени это на свет свечей. Закинь руки за голову, пожалуйста ”.

“У вас должен быть ордер, не так ли, шеф?”

“Я не силен в протоколе. Повернись”.

Когда он переплел пальцы за шеей, его мышцы чуть не разорвали пальто. Я повернул его левую руку против часовой стрелки к центру спины и надавил на нее между лопатками. Его предплечье было напряжено и сопротивлялось, как пружина повозки.

“Переместите правую руку выше, нет, нет, за ухо, мистер Поуг. Это верно, ” сказал я.

Я надел наручник на его правое запястье и передвинул его по часовой стрелке к позвоночнику, а затем закрепил на левом. Я мог видеть патрульную машину, едущую по дороге под дубами. Я повел его вниз по наклонной лужайке, чтобы встретить его, мимо риэлтора, который уставился на нас с открытым ртом.

“Это правда, что Сонни Марсаллус подставил твоего брата?” Я сказал.

“Звучит так, будто ты слишком долго оставляла свою овсянку на плите”, - ответил он.

Я поехал с ним на заднем сиденье патрульной машины в департамент, затем отвел его в свой кабинет и прикрепил к D-образному кольцу, вделанному в пол.

Я позвонил шерифу и Келсо, тюремщику, по домам. Когда я повесил трубку, Пог пристально смотрел на меня, его глаза оценивали меня, одно плечо было криво сдвинуто D-образным кольцом. От него исходил странный запах, похожий на тестостерон в его поту.

“Нам придется немного подождать”, - сказал я.

“Для чего?”

Я достал свой табель учета рабочего времени из ящика стола и начал заполнять его.

Ранее у нас был сбой в подаче электроэнергии, и кондиционер был выключен в течение двух часов.

“Ждать чего?” - спросил он.

Я услышала, как он поерзал на стуле, наручник звякнул о стальное D-образное кольцо. Пять минут спустя он спросил: “Что это, Psy Ops в Заднице?” Его спортивная куртка была помята, лицо блестело от жары.

Я убрал свой табель учета рабочего времени и открыл желтый блокнот на своем письменном столе. Я снял колпачок с авторучки и лениво постучал ею по блокноту.

Затем я написал несколько строк.

“Вы были инструктором в израильской школе прыжков с трамплина?” Я сказал.

“Может быть. Прошло тридцать лет, много разных концертов”.

“Похоже, тебе удалось оторваться от компьютера”.

Он просунул запястье внутрь манжеты.

“Я максимально использую эту ситуацию, шеф”, - сказал он.

“Не называй меня так больше”.

“Вы когда-нибудь ловили рыбу с помощью специального устройства Dupont, раздувающего рыбу на деревья? Ты переходишь к сути, вот как это делается. Как ты думаешь, кто управляет этой страной?”

“Почему бы тебе не прояснить это для меня?”

“Ты умный парень. Не делай вид, что это не так”.

“Я понимаю. Ты и твои друзья верите?”

Он болезненно улыбнулся. “У тебя получился хороший распорядок дня. Бьюсь об заклад, местным это нравится”.

Через мое окно я увидел шерифа Келсо и ночного сторожа из тюрьмы в коридоре. Они смотрели на Эмиля Пога. Глаза Келсо за толстыми стеклами очков были искажены до размера устриц. Он и ночной человек покачали головами.

“Мы продаем билеты? Что происходит?” Сказал Пог.

“Вы когда-нибудь работали в уголовном розыске или были прикреплены к федеральному правоохранительному агентству?” Я сказал.

“Нет”.

“Кто-то с инсайдерским опытом похитил человека из нашей тюрьмы. Они убили его на озере Мартин.”

Его смех был похож на кашель печи глубоко под многоквартирным домом.

“Только не говори мне, что черный парень, выглядывающий из аквариума, должно быть, тюремщик”, - сказал он.

Келсо и ночной сторож спустились в холл. Шериф открыл мою дверь и просунул голову внутрь.

“Увидимся на выходе, Дэйв”, - сказал он и снова закрыл дверь.

“Не похоже, что ты наш человек”, - сказал я.

“У меня нет претензий, пока мы с этим делом не закончим… Что ты там пишешь?”

“Не очень. Просто пара предположений.”

Я положил блокнот на край стола и посмотрел на него.

“Как тебе это звучит? Ты, наверное, завербовался, когда был ребенком, был добровольцем во многих элитных подразделениях, потом ввязался в какую-нибудь грязную историю во Вьетнаме, может быть, в программе “Феникс", забрался ночью в виллу Чарли, перерезал ему горло во сне, выкрасил лицо в желтый цвет, чтобы утром его нашла жена, ты знаешь, как это делается ".

Он снова засмеялся, затем ущипнул себя за рубашку спереди пальцами и встряхнул ее, чтобы остыть. Я мог видеть свинцовые пломбы в его коренных зубах, паутинку слюны во рту.

”Тогда, может быть, ты занялся выращиванием мака вместе с хмонгами в Лаосе. Это возможно, Эмиль?“

”Ты любишь холодное пиво? В "Белой розе" его подавали таким холодным, что у тебя заболело бы горло. Ты мог бы получить ледяное пиво и минет одновременно, это не джайв. Но ты должен был быть готов к этому, понимаешь, о чем я говорю?“

”Тебе следовало поехать в штат Вашингтон“, - сказал я.

”Я немного медлителен этим вечером, ты должен подсказать мне“.

”Вот где такие, как ты, заканчивают, верно, либо в погребе для корнеплодов в Каскадах, либо портят жизни другим людям в странах Третьего мира. Тебе не следовало приходить сюда, Эмиль.“

Я вырвал страницу из своего блокнота, на которой был список товаров, которые мне были нужны для магазина наживок и которые я не мог себе позволить, и выбросил его в корзину для мусора. Затем я отстегнул его скованное наручниками запястье от D-образного кольца.

Он поднялся со стула, и его ноздри раздулись.

”Я чувствую, что окутан вонью“, - сказал он.

”Если тебе нужно подвезти, помощник шерифа отвезет тебя, куда ты захочешь“, - сказал я.

”Спасибо, я поймаю такси. Могу я воспользоваться вашим Джоном? Мне нужно помыться.“

Я указал в сторону мужского туалета, затем сказал: ”Позволь мне попросить тебя об одолжении, Эмиль“.

”Ты понял это“.

”Ты профессионал. Не проходи через периметр не того человека “.

”Дом рядом с твоим? Кому, черт возьми, хочется жить в канаве, полной комаров?“

Он прошел по коридору и толкнул дверь мужского туалета. Свет изнутри обрамлял его, как обезьяноподобное существо, попавшее в вспышку.

Я работал, открывая окно, чтобы избавить офис от специфического запаха, который оставил после себя Пог, похожего на запах теплого спортзала, который был закрыт в течение нескольких дней. Потом я позвонил домой и зашел в мужской туалет. Обычно здесь было чисто и прибрано, но вокруг одного умывальника на зеркало и стены были разбрызганы мыло и вода, а по всему полу были разбросаны скомканные бумажные полотенца. Я прошел по затемненному коридору в офис шерифа.

”Где Пог?“ - спросил он.

”Исчез“.

”Ушел? Я просил тебя встретиться со мной, прежде чем...

”Это не то, что ты сказал“.

”Я собирался установить слежку за этим парнем. Я только что позвонил в ФБР в Лафайет.“

”Это пустая трата времени“.

”Не потрудитесь ли вы объяснить это?“ - сказал он.

”Такие, как он, не исчезают от тебя. Я бы хотел, чтобы они это сделали.“

”О чем ты говоришь, Дейв?“

”Он воплощение зла, шериф“.

* * *

Бутси, Алафэр и я поужинали холодным ужином из сэндвичей с куриным салатом, салата из фасоли и мятного чая на столе из красного дерева на заднем дворе. Новый тростник на поле моего соседа был бледно-зеленым и колыхался в лучах заходящего солнца; он открыл шлюз в своем оросительном канале, и вы могли ощутить тяжелый, влажный запах воды, медленно текущей по рядам.

”О, я забыл, Дэйв. Мужчина по имени Сонни звонил, пока тебя не было, “ сказала Алафэр.

Она приняла душ, накрасилась, нанесла на шею детскую присыпку, надела темно-синие джинсы и блузку лавандового цвета с вышитыми на рукавах первоцветами.

”Что он должен был сказать?“

”Ничего. Он сказал, что перезвонит.“

”Он не оставил номера?“

”Я попросил его об этом. Он сказал, что был у телефона-автомата.“

Бутси наблюдал за моим лицом.

”Куда ты идешь сегодня вечером?“ Я сказал Алафэр.

”Учиться. В библиотеке.“

”Ты едешь за пятнадцать миль, чтобы учиться?“ Я сказал.

”Дэнни заедет за мной“.

”Какой Дэнни? Сколько лет этому парню?“

”Дэнни Борделон, и ему шестнадцать лет, Дэйв“, - сказала она.

”Отлично“, - сказал я. Я посмотрел на Бутси.

”Что в этом такого особенного?“ - Сказала Алафэр.

”Это школьный вечер“, - сказал я.

”Вот почему мы идем в библиотеку“, - сказала она.

Бутси положила руку мне на колено. После того, как Алафэр закончила есть, она зашла внутрь, затем попрощалась через сетку у окна и осталась ждать на галерее со своей сумкой с книгами.

”Полегче, шкипер“, - сказал Бутси.

”Почему ты меня так назвал?“ Я сказал.

”Я не знаю. Это просто пришло на ум “.

”Я понимаю“.

”Я не буду этого делать“, - сказала она.

”Мне жаль. Все в порядке, “ сказал я. Но я все еще мог слышать это имя на губах моей покойной жены, Энни, зовущей меня с кровати, на которой она была убита.

”Что тебя беспокоит, Дэйв?“ - спросил Бутси.

”Это Марсаллус. Мы сидели над историей о теле, которое мы вытащили из болота у Вермилион Бэй. Это был парень, в которого Сонни всадил пару патронов “.

Она ждала.

”Он не знает, что у нас есть обвинение в убийстве против него. Возможно, мне придется подставить его, того самого парня, который, возможно, спас мне жизнь “.

* * *

Позже Бутси поехал в ракетно-оздоровительный клуб Red Lerille в Лафайетте, и я попытался найти занятие, которое отвлекло бы меня от дома и звонка Сонни. Вместо этого я включил свет на елке, расстелил скатерть на столе из красного дерева, почистил и смазал винтовку AR-15, которую купил у шерифа, и девятимиллиметровую "Беретту", которую Клит подарил мне на день рождения. Но влажность окружала лампочку ореолом, и мои глаза горели от усталости за день. Я не мог сосредоточиться, потерял винтики и пружинки в складках ткани и, наконец, бросил это занятие, как раз когда на кухне зазвонил телефон.

”Это был твой ребенок, с которым я разговаривал?“ - спросил Сонни.

”Да“.

”Похоже, она хороший ребенок“.

Я мог слышать движение и лязг трамвая на заднем плане.

”Что случилось?“ Я сказал.

”Я подумал, что должен отметиться. Что-то не так?“

”Не со мной“.

”Я слышал о том, что ты сделал с Пэтси Дэп“, - сказал он.

”Ты в Новом Орлеане?“ - спросил я.

”Конечно. Слушай, я слышал, что Пэтси вышел из тюрьмы в Хьюстоне и вернулся в город. У этого парня мыслительные процессы бешеной белки.“

”Мне нужно поговорить с тобой, Сынок“.

”Продолжай“.

”Нет, лично. Мы должны кое с чем разобраться“.

”Однажды ты загнал меня в угол, Дэйв“.

”Я тоже тебя отпустил“.

Он молчал. Я слышал, как трамвай лязгнул на нейтральной полосе.

”Я буду в "Жемчужине" в десять часов утра“, - сказал я. ”Будь там или держись подальше, Сынок. Это зависит от тебя“.

”У тебя есть что-нибудь по убийству Делии?“

”Как я могу, если ты мне не поможешь?“

”Я завтракаю у Аннет на Дофине“, - сказал он.

* * *

Утром я вставал рано и помогал Батисту открывать лавку, разжигать барбекю и вычерпывать воду из лодок, которые за ночь наполнились дождевой водой. Небо было ясным, нежно-голубым, с юга дул прохладный и сладко пахнущий ветер, и я старался держать свой разум пустым, как вы делаете перед операцией или попаданием в ситуации, которые, как вы знаете, вы никогда не сможете успешно рационализировать.

Он хорошо смотрелся за столом в "Аннетт", со свежей стрижкой, в рубашке лавандового цвета и коричневом костюме в темную полоску, поедая полноценный завтрак из яичницы-болтуньи с кроваво-красным кетчупом, котлет с сосисками и овсяной крупой с толстой белой тарелки; он даже улыбнулся, его челюсть была набита едой, когда мы с Хелен вошли через вход с ордером на убийство и копом из отдела убийств Первого округа полиции Нью-Йорка позади нас.

Он продолжал жевать, его глаза улыбались, в то время как я прижал его к стене, вытащил девятимиллиметровый "Смит-и-вессон" сзади из-за пояса и пристегнул к каждому из его запястий.

Затем он сказал: ”Извините, я чуть не подавился там своей едой. Не беспокойся об этом, Стрик. Козел-Иуда должен делать свою работу“.

ГЛАВА 15

В четверг утром Джулия Бертран вошла в мой офис, ее загорелое лицо светилось целеустремленностью. Она села, не спрашивая, как будто мы оба были там по заранее оговоренному соглашению.

”Могу я тебе помочь, Джулия?“

”У меня жалоба“, - сказала она, мило улыбаясь, ее спина была прямой, руки неуверенными.

”Что бы это могло быть?“

”Это проституция, если хотите знать мое мнение. Вышел от Кейда, о котором я говорю.“

Одна рука затрепетала на ее бедре, затем осталась неподвижной.

”Автор Кейд?“

”Вчера я отвезла нашу горничную домой. Она живет на грунтовой дороге рядом с этим баром. Ты знаешь, о ком я говорю.“

”Я думаю, что понимаю, Джулия“.

”Там были белые мужчины, которые шли с этими черными женщинами обратно к этим трейлерам“.

Когда я не ответил, она сказала: ”Дэйв, я не ханжа. Но это наше сообщество “.

”Через две двери отсюда, внутри есть пара парней, с которыми ты можешь поговорить“.

”Я подозреваю, что один из них - тот самый джентльмен, с которым я разговаривал ранее. Он с трудом сдержал зевок.“

”Некоторые люди считают, что лучше знать, где находятся игроки, чем распространять их по всему сообществу“, - сказал я.

”Горничная сказала мне, что чернокожая женщина по имени Рути Джин Фонтено приводит проституток в этот ночной клуб, или называйте как хотите“.

Я посмотрел на нее, на маниакальную, напряженную энергию в ее лице, на обесцвеченные волосы, торчащие на концах, на глаза, блестящие либо от остатков алкоголя, либо от черной скорости, и я не сомневался, что Фурии поджидали Джулию каждое утро в зеркале на ее туалетном столике.

”Я попрошу кого-нибудь разобраться в этом“, - сказал я.

”Как мило“.

”Я сделал что-то, что тебя оскорбило?“

”Конечно, нет. Ты такой милый, Дэйв. Я просто жалею, что у меня не было шанса пообщаться с тобой до того, как появился Бутси.

”Всегда рад видеть тебя, Джулия“.

Несколько минут спустя я наблюдал через окно, как она села в свой желтый кабриолет и с ревом вырулила в поток машин, ее утро временно наступило, как будто сообщение о чернокожей женщине-калеке в офис сельского шерифа очистило землю от великого зла.

* * *

Я выпил чашку кофе, открыл свою почту и отправился в камеру хранения. Келсо жевал соломинку от содовой и читал из папки, открытой на его столе. В верхней части страницы я увидел имя Сонни.

”Робишо, дружище, придумай что-нибудь, уменьши ему размер залога, сам внеси залог, пусть он загоняет червей в ваш док, ему здесь не место“, - сказал Келсо.

”Вот так иногда все и выходит из-под контроля, Келсо“.

”Я поместил его в изолятор, как вы просили, я даже приношу ему еду из своего дома в камеру. Так что же он мне сказал? Он хочет вернуться в мейн-поп“.

”Плохая идея“.

”Он говорит, что не имеет значения, куда я его посажу, его билет закончился, он не любит тесные места. Он хочет вернуться в мейн-поп, иначе он не будет есть свою еду “.

”Ты и раньше имел дело с проблемными заключенными“.

”Вот остальная часть этого. Мой ночной друг, он не устраивал этого кошачьего погрома, верно, но теперь он говорит, что, возможно, видел его раньше в тюрьме, возможно, с какими-то другими парнями. Я говорю: ‘Какого черта ты мне этого не сказал?’ Итак, теперь он говорит, что ничего не помнит, и, кроме того, его жена называет его больным. В моей тюрьме никогда никого не убивали, Робишо. Убери отсюда этого хуесоса“.

Я проверил свое оружие у Келсо, и охранник в форме нажал на рычаги раздвижной зарешеченной двери, которая вела в коридор с отдельными камерами.

Охранник провел меня мимо трех пустых камер к последней в ряду и впустил меня.

Сонни сидел на краю своей койки в одних трусах, задрав одну босую ногу на тонкий матрас. Его тело выглядело твердым и белым, шрамы на грудной клетке и груди походили на сеть засохших фиолетовых пятен.

Я спустил койку с противоположной стены на цепи и сел.

”Ты хочешь договориться со мной?“ Я сказал.

”Если ты здесь за отпущением грехов, у меня нет подходящего ошейника для этого“, - сказал он.

”Кто сказал, что мне это нужно?“

”Ты работаешь на Человека, Дэйв. Ты знаешь, как обстоят дела на самом деле, но ты все еще работаешь на этого Человека “.

”Я буду строг с тобой, Сынок. Я думаю, что та девушка в Сент-Мартинвилле мертва из-за тебя, так что, как насчет того, чтобы на некоторое время не высовывать носа из воздуха?“

Он опустил обе ноги на бетонный пол и взял яблоко с бумажной тарелки, на которой лежали два недоеденных сэндвича и ложка картофельного салата.

”Ты хочешь этого? Келсо принес это из своего дома “, - сказал он.

”Ты действительно собираешься объявить голодовку?“

Он пожал плечами, окинул взглядом граффити на стенах, посмотрел на крест, который кто-то выжег на потолке зажигалкой.

”Ты неплохой парень, Стрик“, - сказал он.

”Помоги нам. Может быть, я смогу дать тебе немного поблажек.“

”Эй, как насчет немного чернослива? Зачистка принесла мне кое-что “.

Он посмотрел на выражение моего лица. ”У меня нет ничего, чем я мог бы тебе помочь. Это то, чего ты не слышишь “.

”Что в блокноте?“ - спросил я.

Он некоторое время смотрел на меня, обдумывая свои слова, возможно, уже отвергая их ценность. ”Как близко находятся ближайшие соседи?“ - спросил он.

”Следующие три ячейки пусты“.

”Я выступал с DEA не потому, что я им нравился, они просто подумали, что мой абонемент в городскую библиотеку означает, что у меня, вероятно, на две или три клетки мозга больше, чем у тупоголовых и тряпичных носов, которых они обычно нанимают для своей грязной работы. В любом случае, учитывая обстановку, это не та пресса, которая мне нужна, понимаешь, о чем я говорю?“

”Давай, Сынок“.

”В тропиках кокаиновый след всегда приводит к оружию. Я встретил парней, которые были в Лаосе, Золотом треугольнике, парней, которые помогали перерабатывать опиум в героин в Гонконге. Затем я начал слышать истории о военнопленных, которых правительство списало со счетов. Я нес на себе эту чертову кучу вины, поэтому я подумал, что мог бы избавиться от нее, связавшись с этими семьями военнопленных. Я помог собрать это телефонное дерево, на котором изображены самые разные люди, которых я даже не знал. Я не понимал, что некоторые из них, вероятно, были бывшими разведчиками , которые были связаны с этими производителями опиума в Лаосе. Ты со мной?”

“Да, я так думаю”, - сказал я.

“Их совесть беспокоила их, и они начали рассказывать семьям о том, что там произошло. Я составлял список погибших и не знал об этом. По крайней мере, это лучшее, что я могу себе представить. Я сжег ксерокопию. Сделай то же самое с оригиналом, Дэйв, пока не пострадало еще больше людей ”.

“Чувство вины из-за чего?” Я сказал.

“Я использовал людей - индейцев, крестьянских девушек, людей, которым все равно всегда доставалось грязным концом палки”. Он провел рукой по верхней части своего обнаженного бедра.

“Мы попали в засаду. На мне был бронежилет. Все вокруг меня были разжеваны ”, - сказал он.

“Иногда парень чувствует вину, когда парень рядом с ним садится в автобус. Просто так оно и есть, Сынок ”.

“В меня попали дважды. Когда я упал, полдюжины других парней были изрублены в конину прямо на мне. Позже индейцы думали, что у меня есть религиозные способности, или я был архангелом, или что-то в этом роде. Я играл в нее изо всех сил, Стрик. Послушай, всю свою жизнь я торговал своей задницей и дурачил людей. Парни вроде меня не видят вспышки света и не меняют свой образ жизни ”.

Он сунул руку под матрас, достал банку и отвинтил крышку. Запах был как от мягких фруктов, которые смешали с жидкостью для зажигалок и оставили в герметичном контейнере на радиаторе. После того, как он отпил из кувшина, кожа его лица, казалось, натянулась на черепе.

“Ты назвал меня козлом-Иудой. Мне трудно принять это, Сынок ”.

“Да, мне тоже не слишком нравится эта камера”.

“Ты думаешь, я повел тебя на бойню?”

“Нет, не совсем”, - сказал он.

Я кивнула, но не могла смотреть ему в лицо. Мы оба знали, что, если бы он не позвонил мне домой, чтобы предупредить о Пэтси Дэп, он мог бы сейчас ехать в трамвае по Сент-Чарльз-авеню.

“Я скажу тебе кое-что еще, Дэйв”, - сказал он. “Я прикончил пятерых парней с тех пор, как покинул тропики. Брат Джека и Пога были всего лишь двумя узелками на веревочке ”.

“У тебя своеобразный способ искупления своих грехов”.

“Я не хочу ранить твои чувства, для таракана ты стоящий парень, но иди выпиши несколько штрафов за парковку, или перетасуй кое-какие бумаги, или пригласи кого-нибудь из парней из "Ротари" поужинать и позволь им поработать над твоим придурком под столом. Я, наверное, падаю из-за большого прыжка. Не тащи свое дерьмо в мою камеру, Стрик. Это единственное место, где это действительно оскорбление ”.

Я ударил по решетке тыльной стороной кулака и приказал надзирателю открыться. Когда я снова посмотрела на него, хрящи моей челюсти двигались, а он ковырял мозоль на ноге. Татуировка голубой Мадонны на его правом плече, с исходящими от нее иглами оранжевого света, выглядела как рисунок на полированном лунном камне. Я снова начала говорить, но он отвел от меня взгляд.

* * *

Руфус Арсено в двадцать три года был сержантом-техником в Корпусе морской пехоты. За десять лет, что он проработал в департаменте, он сменил форму на штатское и снова вернулся к форме. Он был высоким мужчиной с грубыми костями, длинным носом и светлыми волосами, подстриженными ежиком, чей отполированный оружейный пояс и кобура облегали его подтянутое тело так, словно были приварены к нему. Руфус носил темные очки пилота и редко улыбался, но у вас всегда было ощущение, что его скрытые глаза наблюдают за вами, оценивают вас, сдерживаемая усмешка искривляет его рот, как только вы отворачиваетесь.

Было утро пятницы, когда Люк Фонтено позвонил и сказал мне, что его сестра, Рути Джин, находится в тюрьме и что Руфус был офицером, производившим арест.

Я спустился к его кабинету и вошел внутрь без стука. Он разговаривал по телефону, закинув одну ногу на открытый ящик стола. Он искоса взглянул на меня, затем вернулся к своему разговору. Я ждал, когда он закончит. Но он этого не сделал. У него отвисла челюсть, когда я вырвал трубку у него из рук и повесил ее на рычаг.

“Какого черта, по-твоему, ты делаешь, Робишо?”

“Вы арестовали Рути Фонтено за сводничество?”

“Ну и что?”

“Вы вмешиваетесь в расследование убийства”.

“Крутое дерьмо. Это место кишит черномазыми шлюхами. Его давным-давно следовало вычистить.”

“Ты думаешь, Джулия Бертран добьется твоего повышения?”

“Убирайся нахуй из моего офиса”.

Я наставила на него палец. “Лучше бы ее отпустили сегодня к пяти часам пополудни. Не стоит недооценивать свою ситуацию, Руфус.”

“Пошел ты”, - сказал он, когда я выходил за дверь.

Я разговаривал с шерифом и прокуратурой. Руфус хорошо выполнил свою работу; он использовал другого помощника шерифа в качестве свидетеля преступления, заплатил проститутке в музыкальном автомате, чтобы она зашла в подсобку, подождал, пока она, в свою очередь, передаст деньги Рути Джин в баре, и поймал и прославил как проститутку, так и Рути Джин на месте. В одиннадцать часов я получил неожиданный телефонный звонок.

“Что ты можешь сделать?” Молин сказал.

“Я не знаю. Может быть, ничего, ” сказал я.

“Она не сводница. Какими безумными идеями вы все там оперируете?”

“Она взяла деньги, она положила их в кассовый аппарат”.

“Ты знаешь, что происходит в этих местах. Она не может дезинфицировать каждый доллар, который проходит через ее руки ”.

“Ты берешься за дело не того человека, Молин”.

“Да?” Я ничего не говорил. Я почти слышала, как нарастает его гнев на другом конце линии. “Черт возьми, прекрати водить меня за нос, Дэйв”.

“Ваша жена была здесь вчера. Я объяснил ей, что не принимаю жалобы на полицию нравов. Хотя я думаю, что она нашла подходящего человека.”

“Ты хочешь сказать мне ...” Он не мог произнести фразу вслух.

“Офицером, производившим арест, был Руфус Арсено. Поговори с ним, Молин. А пока, если хочешь сделать что-то хорошее, внеси за нее залог.”

“Ты самодовольный сукин сын”.

“Спасибо за твой звонок”, - сказал я и повесил трубку.

* * *

В полдень, когда я выходил из здания на ланч, я увидел, как некрашеный дымящийся "бензогенератор" Люка Фонтено 1970-х годов выпуска, его разорванный глушитель с ревом ударился о тротуар, выруливая из потока машин к обочине. Он наклонился, чтобы видеть меня через окно со стороны пассажира.

“Я больше не собираюсь прятаться”, - сказал он.

“Я должен поговорить. Когда ты уйдешь, вернешься?”

“Поговорить о чем?”

“Он не хочет ребенка. Вот тут-то все и пошло наперекосяк, еще до того, как мне пришлось застрелить того человека, потому что он ругал мою сестру и одновременно шантажировал мистера Молина ”.

Я открыла дверцу машины и села рядом с ним.

“Как насчет того, чтобы я купил нам обоим po'boy?” Я сказал.

ГЛАВА 16

Вот как Люк рассказал это мне, или настолько хорошо, насколько я могу это реконструировать.

Семья Бертран всегда была отсутствующими землевладельцами и оставила общее управление плантацией надсмотрщику по имени Ноа Вирц, издольщику из приходов Ред-Ривер, который мог сойти или не сойти за цветного человека, в зависимости от того, чего требовала ситуация. За исключением нескольких учителей сельской начальной школы, Рути Джин в возрасте одиннадцати лет почти не общалась непосредственно с белыми взрослыми, до того дымного зимнего утра, когда Молин пришел на плантацию со своими друзьями по колледжу из Спрингхилла, чтобы пострелять голубей.

Он стоял на коленях у края оврага, прислонив двустволку к стволу голого платана, и наливал в чашку кофе из термоса, пока его собака охотилась за птицами, которых Молин только что сбила в тростниковых зарослях, когда обернулся и увидел, что она наблюдает за ним. Ее косички были стянуты резинками, ее пухлое тело терялось в мужском макино.

“Боже мой, ты заставила меня вздрогнуть”, - сказал он, хотя она знала, что это неправда. Он подмигнул ей. “У меня и моих друзей закончился кофе. Ты можешь пойти и попросить свою маму наполнить это?”

Она взяла термос и чашку с водой из его рук, ее глаза были очарованы его красивым лицом и безжизненными птицами, которых он заговорил с неба и положил в свою холщовую сумку для дичи.

“Подожди минутку”, - сказал он, сунул большой палец в карман для часов и вложил ей в ладонь серебряный доллар. Кончики его тонких пальцев коснулись ее кожи. Она и не знала, что монета может быть такой тяжелой и большой. “Это на Рождество. А теперь беги и скажи своей маме, что кофе для мистера Молина.

Она не видела его снова шесть лет, затем холодным новогодним днем она услышала выстрелы на дальней стороне тростникового поля, у линии деревьев, и когда она вышла на галерею, то увидела четырех мужчин, идущих в ряд по замерзшей стерне, в то время как стая птиц в бешенстве взмыла в воздух перед ними и пыталась стать невидимой на фоне безжалостного синего неба.

Охотники выгрузили из кузова пикапа брезентовые стулья, холодильник, складной гриль, выпили виски и приготовили двухдюймовые кроваво-красные стейки на дровяном огне, который трепыхался на ветру, как порванный носовой платок. Когда та, кого звали Молин, увидела ее с другого конца поля и попросила принести воды, она быстро пошла на кухню и наполнила пластиковый кувшин, ее сердце бешено колотилось в груди по непонятной ей причине.

Лица охотников были красными от обветривания и бурбона, их глаза игривыми, их разговор блуждал между глубиной бурения скважин и запоминающимся всплеском адреналина в железах, когда они вели пульсирующую стаю с прицелами с вентилируемыми ребрами и, раз-два-три-четыре-пять, превращали каждую птицу в размытое пятно на фоне зимнего солнца. Она наполнила их бокалы, теперь понимая, что ее чувство тревоги было не только беспочвенным, но и напрасным, что их глаза на самом деле никогда не обращали на нее внимания, кроме взгляда, чтобы убедиться, что вода не пролилась на их вытянутые запястья.

Но когда она уходила, она услышала паузу, тишину настолько громкую, что у нее заложило уши, затем регистр понизился в голосе одного мужчины, и мышцы ее спины, казалось, собрались и сжались под платьем, как будто грубость, неприкрытый подтекст замечания имели силу уменьшить ее физический, а также эмоциональный рост.

“Внутри все розовое, Молин”.

Она смотрела прямо перед собой, сосредоточившись на галерее, где ее тетя и брат очищали от кожуры орехи пекан в ведре, где рождественские гирлянды все еще были развешаны под карнизом, где две ее кошки играли в водяном дубе, который на фоне зимнего света казался таким же суровым, как кучка сломанных пальцев.

Она ожидала услышать смех охотников. Вместо этого снова наступила тишина, и сквозь ветер, дующий ей в спину, она ясно услышала голос мужчины по имени Молин:

“Вы слишком много выпили, сэр. В любом случае, я не потерплю такого рода невежливости по отношению к женщине на моей территории ”.

Она никогда не забудет тот момент.

* * *

Он вернулся со службы намного позже, чем вернулись другие солдаты. Он никогда не объяснял почему и никому точно не рассказывал, где он был. Но у него была спокойная отстраненность человека, который жил на волосок от смерти, или, возможно, того, кто наблюдал за разрушением единственной личности, которая у него когда-либо была. Он часто сидел один в своей машине у камедной рощи, открыв двери, чтобы впустить вечерний бриз, курил сигару под стрекот цикад и смотрел на расплавленное солнце, опускающееся над тростниковыми полями.

Однажды Рути Джин открыла старый номер журнала Life и увидела сделанную в Индокитае фотографию долины, заросшей слоновой травой, и солнца, похожего на красную вафлю, опускающуюся за водный горизонт. Она подошла с ним к машине Молина, как будто взломала его мысли, вложила его в его руку и посмотрела ему прямо в лицо, как бы говоря, что долг за серебряный доллар и упрек пьяного охотника не были возвращены, но открыто признали связь между ними, которую раса и социальное положение сделали невероятной.

Он тоже это знал. Какой бы грех он ни унес с Востока, кровь, которую невозможно было смыть из его снов, постыдное и невысказанное воспоминание, которое, казалось, он видел воссозданным в огне западных небес, он знал, что она заглянула в него и увидела это там, и не осудила его за это, а вместо этого сама ее близость сказала ему, что он все тот же молодой человек, который был добр к ребенку на заре охотника и который заставил онеметь сверстника, чьи слова имели силу содрать кожу с души. Первый раз это случилось там, за линией деревьев, к озеро, в лачуге из кипариса, которая когда-то была частью старых помещений для рабов, а позже использовалась как зернохранилище. Они вдвоем вытащили заднее сиденье из его машины и внесли его внутрь, их тела все еще были горячими от их первых ласк всего несколько мгновений назад. Они разделись молча, их личные страхи отразились на их лицах, и когда он обнаружил, что обнажен раньше нее, он не мог ждать, то ли из-за необходимости, то ли из-за смущения, и начал целовать ее плечи и шею, а затем верхушки грудей, пока она все еще пыталась расстегнуть лифчик. Она никогда раньше не была с белым мужчиной, и он чувствовал себя странно нежным между ее бедер, и когда они кончили одновременно, она поцеловала его влажные волосы, прижала ладони к пояснице и прижимала свой живот и матку к нему, пока последняя сильная дрожь в его мышцах, казалось, не изгнала суккуба, который питался в его сердце. Он купил ей золотые часы с сапфирами на обсидиановом циферблате, послал ей подарочные сертификаты на одежду в Maison Blanche в Новом Орлеане, а затем однажды конверт с билетом на самолет до Веракруса, деньгами и указаниями, как добраться до отеля дальше по побережью. Их комнаты были смежными. Молин сказал, что владельцы отеля были традиционными людьми, которых он уважал и которым не хотел лгать, говоря, что они женаты. Арендованная лодка, на которой он взял ее на прогулку, была белой и блестящей, как фарфор, с выносными опорами, откидными креслами и подвесным мостиком. Он привязывал leader с тщательностью и сосредоточенностью ткача, наживлял блесны с перьями, а затем бросал их в кильватер лодки, его улыбка была полна уверенности и ожидания. Завитки волос на его груди и плечах выглядели как отбеленный кукурузный шелк на фоне его загорелой кожи.

В первое утро он показал ей, как управлять лодкой и читать показания приборной панели. День был жарким, Залив изумрудно-зеленым с вкраплениями голубого, похожими на чернильные облака, и пока она стояла у штурвала, положив ладони на спицы, а двигатели пульсировали по палубе, она почувствовала его руки на своих плечах, боках и бедрах, груди и животе, затем его рот зарылся в завитки ее волос, и она почувствовала, как его твердость растет рядом с ней.

Они занимались любовью на надувном матрасе, их тела покрылись потом, лодка качалась под ними, небо над ними кружилось от света и криков чаек. Она кончила раньше, чем он, а затем, мгновение спустя, она кончила снова, чего она никогда не делала с другим мужчиной.

Позже он налил водки и смеси "Коллинз" и расколол лед в двух стаканах, обернул их салфетками с резинками, и они, сидя в своих купальных костюмах в креслах для боя, отправились на прогулку по коралловому рифу, гребень которого был покрыт волнистыми фиолетовыми и оранжевыми морскими веерами.

Она спустилась вниз, чтобы воспользоваться комнатой отдыха. Когда она вернулась в каюту, то увидела еще одну рыбацкую лодку по левому борту от них. Мужчина и женщина на корме махали Молину. Он навел на них бинокль, затем поднялся со стула и вошел в каюту.

“Кто это?” - спросила она.

“Я не знаю. Они, вероятно, думают, что мы кто-то другой”, - сказал он.

Он сел за руль и передвинул дроссельную заслонку вперед. Она смотрела, как другая лодка опускается позади них, две фигуры на корме неподвижно смотрели им вслед. Она взяла бинокль с верхней части приборной панели и навела его на надпись на корпусе лодки.

Позже она не вспомнит название судна, но слова, обозначающие порт приписки, Морган-Сити, Луизиана, наполнили ее горьким осознанием того, что свидания среди пальм или даже неприкрытый голод, который он снова и снова приносил на плантацию, стоя на коленях в кукурузном колоснике, его руки, сжимающие заднюю часть ее бедер, никогда не исчезнут.

* * *

Ноа Вирц был худощавым, невысокого роста мужчиной, с кожей, которая выглядела так, словно ее опалила пороховая вспышка. Он носил черную кожаную кепку с коротким козырьком даже летом и всегда улыбался, как будто ситуация вокруг него была полна юмора, который видел только он. Он жил в каркасном доме в начале дороги со своей женой, учительницей-фундаменталисткой воскресной школы из Миссисипи, которая ходила на деревянной ноге. Чернокожие люди на плантации сказали: "Мистер Ноа знает, как заставить орла кричать."Он и его жена ничего не тратили на фильмы, каникулы, автомобили, спиртное, подвесные лодки, пикапы, дробовики, даже на еду, которая была бы вкуснее кукурузного хлеба, зелени, риса и красной фасоли, рыбы буйволиц, карпа и низкосортного мяса, которые ели большинство чернокожих. Каждый лишний цент из его скудной зарплаты уходил в маленький продуктовый магазин, который они купили в Кейде, а прибыль от магазина шла на сельскохозяйственную технику, которую он начал сдавать в аренду производителям сахара в приходах Иберия и Сент-Мартин.

Была душная августовская ночь, деревья были испещрены электрическими узорами светлячков, когда Молин обнаружил потенциал своего надсмотрщика. Он и Рути Джин встретились в хижине за линией деревьев, и как только он поднялся с нее, с его тела стекала вода и оно обмякло, ее пальцы соскользнули с его бедер, он услышал, как ломаются сухие листья, трескается палка, чье-то тяжелое, отчетливое дыхание движется через подлесок снаружи.

Он надел брюки цвета хаки, натянул через голову рубашку поло и выбежал на раскаленный воздух и пронзительный гул цикад. Сквозь стволы деревьев, на краю поля, он увидел Ноя Вирца, садящегося в свой потрепанный грузовик с бортовой платформой, кончики его ковбойских сапог загнулись в рыла на ногах, подмышки джинсовой рубашки с длинными рукавами слиплись от пота.

“Ты! Вирц!” - закричал Молин. “Ты держись там!”

“Да, сэр?” Вирц улыбнулся из-под своей кожаной кепки, его кожа была такой темной, как будто ее прокоптили в огне.

“Что ты здесь делаешь?”

“Убираю мусор, который ниггеры разбросали по земле во время ланча”.

“Я не вижу никакого мусора”.

“Это потому, что я похоронил хита. Ты хочешь, чтобы я отвез хита обратно к себе домой?” Его морщинистое лицо было таким же веселым, как у эльфа.

Они посмотрели друг на друга в угасающем свете.

“Хорошего вечера, капитан”, - сказал Вирц и выплюнул струю красного Человека, прежде чем забраться в кабину своего грузовика. Молин пошел обратно сквозь деревья к хижине.

Даже в мягком желтом послесвечении сквозь навес он знал, не глядя, что найдет под незакрытым ставнями и зияющим окном лачуги. Каблуки ботинок вгрызлись сквозь сухие листья во влажный нижний слой с острой, как бритва, точностью сатира с раздвоенными ногами. Шантаж начался позже, после женитьбы Молина на Джулии, но он не был открытым, и нести его никогда не было трудно; на самом деле, он казался настолько безобидным, что через некоторое время Молин убедил себя, что лучше бы это был Вирц, который сделал то, чем он был рассказал, кто был подобострастным и презренным (который иногда даже играл роль сутенера и гарантировал, что их свиданиям не помешают), чем кто-то, кто был либо более хитрым, либо менее предсказуемым. Молин подарил ему бесполезный трактор, который иначе заржавел бы в сорняках; копченую ветчину на Рождество и День благодарения; оленину и уток, когда у него их было слишком много для собственного морозильника; пять акров земли, которые нужно было сначала расчистить и вспахать. По иронии судьбы, развязка их соглашения наступила не из-за жадности Вирца, а потому что о его растущей уверенности в том, что он больше не нуждается в Молине. Он начал продавать спиртное в своем продуктовом магазине и одалживать деньги чернорабочим и горничным, по которым они выплачивали пятипроцентные проценты один субботний вечер в месяц, пока основная сумма не была ликвидирована. Его сельскохозяйственная техника заполнила арендованный жестяной сарай на Байу Теч. Молин услышала эту историю сначала как слух, затем из уст шестнадцатилетней девушки, которая сказала, что Вирц приходил к ней домой за бельем, когда родители ушли, затем, заплатив ей и повесив метлу, увешанную его выглаженными рубашками, на заднее сиденье кабины своего грузовика, вернулся на кухню, не говоря ни слова, его глаза были прикованы к девушке, его дыхание теперь покрывало ее лицо, как туман, и он сжал одно из ее запястий в своей руке и одновременно расстегнул молнию на своем комбинезоне.

Молин поехал прямо от дома девушки к Вирцу и даже не потрудился заглушить двигатель или закрыть за собой дверцу своего "Бьюика", прежде чем пройти через некрашеные ворота и подняться по узкой дорожке, обсаженной петуниями, к галерее, где Вирц, с прохладным и безмятежным лицом в тени, ел печенье "Орео" из коробки, его кожаная кепка висела на гвозде у него над головой.

“Девушка слишком напугана и пристыжена, чтобы выдвигать против тебя обвинения, но я хочу, чтобы ты убрался с моей территории. На самом деле, я хочу, чтобы ты ушел из прихода”, - сказал Молин.

“Из прихода, да?” Сказал Вирц и улыбнулся так широко, что его глаза превратились в щелочки.

“Почему, во имя всего Святого, я нанял такую белую шваль, как ты, я никогда не узнаю”, - сказал Молин.

“Белая шваль, да? Ты слышишь это, капитан. До того, как я всадил бы свой в этого ниггера, я бы отрезал хита и скормил его собаке ”.

“Наведи порядок в своем доме. Я хочу, чтобы ты уехал до наступления темноты.” Молин направился к своей машине.

“Ты - произведение искусства, Бертран. Ты облажаешься, женишься и даже не задумываешься о хите ”, - сказал Вирц. Он осторожно откусил кусочек печенья.

Кровь прилила к шее Молина. Он наклонился к открытой дверце "Бьюика", вытащил ключи и отпер багажник. Ноа Вирц бесстрастно уставился на него, оттирая руки со звуком, похожим на шуршание наждачной бумаги, когда Молин подошел к нему с лошадиной хлыстом. Он едва повернул лицо, когда кожаный прут просвистел в воздухе и полоснул его по щеке.

“Ты еще раз когда-нибудь заговоришь со мной в таком тоне, я лишу тебя жизни”, - сказал Молин.

Вирц прижал ладонь к рубцу, затем открыл и закрыл рот. Его глаза, казалось, изучали мысль в нескольких дюймах от его лица, затем отвергли ее. Он сплел пальцы вместе и хрустнул костяшками между коленями.

“Я получил контракт”, - сказал он. “Пока трость не взята, у меня есть работа и этот дом. Вы вторгаетесь на чужую территорию, капитан. Убери свой автомобиль с моего разворота ”.

* * *

“Стрельба”, - сказал я Люку, когда он сидел напротив меня за столом для пикника под павильоном в парке.

“Я не хочу говорить об этом”, - сказал он. Он попытался зажечь сигарету, но спичка была влажной от его собственного пота и не воспламенялась от ударника. “Они собирались казнить меня на электрическом стуле. Я все еще просыпаюсь посреди ночи, на мне запутались простыни, я чувствую, как этот мужчина проводит бритвой по моей голове ”.

“Расскажи мне, что произошло в том салуне, Люк”.

“Он сказал это перед всеми этими мужчинами, о женщине, которая ничего ему не сделала, никогда никому не причиняла вреда”.

“Кто?”

“Ноа Вирц, он говорит о ней за столом с бури так, будто даже ниггеры не заступятся за нее”.

“Что сказал, Люк?”

”У этой сучки под платьем тыква, и я знаю, как зовут дерьмового борова, который ее туда засунул’. Вот что он сказал, мистер Дейв, глядя мне прямо в глаза, с легкой улыбкой на губах ”.

Затем он описал ту зимнюю ночь в салуне, почти бессвязно, как будто несколько секунд его жизни были поглощены его чувствами с такой силой, что теперь он верил, что смерть, от которой он был избавлен, на самом деле была единственным средством, которое у него когда-либо было, чтобы очистить и навсегда убить воспоминание, которое приходило к нему каждую ночь во сне.

Сегодня первая суббота месяца, и бар и столики переполнены чернокожими, мулатками, краснокожими и людьми, которые выглядят белыми, но никогда не считают себя таковыми. В воздухе пахнет отхаркнутым жевательным табаком и нюхательным табаком, мускусом животных, маслянистой древесиной, химически обработанными опилками, переваренной бамией, дымом и немытыми волосами. Автоматы для видеопокера расположены вдоль неприкрашенной стены из древесноволокнистой плиты, словно волшебная приборная панель с неоновой подсветкой, которая может перенести игрока в электронную галактику богатства и власти. Но большие деньги можно получить за круглым, покрытым войлоком обеденным столом, где вы можете потерять все - продукты, арендную плату за жалкую лачугу, взнос за бензин, еженедельный платеж сборщику страховых взносов на похороны, даже талоны на питание, которые вы можете сбросить со счетов и превратить в мгновенный капитал. Человека за столом с наличными зовут Ноа Виртц, и он берет маркеры в виде фальшивых чеков, которые он хранит вместо оплаты своих кредитов и которые он может передать в офис шерифа, если заемщик не выполнит свои обязательства. Иногда он использует в игре зазывалу, нанятого человека, который заманивает неудачника или пьяницу и провоцирует его на еще больший проигрыш, поскольку boury - это игра, в которой большие потери почти всегда следуют за безрассудством и порывистостью. Вирц утешает, покупает выпивку для тех, кто потерял всю свою зарплату, говорит: “Приходите ко мне в магазин утром. Мы что-нибудь придумаем. ” Он знает, как сильно надавить на нерв, когда дать ему волю. До сегодняшнего вечера, сбора урожая тростника, окончания контракта с Бертраном, когда, возможно, его собственный гнев, тихая остаточная ярость его вида (и это всегда было словом используется для описания его социального класса), передается как уродливая семейная реликвия от одного поколения к следующему, начинает пульсировать, как удар кнута, презрительно нанесенный по лицу, и имя Молин Бертран и мир, который он представляет для Вирца и которому Вирц презирает и которому завидует, становятся важнее, чем деньги, которые он накопил трудом, самоотречением и унижением себя до рабского уровня чернокожих, с которыми он конкурирует. “Что ты можешь сказать по этому поводу, Люк?” Вирц говорит. Глаза Люка не могут сфокусироваться, и он не может выдавить нужные слова из своего горла. Его лицо содержит пустоту и обманчивую интенсивность пригоревшей формы для кекса. “Некоему белому человеку не обязательно было оттаскивать тебя от удара, чтобы заставить ударить себя, не так ли?” Вирц говорит. Однодюймовый никелированный револьвер Люка 38-го калибра, без спусковой скобы и с изолентой, скрепляющей рукоятки, на один шаг выше металлолома. Но его мощность и точность стрельбы на малой дистанции феноменальны. Единственный патрон в стальной оболочке, который он выдавливает, пробивает столешницу и войлочное покрытие и входит в подбородок Вирца, как будто там проделали красную дыру холодным долотом. Вирц, спотыкаясь, входит в дверь туалета, раздавленный федора прижался к ране, его рот - алый цветок, который хочет молить о помощи, или пощаде, или, возможно, даже прощении, но который может издавать только неразборчивые звуки, которые, кажется, не имеют человеческого соответствия. “Он сворачивается в клубок за бачком унитаза, его колени подтянуты перед ним, в глазах мольба, руки на фетровой шляпе дрожат. Люк нажимает на спусковой крючок, и курок сухо щелкает по дефектному патрону. На этот раз он взводит курок, чувствует, как пружина, цилиндр и шестеренки встают на место, но ярость прошла, как у птицы с загнутыми когтями, которая внезапно освободилась от собственной добычи и улетела, и он бросает пистолет в унитаз и заходит в большую комнату под коллективные взгляды людей, которые понимают, что на самом деле никогда не знали Люка Фонтено. Но человек, которого он оставляет позади, закрывает и открывает глаза еще раз, затем выпускает изо рта красный пузырь слюны и невидящим взглядом смотрит на непристойное слово, нацарапанное карандашом на стене.

”Что случилось с пистолетом Вирца?“ Я сказал.

”Молин нашел свидетелей, которые видели, как Вирц доставал пистолет. Мистер Молин получил деньги. У тебя есть деньги, ты найдешь кого угодно, все, что тебе нужно “.

”Понятно“, - сказал я.

Вода начала разбрызгиваться по протоке. Мать раскрыла зонтик над своим ребенком, и они вдвоем побежали под прикрытие деревьев.

”Ты упоминал о ребенке“, - сказал я.

”Я сказал тебе, что он этого не хочет“. Затем его лицо стало неописуемо печальным, без маски, лишенным какой-либо защиты или замысла.

”То, что они называют "триместр“, да, именно так, третий триместр, она пошла и сделала это с каким-то мужчиной в Бомонте, вырезал ребенка внутри нее, изрезал ее, оставил ее ходить с тростью, оставил ее с этим ребенком, плачущим в ее голове”. Он прибрался у себя дома и пошел под дождем к своей машине.

ГЛАВА 17

После того, как Люк высадил меня в департаменте, я нашла в своем почтовом ящике телефонное сообщение от Клита Персела. Я позвонил ему в его офис в Новом Орлеане.

“У тебя все еще есть Марсаллус в сумке?” - спросил он. “Да, он сейчас объявляет голодовку”.

“Распространился слух, что Джонни Карп не хочет, чтобы кто-либо писал о его облигации”.

“Значит, я был прав. Джонни преследовал его с самого начала ”.

“Возможно, у него уже есть кто-то внутри, или он попросит местного парня внести за него залог. Как ни крути, я думаю, Сонни вляпался по уши в дерьмо ”.

“Как ты оцениваешь долю Джонни?” Я сказал.

“Что-то связанное с деньгами. Я слышал, что его сиденья для унитаза украшены золотыми песо. Он владел участком земли с тридцатифутовым индейским курганом на нем и продал его на свалку. Это прекрасная жизнь, не так ли, мон?”

* * *

Позже я смотрела в окно на радугу, пересекающую небо дугой и переходящую в гряду облаков стального цвета, на которых висели капли дождя. Сонни Боя связали, пометили и поставили на конвейерную ленту, как свинью, которую вот-вот выпотрошат, а человек, который запустил механизм, был офицером полиции.

Я скомкал письмо с приглашением выступить в Ротари-клубе и швырнул его в стену.

* * *

Юридическая контора Молина находилась в отреставрированном викторианском доме с белыми колоннами, в тени дубов, вниз по улице от the Shadows на East Main.

Мне пришлось ждать полчаса, чтобы увидеть его. Когда дверь открылась, вернее, когда она сорвалась с петель, Джулия Бертран вошла в нее, как будто вышла из сухого жара раскаленной духовки.

“Почему, Дэйв”, - сказала она, ее макияж растянулся на чертах лица, как будто его нарисовал слепой. “Для тебя так уместно быть здесь. Вы, ребята, можете развязать войну. Молин испытывает всю эту вину, но он никогда никого не убивал. Как несправедливы боги.”

Она пронеслась мимо меня, прежде чем я смог ответить.

Я поднял бумажный пакет, валявшийся у моих ног, и закрыл за собой дверь офиса Молин. Он сидел за огромным столом из темно-красного дуба, его вязаный коричневый галстук был распущен у горла. Его лицо раскраснелось, как будто у него была лихорадка.

“Как жизнь, Молин?”

“Чего ты хочешь?”

“Она все еще в тюрьме”.

Он прикусил ноготь на большом пальце.

“Молин?”

“Я ничего не могу сделать”.

“Она живет на вашей плантации. Внесите за нее залог. Никто не усомнится в твоей мотивации ”.

“Какого черта ты так со мной разговариваешь?” - сказал он.

Я сел, не дожидаясь приглашения. Я кладу бумажный пакет с утюжком для ног на его стол. Наручники зияли из мешка, как ржавый рот.

“Люк признался, что положил это в мой грузовик. Он сказал, что ему все равно, расскажу я тебе об этом или нет.”

“Я думаю, тебе следует обратиться к психотерапевту. Я тоже не имел в виду что-то недоброе ”, - сказал он.

“Люк довольно умен для парня, который не закончил среднюю школу. Он прочитал статью в журнале о строительной площадке, которая была закрыта, потому что на ней был индейский курган. Он думал, что дал мне средство вывести тебя из бизнеса, что бы это ни было.”

“Это был долгий день, Дэйв”.

“Это казино для азартных игр?”

“До свидания”.

“Вот почему ты избавился от кладбища”.

“Ты хочешь еще что-нибудь сказать, прежде чем уйдешь?”

“Да. В пятницу без четверти пять, а она все еще в тюрьме ”.

Он рассеянно посмотрел на меня, дыша открытым ртом, его грудь впала, живот выступал над ремнем, как рулет из хлебного теста. Когда я встал, чтобы уйти, на его телефоне ярко-розовым замигали три кнопки, как будто бестелесные и какофонистые голоса ждали, чтобы объединиться и накричать на него одновременно.

* * *

В тот вечер после ужина я надел спортивные шорты и кроссовки и пробежал три мили по грунтовой дороге у Байю, затем выполнил три подхода армейских жимов, становых тяг и сгибаний рук со штангой на заднем дворе. Небо на западе было испещрено огненными полосами, воздух был теплым, спертым и кишел насекомыми. Я пытался переосмыслить тот день, неделю, месяц, свою связь с Сонни Боем Марсаллусом, Рути Джин, Люком, Берти Фонтено и Молин Бертран, пока каждая из моих мыслей не стала похожа на бешеную собаку.

“Что тебя беспокоит, Дэйв?” Сказал Алафер у меня за спиной.

“Я не видел тебя там, Альф”.

На плече у нее был треножник. Он наклонил голову в мою сторону и зевнул.

“Почему ты беспокоишься?” она спросила.

“Парень в тюрьме, я не думаю, что ему там место”.

“Тогда почему он там?”

“Это тот парень, Марсаллус”.

“Тот, кто стрелял в...”

“Это верно. Парень, который присматривал за мной. На самом деле, присматривает за всеми нами ”.

“О”, - сказала она и села на скамейку, ее рука неподвижно лежала на спине Трипода, на ее лице был невысказанный вопрос.

“Человек, в которого он стрелял, умер, Альф”, - сказал я. “Итак, Сонни замешан в убийстве. Не всегда все получается правильно ”.

Ее глаза избегали моих. Я чувствовал свой собственный запах, слышал свое дыхание в тишине.

“Это не то, из-за чего у меня был выбор, малыш”, - сказал я.

“Ты сказал, что не будешь называть меня так”.

“Мне жаль”.

“Все в порядке”, - сказала она, затем взяла Трипода на руки и ушла.

“Алафэр?”

Она не ответила.

Я надел футболку, не принимая душа, и начал выпалывать сорняки из огорода у кули. Воздух был влажным, лилового цвета и наполнен сердитыми птицами.

“Время для перерыва на чай со льдом”, - сказал Бутси.

“Я буду внутри через минуту”.

“Охлади свои двигатели, Стрик”.

“Что с Альфом?”

“Ты ее отец. Она ассоциируется у тебя с совершенством”.

Я подрезал сорняки углом мотыги. Древко в моих руках казалось твердым, сухим и полным острых краев.

“Проблема в Молине, Дэйв. Не Сонни, ” сказал Бутси.

“Что?”

“Ты думаешь, что он лицемер, потому что он оставил чернокожую женщину в тюрьме.

Теперь, может быть, тебе интересно о себе и Сыночке.”

Я посмотрел на нее, прищурившись сквозь пот, заливающий глаза. Я хотел продолжать втаптывать мотыгу в грязь, пропустить ее слова мимо ушей, как будто они были нелогичными и недостойными признания. Но у меня было неприятное чувство в животе.

Я положил руки на рукоятку мотыги, промокнул глаза своим предплечьем.

“Я офицер полиции”, - сказал я. “Я не могу пересмотреть то, что произошло. Сонни убил человека, Бутс. Он говорит, что убивал других.”

“Тогда выбрось это из головы”, - сказала она и вернулась в дом.

Через забор на поле моего соседа я увидел, как сова низко спикировала из последних красных лучей солнца и, взмахнув крыльями, поймала в клюв полевую мышь, а затем разрезала ее ножницами. Я мог слышать беспомощный писк мыши, когда сова улетела на солнце.

* * *

Субботним утром я работал до полудня в магазине наживок, дважды пересчитывая сдачу, чтобы все было правильно, притворяясь заинтересованным в разговорах, которые я едва слышал. Затем я положил в бумажный пакет "Доктор Пеппер" и две бутылки пива, а также два сэндвича с ветчиной и луком, позвонил шерифу и попросил его встретить меня на дороге у четырех углов.

Он шел по берегу в широких шортах цвета хаки с карманами на молнии, белой соломенной ковбойской шляпе и джинсовой рубашке с рукавами, обрезанными у подмышек. Он нес спиннинг, который выглядел так, словно принадлежал ребенку.

“Прекрасный день для этого”, - сказал он, подставляя лицо ветерку.

Лодка сильно накренилась, когда он встал на нос. Верхние части его рук были красными от загара и необычно большими для человека, занимавшегося административной работой.

Я провел нас по узкому каналу в болото, заглушил двигатель и позволил лодке дрейфовать на своем пути в маленькую черную лагуну, окруженную затопленными кипарисами. Заброшенная хижина, построенная на сваях, была спрятана за деревьями. Серовато-синяя от гнили гребная лодка была привязана к крыльцу и наполовину погружена в воду.

Шериф откусил от сэндвича с ветчиной. “Должен признать, это лучше, чем попадать мячами для гольфа в песчаные ловушки”, - сказал он.

Но он был умным и проницательным человеком, чей юмор выходного дня плохо сочетался с озабоченностью в его глазах.

Затем я сказал все это, как в детстве я выносил свои запутанные и трудные мысли на исповедь и пытался объяснить то, что мой словарный запас и одиночество делали необъяснимым. За исключением того, что сейчас, чтобы исправить ошибку, Я был, Он сказал слово за меня.

“Врешь, Дэйв. Между нами никогда не было такой проблемы. Мне трудно справляться с этим, подна ”.

“Этот парень грандиозен, он торгаш, у него электроды в висках. Но он взялся не за то мясо ”.

“Мне наплевать, кто он такой. Вы нарушаете свою клятву офицера полиции. Ты тоже ходишь по краю лжесвидетельства ”.

Я посмотрел на рассеянный зеленый и желтый свет на краю лагуны. “Иногда глаз вспоминает постфактум”, - сказал я.

“Ты видел обрезанный пистолет двенадцатого калибра под пальто парня? Ты чувствовал, что находишься в опасности?”

“Я отправлю свое исправленное заявление в твой почтовый ящик сегодня днем”.

“Ты пропустил свое призвание во Вьетнаме. Ты помнишь тех монахов, которые обычно поджигали себя? Ты был рожден для этого, Дэйв ”.

“Марсаллусу не место в тюрьме. По крайней мере, не за то, что пристрелил парня перед моим домом ”.

Шериф положил удочку поперек бедер и вытащил якорь без моей просьбы. Он уставился на воду и черный ил, который поднимался со дна, затем вытер лицо рукой, как будто он временно стирал неизбежный вывод из своих мыслей.

* * *

В понедельник утром меня отстранили от работы в департаменте без сохранения заработной платы. В понедельник вечером я съездил на плантацию Бертрана и вернул ложку, которую дал мне Берти Фонтено. Она обмахивалась потрепанным журналом, раскачиваясь на качелях, ее груди под хлопковым платьем свисали, как арбузы.

“Это подходящий период времени, но я не думаю, что пираты закопали эти ложки в вашем саду”, - сказал я.

“Они выросли там с моими семенами редиса?”

“Буква "С" на этих ложках заставляет меня думать, что они с плантации Сегура на озере. Во время Гражданской войны многие люди закапывали свое столовое серебро и монеты, чтобы уберечь их от янки, Берти.”

“Они должны были похоронить себя, пока занимались этим”.

Я посмотрел на огни в соседнем доме. Две тени скользнули по шторам.

“Адвокат приехал из Лафайета и вытащил ее из тюрьмы этим утром”, - сказала она.

“Какой адвокат?”

“Я не знаю его имени. Однажды я видел его здесь с Молин. Тот, который выглядит так, будто у него жир на лысой голове ”.

“Джейсон Дарбонн”.

“Сейчас я иду внутрь. Меня съедают комары.” Она остановилась в квадрате света от двери, белые кончики ее волос блестели от масла. “Они собираются прогнать нас, не так ли?”

У меня было полдюжины ответов, но все они были бы корыстными и в конечном счете унизительными. Поэтому я просто пожелал спокойной ночи и пошел к своему грузовику мимо рощи камедных деревьев.

* * *

Луна зашла, и в темноте колышущаяся трость выглядела как море травы на дне океана. Мысленным взором я видел горящую стерню поздней осенью, дым, поднимающийся от костра сернисто-желтыми клубами, и мне хотелось верить, что все те безымянные люди, которые, возможно, были похоронены на поле - африканские и вест-индийские рабы, заключенные, взятые напрокат в исправительном учреждении, чернорабочие-негры, чьи жизни были потрачены на чью-то прибыль, - восстанут вместе с дымом и заставят нас признать их человечность и ее неразрывную причастность и родство с нашей собственной.

Но они были мертвы, их зубы были разбиты лемехами плугов, их кости перемолоты бороной и бульдозерным отвалом в щебень, и вся ярость и грязь, которые сжимали их сердца и наполняли их дни, теперь превратились в обломки позвонков, запутавшихся в корнях стебля сахарного тростника.

ГЛАВА 18

Сонни Бой был освобожден, и теперь я был постоянным владельцем магазина по продаже наживки и аренде лодок, который в удачный год заработал пятнадцать тысяч долларов. Он нашел меня в спортзале Рэда Лерилла в Лафайетте.

“Тюрьма не так уж плохо сказалась на тебе, Сынок. Ты выглядишь потрясающе, ” сказал я.

“Убирайся с моего лица с этим покровительственным отношением, Дэйв”. Он жевал резинку и был одет в сшитый на заказ серый костюм с брюками zoot, синим замшевым поясом и футболкой.

“Я отстранен от дела, от работы, от твоих проблем, Сынок”.

Я забыла дома перчатки speed bag, но все равно начала работать с мешком, делая круговые движения каждым кулаком, все сильнее и сильнее ударяя мешком по круглой доске, к которой он был подвешен.

“Кто назначил тебя моим опекуном?” он спросил.

Я ободрал костяшки пальцев о сумку, бью по ней сильнее, быстрее. Он схватил его обеими руками.

“Потеряй настрой. Я с тобой разговариваю. Кто, блядь, сказал, что ты должен уволиться с работы из-за меня?” он сказал.

“Я не увольнялся, я временно отстранен. Большая проблема здесь в том, что кто-то снял тебя с твоего креста, и ты не можешь этого вынести ”.

“У меня есть определенные убеждения, и мне не нравятся подобные разговоры, Дэйв”. Я разжал и сомкнул ладони по бокам. Мои костяшки пальцев горели, по запястьям текла кровь. Спортзал огласился эхом от шлепков перчаток по коже, звона баскетбольных мячей о деревянный пол. Лицо Сонни было в нескольких дюймах от моего, его дыхание обжигало мою кожу.

“Не могли бы вы отойти, пожалуйста? Я не хочу бить тебя сумкой, ” сказал я.

“Я никому не позволю отнять у меня прыжок, Дэйв”.

“Это очень мило, Сынок. Я могу относиться к этому. Эй, я не хочу тебя обидеть, но ты не должен находиться здесь в уличной обуви. Они размечают этажи”.

“Ты можешь быть умником сколько хочешь, Дэйв. Эмиль Пог - парень, который однажды засунул огнемет в паучью нору, полную гражданских. Ты думаешь, тебя отстранили от работы? В чьем мире?”

Он прошел по полу спортзала, через группу вспотевших баскетболистов, которые выглядели так, будто их мышцы были закачаны под завязку из твердого бетона. Я еще раз ударил по спидбэку и почувствовал, как с костяшки моего пальца содралась полоска кожи. На следующее утро шел сильный дождь. Молния ударила в поле за моим домом, и коровы моего соседа сбились в кучу в овраге и мычали, заглушая шум дождя. Я прочитал газету о галерее, затем вернулся в дом, чтобы ответить на телефонный звонок.

“Ты должен меня услышать, Дэйв”, - сказал Сонни. “Как только они уберут меня, настанет твоя очередь, затем женщина-полицейский, как-там-ее-зовут, Хелен Суало, затем, может быть, Персел, затем, может быть, твоя жена. Они не оставляют незакрытых концов ”.

“Ладно, Сынок, ты высказал свою точку зрения”.

“Еще одна вещь, это личное, я не парень на кресте. Во времена средневековья я был бы одним из тех парней, которые продавали свиные кости в обмен на мощи святых. Реальность такова, что на моих руках кровь невинных людей ”.

“Я не знаю, что тебе сказать, партнер”.

“Я не собираюсь уходить, Дэйв. Ты будешь видеть меня повсюду ”.

“Это то, чего я боюсь”, - сказал я. Он не ответил. По какой-то причине я представила его на длинном, пустом пляже, где волны хлестал ветер, но не издавал ни звука. “Прощай, Сынок”, - сказал я и положил трубку на рычаг.

* * *

Час спустя гром прекратился, и дождь непрерывно барабанил по жестяной крыше галереи. "Кадиллак" Клита с откидным верхом цвета шартреза, с ребрами жесткости и решеткой, похожими на разорванный рот, проскочил через выбоины на дороге и свернул на мою подъездную дорожку. Он бежал по лужам под деревьями, его ключи и мелочь позвякивали в брюках, одна рука была прижата к шляпе в виде свиного пуха.

“Они дали тебе глубокую шестерку, да, большой мон?” он сказал. Он сел на качели и вытер лицо рукавом.

“Кто тебе сказал?”

“Хелен”.

“Теперь ты обращаешься ко мне по имени?”

“Она встретила меня в моем офисе прошлой ночью. Ей не нравится видеть, как ее партнер распаляется. Я тоже не хочу.” Он посмотрел на свои часы.

“Не суйся в это руку, Клит”.

“Ты боишься, что твой старый поджо оставит дерьмо гориллы на мебели?”

У меня на щеке образовался воздушный карман.

“Ты хочешь стать партнером в моем агентстве?” он сказал. “Эй, мне нужна компания. Я пехотинец для Крошки Вилли Бимстайна и Нига Розуотера. Моя временная сотрудница - бывшая монахиня. Мои лучшие друзья - дворняги в городской тюрьме. Дежурный сержант из Первого округа не плюнул бы мне в рот ”.

“В любом случае, спасибо, Клетус. Я не хочу возвращаться в Новый Орлеан”.

“Мы откроем филиал здесь, в Новой Иберии. Предоставь это мне, я все устрою”.

Несколько кошмарных видений проплыли перед моими глазами. Клит посмотрел на свои часы. “У тебя есть что-нибудь поесть?” - спросил он.

“Угощайся сам”.

Он прошел через дом на кухню и вернулся на галерею с миской Виноградных орешков и высоким стаканом кофе с горячим молоком. Его зубы скрипели, когда он ел. Его глаза снова взглянули на часы.

“Кого ты ожидаешь?” Я сказал.

“Я встречаюсь с Хелен в городе. Она копирует дневник Сонни для меня ”.

“Плохая идея”.

Он перестал жевать, и его лицо вытянулось так туго, как свиная шкура. Он замахнулся на меня ложкой.

“Никто не трахает мой podjo, простите за слово, в вашем доме”, - сказал он.

* * *

Я чувствовал себя солдатом, который записывается в армию в начале войны, а затем обнаруживает, после того как его энергия и жажда крови иссякли, что сепаратного мира не существует, что он участник, пока не прозвучит последний никчемный выстрел в последний никчемный день. Сонни был прав. Административных приостановок не предусмотрено, не больше, чем когда над головой вспыхивают пистолетные вспышки и заливают мир призрачным белым светом, а вы превращаетесь в скелет без коры, напоминающий дерево.

Когда дождь прекратился и небо начало проясняться и постепенно снова становиться голубым, я взял пирогу Алафера и поехал на ней в болото. Кипарисовые рощи были ярко-зелеными, с них капала дождевая вода, а под навесом каждое сухое бревно и серая песчаная коса были покрыты нутриями.

Я поставил пирогу в укромное местечко, съел сэндвич с ветчиной и луком и запил его холодным чаем sun tea из банки.

Часто, когда вы работаете над делом, а действующие лица и события кажутся больше, чем жизнь, вы перепрыгиваете через то, что на первый взгляд кажется мелочью полицейских процессуальных романов. Детали на месте преступления редко раскрывают преступления. Армия негодяев, чьи останки мы постоянно обрабатываем с помощью компьютеров и лабораторий судебной экспертизы, обычно закрывает свои собственные файлы, стреляя в себя и друг в друга, передозируя зараженные наркотики, заражаясь СПИДом или попадаясь при совершении другого преступления, или, возможно, переворачивая винный магазин, владельцу которого надоело, что его обчищают, и он представляет грабителя господам Смит и Вессону.

Несколько лет назад телеграфные службы передали слухи о том, что тело Джимми Хоффы было замуровано в бетон под стойками ворот футбольного стадиона. Каждый раз, когда кто-то набирал дополнительное очко, старые коллеги Хоффы кричали: “Это тебе, Джимми!”

Из этого получается хорошая история. Я сомневаюсь, что это правда. Толпа не склонна к поэтике.

Наемный убийца из Нового Орлеана, который признался в убийстве людей всего за триста долларов, рассказал мне, что Хоффу перемололи в рыбобойку и сбросили с кормы катера с каютами, затем палубу и планшири облили из шланга и вытерли до девственно белого цвета, и все это в пределах видимости Майами-Бич.

Я поверил ему.

Тело человека по имени Джек, вероятно, было изуродовано профессионалом, или, по крайней мере, указания сделать это были даны одним из них. Но утопление тела с помощью лески и металлолома на краю судоходного канала имело все признаки любителя, и, вероятно, ленивого к тому же, иначе мы бы никогда его не нашли.

Я позвонила Хелен в департамент.

“Что во всем этом безжалостного, ленивого и глупого?” Я спросил.

“Парень, отвечающий на твои звонки?”

“Что?” Я сказал.

“Старик передал ваши незакрытые дела Руфусу Арсено”.

“Забудь о Руфусе. Мы кое-что упустили, когда вытаскивали поплавок. Он был связан железным ломом и рыболовной леской ”.

“Я тебя не понимаю”.

“Позволь мне попробовать еще раз. Что здесь извращенного, что не выше всего на свете, что в любом случае выглядит как вурдалак и может испортить эротический сон?”

“Кресло из сладкого горошка”, - сказала она.

“Мы с Клитом ходили в его дом на Бро Бридж роуд перед тем, как у нас произошла та стычка с ним и Пэтси Дэп в Лафайетте. Я помню кучу строительных материалов на стоянке по соседству - строительные материалы или, может быть, мусор со склада труб.”

“Довольно неплохо, Стрик”.

“Этого достаточно для ордера”, - сказал я.

“Затем мы выбросим его "Кадиллак" и, возможно, сравним кровь на коврике с соскобом, который вы взяли из трейлера за музыкальным автоматом. Дэйв, уладь свои разногласия со стариком. Я не могу быть партнером Руфуса ”.

“Это не мне решать”.

“Ты слышал, что Пэтси Дэп в городе?”

“Нет”.

“Тебе никто не сказал?” - спросила она.

“Нет”.

“Вчера его остановили за превышение скорости на Ист-Мэйн. Городской коп поймал его и позвонил нам. Прости, я думал, тебе кто-то сказал ”.

“Где он сейчас находится?”

“Кто знает? Везде, где тусуются изуродованные параноики.”

“Держите меня в курсе об ордере, хорошо?” Я сказал.

“Ты хороший полицейский, Дэйв. Тащи свою задницу обратно сюда”.

“Ты лучшая, Хелен”.

* * *

Я спустился к причалу. Воздух был горячим и неподвижным, а дальше по дороге кто-то управлял травоядным инструментом, который издавал обжигающий нервы звук инструмента дантиста. Итак, Пэтси Даполито была в Новой Иберии, и никто не потрудился сказать мне, подумал я. Но почему бы и нет? Мы делали это все время. Мы отпускаем насильников, педофилов и убийц под минимальный залог, даже под подписку о невыезде, и редко уведомляем жертв или свидетелей об их преступлениях. Спроси любого, кто был там. Или, что еще лучше, спросите жертв или выживших о чувствах, которые они испытывают, когда сталкиваются с источником своих страданий на улице, на свежем воздухе, в потоке повседневного движения и обычной жизни, и они поймут, с какой серьезностью общество относится к природе их травмы. Это момент, который никто так легко не забывает. Мои мысли были горькими и бесполезными.

Я тоже знал истоки своего потакания своим желаниям. Я не мог выкинуть из головы слово "изуродованный". Я попытался представить образы, которые промелькнули в мозгу Пэтси Дэпа, когда он увидел свое отражение в зеркале.

Я помог Батисту наполнить холодильники пивом и содовой и вытряхнуть золу из подставки для барбекю, затем сел в теплой тени за один из круглых столов со стаканом чая со льдом и подумал о предложении Клита.

ГЛАВА 19

На следующее утро я поехал на плантацию Бертран, чтобы поговорить с Рути Джин, но дома никого не было. Я подошел к двери по соседству с Берти и постучал по экрану. Когда она не ответила, я зашел сбоку и увидел, как она тяжело поднялась с того места, где она сидела на краю крыльца. Ее живот выпирал между фиолетовыми брюками-стрейч и белой футболкой оверсайз. Она вытащила серп из грязи и начала срезать сухие листья с банановых деревьев, которые росли плотно прижатыми кучками у боковой стены дома. Однако у меня сложилось впечатление, что она занималась чем-то другим до того, как увидела меня.

“Я беспокоюсь о Рути Джин, Берти”, - сказал я. “Я думаю, она ухаживала за мужчиной по имени Джек, который умер в трейлере за музыкальным автоматом. Она, вероятно, слышала и видела вещи, о которых другие люди не хотят, чтобы она говорила ”.

“Ты уже сказал ей это”.

“Она не очень хороший слушатель”.

“Есть два вида неприятностей. Что может случиться, и что уже произошло. Белые люди беспокоятся о силе. Это не для всех одинаково, нет ”.

“Ты потерял меня”.

“Это не сложно сделать”, - сказала она. Она сорвала пучок коричневых листьев на землю, затем аккуратно срезала стебель посередине. Из пореза сочилась зеленая вода. На досках крыльца я увидел квадратик красной фланелевой ткани с вырванным корнем и столовой ложкой грязи посередине. Я заметила, что Берти наблюдает за мной краем глаза, когда я подошла ближе к куску фланели. Среди крупинок грязи были пряди волос, что-то похожее на пуговицу рубашки и яркая игла с пятнами крови на ней.

“Я собираюсь угадать - земля с могилы, корень ядовитого дуба и иголка для нагнетания горя”, - сказал я.

Она рубила сухие стебли и отбрасывала обломки за спину.

“Ты вытащил волосы Молин и пуговицу рубашки из хижины у линии деревьев?” Я спросил.

“Я в этом мире не для того, чтобы критиковать. Но ты приходишь сюда, и от тебя нет никакой пользы. Ты притворяешься, будто знаешь, но на самом деле играешь в игры. Нам это совсем не весело ”.

“Ты думаешь, что наложение грис-гриса на Молина решит твои проблемы?”

“Причина, по которой я надел это на него, в том, что она ничего не оставила здесь, чтобы я мог надеть это на нее”.

“Кто?”

“Джулия Бертран”.

Она почти выплевывала эти слова.

“Она уже была здесь однажды этим утром. С этим мужчиной работай через коридор от тебя. У Рути Джин больше нет своего дома. Как тебе это нравится?”

У меня перехватило дыхание. “Я не знал”, - сказал я.

Она бросила серп на цветочную клумбу. “Это моя точка зрения”, - сказала она и вошла в свой дом. Несколько минут спустя, как будто Берти спланировал появление Джулии в рамках моего постоянного обучения реалиям жизни на корпоративной плантации, я увидел, как красный "Порше" Джулии свернул с шоссе и поехал по грунтовой дороге в мою сторону. Руфус Арсено сидел рядом с ней в темно-синем костюме, который на его теле выглядел как прессованный картон. Когда она остановилась рядом со мной, опустив стекло, с веселым выражением лица, я попытался быть приятным и казаться ничего не подозревающим, чтобы скрыть смущение, которое я испытывал из-за нее, и уровень мстительности, которому она посвятила себя.

“Берти не заставляла тебя рыть ямы за сокровищами пиратов, не так ли, Дэйв?” - спросила она.

“Она рассказала мне кое-что тревожащее”, - сказала я, мой голос был мягким, как будто она и я оба были обеспокоены невезением третьей стороны. “Похоже, Рути Джин и Люка выселяют”.

“Нам нужен дом для семьи арендаторов. Рути Джин и Люк не работают на плантации и не платят арендную плату. Мне жаль, но им придется найти новую ситуацию ”.

Я кивнула, мое лицо ничего не выражало. Я почувствовал, как мои пальцы постукивают по рулю. Я заглушил свой двигатель.

“Ты уже спустил ей десять центов и посадил ее под замок. Разве этого недостаточно?” Я сказал.

“Что ты имеешь в виду?” - спросила она.

Я приоткрыл свою дверь, чтобы впустить ветерок в кабину грузовика. Я почувствовал, как у меня на шее бьется пульс, как формируются слова, которые, я знал, мне не следовало произносить.

“С вашим прошлым и образованием, со всеми деньгами Молина, неужели вы не можете быть немного снисходительными, немного великодушными к людям, у которых практически ничего нет?” Я сказал.

Руфус наклонился на пассажирском сиденье, чтобы я могла видеть его лицо через окно. Он снял солнцезащитные очки пилота, и его глаза выглядели бледно-зелеными, без век, зрачки черными и маленькими, как у ящерицы, узкую переносицу сужали две розовые впадинки.

“Ты действуешь без своего щита, Дэйв. Это то, о чем IA не нужно слышать ”, - сказал он.

Она положила ладонь на его руку, не глядя на него.

“Дэйв, просто чтобы ты кое-что понял, мой муж - очаровательный мужчина и замечательный адвокат, который к тому же оказался финансовым идиотом”, - сказала она. “У него нет денег. Если бы он это сделал, он бы вложил их в горнолыжные курорты в Бангладеш. Рути Джин сейчас дома?”

Ее глаза остановились на мне с приятным вопросом. На ее губах играла улыбка, похожая на кривые красные линии, нарисованные на пергаменте. Я снизил скорость грузовика и проехал под увитой глициниями железной решеткой плантации Бертран, удивляясь, почти с благоговением, потенциалу человеческой семьи.

* * *

В тот день Батист позвонил мне с телефона в магазине наживок.

“Дэйв, на скамье подсудимых человек, которому здесь не место”, - сказал он.

“Что с ним не так?”

“Я спрошу его, хочет ли он лодку. Он говорит: ‘Дай мне пива и сэндвич.’Час спустя он сидит за столиком под зонтиком, курит сигарету, он не съел сэндвич, он не выпил пива. Я убью его, если с едой что-то не так. Он говорит: ‘Все в порядке. Принеси мне еще пива.’ Я говорю: ‘Ты не пил это’. Он говорит: ‘В этом есть какой-то жучок. У тебя здесь есть дневная газета?’ Я говорю: ‘Нет, у меня нет бумаги’. Он говорит: ‘Как насчет нескольких журналов?’”

“Я спущусь через минуту”, - сказал я.

“Мне следовало бы принести ему бумажный пакет”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Чтобы надеть ему на голову. Он выглядит так, словно кто-то взял острую ложку и очень глубоко воткнул ее ему в лицо ”.

“Оставайся в лавке с приманками, Батист. Ты понимаешь меня? Не подходи к этому человеку ”.

Я повесил трубку, не дожидаясь его ответа, вызвал в департамент патрульную машину, достал из ящика комода свой 45-й калибр, засунул его сзади за ремень и повесил поверх него рубашку. Когда я спускался по склону в тусклом свете под орехами пекан и дубами, я мог видеть странную драму, разыгрывающуюся среди катушечных столов на причале. Только что пришедшие рыбаки пили пиво и ели копченую колбасу и боден под зонтиками, их лица были сосредоточены друг на друге и на разговорах о болтливости окунь и выпученный окунь, но среди них в одиночестве, куря сигарету с сосредоточенностью разгневанного человека, набрасывающегося на марихуану, был Пэтси Даполито, уголки его рта опустились, лицо напоминало глиняную скульптуру, которую кто-то изуродовал веревочным ножом. Я вспомнил сцену, на которую мне однажды указал старый стрелок, во дворе, внутри Блока, в Ангольской тюрьме. Заключенные, раздетые по пояс, с обезьяноподобными торсами, покрытыми татуировками, бряцали железом, бросали толкание ядра и разрывали тяжелые мешки ударами, которые могли выпотрошить слона. В центре лужайки сидел на корточках крошечный лысеющий мужчина средних лет в очках в стальной оправе, яростно жевавший резинку, его челюсти на мгновение застыли, глаза загорелись, затем челюсти снова задвигались с удвоенной энергией. Когда футбольный мяч отскочил близко к сидящему на корточках мужчине, огромный чернокожий заключенный спросил разрешения, прежде чем подойти, чтобы поднять его. Мужчина на корточках ничего не сказал, и футбольный мяч остался там, где был.

“Забудь об этих здоровяках”, - сказал мне бандит. “Вон тот маленький пердун убил другого заключенного, когда на нем были цепи на талии и ногах. Я не буду рассказывать тебе, как он это сделал, поскольку ты еще не обедал ”.

Я посмотрел вниз на изуродованное лицо Пэтси Даполито. Его светлые глаза, которые были круглыми, как у разъяренной куклы, устремились вверх, на меня.

“Ты совершил ошибку, придя сюда”, - сказал я.

“Сядь. Хочешь пива?” он сказал. Он взял со стола крышку от бутылки и швырнул ее в сетку магазина наживки. “Эй, ты! Цветной парень! Принеси нам сюда еще пару кружек пива!”

Я уставилась на него с открытым ртом. Голова Батиста появилась на экране, затем исчезла.

“Ты ослабил какую-то проводку, партнер”, - сказал я.

“Что, у меня нет права пить пиво в общественном месте?”

“Я хочу, чтобы ты убрался отсюда”.

“Давай прокатимся на лодке. Я никогда не видел болота. У тебя есть туры по болотам?” он сказал.

“Прощай, Пэтси”.

“Эй, мне это не нравится. Я говорю здесь.”

Я уже повернулся, чтобы уйти. Его рука сжалась на моем предплечье, прокусила сухожилия и, потеряв равновесие, толкнула меня на стол.

“Прояви немного вежливости, веди себя прилично для разнообразия”, - сказал он. “Тебе нужна помощь, Дэйв?” - спросил за соседним столиком коренастый мужчина с табаком во рту.

“Все в порядке”, - сказал я.

Теперь люди смотрели на него. Мой пистолет 45-го калибра торчал у меня из-под рубашки. Я сел на стул, положив руки на стол с катушками.

“Послушай меня, Пэтси. Патрульная машина шерифа уже в пути. Прямо сейчас у тебя нет претензий к местным. Насколько я понимаю, мы с тобой тоже ловкачи. Уходи от этого ”.

Его зубы были цвета древесного угля и тонкие на концах, почти как если бы они были подпилены. Его короткие светло-каштановые волосы выглядели как парик на манекене. Его глаза задержались на моих.

“Мне нужно заняться делом”, - сказал он.

“Не со мной”.

“С тобой”. Рыбаки за другими столиками начали расходиться к своим машинам, пикапам и прицепам для лодок.

“Я хочу поучаствовать в действии”, - сказал он.

“Какие действия?”

“Сделка на плантации. Мне все равно, что это такое, я хочу участвовать в этом. Ты на задании у Джонни Карпа. Это означает, что ты получаешь выгоду от этой сделки ”.

“Коврик для...”

“Или ты был бы мертв. Я знаю Джонни. Он никому не разрешает кататься, если только это не за деньги ”.

“Ты запутавшийся человек, Пэтси”.

Он зажал нос, выпустил воздух через ноздри, оглядел небо, нависшие деревья, облако пыли, поднятое проезжающим пикапом из-за трости тормоза.

“Слушай, в этой сделке участвуют парни даже не из города, военные парни думают, что они большое дерьмо, потому что они охладили пыл нескольких гуков и сборщиков помидоров. Я трахнул взрослого мужчину голенью, когда мне было одиннадцать лет. Ты говоришь, что я лгу, проверь мою куртку.”

“Это Джонни, которого ты хочешь уничтожить, не так ли?” Я сказал.

Он продолжал втягивать ноздрями воздух, затем вытащил из кармана скомканный носовой платок и высморкался в него.

“Джонни не показывает этого, но он пьяница”, - сказал Даполито.

“Пьяный не заботится ни о ком, кроме себя. Иначе ты был бы наживкой для рыбы, ублюдок ”.

Я вышел, чтобы встретить патрульную машину, посланную диспетчером. Помощник шерифа был большой красной костью по имени Сесил Агиллард, чье лицо излучало мутный свет, на котором люди предпочитали не зацикливаться.

”Ты думаешь, у него что-то с собой?“ Сесил сказал.

”Нет, если только у него нет кобуры на лодыжке“.

”Что он натворил?“

”Пока ничего“, - сказал я.

Он шел по причалу впереди меня, его оружейный пояс, кобура и дубинка поскрипывали на бедрах, как седельная кожа. Зонтик над головой Пэтси наклонился и раздулся на ветру. Сесил сдвинул его под углом, чтобы он мог смотреть ему в лицо.

”Пора идти“, - сказал Сесил.

Пэтси склонилась над столешницей, хмуро глядя в государственный журнал о рыбе и дичи. Он заставил меня подумать о непокорном ребенке за школьной партой, который не собирался позволять авторитету монахини подавлять его.

”Дэйв не хочет, чтобы ты был здесь“, - сказал Сесил.

”Я ничего не сделал“.

Его плечи были сгорблены, руки сжаты в кулаки на краях журнала, его глаза бегали по скамье подсудимых. Сесил посмотрел на меня и кивнул головой в сторону магазина с приманками. Я последовал за ним.

”Выведи всех отсюда, Дэйв, я позабочусь об этом“, - сказал он.

”С этим парнем это не сработает“.

”Это сработает“.

”Нет, он вернется. Спасибо, что пришел, Сесил. Я позвоню тебе позже, если понадобится “.

”Это неразумно, Дэйв. Ты отвернешься от таких, как он, и он заставит твою печень шлепнуться на пол “.

Я наблюдал, как Сесил едет по дороге в сгущающихся тенях, затем я помог Батисту выловить мертвых блестяшек из наших резервуаров для наживки и промыть из шланга лодки, которые мы арендовали в тот день. Пэтси Даполито все еще сидел за своим столом, курил сигареты, переворачивал страницы своего журнала, вытирал насекомых и москитов у себя перед лицом.

Солнце зашло за мой дом, и верхушки кипарисов на болоте окрасились в серовато-розовый цвет в закате.

”Мы закрываемся, Пэтси“, - сказал я.

”Тогда закрой это“, - сказал он.

”У нас тут есть шутка. Этот парень проснулся в своем плавучем доме и услышал, как два москита говорят о нем. Один сказал: ‘Давайте вынесем его на улицу и съедим’. Другой сказал: ‘Лучше не будем. Большие унесут его сами“.

”Я этого не понимаю“, - сказал он.

”Всего хорошего“, - сказал я и пошел вверх по склону к дому.

Два часа спустя стемнело. Я воспользовался выключателем в доме, чтобы включить гирлянду огней над доком. Пэтси Даполито все еще сидел за своим столиком, зонтик от Чинзано был сложен над его головой. Его твердое белое тело, кажется, светится наэлектризованной влажностью.

Позже Бутси и Алафэр выехали на подъездную дорожку, машина была нагружена сумками с продуктами, которые они купили в Лафайетте.

”Дэйв, на скамье подсудимых сидит мужчина“, - сказал Бутси.

”Это Пэтси Дэп“, - сказал я.

”Мужчина, которого ты...“ - начала она.

”Это тот самый“.

”Я не могу в это поверить. Он на нашем причале?“

”Он ничего не собирается делать“, - сказал я.

”У него не будет шанса. Нет, если я имею к этому какое-то отношение “, - сказала она.

”Я думаю, Джонни Джиакано освободил его. Вот почему он здесь, а не из-за меня. Он не мог придумать, как выбраться из мокрого бумажного пакета, не говоря уже о том, чтобы быть отвергнутым единственной формой власти, которую он когда-либо уважал “.

Но она на это не купилась.

”Я избавлюсь от него“, - сказал я.

”Как?“

”Иногда ты должен заставить их души содрогнуться“.

”Дэйв?“

Я занес пакет с продуктами внутрь, затем завернул свой пистолет 45-го калибра и девятимиллиметровую "Беретту" в полотенце, достал из аптечки тюбик крема первой помощи и спустился к причалу. Локти Пэтси лежали растопыренными на столе, его лицо было бледным и светилось от жары и пота. Отлив закончился, и течение в протоке прекратилось. Пэтси поковырял ногтем большого пальца в зубах и уставился на меня.

”Нанеси немного этого вещества на те комариные укусы“, - сказал я.

Он удивил меня. Он наполнил обе ладони белым кремом и втер его в предплечья, лицо и шею, его круглый подбородок был задран вверх.

Я развернул полотенце на столе. Его глаза опустились на пистолеты, затем посмотрели на меня.

”Что, у тебя есть холодные кусочки на продажу?“ - спросил он.

Я вынул магазин из приклада каждого автоматического пистолета, чтобы он мог видеть верхний патрон, вставил его снова, дослал патрон, поставил на предохранитель и положил оба оружия прикладом к прикладу в центре стола. Затем я села напротив него, мои глаза жгло от соли. Поднимаясь по склону, я мог видеть Бутси под светом на галерее.

”Если ты хочешь исправить то, что я тебе сделал, сейчас самое время“, - сказал я. ”В противном случае, я собираюсь зачистить док вместе с тобой“.

Он улыбнулся и сунул в рот новую сигарету, смяв пустую пачку.

”Я всегда слышал, что ты был пьяницей. Это не твоя проблема. Ты чертовски тупой, чувак“, - сказал он.

”О?“

”Я хочу сделать кого-нибудь мертвым, мне даже не нужно вставать с кровати. Не пытайся сбить меня с толку, человек-червь. Скажи Джонни и этим военным в качестве подручных, чтобы они отрезали от меня кусочки, или я оставлю волосы на стенах “.

Он на цыпочках направился к своему автомобилю, подняв руку, чтобы снова понюхать себя.

Иногда они не морщатся.

ГЛАВА 20

Даже во сне я знаю, что переживаю то, что, как однажды сказал мне психолог, является фантазией о разрушении мира. Но мое знание того, что это всего лишь сон, не приносит пользы; я не могу выпутаться из него. Ребенком я видел, как солнце чернеет на фоне кобальтового неба и навсегда опускается за край земли. Годы спустя образы менялись, и я возвращался к своему недолгому пребыванию в новой колонии, видел Виктора Чарльза в черной пижаме, скользящего на животе по рисовому полю, за спиной у него висела французская винтовка с затвором; два солдатских пайка. в тени баньяновых деревьев после того, как из-за подлости расстреляли фермерского водяного буйвола; трое наших раненых после того, как NVA освежевали их и подвесили на деревьях, как куски мяса. Сегодня ночью во сне я вижу береговую линию Луизианы с большой высоты, такую наносную и новую, какой она, должно быть, была после того, как Иегова повесил лук лучника в небе и обратил воды обратно за пределы земли, реки, протоки и водно-болотные угодья, мерцающие, как фольга под луной. Но этот вид не будет занимать центральное место, потому что теперь я понимаю, что холодный свет луны на самом деле - это огонь химических заводов и нефтеперерабатывающих заводов вдоль Миссисипи, дрожащая фольга мертвого поэта-иезуита, не что иное, как промышленная ртуть, систематически впрыскиваемая в вены земли. Дороги и канавы завалены мусором, каналы служат хранилищем резиновых покрышек, пивных банок, виниловых мешков с неочищенным мусором, выброшенным из пикапов. У рыбы оранжевые от грибка жабры.

Я просыпаюсь ото сна и сижу один на кухне. Я слышу раскаты грома из залива и Треножника, натягивающего свою цепь на бельевую веревку.

Через окно свежескошенный газон моего соседа пахнет кукурузным шелком и молоком. Я сижу на ступеньках заднего крыльца, пока деревья не становятся серыми от ложного рассвета, затем я возвращаюсь внутрь и засыпаю, как только первые капли дождя ударяются о лопасти вентилятора на окне.

* * *

В полдень мы с Бутси обедали на кухне, когда позвонила Рути Джин Фонтено.

”Молин в "Дотс" в Сент-Мартинвилле. Ты знаешь, где это находится, я говорю о черной секции? “ - сказала она.

”Я не его хранительница, Рути Джин“.

”Ты можешь вытащить его“.

”Вытащи его сам“.

”Некоторые секреты должны оставаться в секрете. Ты знаешь правила о некоторых вещах, которые происходят между белыми и черными людьми “.

”Не тому человеку звонить“, - сказал я.

”Человек, которому принадлежит это место, - друг Люка. Он сказал, что у Молина под пальто застрял маленький пистолет. Мужчина не хочет звонить в полицию без крайней необходимости “.

”Забудь Молин и береги себя, Рути Джин. Он не стоит...“

Она повесила трубку. Я сел за стол и снова начал есть. Бутси наблюдал за моим лицом.

”Молин взрослый мужчина“, - сказал я. ”Он также лицемерный сукин сын“.

”Он вытащил ее из тюрьмы“, - сказал Бутси.

”Он заплатил кому-то другому, чтобы тот сделал это. Это в стиле Молин. Три выстрела в подушку.“

”Слишком резко, Стрик“, - сказала она.

Я допила чай со льдом, пососала веточку мяты и, наконец, сжала виски между пальцами.

”Увидимся до пяти“, - сказал я.

”Следи за своей задницей, малыш“, - сказала она.

Я поехал по старой дороге в Сент-Мартинвилл, вдоль Байю-Тек, через тростниковые поля и пастбища, где белые цапли стояли, как зрители, на спинах пасущихся коров. Dot's был ветхим баром в конце главной артерии, которая пересекала черный квартал и в конечном итоге вытекала на площадь, где Эванджелина была похоронена со своим возлюбленным за старой французской церковью. По иронии судьбы, географическое расположение бара, расположенное как промежуточная станция между двумя мирами, было похоже на своеобразное смешение крови и генов в клиентуре - восьмиклассниках и квадрунах, краснокожих и угольно черных людях, но у детей которых иногда были соломенного цвета вьющиеся волосы.

Молин сидел в полумраке, в дальнем конце бара, на залатанном виниловом табурете с красным лаком для ногтей, его пальто из прозрачной ткани плотно облегало его сгорбленные плечи, одна мокасина цвета бычьей крови безразлично была заправлена в алюминиевую перекладину на табурете. Я чувствовала запах его немытого тела на расстоянии трех футов.

”Она беспокоится о тебе“, - сказала я и села рядом с ним.

Он отпил из стакана бурбона с растопленным льдом, подтолкнул две однодолларовые купюры из своей сдачи к бармену.

”Хочешь выпить?“ - спросил он.

Я не ответил. Я отогнула край его пальто одним пальцем.

Он уставился на меня.

”А. дерринджер 2,5-го калибра. Это глупо, Молин, “ сказал я. ”Одно из них похоже на то, как птичье дерьмо ударяется о кирпич“.

Он указал бармену на свой пустой стакан. Деформированный мулат с коробкой для чистки обуви вошел в парадную дверь в порыве горячего солнечного света, позволил двери сильно захлопнуться за ним, вибрируя стеклом и жалюзи. Его лицо было идиотским, изо рта текла мокрая слюна, руки были похожи на сучковатые дубовые корни, которые были вдвое короче, чем должны были быть.

Я отвернулась от него.

”Ты хочешь, чтобы твои ботинки начистили?“ Сказал Молин, и в уголках его рта заиграла улыбка.

”Я думаю, подобное замечание недостойно тебя“, - сказал я.

”Я не шутил. Его прадедушка и мой были одним и тем же джентльменом. Если ты думаешь, что он привлекателен, тебе стоит познакомиться с его матерью. Оставайся рядом. Она приходит около семи.“

”Я не могу помешать тебе испоганить свою жизнь, Молин, но как представитель закона, я хочу, чтобы ты сдал свою часть“.

”Возьми это. В любом случае, я никогда не стрелял в гневе “.

Я вытащил его из-за пояса, приоткрыл затвор под выступом перекладины.

”Здесь пусто“, - сказал я,

”О, да“, - рассеянно сказал он, достал из кармана пальто два патрона в стальных оболочках и бросил их мне на ладонь. ”Они собираются убрать твоего друга Марсаллуса“.

”Кто?“

Он поднес стакан ко рту. Его глаза были красными вдоль ободков, лицо небритым и блестящим от пота.

”Что самое худшее ты видел во Вьетнаме, Дэйв?“ - спросил он.

”Это вчерашний результат по боксу“.

”Ты когда-нибудь бросал своих людей, предавал их, вычеркивал их имена из списка на мирной конференции, лгал их семьям?“

”Хватит втыкать кнопки в свою голову. Объяви об этом публично “.

”Это публично, ради Бога. Всем наплевать“.

”Почему эти парни хотят убить Сонни?“

”Он - расстрельная команда из одного человека. Он берет их на прицел, и они имеют тенденцию растворяться в красном тумане “.

”Хорошая женщина заботится о тебе, Молин. У парня могли быть проблемы и похуже, “ сказал я.

”Какая женщина?“

”Увидимся, партнер. Не позволяй им встать у тебя за спиной.“ Я начал вставать.

”Ты всегда был мудрым парнем, Дэйв. Попробуй это. Рути Джин уговорила свою тетю Берти подать иск против плантации. Они наняли маленького адвоката ACLU с обрезами из Нового Орлеана, который может годами связывать нас в суде “.

”Звучит как умный ход“.

”Рад, что ты так думаешь. Я знаю некоторых джентльменов, которые, вероятно, не согласятся с вами. После того, как они уберут Марсаллуса с доски, ты, возможно, познакомишься с некоторыми из них “.

”Я уже сделал это. Просто они не такая уж впечатляющая толпа, “ сказал я, встал со стула и налетел на изуродованного мужчину. Деревянная коробка для чистки обуви выпала у него из рук; щетки, банки с воском и хозяйственным мылом, бутылочки с жидким лаком с грохотом покатились по полу. В его глазах была паника, с прожилками, как у сваренных вкрутую яиц. Он пускал слюни и издавал горловой стонущий звук, пытаясь поднять треснувшую бутылку жидкого лака, из которой вытекала черная лужа в дереве. Но его торс был слишком тяжелым, а руки слишком короткими и нескоординированными, и он беспомощно уставился на капающий лак на своих пальцах, когда бутылка выкатилась из его рук и оставила на полу дорожку из черных завитушек.

Я опустился на колени и начал складывать его вещи обратно в коробку.

”Мне жаль, партнер. Мы пойдем в магазин и заменим все, что я здесь сломал. Все будет хорошо“, - сказал я.

Выражение его лица было непроницаемым, язык на зубах был толстым, как мокрое печенье. Он попытался произнести слова, но в них было не больше определенности, чем в человеке, прочищающем мокроту, застрявшую в горле.

Я увидел, как Молин ухмыляется мне.

”Расовое сочувствие может быть непростым делом, не так ли, парень?“ - сказал он.

Я хотел стереть его с табурета.

* * *

Гнев, неспособность принять, не выходили из слов Бутси. На ее щеках были бледные пятна, похожие на растаявшие кусочки льда. Я не мог винить ее.

”Дэйв, ей всего тринадцать лет. Она могла бы кого-нибудь убить “, - сказала она.

”Но она этого не сделала. Она тоже не досмотрела патронник, “ сказал я.

”Это кажется слабым утешением“.

”Я запру все оружие“, - сказал я.

Было одиннадцать вечера пятницы, и мы были на кухне. Я включил прожектор на дереве мимозы на заднем дворе. Алафер была в своей комнате с закрытой дверью.

Я предпринял еще одну попытку.

”Я знаю, что это моя вина. Я оставил “Беретту" там, где она могла ее найти, - сказал я. ”Но что, если бы этот парень попытался проникнуть через дверь или окно?“

Она вымыла чашку в горячей воде руками. Ее кожа покраснела под краном. Ее спина выглядела жесткой под рубашкой.

”Вы хотите установить систему охранной сигнализации?“ Я сказал.

”Да!“

”Я позвоню кому-нибудь утром“, - сказал я и вышел на задний двор, где долго сидел за столом для пикника и вяло смотрел на тени мимозы, скользящие взад-вперед по траве. Это была не самая лучшая ночь для того, чтобы быть запертым наедине со своими собственными мыслями, но я знал, что больше некуда их девать.

* * *

Утром мы с Алафером поехали в Нью-Иберию, чтобы забрать подвесной мотор у грузового агента в железнодорожном депо.

”Тебе не следовало возиться с пистолетом, Альф“, - сказал я.

”Я уже позвонил в 911. Что я должен был делать дальше? Ждать, пока он вышибет дверь?“ Она смотрела прямо перед собой, в ее глазах плясали огоньки.

”Я не смог найти никаких следов“.

”Мне все равно. Я видел его. Он был там, на деревьях. Трипод испугался и начал бегать на своей цепи “.

”Это был не тот парень, который вытащил Трипода из ущелья?“

”Он был худее. Мимо проехала машина, и его кожа выглядела по-настоящему белой “.

”У него были рыжие волосы?“

”Я не знаю. Это длилось всего секунду “.

”Может быть, пришло время нам научиться правильно обращаться с пистолетом“, - сказал я.

”Почему все на меня злятся? Это нечестно, Дэйв “.

”Я не сержусь на тебя, малыш… Извините… Бутси тоже не такой. Это просто...“

”Да, это она. Не лги об этом. От этого становится только хуже “.

”Это довольно сильно сказано, Альф“.

”Тогда почему вы все оставили меня в покое? Что я должен делать, если в доме появятся плохие люди?“ Ее голос становился все напряженнее, затем он оборвался, как треснувшая палка, и она заплакала.

Мы были на Ист-Мэйн перед the Shadows. Я затормозил в тени дубов, позади чартерного автобуса, полного пожилых туристов. Дизельный двигатель автобуса пульсировал на цементе.

”Я облажался. Я больше не буду этого делать“, - сказал я.

Но она продолжала плакать, закрыв лицо обеими руками.

”Послушай, может быть, я не вернусь в департамент. Я устал быть боксерской грушей для других людей. Я устал от того, что семья тоже приняла на себя мое падение “.

Она отняла руки от лица и долго смотрела в боковое окно. Она продолжала принюхиваться и прикасаться к глазам тыльной стороной запястий. Когда она снова выпрямилась на сиденье, ее глаза были круглыми и сухими, как будто кто-то включил перед ними фотовспышку.

”Это неправда“, - сказала она.

”Чего нет?“

”Ты всегда будешь полицейским, Дэйв. Всегда.“

Ее голос был старше ее лет, далекий от нас обоих, провидческий, с безрадостным знанием природы обещаний взрослых.

* * *

К утру воскресенья я все еще не решил этот вопрос. Я проснулся рано и постучал в дверь Алафэр.

”Да?“

”Это Дэйв. У тебя есть минутка?“

”Подожди“. Я услышал, как ее босые ноги ступают по полу. ”Хорошо“.

Ее полки были заполнены мягкими игрушками животных, стены увешаны плакатами с изображением кошек всех видов. Алафэр подложила под голову подушку и подтянула колени так, что они образовали палатку под простыней. Занавески раздувались на ветру, а ширма свободно свисала с защелки.

Я сидел на стуле у ее стола для домашних заданий.

”Вчера я был расстроен по другой причине, которую трудно объяснить“,

Я сказал. ”Ты не сделал ничего плохого, Альф. Я сделал.“

”Ты уже это говорил“.

”Послушай. Когда ты убиваешь другого человека, каким бы необходимым это ни казалось в тот момент, что-то уходит из твоей жизни навсегда. Я никогда не хочу, чтобы это случилось с тобой. Мне все еще снятся сны о войне, они у меня о мужчинах, с которыми я столкнулся, будучи офицером полиции. Их лица не уходят с ними в подполье.“ Ее глаза моргнули и отвели от меня. Я увидел, как простыня смялась и вздыбилась в ногах кровати. Это должен был быть юмористический момент, но его не было.

”Давай уберем этого парня отсюда, чтобы мы могли поговорить“, - сказал я и вытащил Трипода из-под простыни. Он тяжело повис у меня на руках и замолотил лапами в воздухе, когда я подошел к окну.

”Он снова побежит на пристань“, - сказала она, как будто могла приоткрыть дверь в нашем разговоре.

”Батист справится с этим“, - сказал я и выбросил Трипода во двор. Я снова сел.

На улице было солнечно и голубо. Вскоре мы поедем на мессу в собор Святого Петра в Новой Иберии, а затем пообедаем в Victor's на Main. Я не хотел отвечать на вопрос в ее глазах. Ее руки были сцеплены на коленях. Она посмотрела на плакат с двумя ситцевыми котятами на дальней стене.

”Сколько людей, Дэйв, скольким ты...“

”Ты никогда не позволяешь себе видеть цифры в уме, Альф. В тот день, когда ты это сделаешь, в тот день, когда это сорвется с твоих губ, в тот день ты начнешь быть кем-то другим “, - сказал я.

* * *

Сонни Бой позвонил в магазин наживки в три часа того же дня.

”У тебя серьезные проблемы со слухом“, - сказал я. ”Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. Не появляйся больше в моем доме, ты понял? Хочешь быть ангелом-хранителем, поезжай в Нью-Йорк, надень красный берет и купи много жетонов на метро “.

”Что вы имеете в виду, приходя к вашему дому?“ - спросил он.

Я слышал, как волны разбиваются о скалы или причал, затем звук закрывающейся двери телефонной будки.

”Вечер пятницы“, - сказал я.

”Я был в Новом Орлеане“, - сказал он.

”Не надо мне этого, Сынок“.

”Я говорю тебе правду“.

”Моя дочь увидела парня на деревьях. Это был не Эмиль Поуг, это была не Пэтси Дэп, Пэтси хочет заниматься бизнесом и трахаться с Джонни Карпом, остается ты.“ Но мои слова прозвучали неубедительно даже для меня самого.

”На них работает много парней, Streak, многие из них во Флориде. Они накачиваются, как головорезы из-за бугра, во время пробежки в трусах, врываются в город, устраивают парню аварию со смертельным исходом и той же ночью садятся на redeye обратно в Тампу “.

Я слышал свое дыхание в трубку. За окном-экраном отражение солнечного света на протоке было похоже на осколок стекла в глазу.

”Зачем ты позвонил?“ Я сказал.

”Тряпичный нос, раньше работавший на Джонни Карпа, сказал мне, что Джонни участвует в сделке по приобретению участка земли рядом с железнодорожными путями. Он сказал, что слышал, как Джонни говорил парню по телефону, что земля должна быть рядом с железнодорожными путями. Это ключ“.

”К чему?“ Я сказал.

”Я не знаю. Ты бы видел этот тряпичный нос. У него ноздри, похожие на туннели, ведущие прямо в мозг. Настоящая причина, по которой я позвонил, заключается в том, что если у меня закончится шнурок, например, я буду отыгрываться на тройках и товарных вагонах, знайте, о чем я говорю, я хотел сказать вам, что сожалею о неприятностях, которые я причинил другим людям “.

”Давай, Сынок, ты уже давно получил свой билет. Ты будешь стоять на канале с бокалом шампанского, когда мимо проедет катафалк Джонни … Сынок?“

Я услышал, как дверь телефонной будки с грохотом сорвалась с петель, трубка задребезжала взад-вперед на шнуре, затем, почти затерявшись в грохоте волн о камни или причал, раздался звук, похожий на хлопки петард.

ГЛАВА 21

Рано утром в понедельник позвонил шериф и попросил меня приехать в департамент. Я думал, это о Сонни. Это было не так. Он выскребал чашечку своей трубки перочинным ножом над мусорной корзиной, когда я вошел в его кабинет.

”Сядь“, - сказал он.

Он вытер лезвие перочинного ножа о лист бумаги и сложил его на тыльной стороне ладони.

”Это плохой день, мой друг … Хотел бы я сказать тебе, что это просто вопрос того, что IAD найдет против тебя “.

Я ждал.

”Ты знаешь маршрут“, - сказал он. ”За такую сделку парень обычно получает выговор в пиджаке или отстранение от работы“.

Он скомкал листок бумаги и попытался вытереть пепел из трубки с ладони. ”Этот другой“.

”Слишком много раз переходил черту?“

”Проблема в том, что ты офицер полиции, которому не нравятся правила. Ты продолжал работать, пока тебя официально отстранили, не так ли, мысленным взором я увидел лицо Руфуса Арсено, склонившегося над сиденьем в автомобиле Джулии, зеленые глаза, светящиеся амбициями и давней обидой.

“Вы чего-то не договариваете, шериф”.

“Я больше не мог прикрывать тебя, Дэйв. Я рассказал им о том, как вы с Перселом подсолили ”Кэдди" Свит Пи и подделали ордер."

“Я уволен?”

“Вы можете подать заявление об отставке. Это должно быть у меня на столе к пяти ”.

Я хлопнула ладонями по бедрам. “Насчет подделки ордера”, - сказал я. “Я установил связь между железным ломом на теле утопленника и кучей мусора рядом с домом Свит Пи. Чем это закончилось?”

“Боюсь, это больше не твоя забота”.

На улице был ветреный день, и я мог видеть, как флаг хлопает на стальном шесте, не издавая ни звука.

“Я упакую свои вещи”, - сказал я.

“Я сожалею об этом”, - сказал он.

Я кивнул и открыл дверь, чтобы уйти.

“Ты собираешься положить это письмо на мой стол?” - спросил он.

“Я так не думаю”, - сказал я.

* * *

По пути в холл я собрал свою почту и сообщения, нашел пустую картонную коробку в шкафу у хранителя, отпер дверь своего кабинета и вошел внутрь.

Все произошло так быстро, как будто мимо меня с грохотом проехал поезд, лязгая переключателями, обжигая рельсы своим собственным жаром, создавая туннель звука и энергии, настолько интенсивный, что рельсы, кажется, приобретают форму бронзовой лакрицы под колесами; затем тишина, которая, как ладони, касается барабанных перепонок, поле сорняков, пахнущее пылью и креозотом, освещенный клубный вагон, исчезающий в прерии.

Или просто мужчина, проходящий через стеклянные двери на залитую солнцем парковку, с коробкой на плече, и никто не обращает на него особого внимания.

* * *

В тот день на Нью-Иберию обрушился электрический шторм, и я отправил Батиста домой, закрыл док и смотрел круглосуточные новости по телевизору, который держал на холодильнике для газировки и мяса на ланч. Грузовик, перевозивший трех белых мужчин, отправился на родину чернокожих в Южную Африку и был расстрелян каким-то черным ополчением. Отснятый материал был ошеломляющим. Один белый мужчина был уже мертв, скрючившись на руле, его лицо исказилось от нажатия кнопки клаксона; двое других мужчин лежали ранеными на тротуаре. Один из них прислонился спиной к покрышке и поднял руки, но так и не произнес ни слова. Другой мужчина лежал на животе, и ему было трудно поднять голову, чтобы он мог поговорить с солдатами, чьи ноги окружали его. Он был крупным мужчиной с растрепанной рыжей бородой, широким носом и грубой кожей, и он с трудом сдерживал ярость, подступавшую к горлу.

“Ты вызовешь гребаную скорую?” сказал он с британским акцентом. “Мой друг ранен. Ты меня слышал? Нам нужна гребаная скорая. Как мне сказать это тебе? Вызови скорую в гребаную больницу… О, ты сделал это, не так ли? Что ж, большое тебе спасибо. Спасибо тебе, черт возьми, чертовски большое”.

Милиция застрелила его и его друга. Позже при воспроизведении записи не было показано, как бородатый мужчина встает лицом к лицу со своими палачами.

Вместо этого ведущий новостей сказал, что жертвы умоляли сохранить им жизнь.

Эта последняя строчка повторялась снова и снова в течение всего дня. Я продолжал ждать, когда это будет исправлено. Этого никогда не было, насколько мне известно. Смерть храброго человека была пересмотрена в сторону понижения до позорной и унизительной либо в категоричных, либо в драматических целях. Правда стала первой жертвой.

В чем смысл?

Я и сам не знал.

* * *

Гром наконец прекратился, и дождь с ревом застучал по жестяной крыше, промочил док-станцию и катушечные столы и проник сквозь экраны тонким туманом. Я подождал, пока все утихнет, затем запер лавку с приманками и побежал вверх по склону, накинув на голову дождевик, и рассказал Бутси об изменении наших обстоятельств.

В тот вечер, который был не по сезону прохладным и ознаменовался странными огнями в небе, Хелен Суало вышла к дому и села со мной на крыльце, положив свои мощные предплечья на бедра, как бейсболист в блиндаже, и рассказала мне историю о телефонном звонке Сонни, который можно было услышать, когда волны разбивались о береговую линию.

Двое стрелков были профессионалами, вероятно, бывшими военными, а не надутыми контрактниками, которые предательски расправлялись со своими жертвами и должны были прижимать дуло к линии роста волос, чтобы не промахнуться. Они триангулировали его с расстояния сорока ярдов, используя либо AR-5, либо карабины 223-го калибра. Если бы целью был кто-то другой, его бы отбросило назад, осыпало осколками стекла и заставило танцевать на невидимых проводах внутри телефонной будки. Но один из стрелков, вероятно, промахнулся, передвинул пращу, чтобы плотнее прицелиться в одну сторону лица Сонни, зафиксировать хрящи, челюстную кость и почти женский рот, который произносил беззвучные слова, которые стрелок ненавидел, даже не слыша их, замкнуть их все в узкий железный прямоугольник, который раскололся бы на порванный арбуз при малейшем нажатии пальца стрелка.

Но перевернутый корпус лодки, в который он целился, помялся и издал громкий звук, когда он сдвинул ремень, и внезапно Сонни оказался в рок-н-ролле, его сердце разрывалось от адреналина, он выскакивал из будки, ссутулив плечи, зигзагами пробирался через верфь, его бедра вращались, как у футбольного квотербека, уклоняющегося от лестниц, его кожа подергивалась, как будто кто-то поднес к ней раскаленную спичку.

Свидетель у рухнувшего пирса сказал, что Сонни казался нарисованным магией. Он мчался между шлакоблочными мастерскими по изготовлению инструментов и стоящими в сухом доке креветочными лодками, которые были изъедены гнилью, в то время как стрелки пытались снова пристрелиться к нему и выпустили пули из сварочного грузовика, выбили стекло из хижины сторожа, рассекли зияющую дверцу выброшенного автомата Coca-Cola и зашили ряд кровоточащих отверстий в сарае для краски из гофрированной жести.

Сонни сбежал по песчаному склону к берегу реки и вылил это на себя.

Но по какой-то необъяснимой причине он побежал к пляжу, под кружение чаек и других крылатых существ, вместо того, чтобы вернуться вверх по реке на возвышенность, и песок под его ногами становился все влажнее и влажнее, пока его ботинки не утонули по щиколотку в каше.

Затем они прибили его.

Один стрелок, коренастый, усеченный мужчина, с узлами мышц на спине и в обтягивающих штанах, натянутых на гениталии, с хрипом перебежал через берег реки, держа винтовку на левом плече, и стрелял, и стрелял, пока затвор не открылся и гильзы не усеяли песок, как сломанные золотые зубы.

Гавайская рубашка Сонни подпрыгивала и раздувалась, как будто ее клевали птицы-падальщики. Его походка сломалась, туловище на мгновение изогнулось, и он превратился в человека, проглотившего кусок углового железа. Но давным-давно, возможно, еще в Ибервильском благотворительном проекте, Сонни узнал о судьбе тех, кто падает перед обутыми в сапоги ногами своих противников.

Он, казалось, пришел в себя, его лицо выражало хрупкое внутреннее равновесие, заставляя собраться с мыслями перед глазами; затем он, спотыкаясь, направился к прибою и разрушенному пирсу, который звенел от криков испуганных птиц.

Он пробирался сквозь буруны, его испорченная рубашка развевалась в приливе, как крылья. Стрелки выстрелили еще дважды, широко и высоко, пули падали и скакали по воде. Но Сонни сам стал развязкой. Он боролся с подводным течением, окрашивая мир рыб, крабов, угрей и скатов своей кровью, затем просто ушел в глубину, его рыжие волосы ненадолго развевались под волной, как цветок, сорванный ветром.

* * *

“Ты справишься с этим, Дэйв?” Сказала Хелен.

Конечно.

“Он всегда жил на грани. Это был его путь ”.

“Да, я знаю, что ты имеешь в виду”, - сказал я. Мой голос, казалось, исходил из-под моей кожи, мои слова произносил кто-то другой. Через некоторое время я спросил: “Кто вытащил тело?”

“Они этого не нашли”. Я чувствовал, как ее взгляд скользит по моему лицу. “Забудь об этом, Дэйв. У него не получилось. Федерал, с которым я разговаривал, сказал, что споры крови выглядели так, будто его пожевали собаки ”.

Я почувствовал, как мои зубы заскрежетали друг о друга. “Что он делал в Миссисипи?”

“На пляже полно казино и жирных шариков, может быть, он завязывал еще один узел на своей веревочке. Федерал, с которым я разговаривал, выразился довольно расплывчато, когда я спросил его о том же.”

Я подперла лоб большими пальцами, посмотрела на небо, которое было металлическим, выглядевшим обожженным и мерцающим огнями. Хелен встала с ключами от машины в руке.

“Он разозлил тебя, он втащил свое дерьмо в твою жизнь, но ты все равно взял его вину на себя. Не смей перекладывать это на свою совесть”, - сказала она. Она нацелила на меня указательный палец.

Она направилась к своей машине, затем остановилась и обернулась.

“Ты слышал меня?” - сказала она.

“Конечно”.

Ее глаза остановились на мне, затем ее грудь поднялась, и она пошла по мокрым листьям и лужам воды к подъездной дорожке, расправив плечи с моральной уверенностью, которой я мог только позавидовать.

* * *

Я проснулся в четыре утра и сел на край кровати. Я не мог вспомнить подробности сна, который только что приснился мне, но в центре моего сознания была уродливая и неизбежная мысль, как будто разгневанный мужчина идет к тебе по темному коридору с деревянным полом.

Мы держали его под стражей. Затем Джонни Джиакано дал понять, что не хочет, чтобы Сонни вносили залог.

Вопрос: Каков был наилучший способ убедиться, что я услышал то, что хотел Джонни?

Ответ: Передайте информацию Клету Перселу.

Неужели Джонни втянул меня в это?

Я не знал.

Я не мог смириться со смертью Сонни. Такие люди, как Сонни, не умирали. Они оставались под кайфом от своего собственного рэб-бопа, слушали риффы Чарли Паркера в "Трении сфер", процветали без солнечного света в неоновом сиянии Canal и St. Charles, сочиняли сонеты из уличного языка и доказали остальным из нас, что вы можете жить с полномасштабным буги в своем сердце и скользить выше убийственных уз тривиальности.

Они не нашли тела, сказал я себе. Море всегда возвращает своих мертвых, и они не нашли тело Сонни.

Ты мертв, когда они расстегнут молнию на пакете, вытащат твой жетон из твоих зубов и сльют твои жидкости через решетку на дне желоба из нержавеющей стали. Это мертво.

Я откинулся на подушку, прикрыв глаза предплечьем, и заснул. Мне снилось, что я видел, как Сонни поднимается, подобно Тритону из моря, его тело покрыто рыбьей чешуей, в его руке свернутый рог, уже превращающийся в создание из воздуха и вращающегося света.

* * *

На следующий день Батист ответил на звонок в магазине наживки, затем передал мне трубку. Погода была жаркой и душной, и я прижал к щеке запотевшую банку "Доктора Пеппера" и сел на табурет у стойки, прижав телефон к уху.

“Робишо?” - произнес голос.

Невозможно было ошибиться в густом, прокуренном виски и сигаретами хрипе, в словах, которые поднимались, как пепел в дымоходе.

“Да”, - сказал я и проглотил что-то несвежее и горькое в горле.

“Ты, должно быть, засунул свой большой палец в чью-то дырочку. Тебя уволили из твоего собственного отдела на восемьдесят шесть?”

“Что у тебя на уме, Пог?”

“Я думаю, ты неплохой чувак. Нам нужны местные парни, чтобы это сработало. Если вы хотите откусить кусочек от Перселя, у нас это вполне уместно ”.

“Заставить что работать? Кто это ”мы"?"

“Вся гребаная планета. Приступай к выполнению программы, ас ”.

“Я не знаю, что это за программа”.

Он рассмеялся, его голос был хриплым, как будто в его легких были дырки от булавок.

“Ты мне нравишься, ублюдок”, - сказал он. “Я сказал им подключить тебя. Я бы предпочел видеть тебя на первых ролях для нас, чем твою постоянную пизду, как ее зовут, Бертран?”

“Молин?”

“Надо заставить местных трахаться ради тебя. Вы когда-нибудь зажигали в городе треками Zippo? Что-то в запахе жареного утиного дерьма действительно привлекает их внимание ”.

Телефонная трубка была теплой и влажной у моего уха. Кто-то захлопнул сетчатую дверь позади меня, как выстрел из винтовки.

“Ты был одним из стрелков”, - сказал я.

“Концерт в Марсаллусе? Он уничтожил нескольких хороших людей. Он сам напросился на это ”.

“Ты все испортил”.

Я услышала, как он перекладывает телефон в руке, его дыхание обдувает мундштук сухим, горячим выдохом.

“Облажался, да?”

“Федералы не нашли тела. Я думаю, Сонни вернется, чтобы помочиться на твою могилу, ” сказал я.

“Ты послушай—” Гвоздь застрял у него в горле, и он начал снова. “Мы сломали ему колеса, эйс. Я видел, как прогнулась кость. Этот сопляк в грязи, где ему и место”.

“Он появляется, когда ты его не ждешь. Твоего приятеля Джека повязали, прежде чем он понял, что его ударило. Подумай об этом, ” сказал я и повесил трубку.

Я надеялся, что оставил его с бритвами, вращающимися в его внутренностях.

ГЛАВА 22

В полдень вторника городской полицейский подобрал Рути Джин возле ресторана на Мейн-стрит и отвез ее в городскую тюрьму, где ей было предъявлено обвинение в нарушении общественного порядка. Он даже надел на нее наручники, крепко сжал ей руку, прежде чем усадить ее на заднее сиденье патрульной машины, бросил ее трость ей на колени и захлопнул дверь, чтобы выразить свое сочувствие всем, кто смотрит. Я слышал эту историю от полудюжины человек, все они рассказывали ее с чувством благородного смятения, но я подозревал, что втайне они были довольны, как жители маленького городка люди становятся такими, когда грехи другого человека обнажаются, и им больше не нужно быть законными, скрывая их. Люди сначала думали, что она просто пьяна, затем они увидели лихорадочный блеск в глазах, как будто кто-то все еще смотрел на пламя, поднесенное к трубке для крэка. Пожилая женщина, жившая у Спэниш-Лейк, узнала ее и попыталась дать совет, шикнула на нее, похлопала по плечам, пытаясь отвратить ее от Джулии Бертран, которая только что припарковала свой красный "Порше" у обочины перед "Тенями" и бодро шла к ресторану, ее ментальные укрепления были на месте, длинная коричневая юбка для верховой езды хлестала ее по ногам.

“О, все в порядке”, - сказала она другой белой женщине. “Рути Джин расстроена из-за проблемы с арендаторами, которую Молину пришлось уладить на плантации. А теперь, Рути Джин, занимайся своими делами и не приставай к людям. Ты хочешь, чтобы я позвонил кому-нибудь, чтобы он отвез тебя домой?”

“Ты выгнала меня с плантации, Джулия. Когда вы разрезаете воздушный шарик, он летит туда, куда хочет ”.

“Я был бы признателен, если бы ты не обращался ко мне по имени”.

“Ты не можешь спрятаться от своих мыслей. Не тогда, когда он прикасается к тебе в темноте, под простынями, с закрытыми глазами, и ты знаешь, где была его рука на мне, ты знаешь, что он думает обо мне, и вот почему он делает это с тобой с закрытыми глазами, он торопится, чтобы не думать о том, с кем он это делает, о том, как он лжет вам обоим, точно так же, как он решил сделать мне ребенка и продолжал притворяться, что я могла бы родить его без мужа и жить на плантации, как полагается цветным, как его предки поступали с нами, как будто не было любой грех на ребенке, потому что в ребенке есть кровь Бертрана ”.

“Как ты смеешь!”

“Ты тоже не можешь убежать, когда видишь этого маленького мальчика в свете своих фар, видишь испуг на его маленьком лице, слышишь его голос, говорящий с тобой сквозь грязь, которой они набили ему рот. Алкоголь и наркотики не могут удержать дух в могиле. Этот маленький мальчик, его звали Джон Уэсли, он сидит на полу у твоей тумбочки и шепчет все секреты, которые он узнал под землей, все вещи, которые он не успел сделать, вопросы, которые он получил о своих маме и папе и почему их нет рядом, чтобы позаботиться о нем или принести ему что-нибудь на день рождения, потому что твой отец выгнал их из прихода ”.

“Если ты еще раз подойдешь ко мне близко, я дам тебе пощечину”.

Джулия переходила улицу против света, ее натертые воском икры сверкали, как ножницы.

Но Рути Джин последовала за ней в ресторан, мимо накрытых скатертью столов, мимо набросков углем в рамках и пастельных картин сельской Луизианы на стенах, в обеденный зал, который должен был стать пристанищем Джулии, но превратился в тупик.

Джулия сидела прямо на своем стуле, крепко сжимая в пальцах меню, на ее лице отразилась горькая мысль. Когда Рути Джин заняла стул за соседним столиком, Джулия начала смеяться. Это был ревущий, бессвязный звук, продолжающийся, как будто мебель падала с лестницы.

“Что-нибудь не так, мисс Джулия?” - спросил владелец.

“Я думал, это частная столовая. Это частная столовая, не так ли?”

“Иногда. Когда люди заказывают его для банкетов и клубных встреч, ” ответил он.

“Я бы хотел другой столик. Вон там. У окна.”

“Еще бы. Вы уверены, что все в порядке, мисс Джулия?”

“Вы слепы, сэр?” Владелец придержал для нее стул за столом, скатерть которого сияла на солнце. Теперь Рути Джин приблизилась к ним обоим, ее темные глаза сияли, как стекло.

“Джон Уэсли был похоронен под дождем в гробу, сделанном из папье-маше и палочек для воздушных змеев”, - сказала она. “Теперь это сгнило, изъедено червями, и вот почему он может приходить к тебе в комнату ночью, сидеть прямо у твоей подушки и рисовать в воздухе картинку того, что попало под твою машину и затерялось в этом звуке, который никогда не выходит у тебя из головы”.

“Ты порочная, хитрая, неблагодарная нигра, Рути Джин. Ты можешь закончить в психушке. Помяни мое слово”, - сказала Джулия.

Кто-то набирал цифры на телефоне на заднем плане.

“Ты ничего не можешь сделать, чтобы помешать Молину снова приходить в мой дом”, - сказала Рути Джин. “Но я больше не хочу его. Однажды в Мексике он положил цветок мне на живот, прикоснулся ртом к моим соскам, вошел в меня и сказал, что я - единственная еда, которая ему когда-либо понадобится. За исключением того, что он украл мои соски у моего ребенка. Это потому, что вы все такие белые люди, которые не знают, как любить что-то, кроме того, что вам всем нужно ”.

После того, как Рути Джин увезли на патрульной машине, ее мягкие черные волосы напоминали парик на манекене в заднем окне, Джулия сидела оцепеневшая и неподвижная за столом в опустевшей столовой; ее губы были бескровными, косметика высохла и отслаивалась от волос на лице, как будто иссушенная внутренним жаром. Один большой палец продолжал впиваться в ее кутикулу, оставляя полумесяцы на костяшках, массируя гнездо мыслей, которые ползали по ее венам, как пауки.

Она улыбнулась и поднялась со стула, чтобы встретить своего мужа, который только что поспешил из своей юридической конторы вниз по улице.

“Молин, ты, дорогая”, - сказала она. “Как хорошо, что ты пришел. Тебя что-то беспокоит? О, что же нам делать, дорогой мальчик?”

Она использовала один заостренный ноготь, чтобы нарисовать вертикальные красные линии на коже под его глазами, как будто она наносила слезы на клоуна.

* * *

В сумерках того же вечера изъеденный ржавчиной "Кадиллак" Клита Персела, с покрытым плесенью и изодранным верхом, откинутым под искривленным углом, влетел на подъездную дорожку и издох, как больное животное.

На нем была его шляпа с рисунком свиного пуха и тропическая рубашка с крошечными фиолетовыми морскими коньками, напечатанными по всей ней. Одной рукой он ел сэндвич с устричным паштетом, другой настраивал радио.

“Прокатись со мной”, - сказал он.

“Что случилось?”

“Мне нужно поговорить, вот и все”.

“Сделай радио потише”, - сказал я.

“Эй, ты слушаешь доктора Буги и The Bon Ton Soul Train?”

“Нет”.

Он снова завел двигатель и продолжал жать на газ, в то время как выпотрошенный глушитель "кадиллака" вибрировал и дребезжал о раму.

“Хорошо!” - Сказал я, перекрывая шум, и сел рядом с ним. Несколько минут спустя мы приближались к подъемному мосту. “Ты понимаешь, что в конечном итоге ты всегда водишь те же машины, что и жирные шарики?” Я сказал.

“Это потому, что я покупаю их у grease Balls, мне повезло, что я могу позволить себе распродажи grease Balls”.

Я ждал, когда он дойдет до этого. Мы свернули на Нью-Иберию, затем направились к Испанскому озеру. Он слегка прикусил ноготь большого пальца, его лицо отражало прохладу на ветру.

“Я слышал о Сонни. Парень не заслуживал такой смерти ”, - сказал он. Теперь мы ехали по старой двухполосной дороге. Азалии и пурпурная глициния вдоль обочины дороги все еще были в цвету, и сквозь деревья было видно озеро. Голос Клита был хриплым, где-то в горле.

“Меня тоже беспокоит кое-что еще”. Он повернулся и посмотрел на меня. “Я говорил тебе, когда я ударил Сонни, у меня на костяшках пальцев появился красный синяк, он выглядел как клубничный сок под кожей, он не пройдет?”

Он покачал головой, не дожидаясь моего ответа.

“Я всегда злился на Сонни, я даже не могу сказать тебе, почему. Когда я услышал, что его подрезали, мне стало очень плохо из-за того, как я с ним обошелся. Прошлой ночью я был в туалете у Туджагу, мыл руки, и тот клубничный синяк исчез ”.

Он подставил тыльную сторону ладони красному отблеску солнца от приборной панели.

“Это все у тебя в голове, Клит”.

“Отдай мне должное, друг. Моя рука все время пульсировала. Теперь это не так. Я думаю, что Джонни Карп использовал нас обоих, чтобы организовать удар ”.

Он свернул с двухполосной дороги налево, проехал мимо разрушенного трехэтажного дома, который в шестидесятых был игорным клубом, затем по грунтовой дороге направился к лесу, где люди бросали в сорняки неочищенный мусор, матрасы и набитые стулья. Клит задом загнал "Кэдди" во мрак деревьев. Солнце уже скрылось за горизонтом, воздух наполнился птицами.

“Что ты делаешь?” Я сказал.

“Хелен Суало получила ордер на обыск дома Свит Пи. Угадай что? Он вырвал ковер из своего ”Кэдди"."

Радио было выключено, и когда он заглушил двигатель, я услышал движение в багажнике, перемещение веса, скрежет кожи обуви по металлу.

“Это ошибка”, - сказал я.

“Смотри шоу. Он придурок. Фанатам нравится быть в центре внимания ”.

Клит достал банку пива из пластикового холодильника на заднем сиденье и открыл багажник. Длинное тело Свит Пи Чейссона свернулось между отверстиями для шин, его перепончатые глаза блестели в замкнутом пространстве, его шелковая рубашка оловянного цвета промокла от пота. Он вылез через бампер, его маленький рот был сжат, как будто он сосал мятную конфету.

“Привет, Дэйв. Что это за слово, детка?” - сказал он.

Клит толкнул его спиной через бревно на землю.

“Стрик потерял свой щит, Душистая горошинка. Теперь мы действуем по другим правилам. Не время быть умником, понимаешь, о чем я говорю?” Сказал Клит.

Свит Пи вставил свой мизинец в пустое место в зубах, затем посмотрел на кровь на его кончике и сплюнул в сорняки. Он ухмыльнулся Клиту.

“Я должен пойти в комнату для летучих мышей, - сказал он.

”Сделай это в своей одежде“, - сказал Клит. Затем мне: ”Я нашел нашего человека за музыкальным автоматом для цветных. Он выбивал дерьмо из одного из своих чиппи свернутой газетой “.

”Это была моя жена“, - сказал Свит Пи.

Клит швырнул банку пива ему на колени.

”Прополощи рот. У тебя плохо изо рта, “ сказал он.

”Спасибо, Персел“, - сказала Свит Пи, сорвала язычок и сделала большой глоток из банки. Его лицо было покрыто капельками пота и грязи. ”Где мы находимся?“ Он посмотрел вдаль, в пурпурную дымку над тростниковыми полями. ”О да, могила моей матери была прямо через те железнодорожные пути“.

”Кто нанес удар Сонни?“ Сказал Клит.

”Сейчас я живу на Бро-Бридж. Раки, которых переехали на шоссе, - это там большая новость. Откуда я знаю?“

Свит Пи поднес банку пива ко рту. Клит пнул его ему в лицо. Губы Свит Пи внезапно стали ярко-красными, с бровей потекла пивная пена, лицо задрожало от силы удара. Но из его горла не вырвалось ни единого звука. Я оттолкнула Клита от него.

”Хватит“, - сказал я.

”Прогуляйся по дороге. Наслаждайся вечером. Возвращайся через десять минут, “ сказал он. Его иссиня-черный однодюймовый револьвер 38 калибра свисал с его правой руки.

”Мы забираем его обратно туда, где вы его взяли. Так оно и есть, Клетус.“

”Ты все портишь, Стрик“.

Позади себя я услышала, как Душистый горошек зашевелился в сорняках, поднимаясь на ноги.

”Оставайся там, где ты есть, Душистая горошинка“, - сказал я.

Он сел на бревно, зажав голову между ног, и позволил крови и слюне вытекать изо рта. Когда он снова посмотрел на меня, его лицо изменилось.

”Вы пара белых клоунов, разыгрывающих грандиозное дерьмо в лесу“, - сказал он. Его острые, крошечные зубы выглядели так, словно были окрашены ртутьхромом.

Клит шагнул к нему. Я кладу руку ему на грудь.

”Что, черт возьми, вы все знаете?“ Сказала Свит Пи. ”Вы все когда-нибудь слышали, что ночью над землей на Бертран Плейс висит зарево? Где все те осужденные были убиты и похоронены в своих цепях. Ты думаешь, что обосрался ванильного мороженого?“

”В твоих словах не так уж много смысла, Душистая горошинка“, - сказал я.

”Музыкальный автомат, куда я привожу своих баб, как он остается открытым? Это Бертрана“.

”Это неправда, партнер. Я видел дела по всей здешней земле“.

”Это часть аферы … минусы или... что-то в этом роде… как ты это называешь?“ - сказал он.

”Консорциум“.

”Да“, - сказал он. ”Эй, Персел, ты выглядишь так, будто тебе нужна клизма. Почему бы тебе не засунуть этот пистолет себе в задницу?“

Клит достал из кармана сигарету "Лаки Страйк" и зажег ее. Затем он снял табачную крошку с губы и подбросил ее в воздух. Освещенные окна Amtrak проносились мимо по железнодорожным путям через тростниковое поле. Свит Пи сел на бревно, посмотрел на поезд и почесал щеку, как будто нас там больше не было.

”Тебе очень повезло, Душистая горошинка“, - сказал я.

”Да? Скажи своей жене, что у меня есть вакансия. Для такой пожилой бабы, как эта, я тоже сделаю исключение. Только прямые свидания, никаких шестидесяти девяток“, - сказал он.

* * *

Той ночью мне снятся люди, которые живут в пещерах под морем. Их руки и плечи покрыты серебряными перьями; на коже из морских ушек пляшут огненные искры.

Когда-то я знал пилота вертолета из Морган-Сити, чей "Джолли Грин" выстрелил из РПГ прямо в дверь. Он был загружен боеприпасами и ранеными гражданскими лицами, и когда они потерпели крушение посреди реки, большинство гражданских лиц сгорели заживо или утонули. После войны он стал психопатом и обычно взвешивал и топил пластиковые статуи Иисуса по всем водным путям южной Луизианы. Он утверждал, что земля покрыта водой, что протока в бассейне реки Атчафалайя была артерией, ведущей к затопленной рисовой равнине в дельте Меконга, что каким-то образом присутствие пластиковой статуи могло утешить тех, чьи заглушенные голоса все еще доносились до него из покрытых илом обломков его вертолета.

Когда он повесился, сообщение службы телеграфирования во многом повлияло на его историю с психиатрией. Но в моей собственной жизни я пришел к вере в водных людей и голоса, которые могут говорить сквозь дождь. Я задавался вопросом, заговорит ли Сонни со мной.

* * *

Было сине-золотое утро, небо ясное, с юга дул приятный ветер, когда шериф припарковал свою патрульную машину у трапа для лодок и спустился на причал. Я был без рубашки, счищал сушеную рыбью чешую с ограждения, солнце грело мне спину, день был почти идеальным. Я не хотел слышать о чьих-то проблемах, их вине или даже извинениях за ошибки, реальные или воображаемые.

”У нас Пэтси Даполито в карцере“, - сказал он.

”Похоже, это подходящее место для него“.

”Он говорит, что кто-то украл чаевые, которые он оставил в ресторане мотеля. Он устроил настоящую сцену. Напугал до усрачки всех в этом месте. Этот парень, вероятно, настолько близок к Фредди Крюгеру, насколько Нью-Иберия когда-либо сможет подобраться “.

Я провел наждачной бумагой по поверхности дерева и смахнул пыль на солнечный свет.

”Тебя это больше не касается, да?“ - сказал шериф.

”Нет, если только он не появится здесь“.

”Хотел бы я сказать тебе, что это так просто, Дейв“.

Я снова начала шлифовать, не сводя с него глаз.

”Вчера звонили из ФБР. Они думали, что ты все еще с нами “.

Он отмахнулся от дискомфорта от собственного замечания.

”У них есть доступ к некоторым людям Джонни Карпа. Твое имя всплыло в разговоре.“

”Я больше не игрок, Шериф. Может быть, пришло время вам и федералам сообщить об этом “.

”Жирные шары думают, что ты знаешь что-то, чего тебе не следует. Или ты пытаешься запутать их действия здесь.“

”Они ошибаются“.

”Один из них сказал: ‘Пусть ублюдки Рэмбо позаботятся об этом’. Они засмеялись, а другой парень сказал: ‘Да, пусть они пришлют Чарли’. Для тебя это что-то значит?“

”Да, это так. Меня уволили. Вы все сами убираете за собой беспорядок “.

”Я не думаю, что гнев поможет нам, Дэйв“.

”Когда пьяного выпроваживают из бара восьмидесятишестилетним, он не должен покупать выпивку тем, кто еще внутри. Хотите чашечку кофе, шериф?“

* * *

Клит зашел в полдень, выпил пива под навесом на причале, затем настоял, чтобы я поехала с ним в Нью-Иберию.

”Мне нужно работать“, - сказал я.

”Это моя точка зрения“, - сказал он, сминая банку из-под пива, его широкополая шляпа сдвинута на бровь со шрамом, его лицо светилось весельем.

Мы проехали по Ист-Мэйн, мимо старого дома Берков и Пароходного домика, в тень живых дубов, мимо городской библиотеки и каменного грота, посвященного матери Христа, который был единственным остатком старой католической начальной школы и который в довоенные дни был домом Джорджа Вашингтона Кейбла, мимо адвокатских контор Молин Бертран и Теней в полный солнечного света и практичности деловой район.

Клит припарковался у небольшого офиса на углу. Задние фасады зданий были старыми, из красного кирпича, на них все еще были надписи девятнадцатого века. В пятидесяти ярдах от нас буксир двигался по Байю Тече к подъемному мосту.

Двое мужчин в теннисных туфлях, которые были слишком худыми, чтобы быть профессиональными грузчиками, переносили мебель из фургона U-Haul в офис.

”Клит?“ Я сказал.

”Ваши лицензии будут разнесены в пух и прах. Пока мы не оформим документы, я буду считать тебя своим помощником или какой-нибудь ерундой в этом роде “.

”Тебе следовало спросить, прежде чем делать это“.

”Я сделал. Ты не слушал“, - сказал он.

”Кто эти парни?“

”Э-э, комплексная сделка от Nig Rosewater Bail Bonds. Ниг должен мне за пару пропусков, которые я пропустил, на самом деле, это были эти два парня прямо здесь, и ребята должны Нигу за свои облигации, так что Ниг добавил немного мебели, и все выиграли “.

”Клит, я действительно ценю это, но ...“

”Дело решенное, большой друг. Скажи ребятам, где ты хочешь разместить свой стол и картотечные шкафы. Убедись, что они тоже не выйдут отсюда ни с какими ключами. Он посмотрел на часы, затем перевел взгляд на улицу. ”Вот она идет. Слушай, забери мою машину обратно к себе домой, когда закончишь, хорошо? Хелен приглашает меня на ланч.“

Он увидел выражение моих глаз.

”Итак, она отбивает с обеих сторон тарелки. Кто совершенен?“ - спросил он.

Они вдвоем уехали, помахав мне из окон, пока я стоял на тротуаре между "Юнкер Кэдди" Клита и окном офиса, на котором уже были выведены слова "РОБИШО, ПЕРСЕЛЬ И АССОЦИИРОВАННОЕ АГЕНТСТВО РАССЛЕДОВАНИЙ".

* * *

В сумерках я выехал на плантацию Бертран и припарковался у камедевой рощи. У меня не было разрешения быть там, и мне было все равно. Я хотела верить, что моя связь с Сонни Боем, Джулией и Молин, Люком и Рути Джин и Берти Фонтено закончилась. Но я знал лучше. Даже Суит Пи Чейссон так и сделала.

Этот участок земли был нашим первородным грехом, за исключением того, что мы не нашли обряда крещения, чтобы вычеркнуть его из нашей жизни. Зелено-фиолетовое поле нового тростника уходило корнями в грудную клетку и глазницу. Но как насчет других, чьи жизни начались здесь и закончились в других местах? Те, кто стали проститутками в притонах на Хопкинс-стрит в Нью-Иберии и Джейнс-Аллее в Новом Орлеане, порезали себе руки устричными ножами, обнажили берцовые кости тростниковым серпом, выучили двенадцатиструнный блюз в банде "Красная шляпа" и в лагерях в Анголе с Лидбелли и Хогменом Мэтью Макси были практически приготовлены заживо в чугунных парилках лагеря А и ездили на поездах Джима Кроу на север, как во время библейского исхода, в саутсайд Чикаго и волшебный Гарлем 1925 года, где они наполнили воздух музыкой Юга, запахом кукурузного хлеба, зелени и свиных отбивных, запеченных в сладком картофеле, как будто они все еще были готовы прощать, если бы мы только признали их способность к прощению.

Толстой спросил, сколько земли нужно человеку.

Ровно настолько, чтобы он почувствовал притяжение земли к своим лодыжкам и то, что это касается как живых, так и мертвых.

ГЛАВА 23

НЕСМОТРЯ на то, что МОЕ имя было на витрине, я не пошел в офис и, фактически, официально не принял партнерство, хотя Бутси и я нуждались в доходе.

Только три дня спустя, когда Клит позвонил в магазин приманки.

”Посмотри на это. Джонни Карп говорит, что хочет еще посидеть. В одиннадцать часов, в нашем офисе, “ сказал он.

”Скажи ему, чтобы держался подальше от города“.

”Не умно, большой друг“.

”Не пытайся вести переговоры с этими парнями“.

”Парень чем-то взволнован“.

”Кого это волнует?“ Я сказал.

”Проснись, Дэйв. У тебя больше нет радара. Читай “улицу", пока у тебя есть шанс, или она тебя съест ".

* * *

Я ждал почти до одиннадцати, затем поехал в Нью-Иберию. Белый лимузин Джона Поликарпа Джакано с угольно-тонированными стеклами был припаркован в два ряда перед офисом. Заднее стекло было частично опущено, и две женщины с обесцвеченными волосами и макияжем Франкенштейна курили на заднем сиденье, глядя прямо перед собой, скучая, не обращая внимания друг на друга. Трое из команды Джонни, в темных очках и с короткими стрижками, стояли на тротуаре, оглядывая улицу, как будто они были агентами секретной службы.

Я припарковался за углом и вернулся к входной двери. Один из них посмотрел на меня из-за очков с невыразительным выражением лица, сложив руки перед собой. Он пожевал бумажную спичку в уголке рта, кивая, отступая назад, чтобы дать мне пройти.

”Это ты, Фрэнки?“ Я сказал.

”Да. Как у вас дела, мистер Робишо?“ - ответил он.

”Я думал, тебя не было какое-то время“.

”Совесть начала беспокоить эту девку, и она изменила свои показания. Что ты собираешься делать?“ Он пожал плечами, как будто на них была возложена великая метафизическая тайна.

”Возможно, было бы хорошей идеей передвинуть лимузин, Фрэнки“.

”Да, я как раз собирался сказать это шоферу. Спасибо.“

”Когда Чарли начал работать с вами, ребята?“ Я спросил.

Он поднял кончики пальцев в воздух, коснулся своей щеки, снова сделал жест пальцами.

”Кто?“ - спросил он. Его рот сложился в маленькую букву "О" размером со спасательный круг.

* * *

В офисе Клит сидел за металлическим столом из армейских запасов, заложив руки за шею. Джонни Карп сидел напротив него, его руки и ноги были расставлены под жесткими углами, глаза наполнились черным светом, а изогнутый лоб напоминал борозды на стиральной доске. На нем была желтая рубашка с фиолетовой буквой G, вышитой на кармане, и серый костюм в темную полоску, в кармане был желтый носовой платок. Его ботинки были врыты в пол, как у человека, собирающегося выпрыгнуть из здания.

”Дэйв, помоги мне убедить Джонни кое в чем здесь“, - сказал Клит. Он добродушно улыбнулся.

”Что происходит, Джонни?“ Сказал я и сел на край другого металлического стола.

”Вы, ребята, пытались поухаживать за Пэтси Боунсом“, - сказал он.

”Неправильно“, - сказал я.

”Кто-то всадил девятимиллиметровую пулю в шести дюймах от его головы. Он думает, что это от меня“, - сказал Джонни.

”Я вижу, что это было бы проблемой“, - сказал я.

”Не мудри со мной, Дэйв“.

”Я всегда относился к тебе с уважением, Джонни. Но сейчас я выхожу из игры. Вы взяли не того парня “.

”Послушай, что я говорю.“ Его близко посаженные глаза, рот и нос, казалось, съежились в еще меньшую область в центре его лица. ”Не пытайтесь обмануть нас. Ты чего-то хочешь, у тебя встал, давай это к столу. Но ты прекратишь это вудуистское дерьмо или что бы это ни было. Я говорю здесь о Сонни “.

Я посмотрела на Клита. Он покачал головой и поднял ладони вверх.

”Ты меня запутал, Джонни“, - сказал я.

”Проститутка говорит, что видела, как он проезжал мимо на трамвае. Прошлой ночью Фрэнки и Марко клянутся, что либо он, либо его брат-близнец шли в парк Луи Армстронга. Какой белый человек пойдет ночью в парк Луи Армстронга? Затем моя жена говорит мне, что рыжеволосый парень стоял в нашем боковом дворе и смотрел в наше окно. Улыбка тронула уголок его рта. ”Что, вы все нанимаете актера или что-то в этом роде?“

Затем его глаза отвели от моих.

”Нет“, - сказал я.

Он вытер передние зубы указательным пальцем, насухо вытер их о колено. Его взгляд блуждал по комнате.

”Это место - дерьмовая дыра“, - сказал он.

”Сонни мертв“, - сказал Клит. ”Ты вывел меня из себя, ты должен знать, Джон“.

”Ты журнальный уличный мик, Персел, это не твоя вина, что ты всегда засовываешь ногу себе в задницу, так что я не обижаюсь“, - сказал Джонни.

”Но, Дэйв, у тебя есть мозги. Я прошу вас, нет, я умоляю вас, если вы, ребята, пытаетесь вести себя как Пэтси-ковбой, или трахаться со мной, или трахаться с кем-либо из моей команды, прекратите это сейчас. Я занимаюсь законным бизнесом. Мы оставили много старых привычек позади, но не провоцируй меня “.

Его слова были словами человека, который контролирует ситуацию. Но я чувствовала странный запах в его дыхании, похожий на кислую детскую смесь, смешанную с выпивкой.

”Это не мы“, - сказал я.

”Этот парень был болезнью. Никому другому не было до него дела “, - сказал он.

”Сонни был стоячим парнем, Джонни. Он выпил сам, и ему не понадобились скотч, молоко и пара чипсов, чтобы пережить утро, “ сказал я.

Клит прикурил сигарету от своей Zippo, его широкие плечи ссутулились, казалось, его не волновал ход разговора, но сквозь дым его глаза были прикованы к шее Джонни.

”У тебя развился сквернословие, Дэйв. Я здесь для размещения, ты не хочешь слушать, пошел ты. Только не пытайся играть со мной в игры“, - сказал Джонни.

”Проблема внутри тебя, Джон. Это не со мной или Клитом “.

”У тебя есть офис и кое-какая мебель, которую Ниг Розуотер не смог раздать в цветном городе, и ты теперь психиатр?“

”У тебя на руках кровь. Это нелегко смывается, “ сказала я.

Он поднялся со стула, достал из бумажника две двадцатидолларовые купюры и положил их на стол Клита.

”Идите все на улицу, вкусно пообедайте“, - сказал он и вышел на солнечный свет.

Клит стряхнул пепел с сигареты на поднос. Затем он почесал бровь ногтем большого пальца, как будто не знал, какую мысль в своей голове высказать первой. ”Ты подловил его на том материале о его чипсах. Он платит им сотню баксов, чтобы они отсосали ему, чтобы он не заразился СПИДом “, - сказал он. Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла и уставился в стену. ”Я не могу в это поверить, первый человек в нашем офисе - психопатический жирный шарик. Он раздавил сигарету и вышел на улицу с двумя двадцатками, зажатыми в кулаке.

Он поймал лимузин как раз в тот момент, когда тот отъезжал от тротуара, и постучал своим кольцом по угольно-тонированному стеклу. Джонни Карп наклонился вперед на сиденье, когда опустил стекло, на его губах было пятно молока.

“Эй, Джон, отдай это своим бабам для гигиены полости рта”, - сказал Клит и отскочил купюрами, как грязными зелеными салфетками, от лица Джонни Карпа.

* * *

Я заглушаю двигатель на подвесном моторе, и мы с Алафэр дрейфуем на кильватерной волне к песчаной отмели, затем идем к линии ив и кипарисов.

Белое солнце светит прямо над головой, в голубом, безоблачном небе. За кружевным движением деревьев, в пойманной в ловушку луже воды, виднеются ржавые пурпурные очертания потерпевшей крушение буксирной баржи. Я устанавливаю картонную коробку в конце песчаной отмели, возвращаюсь к лодке и расстегиваю чехол от девятимиллиметровой "Беретты".

Я еще раз показываю ей предохранители и как спусковой механизм отсоединяется от курка, позволяю ей передернуть затвор; затем я беру его у нее и вставляю пустой магазин в приклад.

“Ладно, каковы правила, Альф?” Я говорю.

“Никогда не думай, что пистолет разряжен. Но также никогда не думай, что он заряжен ”.

“Ты понял это. Ты помнишь, как отменить действие?”

Она нажимает на спусковую кнопку на прикладе, выбрасывает магазин, дважды передергивает затвор, затем заглядывает в пустой патронник.

“Потрясающе”, - говорю я.

На этот раз я даю ей заряженный магазин. Я стою позади нее, пока она заряжает патрон и прицеливается обеими руками. Она стреляет один раз и подбрасывает песок в воздух рядом с картонной коробкой.

“Целься немного выше и правее от себя, Альф”.

Она дважды промахивается, и пули со свистом попадают в баржу, спрятанную за деревьями. Но следующий раунд оставляет в картоне дыру размером с карандаш.

Она начинает опускать пистолет.

“Продолжай стрелять, пока не разрядишься, Альф”.

"Беретта" выплевывает пустые гильзы на солнечный свет, бах, бах, бах, каждый выстрел эхом разносится по воде. Затвор открывается; из патронника поднимается язычок хлопкового белого дыма. Коробка теперь наклонена вбок, ее чистые поверхности усеяны черными дырами.

Когда Алафэр улыбается мне, я задаюсь вопросом, не поделился ли я знаниями, которые никогда не должны принадлежать ребенку.

Она хочет перезарядиться.

* * *

Этим утром в предрассветные часы шел дождь, и деревья на болоте были серыми и лохматыми от тумана. Затем солнце поднялось из пара и пробилось сквозь толщу облаков, как сплющенная роза. Я захожу в офис на Мейн, временный, все еще не совсем смирившийся с реальностью того, что я уволенный полицейский. Дверь открыта, чтобы впустить чистый запах дождя, падающий с солнечного света.

Клит цепляет скрепки на цепочку на своем письменном столе. Я чувствую, как его взгляд мечется взад-вперед между его озабоченностью и одной стороной моего лица.

“Когда ты преследуешь скипов, у тебя есть свобода, которой не обладает ни один полицейский”, - говорит он. “Вы можете пересекать границы штатов, врываться в двери без ордера, задерживать одного преступника, чтобы прижать другого. Верховный суд, в конце концов, приложит к этому руку, но прямо сейчас это похоже на то, как если бы мы находились в зоне свободного огня ”.

Он знает, что я не слушаю, но все равно продолжает.

“Завтра у нас здесь будет секретарь. Я передаю часть бизнеса из офиса в Новом Орлеане. Просто нужно время, чтобы все сложилось воедино ”, - говорит он.

Я рассеянно киваю, стараясь не смотреть на часы.

“Ты беспокоишь меня, большой друг”, - говорит он.

“Не начинай это, Клит”.

“Это не смерть Сонни. Из вашего отдела это тоже не исключено. Даже если это то, что ты хочешь, чтобы я думал ”.

“Я не готов к этому”. Я растопыриваю пальцы в воздухе.

“Большая проблема - это та, которая никуда не денется, Дэйв. Ты не можешь принять перемены. Вот почему внутри тебя всегда бушует огненная буря, вот почему ты разорвал Пэтси Дэпа. Ты должен успокоиться, благородный друг. У тебя больше нет щита. Ты куришь не того чувака, ты становишься жертвой убийства. Прими это от кошки, которая была там ”.

“Я думаю, что сейчас я вернусь в магазин с приманками”, - говорю я.

“Да, я думаю, тебе лучше”.

“Я прошу прощения за свое отношение. Ты был настоящим другом в этом партнерстве ”.

“Ничего особенного. В любом случае, мой бизнес в Новом Орлеане летит коту под хвост ”.

Снаружи в солнечном свете льет дождь. Когда я оглядываюсь через окно офиса, Клит пьет кофе, уставившись в никуда, один в тишине, новый, практически неиспользованный белый телефон на его столе для армейских принадлежностей.

Я чувствую боль в груди и возвращаюсь в офис. Вместе мы идем по Мейн-стрит в Victor's на обед.

* * *

Джонни Карп совершил паломничество в Новую Иберию, это была его вторая попытка примирения. Он был неисправимым пьяницей, физиологической карикатурой, похотливым кошмаром, о сексуальных привычках которого вы старались никогда не думать, но, что самое важное, Джонни, как и всеми пьяницами, двигал эгоцентричный страх, который заставлял таких, как он, видеть кровь в водопроводной воде и мертвецов, выходящих из прибоя.

Я позвонил Хелен Суало в управление шерифа.

“Что там за дела с Пэтси Даполито?” Я спросил.

“У него есть арендуемая свалка рядом со складом труб на Жанеретт-роуд. Кто-то запустил одним прямо в окно его спальни ”.

“Это был девятимиллиметровый?”

“Или а .38. Это было довольно потрепано. Почему?”

“Джонни Карп думает, что Сонни был стрелком”.

“Большая досягаемость от соли”. Она сделала паузу. “Прости”, - сказала она.

“Девятимиллиметровый пистолет Сонни все еще у нас, не так ли?” Я сказал.

“Мне неприятно это признавать, но я сам задал этот вопрос. Нет”.

“Что с ним случилось?”

“Мы не предъявляли ему обвинения в скрытом ношении оружия, потому что мы арестовали его в округе Орлеан. Так что, когда он откатился по делу об убийстве, он был свободен и вернул свою девятку. ”Смит и Вессон", верно?"

“Каков статус по делу Даполито?”

“Мы покрасили его дверные ручки пастой из тараканов, чтобы он не мог выйти на улицу. Давай, Дэйв, какой статус? Даже Новый Орлеан не знает, как вести себя с этим парнем. Мы получаем три или четыре звонка в день о нем. Он помочился в раковину у Мулата.”

“Спасибо за твою помощь, Хелен”.

“То, что сделал старик, неправильно. Я тоже сказал ему, что я думаю ”.

“Ты не должен брать на себя мой вес”.

Она была тихой, как будто что-то решала, возможно, выбор в пользу доверия, что всегда было самым трудным моментом для Хелен.

“У меня ужасное предчувствие, Стрик. Это как будто кто-то потушил сигарету о слизистую оболочку моего живота. Я встаю с этим утром”.

“Чувство по поводу чего?”

“Они разорвали Делию Лэндри на части голыми руками. Они расправились с Сонни Марсаллусом средь бела дня. Ты следи за своей задницей, ты меня понял?”

“Не беспокойся обо мне”.

Я услышал, как ее рука сжалась и запищала в трубке.

“Я не очень хорошо объясняюсь”, - сказала она. “Когда я уложил этих двух преступников, я увидел свое лицо на их лице. Вот что я чувствую сейчас. Ты понимаешь, о чем я говорю?”

Я сказал ей, что это было ее воображение, чтобы отвлечься от такого рода мыслей. Я сказал ей, что Батист ждет меня на пристани.

Мой ответ не был честным.

* * *

Позже я сидел на заднем дворе и пытался убедить себя, что моя уклончивость была основана на беспокойстве за друга. Врач превращает свои глаза в бессмысленное стекло, не проявляет никакого выражения, когда слушает через стетоскоп, сказал я себе. Но дело было не в этом. Ее страх, то ли за меня, то ли за себя, разозлил меня.

Когда вы покупаетесь на предчувствия, вы сглазите себя и всех вокруг вас. Спросите любого, кто чувствовал запах уксуса от мужчины рядом с ним.

Я вспомнил вертолет, зависший над огненно-красным шаром, который, возможно, был нагрет в кузнице дьявола, его лопасти монотонно пульсировали, красная пыль и клубы дыма от гранат кружились в воздухе. Но для тех из нас, кто лежал на подстилках для пончо, с ранами, залепленными коркой полевых повязок и нашими собственными высохшими жидкостями, пыль формировалась в огромную, живую фигуру - куполообразную, с отвисшей челюстью, с ухмылкой, носом, похожим на рваную дыру в кости, мертвую голову, которая все больше и больше раздувалась над поляной и выкрикивала наши имена сквозь звон клинков, гул голосов на земле, хлопки стрелкового оружия, которое теперь стало частью чьей-то другой войны, точно так же, как водянистый звук выстрелов. человеческий голос, говорящий в электрический вентилятор.

И если бы вы не заглушали слоги своего имени, или если бы вы посмотрели в лицо мужчине рядом с вами и позволили особому свету в его глазах проникнуть в ваши собственные, ваша душа могла бы вылететь из вашей груди так же быстро, как собачий жетон, надетый на проволочное кольцо.

* * *

Шериф позвонил мне рано на следующее утро.

“Я не могу просто сдать тебя, Дэйв. Тебе нужно это сказать ”, - сказал он.

“Что?”

“Душистый горошек и черная женщина. Мы пока не уверены, кто она такая ”.

“Не мог бы ты начать все сначала?” Я сказал.

Ночью фермер увидел огненный конус, горящий в дубовой роще неподалеку от Кейда. Жара была такой сильной, что деревья покрылись чешуей и превратились в черный камень. После того, как пожарные покрыли "Кадиллак" пеной и осмотрели сквозь дым, все еще валивший от взорванных шин, они разглядели обугленные останки двух фигур, сидящих прямо на пружинах переднего сиденья, их безгубые рты были открыты от секретов, которые поднялись, как пепел, в раскаленный воздух.

“Патологоанатом говорит, что нужно вдвое больше баксов”, - сказал шериф.

Но он знал, что это была не та информация, которую я ждал.

“На Свит Пи был медальон с выгравированным на нем именем его матери”, - сказал он. Затем он сказал: “Я понятия не имею, кто она, Дэйв. Послушай, я уже пытался найти Рути Джин. Она исчезла. Что еще я могу тебе сказать? Мне не нравится делать этот чертов телефонный звонок ”.

Я думаю, ты не понимаешь, подумал я.

ГЛАВА 24

Я позвонил Клиту в маленький дом, который он арендовал у Сити-парка, и попросил его встретиться со мной в офисе на Мейн. Когда я добрался туда, недавно нанятая секретарша вешала занавеску на переднее окно. Она была невысокой, плотной блондинкой с оранжевым румянцем на щеках и приятной улыбкой.

“Клит еще не добрался сюда?” Я сказал.

“Он пошел за кофе. Вы мистер Робишо?”

“Да. Как поживаете? Прости, я не расслышал твоего имени.”

“Терри Серретт. Приятно познакомиться с вами, мистер Робишо ”.

“Ты ведь не из Новой Иберии, не так ли?”

“Нет, я вырос в Опелусасе”.

“Я понимаю. Что ж, приятно с тобой познакомиться, ” сказал я. Через окно я увидела, как Клит переходит улицу с коробкой пончиков и тремя запечатанными бумажными стаканчиками кофе. Я встретил его у двери.

“Давай возьмем это с собой”, - сказал я.

Он вел машину одной рукой, а другой ел по дороге в Кейд. Верх был опущен, и его песочного цвета волосы развевались у него на лбу.

“Как ты собираешься платить секретарше?” Я сказал.

“Она работает за пять баксов в час”.

“Это на пять баксов больше, чем мы зарабатываем”, - сказал я.

Он покачал головой и улыбнулся про себя.

“В чем прикол?” - спросил я. Я спросил.

“Мы собираемся посмотреть, где кресло Sweet Pea превратилось в человеческую свечу”.

“Да?”

“Мы идем по чьему-то графику? Я что, тупое дерьмо, которое что-то пропустило?”

“Ты хочешь вернуться?”

Он вставил свою кофейную чашку в проволочное кольцо, прикрепленное к приборной панели, и попытался надеть свою шляпу-пирожок, не уронив ее на ветру.

“Ты думаешь, они начинают с чистого листа?” - сказал он.

“Их предметные уроки, как правило, проходят в цветном исполнении”.

“Почему черная женщина?”

“Возможно, не в том месте, не в то время. Если только мертвая женщина не Рути Джин Фонтено.”

“Я этого не понимаю. Черные люди продолжают появляться посреди всего этого дерьма. Давай посмотрим правде в глаза, мон. Кража талонов на питание для бригады - не самый крупный куш для этих парней ”.

“Это земля”.

“Для чего?”

У меня не было ответа.

* * *

Мы проехали по гравийной дороге через сахарные угодья и животноводческие угодья, затем свернули на пустое поле, где была снесена секция забора из колючей проволоки. Сорняки в поле были испещрены следами шин, а вдалеке я мог видеть дубовую рощу и ярко-желтую ленту, трепещущую на ветру на месте преступления.

Клит припарковался у деревьев, мы вышли и пошли в тень. Опустошенный, перекошенный корпус кабриолета Sweet Pea's с откидным верхом был облеплен сороками. Я поднял камень и запустил его в кадр; они с сердитым грохотом взлетели сквозь голые ветви над головой.

Клит обмахнул воздух перед своим лицом.

“Я не думаю, что медэксперт получил все от пружин”, - сказал он.

“Посмотри на это”, - сказал я. “На заднем сиденье вдуто стекло, а на верхней части двери есть частичный рисунок”. Я просунул мизинец в рваную дыру в верхней части пассажирской двери, затем осмотрел землю в поисках пустых гильз. Там не было ни одного.

“Что за способ заполучить это”, - сказал Клит.

“Ты можешь видеть угол огня”, - сказал я. “Посмотри на отверстия в обшивке сразу за водительским сиденьем”. Я прицелился поверх своей вытянутой руки и отступил на несколько футов назад. “Кто-то стоял примерно там, где я сейчас стою, и выстрелил прямо им в лица”.

“Я не вижу, чтобы Свит Пи позволил себя так подставить”, - сказал Клит.

“Кто-то, кому он доверял, сел на заднее сиденье. За ним последовала другая машина. Затем кости выпали из стаканчика.”

“Я должен выбраться из этого запаха”, - сказал Клит. Он вышел обратно на солнечный свет, сплюнул на сорняки и вытер глаза предплечьем.

“Ты в порядке?” Я сказал.

“Во Вьетнаме я видел, как горел танк. Парни внутри не смогли выбраться. Мне не нравится вспоминать об этом, вот и все “.

Я кивнул.

”Так что я, вероятно, подписал смертный приговор Свит Пи, когда положил его в багажник своей машины“, - сказал он. ”Но это же перерывы, верно? Еще один кусок дерьма, соскребенный с планеты “. Своим ботинком он потер место, куда плюнул.

”Ты винишь себя за ту женщину?“ Я спросил.

У него не было времени ответить. Мы услышали шум машины на гравийной дороге. Машина замедлила ход, затем проехала через поваленный забор и покатилась по полю, сорняки шуршали и приминались под бампером.

”Я знаю этого парня, как там его зовут, он думает, что мы должны быть приятелями, потому что мы оба были в промежности“, - сказал Клит.

”Руфус Арсено“, - сказал я.

”О, о, не похоже, что он больше хочет дружить“.

Руфус заглушил двигатель и вышел из машины. На нем были узкие синие джинсы, выцветшая желтая рубашка поло и солнцезащитные очки пилота, а его значок и кобура были прикреплены к поясу в стиле вестерн. Маленький чернокожий мальчик лет десяти, в бейсболке Astros и футболке оверсайз, сидел на заднем сиденье. Окна были подняты, чтобы сохранить кондиционер внутри автомобиля. Но теперь двигатель был выключен, а двери закрыты.

”Какого черта, по-твоему, ты делаешь?“ Сказал Руфус.

”Сегодня утром мне позвонил шериф“, - сказал я.

”Он сказал тебе прийти сюда?“

”Не совсем“.

”Тогда тебе лучше убираться отсюда“.

”Вы все выяснили, кто была эта девка?“ Сказал Клит.

”Это не твое дело, приятель“, - сказал Руфус.

”Приятель. Потрясающе“, - сказал Клит. ”Кто этот парень? Он выглядит так, словно вот-вот расплавится “.

”Вы все нашли какие-нибудь гильзы?“ Сказал я, открыл заднюю дверь машины Руфуса и вывел маленького мальчика на улицу. На его синих джинсах была темная перевернутая буква V, там, где он намочил штаны.

”Я не знаю, что с тобой, Робишо“, - сказал Руфус. ”Но, честно говоря, я бы хотел выбить из тебя все дерьмо“.

”Что ты делаешь с мальчиком?“ Я сказал.

”Его мать не пришла домой. Я забираю его в приют. А теперь, вы все убирайтесь нахуй отсюда “.

Я присел на корточки и заглянул в лицо маленького мальчика.

На его верхней губе выступили капельки пота.

”Где ты живешь, подна?“ Я спросил.

”В трейлере, вон там, на дороге“.

”Как зовут твою маму?“

”Глория Дюмейн. Там, где она работает, ее называют “Гло”.

“Она работает в музыкальном автомате?” Я сказал.

“Да, сэр. Именно туда она ушла прошлой ночью. Она не вернулась ”.

Я выпрямился и, слегка положив пальцы на руку Руфуса, повернул его к деревьям. Я увидела, как туго натянулась кожа в уголках его глаз.

“Иди сюда со мной”, - сказал я.

“Что...”

“Я знаю его мать”, - сказал я. “Она что-то знала об обезглавленном утопленнике, которого мы вытащили из болота в округе Вермилион. Я думаю, она была в машине со Свит Пи.”

Он снял солнцезащитные очки, его глаза переводили взгляд с сожженного Кэдди на маленького мальчика. Его рот был сжат в тугой шов, уголки его рта загнулись книзу, выражение лица было настороженным, как будто для него была расставлена ловушка.

“Отведи маленького мальчика в приют. Я позвоню шерифу и передам ему то, что сказал тебе, ” сказал я.

“Дальше я разберусь с этим”, - сказал он.

Я подошел к машине Клита с откидным верхом и сел внутрь.

“Давай сделаем это”, - сказал я.

Когда мы ехали через поле к гравийной дороге, я оглянулся в сторону дубовой рощи. Руфус сидел на корточках, курил сигарету, уставившись на обгоревшую громаду среди деревьев, человек, чье острое зрение могло разорвать бечевку с гордиевыми узлами. Маленький мальчик стоял незамеченный и без присмотра в солнечном свете, как черный колышек, воткнутый в сорняки, одной рукой пытаясь скрыть влагу в джинсах.

Они убили Свит Пи и Глорию. Кто был следующим? Я не хотел думать об этом.

* * *

Мы с Клетом поехали в офис на Мейн-стрит, затем прогулялись до юридической конторы Молина Бертрана напротив "Теней". Его секретарша сказала мне, что он ушел домой на ланч. Я проехал по разводному мосту, мимо старого монастыря из серого камня, который сейчас был закрыт и ожидал бала разрушителей, и по извилистой дороге через Городской парк направился к густой лужайке Молина в тени дубов и беспорядочно разбросанному белому дому на Байу Теч.

Джулия выпалывала сорняки из клумбы с розами у подъездной дорожки, на голове у нее была коническая соломенная шляпа. Она подняла глаза и улыбнулась мне, когда я проезжал мимо.

Ее плечи были загорелыми и покрытыми веснушками, а кожа над бретелью выглядела сухой и грубой на солнце. Позади нее, балансирующий в церкви Св. Августин грасс представлял собой высокий стакан для хайбола, обернутый салфеткой и резинкой.

Молин ела сэндвич с тунцом на бумажной тарелке на заднем крыльце, обитом оргстеклом. Он выглядел отдохнувшим, собранным, его глаза были ясными, почти безмятежными. Снаружи на фоне стекла цвели голубые гортензии, большие, как дыни.

“Прости, что беспокою тебя дома”, - сказал я.

“Это не проблема. Садись. Что я могу для тебя сделать? Хочешь чего-нибудь поесть?”

“Ты хорошо выглядишь”.

“Я рад, что ты одобряешь”.

“Я здесь не для того, чтобы доставлять тебе неприятности, Молин”.

“Благодарю вас”.

“Ты слышал о парне по имени Свит Пи Чейссон, которого замочил Кейд?”

“Боюсь, что нет”.

“Вместе с ним умерла чернокожая женщина”. Он кивнул, держа во рту бутерброд. Его глаза были пустыми. У дальней стены стоял шкаф из красного дерева и стекла, полный дробовиков и винтовок с затвором.

“Отмени это”, - сказал я.

“Что?”

“Я думаю, ты имеешь влияние на определенных людей”.

“Я ни на кого не имею влияния, мой друг”.

“Где Рути Джин?”

“Вы злоупотребляете моим гостеприимством, сэр”.

“Брось это, Молин. Измени свою жизнь. Убирайся от этих парней, пока есть время ”.

Его взгляд опустился в тарелку; подушечка пальца подвигала в уголке рта. Когда он снова посмотрел на меня, я могла видеть наготу на его лице, мысль, воплощающуюся в слова, припухлость голосовых связок, приоткрытые губы, как будто он собирался переступить черту и пожать чью-то протянутую руку. Затем он исчез.

“Спасибо, что заглянул”, - сказал он.

“Да, еще бы, Молин. Хотя я не думаю, что ты уловил мою цель.”

“Я не сделал этого?” сказал он, вытирая подбородок льняной салфеткой, его белая рубашка была такой мятой и свежей, как будто он только что надел ее.

“У меня такое чувство, что я и Клит Персел можем быть в чьем-то списке. Не позволяй мне быть правым”.

Он посмотрел на что-то снаружи, на бабочку, парящую в потоке теплого воздуха напротив стекла.

“Прочти Фауста, Молин. Гордость - это куча дерьма, ” сказал я.

“Я никогда не был склонен к теологии”.

“Увидимся”, - сказал я и вышел во влажность и едкий запах химического удобрения, которое Джулия лихорадочно обрабатывала в своих розовых кустах.

Но мой разговор с ним на этом не закончился. Два часа спустя он позвонил мне в магазин наживок.

“Я не хочу, чтобы тебе или твоему другу причинили вред. Это Божья чистая правда ”, - сказал он.

“Тогда расскажи мне, чем ты увлекаешься”.

“Дэйв, сними пелену со своих глаз. Мы больше не обслуживаем флаги или нации. Сегодня все по делам. Идеал Роберта Э. Ли так же мертв, как и мир, в котором мы выросли ”.

“Говори за себя”.

Он швырнул трубку на рычаг.

* * *

Той ночью было жарко и сухо, и через спальню я мог видеть, как прожилки горячих молний ползут и мерцают сквозь облака высоко над болотом. Бутси проснулся и повернулся ко мне. Вентилятор на окне отбрасывал вращающиеся тени на ее лицо и плечи.

“Ты не можешь уснуть?” - спросила она.

“Прости, я не хотел тебя будить”.

“Ты беспокоишься о наших финансах?”

“Не совсем. У нас все хорошо ”.

Она положила одну руку мне на бок.

“Департамент поступил с тобой неправильно, Дэйв. Прими это и отпусти. Они нам не нужны. Как это называется в анонимных алкоголиках?”

“Работаю над третьим шагом. Но дело не в этом, Бутс. Я думаю, что Джонни Джакано или эти военные парни начинают выводить людей из игры ”.

“Им лучше не пробовать это здесь”, - сказала она.

Я посмотрел в ее лицо. Это было спокойно, без гнева или какого-либо проявления самодельных чувств. Затем она сказала,

“Если один из этих сукиных детей попытается причинить вред кому-либо в этой семье, он будет думать, что гнев Божий вошел в его жизнь”.

Я начал улыбаться, затем посмотрел на выражение ее глаз и передумал.

“Я верю тебе, малыш”, - сказал я.

“Детка, ты сама”, - ответила она.

Она слегка наклонила голову на подушке и провела пальцами по моему бедру. Я поцеловал ее в губы, затем в глаза и волосы и провел руками по ее спине. Бутси никогда ничего не делал наполовину. Она закрыла дверь, которая вела в коридор - на случай, если Алафер встанет с кровати и пойдет на кухню попить воды, - затем сняла ночную рубашку и вылезла из трусиков перед окном. У нее был самый гладкий цвет лица из всех женщин, которых я когда-либо знал, и в вращающихся тенях от лопастей вентилятора на окне изгибы и поверхности ее тела выглядели как у идеально сформированной статуи, оживающей в лучах первозданного света. Я придвинулся к ней сверху, и она переплела свои ноги с моими и прижала ладони к моей пояснице, уткнулась ртом в мою шею, провела пальцами вверх по позвоночнику, зарылась в мои волосы, медленно вращала попкой, пока ее дыхание становилось громче у моего уха, а ее слова сливались в один, заставляющий сердце замирать слог: “Дэйв… Дэйв… Дэйв ... О, Дэйв ...” На улице неожиданно начался дождь, вода сильно стекала с крыши, расплескиваясь перед оконным вентилятором. С ветвистых ветвей дуба, казалось, капал влажный свет, и я почувствовал, как Бутси обхватила руками мою грудную клетку и втянула меня глубже в себя, в коралловые пещеры под морем, где не было ни мыслей, ни страха, только всеохватывающее волнообразное течение, которое поднималось и опускалось так же тепло, как ее грудь.

* * *

Я установил в своем доме охранную сигнализацию, которую не мог себе позволить, и научил свою тринадцатилетнюю дочь пользоваться оружием, которое могло превратить злоумышленника в мясной фарш.

Я также перенес свою бессонницу и беспокойство в ночной мир моей жены.

Кто становился пленником страха? Или, лучше сказать, кто позволял себе быть зрителем, пока другие писали его сценарий?

* * *

Ранним субботним утром Клит спустился на одном из моих подвесных моторов по протоке со своим спиннингом и коробкой красных вигглеров и вернулся со стрингером из леща и солнечного окуня, который он достал из холодильника, как тяжелую золотисто-зеленую цепь, скользкую от льда. Он опустился на колени на доски с подветренной стороны магазина наживок и начал чистить их в кастрюле с кровавой водой, аккуратно отрезая головки у жабр.

”Ты должна была пойти куда-нибудь со мной“, - сказал он.

”Это все равно что пригласить почтальона на долгую прогулку в его выходной“, - сказал я.

Он сунул в рот незажженную сигарету и улыбнулся. Рыбья кровь на его пальцах оставила крошечные отпечатки на сигаретной бумаге.

”Ты выглядишь потрясающе, большой друг. Как насчет того, чтобы я пригласил вас всех на ланч в “Поссум"? " - сказал он.

”Не сегодня… Через несколько минут я уезжаю в Новый Орлеан. Я сказал Бутси, что ты можешь немного побыть здесь “.

Он поднялся на ноги и вымыл руки под краном у перил.

”Что ты задумал, Полоса?“

”Я устал жить в яблочко“.

”Кто прикроет тебе спину, мон?“ - спросил он, вытирая руки тряпкой.

”Спасибо, что присмотрел за домом“, - сказал я и пошел обратно по причалу к своему грузовику. Когда я посмотрела в зеркало заднего вида, он стоял, прислонившись к перилам причала, его лицо скрывала шляпа, одна рука покоилась на бедре.

* * *

Горячий ветер дул над болотом и пах выброшенной на берег гарью и перегноем, высыхающим на солнце. Как только я завел свой грузовик, тени больших птиц пронеслись по поверхности протоки. Я посмотрел в небо и увидел стаю канюков, которые, нарушив свой порядок, спускались в кипарис, их крылья стучали для равновесия как раз перед тем, как они набросились на свою добычу. Есть много способов увидеть Новый Орлеан. В нужное время суток Квартал прекрасен. Поездка на трамвае по Сент-Чарльз-авеню через Гарден-Дистрикт, мимо Одюбон-парка и Тулейна, прекрасна в любое время. Или вы можете попробовать это другим способом, который я не рекомендую. Те, кто питается в самом низу пищевой цепочки - проститутки, сутенеры, мошенники с кредитными картами, художники-мерфи, киоски и уличные притоны - обычно работают в барах и стриптизных заведениях и наносят относительно небольшой ущерб. Они склонны к классическому надувательству и краже кошелька, а не к нанесению физических увечий. На одну ступеньку выше - уличные торговцы. Не все из них, но большинство - чернокожие, молодые, глупые и сами носят при себе Джонса. Камень, которым они торгуют в проектах, почти гарантирует наркотический психоз; на все остальное, что они продают, наступали столько раз, что с таким же успехом вы могли бы попробовать выпить детское слабительное или закрепить его сухим молоком. К другой категории относятся люди, которые просто занимаются криминальными финансами. Обычно они белые, постарше, у них мало арестов и они владеют каким-то законным бизнесом. Они скупают краденое имущество, открывают мясокомбинаты и отмывают украденные и фальшивые деньги, которые продаются по цене от десяти до двадцати центов за доллар, в зависимости от их происхождения или качества. Затем есть окраина квартала, где, если вы пьяны или вам действительно не повезло, вы можете выйти из контролируемой и косметически распутной среды в кусочек морального лунного пейзажа - парк Луи Армстронга или кладбища Сент-Луиса подойдут как нельзя лучше - где дети в упор прострелят женщине лицо за сумму, которую вы могли бы вытащить из парковочного счетчика отверткой. Убийства привлекают внимание всей страны, когда жертвой становится иностранный турист. В остальном они продолжаются с ничем не примечательной регулярностью, вплоть до того, что в Луизиане сейчас самый высокий уровень убийств на душу населения в Соединенных Штатах.

Те, кто стоит на вершине цепочки - дилеры, которые обеспечивают связь между Колумбией и водно-болотными угодьями, операторы казино, которые прикрывают принадлежащую мафии компанию развлечений в Чикаго, - редко отбывают срок или даже публично связывают свои имена с силами, которым они служат. Они владеют сотрудниками газет и буквально нанимают на работу детей губернатора. Владельцы плавучих казино с законодателями штата в блокноте вкалывают на утренних телешоу, как добродушные ротарианцы; мафиози, которые, по мнению некоторых, сговорились убить Джона Кеннеди, ухаживают за розами и незаметно ужинают в ресторанах в центре города.

Это не преувеличение.

Я отправился в тур, думая, что смогу найти на улицах Нового Орлеана информацию, которая ускользала от меня дома, но ничего не нашел. Но чего я должен был ожидать? Шумихи в подворотнях, выпускники городской тюрьмы и проститутки, больные СПИДом (одна из которых с затравленным выражением в глазах спросила меня, правдивы ли истории об этом месте под названием Лурд), были людьми, чье представление об успешной афере состояло в том, чтобы просверлить отверстия в электросчетчиках и налить внутрь мед, чтобы муравьи загрязняли и замедляли работу механизма, или, что более показательно, из страха, что определил их жизни, каждый день задаваясь вопросом, не были ли мексиканская смола и вода, булькающие в подогретой ложке, за которыми они наблюдали, на самом деле замочной скважиной в бездну, где их ждали все голодные горгульи и скрежещущие звуки их детства.

* * *

В сумерках шел дождь, и я сидел под навесом в Cafe du Monde, съел тарелку бенье с сахарной пудрой и выпил кофе с молоком . Я устал и промок, и в голове у меня стоял гул, звон, как в барабанных перепонках, когда ты слишком долго пробыл под водой на глубине, превышающей твою допустимую. Собор Сент-Луиса и парк на Джексон-сквер были серыми под дождем, а под карнизом павильона клубился холодный туман. Молодая пара из колледжа с портативной стереосистемой пересекла улицу на свет, запыхавшись, вбежала под дождь в кафе и села за столик рядом со мной. Они сделали заказ, и мальчик снял целлофан с музыкальной кассеты и вставил ее в свой аппарат.

Любой, кто вырос в южной Луизиане в пятидесятые, помнил бы эти песни: ”Big Blue Diamond“, ”Shirley Jean“, "Lawdy Miss Clawdy“, ”Мне сегодня кто-нибудь очень нужен“, ”Mathilda“, ”Betty and Dupree“ и ”I Got the Rockin' Pneumonia“, а также "Буги-вуги".

Я не осознавал, что пялюсь.

”Тебе нравятся эти песни?“ - спросил мальчик.

”Конечно, можешь не сомневаться“, - сказал я. ”Их трудно победить“.

”Мы купили их на углу. Это отличный материал “, - сказал он.

”Я видел тех парней. Печенье и кексы, Ллойд Прайс, Уоррен Шторм. Раньше они играли где-то здесь “.

Они улыбнулись и кивнули, как будто им тоже были знакомы все эти имена, затем попытались вернуться к своему разговору, не показавшись невежливыми. Я внезапно почувствовал себя старым и глупым. Я хотел вернуться домой, отметить этот день, забыть все лица, на которые я смотрел, стереть из памяти пронзительные голоса, которые могли бы принадлежать "Потерянным душам" Уильяма Блейка на Лоуэр-Темз-стрит. Но я знал, что я должен был сделать. Я больше не был полицейским. Моя семья была в опасности, пока Джонни Карп думал, что я представляю угрозу для одного из его предприятий. Я сказал Молин прайд, что это куча дерьма. Я задавался вопросом, насколько хорошо я смогу принять свое собственное предостережение.

* * *

Я пошел обратно к Эспланаде, сел в свой грузовик и направился вверх по въездному пандусу к I-10 и приходу Джефферсон. Мне показалось, что я увидел в зеркале заднего вида шартрезный кадиллак с откидным верхом; затем он исчез в водовороте дождя. Семья Джиакано успешно контролировала Новый Орлеан по многим причинам, одной из которых был тот факт, что они любили выглядеть нормальными и жили в домах высшего среднего класса, которые не привлекали внимания к их богатству. Лимузин Джонни остался в гараже в центре города; когда он ехал домой с работы, это был его Линкольн. Джонни знал, что если и была какая-то эмоция , способная преодолеть страх, который он регулярно внушал своим врагам, то это была зависть.

Когда белые начали бежать из Нового Орлеана в Джефферсон Пэриш и Метэйри, политическую базу Дэвида Дьюка, Джонни отправился с ними. Он вступал в любой клуб, куда мог попасть за деньги, субботним утром толкал корзину в супермаркете, играл в софтбол в парке по соседству, а субботними вечерами устраивал грандиозные ужины, на столах с клетчатыми скатертями ломились тарелки с макаронами, сосисками, фрикадельками и запеченной лазаньей, в итальянском ресторане рабочего класса на берегу озера. Это был странный вечер. Дождь теперь дул сильнее, и волны на озере были темно-зелеными и покрытая ямочками от дождя дамба была окутана туманом и электрическими огнями на всем пути через воду до Ковингтона, но заходящее солнце вырвалось из-за облаков на горизонте и наполнило западную часть неба красным сиянием, похожим на языки пламени внутри нефтяного дыма. Это было веселое, многолюдное место с широкими верандами и высокими окнами, отдельными банкетными залами, баром с длинными перилами, пальмами в горшках и плюшевыми бордовыми диванами у кассы. Я снял пиджак из прозрачной ткани в мужском туалете, вытер волосы и лицо бумажными полотенцами, поправил галстук, попытался стряхнуть сахарную пудру из кафе "дю Монд" со своей рубашки цвета древесного угля, затем причесался и посмотрел в зеркало. Я не хотел возвращаться на улицу; я не хотел произносить слова, которые должен был бы сказать. Мне пришлось отвести взгляд от собственного отражения.

Джонни принимал гостей в задней комнате с лакированными сосновыми панелями и окнами, выходящими на озеро и освещенные парусники, которые покачивались на волнах. Он был в баре, в прекрасной форме, одетый в сшитые на заказ серые брюки, мокасины с кисточками, носки сливового цвета, ярко-желтую рубашку с кроваво-красными запонками на манжетах размером с вишню.

Его расчесанные волосы блестели, как жидкий пластик, зубы были розовыми от вина. Капюшон у двери тоже был в веселом настроении, и когда я сказал: ”У меня нет оружия, у меня нет щита, Макс“, он улыбнулся и ответил: ”Я знаю это, мистер Робишо. Джонни видел тебя снаружи. Он хочет, чтобы ты зашел и хорошо провел время “.

Я заказал "Доктор Пеппер" и выпил его в пяти футах от того места, где Джонни беседовал с полудюжиной человек. Мое присутствие никак не отразилось на его лице, пока он ухмылялся, сиял и рассказывал анекдот, раскачиваясь на носках, поджав губы, когда приближался к завершению своего рассказа, держа в унизанных кольцами пальцах пачку пятидесятидолларовых купюр, сложенных веером.

И снова я услышал странный скрип в своей голове, похожий на тяжесть трамвая, трясущегося по стальным рельсам. Я выглянул в залитое дождем боковое окно, и мне показалось, что я увидел, как Клит Персел смотрит на меня в ответ. Когда я моргнула и расширила глаза, он исчез.

Я доел свой "Доктор Пеппер" и заказал еще. Я продолжал смотреть прямо в лицо Джонни. Наконец-то я сказал это, признав его силу, признав свою зависимость от его настроения и тот огромный контроль, который он имел над жизнями других: ”Джонни, мне нужна минута твоего времени“.

”Конечно, Дэйв“, - сказал он и двинулся ко мне вдоль стойки, указывая бармену на свой стакан "Манхэттен". ”Как у тебя дела? Ты ведь не притащил эту ирландскую обезьяну, не так ли? Эй, просто шучу. Персель, не приставай ко мне. Ты когда-нибудь знал его мать? Она была слабоумной, привыкла распродавать свои штаны, когда ее старик сбежал. Спроси любого на канале “.

”Мы можем где-нибудь поговорить?“ Я сказал.

”Это хорошо.“ Двое из его бандитов стояли позади него, ели из бумажных тарелок, салями и салат свисали с их губ. Их накачанные стероидами плечи под спортивными куртками имели диаметр и симметрию телефонных столбов. ”Не стесняйся. В чем проблема?“

”Нет проблем. Вот что я хочу сказать, Джонни. Я не представляю для вас угрозы, ребята “.

”Что я здесь слушаю? Я когда-нибудь говорил, что ты - проблема?“ Он повернулся к своим людям с притворным недоверием на лице.

”Моя дочь видела парня, ошивающегося возле нашего дома, Джонни. Ты думаешь, у меня есть информация, которой у меня нет. Они сняли мой щит, я выхожу из игры, мне все равно, что вы, ребята, делаете. Я прошу тебя держаться подальше от меня и моей семьи “.

”Вы слышите этого сумасшедшего парня?“ - сказал он своим бандитам. Затем мне: ”Поужинай, выпей вина, даю тебе слово, если кто-нибудь тебя чем-нибудь побеспокоит, ты приносишь это мне“.

”Я ценю твое отношение, Джонни“, - сказал я. Мои ладони были влажными, толстыми, их было трудно согнуть по бокам. Я вспотел под своей рубашкой. Я сглотнула и отвела взгляд от улыбки на его лице.

”Я обвинил тебя в том, что было в моем воображении. Я сожалею об этом “, - сказал он. Теперь его люди ухмылялись.

”Прошу прощения?“ Я сказал.

”Рыжеволосый парень, похожий на Сонни Боя Марсаллуса, у моего дома, прогуливаясь по центру города, я спросил вас с Перселом, наняли ли вы актера, помните?“ - сказал он.

Я кивнул.

”Вот он“, - сказал он и указал на мужчину в белой куртке, который обслуживал столик. ”Он двоюродный брат Сонни, умственно отсталый или что-то в этом роде, я нашел ему здесь работу. Он выглядит точь-в-точь как он, за исключением того, что мозги, вероятно, вытекают у него из носа “.

”Он похож на набитую голову“, - сказал один из людей Джонни.

”Из него получился бы отличный дверной упор“, - сказал другой мужчина.

”Почему он был в твоем доме?“ Я сказал. Кожа моего лица горела, и мой голос ощущался слабым в горле.

”Он искал работу. Однажды он был там с Сонни. Теперь он зарабатывает шесть баксов в час и дает чаевые за уборку помоев. Итак, я сделал хорошее дело для Сонни.“ Один из мужчин позади Джонни прополоскал горло своим напитком. ”Соленая вода полезна для горла“, - сказал он мне. ”Прокатись на лодке со стеклянным дном, Робишо, спроси Сонни, правда ли это“.

Джонни вытащил из веера, который держал в руке, сложенную пятидесятидолларовую купюру и бросил ее мне на предплечье. ”Купи что-нибудь вкусненькое для своей дочери“, - сказал он. ”Ты правильно поступил здесь сегодня вечером.“ Он протянул руку и поправил узел на моем галстуке. Я увидел красно-черный воздушный шар далеко позади моих глаз, услышал звук, похожий на разрывание мокрой газеты в моей голове, увидел испуганный взгляд на его лице как раз перед тем, как я сильно ударил его выше рта, врезавшись в него плечом, его нос сплющился, верхняя губа раскололась о зубы. Я снова поймал его на пути вниз, за ухом, затем двинул коленом ему в лицо и впечатал его голову в стойку бара.

Я все ждал, что его люди сунут руки под пальто, чтобы схватить меня за руки, но они не двигались. Мое дыхание вырывалось из груди, мои руки были сцеплены на перекладине, как у человека на борту корабля во время шторма, и я делал что-то, что, казалось, не имело ко мне никакого отношения. Он пытался подняться, и я увидел, как мой ботинок впился ему в подбородок, в ухо, в поднятое предплечье, в грудную клетку, я почувствовал, как Джонни Карп раскалывается, как яичная скорлупа, у меня под ногами.

”Матерь Божья, хватит, Дэйв!“ - услышал я крик Клита позади меня.

Затем я почувствовал, как его огромная рука отбросила меня назад, подальше от тела Джонни, которое свернулось в позе эмбриона рядом с латунной перекладиной, его желтая рубашка была залита слюной и кровью, кулаки сжаты на голове.

Затем Клит переплел пальцы у меня под мышкой, бумажный пакет вдавился в контур его ладони, и потащил меня обратно к двери с собой, рукояткой пистолета, спиленной двустволкой двенадцатого калибра, направленной на людей Джонни. Единственным звуком в комнате была служебная дверь на кухню, которая поворачивалась взад и вперед на своих петлях. Лица обедающих были бесстрастны, как свечной воск, как будто любое их движение могло подтолкнуть их к ужасному пламени. Я почувствовала, как Клит вытолкнул меня в темноту и холодный запах надвигающейся электрической бури, которая окутала деревья подобно туману. Он засунул обрез двенадцатого калибра в бумажный пакет и бросил его на сиденье своего автомобиля с откидным верхом.

”О, Дейв“, - сказал он. ”Благородный мой...“ Он покачал головой и завел машину, не закончив предложение, его глаза были пустыми и блестели от мрачного знания, как будто он только что увидел будущее.

ГЛАВА 25

К утру понедельника ничего не произошло. В дверь не постучали люди в штатском из Нового Орлеана, ордер не выдан. Насколько мне известно, расследование даже не ведется.

Небо было ясным и голубым, безветренным, день теплым, солнце ярким, как разбитое зеркало на поверхности протоки. После того, как ранние рыбаки покинули причал, а я разожгла огонь в яме для барбекю для ланчей, которые мы с Батистом собирались продать позже, я позвонила Клиту в офис на Мейн.

”Я тебе для чего-нибудь нужен?“ Я сказал.

”Не совсем. Здесь довольно тихо“.

”Сегодня я собираюсь поработать в доке“.

“Он приближается, Дэйв”.

”Я знаю“.

* * *

Священник сидит рядом со мной на выветрившихся досках трибуны возле бейсбольного стадиона "Даймонд" в Нью-Иберия Хай. Здание школы заброшено, окна разбиты камнями, в них дыры от би-би-си. Священник - высокий, седой, коротко подстриженный мужчина, который раньше был питчером "Пеликанов" на подводной лодке во времена Лиги Евангелины, а позже стал одним из первых участников Конференции христианского руководства Юга Мартина Лютера Кинга. Сегодня он принадлежит к той же группе анонимных алкоголиков, что и я.

”Вы пошли в ресторан с этой целью?“ он спрашивает.

”Нет“.

”Значит, это было сделано не предусмотрительно. Это был импульсивный поступок. Такова природа гнева “.

Смеркается, и у владельца ломбарда и оружейного магазина на углу дребезжит стекло в его двери, когда он захлопывает и запирает ее. Двое чернокожих подростков в бейсболках смотрят через зарешеченное окно на выставленные пистолеты.

”Дэйв?“

”Я пытался убить его“.

”Это немного серьезнее“, - говорит он.

Чернокожие дети переходят улицу на красный свет и проходят рядом с трибунами, в тени, не обращая внимания на наше присутствие. Один поднимает камень, запускает его в дерево рядом со школьным зданием.

Я слышу слабый звон стекла внутри.

”Из-за твоего друга, как его звали, Сынок?“ - говорит священник.

”Я думаю, он нанес удар по Сонни. Хотя я не могу этого доказать “.

Его руки длинные и тонкие, с печеночными пятнами на тыльной стороне. Его кожа издает сухой звук, когда он трет одну руку о другую.

”Что беспокоит тебя больше всего на свете, Дэйв?“

”Прошу прощения?“

”Вьетнам? Смерть вашей жены Энни? Возвращаешься к выпивке в своих снах?“

Когда я не отвечаю, он поднимает руку, указывая на алмаз, разрушенное школьное здание, которое мягко вырисовывается в сгущающихся сумерках. Порванный воздушный змей, зацепившийся за веревку на железной пожарной лестнице, бессильно хлопает крыльями у стены.

”Это все из-за этого, не так ли?“ - говорит он. ”Мы все еще стоим в том же пространстве, где выросли, но мы больше не узнаем его. Как будто теперь это принадлежит другим людям “.

”Как ты узнал?“

”Ты хочешь отпущения грехов за то, что ты сделал с этим парнем?“

”Да“.

”Дэйв, когда мы произносим Молитву Безмятежности о принятии, мы должны иметь это в виду. Я могу отпускать грехи, но я не могу освободить ни одного из нас от природы времени “.

”Это не имеет ничего общего со временем. Это то, что мы позволили им сделать - всем им, торговцам наркотиками, промышленникам, политикам. Мы сдались даже без боя“.

”У меня совсем нет слов“, - говорит он и кладет руку мне на плечо. В нем есть невесомость старика. Он смотрит на пустой бриллиант с какой-то личной мыслью в глазах, той, которую, как он знает, его слушатель не готов услышать.

* * *

”Спустись в офис и поговори с кем-нибудь от моего имени, ладно?“

Сказал Клит, когда я ответила на звонок рано утром на следующий день. Потом он сказал мне, кто.

”Я не хочу с ним разговаривать“, - сказал я.

”Тебе это понравится. Я гарантирую это“.

Двадцать минут спустя я припарковал свой грузовик перед офисом. Через окно я мог видеть Пэтси Даполито, сидящего в деревянном кресле рядом с моим столом, его брови нахмурились, когда он уставился на игру BB, которую он вертел взад-вперед в своих руках. Его лицо было похоже на сшитую розовую резину, отлитую в кости.

Я вошел внутрь и сел за свой стол. Новая секретарша подняла глаза и улыбнулась, затем вернулась к печатанию письма.

”Скажи Дейву, что у тебя на уме, выслушай его мысли по этому поводу“, - сказал Клит в затылок Пэтси.

”Вы, ребята, нанимаете оперативников. Может быть, мы сможем что-нибудь придумать“, - сказала Пэтси.

”Ты имеешь в виду, например, работу на нас?“ Я спросил.

”Никто не ловит на тебя мух. Я вижу это“, - ответил он и закинул еще несколько Би-би-си в крошечные отверстия своей игры.

Клит расширил глаза и надул щеки, чтобы подавить юмор на своем лице.

”Мы не принимаем на работу прямо сейчас, Пэтси. В любом случае, спасибо, “ сказал я.

”Кто пытался вскрыть твою коробку?“ - спросил он. Мы с Клитом посмотрели друг на друга.

”Ты не знал, что в твоем доме все переполошились?“ Он рассмеялся, затем указал большим пальцем на сейф. ”Ты можешь ударить их, очистить от кожуры или сжечь. Парень, который пытался это сделать, был рыбой. Он должен был пройти через циферблат “.

Клит встал из-за стола и провел пальцами по выступающему краю сейфа, затем подошел к передней и задней дверям.

”Как этот парень попал внутрь?“ - спросил он меня с непроницаемым лицом.

”Это называется отмычка, Персел“, - сказала Пэтси.

”На нем нет царапин“, - сказал мне Клит.

”Может быть, сейф был уже поврежден, когда ты получил его от Нига“, - сказал я.

Но Клит уже качал головой. Пэтси зажег сигарету, держа ее конусом пальцев вверх, выпустил дым вокруг нее, как будто он создавал художественное произведение в воздухе. ”На меня совершен наезд. У меня есть предложение“, - сказал он.

”Скажи мне, кто такой Чарли“, - попросил я.

”Чарли? О чем, черт возьми, ты говоришь?“

”Не могли бы вы следить за своими выражениями, пожалуйста“, - сказал я.

”Язык? Так вот что у вас, ребята, на уме, я употребляю нецензурные выражения?“ - сказал он.

”Ты красавица, Пэтси“, - сказал я.

”Да? Ну и пошел ты. Хит от Джонни Карпа. Ты выбил из него все дерьмо, Робишо; Перскл снял деньги с его лица. Это придает всем нам взаимный интерес, ты понимаешь, к чему я клоню?“

”Спасибо, что зашел“, - сказал я.

Он встал, затушил сигарету в пепельнице, воткнув ее в керамику, как будто прогонял из головы гневную мысль.

”Марсаллуса когда-нибудь выбрасывало на берег?“ - спросил он.

”Нет, почему?“ Я сказал.

”Без причины. Жаль, что меня не было там при этом. Пришло время кому-нибудь переломать ноги этой шавке.“

”Убирайся“, - сказал я.

Проходя мимо секретарши, он провел пальцем, похожим на линию ледяной воды, по ее затылку.

* * *

Когда в тот вечер я закрыл лавку с приманками и пошел по причалу к дому, я увидел Люка Фонтено, который ждал меня в тени дубов, нависших над дорогой. На нем были розовые брюки, тканевый пояс с плетением и черная рубашка с поднятым воротником. Он выбросил зубочистку на дорогу.

”Как дела, напарник?“ Я сказал.

”Пойдем со мной на плантацию“.

”Нет“.

”Рути Джин и я хотим положить всему этому конец“.

”О чем ты говоришь?“

”Молин Бертран собирается все исправить, чтобы все получилось правильно“.

”Боюсь, я не отношусь к числу его фанатов, Люк“.

”Поговори с моим дядей Берти. Если это исходит от тебя, она выслушает.“ Я мог слышать напряжение, похожее на скрученную проволоку, в его горле.

”К чему? Нет, не говори мне. Кто-то собирается дать вам всем много денег. Звучит великолепно. За исключением того, что Берти - один из тех редких людей, которые не продаются и просто хотят свой маленький домик с садом и то, что дедушка Молин подарил вашей семье “.

”Ты не дошла до той части, которая важнее всего“. Он потер укус комара на шее, горячо посмотрел мне в лицо.

”Молин и Рути Джин?“ Я сказал.

”Так было всегда, мистер Дейв. Но если все пойдет не так, как надо, разве Берти не будет вести себя как старый и упрямый… Там будут какие-то плохие белые люди. Я между Рути Джин и той старой женщиной. Что я собираюсь делать?“

Я последовал за ним на своем грузовике на плантацию Бертран. Небо было усеяно птицами, воздух был тяжелым от дыма от сжигания мусора, полным пыли, поднимающейся с полей. Роща камедных деревьев в конце дороги вырисовывалась черно-зеленым силуэтом на фоне заходящего солнца. Пока он рассказывал мне историю примирения и обещания, я сидел с Люком на крошечной галерее дома, из которого его и Рути Джин выселили, и я задавался вопросом, не было ли наше самое искупительное качество, наша готовность прощать, также инструментом, который чаще всего используется, чтобы обнажить и разрушить сердце. Молин нашла сначала Люка, затем Рути Джин, последнюю в мотеле в своеобразном районе северного Лафайета, где креолы, чернокожие и белые люди, казалось, пересекали миры друг друга, никогда не отождествляя себя ни с кем из них. Первую ночь он провел с ней в мотеле, дешевом здании 19405 годов постройки, состоящем из оштукатуренных коробок, которые когда-то назывались "Суды Трумана". Пока он занимался с ней любовью, она лежала, положив голову на подушки, ее руки слегка касались его плеч, ее пристальный взгляд указала на стену, не поощряя и не разубеждая его страсть, которая казалась столь же ненасытной, сколь и безответной. Затем посреди ночи он сидел обнаженный на краю кровати, его кожа была такой белой, что почти светилась, его предплечья лежали на бедрах, его признание в предательстве и лицемерии было таким спонтанным и лишенным скрытых мотивов, что она знала, что ей придется простить любую рану, которую он ей причинил, иначе его грех станет ее собственным. Она встала на колени, прижала его спиной к подушке, затем взобралась на него и поцеловала в лицо и горло, занималась с ним любовью почти как с ребенком. Когда утром свет пробился сквозь оконные занавески, и она услышала звук дизельных грузовиков снаружи, хлопанье автомобильных дверей, громкие разговоры людей, потому что им было все равно, спят другие или нет, весь жаркий, оживленный шум другого дня в неправильной части города, она почувствовала, как ночная близость их совместного времяпрепровождения ускользает от нее, и она знала, что он скоро примет душ, выпьет с ней кофе, будет нежным, даже ласковым, в то время как внимание в его глазах было таким же, как и раньше. бродил, затем начал переориентироваться на мир, который ждал его со всеми гарантиями его расы и положения, как только он покинул мотель. Но вместо этого он отвез их в Галвестон, где они пообедали в ресторане отеля на пляже, взяли напрокат лодку и порыбачили на пеструю форель в глубоком обрыве за третьей песчаной косой, на закате прогулялись босиком вдоль кромки прибоя у старого форта времен Первой мировой войны, а на следующий день по прихоти полетели в Монтеррей посмотреть бой быков. К тому времени, когда они вернулись в Лафайет, Рути Джин поверила, что ее жизнь повернула за угол, который она не считала возможным.

”Он уходит от своей жены?“ Я сказал.

”Он дал свое слово. Он больше не может оставаться с мисс Джулией, “ сказал Люк.

Я долгое время ничего не говорил. ”Ты умный человек, Люк. Где он собирается заниматься юридической практикой?“

”Он продаст собственность, им не придется беспокоиться“.

”Я понимаю.“ У меня было неописуемо грустное чувство внутри, которое я не мог передать словами. Затем я увидел, как Рути Джин вышла из дома Берти и, опираясь на трость, направилась к нам. Она выглядела прекрасно. Ее волосы были зачесаны в густые завитки, которые изгибались на высоких скулах, а белое трикотажное платье с глубоким вырезом, которое она надела, подчеркивало каждую складку ее тела.

Когда она узнала меня в полумраке, она вышла через заднюю дверь дома.

”Вы все сейчас остаетесь здесь?“ Я спросил Люка.

”Да, сэр“.

”Но ведь это Джулия Бертран вас всех выселила, не так ли?“ Он изучал рощу камедных деревьев в конце дороги. ”Так что, должно быть, с ее ведома вы все вернулись сюда. Для тебя это имеет смысл?“ Я сказал.

”Поговорите не с Берти, мистер Дейв“.

”Я испытываю к ней слишком большое уважение. Без обид. Увидимся, Люк“.

”Молин Бертран сдержит свое слово.“ Когда я завел свой грузовик, он стоял один во дворе своего дома, жулик с опытом тюремного заключения, вырванный из пасти нашего легального аппарата убийств, который скорбел о своей престарелой тете и доверял белым людям, которых бихевиорист ожидал бы, что он будет бояться и ненавидеть. Я задавался вопросом, почему историки должны были смотреть на римскую арену в поисках кажущихся неисчерпаемыми источников веры, которые могут существовать в человеческой душе.

* * *

На следующий вечер, после того как я закрыл магазин приманки и причал, я надел кроссовки и спортивные шорты и потренировался с отягощениями на заднем дворе. Я выполнил три подхода приседаний, становую тягу и жим по-армейски, затем пробежался трусцой по туннелю из деревьев на краю протоки. Небо было цвета оружейного металла, солнце было огненным пятном на западном горизонте. Я вышел из-за деревьев, ветер дул мне в лицо, и направился к подъемному мосту.

По какой-то причине я даже не удивился, когда он вышел из тени и пристроился рядом со мной, его теннисные туфли поднимали пыль синхронно с моими, гранитная голова склонилась на его маслянистые плечи, как будто шея была удалена хирургическим путем, его ровное дыхание было теплым с запахом пива и табака.

”Я видел, как ты тренировался на скоростной груше в спортзале Реда Лерилла“, - сказал он.

”Фокус в том, чтобы делать это без перчаток.“ Он протянул свои квадратные, тупые руки, его слова подпрыгивали вверх и вниз в горле. ”Я обычно оборачивал свой марлей, смоченной в щелочной воде. Снаружи покрывается оболочкой из мозолей, похожей на сухую рыбью чешую. Проблема сегодня в том, что какой-то педик порезал руку о пакет, затем ты сдираешь кожу с руки о тот же пакет и у тебя СПИД, вот что эти хуесосы делают со страной “.

”В чем твоя проблема, Пог?“

”Ты собираешься дать мне десять центов?“

”Я больше не коп, помнишь?“

”Итак, бар открыт“, - сказал он и указал на коричневый "Ниссан", припаркованный у обочины.

”Я связан“.

”У меня есть холодильник на заднем сиденье. Сделайте перерыв, шеф. Никто не охотится за твоей вишенкой“, - сказал он.

Впереди я мог видеть подъемный мост и мостовика внутри его маленького освещенного домика. Эмиль Пог вытащил свой холодильник на дорогу, опустил перевязанное предплечье в воду и тающий лед и вытащил две бутылки Coors.

”Нет, спасибо“, - сказал я. Он открутил крышку с одной бутылки и выпил ее наполовину пустой. Его торс выглядел таким же подтянутым и бугристым, как кожа на тыкве, испещренный сшитыми шрамами, с перепонками из сухожилий, похожих на огромные кошачьи усы, над грудной клеткой. Он провел руками по оливково-зеленой рубашке без рукавов. ”Я тебе не нравлюсь?“ - сказал он.

”Нет“.

Он зажал ноздри, снова сжал губы на деснах, посмотрел вверх и вниз по дороге. ”Вот в чем дело“, - сказал он. ”Ты положишь конец тому, что происходит, я трахну любого смазливого шарика, которого ты захочешь, а потом я уйду“.

”Остановить что?“

”Тот сумасшедший парень, который выглядит как фаллоимитатор, который ты скомбинировал, Пэтси Даполито, он думает, что Джонни Карп запал на него. Хотя это исходит не от Джонни.“ Его дыхание было подобно пощечине, его тело окутывал туман высохшего пота и тестостерона. Он ткнул меня пальцем в грудь. ”Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Сонни убил моего брата. Так что у меня был личный и законный стояк к этому парню “.

”Я слышу тебя“.

”Но Сонни вернулся не поэтому“. Я уставилась на него, открыв рот. В его глазах было мертвое качество шарикоподшипников. Он громко выдохнул через нос.

”Вернулся?“ Я сказал.

”Достану тебе ватные палочки, открой воск. Не говори мне, что я видел. Послушай, шеф, пока ты не побывал в буше с индейцами, не съел пару грибов с этими ублюдками, я говорю о каменном алтаре, где их предки вырывали сердца людей, не стучись в то, что, по словам кого-то другого, он видит “.

”Ты потерял меня“.

”Я видел его в лагере, который я использую в Атчафалайе. Я посмотрел на деревья, внутри всего этого свисающего мха был рой мотыльков или бабочек, только они были в огне, затем они образовали большое скопление в форме человека, и парень прошел прямо через ствол дерева в воду. Это был Сонни Марсаллус, он горел, как сотни маленьких язычков пламени под водой. Я тоже не единственный, кто это видел “.

Его рука, словно огромная лапа, сжимала бутылку пива, рот превратился в ничего не выражающую щель.

”Я думаю, мы говорим о перегрузке кислотой или стероидами, Эмиль“, - сказал я.

”Ты передашь весточку Сонни“, - сказал он. ”Слова этого меннонита… они были проклятием. Я говорю, что, возможно, я проклят. Мне нужно время, чтобы прийти в себя“.

Его дыхание было наполнено фанком, его глаза дрожали, прикованные к моим.

”Какой меннонит?“ Я сказал.

Иногда ты откидываешь завесу и смотришь в Яму. То, что следует далее, является моей лучшей реконструкцией его слов.

ГЛАВА 26

У меня было тридцать парней, вышедших на тропу в темноте. Это звучало как передвижная свалка. Я остановил их у реки, сказал переводчику, смотрите, у нас тут проблема, еще два километра, и мы в Южном Пинквилле, понимаете, о чем я говорю, мы заходим, делаем наше заявление, затем переходим реку, пиво остывает на пять часов, и мы позволяем чувакам из Amnesty International подсчитывать счет. Входим и выходим, таков ритм, никто из наших людей не пострадал, даже добровольцам, которых мы забрали из последнего города, не нужно проходить через какие-либо неприятности. Я разговариваю здесь с парнями, которые думают, что "Руководство по оружию" - это никарагуанский бейсболист. Послушай, эйс, ты должен понять, я нацелился не на город, он нацелился на себя. Они давали еду людям, которые убивали нас. Мы предупредили их, мы предупредили американского священника, управляющего приютом. Никто не слушал. У меня не было горя с меннонитской девкой. Однажды я видел ее в городе, я приподнял шляпу перед ней. Я восхищался ею. Она была невзрачной маленькой голландской штучкой, работавшей в такой дыре, на которую большинству людей не потребовалось бы времени, чтобы плюнуть. Проблема возникла из-за пары парней из отдела связи, офицеров, которые провели некоторое время в специальной школе для смазчиков в Беннинге, послушайте, шеф, я был консультантом, попал я,

Мне не заплатили за вмешательство, вы видите, как эти парни заводят чувака в жестяной сарай, в котором стоит металлическая кровать, они закрывают за собой дверь, вы слышите звуки далеко в джунглях и притворяетесь, что это просто крики обезьян. Ellos! они кричали, когда мы входили в город, а затем пытались спрятаться. Это было наше имя. Насколько знали эти бедные ублюдки, я мог бы быть Панчо Вильей или Стонуоллом Джексоном.

Смотри, это вышло из-под контроля. Мы должны были установить периметр, поискать оружие, убрать одного парня, в частности, этого организатора труда, один предметный урок, вот и все, они называли это рождественской елкой, несколько украшений, свисающих с веток по утрам, ты со мной, но парень вбегает в церковь, и священник начинает орать на наших людей на ступеньках, и хлоп-хлоп-хлоп, что мне оставалось делать, чувак? Внезапно у меня на руках появилось безумное желание питаться. Вы должны взглянуть на обзор, чтобы увидеть мою проблему. Это в чаше гор, и никто не видит, что происходит. Это может стать большим искушением. В центре города находится эта оштукатуренная церковь с тремя маленькими колокольнями на ней. Священник выглядит так, словно по ступенькам разлилась лужа черной краски. Улицы разбегаются во все стороны, как спицы в колесе, а парни из the priest напуганы и начинают хватать всех, кого видят. Не успеваю я опомниться, как они спускаются по всем спицам, глубоко в городе, цирковой шатер в огне, а я один гребаный парень. Гуси и цыплята вылетают со дворов, свиньи визжат, женщины визжат, людей вытаскивают на улицу за волосы. Она выходит из-за угла, как будто идет против ветра, и ей требуется вся ее сила, чтобы продолжать идти навстречу звукам, которые заставляют большинство людей затыкать уши и прятаться. Я никогда не забуду выражение ее лица, у нее были эти льдисто-голубые глаза и волосы цвета белого кукурузного шелка, а на блузке была кровь, как будто она вытекла из чернильной ручки, но она видела все это, чувак, как будто вся эта улица и мертвые люди на ней были увеличены прямо ее глазами на пленке. Проблема возникла прямо здесь. Я сильно толкнул ее. У нее были кости, как у птицы, держу пари, ее можно было поднести к свече и пересчитать их пальцем, а ее лицо было маленьким бледным треугольником, и я знал, почему она была религиозной женщиной, и я толкнул ее снова. ”Это несчастный случай. Это заканчивается сейчас. Тащи свою задницу отсюда, голландец, “ сказал я.

Я сжал ее руку, повернул в другую сторону, прижал к стене и увидел, как исказилось от боли ее лицо. Но с ними трудно обращаться, когда они легкие; у них нет никакого веса, который вы могли бы использовать против них. Она вырвалась из моих рук, проскользнула мимо меня, даже порезала меня своими ногтями, чтобы продолжать смотреть на то, чего ей видеть не полагалось, что могло привести всех нас в замешательство. Ее губы шевелились, но я не мог разобрать слов, воздух между зданиями рассекали вспышки выстрелов, похожие на красные царапины в темноте, и можно было видеть пустые гильзы, заслоняющие свет ламп в окнах. Затем я услышал звук лопастей "Хьюи", прежде чем почувствовал, как нас обдало нисходящим потоком, и я наблюдал, как он садится в поле в конце этой каменной улицы, и два офицера из специальной школы в Беннинге ждут меня, их сигары светятся за дверью, и у меня не было никаких сомнений в том, как все пройдет.

Они сказали это по-испански, затем по-английски. Затем на испанском и английском вместе. ”Это печально, на самом деле. Но этот из Голландии - коммунист . Она также очень серьезна в отношениях с друзьями из левой прессы. В чем дело, сеньор Поге ?“

Это был не новый вид концерта. Вы выбрасываете дюжину тел с большой высоты. Иногда они проникают прямо сквозь крышу. Возможно, это спасает жизни в будущем. Но она была жива, когда они подняли ее на борт.

Послушайте, шеф, я ничего из этого не контролировал. Моим выбором было: я заканчиваю миссию, убираю дерьмо этих парней и не думаю о том, что внизу, потому что солнце уже зашло за горные хребты, и можно было видеть черепичную крышу церкви, тело профсоюзного активиста, висящее у стены, и индейцев, бегающих вокруг, как муравьиное гнездо, на которое наступили, или остаться и ждать, пока несколько серьезно разозленных повстанцев вернутся в город и увидят, что мы натворили.

Двое парней пытались поднять ее и вышвырнуть вон, но она сопротивлялась им. Итак, они начали избивать ее, они оба, затем пинали ее своими ботинками. Я не мог этого вынести, чувак. Это было так, как будто кто-то открыл дверцу печи рядом с моей головой. С этим нужно было покончить. Она тоже это знала, она увидела это в моих глазах еще до того, как я поднял ее за плечи, почти так, как будто я спасал ее, ее руки покоились на моих щеках, все время глядя мне в глаза, даже когда я нес ее к двери, даже когда она была обрамлена на фоне неба, как будто она была внутри картины, ее волосы развевались на ветру, ее лицо запрокинулось ко дну долины и тому, что ее ожидало, теперь это уже не остановить, шеф, и я мог видеть белые линии на ее голове и ощущать сухость и страх в ее дыхании, но ее губы снова шевелились, пока я крепче сжимал ее руки и уводил ее дальше, туда, где никому больше не приходилось принимать решений, ее глаза были как дыры, полные голубого неба, и на этот раз мне не нужно было слышать слова, я мог прочитать их по ее губам, они висели там передо мной даже когда ветер вырвал ее из моих рук, и она стала всего лишь пылинкой, мчащейся к земле: Ты должен изменить свой путь.

ГЛАВА 27

На следующее утро мы с Клитом завтракали у Виктора на Мейн. Внутри было прохладно, и вентиляторы над головой отбрасывали тени на штампованный жестяной потолок.

”Что он сделал потом?“ Сказал Клит. ”Сел в свою машину и уехал“.

”Он признается в убийстве, говорит вам, что видит языки пламени под водой, а затем просто уезжает?“

”Нет, он повторил слова женщины-меннонитки, затем сказал: “Как тебе такой трах в мозг, шеф?”

“Ресторан был почти пуст, и чернокожая женщина ставила на столы свежие цветы. Клит складывал и разжимал ладони, прикусил уголок губы.

”Ты думаешь, Сонни вернулся?“ Я спросил.

”Вернулся из чего? Ты не вернешься. Ты либо жив, либо мертв “.

”Что тебя взбесило?“

”Ничего“.

”Смотрите, кто-то стрелял в Пэтси Дэп. Может быть, с девятимиллиметровым. Поуг говорит, что это не от Джонни Карпа, “ сказал я.

Его зеленые глаза задержались на моих.

”Ты этого не сделал?“ Я сказал.

”Ты сказал это давным-давно. Это все футляры для головы, цель которых - направить их друг на друга “, - сказал он.

”Вы не можете управлять поведением психопатов. Что с тобой такое?“

”Я сделал это, когда выпил несколько кружек пива. Я говорил тебе, никто не трахает мой podjo.“ Он катал вилку взад-вперед по скатерти, сильно ударяя ею по дереву.

”Что тебя беспокоит?“ Я сказал. ”Пог - профессионал, в его венах течет ледяная вода. Когда в последний раз такой парень говорил тебе, что мертвец пытается его прикончить?“

* * *

Я пошел на собрание анонимных алкоголиков в полдень и попытался передать свои проблемы моей Высшей Силе. Я не очень хорошо с этим справлялся. Я растоптал и унизил Джонни Джакано перед его командой, его друзьями и семьей. Если бы я все еще был офицером полиции, у меня был бы незначительный шанс выйти сухим из воды. Но из-за моего нового статуса не было никаких сомнений в выборе, который был перед Джонни. Он либо искупил бы свою вину безошибочным, драматичным способом, либо был бы съеден своими подчиненными. Как наемные убийцы, мафии нет равных. Их опыт и изощренность восходят к наполеоновским войнам; уровень физического насилия, применяемого к их жертвам, обычно гротескен и выходит далеко за рамки любой практической необходимости; уровень осуждения их людей-пуговиц - это шутка. Само попадание почти всегда происходит коварным образом. Убийце доверяют, у него всегда есть доступ, он приглашает на тихий ужин с друзьями, вечер на ипподроме, рыбалку на соленом озере. Жертва никогда не подозревает о серьезности своего положения, пока в мгновение ока не посмотрит в лицо, отмеченное нестареющим рисунком, освещенное энергиями, которые нелегко насытить. На той неделе я ходил на две встречи в день каждый день. Когда я вернулся домой в пятницу вечером, Люк Фонтено ждал меня в магазине наживок. Он сидел за столиком в углу, в полумраке, перед ним стояла чашка кофе. Батист мыл столешницу, когда я вошел. Он оглянулся на меня и пожал плечами, затем бросил свою тряпку в ведро, вышел на улицу и закурил сигару на причале.

”Разве Берти не избавилась от своего адвоката и не подписала увольнение ... как ты это называешь?“ Сказал Люк.

”Заявление об отказе от участия?“

”Да, это оно“.

В слабом свете, проникающем через зашторенные окна, он казался меньше. Его волосы росли маленькими колечками на затылке.

”Они дают ей двадцать пять тысяч долларов“, - сказал он.

”Она чувствует себя нормально из-за этого?“

”Она не хочет, чтобы со мной или Рути Джин ничего не случилось“.

Его глаза не встретились с моими. Его лицо было пустым, во рту заметно пересохло, когда он говорил, как у человека, который только что пережил момент, к которому он почти не подготовлен.

”Этот адвокат из Лафайета, который раньше работал на Свит Пи Чейссон, Джейсона Дарбонна и еще нескольких человек из Нового Орлеана, приезжал в это место прошлой ночью“, - сказал он. ”Они стояли у камедных деревьев, где раньше были могилы, указывая в сторону железнодорожных путей. Я вышел наружу и сказал им, чего они хотят. Они говорят, что мы должны уйти через тридцать дней, от этой полосы домов не останется ничего, кроме сломанных досок и порванной водопроводной трубы. Я сказал им, что не слышал, чтобы Молин Бертран говорил мне это, и последнее, что я слышал, это то, что Молин Бертран владеет этой плантацией. Один из тех мужчин из Нового Орлеана говорит: ‘Мы мы собирались скопировать тебя на всех документах, парень, но у нас не было твоего адреса.’ Я сказал: "Молин Бертран сказала моей тете, что она может оставаться здесь столько, сколько захочет’. Они даже не услышали меня. Они продолжали говорить, как будто меня там не было, говорили о заливке фундамента, прокладке дорог до железнодорожных путей, о том, чтобы что-то сделать с электрическими трансформаторами. Затем один парень останавливает остальных и смотрит на меня. ‘Вот двадцать долларов. Спустись в буфет и принеси нам холодного пива. Оставь упаковку из шести банок для себя.’ Ты знаешь, что я сказал? ‘У меня нет моей машины’. Это все слова, которые я смог найти, как будто я не у меня нет других слов, кроме как для оправдания того, что они не выполняют свои поручения. Итак, парень сказал: ‘Тогда иди в дом. Тебе здесь нечего предлагать.’ Я сказал: ‘Молин Бертран уже поговорила с Аинтом Берти. Талла там не было, так что, возможно, вы все об этом не знаете."Затем тот же парень, он подошел очень близко ко мне, прямо к моему лицу, он был крупным светловолосым парнем с тоником для волос и мускулами, которые вот-вот вылезут из-под рубашки, он сказал, как будто мы были единственными людьми на земле, и он точно знал, с кем разговаривает, он сказал: "Слушай, ты, тупой ниггер, еще раз откроешь свой рот и поползешь обратно по этим ступенькам на четвереньках “.

Люк поднял свою кофейную чашку, затем поставил ее обратно, так и не отпив из нее. Он посмотрел через сетчатое окно на линию кипарисов по ту сторону Байю, на небо над ним, которое было похоже на размытую чернильную полосу. Его лицо было безжизненным, как сало.

”Но дело не в этом, не так ли?“ Я спросил.

”Чего нет?“

”Ты знал таких белых мужчин раньше. Ты был стойким даже в доме смерти, Люк.“

”Сегодня утром я позвонил Молину Бертрану в его офис. Его секретарша сказала, что он на конференции. Я подождал до одиннадцати часов и позвонил снова. На этот раз она сказала, дай мне твой номер. В три часа он все еще не перезвонил. В следующий раз, когда я попытался, она сказала, что он ушел на день. Я сомневаюсь, ушел ли он домой. Она долго ждала, потом сказала: ‘Нет, он играет в ракетбол в Лафайетте.‘ Я знал, где он играет. Я входил в парадную дверь, когда он и еще трое мужчин выходили, неся на плечах холщовые сумки, их волосы были мокрыми и расчесанными, все они улыбались и отступали в сторону, чтобы пропустить даму. Молин Бертран пожала мне руку и прошла мимо. Вот так просто. Точно так же, как я был каким-то черным парнем, которого он, возможно, видел время от времени “.

Я встал из-за стола и включил гирлянду огней над причалом. Я слышал, как Батист складывает зонтики от Чинзано над столиками с катушками. Люк разжал и сжал руку с пятидесятицентовой монетой у себя на ладони. Его края оставили круглый отпечаток, почти как разрез на его золотистой коже. Я снова села напротив него.

”Я не думаю, что Молин контролирует свою жизнь“, - сказал я.

”Он спас меня от электрического стула. Я тоже ничего не мог за это получить. Почему он начал лгать сейчас?“

”Он связан со злыми людьми, Люк. Отойди от него“.

”Я не беспокоюсь о себе“.

”Я знаю, что это не так“, - сказал я. Тогда я спросил: ”Где она?“

”Дома, упаковывает свою новую одежду, говорит о каком-то месте на островах, куда они собираются, притворяется, что с Берти все в порядке, что он не собирается заходить в любое время“.

”Хотел бы я, чтобы у меня был ответ для тебя“.

”Я не собираюсь убивать тебя ни за что. Я просто хотел, чтобы ты знал кое-что из первых рук. Это закончится не так, как этого хочет Молин “.

”Тебе лучше объяснить это“.

”Ты не знаешь Рути Джин, сэр. Никто не делает. Особенно Молин Бертран“.

Он вышел через сетчатую дверь и пошел по причалу под гирляндой электрических лампочек. Я взяла пятидесятицентовую монету, которую он оставил на кофе. Она была теплой и влажной от давления его руки.

* * *

Субботним утром я читал газету на ступеньках крыльца, когда патрульная машина Хелен Суало выехала на грунтовую дорогу и свернула ко мне.

Она закрыла за собой дверцу машины и прошла в тени, как солдат на задании, ее темно-синие брюки и накрахмаленная белая рубашка, значок и черный пояс для оружия, начищенные до блеска черные туфли и никелированный револьвер были таким же безошибочным предупреждением о воинственности, как плоский взгляд и мощные предплечья, которые двигались по-мужски.

”Кто эта стерва в твоем лице в твоем офисе?“ - спросила она.

”Прошу прощения?“

”Ты слышал меня, того, у кого были губы на ней“.

”Ее нанял Клит. Однако она не произвела на меня такого впечатления “.

”Ну, скажи ей, чтобы вытащила занозы из своей задницы или научилась разговаривать по телефону“.

”Как жизнь?“ Сказала я, надеясь, что тема сменится.

”Я работаю в отделе двойного убийства с Руфусом Арсено. Мне никогда раньше не нравилось выражение "бутерброд с грязью“."

”Звучит так, будто ты действительно начал день с толчка. Хочешь позавтракать?“

Она засунула большой палец за пояс с оружием и задумалась об этом. Затем она подмигнула. ”Ты милый“, - сказала она.

Я приготовила кофе, горячее молоко и миски с виноградом, орехами и черникой для нас на столе для пикника на заднем дворе.

”С пердежом, блевотой и зудом происходит что-то странное“, - сказала она. ”Газетенка из Нового Орлеана позвонила мне вчера и спросила, слышал ли я что-нибудь о Сонни Бое Марсаллусе. Я сказал: ‘Да, он мертв’. Он говорит: ‘Мы тоже так думаем, но его тело так и не выбросило на берег. Приближался прилив, когда он получил это.’ Я говорю: ‘Думаешь?’ Этот парень - настоящий комик. Он говорит: "Помнишь того персонажа из армии, которого ты вывел из строя своей дубинкой?" Парень со стрижкой, похожей на белый шар для боулинга, вечно жующий резинку, Томми Кэррол? Кто-то застал его за работой допоздна в его магазине прошлой ночью и поджарил его кашу.’‘Извините, я не помню дубинки", - говорю я. Он подумал, что это было действительно забавно. Он говорит: "Томми Кэррол сделал больше, чем просто продавал нижнее белье цвета хаки. Он был связан с Норьегой и какими-то операциями с наркотиками в Панаме. После того, как судмедэксперт откопал его из пепла и вскрыл, он обнаружил девятимиллиметровую пулю в том, что осталось от его мозга.’ Я знал, что за этим последует, но я спрашиваю: ‘И что?’ Он говорит: "Я хочу посмотреть, есть ли у нас совпадения с патронами от "Смит и Вессона" Марсаллуса. Они все еще у вас в хранилище для улик, не так ли?’ Я говорю: "Конечно, без проблем, рад это сделать.’Но угадайте, кого департамент только что нанял для каталогизации улик? Младший брат Келсо вышвырнул их вон. Я перезвонил комику и сказал ему, что ему не повезло, затем спросил, почему он думает, что Марсаллус может быть замешан. Это было странно, он долго молчал, потом сказал: "Думаю, мне хотелось бы верить, что Сонни не мертв. Я встретил его много лет назад в городе Гватемала. Он был хорошим парнем’.“

”Он что-то слышал“, - сказал я. ”Эти бывшие военные парни верят, что Сонни все еще где-то там“. Я рассказал ей о своей встрече с Эмилем Погом у подъемного моста.

”Зачем им плантация Бертран?“ - спросила она.

”Однажды страна достигнет дна и избавится от торговли наркотиками. Самые умные вкладывают свои деньги куда-нибудь еще “.

”В чем?“

”Ты меня достал“, - сказал я.

”Возвращайся с отделом“.

”Шериф - это мужчина“.

Она усмехнулась и не ответила.

”Что это значит?“ Я сказал.

”Ты нужна ему. Когда такие парни, как Руфус, Келсо и его брат, работают на зарплату, дай мне передышку. Прекрати думать своим пенисом, Дэйв.“ Она отправила в рот ложку хлопьев с молоком.

* * *

В тот вечер я проезжал мимо Спэниш Лейк и купил "Доктор Пеппер" в круглосуточном магазине у четырех углов в Кейде и выпил его в кабине своего грузовика. В тот день шел сильный дождь, и воздух был ясным, а сахарный тростник на участке Бертрана колыхался на ветру, как степная трава.

Я был убежден, что так или иначе, история закончится именно здесь, точно так же, как она началась здесь, когда Жан Лафитт и его люди с "черными дроздами" приплыли вверх по Байю Тек под скрытой луной со своим грузом человеческого горя.

Молин этого не видел. Такие, как он, редко это делали. Они повесили Ната Тернера и выделывали из его кожи бумажники, а также использовали свое образование, чтобы изображать прагматичный цинизм и парить над тяжелым трудом бедняков, судьбу которых они считали не связанной с их собственной жизнью. Следствием этого было то, что они передавали свое тщеславие и заносчивость по наследству, как генетические реликвии.

Я задавался вопросом, каково это - шагнуть через окно во времени, в другую эпоху, в век веры, и маршировать рядом с мальчиками бабушки Ли, большинство из которых босоногие и истощенные, как пугала, настолько преданные своему понятию чести и своему прекрасному голубому флагу, что намеренно решили не предвидеть момент, когда их жизни будут разорваны картечью, как полевые цветы, сорванные со стеблей.

Допив свой холодный напиток, я снова посмотрел на красноватые отсветы на полях и подумал, не ждет ли история, чтобы поступить по-своему со всеми нами.

ГЛАВА 28

Большинство людей думают, что это романтический и интригующий бизнес. Воображение вызывает в памяти замечательные радиошоу сороковых годов с участием частных детективов, которые были столь же галантны, сколь их клиентки были красивы и хитры. Реальность иная. Когда я зашел в офис в понедельник утром, Клит разговаривал с двумя мужчинами лет двадцати с небольшим, которые наклонились вперед на своих металлических стульях, стряхивая пепел с сигарет на пол, поглядывая на часы, на секретаршу, на дверь. У одного из них в уголке глаза были вытатуированы три тонкие голубые слезинки; у второго было остролицее лицо, его кожа цветом и текстурой напоминала кожуру копченого окорока.

”Итак, ребята, у вас есть билеты на автобус, деньги на обед, все документы на случай, если кто-нибудь вас остановит“, - сказал Клит нейтральным голосом, его глаза были пусты. ”Но вы все свяжетесь с Нигом, как только прибудете в Новый Орлеан. Нам это ясно, верно?“

”Что, если Нига не будет дома?“ - спросил мужчина со слезами.

”Он в деле“, - сказал Клит.

”Что, если это не так?“

”Позволь мне попробовать по-другому“, - сказал Клит. Он вытянул шею, сплел пальцы на своем письменном столе, уставился в окно, а не обратился к своему слушателю.

”Ты, наверное, собираешься кататься на коньках, несмотря на то, что изнасиловал двухлетнюю девочку. В первую очередь потому, что ребенок слишком мал, чтобы давать показания, а мать, которая является вашей девушкой, была слишком отравлена кислотой, чтобы помнить, что произошло. Но важным фактором здесь является то, что Ниг внес за тебя залог, потому что ты готов заплатить своему брату, который пропустил свое выступление в суде и повесил Нига на просушку за сотню крупных. Что все это значит для основного заключенного и выпускника лагеря J вроде тебя? Это значит, что у нас больше нет решеток на окнах. Это также означает, что ты отчитываешься перед Нигом, остаешься на флопе, который он арендовал для тебя, или я отлуплю твою тощую, никчемную задницу бейсбольной битой.” Клит раскрыл ладонь, поднял ее в воздух. “Мы соединяемся здесь?”

Мужчина с каплями слез изучал свои ботинки, прикусил губу острым зубом, его глаза были прищурены от личных мыслей.

“Как насчет тебя, Тройс? Ты в этом уверен?” Сказал Клит второму мужчине.

“Конечно”. Он затянулся сигаретой, и было слышно, как огонь набирает тепло и ползет вверх по сухой бумаге.

“Если женщина, которую ты заклеймил, встанет, Nig продолжит вашу связь по апелляции. Но ты должен получать UA-ed каждый день. Не возвращайся в реабилитационный центр с грязной мочой, тебя это устраивает, Тройс?” Сказал Клит.

“Она не собирается вставать”.

“Вам, ребята, нужно сесть на свой автобус, осмотреть местность отсюда до Нового Орлеана”, - сказал Клит.

Мужчина с острым лицом поднялся со стула, протянул руку Клиту. Клит взял его, ни на что не глядя, когда пожимал его. Позже он зашел в туалет и, вернувшись, усердно вытирал руки бумажным полотенцем, громко дыша носом. Он скомкал полотенце и швырнул его в сторону мусорной корзины, небритая задняя часть его шеи, усеянная розами, вздулась на воротнике, как пожарный кран.

* * *

Час спустя я шел к своему грузовику, когда Хелен Суало вывела свою патрульную машину из потока машин и остановилась у обочины. Она наклонилась и распахнула пассажирскую дверь.

“Залезай”, - сказала она.

“Что случилось?”

“У старика случился сердечный приступ. Сегодня в четыре утра он встал, чтобы приготовить сэндвич, и в следующее мгновение его жена услышала, как он грохнулся через кухонный стол.”

“Насколько все плохо?”

“Им пришлось использовать электрические лопасти. Они едва не заполучили его обратно ”.

Я смотрела через лобовое стекло на тихий поток машин на улице, на людей, глазеющих в витрины магазинов, и чувствовала, почти со стыдом, как мое непризнанное и затаенное негодование рассеивается, как пленка пепла от потухшего угля. “Где он сейчас?” Я спросил.

“Иберия Дженерал… Подожди, это не то, куда мы направляемся. Он хочет, чтобы мы взяли интервью у парня в окружной тюрьме в восточном Техасе ”.

“Мы?”

“У тебя получилось, сладкие пирожные”.

“Мне нужно поговорить с ним, Хелен”.

“Позже, после того, как мы вернемся. На этот раз мы делаем это по-его. Давай, встряхнись, у тебя время поджимает, Стрик ”.

* * *

Окружная тюрьма представляла собой старое двухэтажное здание из белого кирпича на другом берегу реки Сабин, к северу от Оринджа, штат Техас. Из приемной на втором этаже мы с Хелен могли смотреть вниз на прогулочный двор, на внешнюю кирпичную стену, обвитую колючей проволокой, и на окружающие поля, которые после весенних дождей отливали буйной зеленью. Двое охранников в униформе цвета хаки без оружия пересекли двор и отперли чугунную дверь с прорезями, с косяка которой сочилась ржавчина, и сняли цепи с пояса и ног босоногого левиафана в виде человека в белой тюремной форме по имени Джерри Джефф Хукер, который тащился между их, как будто пушечное ядро было подвешено к его мошонке. Когда два охранника, оба узкоглазые и безрадостные крекеры из Пайни Вудса, привели его в приемную и усадили перед поцарапанным деревянным столом перед нами, накинули ему на живот еще одну цепь и заперли ее за стулом, который был привинчен к полу, я сказал, что все будет в порядке, если они подождут снаружи.

“Скажи это черномазому трасти, которому он сломал руку об унитаз”, - сказал один из них и занял позицию в пяти футах позади Хукера.

“Ты хочешь, чтобы этим занимались мы, Джерри Джефф?” Я сказал. Его кожа была бледной, как тесто, его массивные руки были украшены зелеными драконами, его светлые брови были изогнуты, как у неандертальца.

“Я был рулевым при наезде на Марсаллус”, - сказал он. “Я свидетельствую против Эмиля Пога, я прохожу по делу об убийстве в автомобиле”.

“Водитель?” Я сказал.

“Я вел машину. Эмиль зарубил его.”

“Свидетели говорят, что стрелявших было двое”, - сказала Хелен.

“Там был только один”, - сказал он.

“Нам трудно поверить в твое заявление, Джерри Джефф”, - сказал я.

“Это твоя проблема”, - сказал он.

“Ты становишься жертвой убийства”, - сказала Хелен.

“Марсаллус не мертв”. Я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее. Он посмотрел на мое лицо, как будто видел его впервые. “Он все еще барахтался в волнах, когда мы уходили”, - сказал он. “Парень из Нового Орлеана, Томми Кэррол, был подрезан на днях микрофоном с девятью микрофонами. Это торговая марка Marsallus ”.

“Вы военный?” Я сказал.

“Четыре-Ф”, - ответил он. Он попытался выпрямиться в своих цепях. Его дыхание со свистом вырывалось из груди. “Послушай, эти люди здесь говорят, что я должен сделать как минимум две детали в стенах”.

“Звучит неплохо для парня, который пьяным проехал на красный свет и убил семидесятилетнюю женщину”, - сказал я.

“Это в Хантсвилле, дружище, с мексиканской мафией и Чернокожей партизанской освободительной армией. Что касается белого хлеба, то это Арийское братство или карантин. К черту это ”.

Мы с Хелен позволяем нашим глазам встретиться. “Ты разбираешься в тюрьме, но у тебя нет простыни. На самом деле, на тебе нигде нет никакой куртки, ” сказал я.

“Кого это волнует?” - сказал он.

“Кто нанес удар?” Я спросил.

“Дай мне лист бумаги и карандаш”, - ответил он.

Я положил перед ним свой блокнот и фломастер и посмотрел на одного из охранников. Он покачал головой. “Нам это нужно, сэр”, - сказал я.

Он втянул носом воздух и отстегнул правое запястье Хукера от поясной цепи, затем отступил назад, положив ладонь на рукоятку дубинки. Хукер склонился над блокнотом и удивительно плавным каллиграфическим почерком написал единственное предложение: Вы даете мне имя осла, которого вы хотите, и я приколю ему хвост .

“Неудачный выбор слов”, - сказала я, вырывая страницу из блокнота.

“Эмиль использовал карабин 223-го калибра. Он поймал Марсаллуса в ловушку в телефонной будке, но он все испортил”, - сказал он.

“Ты сдашь Пога, чтобы побить двухлетний рекорд?” Я сказал.

Его свободная рука сжалась в большой кулак, вены на запястье наполнились кровью, как будто он качал маленький резиновый мячик. “У меня первая стадия СПИДа. Я не хочу делать это внутри”, - сказал он. “Что это будет?” - спросил я.

“Мы подумаем об этом”, - сказала Хелен.

У него начало течь из носа. Он вытер его тыльной стороной запястья и рассмеялся про себя.

“Что смешного?” Я сказал.

“Подумай об этом? Это кайф. Я бы сделал больше, чем просто подумал, Маффи, ” сказал он, его голубые глаза пронизаны светом, когда они блуждали по ее лицу.

“Ты убил моих животных и птиц”, - сказала она.

Он вывернул шею, пока не смог увидеть охранника позади себя. “Эй, Абнер, принеси мне тряпку для сморкания или проводи меня обратно в камеру”, - сказал он.

* * *

Шериф был в отделении интенсивной терапии, когда мы с Хелен навестили его утром в "Иберия Дженерал". Трубки вливались в его вены, подавали кислород в нос; луч солнечного света падал на его предплечье и, казалось, издевался над серостью его кожи. Он выглядел не только пораженным, но и каким-то образом уменьшился в размерах, сморщился как скелет, глаза ввалились и сосредоточились на проблемах, которые плавали в нескольких дюймах от его лица, как черви-долгоносики.

Я сидела рядом с его кроватью и чувствовала запах, похожий на запах увядших цветов в его дыхании.

“Расскажи мне о Хукере”, - прошептал он.

“Пришло время позволить другим людям беспокоиться об этих парнях, шкипер”, - сказал я.

“Скажи мне”.

Я так и сделал, как можно короче и проще.

“Повтори последнюю часть еще раз”, - сказал он.

“Он использовал термин "девятимиллиметровый микрофон” для девятимиллиметрового", - сказал я. “

”Майк" - это часть старого военного алфавита. Этот парень вышел из той же формы для выпечки, что и Эмиль Поуг и парень по имени Джек “.

Он закрыл и открыл глаза, облизал губы, чтобы снова заговорить. Он наклонил голову, пока его глаза не посмотрели прямо в мои. Он был небрит, и во впадинах его щек виднелись красные и синие вены, похожие на крошечные кусочки ниток.

”Прошлой ночью я видел, как снаряды Star разрывались над снежным полем, заполненным мертвыми китайцами“, - сказал он. ”Мусорщик выворачивал их карманы наизнанку“.

”Это был просто сон“, - сказал я.

”Это не просто сон, Дэйв“.

Я услышал, как Хелен поднялась со стула, почувствовал, как ее рука коснулась моего плеча.

”Мы должны идти“, - сказала она.

”Я был неправ. Но и ты таким был“, - сказал он.

”Нет, это была моя вина, шериф, а не ваша“, - сказал я.

”Я уладил это с прокуратурой. Не позволяй никому говорить тебе обратное “.

Он убрал руку с простыни. Он казался маленьким и безжизненным внутри меня.

* * *

Но я не вернулся в офис на следующий день. Вместо этого мы с Батистом проплыли на моей лодке весь путь вниз по Байу Тече, через бескрайнее зеленое великолепие заболоченных земель, где голубые цапли и журавли скользили над затопленными камеди и ржавыми обломками нефтяных барж, в Западную бухту Кот-Бланш и залив за ее пределами, в то время как шквал клубился, как глазированный дым, заслоняя раннее солнце.

Мой отец, Олдос, в былые времена был работником нефтяных промыслов, который работал на ночной вышке на "обезьяньей доске" высоко над буровой платформой и скользящими черными волнами Мексиканского залива. Компания работала без противовыбросового устройства на устье скважины, и когда долото неожиданно пробило газовый купол, обсадная колонна под давлением в тысячи фунтов вырвалась из скважины, искра заплясала на стальной поверхности, и небо расцвело пламенем, которое люди могли видеть от Морган-Сити до Сайпреморт-Пойнт.

Мой отец пристегнул ремень безопасности к проволоке Geronimo и прыгнул в темноту, но вышка сложилась сама на себя, как проволока для вешалок, плавящаяся в печи, увлекая за собой моего отца и девятнадцать других мужчин.

Я знал это место наизусть; я даже мог чувствовать его присутствие, мысленным взором видеть его глубоко под волнами, его жестяную шляпу, сдвинутую набекрень, ухмыляющегося, его джинсовую рабочую одежду, колышущуюся в приливном течении, один поднятый вверх большой палец, говорящий мне никогда не бояться. Дважды в год, в День всех Святых и годовщину его смерти, я приходил сюда и заглушал двигатели, позволяя лодке дрейфовать обратно через обломки буровой установки и шлюпки, которые теперь были покрыты зеленым мхом, и слушал плеск воды о корпус, крик чаек, как будто каким-то образом его голос все еще был заперт здесь, ожидая, когда его услышат, как тихий шепот, доносящийся в пене волн.

Он любил детей, и цветы, и женщин, и бурбон с фильтром из древесного угля, и драки в барах, и он переносил боль от неверности моей матери, как каменный синяк, и никогда никому не позволял увидеть это в его глазах. Но однажды на охоте на уток, после того, как он напился и попытался признать свою неудачу по отношению ко мне и моей матери, он сказал: ”Дэйв, никогда не позволяй себе оставаться одному“, и я увидел в моем отце другое измерение - изоляцию и одиночество, к которому ни у кого из нас не хватило бы лет, чтобы обратиться снова.

Вода была красновато-коричневой, на волнах виднелись вмятины от дождевых колец. Я подошел к корме с букетом желтых роз, бросил их на солнце и наблюдал, как набегающая волна разбивает их на части и рассыпает лепестки по волнам.

Никогда не бываю один, Эл, - сказал я себе под нос, затем вернулся в хижину с Батистом и изо всех сил рванул домой.

* * *

В ту ночь у меня был старый посетитель, остатки малярии, которые жили как яйца комара в моей крови. Я проснулся в полночь от раскатов далекого грома, почувствовал озноб на своей коже и услышал, как дождь барабанил по лопастям оконного вентилятора, и подумал, что над заболоченными землями на юге вот-вот разразится гроза. Час спустя мои зубы стучали друг о друга, и я мог слышать жужжание комаров вокруг моих ушей и лица, хотя там никого не было. Мне хотелось спрятаться под грудой одеял, хотя мои простыня и подушка уже были влажными от пота, а во рту пересохло, как в пепельнице.

Я знал, что это пройдет; это всегда происходило. Мне просто нужно было подождать, и, если повезет, утром я проснусь истощенным, таким прохладным и опустошенным, как будто меня выпотрошили и вымыли из шланга.

Иногда в те ночные часы я видел наэлектризованного тигра, который расхаживал взад-вперед, как калейдоскопический оранжевый огонек, за рядом деревьев, обвешанный змеями, чьи изумрудные тела были гибкими и толстыми, как хобот слона.

Но я знал, что эти образы родились в такой же степени из моей прошлой алкогольной жизни, как и из систематического возвращения на Филиппины, просто еще одна сухая выпивка, на самом деле, часть гиньоля, которую периодически разыгрывал безликий кукловод в моем сознании.

Но сегодня все было по-другому.

Сначала мне казалось, что я вижу его только в своей голове. Он вышел из болота, верхняя часть его туловища была обнажена, морские водоросли змеями цеплялись за лодыжки, кожа бескровная, как мрамор, волосы такой же яркости и метаморфической формы, как огонь.

Над болотом разразился шторм, и я мог видеть, как во дворе белеют орехи пекан и дубы, жестяная крыша магазина "наживка" выпрыгивает из темноты, срываясь с балок на ветру. Барометр и температура, казалось, упали за считанные секунды, как будто весь воздух был высосан из нашей спальни, втянут обратно через занавески в деревья, пока я не поняла, что, когда я открою глаза, я окажусь внутри места, холодного, как вода, в которое никогда не проникал солнечный свет, недоступного, как обрыв за континентальным шельфом.

Как дела, Стрик? он сказал.

Ты знаешь, как это бывает, когда забираешься глубоко в индейскую страну и всегда думаешь, что у кого-то железный прицел за спиной, - ответил я.

Как насчет того Эмиля Поуга? Разве он не пистолет?

Почему ты играл в их игру, Сынок? Почему ты не работал со мной?

Твое сердце мешает твоей голове, Дэйв. У тебя есть способ провести троянского коня через ворота.

Что это значит?

Им нужен мой дневник. После того, как они получат это, кто-нибудь из ваших близких впечатает одно в ваш мозговой круг.

Грубо говоря. Он взял мою руку за запястье, притянул к своей грудной клетке.

Засунь свой большой палец в дырочку, Дэйв. Это выходное отверстие. Эмиль четыре раза попал мне в спину.

Я прошу прощения, Сынок. Я подвел тебя.

Избавься от чувства вины. Я знал результат, когда курил брата Эмиля.

Мы должны были держать тебя под замком. Сейчас ты был бы жив.

Кто сказал, что я не такой? Оставайся в прежнем ритме R и B. Не сбивайся с пути, куда ангелы боятся ступить. Эй, это просто шутка.

Подожди, я сказал.

Когда я протянула руку, чтобы дотронуться до него, мои глаза открылись, как будто я получила пощечину. Я стоял перед оконным вентилятором, лопасти которого вращались в тумане, который задувало в комнату. Моя рука была вытянута, безжизненная, как будто она была подвешена в воде. Двор был пуст, деревья раздулись от ветра.

Шерифу снились звездные снаряды, взрывающиеся над замерзшими белыми холмами Северной Кореи. Я солгал и попытался рассеять его страх, как мы всегда делаем, когда видим смерть, нарисованную на чьем-то лице.

Теперь я попытался развеять свой собственный.

У моей ноги была одинокая прядь бурых водорослей.

ГЛАВА 29

Я проспал до семи, затем принял душ, оделся и позавтракал на кухне. Я чувствовал, как день постепенно обретает четкость, предсказуемый мир голубого неба, ветра, дующего сквозь экраны, и голосов на причале постепенно становится более реальным, чем переживания предыдущей ночи.

Я сказал себе, что горгульям нехорошо на солнце.

Тщеславие, тщеславие.

Я непроизвольно продолжал прикасаться к своему запястью, как будто все еще мог чувствовать влажные пальцы Сонни, сомкнутые вокруг него.

“Ты гулял где-нибудь прошлой ночью?” Бутси сказал.

“Легкое прикосновение комара”.

“Ты беспокоишься о возвращении, Дэйв?”

“Нет, все будет просто отлично”.

Она перегнулась через спинку моего стула, обхватила руками мою шею и поцеловала меня за ухом. Ее шампунь пах клубникой.

“Постарайся прийти домой сегодня днем пораньше”, - сказала она.

“Что случилось?”

“Никогда нельзя сказать наверняка”, - сказала она.

Затем она прижалась своей щекой к моей и похлопала рукой по моей груди.

* * *

Полчаса спустя Клит Персел сидел напротив меня в моем кабинете в департаменте.

“Прядь морских водорослей?” он сказал.

“Ага”.

“Дэйв, вчера ты был на берегу залива. Ты проследил, как он проник в дом.”

“Да, вероятно, именно это и произошло”, - сказал я и отвел глаза.

“Мне не нравятся эти штучки вуду, мон. Мы сохраняем простые линии. Ты вернул свой щит. Пришло время приклеить его к Погу и шарикам с жиром… Ты слушаешь?”

“Проблема не в том, что она приходит извне. Это уже было здесь ”.

“Опять этот парень, Бертран?”

“Он - стержень, Клит. Если бы он не предоставил эту возможность, никого из этих других парней здесь бы не было ”.

“Он зефир. Я видела его в продуктовом магазине на днях. Его пожилая дама разговаривала с ним, как с мальчиком на побегушках ”.

“Это звучит неправильно”.

“Может быть, у него есть тайная жизнь в виде человека-пуделя. В любом случае, я добрался до ди ди. Просто продолжай скользить по этим старинным ритмам, благородный друг ”.

“Что ты сказал?”

“О, это просто то, что Сонни Бой всегда говорил в Гватемале”, - сказал он, в уголках его глаз появились морщинки. “Никогда не думал, что скажу это, но я скучаю по этому парню… Что случилось?”

* * *

Следующие два часа я потратил на бумажную работу и попытки обновить файлы моего дела, половину из которых мне пришлось забрать из офиса Руфуса Арсено.

“У меня нет никаких обид”, - сказал он, когда я уже собирался выйти за дверь.

“Я тоже, Руфус”, - сказал я.

“Мы будем вместе расследовать это двойное убийство в Кейде?” - спросил он.

“Нет”, - сказала я и закрыла за собой дверь.

Я убрал со своего стола, затем разложил на нем все материалы дела, которые у меня были на Джонни Джакано, Пэтси Даполито, Свит Пи Чейссон, Эмиля Поуга, Сонни Боя Марсаллуса, человека по имени Джек, чье обезглавленное тело мы вытащили из болота, даже Люка Фонтено - факсы, фотографии с места преступления, распечатки Национального информационного центра по борьбе с преступностью (мне больше всего понравилась та, что на Даполито; находясь в федеральной тюрьме Мэрион, он пытался откусить нос тюремному психологу).

Чего не хватало?

Досье на Молин Бертран.

Он где-то существовал, в Пентагоне или в Лэнгли, штат Вирджиния, но у меня никогда не было бы к нему доступа. Как и, по всей вероятности, ФБР.

Но был еще один служебный канал в дом Бертрана, досье по делу, на которое мне следовало взглянуть давным-давно.

Принадлежит Джулии Бертран.

Мы с Хелен Суало провели следующий час, разбирая папки из манильской бумаги и перевязанные бечевкой коричневые конверты в кладовке, которая была от пола до потолка заставлена картонными коробками. Многие были повреждены водой и оторвались на дне, когда вы их подняли.

Но мы нашли это.

Хэллоуин 1983 года, на грунтовой дороге между двумя тростниковыми полями в Кейде.

Трое чернокожих детей, одетых в костюмы, с пакетами сладостей и фонариками в руках, идут со своим дедушкой к следующему дому по дороге. Синий "Бьюик" сворачивает с шоссе, увязая рыбьими хвостами в грязи, поднимая в воздух облако пыли. Дедушка слышит рев двигателя, сухие комья грязи, грохочущие, как камни, под крыльями, шины пульсируют по выжженным колеям. Фары пронзают его и детей насквозь, вспыхивают в камышах в канавах; дедушка верит, что водитель, несомненно, сбавит скорость, выедет на другую сторону дороги, каким-то образом предотвратит то, чего не может быть.

Вместо этого водитель разгоняется еще быстрее. "Бьюик" пролетает мимо, втягивая воздух, образуя грибовидное облако звука, пыли и выхлопных газов.

Дедушка пытается заткнуть уши, когда его внук исчезает под бампером "Бьюика", видит, как все еще освещенный и ухмыляющийся Джек-о-фонарь бешено падает в темноту.

* * *

Я работал весь обед, читал и перечитывал файл и все страницы блокнота на спирали, исписанные карандашом первым исследователем. Хелен вернулась с обеда в 13:00, Она оперлась костяшками пальцев на крышку моего стола и уставилась на глянцевые черно-белые фотографии, сделанные на месте происшествия.

“Бедный ребенок”, - сказала она.

Первоначальный отчет о несчастном случае был коричневым, с затвердевшими краями из-за просачивания воды, чернила почти неразборчивы, но вы все еще могли разобрать имя помощника шерифа, который его подписал.

“Зацени”, - сказал я и перевернул страницу, чтобы Хелен могла прочитать.

“Руфус?”

“Это становится еще интереснее”, - сказал я, перелистывая страницы. “Расследование было поручено переодетому в штатское по имени Митчелл. Дедушка запомнил три цифры с номерного знака, и люди в штатском сравнили их с "Бьюиком" Джулии. Джулия призналась, что в ночь Хэллоуина Кейд выгонял ее на своей машине, но не было никаких видимых физических повреждений, которые могли бы связать машину с местом аварии. Однако настоящая загвоздка в заявлении старика.”

“Что?”

“Он сказал, что за рулем был мужчина”.

Она потерла уголок рта пальцем, ее глаза сузились.

“Следователь, этот парень Митчелл, тоже был сбит с толку”, - сказал я. “В его последней записке говорится: "Что-то в этом отстойное”.

“Митчелл был хорошим копом. Я помню, было около восьмидесяти трех, когда он пошел работать на федералов”, - сказала она.

“Угадай, кто заменил его в этом деле?” Я сказал.

Она изучала мое лицо. “Ты шутишь?” она сказала.

“Снова наш человек Руфус. Скажи мне, почему коп, который расследовал дело женщины о наезде на автомобиль и ее побеге, в конечном итоге стал ее другом и доверенным лицом в департаменте?”

“Дэйв, это действительно воняет”.

“Это еще не все. Позже дедушка сказал, что на нем не было очков и он не был уверен насчет цифр на номерном знаке. Расследование завершено ”.

“Ты хочешь притащить этого сукина сына сюда?”

“Который из них?” Я сказал.

“Руфус. Как ты думаешь, кого я имел в виду?”

“Молин Бертран”.

* * *

Его не было в его офисе. Я поехал к нему домой на Байу Теч. Бригада чернокожих дворников подстригала огромную лужайку перед домом, сгребала листья под дубами, подрезала банановые деревья, пока они не превратились в настоящие пни. Я припарковался у бокового гаража и постучал. Казалось, внутри никого не было. Скоростной катер стоял в эллинге, укрытый брезентом, покачиваясь в золотистом свете лезвий, отражающемся от поверхности воды.

“Если вы ищете мистера Молина, то он в Кейде”, - сказал один из чернокожих мужчин.

“Где мисс Джулия?” Я спросил.

“Я ее не видел”.

“Вы все выглядите так, будто усердно работаете”.

“Мистер Молин говорит, делай это правильно. Какое-то время его не будет рядом ”.

Я поехал по старому шоссе к Испанскому озеру, мимо отреставрированных довоенных домов на берегу и огромных дубов, поросших мхом, которые колыхались на ветру с воды. Затем я свернул на рифленую грунтовую дорогу, под ржавую железную решетку, к плантации Бертран. Кем бы ни были деловые партнеры Молина, они были заняты.

Бульдозеры прорубили полосы через сахарный тростник, сровняли с землей старые кукурузные колыбели и конюшни, раскололи деревья дикой хурмы с вырванными корневыми системами, которые лежали обнаженными, как розовые клубни, в выровненной почве. Я увидел Молина верхом на лошади у линии деревьев, наблюдающего за группой землемеров, вбивающих деревянные колья и выложенные плитами рейки в то, что казалось дорогой, ведущей к железнодорожным путям.

Я проехал через поле, через примятый тростник, и вышел из своего грузовика. В небе сияло белое солнце, в воздухе висели слои пыли.

Молин был в брюках для верховой езды, сапогах и военных шпорах, синей рубашке поло, мокрой бандане, повязанной вокруг шеи, соломенной шляпе с короткими полями и тропической лентой. Его правая рука сжимала косичку, лицо раскраснелось от жара, поднимавшегося от земли. “Жаркий денек для этого”, - сказал я. “Я не заметил”, - сказал он. Мужчина, управляющий бульдозером, включил задний ход, сделал поворот у линии деревьев и срезал чернику на уровне земли, как стебель сельдерея.

“Я ненавижу смотреть снизу вверх на мужчину верхом на лошади, Молин”, - сказал я.

“Как насчет того, чтобы просто сказать, что у тебя на уме?”

“После всех этих лет я, наконец, разобрался в тебе”.

“С тобой это всегда должно быть неприятным моментом. Почему это, сэр? ” спросил он, спешиваясь. Он отвел свою лошадь в тень деревьев, повернулся ко мне лицом, струйка прозрачного пота скатилась по его виску. Позади него, в тени, была кукурузная житница, увитая чешуйками увядших лоз утренней славы, где много лет назад у него и Рути Джин начался их роман.

“Я думаю, Джулия приняла твой вес, Молин”.

Он непонимающе посмотрел на меня в ответ.

“Когда ребенка сбили, в ночь на Хэллоуин в восемьдесят третьем. Водителем был ты, а не она ”.

“Я думаю, ты потерял рассудок, мой друг”.

“Это была ловкая афера”, - сказал я. “В успешной лжи всегда есть доля правды. Таким образом, другая сторона никогда не сможет понять, что правда, а что обман. Джулия призналась, что вела машину той ночью, но вы все знали, что свидетель сказал, что за рулем был мужчина. Итак, то, что казалось ее честностью, поставило его аккаунт под сомнение ”.

“Я думаю, тебе нужна консультация. Я искренне это имею в виду, Дэйв ”.

“Затем вы добрались до Руфуса Арсено, и он закрутил несколько гаек свидетелю. Вот почему ты никогда не бросал свою жену. Из-за нее тебя могут лишить лицензии, даже отправить за решетку ”.

Его брови отяжелели от пота, костяшки пальцев побелели, как осколки льда на кире. “Я не верю, что смогу найти адекватные слова, чтобы выразить свои чувства к такому мужчине, как ты”, - сказал он.

“Очисти рот от ломкости арахиса. Смерть этого ребенка на твоей душе”.

“Ваша проблема - это ваша собственная, сэр. Ты не уважаешь класс, в котором ты родился. Ты смотришь в зеркало и всегда видишь, откуда ты взялся. Мне жаль тебя”.

Он ждал, держа плеть наготове.

“Ты не стоишь того, чтобы тебя избивать, Молин”, - сказал я.

Я повернулся и пошел обратно в поле к своему грузовику, под жаркий солнечный свет, запах дизельного топлива и клубы пыли от машин, которые пережевывали плантацию Бертран. В ушах у меня звенело, горло сдавило, как будто кто-то плюнул мне в рот.

Я услышал, как скрипнуло седло Молина, когда он садился на лошадь. Он одновременно натянул поводья и сильно пришпорил свою лошадь, разворачивая ее и галопом направляясь к съемочной группе.

Я не мог отпустить это.

Я пошел за ним через разрушенный тростник, просунул руку под уздечку лошади, почувствовал, как она пытается встать на дыбы под моим весом. Съемочная группа, мужчины, чья кожа была темной, как жевательный табак, приостановили свою работу с цепными штифтами, транзитными и металлическими лентами, добродушно ухмыляясь, неуверенные в том, что происходит.

Молин не была готова к аудиенции.

“Если ты планируешь поездку, я надеюсь, что это будет с Рути Джин”, - сказал я.

Он попытался рывком высвободить голову лошади. Я сжала пальцы внутри кожаной сумки.

“Копы не предотвращают преступления, они раскрывают их постфактум”, - сказал я.

“В данном случае я создаю исключение. Не принимайте ни ее, ни Люка Фонтено как должное, потому что они черные. Человек, который убивает тебя, оказывается у твоего горла прежде, чем ты успеваешь это осознать ”.

Он поднял свою плеть. Я выхватил уздечку из рук, шлепнул его лошадь и отпугнул ее в сторону от геодезистов.

Я оглянулась на него, прежде чем сесть в свой грузовик. Он натягивал поводья и успокаивал свою лошадь, поворачиваясь по кругу, его кожа была покрыта потом и пылью, которая поднималась вокруг него подобно вихрю, его лицо потемнело от стыда и смущения.

Но это была не победа. Я был убежден, что Молин предал нас, привнес в нашу жизнь какую-то новую форму зла, и я ничего не мог с этим поделать.

* * *

Час спустя я был в офисе по выдаче разрешений на строительство прихода Иберия. Все заявки на получение разрешений на строительство в собственности Молина были поданы Джейсоном Дарбоном. Чертежи имели четкие прямоугольные линии, которые ассоциируются у вас с классом рисования в средней школе; но они также носили общий характер, и интерьер казался не более чем огромной бетонной площадкой, пустой оболочкой, вопросительным знаком без функции или назначения.

“Как называется компания?” Я спросил инженера.

“Электрическое голубое небо”, - сказал он.

“Что они делают?”

“Они работают на электрических трансформаторах или что-то в этом роде”, - ответил он. В одном углу чертежа маленькими буквами было написано "мусоросжигатель".

“В этих планах есть все особенности ангара для дирижаблей”, - сказал я.

Он пожал плечами. “В чем проблема?” - спросил он.

“Хотел бы я знать”.

* * *

Поздно вечером того же дня Бутси выглянул через кухонную ширму на задний двор.

“Клит Персел сидит за нашим столом для пикника”, - сказала она.

Я вышел через заднюю дверь. Клит сидел спиной к дому, склонившись над упаковкой из шести бутылок "Будвайзера", с открытой банкой в одной руке и "Лаки Страйк" в другой. На нем были белые теннисные шорты с потертой резинкой, шлепанцы и накрахмаленная рубашка с короткими рукавами и принтом. У его ног стояла картонная коробка, заклеенная сверху скотчем. Солнце опустилось за линию деревьев моего соседа, и поле сахарного тростника за моим домом было покрыто фиолетовой дымкой.

“Что ты здесь делаешь?” Я спросил.

“Прикидываю, как мне следует тебе кое-что сказать”.

Я сел напротив него. Его зеленые глаза были наполнены ленивым, алкогольным блеском. Моя нога случайно задела картонную коробку под столом.

“Ты выглядишь так, будто сегодня сделал ранний пит-стоп”, - сказал я.

“Ты помнишь тех двух придурков, которых я посадил в автобус, брандера и насильника малолетних? Я позвонил Нигу, чтобы узнать, все ли у них в порядке. Угадай что? Брандер снова под стражей. Он добрался до жертвы и выбил из нее все дерьмо. Конечно, он просит Нига написать для него еще одну облигацию. Ниг говорит ему, что парень вышел за рамки дозволенного, парень рискует вылететь, на этот раз он точно упадет, и, кроме того, даже Ниг больше не может переваривать этот пакет с блевотиной. "Итак, пакет для блевотины становится симпатичным", - говорит Ниг, - "Напиши залог, я сдаюсь, парень собирается убить приятеля Персела, как-его-там, Робишо.’ Ниг спрашивает рвотного мешка, кто втянул его в драку с полицейским, и рвотный мешок отвечает: "получи это за отличие от низшего класса, Пэтси Дэп обычно отваливал ему по пятьсот баксов в проектах, потому что Пэтси думает, что это ниже его достоинства иметь дело с цветными наркоторговцами ”.

Клит отпил из своей банки пива, посмотрел на меня поверх кончиков пальцев.

“Пэтси снова работает на Джонни Карпа?” Я сказал.

“В этом есть смысл, мон. Пэтси помешана на приготовлении еды. Джонни сажает Пэтси обратно в банку и одновременно вытаскивает тебя ”.

“Они не бьют копов”.

“Дэйв, ты вылил дерьмо в лицо Джону Джакано на глазах у всех, кого он уважает. Ты сломал ему нос и четыре ребра. Парамедику пришлось вытаскивать мост из его горла. Я тоже не рассказал тебе всего, что сказал ведро для блевоты…Говорят, Джонни хочет, чтобы его разделали на куски, как Джакано сделали с Томми Фигом, помните, они превратили его в свиное жаркое и подвесили его к потолочному вентилятору в его собственной мясной лавке, затем устроили большую вечеринку с гоголь-моголем, пока Томми кружился в воздухе, только Джонни хочет, чтобы это было еще хуже, дольше, на видеозаписи, со звуком ... “

Клит медленно сжал алюминиевую банку из-под пива в своей огромной руке, его глаза неуверенно отводились от моих.

”Послушайте, мне нужно быть здесь неофициальным“, - сказал он.

”По поводу чего?“

”Я серьезно, Стрик. Когда ты работаешь со своим щитом, ты слишком много думаешь, как эти вращающиеся хуесосы.… Извините за мой язык.“

”Ты можешь просто сказать это, Клит?“

Он поднял картонную коробку из-под стола, разорвал ленту, запустил руку внутрь клапанов.

”Сегодня днем я облазил свалку, которую Пэтси арендует на Жанеретт-роуд“, - сказал он. ”Не волнуйся, он был в мотеле со своей подружкой на Четырех углах в Лафайетте. Откопай это, биг мон, Tec-9, вентилируемый ствол, магазин на двадцать пять патронов девятимиллиметрового калибра, любезно предоставленный торговцем оружием в Майами, который может предоставить их на месте, чтобы ямайцам и кубинским психам не пришлось ждать почтальона.“

Он довел дело до конца, щелкнул затвором по пустому патроннику. ”В нем есть "адский триггер", который делают эти парни из Колорадо. Из него можно стрелять очередями почти так же быстро, как из пулемета. Аккуратно помещается под плащ. Отлично подходит для школьных дворов и ночных походов в круглосуточный магазин… Вот набор наручников Smith & Wesson, по последнему слову техники, из прочной стали, подпружиненные. Разве ты не рад узнать, что такой парень, как Пэтси, может купить это в любом полицейском магазине ... “

Он положил руку обратно в коробку, и я увидел, как изменилось его лицо, рот превратился в морщинистую линию, шрам через бровь напрягся до кости. Его рука была продета через ручку короткого цилиндрического металлического предмета, по форме напоминающего кофейник.

”Квитанция была приклеена к основанию, Дэйв. Он купил его вчера. Пэтси Боунс с паяльной лампой? Помести себя в его голову “.

Через кухонное окно я мог видеть, как Бутси и Алафэр моют посуду, разговаривая друг с другом, ветерок от вентилятора на чердаке раздувал занавески по бокам их освещенных лиц.

Клит почесал щеку четырьмя пальцами, как зверь в зоопарке в клетке, его глаза ждали.

ГЛАВА 30

Была середина утра, солнце сквозь дымку пробивалось сквозь дубы, которые отбрасывали тень на скопление трейлеров и коттеджей, где жила Пэтси Даполито к востоку от города. Мы с Хелен припарковались в моем грузовике за жестяным сараем, который уже начал скрипеть от жары, наблюдая, как Пэтси бросает мячи в корзину на грязной поляне рядом с гаражом. Его лодыжки без носков и белые ноги были покрыты слоем рубцов и пыли, его спортивные шорты завязались вокруг гениталий, как промокший купальник, его футболка облегала его твердое тело, как мокрые салфетки.

Он отбил еще один удар от кольца, затем провел мяч — бум, бум, бум - к двери своего коттеджа. Я вышел из грузовика, быстро зашел ему за спину и с силой втолкнул его в дверь. Когда он обернулся, его рот скривился, как у загнанного в угол хищника, мой пистолет 45-го калибра был направлен ему в середину лица.

”О, опять ты“, - сказал он.

Я толкнул его на деревянный стул. Моя рука оторвалась от его футболки влажной.

Пол был завален журналами о фильмах, реслинге и НЛО, упаковками из-под гамбургеров, пустыми формочками из-под жареных цыплят по-кентуккийски, десятками банок из-под пива и содовой.

Хелен вошла в дверь, держа в руке картонную коробку Клита. Она оглядела комнату.

”Я думаю, что для этого нужно сделать углубление в полу“, - сказала она.

”Это мой призыв убраться из Дерьмовилля?“ - сказал он.

Хелен подобрала его баскетбольный мяч, дважды ударила им о линолеумный пол - бум, бум - затем двумя руками сняла его с его лба и поймала отскок ладонями. Его голова дернулась, как будто тонкая проволока лопнула у него за глазами, затем он уставился на нее с этой ошеломленной, перевернутой улыбкой, уголки рта опущены вниз, зубы едва видны в мокрой полоске над губой.

”В твоем доме было жутко, Пэтси. Мы возвращаем ваш товар“, - сказал я. Я убрал свой 45-й калибр в пристегивающуюся кобуру и по очереди достал Tec-9, наручники и паяльную лампу из картонной коробки и положил их на его стол для завтрака. Он провел пальцами по шрамам в форме полумесяца и дерну на своем лице, наблюдая за мной, как будто я была странной тенью, движущейся по сюрреалистическому ландшафту, который видел только он.

”Контракт, который ты забрала у Джонни, уже расторгнут, Пэтси“, - сказал я.

”Есть парень, готовый отказаться от тебя“.

”Должно быть, это жирная задница оказалась на моем месте. Он налил себе пива и картофельного салата из моего холодильника“, - сказала Пэтси. В середине его лба было красное пятно, похожее на маленькое яблоко.

”Ты собираешься заняться мной?“ Я сказал.

Он поковырял мозоли на своей ладони, посмотрел на меня, выдохнул поверх зубов, его глаза улыбались.

Хелен снова сбила мяч с его головы.

”Эй!“ - сказал он, рубанув воздух, его лицо перекосилось. ”Прекрати это!“

Я снова полез в картонную коробку и достал папку из манильской бумаги толщиной почти в три дюйма. Я выдвинул стул и сел в него, положив папку на одно бедро.

”Ты заработал пять центов на Camp J, ты дважды выходил на максимальное время, мы не собираемся оскорблять тебя, обращаясь с тобой как с рыбой. Я говорю о последствиях причинения вреда сотруднику полиции, “ сказал я.

Он сморщил нос, посмотрел на точку в трех дюймах перед своими глазами. Форма его головы напомнила мне штопанный носок.

”Но в твоей куртке какие-то странные вещи, Пэтси“, - сказал я. ”Однажды тебя засняли в порнотеатре в Нью-Йорке. Владелец был связан с сетью детской проституции. Ты помнишь тот концерт?“

Его глаза встретились с моими.

”Когда тебе было тридцать восемь, ты сел за изнасилование, предусмотренное законом. Ей было четырнадцать, Пэтси. Тогда, возвращаясь сюда ... “ Я повернулся к началу папки, посмотрел на страницу. ”Здесь говорится, что тебя арестовали за похищение маленькой девочки с игровой площадки. Отец не встал, поэтому ты пошел. Ты видишь здесь закономерность?”

Его руки переместились на колени, пальцы сплелись вместе. Мы с Хелен молча уставились на него. Его глаза моргнули, переводя взгляд с одного на другого, его ноздри побелели, как будто он вдыхал воздух из куска льда.

“Что?” - спросил он. “Что?”

“Ты человек с пуговицами, все верно, но прежде всего ты педофил”, - сказал я.

Он постукивал носками своих теннисных туфель по полу, его лодыжки были согнуты в стороны, плечи выдвинуты вперед, шея сгорблена. Я слышала его дыхание, чувствовала запах, похожий на запах грязного кошачьего туалета, который исходил от его подмышек. Он начал говорить.

“Вот и все остальное, Пэтси. Твоя мать подожгла тебя в твоей кроватке, ” сказал я.

Его светлые глаза смотрели на меня в ответ, как будто у них не было век. Его рот выглядел как деформированная замочная скважина на лице.

“Ты пытаешься прикончить меня, все это становится достоянием общественности”, - сказал я. “В любое время, когда ты завернешь за четыре угла, тебя примут за сексуального хищника. Мы свяжем вас с каждым открытым делом о растлении, которое у нас есть, мы позаботимся о том, чтобы полиция нравов Нью-Йорка тоже к этому подключилась ”.

“Они поместят твою фотографию в "Т" и "А" на бурбоне, Пэтси”, - сказала Хелен.

“Они выдумали это о моей матери. В проекте произошел пожар ”, - сказал он.

“Да, она это устроила. Вот почему она умерла в сумасшедшем доме, ” сказал я.

“Смысл в том, что ты гик. Ты начинаешь какое-то дерьмо, мы его заканчиваем. Ты все еще думаешь, что это просто заварушка в дерьме?” Сказала Хелен, делая шаг к нему, ее руки дрожали.

Когда мы уходили от него, он все еще сидел в кресле, его голова была наклонена набок, рот раздвинут, как лопнувший футбольный пузырь, лодыжки согнуты почти вровень с полом, глаза смотрели в туннели и секретные комнаты, о которых знала только Пэтси Даполито. Выкури их или разорви, заставь их пуды съежиться и спрятаться, любил говорить Клит. Но как вы можете гордиться тем, что обматываете колючей проволокой душу человека, которого, по всей вероятности, ненавидели до того, как он покинул утробу?

* * *

После захода солнца шел дождь, и туман поднимался, как дым от кипариса на болоте. Когда я закрывал магазин с приманками, воздух был прохладным, и я слышал, как окунь плюхается обратно в бухты. Через экран я увидел, как Алафер прогуливается на треножнике на цепи по причалу, принюхиваясь к засохшей крови и рыбьей чешуе, запекшейся на досках. Она вошла в дверь, откинула ее на пружину, чтобы она не хлопала, села на табурет у стойки и положила Трипод себе на колени. Она надела новые синие джинсы, ковбойскую рубашку в цветочек и завязала волосы сзади голубой лентой. Но ее лицо выглядело пустым, карие глаза были полны мыслей, которые она не могла разрешить.

”В чем проблема, Альф?“ Я сказал.

”Это сведет тебя с ума“.

”Давай выясним“.

”Мы всей компанией были у бара, ну, ты знаешь, у Гулы, по другую сторону разводного моста“.

”Кучка таких, как вы?“

”Мы были в пикапе Дэнни Борделона. Они хотели выпить пива “. Она наблюдала за моим лицом. ”У Дэнни было удостоверение личности его брата. Он зашел в бар и взял это “.

“Я понимаю”.

”Они собирались выпить это по дороге“.

”Что случилось?“

”Ты собираешься злиться на Дэнни?“

”Он не должен был покупать пиво для вас, ребята“.

”Я вышел из грузовика и пошел пешком. Я был напуган. Они смешивали его с чем-то под названием ‘Ever Clear’, это похоже на чистый зерновой спирт или что-то в этомроде “.

”Дэнни не пытался отвезти тебя домой?“

”Нет“. Она опустила глаза в пол.

”Итак, в будущем мы оставим Дэнни в покое. Ты поступил правильно, Алафэр.“

”Это не все, что произошло, Дэйв … Начался дождь, и с болота очень сильно дул ветер. По дороге ехала машина с включенными фарами. Человек, который вытащил Трипода из ущелья, человек, на которого ты надел наручники, он опустил окно и сказал, что отвезет меня домой ... “

”Ты залез в...“

”Нет. То, как он смотрел на меня, было отвратительно. Его глаза прошлись по всему моему телу, как будто они были полны грязных мыслей, и его не волновало, знаю я это или нет “.

Я сел на табурет рядом с ней, положил руку ей на спину.

”Расскажи мне, что случилось, Альф“, - попросил я.

”Я сказал ему, что не хочу, чтобы меня подвозили. Я продолжал идти к дому. Дождь хлестал меня по лицу, а он продолжал прикрывать меня, говоря, чтобы я садился, он был твоим другом, я бы простудился, если бы не сел “.

”Ты не сделал ничего плохого, Альф. Ты понимаешь меня?“

”Он начал открывать свою дверь, Дэйв. Затем этот другой человек появился из ниоткуда. У него были рыжие волосы и черная непромокаемая шляпа, с которой стекал дождь, и он шел так, словно ему было больно. Он сказал: "Я не хочу, чтобы это произошло на глазах у ребенка, Эмиль. Тебе пора танцевать буги.’ Мужчина в машине побелел, Дэйв. Он нажал на газ и облил нас грязью и водой. Вы могли видеть, как искры срывались с его бампера, когда он пересекал подъемный мост ”.

Я выглянул в окно, в темноту, пытаясь прочистить препятствие, похожее на рыбью кость, в моем горле.

“Ты когда-нибудь раньше видел человека в плаще?” Я сказал.

“Было трудно разглядеть его лицо под дождем. Оно было бледным, как будто в нем не было крови… Он сказал: ‘Ты не должна быть здесь одна’. Он шел со мной, пока мы не увидели огни на причале. Затем я обернулся, и он исчез ”.

Я взял Трипода с ее колен и поставил его на столешницу, затем наклонился над ней и прижал ее к своей груди, прижавшись щекой к ее макушке.

“Ты не злишься?” - спросила она.

“Конечно, нет”.

В уголках ее глаз появились морщинки, когда она посмотрела на меня. Я пусто улыбнулся, чтобы она не почувствовала страх, который, как пар, окутал мое сердце.

* * *

На следующее утро желтое и горячее солнце поднялось в небо цвета кости. Ветра не было, и деревья и цветы в моем дворе были покрыты влагой. В 9 утра я выглянул в окно своего офиса и увидел, как Люк Фонтено припарковал свою машину на улице и направился ко входу в управление шерифа, его розовая рубашка была пропитана потом. Как раз перед тем, как он вышел за дверь, он бессознательно потер рот. Когда он сел на металлический стул перед моим столом, он продолжал искоса поглядывать через стекло на помощников шерифа в форме, которые проходили по коридору.

“Все в порядке, Люк”, - сказал я.

“Я был здесь под стражей. За убийство белого человека, когда все было немного по-другому. Вы верите в грис-грис, мистер Дейв?”

“Нет”.

“Берти не делает. Она надела грис-грис на Молин Бертран, теперь она говорит, что не может его снять ”.

“Это все суеверие, партнер”.

“Приходи в кафе, где она работает”.

“Берти может сама о себе позаботиться”.

“Я не беспокоюсь об этой старой женщине. Это Рути Джин. Да, не пора ли тебе немного прислушаться к тому, что говорят черные люди?”

* * *

Берти Фонтено время от времени работал в кафе, обшитом вагонкой, принадлежащем блэку, на Байю Тек в Лоревиле. Она сидела под брезентом, натянутым на столбы позади здания, рядом с рабочим столом и двумя котлами из нержавеющей стали, которые кипели на переносной бутановой горелке. Окружающие поля были залиты солнечным светом, тень под брезентом действовала на кожу удушающе, как шерстяное одеяло. Через задний экран я мог слышать, как играет музыкальный автомат, Я тщетно искал тебя всю ночь, детка. Но ты пряталась с другим мужчиной .

“Скажи ему”, - сказал Люк.

“Зачем? Некоторые люди всегда знают то, что они знают ”, - сказала она. Она подняла свой гигантский вес со стула и высыпала в котлы деревянную корзину, наполненную артишоками, целым луком, кукурузными початками и очищенным картофелем. Затем она начала пускать в пар кусочки колбасы, ее глаза наполнились слезами от испарений соли и кайенского перца. На столе были сложены три раздутых мешка, которые шевелились и поскрипывали от живых раков.

“Это не Берти, он оторвался от своей работы, чтобы подняться сюда”, - сказал Люк.

Она вытерла пот с шеи крошечным носовым платком и пошла к своему пикапу, который был припаркован у заброшенной и частично разрушенной уборной, и вернулась в тень со старой кожаной сумочкой, стянутой сверху кожаным шнурком для ботинок. Она запустила руку внутрь и достала связку свиных костей. На ее медной ладони они выглядели как длинные осколки зубов животного.

“Не имеет значения, когда или где я их бросаю, они выходят одинаковыми”, - сказала она. “У меня нет власти над тем, что должно произойти. Я согласился с Рути Джин, хотя и знал, что это неправильно. Теперь я не могу ничего из этого исправить ”.

Она бросила кости из своей руки на дощатый стол. Казалось, они отскакивают от дерева так же легко, как швейные иглы.

“Смотри, все острые углы находятся в центре”, - сказала она. “Молин Бертран тащит за собой цепь, которую я не могу снять. За то, что он сделал прямо здесь, это должно быть связано с ребенком, на грунтовой дороге, в темноте, когда Молин был пьян. За ним повсюду следует куча других духов, солдат в униформе, от которой теперь остались одни лохмотья. Каждое утро он просыпается, а они сидят по всей его комнате”.

“Ты сказал мне, что беспокоишься о Рути Джин”, - сказала я Люку.

“Она в меблированных комнатах в Новом Орлеане, недалеко от журнала "У реки". Жду, пока Молин соберется со своим предложением, отвезу ее на острова ”, - сказал он.

“Некоторые люди отдают свое сердце однажды, продолжают верить, когда им больше верить не положено”, - сказал Берти.

Она достала из футляра изогнутое лезвие ножа для резки бананов и пододвинула к себе через стол ружейный мешок, наполненный раками.

“Молин умрет. За исключением того, что в середине круга есть две кости. Кто-нибудь собирается с ним ”.

“Может быть, Молин думает, что Новый Орлеан - лучшее место для нее прямо сейчас. Может быть, он собирается сдержать свое слово”, - сказал я.

“Вы не слушали, мистер Дейв”, - сказал Люк. “Мы не говорим вам, что Молин Бертран отправила ее в Новый Орлеан. Это был офицер полиции, он пришел сюда ночью, отнес ее в аэропорт в Лафайетте ”.

“Прошу прощения?” Я сказал.

“Он у тебя прямо по коридору от тебя, сам мистер Белая шваль, Руфус Арсено, тот же человек, который выполнял поручения Джулии Бертран”, - сказала она.

Она распорола пакет по шву своим ножом для нарезки бананов, затем бросила его пустым в котел, где раки застыли от шока, как будто их ударили током, а затем замертво разварились во взбивающейся пене.

* * *

В ту ночь воздух был бездыханным, залитым лунным светом, наполненным пением птиц, затхлым от пыли и дневной жары, которая задержалась в обожженном дереве и жестяной кровле дома. Было далеко за полночь, когда на кухне зазвонил телефон.

“Ты получил неверный сигнал, туз”, - сказал голос.

“Поуг?”

“Твоя маленькая девочка неправильно поняла”.

“Нет, ты сделал. Я говорил тебе не проходить через периметр не того человека ”.

“Я был там, чтобы помочь. Они приставили к тебе механика ”.

“Подойди куда-нибудь поближе к моему дому, я собираюсь свернуть тебе шею”.

“Не вешай трубку ...” Я слышал, как его дыхание поднимается и опускается на трубку. “Голландец не оставляет меня в покое. Я думаю, у меня есть только один выход. Я остужаю нападающего, я никому не позволю причинить вред твоей семье. Проблема в том, что я понятия не имею, кого они послали. Мне нужно время, чувак, вот чего ты, блядь, не слышишь”.

“Ты знаешь, что такое психоз, вызванный roid?” Я сказал.

“Нет”.

“Слишком много уколов в задницу. Затем вы выпиваете несколько кружек пива, и змеи устраивают специальное шоу на полу. Не звони сюда больше ”.

“У тебя цемент вокруг головы? Я не плохой парень. Мы дважды ездили в Лаос, чтобы вернуть твоего друга. Ты знаешь кого-нибудь еще, кому было на него насрать?”

“Ты напугал мою дочь. Так или иначе, это выяснится, Эмиль ”.

“Я? Марсаллус был там. Она тебе не сказала?”

“Ваш водитель, Джерри Джефф Хукер, находится под стражей. Он отказался от тебя. Заходи, и, может быть, мы сможем отправить тебя в федеральную больницу ”.

“Я чувствовал запах дыхания Марсаллуса, это было похоже на вонь, когда открывают мешок для трупов. Голландец натравил его на меня. Лаос, Гватемала, цветные города там, на шоссе, все это части одной географии. У ада нет границ, чувак. Неужели ты этого не понимаешь?”

Телефон долгое время молчал. В лунном свете я увидел, как сова вонзила свой острый клюв в лесного кролика на поле моего соседа. Затем Эмиль Пог тихо повесил трубку.

ГЛАВА 31

Шерифа перевели из отделения интенсивной терапии в обычную палату в Iberia General, ту, которая была заполнена цветами и освещена солнечными лучами. Но его новое окружение было обманом. Его белые бакенбарды выделялись на фоне дряблой кожи, а в глазах был особый оттенок, который мы привыкли называть взглядом в тысячу ярдов, как будто он не мог полностью отвлечься от старых событий, которые все еще происходили для него на замерзших вершинах холмов, где звенели горны.

“Не могли бы вы передать мне мой апельсиновый сок, пожалуйста?” - попросил он.

Я поднесла стеклянную соломинку к его губам, наблюдая, как он втягивает сок и тающий лед в рот.

“Мне снились розы под снегом. Но потом я увидел, что это были не розы. Это были капли крови там, где мы вышли из Чосина. Забавно, как в твоих снах все перемешивается ”, - сказал он.

“Лучше оставить старые войны в прошлом, шкипер”.

“Новая Иберия - хорошее место”.

“Это точно так”.

“Нам нужно вытащить этих ублюдков отсюда, Дэйв”, - сказал он.

“Мы сделаем”.

“Ваша дочь опознала Марсаллуса по его фотографии?”

“Мне не следовало рассказывать тебе эту историю”, - сказал я.

“Они не смогли перетащить его через Стикс. Это приятная история для слушания… Дэйв?”

“Да?”

“Я никогда не рассказывал этого никому, кроме капеллана морской пехоты. Однажды я отправил трех северокорейских военнопленных в тыл с барменом, который сопровождал их до одного холма. В глубине души я знал лучше, потому что бармен был одним из тех редких парней, которым нравилось то, что он делал ...”

Я попыталась прервать, но он оторвал два пальца от простыни, чтобы заставить меня замолчать.

“Вот почему я всегда сижу на тебе, всегда пытаюсь держать сеть над всеми нами ... чтобы мы не уводили людей за холм”.

“Это хороший способ быть”, - сказал я.

“Ты не понимаешь. Из-за правил нас иногда убивают. Вокруг тебя слишком много плохих людей ”.

Его голос стал слабее, и я увидела, как изменился свет в его глазах, как вздулась его грудь, когда он задышал глубже.

“Мне лучше уйти сейчас. Увидимся завтра, ” сказал я.

“Не уходи пока”. Его рука скользнула по моему запястью. “Я не хочу засыпать. Днем мне снятся траншейные крысы. Было двадцать градусов мороза, и они прогрызали себе путь внутрь мертвых. Вот как они живут, Дэйв … Прогрызая себе путь внутрь нас ”.

* * *

Я пошел домой пообедать, затем спустился на пристань, чтобы поговорить с Алафером, который только что закончил школу на лето. За одним из столов с катушками под зонтиком сидела Терри Серретт, секретарша Клита. На ней были бледно-голубые шорты и бретелька, а ее кожа казалась белой, как рыбье брюхо. Она читала журнал за парой темных очков, пока лениво втирала лосьон для загара в бедра. Когда она услышала мои шаги, она посмотрела на меня и улыбнулась. Ее щеки были обведены оранжевыми кругами, как грим у циркового клоуна.

“Ты сегодня не работаешь?” Я сказал.

“Боюсь, здесь особо нечего делать. Похоже, Клит собирается вернуться в Новый Орлеан через пару недель ”.

“Могу я тебе что-нибудь принести?”

“Ну, нет, но… Не мог бы ты присесть на минутку?”

От воды дул теплый ветер, и я вспотел под рубашкой даже в тени зонтика.

“Клит немного рассказал мне об этом человеке, Сонни Марсаллусе”, - сказала она. “Это правда, что он что-то знает о военнопленных в Юго-Восточной Азии?”

“Трудно сказать, мисс Серретт”.

“Это Терри… Мы думаем, что моего брата бросили в Камбодже. Но правительство отрицает, что он вообще был там ”.

“Сонни никогда не был на службе. Все, что он ... знал, вероятно, было предположением.”

“О … У меня сложилось впечатление, что у него были какие-то доказательства ”.

Ее солнцезащитные очки были тонированы почти в черный цвет, а остальная часть ее лица была похожа на оранжево-белую маску.

“Я сожалею о твоем брате”, - сказал я.

“Что ж, надеюсь, я тебя не побеспокоила”, - сказала она и мягко коснулась моего локтя.

“Нет, вовсе нет”.

“Думаю, мне лучше уйти, пока я не сгорел на этом солнце”.

“Это горячая штука”, - сказал я.

Я наблюдал, как она шла по причалу на своих шлепанцах к своей машине, пляжная сумка на шнурке висела у нее на запястье. Полоска мягкого жира, выступавшая из-за ее пояса, уже порозовела от загара.

Я зашел в магазин с приманками. Алафэр складывала мясо для ланча и холодные напитки в настенный холодильник.

“Привет, Дэйв”, - сказала она. “Кто была эта леди?”

“Секретарша Клита”.

Она скорчила гримасу.

“Что случилось?” Я сказал.

Она посмотрела в окно-ширму. “Где Батист?” - спросила она.

“Выходим на трап”.

“Полчаса назад она сидела внутри, курила одну сигарету за другой, пропитывая все помещение запахом. Батист отдал мне свою Пепси, потому что ему нужно было привести в порядок чью-то лодку. После того, как он вышел, она сказала: ‘Лучше принеси это сюда, милый’. Я не знал, что она имела в виду. Я подошел к ее столу, и она взяла банку у меня из рук, достала из держателя пачку салфеток и начала вытирать крышку. Она сказала: ‘Ты не должен пить после других людей’. Затем она вложила его обратно мне в руку и сказала: ‘Вот… Может быть, теперь вам не придется чистить десны дезинфицирующим средством. Но на твоем месте я бы все равно вылил это в канализацию. ’Что она здесь делает, Дейв?”

* * *

Руфус Арсено жил в деревянном каркасном доме на Байу Тек, недалеко от Сент-Мартинвилля. У него во дворе был газовый фонарь, под дубами - новый алюминиевый сарай для лодок, на галерее - электрическая машинка для уничтожения насекомых, которая трещала и шипела. Он не обижался на своих чернокожих соседей, потому что считал себя выше их и просто не признавал их существования. Он также не завидовал богатым, поскольку считал их получателями удачи, раздаваемой обществом, которое должно было быть несправедливым и часто благословляло неуклюжих и изнеженных. Вместо этого его настороженный взгляд был направлен на его коллег и тех среди них, кто преуспел, он был уверен, благодаря хитрости и дизайну, и всегда за его счет.

Он привез с Окинавы жену-японку, маленькую, застенчивую женщину с плохими зубами, которая недолго работала в пекарне и которая опускала глаза и прикрывала рот, когда улыбалась. Однажды ночью соседи позвонили в 911 в дом Руфуса, но жена сказала прибывшим помощникам шерифа, что ее телевизор был настроен слишком громко, в доме, конечно, не было никаких проблем.

Однажды утром она не явилась на работу в пекарню. Позже Руфус позвонил владелице и сказал, что у нее свинка. Когда люди видели ее в городе, ее лицо было сильно накрашено, под мрамор, с потеками.

Она уехала из города на автобусе Greyhound в следующем году. Католический священник, который работал с вьетнамскими беженцами, отвез ее на склад в Лафайетте и отказался сообщить кому-либо, куда она направляется.

Некоторое время Руфус жил с танцовщицей топлесс из Морган-Сити, затем с женщиной, которую уволили с должности инспектора пробации по делам несовершеннолетних в Лейк-Чарльзе. Были и другие, которые приходили и уходили, все из этого, казалось бы, бесконечного потока ослабленных или подвергшихся насилию женщин, которые находят временное утешение в одобрении мужчины, который в конечном итоге унижает и отвергает их. Как бывший сержант, Руфус был не из тех, кто спорит с давно устоявшимися системами. Единственными постоянными вещами в жизни Руфуса были его две охотничьи собаки и его квадратный, свежевыкрашенный каркасный дом.

Были сумерки, когда я подъехал к его подъездной дорожке, припарковал свой грузовик среди деревьев и зашел за его дом. Он пил бутылочное пиво в майке на цементной площадке, служившей задним крыльцом, скрестив колени, поджаривая свинину на решетке для барбекю. Плечи Руфуса были гладкими, как камень, оливкового цвета с загаром, на его правой руке была вытатуирована золотисто-красная эмблема Корпуса морской пехоты. У подножия его наклонного двора в тени лежала полузатопленная пирога с мягкими от зеленой плесени боками.

По своему обыкновению, он не был ни дружелюбным, ни недружелюбным. Мое присутствие в его жизни, в нерабочее время, имело не больше значения, чем шум машин на шоссе штата. Брюнетка с нечесаными волосами, в обрезанных синих джинсах, вышла наружу, накрыла маленький столик деревянными салатницами и тарелками и ни разу не взглянула на меня. Он также не пытался представить ее.

Он ногой пододвинул ко мне металлический стул.

“В холодильнике есть несколько холодных напитков”, - сказал он.

“Я так понимаю, ты отвез Рути Джин Фонтено в аэропорт”.

Он сунул сигарету в рот, достал зажигалку из часового кармана своих джинсов Levi's. Сбоку к нему был припаян бронзовый шар и якорь.

“В чем проблема с этим, Дэйв?” он сказал.

“Ты работаешь на Бертранов?” Я попытался улыбнуться.

“Не совсем”.

“Я держу тебя”.

“Просто оказываю кое-кому услугу”, - сказал он.

“Я понимаю. Ты думаешь, Рути Джин подставляют?”

“Для чего?”

“У Бертранов свой собственный способ ведения бизнеса”.

Он отпил из своего пива, медленным, размеренным глотком, в котором не было ни потребности, ни особого удовольствия. Он выпустил облако сигаретного дыма в фиолетовый воздух.

“Мы собираемся поесть через минуту”, - сказал он.

“Я собираюсь попытаться возобновить дело об убийстве Джулии и Молин в результате ДТП”.

“Будь моим гостем. Они не были вовлечены ”.

Я посмотрела на его суровый профиль, светлую короткую стрижку ежиком, комок хряща на челюсти, зеленые глаза, которые часто наполнялись огоньками зависти, и испытала странное ощущение, что смотрю на невинного человека, который не осознавал, через какие границы он переступил.

“Молин связался с людьми, которые не берут пленных, Руф”, - сказал я.

“Ты шутишь? Он член-игла. Его жена все утро скользит вверх-вниз по перилам, чтобы его обед не остыл ”.

“Увидимся”, - сказал я.

* * *

На следующее утро я проснулся рано и поехал на плантацию Бертран.

Почему?

Я действительно не знал. Цементовозы, грейдеры и бульдозеры сейчас бездействовали и были без присмотра, тихо стоя среди полос разрушений, которые они прорезали от шоссе до линии деревьев. Почему компания под названием Blue Sky Electric выбрала это место для своего размещения? Как добраться до железной дороги? Очевидно, это было частью всего этого. Но в штате Луизиана было много железнодорожных путей.

Возможно, ответ заключался в том, кто здесь жил.

По большому счету, они были бесправны и необразованны, не имели политической или денежной власти. Не обязательно быть давним жителем Луизианы, чтобы понять их историческую связь с корпоративными отраслями.

Те, кто работал на консервных заводах, были уволены в конце сезона, а затем в бюро по трудоустройству штата сообщили, что их заявления о безработице недействительны, поскольку они занимались исключительно профессиональной консервной промышленностью; и поскольку консервные заводы были закрыты на сезон, рабочие были недоступны для работы и, следовательно, не имели права на пособия, которые были выплачены в их фонд.

Это был оруэлловский язык, используемый для людей, которым приходилось подписывать свои имена буквой X. В течение многих лет рисовые и сахарные заводы увольняли любого, кто использовал слово "профсоюз" и платил минимальную заработную плату только из-за их участия в торговле между штатами. В эпоху гражданских прав нефтяники обычно шутили о том, что у них “на каждой буровой есть приспособление”. Но расовая инвектива была вторичной по отношению к настоящему логотипу, который должен был обеспечить наличие огромного резерва рабочей силы, как чернокожей, так и белой, которая работала бы за любую предложенную им зарплату.

Ставки сегодня, однако, были географическими. Злейшие враги естественной среды обитания, химические заводы и нефтеперерабатывающие заводы, расположились в коридоре вдоль Миссисипи, известном как Токсичная аллея, протянувшемся от Батон-Руж до Сент-Габриэля.

Почти без исключения соседние общины состояли из чернокожих и белых бедняков.

* * *

Я проехал по грунтовой дороге и остановился перед домом Люка Фонтено. Я увидел его лицо в окне, затем он открыл ширму и вышел на галерею, без рубашки, босиком, со стаканом горячего кофе в руке.

“Что-то случилось?” он сказал.

“Нет, я просто убивал время. Как у тебя дела, Люк?”

“Дела идут неплохо… Ты просто разъезжаешь по округе?”

“Примерно так”.

Он вставил ноготь большого пальца в зубы, затем сложил пальцы и посмотрел на кончики своих ногтей. “Мне нужна юридическая консультация кое о чем”.

“Продолжай”.

“Я должен получить твое обещание, что это никуда не денется”.

“Я офицер полиции, Люк”.

“Вы офицер полиции, когда чувствуете себя таковым, мистер Дейв”.

“Мне лучше пойти в офис”.

Он перегнулся через перила, посмотрел на грунтовую дорогу, измерил высоту солнца в небе.

“Выходи на задний двор”, - сказал он.

Я последовал за ним вокруг дома. Он остановился у заднего крыльца, натянул на ноги пару парусиновых туфель без носков и вытащил тростниковый серп из пня, где были зарезаны цыплята.

“Видишь, куда ведут коридоры, за старой уборной?” сказал он, идя впереди меня. “Вчера они проводили грейдер по краю ущелья. Берег начал обрушиваться, и парень вывел грейдер в поле и больше здесь ничего не делал. Прошлой ночью взошла луна, и я увидел что-то яркое в грязи ”.

Овраг, похожий на рваную рану в земле, тянулся до края тростникового поля, где его засыпали много лет назад, чтобы возделываемая площадь не была рассечена дренажом. Бока были изъедены и испещрены отверстиями от раков, дно заросло камышом, паутиной мертвых водорослей, тростниковой шелухой, а сквозь камыши виднелась цепочка застойных луж, в которых кишели насекомые.

Люк оглянулся через плечо на грунтовую дорогу, затем соскользнул вниз по склону оврага и перешел через лужу на противоположный берег.

“Видишь, где машина смяла грязь?” он сказал. “Это похоже на отвисшую нижнюю губу, не так ли?” Он улыбнулся мне. “Мистер Дэйв, ты собираешься кому-нибудь это рассказать?”

Я присел на корточки и не ответил. Он снова улыбнулся, выдохнул, как будто брал на себя необратимое обязательство за нас обоих, затем начал вонзать кончик серпа в насыпь, убирая ее, наблюдая за каждым комком грязи, который скатывался к его ногам.

“То, что я нашел прошлой ночью, я засунул обратно в те отверстия”, - сказал он. Он рубанул по берегу, и на его парусиновые ботинки каскадом посыпалась завеса грязи. “Посмотри-ка сюда”, - сказал он, его пальцы схватились за три тусклых куска металла, которые упали и отскочили в воду.

Он наклонился, широко расставив колени, погрузил запястья в камыши и воду, которая была покрыта серыми клубами грязи, погрузил пальцы глубже в ил, затем поднял продолговатую, похожую на монету серебряную монету и опустил ее в мою ладонь.

“Как ты это называешь?” - спросил он.

Я провела большим пальцем по гладкой поверхности, по рельефному кресту и архаичным цифрам и надписям на нем.

“Это испанский или португальский, Люк. Я думаю, что они были отчеканены в Латинской Америке, а затем отправлены обратно в Европу”, - сказал я.

“Разве Берти не был прав все это время. Жан Лафит зарыл здесь свое сокровище”.

“Кто-то сделал. Какой совет ты хотел получить?”

“Стена этого кули, наверное, полна таких монет. Но мы уговорили Айн Берти отказаться от своих притязаний ”.

“Вся эта территория будет покрыта цементом и зданиями”,

Я сказал. “Парням, которые это делают, плевать на мертвых людей, похороненных здесь. Почему их должны волновать монеты?”

“Это то, о чем я думал. Нет смысла их беспокоить ”.

“Я не мог с этим поспорить. Как насчет того, чтобы я угостил тебя завтраком на шоссе, Люк?”

“Мне бы это очень понравилось. Да, сэр, я собирался сказать вам то же самое.”

* * *

Клит пришел в офис сразу после обеда. На нем были широкие брюки с низкой посадкой на бедрах и темно-синяя шелковая рубашка с коротким рукавом. Он продолжал оглядываться на стеклянную перегородку в коридоре.

“Нужен ли мне паспорт, чтобы попасть в это место?” он сказал. Он встал, открыл дверь и посмотрел в лицо одетому в форму помощнику шерифа. “Могу я тебе чем-нибудь помочь?” Он вернулся к своему креслу, снова пристально посмотрел на стакан, его лицо покраснело.

“Полегче, Клит”, - сказал я.

“Мне не нравится, когда люди пялятся на меня”. Подошвы его мокасин постукивали вверх-вниз по полу.

“Ты не хочешь сказать мне, что это такое?”

“Эррул Пог пытается тебя подставить”.

“О?”

“Ты тоже собираешься вмешаться в это”. Он расхаживал перед моим столом и продолжал щелкать пальцами и хлопать в ладоши. “Мне не следовало приходить сюда”.

“Просто расскажи мне, что произошло”.

“Он позвонил в мой офис. Он сказал, что хочет сдаться ”.

“Почему он не позвонил мне?”

“Он думает, что ты прослушиваешься”.

“Где он, Клит?”

“Я так и знал”.

ГЛАВА 32

Было уже далеко за полдень, когда мы спустили мою лодку на реку Атчафалайя и направились на восток, в бассейн и огромную сеть протоков, заливов, песчаных отмелей и затопленных насаждений, которые составляют аллювиальную систему реки. Солнце было горячим и кроваво-красным над ивовыми островами позади нас, и вы могли видеть серые полосы дождя, изгибающиеся с неба на юге, и волны, начинающие накатывать на залив. Я включил оба двигателя на полную мощность и почувствовал, как вода перехлестывает через нос, с шипением стекает по корпусу, как мокрая струна, затем расплющивается позади нас в длинном бронзовом желобе, усеянном летучими рыбами, которые скользили по ветру, как птицы.

Клит сидел на мягком шкафчике позади меня, сдвинув на затылок свою служебную фуражку морской пехоты, и заправлял патроны 223 калибра во второй магазин для моего ARI5. Затем он перевернул магазин и прикрепил его электрической лентой к тому, который уже был в винтовке. Он увидел, что я наблюдаю за ним.

“Перестань так себя вести, большой друг. Ты моргнешь на этого чувака, и он выколет тебе глаза ”, - сказал он, перекрывая шум двигателя.

Я сбавил газ на восточной стороне залива и позволил кильватеру завести нас в узкую протоку, которая змеилась через затопленный лес.

Мокасины хлопкозуба лежали, свернувшись, на сухих бревнах и нижних ветвях кипариса вдоль берега, а впереди я увидел, как белый журавль поднялся из крошечной бухты, заросшей гиацинтами, и некоторое время парил над протокой, затем внезапно прорвался сквозь красно-золотой, залитый солнцем просвет в кроне деревьев и исчез.

Клит теперь стоял рядом со мной. В кронах деревьев не было ветра, и я чувствовала запах наркотика от комаров, исходящий от его пота. Он вытер глаза тыльной стороной ладони и смахнул комаров со своих волос.

“Это все равно что плыть вверх по Меконгу. Это должно быть подстроено ”, - сказал он.

“Я думаю, он напуган”.

“Моя задница. Этот парень убивал людей всю свою жизнь. Мы можем завернуть за угол, и он может порубить нас на конину ”.

“Дело не в этом. У него было слишком много других шансов ”.

Клит указал на меня пальцем, его глаза были твердыми и большими на лице, затем вышел из каюты и прошел вперед к носу, где он опустился на одно колено с ARI5, прислоненным к бедру, с перевязью, обернутой вокруг предплечья.

Солнце пробилось сквозь навес и осветило затонувший плавучий дом и бледную, раздутую тушу дикой свиньи, которая втиснулась под крышу веранды. Металлические зеленые спины крокодиловых лап прокатились по поверхности, затем их длинные челюсти и ряды иглообразных зубов раскрылись, когда они погрузились глубоко в карман, где раньше был желудок свиньи.

Впереди был глухой угол. Я начал верить, что Клит был прав.

Мало того, что все риски были нашими, я позволил себе убедиться, что аморальный, патологический человек был более человечным, более способным к раскаянию, чем он когда-либо показывал себя ранее. Это болото, отрезанное от света, наполненное насекомыми, гарями и ядовитыми змеями, слегка пропитанное запахами разложения и смерти, место, которое Джозеф Конрад хорошо бы понял, было выбранным Поугом окружением, и до сих пор мы действовали на его условиях.

Я заглушил двигатели, и во внезапно наступившей тишине я услышал, как наш след скользит обратно по песчаным отмелям в лес, крещендо птичьих взмахов крыльев на деревьях, аллигатор, шлепающий хвостом по воде. Но я не слышал, как подъехала лодка шерифа прихода Святой Марии с Хелен Суало на борту, которая должна была закрывать заднюю дверь перед Эмилем Погом.

Я начал включать радио, затем увидел, как Клит поднял руку в воздух.

Кто-то бежал по лесу, продираясь сквозь кустарник, шлепая по болоту. Я почувствовал, как нос вгрызся в песчаную отмель, и лодка застыла. Мы с Клетом пошли вперед и попытались разглядеть что-нибудь сквозь стволы деревьев, переплетение воздушных лиан, листья, выпавшие из кроны деревьев, лужицы лиловой тени, которые, казалось, принимали форму животных.

Затем мы услышали рев воздушной лодки в соседнем заливе.

“Как ты это себе представляешь?” Сказал Клит.

“Может быть, он хочет провести еще один сезон”.

Мы высадили носовую часть на песчаную отмель и двинулись вдоль берега и через отмели к углу. Задняя часть шеи Клита была маслянистой от пота, воспаленной от укусов насекомых. Он сунул в рот незажженную сигарету, остановился у поворота протоки, затем вышел на открытое место, его лицо ничего не выражало, глаза перебегали с одного предмета на другой.

Он указал.

Алюминиевая лодка с подвесным мотором была привязана цепью к колену кипариса на берегу, а за ней в ивняках на сваях стояла хижина. Экраны были покрыты паутиной ржавчины, мертвых насекомых и грязи, а жестяная крыша давным-давно приобрела цвет зимнего леса. Основание свай блестело, как нефтяные отходы от луж со стоячей водой, в которых они сидели. Клит прижал к лицу скомканный носовой платок. Сухая земля за лачугой была облеплена бутылочными мухами и воняла непогребенными экскрементами.

Я вытащил свой 45-й калибр из кобуры, передернул затвор пули с пустотелым наконечником и двинулся сквозь деревья к задней части хижины, в то время как Клит приблизился к фасаду. Вода отступила совсем недавно, и песок был влажным и обволакивал мои теннисные туфли, как мягкий цемент. Я услышал звук внутри хижины, затем понял, что играет радио. Это было "Болеро" Равеля, неотразимое и непрекращающееся, становящееся болезненной навязчивой идеей, от которой вы не можете избавиться.

Я вышел из-за деревьев в десяти футах от задней части хижины и увидел Клита, застывшего у главного входа, с выжидающим выражением лица. Я поднял руку, затем опустил ее, и мы оба вошли одновременно.

За исключением того, что моя нога пробила доску на задней ступеньке, которая была мягкой, как гнилая пробка. Я ввалился внутрь, все еще прихрамывая, мой пистолет 45-го калибра был направлен вперед обеими руками. Силуэт Клита вырисовывался на фоне разбитого фонаря за входной дверью, винтовка свисала с его правой руки. Он смотрел на что-то на полу.

Затем я увидел его среди разбросанной грязной одежды, рыболовных снастей и гантелей. Он лежал на спине у маленького столика с коротковолновым радиоприемником, одетый в джинсы, зеленую футболку без рукавов, подтяжки, его босые ноги были похожи на бледно-белые деревянные бруски. Темная лужица в форме деформированного трехлистного клевера набухла на задней части его шеи. Я опустился на колени рядом с ним.

Он открыл рот и закашлялся из-за закупорки глубоко в горле.

Его язык был таким же красным и ярким, как лакрица. Я начал поворачивать его на бок.

“Не делай этого, шеф”, - прошептал он. “Он отломил ножку изнутри”.

“Кто сделал это с тобой, Эмиль?”

“Никогда его не видел. Профессионал. Может быть, этот хуесос Марсаллус”.

Его глаза сошлись вместе, как у Би Би, затем снова сфокусировались на моем лице.

“Мы собираемся посадить тебя на мою лодку, затем вытащить в залив, чтобы вертолет мог забрать тебя”, - сказал я.

Но он уже качал головой, прежде чем я закончила свои слова. Его взгляд скользнул с моего лица на мою рубашку.

“Что это?” Я сказал.

“Наклонись ближе”.

Я приблизила ухо к его рту, затем поняла, что это не то, чего он хотел. Его рука поднялась и сжала мою религиозную медаль и цепочку, завязала их узлом на костяшках пальцев, удерживая меня парящей над сморщенными точками его глаз.

“У меня нет правильных слов. Слишком много неудачных выступлений, шеф. Я прошу прощения за голландку, ” прошептал он.

Когда его рука упала с моей цепи, его дыхание вырвалось изо рта грибом и ударило мне в лицо, как кулак. По его глазам ползла бутылочная муха.

Клит выключил коротковолновый приемник. В тишине потрескивали выключенные радиолампы.

ГЛАВА 33

На следующее утро Хелен Суало зашла со мной в офис Клита на Мейн.

Передняя и задняя двери были открыты, и бумаги в проволочных корзинах Клита поднимались и трепались на ветру. Хелен оглядела офис.

“Где ответ Avon на ”Зверя Бухенвальда"?" - спросила она.

“В чем проблема?” Сказал Клит из-за своего стола, пытаясь улыбнуться.

“Они знали, что мы придем, вот в чем проблема”, - сказала она.

“Терри? Давай, ” сказал он.

“Где она?” Сказала Хелен.

“Делаю фотокопии некоторых материалов”.

“На ней есть какие-нибудь царапины?” Я сказал.

“Ты хочешь, чтобы я разделся и обыскал свою секретаршу?”

“Это не смешно, Клит”, - сказал я.

“Ее не было в офисе, когда позвонил Поуг”, - сказал он.

“Ты уверен?” Я сказал.

“Она была через дорогу, в закусочной с пончиками”.

“Ты не сказал ей об этом?” Я спросил.

“Нет...” Его глаза смотрели в пространство. “Нет, я уверен в этом. Я никогда не упоминал имя Пога, никогда не упоминал место ”.

Хелен посмотрела на меня и издала зубами сосущий звук.

“Хорошо”, - сказала она. “Возможно, удар уже был нанесен по нему. Есть Марсал - о нем тоже стоит подумать ”.

“Не ножом. Мы говорим об одном из приятелей Пога из программы ”Феникс", - сказал Клит. Он наклонился в своем кресле и включил напольный вентилятор, положив руку поверх желтого блокнота для юридических записей, лежащего рядом с телефоном. Страницы развевались и гремели в порыве воздуха.

“Зачем кому-то пытаться схватить ножом такого парня, как Поуг? Если только убийца не знал, что мы были поблизости?” Я сказал.

Клит почесал шрам, пересекавший его бровь, положил подбородок на костяшки пальцев.

“Я думаю, ты прав, у тебя произошла утечка. Как насчет того подтирающего задницу, который был в промежности?” он сказал.

“Руфус Арсено?” Сказала Хелен.

* * *

Клит и я приехали в Новый Орлеан на рассвете, свернули с I-10 на Сент-Чарльз-авеню и поехали в центр города в сторону Гарден-Дистрикт, мимо прекрасного старого отеля Pontchartrain и рядов довоенных и ранневикторианских домов с их узкими галереями с колоннами и дворами под дубовыми навесами, которые оставались черными от тени даже летом. Мы повернули налево, пересекли нейтральную полосу и трамвайные пути и пересекли Пританию, улицу, на которой выросла Лилиан Хеллман, затем направились вверх по Мэгэзин, старой линии высадки в Ирландский канал, к дамбе и другому Новому Орлеану, одному из каркасные дома конца девятнадцатого века без краски, с вентилируемыми ставнями, грунтовыми двориками с твердым покрытием и крошечными галереями, опирающимися на кирпичи, обшитые вагонкой угловые бары, которые никогда не закрывались и не убирали рождественские гирлянды, места для барбекю из спичечных коробков, где к 9 утра пахло гикори и ребрышками, и винные магазины с граффити, чьи окна были зарешечены, как в тюрьме.

Я припарковался напротив адреса, который дал мне Люк Фонтено. По соседству только что прошел ливень с грозой, воздух был серым и влажным, а с крыш поднимался пар, как дым зимой. Клит опустил стекло и, прищурившись, посмотрел на ряды почти одинаковых, обветшалых домов кофейного цвета, ветхий музыкальный автомат с жестяной крышей, заросший банановыми деревьями на углу, пожилого чернокожего мужчину в поношенном костюме, кроссовках и бейсболке, бесцельно разъезжающего на велосипеде с толстыми шинами взад и вперед по улице. Я мог видеть тени и огни на лице Клита, как отражения, которые цепляются за иней на окне.

”Говорят, если ты когда-нибудь будешь черным субботним вечером, ты никогда больше не захочешь быть белым“, - сказал он.

”Обычно вы слышите, как белые люди говорят это после того, как они обсчитывают дворника“, - сказал я.

”Наш дом был в одном квартале отсюда“.

Я ждал, что он продолжит, но он этого не сделал.

”Ты хочешь войти?“ Я сказал.

”Нет, это твое шоу. Я собираюсь выпить чашечку кофе “.

”Что-то у тебя на уме?“

Он рассмеялся где-то в глубине души, потер костяшками пальцев нос. ”Мой старик отправил меня в нокаут на следующей неделе, потому что я уронил его ведро с пивом перед музыкальным автоматом. Он был неплохим парнем. Я никогда не был силен в ностальгии, Стрик “.

Я смотрел, как он идет к дамбе, его широкополая шляпа сдвинута набекрень, лицо поднято навстречу ветерку с реки, его чувства замурованы в уединенном месте, куда я никогда не преступал.

Адресом Рути Джин был двухэтажный дом с пожарной лестницей для входа наверх, бельем, натянутым поперек веранды, и единственной покрытой пузырями краски решеткой, украшенной красными розами.

Полицейская машина с полумесяцем NOPD на двери и белым копом в небесно-голубой рубашке за рулем притормозила возле моего пикапа, когда я запирал за собой дверь.

”Могу я вам помочь?“ - сказал он.

Я раскрыл держатель для значка на ладони.

”На работе“, - сказал я и улыбнулся.

”Поработай над своим загаром, если собираешься возвращаться после захода солнца“, - сказал он.

”Спасибо“, - сказал я и почувствовал себя заговорщиком и немного пристыженным за свой собственный ответ.

Мгновение спустя Рути Джин открыла дверь на верхней площадке пожарной лестницы. На ней были новые синие джинсы с поясом в стиле вестерн с серебряными краями, белые теннисные туфли, ярко-оранжевая блузка и золотые серьги-кольца. На этот раз на ее лице не было гнева или взаимных обвинений; на самом деле, у меня возникло ощущение, что она ожидала меня.

”Мне нужно поговорить с тобой о Молине“, - сказал я.

”Ты, конечно, не откажешься от этого“.

”Ты не обязана говорить со мной, Рути Джин“.

”Я знаю это. Заходи, если хочешь“.

В гостиной было просторно и прохладно, диван и стулья с мягкой обивкой были украшены цветами и салфетками. Занавески раздувались и скручивались на ветру, и вы могли видеть верхнюю часть дамбы и слышать гудки лодок на реке.

”Могу я предложить тебе немного кофе?“ - спросила она.

”Это было бы здорово“.

Я сидел в глубоком кресле, пока она готовила поднос на кухне. Рядом с диваном лежал открытый чемодан с пароваркой. В съемном верхнем отделении, которое она установила под углом к бокам, чтобы упаковать нижнее, был прозрачный пластиковый пакет со сложенными голубыми и розовыми детскими вещами внутри. Увядшая камелия была зажата между тканью и пластиком.

Она, прихрамывая, вошла в гостиную с подносом; ее глаза последовали за моими к сундуку. Она опустила поднос на кофейный столик, затем вернула на место отделение для дров внутри багажника и закрыла крышку.

”Почему тебе так не нравится Молин?“ - спросила она.

”Он думает, что для других людей естественно расплачиваться за его ошибки“.

”Если ты говоришь об аборте, то это я уехала в Техас. Молин не имеет к этому никакого отношения “.

”Молин сбежал вниз и убил маленького мальчика, которого убил Кейд, а не его жена“.

”Я в это не верю“.

Я наклонился вперед, положив предплечья на бедра, и лениво потер ладонью костяшки пальцев.

”Я не знаю, как тебе это сказать“, - сказал я. ”Но я полагаю, что Джулия Бертранд может попытаться нанести вам серьезный вред. Возможно, с согласия Молин.“

”Вы не можете простить его за мир, из которого он родом, мистер Роби-Шо. Это не его вина, кем он родился “.

Я был в растерянности.

”У тебя есть пистолет?“ Я спросил.

”Нет“.

Ее лицо напомнило мне о только что раскрывшемся темном цветке, который вот-вот будет сожжен жестоким светом.

”Ты восхитительная леди, Рути Джин. Я надеюсь, с тобой все будет в порядке. Позвони мне, если я когда-нибудь смогу тебе чем-нибудь помочь “.

”Так вот почему ты послал того, другого мужчину?“

”Прошу прощения?“

”Тот, с рыжими волосами и кожей цвета молока. Он стоял снаружи под дождем. Я выпытал у него, что он делал в этом районе ночью. Он сказал, что он твой друг, и ты беспокоился обо мне. Он твой друг, не так ли?“

”Да, я думаю, что он, вероятно, такой“.

”Думаешь?“

Я начал объяснять, но не стал. Тогда я просто сказал: ”Мне лучше сейчас уйти“.

Ее бирюзовые глаза, золотистая кожа, родинка у рта, густые черные волосы, падающие на щеку, были словно в объективе обрамлены занавесками, которые раздувались и танцевали за ее головой. Ее глаза поднялись, чтобы встретиться с моими.

”Ты очень хороший человек“, - сказала она.

”До свидания, Рути Джин“, - сказал я и взял ее за руку в свою. Он был маленьким и сухим, и я хотел подержать его в руках долгое время. Я знал, что словами не объяснить, что это было гораздо больше, чем обычное прощание.

* * *

Мы свернули на кольцевую дорогу яхт-клуба и припарковались недалеко от тренировочной площадки. Яхт-клуб был ослепительно белым в солнечном свете, с террасами, выложенными плитняком, тонированными застекленными обеденными зонами и проходами, которые выглядели как бархатные коридоры между дубами. Когда мы вышли из грузовика, Клит натянул рубашку спереди на брюки, разгладил ее пальцами, большим пальцем поправил ремень, снова посмотрел на свою рубашку.

”Как такой придурок, как Джонни Карп, попал в такое заведение, как это?“ - сказал он.

”Они узнают скрытого республиканца, когда видят его“.

”Как я выгляжу?“ - спросил он.

”Стройный и подлый, на тебе ни одной шишки“.

”Ты уверен, что хочешь это сделать?“

”Ты должен что-то делать для удовольствия“, - сказал я.

”Я начинаю беспокоиться о тебе, большой друг“.

Мы прошли в тени здания ко входу. Парусники покачивались на своих слипах на озере Понтчартрейн. Метрдотель остановил нас у двери в столовую.

”У вас, джентльмены, есть резервации?“ - спросил он. Его лицо и акцент были европейскими, на гладко выбритых щеках играл румянец.

Я открыл держатель для своего значка. ”Мы здесь, чтобы увидеть Полли Джи“, - сказал я.

Он непонимающе посмотрел на меня.

”Это Джонни Карп… Джон Джиакано. Его секретарша сказала, что он здесь обедает “.

Кожа на его лице натянулась до кости. Его глаза невольно скользнули по пристройке со стеклянным куполом к главному обеденному залу. Он мягко прочистил горло.

”Будут ли какие-то проблемы, джентльмены?“ - спросил он.

”Мы дадим вам знать, если что-то будет. Принеси мне двойной Джек с монеткой "Дикси" и запиши это на счет Джонни. Он просил меня передать тебе это“, - сказал Клит.

Пристройка под куполом была пуста, за исключением Джонни Карпа и его команды, которые ели из мисок для закусок гамбо за длинным, покрытым льняной скатертью столом, уставленным цветами и кувшинами с сангрией. Джонни оторвал ложку ото рта, его лицо помертвело. Шрам, похожий на кусок черной нити, был перетянут через его губу в том месте, где я его ударил. Один из команды Джонни, механик по имени Минго Блумберг, зарабатывающий тысячу долларов за хит, начал подниматься со своего стула. Он был красивым мужчиной с медными волосами и ледяными голубыми глазами, которые были полностью лишены морального света.

”У человека со значком есть пропуск. Ты этого не сделаешь, Персел“, - сказал он.

”Не вставай из-за меня“, - сказал Клит.

”Парень должен попытаться. В этом нет ничего личного “.

”Положи на меня руку, и ты наденешь металлический крючок, Минго“.

”Итак, мы видим, как все встряхивается“, - сказал Минго и начал вставать.

Клит положил руку на лицо Минго и толкнул его обратно на стул. Затем он дважды ударил его плоской стороной ладони, как человек, размахивающий перчаткой полевого игрока, наполненной цементом.

”Хочешь еще одну?“ - спросил он. ”Скажи мне сейчас, Минго. Давай, открой свой рот еще раз “.

Я обхватила ладонью бицепс Клита. На ощупь это было похоже на грейпфрут.

”Я сыт по горло этим дерьмом. Кто-нибудь, вызовите сюда охрану, “ сказал Джонни.

”Ты хорошо выглядишь, Джон“, - сказал я.

”Ты счастливый человек, Дэйв“. Он указал вилкой на меня. ”Тебе следует зажечь несколько свечей в своей церкви“.

”Это не совсем так, как я это вижу, Джон“, - сказал я. ”Вы не хотите испортить действия ваших людей в округе Иберия убийством полицейского, но опять же, вы не всегда предсказуемы. Это значит, что мне нужно что-то с тобой сделать, например, прижать Пэтси Даполито, пока он тебя не бросит. Ты думаешь, Пэтси откажется от тебя, Джон?“

”Что отдать? Он больше на меня не работает. На самом деле он никогда этого не делал “.

”Да?“ - сказал я.

”Это верно, он злобный выродок, короткоглазый, урод. Ты собираешься прижать меня показаниями растлителя малолетних? Ты знаешь, что мой адвокат сделал бы с таким парнем на суде? Когда он возбуждается, у него текут слюни. Эй, ребята, представьте главного свидетеля Пэтси Боунс, пускающую слюни в суде.“

Джонни вытянул лицо до бесформенности и позволил своему влажному языку перекатываться во рту, пока вся его команда смеялась. ”Вы, два придурка, убирайтесь отсюда“.

”Это всегда приятно, Джон“, - сказал я.

Клит взял хлебную палочку, обмакнул ее в кувшин с сангрией и отломил себе челюсть, подмигивая мне и возмутительно ухмыляясь.

Выйдя на парковку, он задрал рубашку и достал из-за пояса магнитофон, вытащил кассету и подбросил ее на ладони.

”Разве жизнь не великолепна?“ - сказал он.

ГЛАВА 34

На следующий день я заполнял свой табель учета рабочего времени, когда Хелен Суало постучала в дверь моего кабинета, затем села на угол стола и посмотрела мне в лицо, ее глаза, казалось, сосредоточились на словах или предложениях в ее голове, которые никогда не станут правильными для использования.

”Скажи это“, - сказал я.

”Я только что разговаривал по телефону с Fart, Barf и Itch в Новом Орлеане. Марсаллус мертв. У них его тело“.

Я вернул ей пристальный взгляд и ничего не ответил.

”Дэйв?“

”Ага“.

”Ты меня слышал?“

”Я услышал тебя. Я в это не верю“.

”Тело так и не выбросило на берег, потому что оно застряло в сваях того рухнувшего пирса“.

Я выглянул в окно. Небо было затянуто тучами свинцового цвета, деревья, покрытые пылью, неподвижны в пойманной в ловушку жаре. Движение на улице, казалось, не производило ни звука.

”Как они идентифицировали тело?“ Я сказал.

”Стоматологические записи“.

”Какие стоматологические записи?“ Сказала я, раздражение нарастало в моем голосе.

”Сонни вырос в благотворительном проекте. Он, вероятно, ходил к дантисту так же часто, как к гинекологу “.

”Агент говорит, что они на сто процентов уверены, что это Сонни“.

”Он работал на федералов. Он был для них позором. Они хотят, чтобы его дело закрыли “.

”Ты знаешь, что такое отрицание?“

”Да. Для меня это имеет отношение к выпивке, а не к мертвецам “.

”Не хочешь пойти пообедать?“

”Нет. Где тело?“

”На пути в морг в Новом Орлеане. Оставь это в покое, Дэйв.“ Она наблюдала за моим лицом. ”Вода, рыба и крабы творят плохие вещи“.

Я встал из-за стола и молча смотрел в окно, пока она не ушла. Снаружи верный человек из прихода разрубил мачете сухую банановую ножку пополам, обнажив рой огненных муравьев, которые питались гнилой мякотью внутри.

* * *

”Вы уверены, что хотите это увидеть?“ - спросил гробовщик, чернокожий мужчина средних лет. Было поздно, и он устал. На нем были футболка и мятые брюки без ремня, а на подбородке виднелась щетина.

”Хорошо, если это то, чего ты хочешь. Ты говоришь, он был другом?“

”Да“.

Он поднял брови и открыл дверь в заднюю комнату, где температура была на двадцать градусов ниже, чем в передней части похоронного бюро. Пахло химикатами, нержавеющей сталью, прохладным запахом натертого бетона. Через его плечо я мог видеть приподнятое металлическое корыто с плоским дном в центре комнаты.

”Это будет в закрытом гробу. Его родственники никогда не увидят, что внутри “, - сказал он.

Он отступил в сторону, и я увидел бескровную, сморщенную фигуру, распростертую внутри желоба, светящуюся в конусе электрического света, который падал сверху.

”Там гробовщики не будут работать с такими видами“, - сказал он. ”Тем не менее, я получил правительственный контракт, так что я делаю все, что они мне присылают… Это он?“

”Это больше не человеческая форма“.

”У твоего друга были рыжие волосы?“

Я не ответил. Он ждал. Я слышал, как он надел очки, возился с авторучкой.

”Я покажу тебе пулевые ранения. Их четверо“, - сказал он. Он наклонился над желобом, указывая ручкой. ”Два выстрела в грудь, один в пах, один в бок. Теперь они похожи на ямочки в овсянке “.

”Не было никаких выстрелов“, - сказал я.

”Поверьте мне, мистер Робишо, это выходные отверстия. Я работал в морге в Чу Лае, Республика Южный Вьетнам. Я вытаскивал парней из мешков для трупов, был там долгое время, понимаешь, к чему я клоню?… Послушайте, правительство не совершает ошибок такого рода, о которых вы думаете “.

”Тогда как мы все оказались во Вьетнаме?“ Я спросил.

Он подошел к двери и положил руку на настенный выключатель.

”Сейчас я выключаю свет. Ты идешь?“ - сказал он.

* * *

Я мечтал всю ночь, потом встал перед самым рассветом, сварил на кухне кофе и выпил его на ступеньках черного хода.

Солнце все еще было ниже линии деревьев на болоте, а воздух был влажным и прохладным и пах молочаем и скотом на поле моего соседа.

Я продолжал видеть бескровное лицо Сонни, незрячие глаза и рыжие волосы, похожие на голову Иоанна Крестителя на металлическом подносе. Я выплеснула свой кофе на клумбу и поехала в квартиру Клита на Ист-Мэйн.

”Ты начинаешь день как гроза, Стрик“, - сказал он, зевая в своих жокейских трусах и натягивая рубашку на широкие плечи.

”Алафер и Пог оба видели его. Как и Рути Джин Фонтено “.

”Люди видят Элвиса Пресли. Как насчет Джеймса Дина или Адольфа Гитлера, ради всего святого?“

”Это другое“.

”Ты хочешь сойти с ума? Продолжай вот так жить в своей голове.“ Он достал из холодильника упаковку шоколадного молока и пончиков с желе и начал есть. ”Хочешь немного?“ - спросил он.

”Я хочу начать с Пэтси Дэп“.

”Что ты будешь чувствовать, если он уберет Джонни Карпа?“

”Я ничего не почувствую“, - сказал я.

”Да, держу пари“.

”Я никогда не поверю, что Сонни мертв“, - сказал я.

”Не говори со мной больше об этом“.

”Так или иначе, Сонни где-то там, Клит“.

”Я не хочу это слышать, я не хочу это слышать, я не хочу это слышать“, - сказал он, направляясь в ванную, запуская одну руку в шорты.

* * *

Мы поехали на моем грузовике в арендованный коттедж Пэтси Даполито на окраине города, но никто не открыл дверь. Клит прикрыл глаза от яркого солнца и прищурился сквозь жалюзи на боковом окне.

”Посмотри на мусор там. Бьюсь об заклад, этот парень срет себе под одежду“, - сказал он.

”Я уточню у домовладельца“.

”Пэтси в притоне для обманщиков в Лафайете“.

”Откуда ты знаешь?“

”Парень, на которого я написал облигацию, сказал, что у него есть пара приятелей в Four Corners, которые не слишком разборчивы“.

”Это не значит, что он там“.

”Когда тебя зовут Пэтси Дэп, ты либо думаешь о том, чтобы переспать, либо задуть чей-нибудь огонек. Я редко ошибаюсь насчет этих парней. Иногда это меня беспокоит “.

Я странно посмотрела на него.

”Будь счастлив, что ты получил свой значок, Стрик. Это значит, что ты можешь ходить по обочине, а не по канаве “, - сказал он.

Полчаса спустя мы вошли в офис мотеля на Четырех углах в Лафайетте. Капли дождя барабанили по кондиционеру, встроенному в окно. Я показал свой значок и фотографию Пэтси Дэп оператору мотеля.

”Ты знаешь этого человека?“ Я спросил.

Он наморщил нос под очками, посмотрел рассеянно, покачал головой.

”Здесь проходит много людей“, - сказал он.

”Ты хочешь, чтобы весь твой дом перевернули с ног на голову?“ Я сказал.

”Комната шесть“, - ответил он.

”Дай нам ключ… Спасибо, мы выдвигаем тебя на премию “Хороший гражданин", - сказал Клит.

Мы спустились в комнату Даполито, когда дождь хлестал под навесом. Я постучал костяшками пальцев в дверь.

”Это Дейв Робишо. Открой, Пэтси, “ сказал я.

На мгновение воцарилась тишина, затем он заговорил флегматичным, искаженным голосом: ”Оставьте меня в покое, если у вас нет ордера“.

Я повернул ключ в замке, толкнул дверь ногой, держа руку на пистолете 45-го калибра.

”Упс“, - сказал Клит, заглядывая через мое плечо.

”Вы, ребята, убирайтесь отсюда“, - сказала Пэтси с кровати.

Клит медленно отодвинул дверь ладонью, принюхался к воздуху, когда мы оба вошли внутрь.

”Ты платишь за то, чтобы твои бабы курили Чайна вайт? Высококачественная штука, дружище“, - сказал Клит.

Ей было не больше шестнадцати, светловолосая и по-своему красивая, с мощными руками и плечами, лицом в форме сердца без макияжа, руки, которые могли бы принадлежать фермерской девушке. Она обернула верхнюю простыню вокруг своего тела. Я стянул покрывало с изножья кровати, завернул ее в него, затем передал ей ее одежду.

”Переоденься в ванной, пока мы разговариваем с этим человеком“, - сказала я. ”Мы не собираемся вас арестовывать“.

Ее глаза были разрозненными, один зрачок больше другого, остекленевшими от страха и восточного привкуса.

”Послушайте, этот человек зарабатывает на жизнь убийством людей. Но если бы ему не платили, он сделал бы это бесплатно. Никогда больше не приходи сюда“, - сказал я.

”Почему на этот раз такая суета?“ - Сказала Пэтси. Он сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, его твердое, компактное тело было белым, как кожица поганки, одна рука мяла простыню, прикрывавшую его чресла. Над каждым из его сосков была вытатуирована синяя птица.

”Я думаю, ты все еще можешь захотеть прихлопнуть меня, Пэтси. Заработай несколько очков с Полли Джи, “ сказал я.

”Ты ошибаешься. Я отправляюсь в путешествие по всему миру, в места, которые мне никогда не доводилось посещать “.

”Неужели?“ Я сказал.

”Да, у меня есть маршрут, все. Японская туристическая служба собрала это воедино. Они даже дают вам буклет, в котором рассказывается, как ладить со всеми, на что следует обратить внимание. Не садитесь в лифты с иранцами из-за того, что у них БО. Не пожимай руки арабам, потому что они подтирают свои задницы голыми руками“.

”Звучит заманчиво, за исключением того, что я тебе не верю“, - сказал я. Краем глаза я увидел, как девушка вышла за дверь. ”Включи запись, Клит“.

Клит поставил портативный магнитофон на стол и щелкнул кнопкой воспроизведения. Покрытое шрамами лицо Пэтси сначала выглядело смущенным, когда он услышал голос Минго Блумберга, затем Клита, Джонни Карпа и мой.

”Что это?“ - спросил он.

”Я начну это снова. Мы не хотим, чтобы вы пропустили что-либо из этого. Особенно когда они начинают смеяться над тобой“, - сказал Клит.

Пока Пэтси слушал, кожа на одной стороне его лица, казалось, сморщилась, как поверхность краски в ведре. Он закурил сигарету, один глаз наполнился слезами от жара пламени.

”Ты собираешься делать хиты для такого парня, как этот?“ Сказал Клит.

Зубы Пэтси выступали над его нижней губой, как кость. Он выпустил дым из уголка рта.

”Я также не хочу, чтобы ты думал о том, чтобы замочить Джонни. Если Джонни накроют, эта запись попадет в полицию Нью-Йорка, - сказал я.

”Я могу причинить Джонни боль так, как ты даже не подумал. Ты глуп, Робишо. Вот почему ты коп“, - сказал он.

* * *

Мы с Клитом вышли на улицу и закрыли за собой дверь. Дождь кружился на ветру.

”Как ты думаешь, что он имел в виду?“ Сказал Клит.

”Кто знает?“

”Дэйв, с тобой все будет в порядке? Ты не слишком хорошо выглядишь.“

”Я в порядке“, - сказал я.

Но я не был. Не успел я закрыть дверь в кабину пикапа, как мне пришлось открыть ее снова, и меня вырвало на бетон. Мое лицо было холодным от пота. Я почувствовала большую руку Клита на своей шее.

”В чем дело, Полоса?“ - спросил он.

”Татуировка“.

”На долбоеба там?“

”На плече Сонни. Фигура Мадонны. Я видел это в морге “.

ГЛАВА 35

Позже я поехал на север города к дому шерифа на Байю-Тек и обошел его сочащиеся влагой живые дубы до галереи, где он сидел в соломенном кресле со своей трубкой и стаканом лимонада. Его дом был выкрашен в желто-серый цвет, а лепестки его гортензий были разбросаны по траве, как розовое конфетти; сзади я могла видеть ямочки от дождя на протоке.

Он слушал, пока я говорил, никогда не перебивая, иногда попыхивая табаком, постукивая трубкой по зубам.

“Делай так, как тебе говорят Персел и Хелен, Дэйв. Отпусти Марсаллуса, ” сказал он.

“Я чувствую себя виноватым”.

“Это чертовски тщеславно, если ты спросишь меня”.

“Сэр?”

”Ты игрок, Дэйв. Марсаллус убрал заднюю линию и сделал ставку против самого себя давным-давно.“

Я смотрел на кольца дождя на протоке, на чернокожего мужчину в пироге под навесом кипариса, который забрасывал ручную леску и тройной крючок с наживкой в течение.

”И что касается всего этого сверхъестественного, я думаю, Марсаллус жив только в твоей голове“, - сказал он.

”Люди видели его“.

”Может быть, они видят то, что ты хочешь, чтобы они увидели“.

Ошибаешься, шкипер, подумал я. Но на этот раз я придержал свой собственный совет.

”Кто-то знал, что мы придем за Погом“, - сказал я. ”Возможно, у нас утечка в департаменте“.

”Кто?“

”Как насчет Руфуса Арсено?“

Он на мгновение задумался, поправил воротник рубашки большим пальцем.

”Руфус, вероятно, сделал бы почти все, Дэйв, пока он думал, что контролирует ситуацию. В этом случае он был бы не в своей тарелке “.

”Как они узнали, что мы придем?“

”Может быть, это было просто совпадение. Мы не раскрываем каждое преступление. Это может быть один из них “.

”Они вытирают о нас ноги, шериф“.

Он провел чистящим средством по мундштуку своей трубки и наблюдал, как она выходит коричневой и влажной из металлического отверстия для воздуха.

”Тебе повезло, что ты не куришь“, - сказал он.

* * *

После работы я пошел домой, надел спортивные шорты и кроссовки и потренировался со своим весом на заднем дворе. Дождь прекратился, и небо было покрыто рябью пурпурных и малиновых облаков и громко гудело от древесных лягушек. Затем я зашел в дом, принял душ, надел свежую пару брюк цвета хаки и начал рыться в вешалках для одежды в шкафу. Бутс сидел на кровати и наблюдал за мной.

”Где моя старая рубашка цвета древесного угля?“ Я спросил.

”Я положил это в твой багажник. Это почти марля “.

”Вот почему я ношу это. Это удобно“.

Сундук был в глубине шкафа. Я открыл его и увидел рубашку, сложенную рядом с моим AR-15 и девятимиллиметровой "Береттой" в кобуре, из которой я учил Алафара стрелять. Я снял рубашку, запер сундук и бросил ключ в ящик комода.

”Ты все еще думаешь о Сонни?“ - спросила она.

”Нет, не совсем“.

”Дэйв?“

”В мои обязанности не входит объяснять то, что необъяснимо. Святой Павел сказал, что среди нас могут жить ангелы, поэтому мы должны быть осторожны в том, как мы относимся друг к другу. Может быть, он что-то знал.“

”Ты ведь никому больше этого не говорил, не так ли?“

”Кого это волнует?“ Я начал застегивать рубашку, но она встала с кровати и начала застегивать ее за меня.

”Тебя слишком много, Полоса“, - сказала она, подталкивая мою ногу коленом.

* * *

Утром я позвонил в полдюжины лицензионных агентств в Батон-Руж, чтобы узнать любую информацию, которую я мог получить о Blue Sky Electric Company. Казалось, никто ничего не знал о них, кроме того факта, что они получили все разрешения, необходимые для начала строительства на их нынешнем участке от Кейда.

Какова была их история? Этого, похоже, тоже никто не знал. Чем они занимались раньше? Восточный Вашингтон и ненадолго в Миссуле, штат Монтана. Я позвонил другу с химического факультета Университета Юго-Западной Луизианы в Лафайетте, затем встретился с ним за ланчем в студенческом центре, который выходил окнами на заросшее кипарисами озеро рядом с олд-Берк-холлом. Он был пожилым, сморщенным человеком, который не терпел дураков и был известен своим театральным поведением в классе, а именно тем, что в первый день занятий пинал ботинками через весь зал и изящно бросал текст через плечо в корзину для мусора.

”Что делают эти ребята?“ - спросил он.

”Похоже, никто не знает“.

”Что они снимают с производства?“

”Прошу прощения?“

”Это не очень глубокая концепция, Дэйв. Если они ничего не производят, они избавляются от вещей. Ты сказал, что у них есть мусоросжигательный завод. Кому, кроме сатаны, нужен мусоросжигательный завод в таком климате, как этот?“

”Они что-то делают с электрическими трансформаторами“, - сказал я.

Его глаза были похожи на щелочки, кожа перепончатая, как сухая глина.

”Если они сжигают масло в трансформаторах, они, вероятно, выбрасывают ПХД в окружающую среду. ПХБ не только выбрасываются в воздух, они попадают в пищевую цепочку. Ожидайте изменения в местной статистике рака “, - сказал он.

* * *

Вернувшись в свой офис, я позвонил в Агентство по охране окружающей среды в Вашингтоне, округ Колумбия, затем в газеты и телеграфные службы в Сиэтле и Хелене, штат Монтана. Blue Sky Electric меняла свое фирменное название по меньшей мере семь раз и была изгнана из тринадцати штатов или ей было отказано во въезде в них. Каждый раз, когда он покидал какой-либо район, он оставлял после себя сверхфондовую очистку, которая обошлась в миллионы долларов. Великая ирония заключалась в том, что контракт на очистку был заключен с той же корпорацией, которая владела железной дорогой, не входящей в профсоюз, которая перевозила трансформаторы для Blue Sky Electric.

Последнее место, где они пытались открыть бизнес, было в Миссуле, где их выгнала из города фактически толпа линчевателей.

Я подумал, что теперь они нашли новый дом в семье Бертран.

“Что ты собираешься делать?” Сказала Хелен.

“Плюнь в чашу для пунша”.

Я позвонил в Daily Iberian, Baton Rouge Morning Advocate, New Orleans Times-Picayune, the Sierra Club, адвокату ACLU, который с удовольствием подал коллективные иски от имени меньшинств против загрязнителей, и прокурору из штата РИКО в офис генерального прокурора США.

* * *

После работы Руфус Арсено остановил меня по дороге к моему грузовику на парковке. Его подмышки потемнели от пота, а дыхание было зловонным, как пепельница.

“Мне нужно с тобой поговорить”, - сказал он.

“Делай это по расписанию”.

“Это личное. У меня не было глубоких отношений с Бертранами. Я немного позаботился о безопасности для них, вот и все ”.

“Что ты хочешь мне сказать, Крыша?”

“Любое дерьмо, сваливающееся им на голову, проблемы со смазочными шариками - это не имеет ко мне никакого отношения. Я ухожу. Понимаешь, о чем я говорю?”

“Нет”.

Я чувствовала запах страха в его поту. Он отошел от меня, его солдатская стрижка была гладкой, как очищенная луковица, на фоне заходящего солнца.

* * *

В тот вечер я помог Батисту вычерпать воду и запереть на цепь наши лодки, взятые напрокат, и закрыть лавку с приманками. Воздух был сухим и горячим, на небе не было облаков и оно было наполнено тусклым белым светом, похожим на отражение от олова. Мои руки, моя грудь, казалось, горели от энергии, от которой я не мог освободиться.

“Что у тебя с горелкой, Стрик?” Бутси сказал в гостиной.

“Руфус Арсено пытается отмежеваться от семьи Бертран. Он знает, что вот-вот что-то прогремит ”.

“Я не...” - начала она.

“Клит и я встряхнули Пэтси Даполито. Он сказал, что может навредить Джонни Карпу способами, о которых я даже не подумал ”.

“Этот психопат охотится за Джулией и Молин?”

“Я не знаю”, - сказал я. Я пошел в спальню, взял свой 45-й калибр в кобуре и поехал в Нью-Иберию.

* * *

Уже смеркалось, когда я свернул на подъездную дорожку к дому Молина и припарковался у его застекленного заднего крыльца. В доме горел каждый свет, но я увидел Молина на его покатой лужайке, сгребающего сосновые иголки в кучу под деревом. Позади него лодка с креветками с включенными зелеными и красными ходовыми огнями направлялась по Байю Тече в сторону залива.

“Есть ли какая-то причина, по которой я должен был ожидать тебя?” - сказал он.

“Пэтси Дэп”.

“Кто?”

“Вчера я надрал ему задницу кулаком два на четыре дюйма. Я думаю, он мог бы попытаться уладить разногласия с Джонни, пройдя через тебя ”.

“У вас проблемы с совестью, сэр?”

“Не из-за тебя”.

“Вопрос принципа, что-то в этом роде?”

“Я сказал то, что должен был сказать”.

“Ты ненавидел нас задолго до того, как все это началось”.

“Твои друзья убили Сонни Боя Марсаллуса. Либо ты, либо Джулия побежали вниз и убили ребенка. На днях придет срок оплаты по счету, Молин ”.

Я пошел обратно к своему грузовику. Сквозь освещенные окна я мог видеть Джулию, в желтом платье, с бокалом в руке, оживленно разговаривающую по телефону. Я услышала Молина позади себя, почувствовала, как его рука впилась в мою руку с удивительной силой.

“Ты думаешь, я хотел, чтобы что-то из этого произошло? Ты знаешь, каково это - просыпаться каждое утро со всем своим... ” Он неопределенно махнул рукой в воздухе, как мог бы пьяный человек. Затем он побледнел, как будто наблюдал за собой со стороны собственной кожи.

“Я не думаю, что ты в порядке, Молин. Позови кого-нибудь на помощь. Войдите в программу защиты свидетелей ”.

“Что бы ты посоветовал насчет Рути Джин?”

“Если это ее выбор, она может пойти с тобой”.

“Вы не представляете, насколько вы наивны, сэр”, - сказал он.

На нем была испачканная белая рубашка и пара мешковатых брюк без пояса. Всего на мгновение, в сгущающихся тенях, с растопыренными тростниковыми граблями в руке, с каплей пота на подбородке, он больше не был похож на человека, которого я ненавидел большую часть своей жизни.

“Я могу что-нибудь сделать?” Я сказал.

“Нет, но все равно спасибо тебе, Дэйв. Спокойной ночи.”

Я протянул свою визитную карточку. Он поколебался, затем взял его, слабо улыбаясь, и положил в карман для часов.

“Спокойной ночи, Молин”, - сказал я.

* * *

Я проснулся рано утром в субботу и отправился в тренажерный зал Red's в Лафайетте, где усердно тренировался на скорость и с тяжелой сумкой, пробежал три мили на открытой дорожке, затем поехал обратно домой и помог Алаферу и Батисту приготовить обед для рыбаков, которые вернулись на причал в полуденную жару. Но я не мог избавиться от безымянной, неопределенной красно-черной энергии, которая заставляла мои ладони звенеть, а пульс биться на запястьях. Подобное чувство у меня было только на benders много лет назад, когда у меня прекратились поставки виски, или во Вьетнаме, когда нас перевели в зону, свободную от огня, только для того, чтобы узнать, что враг ушел. Я позвонила домой Молин.

“Боюсь, ты по нему скучал”, - сказала Джулия. “Не могли бы вы попросить его позвонить мне, когда он вернется?”

“Я только что нанял аукциониста, чтобы избавиться от его вещей. О, прошу прощения, не хотели бы вы зайти перед распродажей и приобрести пару вещей по выгодной цене?”

“В городе есть новоорлеанская смазчица по имени Пэтси Даполито”.

“Я должен быть на первой мишени к часу дня. В противном случае, я бы с удовольствием поболтал. Ты всегда такой интересный, Дэйв ”.

“Мы можем поставить патрульную машину у твоего дома. Еще есть время для альтернатив, Джулия.”

“Ты такой милый. А теперь прощай”.

* * *

Позже Алафер отправился на киносеанс в город, и мы с Бутси приготовили сэндвичи с яйцами, ветчиной и луком и съели их на кухонном столе перед напольным вентилятором.

“Ты хочешь пойти на мессу сегодня днем, а не утром?” она сказала.

“Конечно”.

Она проглотила маленький кусочек своего сэндвича и уставилась мне в лицо. Ее волосы развевались на ветру от вентилятора. Она начала говорить.

“Я смирился с Санни”, - сказал я. “Он был храбрым, он был стойким, он никогда не поступался своими принципами. Это неплохая рекомендация для того, чтобы отправиться в следующий мир ”.

“Ты особенный, Стрик”.

“Ты тоже, малыш”.

После того, как мы помыли посуду, она спустилась в огород в конце оврага, держа в руке портативный телефон на случай, если я буду на пристани, когда Алафер позвонит с шоу. Синий "Плимут" свернул на подъездную дорожку, и мгновение спустя я увидел Терри Серретта, идущего по траве к галерее. Она была одета в свободные шорты в розовую полоску, белую блузку и красные сандалии; пляжная сумка на шнурке болталась у бедра. Прежде чем подняться по ступенькам, она остановилась, оглянулась на дорогу и вниз, на причал.

Я подошел к сетчатой двери до того, как она постучала. Ее солнцезащитные очки были черного оттенка; ее рот, на котором была ярко-красная помада, открылся от удивления.

“О, вот ты где!” - сказала она.

“Могу я вам помочь?”

“Может быть, если бы я мог подойти через минуту”.

Я посмотрел на часы и попытался улыбнуться. “Что случилось?” Я сказал. Но я не открывал экран.

Она выглядела неуклюжей, испытывающей дискомфорт, ее плечи напряглись, в уголках рта появилась смущенная улыбка.

“Прости, что спрашиваю тебя об этом, но мне нужно воспользоваться твоей комнатой отдыха”.

Я открыл дверь, и она прошла мимо меня в гостиную, ее глаза, казалось, приспособились или сфокусировались за очками, как будто она осматривала мебель в комнате или, возможно, в коридоре или на кухне.

“Это дальше по коридору”, - сказал я.

Мгновение спустя я услышал, как в туалете спустили воду и потекла вода.

Она вернулась в гостиную.

“Так-то лучше”, - сказала она. Она осмотрела комнату, прислушиваясь. “Здесь так тихо. Ты в субботу присматриваешь за домом?”

“О, через некоторое время я спущусь на работу в док”.

Она была абсолютно неподвижна, как будто была зажата между двумя противоположными мыслями, ее густо накрашенное лицо было таким белым, что его невозможно было разглядеть, как маску кабуки.

На столике у дивана зазвонил телефон.

“Извините, я на минутку”, - сказал я, сел и снял трубку с крючка. Через экран на передней панели я увидел Батиста, идущего от причала вверх по склону к дому.

“Дэйв?” - произнес голос в трубке.

“Эй, Клит, что происходит?” Я сказал.

“Ты помнишь, Хелен дала мне ксерокопию дневника Сонни? Все это время он был у меня под сиденьем в машине. Этим утром я принес это и сказал Терри, чтобы он убрал это в сейф. Некоторое время спустя я проверяю, угадай что, это исчезло, и она тоже. Я сижу за столом у сейфа, чувствуя себя тупым ублюдком, и я смотрю на блокнот, знаете, тот, в котором я записал дорогу к дому Пога, и я понимаю, что верхний лист чистый. Я уверен, что не пользовался этим блокнотом с тех пор, как позвонил Пог. Кто-то вырвал страницу, на которой были мои карандашные оттиски …Ты там?“

ГЛАВА 36

Она направила автоматический "Ругер" 22-го калибра мне в живот.

”Значит, ты Чарли“, - сказал я.

Она не ответила. Ее тело было очерчено на фоне света, проникающего через окно, как будто хрустальные осколки рассыпались по ее плечам.

Она посмотрела в окно на Батиста, идущего в тени деревьев к галерее.

”Скажи ему, что ты занят, будешь на причале позже“, - сказала она.

”Используй именно эти слова“.

”Ничто из этого не служит твоему делу“.

Она взяла подушку с мягкого стула.

”Тебе нужно избавиться от черного человека“, - сказала она.

Я поднялся на ноги. Она прислонилась спиной к передней стене, положив подушку поверх "Ругера". Ее рот был слегка приоткрыт, как будто она использовала воздух только чайными ложками. Я встал в дверях и крикнул через экран: ”Я спущусь на пристань позже, Батист“.

”Воздушный насос вышел из строя на баке для чистки“, - сказал он.

Я колебался, разжимал и сжимал руки по швам, чувствовал, как деревья, двор, ломаная синева неба почти протаскивают меня сквозь экран. Женщина по имени Терри подняла Ругер на уровень моей головы и сухо прошептала: ”Он не сделает и трех шагов после того, как я сделаю это с тобой“.

”Дай мне несколько минут“, - позвал я.

”Одному из нас нужно съездить в город“.

”Я знаю это, подна“.

”Пока ты знаешь“, - сказал он и пошел обратно вниз по склону.

Я слышал, как скрипит деревянный пол под моими ногами, как ветер гонит листья по галерее.

”Отойди от двери“, - сказала женщина.

”У нас все еще есть оригинальная рукопись“, - сказал я.

”Никого больше это не волнует. Отойди от двери и сядь в мягкое кресло.“

”Пошел ты, Терри, или как там тебя зовут“.

Ее лицо было непрозрачным, как штукатурка. Она сомкнула концы подушки вокруг ругера, подняла кончик ствола вверх, пока он не был нацелен мне в горло.

Я почувствовал, как мои глаза увлажнились и расфокусировались.

Снаружи Трипод носился на своей цепи вверх и вниз по бельевой веревке. Ее лицо дернулось от звука, затем она переместила свой вес, быстро взглянула в боковое окно, прикусив нижним зубом губу, и непреднамеренно переместила прицел ствола на два дюйма в сторону моего горла.

Бутси выстрелила из коридора, держа "Беретту" перед собой обеими руками.

Первая пуля попала женщине высоко в правую руку. Ее блузка подпрыгнула и окрасилась так, как будто на ткани невидимой кистью была нарисована маленькая роза. Но она проглотила звук, который пытался вырваться из ее горла, и повернулась к коридору, все еще держа Ругер в руке.

Бутси выстрелил снова, и вторая пуля проделала хрупкую дыру в левой линзе солнцезащитных очков с черными стеклами, которые носила женщина по имени Терри. Ее пальцы были напряженно растопырены под странными углами друг от друга, как будто все ее нервные связи были разорваны; затем ее лицо, казалось, расплавилось, как воск, поднесенный к пламени, когда она соскользнула вниз между стеной и мягким креслом, вертикальная красная линия прочертила обои.

Мои руки дрожали, когда я поставил "Беретту" на предохранитель и забрал ее из рук Бутси, вытащил магазин и извлек патрон из патронника.

Я прижал ее к себе, провел руками по ее волосам и спине, поцеловал ее глаза и пот на ее шее”.

Она направилась к женщине на полу.

“Нет”, - сказал я и повернул ее к кухне, свет лился через западные окна, деревья снаружи раздувались от ветра.

“Мы должны вернуться”, - сказала она.

“Нет”.

“Может быть, она все еще… Может быть, ей нужно...”

“Нет”.

Я усадил ее на скамейку для пикника из красного дерева, а сам пошел в сад у кули и нашел портативный телефон там, где она уронила его в траву, кнопка передачи все еще была включена. Но прежде чем я успел набрать 911, я услышал вдалеке вой сирен и увидел Батиста, выходящего из задней двери с "доглегом" двадцатого калибра в руке.

“Все в порядке”, - сказал я. “Отправьте помощников шерифа внутрь”.

Его взгляд переместился с меня на Бутси.

“Нам и здесь хорошо, Батист”, - сказал я.

Он кивнул, открыл ствол дробовика и пошел по подъездной дорожке, открытая казенная часть изогнулась над его предплечьем, снимая целлофан с сигары ногтем большого пальца.

Я положил ладонь на шею Бутси, почувствовал влажность ее волос, ее кожу, которая была горячей, как абажур.

“Это пройдет”, - сказал я.

“Что?” Она непонимающе посмотрела на меня.

“У тебя не было выбора. Если бы ты не ответил на звонок Клита, я был бы мертв ”.

“Клит? Клит не… В саду зазвонил телефон, и он сказал: ‘Дэйв в беде. Я не могу ему помочь. Это слишком далеко, чтобы зайти сейчас. Ты должен это сделать“.

“Кто?”

“Я не могу с этим справиться. Ты сказал, что видел его татуировку на останках в морге. Ты поклялся, что сделал. Но я знаю этот голос, Дэйв. Боже мой...” Но она не закончила. Она прижала ладони к глазам и начала плакать.

ГЛАВА 37

Я считаю, что Молин Бертрам была похожа на многих представителей моего поколения, с которыми я вырос на Байу Тек. Мы оказались внутри исторической оболочки, которую никогда не понимали, нас несло ветром, который обозначил наш конец, а не начало, сначала как провинциальные остатки умирающей акадийской культуры, позже как часть той изгнанной неоколониальной армии, которая отправится на войну, происхождение которой было для нас таким же загадочным, как экономика французских производителей мака.

Когда мы, наконец, составили для себя план, он заключался в том, чтобы проделать дыру в середине нашей жизни.

Я не знаю, почему Молин решила заняться этим в квартире за пределами Rampart, недалеко от окраины Квартала, недалеко от бывших борделей quadroon в Сторивилле и проекта Iberville, где вырос Сонни Бой. Возможно, это было потому, что атмосфера пальмовых листьев, ржавых решеток и ярких пастельных тонов, которые пытались скрыть потрескавшуюся штукатурку и крошащийся кирпич, в конечном счете, была визитной карточкой мира Moleen - пресыщенного, манящего в своем упадке, казалось бы, ежедневно возрождающегося среди тропических цветов и ливней в заливе, неразрывно связанного с порочным прошлым, которым мы втайне восхищались.

В пять утра мне позвонил бывший партнер по убийствам-алкоголик из управления Первого округа.

“Коронер не сможет упаковать это до восьми, на случай, если вы захотите спуститься и проверить это”, - сказал он,

“Как ты узнал, что нужно позвонить мне?” Я сказал.

“Твоя визитная карточка была на его тумбочке. Это и его водительские права были, пожалуй, всем, что у него было при себе. Здесь было жутко еще до того, как мы приехали ”. Он зевнул в трубку.

“Кем он был, сутенером?”

Полет на одномоторном самолете департамента занял всего полчаса, но день был уже теплым, на улицах было влажно, когда мы с Хелен Суало прошли через вымощенный кирпичом внутренний двор здания в маленькую квартирку, стены которой были выкрашены в ярко-красный цвет и увешаны черными бархатными шторами, не закрывавшими окон. Молин и Рути Джин лежали полностью одетые на двуспальной кровати, их головы были обернуты прозрачными пластиковыми пакетами. Фотограф с места преступления снимал их с нескольких ракурсов; каждый раз, когда его вспышка выключалась, их лица, казалось, оживали под складками пластика.

“Он был адвокатом, да? Кто была той девкой? ” - спросил мой бывший партнер. На нем была шляпа, и он пил кофе из пластиковой чашки.

“Просто девушка с фермы”, - сказала я.

“Какая-то девчонка с фермы. Она сделала их обоих ”.

“Что она сделала?” Я сказал.

“Его сумка была завязана сзади, ее - спереди. Я надеюсь, что она была хорошей задницей ”, - сказал он.

“Заткнись”, - сказала Хелен. “Ты меня слышал? Просто заткнись нахуй”.

* * *

Позже мы с Хелен отказались от предложения подвезти нас до аэропорта и вместо этого пошли пешком до канала, чтобы поймать такси. На улице было шумно от движения и автомобильных гудков, воздух был удушливым, приглушенное солнце безжалостным и слезящимся, как похмелье. Толпы людей на тротуарах двигались по жаре, их лица ничего не выражали, взгляд их был погружен в себя и мертв, они были нацелены на цели, которые не несли ни радости, ни боли, ни потерь, ни побед.

“Что ты делаешь, Полоса?” Сказала Хелен.

Я взял ее за руку и перешел на нейтральную полосу, увлекая ее за собой в чрево огромного железного трамвая 1910 года выпуска, который со скрипом проезжал по изогнутым рельсам мимо "Жемчужины" с ее черной колоннадой в виде витков на углу канала и улицы Св. Чарльз, где Сонни Бой заключал сделки под вентилятором с деревянными лопастями, вверх по авеню, с грохотом проезжая мимо тротуаров, потрескавшихся от дубовых корней толщиной с раздутые пожарные шланги, в длинный туннель из деревьев и гелиографического света, который был похож на падение на дно зеленого колодца, в место , где, возможно, границы разума и предсказуемости были мало применимы.

ЭПИЛОГ

Осень - странное время года в южной Луизиане. После первых заморозков на деревьях вдоль протоки появляются малиновки, а камелии, которые кажутся сделанными из гофрированной бумаги, расцветают весенними красками, хотя зима не за горами. Небо абсолютно голубое и безоблачное, в нем нет ни единого изъяна, но вечером солнечный свет становится жестче и холоднее, как в метафизической поэме, проселочные дороги забиты фургонами с тростником, направляющимися на мельницу, а пожарища на полях наполняют воздух едким, сладким запахом, похожим на сироп, подгоревший в дровяной печи.

В том году мы с Бутси взяли Алафэр на матч LSU-Ole Miss, а позже зашли перекусить раками в Possum's на Сент-Мартинвилл-роуд. Это был чудесный день, такой, который никогда не нуждается в улучшении в памяти, и когда мы вернулись домой, мы зажгли фонарики "Джек-о" от Алафэр на галерее и приготовили мороженое в ручных ручках и замороженную ежевику на кухне.

Может быть, это была природа сезона, или тот факт, что перепела и голуби расцвечивали красное солнце на поле моего соседа, но я знал, что в тот вечер я должен был кое-что сделать, иначе мне не будет покоя.

И, как какой-нибудь язычник древности, отягощавший землю духами с помощью каменных табличек, я срезал ведро, полное хризантем, и поехал на плантацию Бертран, по грунтовой дороге мимо домов арендаторов, к роще камедных деревьев, которая когда-то была кладбищем для рабов.

Когда я вышел из грузовика, воздух был сырым и холодным и пах пылью и дождем; из пепла на полях веером вылетали снопы искр, и я слышал, как сухо шуршат листья на бетонной площадке, оставленной строительной компанией.

Я надел плащ и шляпу и пошел через поле к линии деревьев и развалившимся кукурузным полям, где Рути Джин и Молин начали свой роман, где за ними шпионил надзиратель, которого позже убьет Люк Фонтено, где они воспроизвели старое черно-белое признание южан в нужде и зависимости, которое, по-своему, было признанием простого биологического факта нашего братства.

И только по этой причине, сказала я себе, я воткнула цветы за стебли в то, что осталось от дверного проема детской кроватки, затем пошла обратно к своему грузовику, как раз когда первые капли дождя застучали по полям моей шляпы.

Но я знал лучше. Все наши истории начались здесь - моя, Молина, семьи Фонтено, даже Сонни. Рожденный для гриффа, бильярдных залов и мелких призовых колец, он каким-то образом переступил невидимую черту и стал кем-то, кого даже он сам не узнавал. Шрамы на его теле стали пятнами на нашей совести, его тюремный арест стал гимном Вуди Гатри и Джо Хиллу.

Если я чему-то и научился, общаясь с Молин, Рути Джин и Сонни Боем, так это тому факту, что мы редко знаем друг друга и можем только догадываться о жизнях, которые ждут своего воплощения в каждом человеческом существе.

И если вы когда-нибудь усомнитесь в близости прошлого, подумал я про себя, вам стоит только оглянуться через плечо на дождь, косо падающий на поля, как сейчас, на дым, поднимающийся мокрыми струями над жнивьем, туман, сдуваемый с озера, и вы сможете увидеть и услышать с ясностью сна колонны, марширующие по четыре в ряд из-за деревьев, босоногие, истощенные, как пугала, их дырявые, выгоревшие на солнце цвета развеваются над ними на ветру, их офицеры галопируют на лошадях в поле, все принаряжаются сейчас , грохот мушкеты синхронно перекидываются к правому плечу, да, всего лишь небрежное подмигивание глазом, вот так быстро, и ты среди них, идешь своим путем вместе с сеньором, слугой и ангелом, в ногу с великими армиями мертвых.

Джеймс Ли Берк

Музыкальный автомат Cadillac

Когда Аарона Крауна наконец сажают в тюрьму за убийство Эли Диксона десятилетней давности, именно Дейву Робишо он громче всех заявляет о своей невиновности. Дэйв не горит желанием ввязываться в это дело, но затем убивают режиссера, пытающегося доказать невиновность Крауна, и мафия обвиняет Дэйва в получении взятки.

Девятая книга из серии о Дейве Робишо

для Расса и Джейн Пьяцца

ГЛАВА 1

АРОН Краун не должен был возвращаться в нашу жизнь. В конце концов, он все равно никогда по-настоящему не был одним из нас, не так ли? Его семья, бездельники-лесорубы, родом из северной Луизианы, и когда они прибыли в приход Иберия, то принесли с собой свои обычаи, время от времени угоняя скот по дну реки, браконьерствуя на оленей, возможно, как говорили некоторые, практикуя кровосмешение.

Впервые я увидел Аарона Крауна тридцать пять лет назад, когда на короткое время он попытался продать клубнику и гремучие арбузы на шоссе, из того же грузовика, в котором он перевозил коровий навоз.

Казалось, он ходил боком, как краб, и носил комбинезон с нагрудником даже летом, и платил доллар за то, чтобы ему намыливали голову и брили в парикмахерской каждое субботнее утро. От его густого, покрытого волосами тела исходил запах прокисшего молока, и парикмахер открывал переднюю и заднюю дверцы и включал вентиляторы, когда Аарон сидел в кресле.

Если в его поведении и было жестокое предзнаменование, никто никогда этого не видел. Негры, которые на него работали, смотрели на него равнодушно, как на белого человека, который не был ни хорошим, ни плохим, чьим настроением, эллиптической деревенской речью и необычными зелеными глазами управляли мысли и объяснения, известные только ему самому. Чтобы развлечь негров, которые субботним утром толпились у стойки для чистки обуви перед отелем old Frederick, он чиркал зажженными спичками о свои стиснутые зубы, оставлял лужицу парафина в центре ладони, превращая ее в восковую корку, вставлял нож в носок своего рабочего ботинка.

Но никто, кто смотрел в глаза Аарона Крауна, никогда их полностью не забывал. Они вспыхивали настороженным светом без всякой причины, оглядывались на вас с рептильным голодом без век, который вызывал у вас чувство сексуальной непринужденности, независимо от вашего пола.

Некоторые говорили, что когда-то он был членом Ку-клукс-клана, но был исключен из него за драки в баптистской церкви, когда швырнул деревянную скамейку в лица своих противников.

Но это было из фольклора бедных белых Пайни Вудс, столь же далекого от нашего франко-католического сообщества, как рассказы о линчеваниях и взрывах церквей в Миссисипи.

Откуда мы могли знать, что под живым дубом, покрытым мхом и паутиной голубого лунного света, Аарон Краун наведет дуло спортивной винтовки "Маузер", его тело удобно раскинулось, как у пехотного стрелка, кожаная перевязь туго обмотана вокруг левого предплечья, поясницу покалывает от прикосновения к земле, и выпустит одиночную пулю через зеркальное окно в голову самого известного лидера NAACP в Луизиане?

Потребовалось двадцать восемь лет, чтобы прижать его, собрать жюри, в достаточной степени принадлежащее к молодому поколению, которому не нужно было защищать таких людей, как Аарон Краун.

Все всегда были уверены в его виновности. Он никогда не отрицал этого, не так ли? Кроме того, он никогда не был одним из нас.

Была ранняя осень, год выборов, и каждое утро, после того как солнце поднималось из-за болота и прогоняло туман с затопленных кипарисов через протоку от моего магазина наживок и пункта проката лодок, небо застывало до такой глубокой, пронизывающей душу синевы, что казалось, можно протянуть руку и наполнить им ладонь, как комочками испачканной ваты. Воздух тоже был сухим и прохладным, и пыль на грунтовой дороге у протоки, казалось, поднималась золотыми столбами дыма и света сквозь кроны дубов над головой. Субботним утром, когда я оторвал взгляд от шлифовки досок на своем причале и увидел Буфорда Лароуза и его жену Карин, бегущих трусцой по длинному туннелю деревьев в мою сторону, они показались мне частью фотографии в журнале о здоровье, частью идеализированного момента, запечатленного креативным фотографом на изображении так называемого Нового Юга, а не диковинкой, далекой от отремонтированного дома на плантации, в котором они жили в двадцати пяти милях отсюда.

Я убедил себя, что они пришли не ко мне, что заставлять их прекратить пробежку из соображений вежливости было бы неблагородно с моей стороны, и я поставил свою шлифовальную машину и направился к магазину наживки.

"Привет!" Я слышал, как звонил Буфорд.

Ваше прошлое возвращается разными путями. В данном случае она была в образе Карин Лароуз, ее платиновые волосы намокли от пота и были уложены на голове, ее шорты для бега и пурпурно-золотая футболка Mike the Tiger прилипли к телу, как мокрые салфетки.

"Как у вас дела?" Ответила я, моя улыбка была жесткой, как керамика.

"Аарон Краун тебе уже звонил?" - Спросил Буфорд, опираясь одной рукой на перила причала, а другой подтягивая одну лодыжку к своему мускулистому бедру.

"Откуда ты знаешь?" - Сказал я.

"Он ищет мягкосердечных парней, которые выслушали бы его историю". Буфорд ухмыльнулся, затем подмигнул со всей уверенностью квотербека, делающего пас на восемьдесят ярдов, которым он был в Лос-Анджелесе двадцать лет назад. У него все еще был узкий живот и талия, грудь плоская, как у боксера, гладкие широкие плечи оливкового цвета от загара, а вьющиеся каштановые волосы на кончиках выгорели на солнце. Он подтянул другую лодыжку к себе, щурясь на меня сквозь выступивший на бровях пот.

"Аарон решил, что он невиновный человек", - сказал он. "К нему прислушивается кинокомпания. Начинаешь видеть общую картину?"

"Он заставляет тупого копа отстаивать его правоту?" - Сказал я.

"Я сказал "мягкосердечный", - сказал он, теперь его лицо сияло.

"Почему бы тебе не навещать нас почаще, Дейв?" - Спросила Карин.

"Звучит заманчиво", - сказала я, кивая, мой взгляд блуждал по воде.

Она подняла подбородок, вытерла пот с задней части шеи, посмотрела на солнце с закрытыми веками, поджала губы и дышала через них, как будто воздух был холодным. Затем она снова открыла глаза и добродушно улыбнулась, опираясь обеими руками на перила и вытягивая ноги по одной за раз.

"Вы все не хотите зайти чего-нибудь выпить?" - Спросил я.

"Не позволяй этому парню водить тебя за нос, Дэйв", - сказал Буфорд.

"Почему я должен?"

"Почему он должен звонить тебе в первую очередь?"

"Кто тебе это сказал?" Я спросил.

"Его адвокат".

"По-моему, звучит как шаткая юридическая этика", - сказал я.

"Дай мне передохнуть, Дэйв", - ответил он. "Если Аарон Краун когда-нибудь выберется из Анголы, первый человек, которого он собирается убить, - это его адвокат. Это после того, как он застрелит судью. Откуда мы все это знаем? Аарон позвонил судье, коллектору, заметьте, и сказал ему об этом ".

Они попрощались и возобновили свою пробежку, пробежав бок о бок мимо разбрызгивателей, вращающихся среди стволов деревьев на моем переднем дворе. Я наблюдал, как они уменьшаются вдалеке, все время чувствуя, что каким-то образом только что произошло что-то неуместное, если не сказать неприличное.

Я сел в свой пикап и догнал их через четверть мили по дороге. Они никогда не сбивались с шага.

"Это беспокоит меня, Буфорд", - сказал я в окно. "Ты написал книгу об Аароне Крауне. Это может сделать вас нашим следующим губернатором. Теперь ты хочешь контролировать доступ к парню?"

"Беспокоит тебя, да?" - сказал он, его кроссовки с воздушной подушкой ритмично стучали по грязи.

"Это не безрассудное отношение", - сказал я.

Кэрин наклонила свое лицо мимо него и ухмыльнулась мне. Ее рот был ярко-красным, карие глаза счастливыми и заряженными энергией после пробежки.

"Вам будет гораздо хуже, если вы поможете этим правым кретинам захватить Луизиану в ноябре. Увидимся, приятель", - сказал он, затем показал мне поднятый большой палец как раз перед тем, как они с женой полили его и срезали путь через тенистую рощицу ореховых деревьев пекан.

Она позвонила мне в тот вечер, но не домой, а в магазин наживок. Через экран я мог видеть освещенную галерею и окна в моем доме, через грунтовую дорогу, вверх по склону сквозь темнеющие деревья.

"Ты расстроена из-за Буфорда?" - сказала она.

"Нет".

"Он просто не хочет видеть, как тебя используют, вот и все".

"Я ценю его заботу".

"Мне не следовало там быть?"

"Я рад, что вы все зашли".

"Никто из нас в то время не был женат, Дэйв. Почему при виде меня тебе становится не по себе?"

"Это не превращается в хороший разговор", - сказал я.

"Я не силен в чувстве вины. Это очень плохо, что ты такой, - ответила она и тихо повесила трубку.

Цена бархатно-черного неба, усыпанного звездами, и слишком большого количества шампанского, травяной дамбы, увитой лютиками, и теплого бриза с воды, подумала я. Безбрачие было нелегкой добродетелью, которую можно было принять в ночные часы.

Но вина за импульсивный эротический момент не была проблемой. Карин Лароуз была женщиной, о которой ты старался не думать, если был женатым мужчиной.

Аарон Краун был одет в выцветшие джинсы, которые были ему слишком тесны, когда его сопровождали в цепях на ногах и талии из изолятора в комнату для допросов.

Ему приходилось ступать семенящими шагами, а поскольку оба запястья были прикованы наручниками к цепи прямо под грудной клеткой, у него был согнутый вид обезьяноподобного существа, связанного проволокой.

"Я не хочу разговаривать с Аароном в таком тоне. Как насчет этого, Кэп?" Сказал я бандиту, который пятьдесят пять лет пас заключенных в Анголе под двустволкой двенадцатого калибра.

Глаза бандита были узкими и оценивающими, как у человека, постоянно оценивающего потенциал своих противников, в уголках виднелись морщинки, кожа сморщенная и темная, как у мулата, словно ее прокоптили на костре. Он снял с пояса вересковую трубку, сунул ее в рот, сухо щелкнув ею о коренные зубы. Он не произнес ни слова, пока снимал сеть цепей с тела Аарона Крауна и позволил им обвиться вокруг его лодыжек, как бесполезной одежде. Вместо этого он просто ткнул Аарону в лицо жестким, покрытым мозолями указательным пальцем, затем отпер боковую дверь, ведущую на огороженный колючей проволокой грязный двор с одинокой плакучей ивой, пожелтевшей от времени года.

Я сидел на скамейке для тяжелоатлетов, в то время как Аарон Краун присел на корточки у забора и скручивал сигарету из маленького кожаного кисета, в котором был трубочный табак. Его ногти были толщиной и пестрым цветом черепахового панциря. Седые волосы росли у него из ушей и носа; его плечи и верхнюю часть груди оплетали узлы вен и мышц. Когда он чиркнул спичкой "люцифер" о ноготь большого пальца и подставил ее под ветер, он вдохнул серу, клей и дым на одном дыхании.

"Я этого не делал", - сказал он.

"Ты признал себя невиновным, партнер".

"Этот говнюк, которого назначили на мое дело, сделал это. Он сказал, что это было продумано ". Он затянулся самокруткой, стряхнул пепел по ветру.

Когда я не ответил, он сказал: "Они дают мне сорок лет. Вчера мне было шестьдесят восемь."

"Тебе следовало обратиться с жалобой к федералам. Тебе было бы легче получить отказ по обвинению в нарушении гражданских прав, - сказал я.

"Если ты перейдешь на федеральную службу, тебе придется сидеть в камере с цветными мужчинами". Его глаза встретились с моими. "Они порежут человека во сне. Я видел, как это произошло ".

Вдалеке я мог видеть дамбу вдоль реки Миссисипи и деревья, которые трепал ветер на фоне алого неба.

"Почему ты выбрала меня для звонка?" Я спросил.

"Ты был тем, кто отправился за моей маленькой девочкой, когда она заблудилась на болоте Хендерсон".

"Я вижу… Я не знаю, что я могу сделать, Аарон. Это была ваша винтовка, которую они нашли на месте убийства, не так ли? На нем тоже был только один набор отпечатков - ваших.

"Его украли, и на нем не было набора отпечатков пальцев. На прикладе был один отпечаток большого пальца. Зачем белому человеку убивать ниггера посреди ночи и оставлять свой пистолет, чтобы его нашли другие люди? Почему он вытер курок, а не приклад?"

"Ты думал, что тебя никогда не осудят в штате Луизиана".

Он прикусил зуб, стряхнул пепел с сигареты о кончик своего рабочего ботинка, сорвал бумагу в полевых условиях и позволил всему этому развеяться по ветру.

"Я этого не делал", - сказал он.

"Я не могу тебе помочь".

Он поднялся на ноги, его колени подогнулись, и направился к изолятору, серебристые волосы на его руках светились, как у обезьяны на фоне заката.

ГЛАВА 2

затопленные кипарисы и ивы казались серо-зелеными пятнами в раннем утреннем тумане на болоте Хендерсон. Моя приемная дочь Алафер сидела на носу подвесного мотора, когда я развернул его между двумя плавучими островками гиацинтов и дал газу в залив. Воздух был влажным и прохладным и пах приготовленным соусом с молоком или краппи, и газовыми горелками, горящими в сырости. Когда Алафэр подставляла лицо ветру, ее длинные, черные, как у индейца, волосы развевались позади нее веревкой. Сейчас ей было четырнадцать, но выглядела она старше, и часто взрослые мужчины оборачивались и пялились на нее, когда она проходила мимо, прежде чем их собственная застенчивость исправляла их.

Мы пересекли длинную плоскую бухту, заполненную пнями и заброшенными нефтяными платформами, затем Алафэр указала на ряд деревянных штабелей, которые черно поблескивали в тумане. Я заглушил двигатель и позволил лодке плыть вперед по кильватерной струе, в то время как Алафэр перекинул якорь, кусок железнодорожного полотна длиной в один фут, через планшир, пока он не вонзился в ил, а нос лодки не развернулся на веревке. Вода в ведерке для ловли гольяна была холодной и плясала блестками, когда я опустил в нее руку, чтобы наживить наши лески.

"Ты чувствуешь запах sac-a-lait? Здесь, должно быть, тысячи, - сказала она.

"Еще бы".

"Это лучшее место во всем заливе, не так ли?"

"Я не знаю ничего лучше", - сказал я и протянул ей сэндвич после того, как она забросила поплавок между сваями.

Прошло почти девять лет с тех пор, как я вытащил ее из затонувших обломков самолета, перевозившего сальвадорских военных беженцев. Иногда во сне я заново переживал тот момент, когда обнаружил, что она борется за дыхание внутри перевернутой кабины, ее лицо обращено вверх, как у гуппи, к колышущемуся и уменьшающемуся пузырьку воздуха над головой, ее ноги отчаянно дергаются над утонувшим телом ее матери.

Но время идет своим путем со всеми нами, и сегодня я не размышлял о воде как о проводнике в мир мертвых. Духи деревенских жителей, раскрывшие рты от сотрясения воздуха, больше не шептали мне из-под коричневых течений Меконга, как и призрак моей убитой жены Энни, которая звонила мне на большое расстояние из своего дома под водой и говорила со мной сквозь дождь.

Теперь уотер был просто широкой аллювиальной поймой в бассейне реки Атчафалайя в южной Луизиане, пахнущей перегноем и древесным дымом, где кряквы стаями поднимались над ивами и длинными черными полосами тянулись по солнцу, желтому, как яичная скорлупа.

"Ты действительно ходил на встречу с этим человеком Аароном Крауном в "Анголе", Дейв?" - Спросила Алафэр.

"Конечно, сделал".

"Мой учитель сказал, что он расист. Он убил чернокожего мужчину в Батон-Руже."

"Аарон Краун - невежественный и физически уродливый человек. Он из тех людей, которых людям нравится ненавидеть. Хотя я не уверен, что он убийца, Альф."

"Почему бы и нет?"

"Хотел бы я знать".

Что было не только неадекватным, но и тревожащим ответом.

Почему? Потому что Аарон Краун не соответствовал профилю. Если он и был расистом, он не горел этим, как большинство из них. Он также не был политиком, по крайней мере, насколько мне известно. Итак, какова была мотивация, спросил я себя. В делах об убийствах это почти всегда деньги, секс или власть. Что применимо в случае с Аароном Крауном?

"О чем ты думаешь, Дэйв?" Спросил Алафер.

"Когда я был молодым полицейским в Новом Орлеане, я был дома в отпуске, и Аарон Краун пришел к нам домой и сказал, что его дочь пропала здесь на лодке. Никто не стал бы преследовать ее, потому что ей было четырнадцать и у нее была репутация убегающей, курящей дурь и делающей другие вещи, ты со мной?"

Она посмотрела на свой поплавок, плавающий между сваями.

"Итак, я нашел ее. Однако она не была потеряна. Она была в плавучем доме, прямо на другом берегу залива, с парой мужчин. Я никогда не рассказывал Аарону, чем она занималась. Но я думаю, что он знал."

"Вы верите, что он невиновен?"

"Вероятно, нет. Это просто одна из тех странных сделок, Альф. Парень любил свою дочь, а это значит, что у него есть эмоции и привязанности, как и у всех нас. Это то, о чем нам не нравится думать, когда мы назначаем человеку роль убийцы и общественного фаната ".

Ей слово ботаник показалось забавным, и она фыркнула носом.

Начал накрапывать дождь, и мы натянули плащи на головы, как монахи, ушедшие в монастырь, и до середины утра доставали из штабелей мешочек с молоком , затем посыпали его колотым льдом в холодильнике и направились домой, как раз когда с юга налетел шквал, подобный дыму, клубящемуся внутри бутылки.

Мы выпотрошили рыбу, разделали ее наполовину у жабр и ложками сняли с нее чешую под брезентовым навесом на причале. Батист, чернокожий мужчина, который работал на меня, вышел из магазина наживки с незажженной сигарой, застрявшей у него в челюсти. Он позволил ширме захлопнуться за ним. Он был лысым и носил расклешенные голубые джинсы и белую футболку, которая выглядела как сгнившая марля на его бочкообразной груди.

"Внутри охранник с тюремной фермы", - сказал он.

"Чего он хочет?" - спросил я. - Сказал я.

"Я не обрублен топором. Что бы это ни было, это не имеет никакого отношения к трате денег. Дэйв, у нас в магазине обязательно должны быть такие же?"

О боже, подумал я.

Я зашел внутрь и увидел старого стрелка из карантинного отделения, которое я посетил в Анголе только вчера. Он сидел за дальним столиком у холодильника для мяса, его спина была напряжена, профиль вырезан из тикового дерева.

На нем были свежая рубашка и брюки цвета хаки, пояс ручной работы, белая соломенная шляпа, надвинутая на лоб. Его трость для ходьбы, острие которой было заключено в шестидюймовую стальную трубку, вроде тех, что привыкли носить грабители из дорожной банды, была прикреплена ручкой к спинке его стула. Он купил банку содовой за пятьдесят центов, чтобы выпить с коричневым бумажным пакетом имбирных чипсов, который принес с собой.

"Как дела, Кэп?" - Сказал я.

"Мне нужно твое мнение кое о чем", - ответил он. У него был акцент горной местности северной Луизианы, гласные звучали флегматично, округло и глубоко в горле, как будто речь перенесли из девятнадцатого века.

Его руки, усеянные печеночными пятнами, слегка дрожали от паралича. Его карьера началась в эпоху, когда заключенных Анголы избивали "черной Бетти", растягивали на муравейниках, запирали в тренировочных боксах в лагере А, иногда даже убивали охранниками по прихоти и хоронили на дамбе Миссисипи. За те годы, что я знал его, я никогда не видел, чтобы он улыбался, и не слышал, чтобы он упоминал о какой-либо форме личной жизни за пределами тюрьмы.

"Некоторые киношники предложили мне пять тысяч долларов за интервью о Crown. Как ты думаешь, что я должен сделать?" - сказал он.

"Возьми это. Какой в этом вред?"

Он откусил краешек имбирной корочки.

"У меня такое чувство, что они хотят, чтобы я сказал, что ему не место там, на ферме, что, возможно, в тюрьме сидит не тот человек".

"Я понимаю".

"Что-то не так, не так ли?"

"Сэр?"

"Белый человек убивает чернокожего на Юге, эти голливудские люди приезжают не для того, чтобы избавиться от белого человека".

"У меня нет ответа для тебя, Кэп. Просто скажи им, что ты думаешь, и забудь об этом ". Я посмотрел на электрические часы на стене над стойкой.

"Что я думаю, так это то, что этот сукин сын примерно наполовину человек". Мои глаза встретились с его. "От него исходит вонь, которую не смыть. Если он не убивал ниггера NAACP, он сделал это с кем-то другим ".

Он сухо прожевал кусочек имбиря, затем проглотил его, запив небольшим глотком содовой, в полумраке грубая кожа его лица покрылась паутиной морщин.

Слухи быстро распространяются среди жителей нижних областей.

Во вторник утром Хелен Суало пришла в мой офис в Управлении шерифа округа Иберия и сказала, что мы должны задержать новоорлеанского хулигана по имени Минго Блумберг, который разыскивался как важный свидетель убийства полицейского во Французском квартале.

"Ты его знаешь?" - спросила она. На ней были накрахмаленная белая рубашка и синие брюки, а на кобуре - ее значок. Она была светловолосой, мускулистой женщиной, чья поза и смелый взгляд, казалось, всегда предвосхищали, даже наслаждались, бросали вызов или оскорбляли.

"Он специалист по пуговицам в семье Джакано", - сказал я.

"У нас этого нет".

"Значит, плохая связь с NOPD. Специальность Минго - исчезновение своих жертв. Он большой любитель рыбной кеты."

"Это потрясающе. Экспиди Чатлин присматривает за ним для нас ".

Мы взяли напрокат патрульную машину и поехали в южную часть прихода по проселочным дорогам, вдоль которых стояли фургоны с сахарным тростником, направлявшиеся на мельницу. Затем мы проследовали по дамбе через частично расчищенное поле к рыбацкому лагерю с жестяной крышей, расположенному в глубине рощи из хурмы и орехов пекан. Перед экранированной галереей была припаркована патрульная машина, входные двери открыты, радио выключено.

Экспиди Чатлин провел большую часть своей карьеры в правоохранительных органах в качестве пограничника на пересечении границы или сопровождал пьяных из тюрьмы в суд. У него были узкие плечи и широкие бедра, толстая складка на талии и тонкие усы, похожие на жирный карандаш. Он и еще один помощник шерифа в форме ели сэндвичи с Минго Блумбергом за дощатым столом на галерее.

"Как ты думаешь, что ты делаешь, Экспиди?" Спросила Хелен.

"Жду вас всех. На что это похоже?" он ответил.

"Как дела, Робишо?" - спросил я. - Сказал Минго Блумберг.

"Не беда, Минго".

Он опустошил банку пива и сунул в рот незажженную сигарету. Он был красивым мужчиной и носил серые брюки без пояса, мокасины и рубашку с длинными рукавами, украшенную цветами. Его волосы были медного цвета и зачесаны назад на затылок, его глаза были льдисто-голубыми, агрессивными, как грязный палец, когда они встретились с твоими.

Он открыл зажигалку и начал сухо щелкать кремнем, как будто нас там не было.

"Встань с этого стула и прислонись к стене", - сказала Хелен.

Он опустил зажигалку, его губы скривились в улыбке вокруг сигареты. Она вытащила сигарету у него изо рта, бросила ее через плечо и прицелилась из девятимиллиметрового пистолета ему в середину лица.

"Скажи что-нибудь мудрое, ублюдок. Продолжай. Я хочу, чтобы ты это сделал, - сказала она.

Я поднял его на ноги, прижал к стене и пинком раздвинул его лодыжки. Когда я встряхнул его, я постучал по твердому квадратному предмету в его левом кармане. Я достал автоматический пистолет 25-го калибра, вынул магазин, передернул затвор до пустого патронника, затем бросил пистолет на колени Экспиди.

"Мне никто не говорил. Я думал, что парень должен был быть свидетелем или что-то в этом роде ", - сказал он.

Хелен надела наручники на запястья Минго за спиной и подтолкнула его к сетчатой двери.

"Эй, Робишо, вы с леди достаньте свою овсянку с плиты", - сказал он.

"Это зависит от тебя, Минго", - сказал я.

Теперь мы были снаружи, под серым небом, на ветру, в листьях, которые срывались с деревьев на краю поляны. Минго закатил глаза. "Зависит от меня? Вам следовало бы установить кассовый аппарат на крышу вашего автомобиля Cruiser ", - сказал он.

"Ты хочешь это объяснить?" - Сказал я.

Он посмотрел на Хелен, затем снова на меня.

"Дай нам минутку", - сказал я ей.

Я проводил его к дальней стороне нашей машины, открыл заднюю дверь и усадил его за проволочной сеткой. Я оперлась одной рукой о крышу и посмотрела вниз, в его лицо. Промасленная прядь волос медного цвета упала ему на глаза.

"Ты правильно поступил с этим парнем Крауном. Ты поступаешь правильно, о тебе заботятся. Что-то в этом не так?" - сказал он.

"Да. Обо мне никто не позаботится".

"Тогда это твоя гребаная проблема".

"Когда вернешься в Большой Неряшливый, оставайся там, Минго", - сказал я и закрыл дверцу машины.

"Я получил разрешение на ту часть, которую ты снял с меня. Я хочу это вернуть, - сказал он через открытое окно.

Я ждал, пока Хелен сядет за руль, барабаня пальцами по крыше патрульной машины, пытаясь скрыть растерянное выражение своего лица.

Если вы всерьез пристраститесь к алкоголю, я имею в виду по полной программе, примете новую религию и присоединитесь к великому сонму гуляк, которые поют и складывают руки, прощаясь со всей невинностью в своей жизни, вы быстро усвоите правила поведения в этом эксклюзивном сообществе, взносы в которое самые дорогие в мире. Ты допиваешь. Это означает, что вы не можете пить в хорошо освещенных местах с обычными людьми, потому что психологическое безумие на вашем лице делает вас изгоем среди них. Итак, вы находите других пьяниц, чье состояние такое же плохое, как ваше собственное, или, желательно, еще хуже.

Но время идет, и у вас заканчивается география, люди, которые в каком-то косметическом смысле уступают вам, и бары, где единственная плата за вход - это цена шорт-дога в 6 утра.

Именно тогда вы приходите в такие заведения, как Sabelle Crown's в Подземном переходе в Лафайете.

В районе Подземного перехода когда-то располагался грязный кирпичный отель и ряд недорогих баров, которыми управляла печально известная семья сирийских преступников. Теперь старые бары и кирпичный отель были снесены бульдозером в щебень, и все, что осталось от последнего городского убежища от сноса, было "Сабелль", темное двухэтажное здание, обшитое вагонкой, которое возвышалось над Подземным переходом, как одинокий зуб.

В нем не было зеркал, и единственный свет внутри исходил от музыкального автомата и вывесок с пивом над баром. Это было место, где бумажные рождественские украшения висели круглый год, и вам никогда не приходилось видеть свое отражение или проводить невыгодное сравнение между собой и другими. Нет, если не считать Сабель, которая была двадцатидолларовой шлюхой в Новом Орлеане, прежде чем исчезнуть на севере на несколько лет. Сейчас она была средних лет, в ее каштановых волосах пробивалась седина, но она хорошо выглядела в своих синих джинсах и бежевом свитере с V-образным вырезом, а ее лицо сохранило некую суровую красоту, которая пробуждала фантазии у мужчин, которые допоздна пили и все еще верили, что темнота бара может воскресить возможности их юности.

Она открыла бутылку 7-Up и поставила ее передо мной вместе со стаканом льда.

"У тебя все в порядке, Стрик?" - спросила она.

"Неплохо. Как насчет тебя, Сабель?"

"Я надеюсь, ты здесь не за чем-нибудь покрепче, чем Севен-Ап".

Я улыбнулся и ничего не ответил. Поверхность перекладины прилипла к моим запястьям. "С чего бы новоорлеанскому жвачному по имени Минго Блумберг проявлять интерес к твоему отцу?" - Сказал я.

"Ты поймал меня".

"Я просмотрел все, что смог найти по делу Аарона сегодня днем. Я думаю, он мог бы справиться с этим, если бы у него был хороший адвокат, - сказал я.

Она с любопытством изучала мое лицо. Пивная вывеска на стене вызвала крошечные красные огоньки, похожие на искры, в ее волосах.

"Большая проблема заключалась в том, что Аарон рассказал некоторым другим людям, что он это сделал", - сказал я.

Она затушила сигарету в пепельнице, затем поставила рюмку и бутылку сливочного хереса у моего локтя, прошла по дощатым доскам, обогнула барную стойку и села рядом со мной, зацепившись ногами за перекладины табурета.

"Ты все еще женат?" - сказала она.

"Конечно".

Она не закончила свою мысль. Она налила шерри в свою рюмку и выпила ее. "Папа пошел в третий класс. Он зарабатывал на жизнь перевозкой навоза. Богатые люди на Ист-Мэйн заставляли его ходить к их задним дверям".

Я продолжал смотреть ей в лицо.

"Послушайте, когда этого чернокожего борца за гражданские права убили из папиной винтовки, он начал придумывать истории. Люди говорили о нем. Какое-то время он должен был быть большим мужчиной", - сказала она.

"Он солгал об убийстве?"

"Как бы тебе понравилось, если бы тебя знали как белую шваль в таком городке, как Нью-Иберия?"

"Большой компромисс", - сказал я.

"Чего нет?"

Она жестом подозвала бармена, указала на коробку из-под обуви под кассовым аппаратом. Он протянул его ей и ушел. Она сняла крышку.

"Ты был в армии. Посмотрите, что вы там узнаете. Я не отличаю одну медаль от другой", - сказала она.

Он был тяжелым и набитым часами, кольцами, перочинными ножами и военными наградами. Некоторые из последних были "Пурпурными сердцами"; по крайней мере, две были "Серебряными звездами". В нем также находился револьвер 32-го калибра, рукоятки которого были обмотаны изолентой.

"Если к медали прилагается коробочка с войлочной подкладкой, я ставлю три балла за выпитый напиток", - сказала она.

"Спасибо, что уделили мне время", - сказал я.

"Если хотите разузнать о моем отце, поговорите с Бьюфордом Ларозом. Его книга отправила папу в тюрьму".

"Я мог бы это сделать".

"Когда увидишь Буфорда, скажи ему..." Но она покачала головой и не закончила. Она слегка поджала губы и поцеловала воздух.

На следующий день я поехал домой пообедать и, когда выезжал из-за поворота на Байю, увидел, как синяя "Мазда" Кэрин Лароуз с откидным верхом выезжает с моей подъездной дорожки и направляется ко мне по грунтовой дороге. Она остановилась рядом со мной и сняла солнцезащитные очки. Ее зубы были белыми, когда она улыбалась, ее загорелая кожа и платиновые волосы отливали солнечным светом, который падал сквозь кроны дубов.

"Что случилось, Карин?"

"Я подумал, что это было бы замечательное время, чтобы пригласить вас всех куда-нибудь".

"Прошу прощения?"

"О, прекрати все эти глупости, Дэйв".

"Послушай, Кэрин..."

"Увидимся, малыш", - сказала она, переключилась на первую и исчезла в моем зеркале заднего вида, ее волосы развевались на ветру.

Я въехал на нашу грунтовую подъездную дорожку и припарковался сбоку от дома, который был построен из зазубренного кипариса во время Депрессии моим отцом, огромным, ухмыляющимся, сильно пьющим каджуном, который был убит солью во время взрыва нефтяной скважины. С годами жестяная крыша галереи стала пурпурной от ржавчины, а деревянные доски в стенах потемнели и затвердели от дождей, пыльных бурь и дыма от пожаров на стерне. Мы с женой Бутси развесили корзины с нетерпеливыми в галерее, поставили на окна цветочные ящики и засадили клумбы розами, гибискусом и гортензиями, но в почти круглогодичной тени живых дубов и пекановых деревьев в доме царил полумрак, который казался прямиком из 1930 года, как будто мой отец все еще претендовал на него.

Бутси приготовила сэндвичи с ветчиной и луком, чай со льдом и картофельный салат на обед, и мы вместе накрыли на кухонный стол и сели есть. Я все ждал, когда она упомянет о визите Карин. Но она этого не сделала.

"Я видел Карин Лароуз на дороге", - сказал я.

"Ах, да, я забыл. Завтра вечером она хочет, чтобы мы пришли на ужин и вечеринку на лужайке ".

"Что ты ей сказал?"

"Я не думал, что у нас было что-то запланировано. Но я сказал, что спрошу тебя ". Она перестала есть. Я почувствовал ее взгляд на своем лице. "Ты не хочешь идти?"

"Не совсем".

"У тебя есть причина? Или мы просто говорим людям, чтобы они падали замертво произвольно?"

"Буфорд слишком лощеный для меня".

"Он психотерапевт и профессор университета. Может быть, в штате наконец-то появится губернатор с более чем двумя мозговыми клетками ".

"Отлично, поехали. Это не проблема, - сказал я.

"Дейв ... "

"Я с нетерпением жду этого".

Наконец ее раздражение сменилось улыбкой, затем смехом.

"Ты перегибаешь палку, Стрик", - сказала она.

Я вытер рот салфеткой, затем обошел вокруг ее стула, положил руки ей на плечи и поцеловал в волосы. Они были цвета темного меда, и она зачесывала их густыми завитками на голове, и они всегда пахли клубничным шампунем. Я поцеловал ее в щеку и коснулся ее груди.

"Ты что-нибудь делаешь?" - Сказал я.

"Ты должен вернуться к работе".

"Преступники поймут".

Она потянулась за спинку стула и положила руку мне на заднюю часть бедра.

Занавески в спальне, белые и прозрачные, с рисунком в крошечные цветочки, раздувались и скручивались на ветру, который дул сквозь деревья во дворе. Когда Бутси разделась, ее тело казалось скульптурным, светящимся на фоне окна. У нее был самый красивый цвет лица из всех женщин, которых я когда-либо знал; когда она занималась любовью, оно горело жаром, как будто у нее была лихорадка, и приобретало оттенок нового лепестка розы. Я поцеловал ее груди, взял в рот соски и провел пальцами вниз по ее плоскому животу, затем почувствовал, как она наклонилась и взяла меня в свои ладони.

Когда я вошел в нее, она закинула свои ноги в мои и запустила пальцы одной руки в мои волосы, а другую руку сильно положила мне на поясницу. Я чувствовал ее дыхание на своем лице, пот на ее животе и внутренней стороне бедер, затем ее язык на моей шее, влажность ее рта возле моего уха. Я хотел удержать его, дать больше удовлетворения, чем я получил, но этот ужасный момент мужского удовольствия и уединенного потакания своим желаниям взял свое.

- Ботинки... - хрипло сказал я.

"Все в порядке, Дэйв. Давай, - прошептала она.

Она провела обеими ладонями по моей пояснице и толкнула меня глубже внутрь, затем что-то прорвало, как плотину, и растаяло в моих чреслах, и я закрыл глаза и увидел, как рыба-парус поднимается из вздымающейся волны, ее рот разорван крючком, кожа синяя и твердая, жабры покрыты розовой пеной. Затем он снова исчез в волне, и поверхность дна внезапно стала плоской и пустой, помятой дождем, скользящей по огненному кораллу внизу.

Это должен был быть идеальный день. Но когда я уходил, Бутси спросил, почти как запоздалую мысль: "Была ли какая-нибудь другая причина, по которой ты не хотел идти к Ларозам?"

"Нет, конечно, нет".

Я попыталась отвести глаза, но было слишком поздно. Я увидел узнавание на ее лице, как резкую и неожиданную пощечину.

"Это было давным-давно, Бутс. До того, как мы поженились.

Она кивнула, скрывая свои мысли. Затем она сказала ровным голосом: "В наши дни мы все современные люди. Как ты и сказал, Стрик, без проблем."

Она спустилась к пруду на задах нашего участка одна, с пакетом хлебных корок, чтобы покормить уток.

ГЛАВА 3

На рассвете следующего дня, когда я помогал Батисту открывать магазин с приманками перед тем, как идти на работу, мне позвонил по междугородному из Анголы старый знакомый ганбулл.

"Помнишь, я рассказывал тебе о тех людях из кино, которые приходят ко мне посмотреть? Такого больше не будет ", - сказал он.

"Что случилось, кэп?"

"Мой племянник работает в полиции Нью-Йорка в Первом округе. Они подумали, что это просто белый мужчина, заинтересовавшийся не тем куском джелли-ролла. Это было до тех пор, пока они не нашли камеру ", - сказал он.

Повесив трубку, я наполнил ведра для мелкой рыбешки для двух рыбаков, спустил взятый напрокат подвесной мотор в воду и натянул брезент на оттяжках поверх столов с катушками на причале на случай дождя. Батист посыпал чипсы из орехового дерева на угли в яме для барбекю, которую мы соорудили из разрезной бочки для масла, чтобы готовить цыплят и сосиски для наших полуденных клиентов.

"Это был тот старик с тюремной фермы?" - спросил он.

"Боюсь, что так".

"Я не собираюсь говорить это, но один раз, нет. Не имеет значения, что такой мужчина привносит в твою жизнь, это никуда не годится".

"Я офицер полиции, подна. Я не всегда могу быть избирательным в отношении людей, с которыми общаюсь ".

Он порезал себе голову и ушел.

Я оставил сообщение для племянника в NOPD и поехал в офис, как только начал накрапывать туман. Он перезвонил мне два часа спустя, затем передал трубку детективу из отдела по расследованию убийств. Вот как я реконструировал историю, которую мне рассказали.

Полиция нравов опознала проститутку как Брэнди Гриссум, чернокожую двадцатипятилетнюю героиновуюнаркоманку, отсидевшую один раз в тюрьме Сент-Джон-Баптист за продажу и хранение.

Она работала с тремя или четырьмя сутенерами и художниками-Мерфи из Квартала. Сутенеры были там для долгосрочной регулярной торговли. Художники Мерфи снимали туристов, особенно тех, кто был пьян, женат, респектабелен, приезжал в город на съезды, боялся копов и своих работодателей.

Это была легкая афера. Брэнди заходила в бар, хорошо одетая, возможно, в костюме, садилась в конце стойки или одна в кабинке, бросала застенчивый взгляд в лицо официанту, скромно складывала руки перед собой, затем спокойно ждала, пока ее партнер заключит сделку.

Это дерьмо: "Миледи, вон там не принято, понимаете, о чем я говорю? Вроде как школьница, только что вышедшая в город." Вот он улыбается. "Ей нужно, чтобы кто-нибудь повез ее по всему миру, понимаешь, о чем я говорю? Мне нужно шестьдесят долларов, чтобы оплатить номер, мы все спустимся к нему пешком, я никуда от тебя не денусь. Тогда ты хочешь сделать ей подарок или что-то в этом роде, это между вами всеми ".

Разница в сценарии на этот раз заключалась в том, что у Джона была своя комната, а также повестка дня.

Его звали Дуэйн Парсонс, номинант на премию "Оскар" и двукратный лауреат премии "Эмми" за сценарии к документальным фильмам. Но у Дуэйна Парсонса была и другая творческая страсть, неизвестная проститутке, художнику Мерфи и второму чернокожему мужчине, который должен был скоро появиться, - видеокамера, установленная на штативе в его шкафу, объектив направлен через щель в двери на водяную кровать в его арендованной квартире efficiency в квартале от Бурбона.

Парсонс и женщина были раздеты поверх черных атласных простыней, когда раздался сильный, настойчивый стук в дверь. Голова мужчины резко оторвалась от подушки, на его лице сначала отразился испуг, затем просто замешательство и раздражение.

"Они уйдут", - сказал он.

Он попытался взять ее за руки, удержать на себе, но она соскользнула с него.

"Это мой парень. Он не оставляет меня в покое. Он собирается сломать это дело", - сказала она. Она начала собирать свою одежду перед грудью и животом.

"Эй, я по-твоему выгляжу полным придурком?" - Сказал Парсонс. "Не открывай эту дверь… Ты меня слышал… Слушай, ты, гребаный ниггер, ты меня не надуваешь".

Она отодвинула засов на двери, и внезапно в объектив попала спина, выбритая сбоку голова гигантского чернокожего мужчины. Кем бы он ни был, он оказался не тем человеком, которого ожидала увидеть Брэнди Гриссам. Она сглотнула, как будто у нее в горле было лезвие бритвы.

Но Дуэйн Парсонс все еще не был согласен со сценарием.

"Ты хочешь ограбить меня, ублюдок, просто возьми деньги с комода. Ты взял пистолет в Гильдии киноактеров?" - сказал он.

Чернокожий человек с пистолетом ничего не сказал. Но ужас на лице женщины не оставлял сомнений в решении, которое, как она видела, он принял.

"Я тебя раньше не видел, сука. Ты пытаешься работать независимо?" - сказал он.

"Нет… Я имею в виду, да, я здесь никого не знаю. Я не из Нового Орлеана." Она прижала одежду к своей груди и гениталиям. Ее губы дрожали.

В одном квартале отсюда духовой уличный оркестр играл на Бурбоне. Мужчина подумал еще немного, затем дернул стволом своего автомата в сторону двери. Она надела юбку и блузку, скомкала нижнее белье, туфли и сумочку и почти вылетела за дверь.

Лицо Дуэйна Парсона осунулось. Он начал вставать с кровати.

"Нет, нет, дружище", - сказал чернокожий мужчина, приближаясь к нему, загораживая камеру от лица Парсона. "Эй, это касается всех. Ты поладил с сестрой. Могло быть и хуже. Я сказал, не двигайся, чувак. Все выйдет точно так же. Им не нужны страдания".

Он взял подушку, прижал ее к себе, его предплечье раздулось до диаметра и твердости пожарного крана, в то время как тело Дуэйна Парсона трепыхалось, как рыба. Человек с пистолетом быстро отступил назад и дважды выстрелил в подушку - хлоп, хлоп - а затем исчез из поля зрения камеры, мелькнув седой кроманьонской челюстью и золотым зубом, как профиль акулы в аквариуме зоопарка.

Вдалеке уличный оркестр гремел "Fire House Blues". Тело Дуэйна Парсона, голова которого все еще была прикрыта подушкой, выглядело как раздавленный белый червяк посреди простыни.

Плантация Лароуз находилась далеко в приходе, почти в Сент-Мартинвилле. Главный дом был построен в 1857 году и был пыльного цвета устричных раковин, его широкое парадное крыльцо с колоннами увито живыми дубами, которые росли до третьего этажа. Ряд лачуг на задворках, которые когда-то были кварталами рабов, теперь был завален тюками сена, а старая кирпичная кузница была переделана в конюшню для верховой езды, арочные окна были закрыты оригинальными железными ставнями, из-за которых сочилась оранжевая ржавчина, как из раны.

Бутси и я проехали мимо магазина LaRose company с его окислившимися, потрескавшимися фасадными окнами и галереей с жестяной крышей, где бочки с орехами пекан стояли у двустворчатых дверей, через которые проходили тысячи задолжавших арендаторов, пока эра гражданских прав 1960-х годов не положила конец пятидолларовому сельскохозяйственному труду в день; затем мы свернули на огороженную белым забором подъездную дорожку, которая вела к задней части дома, и на лужайке уже шла вечеринка на фоне живых дубов, испанского мха и осеннего неба в розовых разводах, которое, казалось, успокаивало нас всех, что индеец лето нашей жизни никогда не закончится.

Пока шведский стол накрывался на ряд столов для пикника, Буфорд организовал игру в мини-футбол и убедил даже самых неохотных гостей отставить свои напитки и присоединиться к той или иной команде. Некоторые из них были из университета в Лафайете, но большинство были людьми, хорошо известными в обманчиво беззаботной и похожей на карнавал атмосфере политики Луизианы. В отличие от своих коллег из приходов Пайни Вудс на севере, они были яркими, образованными, откровенно гедонистичными, всегда веселыми, больше озабоченными нарушениями протокола, чем идеологией.

С ними было весело; у них кружилась голова от алкоголя и напряжения игры, их смех звенел среди деревьев каждый раз, когда отбивался мяч, раздавался топот ног по дерну и громкое похлопывание руками по крупу.

Затем чернокожий мужчина в белой куртке звякнул металлическим треугольником, и все радостно потянулись обратно к сервировочным столам.

"Выбегай, Дэйв! Позволь мне устроить тебе серьезную вечеринку!" - Заорал Буфорд, футбольный мяч застыл у него на ладони. На нем были теннисные туфли, белые слаксы в складку, рукава его свитера сливового цвета были завязаны вокруг шеи.

"Для меня этого достаточно", - сказал я.

"Не разыгрывай из себя "старика", - сказал он и поднял руку, чтобы выпустить пулю, затем улыбнулся и сделал легкий, изогнутый пас, который упал мне в руки, как будто он бросил его в корзину.

Он догнал меня и положил руку мне на плечо.

"Вау, ты чувствуешь себя как мешок с камнями. Сколько железа ты перекачиваешь?" - сказал он.

"Ровно столько, чтобы не развалиться на части".

Он выхватил футбольный мяч у меня из рук, швырнул его в сторону конюшни. Он смотрел, как он подпрыгивает и укатывает в сумерках, как будто он смотрел на неоформленную мысль в центре своего сознания.

"Дэйв, я думаю, мы выиграем в следующем месяце", - сказал он.

"Это хорошо".

"Думаешь, ты мог бы жить в Батон-Руж?"

"Я никогда не думал об этом".

Кто-то включил японские фонарики на деревьях. В воздухе пахло ореховой шелухой и дымом от вырытой в земле ямы для барбекю. Буфорд сделал паузу.

"Как бы тебе понравилось быть главой полиции штата?" - спросил он.

"Я никогда не был хорошим администратором, Буфорд".

"У меня было предчувствие, что ты скажешь что-то в этом роде".

"Да?"

"Дэйв, как ты думаешь, почему у нас всегда было худшее правительство штата в союзе? Это потому, что хорошие люди не хотят обслуживать в нем. Ты не уловил иронии?"

"Я ценю ваше предложение".

"Ты хочешь обдумать это?"

"Конечно, почему бы и нет?"

"Вот так", - сказал он, а затем исчез среди других гостей, его красивое лицо сияло совершенством вечера и тем предзнаменованием, которое он, казалось, олицетворял.

Кэрин шла между стволами деревьев ко мне, держа в одной руке бумажную тарелку, наполненную жареной уткой, олениной и грязным рисом, в другой неловко сжимая бутылку "Короны" и конусообразный стакан с ломтиком лайма, вставленным в ободок. Мои глаза искали Бутси в толпе.

"Я взяла на себя смелость", - сказала Кэрин и поставила тарелку, стакан и бутылку пива на стол для меня.

"Спасибо тебе. Куда делись Бутсы?"

"Я думаю, она в доме".

Она села спиной вперед на дощатую скамью, скрестив ноги. Она завязала волосы красной банданой и плотно заправила вышитую джинсовую рубашку в синие джинсы. Ее лицо было теплым, все еще раскрасневшимся после футбольного матча. Я подвинул к ней бутылку "Короны" и стакан.

"Неа".

"Хочешь кока-колы?"

"Я в порядке, Карин".

"Буфорд говорил с вами о работе в полиции штата?"

"Он, конечно, сделал".

"Ну и дела, Дэйв, ты обычный болтун, не так ли?"

Я откусила кусочек заправки, затем завернула полоску утиного мяса в ломтик французского хлеба и съела его.

Ее глаза расширились. "Он тебя обидел?" - спросила она.

"Вот в чем суть дела, Карин. Наемный убийца мафии Нового Орлеана, настоящий социопат по имени Минго Блумберг, сказал мне, что я поступил правильно, не связавшись с Аароном Крауном. Он сказал, что обо мне позаботятся. Теперь мне предложили работу".

"Я тебе не верю".

"Верить во что?"

"Ты. Твоя гребаная самонадеянность и самоправедность".

"То, что я тебе рассказал, - это то, что произошло. Ты можешь сделать из этого все, что захочешь".

Она пошла прочь сквозь тени, по листьям и формованной ореховой шелухе туда, где ее муж разговаривал с группой людей. Я видел, как они вместе уходили, ее руки жестикулировали, пока она говорила, затем его лицо повернулось ко мне.

Мгновение спустя он уже стоял рядом со мной, его запястья свободно свисали по бокам.

"Я в растерянности, Дэйв. Мне трудно поверить в то, что ты рассказал

Карин, - сказал он.

Я положила вилку в тарелку, скомкала бумажную салфетку и бросила ее на стол.

"Может быть, мне лучше уйти", - сказал я.

"Ты серьезно расстроил ее. Я не думаю, что достаточно просто сказать, что ты уйдешь ".

"Тогда я приношу извинения".

"Я знаю о вашей с Карин истории. Это и есть причина нашей проблемы здесь? Потому что я не испытываю обиды по этому поводу".

Я чувствовал источник тепла внутри себя, как будто кто-то открыл дверцу дровяной печи.

"Послушай, напарник, такой парень, как Минго Блумберг, - это не абстракция. Как и сценарист-документалист, которого только что грохнули в квартале, - сказал я.

Выражение его лица было ошеломленным, почти скорбным, как будто он смотрел сверху вниз на человека с ограниченными возможностями.

"Спокойной ночи тебе, Дэйв. Я верю, что вы не хотели причинить вреда", - сказал он и вернулся к своим гостям.

Я уставился на красное солнце над полями сахарного тростника, мое лицо горело от смущения.

ГЛАВА 4

У меня шел сильный дождь, и в Новом Орлеане было оживленное движение, когда я припарковался у Сент-Чарльза и побежал к колоннаде перед "Жемчужиной". Окно запотело от жары внутри, но я мог видеть Клета Персела за стойкой, перед ним стояла корзинка с хлебными палочками, стакан виски и бутылка пива, он читал первую страницу "Таймс-Пикаюн".

"Привет, большой друг", - сказал он, складывая газету и широко улыбаясь, когда я вошел в дверь. У него было круглое ирландское лицо со шрамом поперек носа и через одну бровь. Его костюм из прозрачной ткани и синяя шляпа в виде свиного пуха нелепо смотрелись на его массивном теле. Под его пальто я мог видеть нейлоновую наплечную кобуру и иссиня-черную.револьвер 38-го калибра. "Митч, налей Дэйву дюжину", - сказал он официанту за стойкой, затем повернулся ко мне. "Подожди секунду". Он опрокинул стакан с виски и запил его пивом, выдохнул и расширил глаза. Он снял шляпу и вытер лоб рукавом пальто.

"У тебя, должно быть, было трудное утро", - сказал я.

"Я помог вернуть машину, потому что парень не заплатил сумму по своему залогу. Его жена сошла с ума, сказала, что он не сможет добраться до работы, его дети плакали во дворе. Это действительно дает вам ощущение цели. Сегодня вечером я должен забрать пропущенное в Ибервильском проекте. У меня есть еще один, который прячется в "Желании". Хочешь послушать еще?"

Официант поставил передо мной круглый металлический поднос с сырыми устрицами. Скорлупки были холодными и скользкими от льда. Я выдавила по лимону на каждую устрицу и посыпала их соусом табаско. Снаружи выкрашенный в зеленый цвет железный трамвай с лязгом свернул за угол Канала и направился вверх по авеню к Ли Серкл.

"В любом случае, прогони всю эту чепуху Минго Блумберга мимо меня еще раз", - сказал Клит.

Я рассказал ему историю с самого начала. По крайней мере, большая его часть.

"Какую ставку Bloomberg сделал бы на такого парня, как Аарон Краун?" - Сказал я.

Он почесал щеку четырьмя пальцами. "Я тоже этого не понимаю. Минго - состоявшийся парень. На него нападала толпа с тех пор, как он попал в исправительное учреждение. Жирные шарики не проявляют интереса к пекервоудсу, и они думают, что черные - каннибалы. Я не знаю,

Полоса."

"Что вы думаете об убитом сценаристе?"

"Может быть, не в том месте, не в то время".

"Почему стрелок позволил девушке ускользнуть?" - Сказал я.

"Может быть, он не хотел убивать сестру".

"Да ладно тебе, Клит".

"Он знал, что она не могла показывать фокусы в Квартале без разрешения семьи Джакано. Что означает, что она выпускает еженедельный минимум для парней, с которыми ты не связываешься ".

"Что означает, что парень профессионал", - сказал я.

Он поднял брови и закурил сигарету. "Может быть, и так, благородный друг, но все это звучит как куча дерьма, которое тебе не нужно", - сказал он. Когда я не ответил, он спросил: "Так почему ты суешь в это руку?"

"Мне не нравится быть предметом разговоров Минго Блумберга".

Его зеленые глаза блуждали по моему лицу.

"Буфорд Лароуз вывел тебя из себя, предложив работу?" - спросил он.

"Я этого не говорил".

"У меня такое чувство, что ты чего-то недоговариваешь мне. Что это было насчет его жены?" Его глаза продолжали изучать мое лицо, усмешка тронула уголок его рта.

"Ты можешь это прекратить?"

"Я получаю здесь странные сигналы, большой мон. Мы говорим о воспоминаниях о прошлом бум-бум?"

Я положил устрицу в рот и постарался, чтобы мое лицо оставалось пустым. Но это было бесполезно. Даже его злейшие недоброжелатели признавали, что Клит Персел был одним из лучших полицейских-расследователей, которые когда-либо были в полиции Нью-Йорка, пока его карьера не пошла под откос из-за таблеток и выпивки, и ему пришлось бежать в Центральную Америку по ордеру на убийство.

"Значит, теперь она пытается завести твою махину?" - сказал он.

"Тебе обязательно так это формулировать?… Да, ладно, может быть, так оно и есть."

"Для чего?… Ты знал, что у тебя потеют волосы?"

"Это Табаско. Клит, не мог бы ты успокоиться, пожалуйста?"

"Послушай, Дэйв, это основной урок - не связывайся с богатыми людьми. Так или иначе, они причинят тебе боль. То же самое относится и к этой ерунде с гражданскими правами. Это мертвый вопрос, оставь его в покое".

"Ты хочешь пойти и поговорить с Джимми Рэем Диксоном или нет?" - Сказал я.

"Ты никогда с ним не встречался?"

"Нет".

"Джимми Рэй - парень особого сорта. Ты встречаешься с ним один раз и никогда до конца не забудешь этот опыт ".

Я ждал, когда он закончит, но он этого не сделал.

"Что я знаю?" - сказал он, бросил хлебную палочку в соломенную корзинку и начал надевать плащ. "С парнем все в порядке, которого не смог вылечить тюбик пасты от тараканов".

Мы проехали через Гарден-Дистрикт, мимо университетов Тулейн и Лойола, парка Одюбон и рядов домов довоенной постройки с колоннами, дворы которых были усажены деревьями и цветами. Туман клубился под сенью дубовых ветвей над Сент-Чарльзом, неоновые трубки вились над ресторанами на углу, а пустые уличные кафе выглядели как цветной дым под дождем.

"Он был во Вьетнаме?" Я спросил.

"Да. Как и мы с тобой . Ты когда-нибудь видел его досье?" Сказал Клит.

Я покачал головой.

"Он был сутенером в Чикаго. Он сел за нападение, нанесение побоев и ношение скрытого оружия. Он даже хвастается этим. Теперь вы слышите, как он рассказывает по радио о том, как он переродился. Этот парень - говноголовый, Дэйв ".

Джимми Рэй Диксон владел торговым центром, названным в честь его убитого брата, неподалеку от Чалметта. Он также владел многоквартирными домами, ночным клубом в квартале и загородным домом с пятью спальнями. Но он вел бизнес в маленьком некрашеном коттедже 1890-х годов, увешанном цветочными корзинами, в районе Кэрроллтон, у дамбы Миссисипи, в конце Сент-Чарльз, где трамвай делал разворот. Это был район пальм и зеленых нейтральных территорий, небольших ресторанов, студентов университета, художественных галерей и книжных магазинов. Это была часть Нового Орлеана, не отмеченная баллончиками с распылителем и битым стеклом в сточных канавах. Через пять минут у вас возникло ощущение, что Джимми Рэй выбрал роль большого пальца в вашем глазу.

"Ты здесь, чтобы спросить меня о взломщике, который убил моего брата?

Ты шутишь, да?"

Он жевал и хрустел жвачкой. На нем была рубашка в синюю полоску с длинным рукавом, которая скрывала устройство, прикреплявшее металлический крюк к культю его левого запястья. Его зубы были наполнены золотом, голова цвета красного дерева, круглая и светоотражающая, как вощеный шар для боулинга. Он никогда не приглашал нас сесть и, казалось, взял за правило поворачивать свой стул, чтобы поговорить со своими сотрудниками, все из которых были чернокожими, в середине вопроса.

"Некоторые люди думают, что он, возможно, невиновен", - сказал я.

"Ты один из них?" Он ухмыльнулся.

"Я не понимаю вашего юмора, сэр".

"Потребовалось почти тридцать лет, чтобы отправить его в Анголу. Он должен был достать иглу. Теперь белые люди обеспокоены несправедливостью ".

"Парень из моего взвода два дня ждал на переправе через реку, чтобы убрать вьетконговца, который убил его друга. Для этого он использовал blooker. Размазал его по всем деревьям, - сказал я.

"Что-то, чего я не улавливаю?"

"Ты должен посвятить себя ненависти к кому-то, прежде чем сможешь подстерегать его. Я просто никогда не делал Аарона Крауна для такого типа парней", - сказал я.

"Позволь мне сказать тебе, Джек, что я думаю о Вьетнаме и переулке памяти.

Я получил это, - он постучал крючком по промокашке на своем столе, - очищаю рисовое поле в шести километрах от Пинквилла. Если вы хотите рассказать военные истории, то DAV находится в центре города. Если вы хотите использовать этот крекер, это ваша заявка. Просто не приходи сюда, чтобы сделать это. Ты со мной в этом?"

Клит посмотрел на меня, затем закурил сигарету.

"Эй, чувак, не кури здесь", - сказал Джимми Рэй.

"Адиос" сказал мне Клит, вышел за дверь и закрыл ее за собой.

"Кто-нибудь из этих людей из документального кино приходил к вам?" Я спросил.

"Да, я сказал им, что нужный человек в тюрьме. Я сказал им, что это его винтовка, лежащая под деревом. Я сказал им, что Краун был в ККК. Они выключили камеру, пока я все еще говорил ". Он взглянул на циферблат своих часов, которые были повернуты на нижней части его запястья. "Я не хочу показаться тебе грубым, но мне предложили бежать".

"Спасибо за вашу помощь".

"Я не собираюсь тебе помогать. Эй, чувак, мы с моим братом Эли совсем не были похожи. Он верил в вас всех. Думал, приближается великий день. Знаешь, что делает нас всех равными?" Он вытащил бумажник из заднего кармана, раскрыл его большим пальцем и металлическим крючком достал оттуда пятидесятидолларовую купюру. "Прямо здесь, чувак", - сказал он, помахивая купюрой на промокашке.

Поздно вечером следующего дня, после того как мы поужинали, я помогла Бутси вымыть и убрать посуду. Солнце превратилось в красный уголек в гряде темно-бордовых облаков над линией деревьев, которая граничила с тростниковым полем моего соседа, и через экран я чувствовала запах дождя и озона на юге. Алафер позвонила из магазина наживок, где она помогала Батисту закрываться.

"Дэйв, там мужчина на лодке, который все время возвращается к причалу", - сказала она.

"Что он делает?" - спросил я.

"Это как будто он пытается что-то увидеть через окна".

"Батист там?" - спросил я.

"Да".

"Передай ему трубку, будь добра".

Когда Батист вышел на связь, я спросил: "Кто этот человек в лодке?"

"Парень надевает серьги".

По примеру Батиста, он буквально перевел французский на английский, в данном случае используя слово надевать на износ.

"Он беспокоит вас всех?" - Сказал я.

"Он не собирается беспокоить меня. Я собираюсь запереться ".

"Тогда в чем проблема?"

"Они не одно целое, если он уйдет, когда я выйду на работу".

"Я сейчас спущусь".

Воздух был тяжелым, пахнущим сыростью и кишел птицами, когда я спускался по склону к причалу, небо над болотом было цвета обожженной жести. Батист и Алафер сложили зонтики от "Чинзано", установленные в центре катушечных столов, и включили гирлянду верхнего света. Поверхность протоки трепетала на ветру, и на фоне кипарисов и ив на дальнем берегу я увидел мужчину, сидящего в подвесном моторе, одетого в темно-синюю рубашку и белую соломенную шляпу.

Я дошел до конца причала и прислонился к перилам.

"Могу я вам чем-нибудь помочь?" Я спросил.

Он не ответил. Его лицо было в тени, но я могла видеть блеск его золотых сережек в свете с причала. Я зашел в магазин с приманками.

"Включи прожекторы, Альф", - сказал я.

Когда она нажала на тумблер, свет вспыхнул над водой с блеском пистолетной вспышки. Вот тогда я увидел его глаза.

"Иди в дом, Алафер", - сказал я.

"Ты его знаешь?" - спросила она.

"Нет, но мы все равно собираемся отправить его восвояси. А теперь сделай то, о чем я тебя прошу, хорошо?"

"Я не понимаю, почему я ..."

"Давай же, Альф".

Она подняла лицо, надув свои лучшие губки, и вышла через сетчатую дверь, позволив ей захлопнуться за ней.

Батист разогревал кофе на маленькой бутановой плите за стойкой. Он наклонился и снова посмотрел в окно на протоку, держа сигару в центре рта.

"Что ты хочешь сделать с этим парнем, Дэйв?" он сказал.

"Посмотри, кто он такой".

Я снова вышел на улицу и оперся руками о перила причала. Прожекторы, установленные на крыше магазина наживки, выжигали тени вокруг человека в лодке. У него были длинные волосы, как у индейца девятнадцатого века, щеки небритые, кожа темная и шероховатая, как будто ее натерли черным перцем. Его руки были покрыты алыми татуировками, но таких я никогда раньше не видела. В отличие от тюремных рисунков, чернила струились по рукам яркими веерообразными перепонками, как будто все его вены были наложены на поверхность кожи.

Но именно глаза поймали и пронзили тебя насквозь. Это были глаза хантера, химически-зеленые, окруженные дрожащей энергией, как будто он слышал звуки скрытых противников на ветру.

"Что у тебя здесь за дела, подна?" Я спросил.

Казалось, он задумался над этим. Одна рука сжимала и разжимала весло.

"Я сегодня ничего не ел", - сказал он. Акцент был отдаленно испанским, тон ровным, оторванным от примитивно очерченной челюсти.

Батист присоединился ко мне у поручней с чашкой кофе в руке.

"Заходи внутрь", - сказал я.

Глаза Батиста впились в мои.

Мужчина не завел двигатель. Вместо этого он использовал одно весло, чтобы переплыть протоку к бетонному пандусу. Он вошел в воду по щиколотку, приподнял нос одной рукой и подтянул лодку вверх, пока она не оказалась плотно прижатой к трапу. Затем он потянулся за спину и вытащил жесткий спальный мешок, который был туго перевязан кожаными ремешками.

Его рабочие ботинки громко стучали по причалу, когда он шел к нам, его джинсы Levi's высоко сидели на бедрах, подпоясанные под грудной клеткой широким кожаным ремнем с латунной пряжкой.

"Тебе не следовало бы давить на него, Дэйв. Это наше место", - сказал Батист.

"Все в порядке".

"Нет, это определенно не так".

Мужчина скользнул взглядом по нашим лицам, когда вошел в магазин наживки. Я последовал за ним внутрь и впервые почувствовал его запах, похожий на древесный уголь и керосин, немытые волосы, грязь, прокисшую от застоявшейся воды. Он выжидающе ждал у стойки, зажав под мышкой свой спальный мешок. Его спина была прямой, как меч.

Я приготовила ему два соуса чили на бумажной тарелке и поставила их перед ним со стаканом воды. Он сидел на табурете и ел ложкой, сжимая ручку в кулаке, размазывая бобы, соус и мясной фарш ломтиком хлеба. Батист вошел внутрь и начал загружать охладитель пива за стойкой.

"Откуда ты?" - Сказал я.

" El Paso."

"Где ты раздобыл лодку?" - спросил я.

Он подумал об этом. "Я нашел это две недели назад. Он был потоплен. Я довольно хорошо его почистил." Он перестал есть и наблюдал за мной.

"Это хорошая лодка", - сказал я.

Его лицо дернулось, глаза снова стали пустыми, челюсти сводило.

"У тебя есть комната отдыха?" - спросил он.

"Это сзади, за теми пустыми коробками из-под шипучки".

"Сколько стоят ваши бритвенные лезвия?" сказал он Батисту.

"Это не наркоторговля". Чего ты добиваешься, чувак?" - Сказал Батист.

Мужчина вытер рот плоской стороной пальцев. Морщинки вокруг его глаз были ровными.

Батист оперся на руки, его бицепсы напряглись, как рулоны металлических шайб.

"Не давай мне никакого грузовика", - сказал он.

Я осторожно продвигалась вдоль прилавка, пока взгляд мужчины не оторвался от Батиста и не остановился на мне.

"Я офицер полиции. Тебе нужны указания, как куда-нибудь добраться?" - Сказал я.

"У меня там разбит лагерь. Вот откуда я родом. Я могу найти его даже в темноте", - сказал он.

Одной рукой он сжал свой спальный мешок, в котором, казалось, были палаточные палки, и прошел мимо холодильников с мясом для ланча в маленькую комнату отдыха в задней части дома.

"Дэйв, позволь мне кое-что тебе сказать. Тебе нужно привести "аллигатора на свою свиноферму, чтобы узнать ", что аллигаторы едят свиней?" - Сказал Батист.

Прошло десять минут. Я слышал, как мужчина плещется водой за дверью туалета. Батист вернулся на причал и расставлял взятые напрокат лодки на ночь. Я прошел мимо холодильника и постучал костяшками пальцев в запертую на засов дверь.

"Мы закрываемся, подна. Ты должен выйти, - сказал я.

Он рывком распахнул дверь, по его лицу текла вода. Его темно-синяя рубашка была расстегнута, и на его груди я могла видеть ту же алую сеть линий, что была вытатуирована на его руках. Зрачки в его глазах выглядели разбитыми, как индийская тушь, капнувшая на зеленый шелк.

"Я был бы признателен, если бы вы убрали воду и бумажные полотенца, которые вы оставили на полу. Тогда я хотел бы с тобой поговорить, - сказал я.

Он не ответил. Я повернулся и пошел обратно вперед.

Я зашла за прилавок и начала заполнять полки с конфетами на завтра, потом остановилась и позвонила диспетчеру в отдел.

"Я думаю, у меня в магазине что-то случилось. У него тоже может быть украденная лодка, - сказал я.

"Губернатор в городе?"

"Забудь о рутине, Уолли".

"Ты задел мои чувства… Ты хочешь круизер, Дэйв?"

У меня не было возможности ответить. Мужчина в белой соломенной шляпе вышел из-за моей спины, его рука была засунута в край спального мешка. Я посмотрела на его лицо, выронила телефон и с грохотом ударилась о полки и бутановую плиту, когда он сбросил скатку и ножны от мачете и рассек ими воздух в дюйме от моей груди.

Отточенное лезвие перерезало телефонный шнур и вонзилось в деревянный край прилавка. Он наклонился и снова замахнулся, лезвие со звоном отскочило от полок, рассекая коробки с червями и грязью, разорвав банку с маринованной колбасой.

Кофейник Батиста почернел и закипел на бутановом огне. Рукоятка ощущалась как нагретая проволока на моей голой ладони. Я выплеснула кофе, крышку и молотый кофе мужчине в лицо, увидела шок в его глазах, его рот открылся, боль вырвалась из горла, как лопнувший пузырь.

Затем я схватил татуированное запястье, на котором держал мачете, и прижал дно горшка к его предплечью.

Он выбросил мачете из руки, как будто рана была нанесена им, а не кофейником. Я думал, что я дома и свободен. Я не был.

Он ударил меня сильнее, чем меня когда-либо били кулаком в моей жизни, такой удар, который наполняет ваш нос иглами, загоняет глаз глубоко в глазницу.

Я поднялся на ноги и попытался последовать за ним на причал. Одна сторона моего лица уже онемела и пульсировала, как будто кто-то приложил к ней сухой лед. Мужчина в белой соломенной шляпе спрыгнул с причала на бетонный пандус, одним коленом взобрался на нос своей лодки и толкал ее в течение, его тело было окружено ореолом влажности и электрического света.

Батист вышел из жестяного сарая в ивняках, где мы хранили наши подвесные моторы, посмотрел на меня, затем на убегающего мужчину.

"Батист, нет!" Я сказал.

Мы с Батистом оба стояли неподвижно, пока мужчина одним движением предплечья взревел двигателем, а затем, описав длинную желтую полосу, скрылся за поворотом в темноте.

Я воспользовался домашним телефоном, чтобы снова позвонить в департамент, затем спустился обратно к причалу. Луна скрылась за болотом; молния разветвлялась на черном небе на юге.

"Почему ты не хочешь, чтобы я остановил его, Дейв?" - Сказал Батист.

"Он ненормальный. Я думаю, это ПХФ, - сказал я. Но он не понял. "Это называется "ангельская пыль". Люди кайфуют от этого и разбивают кирпичные стены голыми руками ".

"Он знал, кто ты такой, Дэйв. У него не было никакого желания заходить, пока он не увидел тебя… Все началось с того старика из тюрьмы."

"О чем ты говоришь?" - спросил я.

"Этот охранник, которого вы называете кэпом, тот, кто, вероятно, убивал ниггеров на этой тюремной ферме в течение пятидесяти лет. Я предупреждаю вас, чтобы в нашем магазине не было таких, как он. Ты позволяешь его горю проникнуть на твое крыльцо, на этом оно не заканчивается, нет. Это войдет в твой дом. Но ты никогда не слушаешь."

Он вытащил из заднего кармана сложенную кепку, расстегнул ее и надел на голову. Он прошел по причалу к своему грузовику, не пожелав спокойной ночи. Жестяная крыша магазина "Наживка" скрипела и ударялась о балки под порывами южного ветра.

ГЛАВА 5

M в тот день утром небо было голубым, с залива дул теплый ветерок, когда я ехал в кампус Университета Юго-Западной Луизианы в Лафайетте, чтобы поговорить с Бьюфордом Ларозом. Занятия только что закончились в полдень, и бледно-зеленый четырехугольный двор с колоннадами и кирпичными дорожками был заполнен студентами, направлявшимися на обед. Но Буфорда Лароуза не было ни в его кабинете на факультете английского языка, ни в застекленном ресторане кампуса, который был построен над кипарисовым озером за олд-Берк-холлом.

Я позвонил в его офис в Нефтяном центре, где он вел терапевтическую практику с частичной занятостью, и секретарша в приемной сказала, что я могу найти его в клубе здоровья и ракетки Реда Лерилла на Джонсон-стрит.

"Ты уверен? Мы должны были пойти на ланч, - сказала я.

"Доктор Лароуз всегда ходит в спортзал по понедельникам", - ответила она.

Red's представлял собой комплекс длиной в целый квартал с бассейнами с подогревом, кортами для тенниса с ракетками и грунтовым покрытием, боксерскими и баскетбольными залами, крытыми и открытыми беговыми дорожками, а также просторными комнатами с кондиционерами, заполненными сотнями гантелей, скамеек для отягощений и тренажеров.

Я искал Буфорда полчаса, прежде чем заглянул через узкое стеклянное окошко в двери мужской парилки и увидел, что он читает промокшую газету, голый, на крыльце, выложенном желтой плиткой.

Я позаимствовал замок в магазине pro shop, разделся, зашел в парилку и сел рядом с ним.

Его лицо дернулось, когда он поднял взгляд от своей газеты. Затем он улыбнулся, почти нежно.

"У тебя забавный способ назначать встречи", - сказал я.

"Ты не получил мое сообщение?"

"Нет".

"Я ждал тебя. Я не думал, что ты придешь, - сказал он.

"Это странно. Я пришел вовремя."

"Не по моим часам", - сказал он и снова улыбнулся.

"Я хотел еще раз сказать тебе, что сожалею о своих замечаниях на твоей вечеринке".

"Ты приложил немало усилий, чтобы сделать что-то ненужное".

Включился термостат, и воздух наполнился свежими облачками пара. Я чувствовала, как жар от плиток поднимается по моим бедрам и спине. Я вытер пот с глаз рукой.

"У тебя ушиблена челюсть", - сказал он.

"В эти выходные у нас был посетитель в магазине наживок. Полиция Нью-Йорка думает, что он работник мексиканского карнавала, сбежавший из центра детоксикации."

Он кивнул, без интереса уставился на кафельную стену перед нами, оттолкнулся пятками ладоней от крыльца и напряг мышцы спины, по его загорелому крепкому телу струился пот из каждой поры. Я наблюдала за чертами его лица, красивым профилем, умными глазами, которые, казалось, никогда не затуманивались страстью.

"У вас есть докторские степени как по английскому языку, так и по психологии, Буфорд?" Я сказал.

"Я получил двойные баллы в некоторых областях, так что это не такое уж большое дело".

"Это впечатляет".

"Почему ты здесь, Дейв?"

"У меня такое чувство, что я, возможно, засунул руку в измельчитель мусора. Ты же знаешь, как это бывает: ты засовываешь туда один палец, а потом оказываешься по локоть в трубе."

"Я вижу, мы вернулись к нашей прежней теме", - сказал он.

Другие мужчины ходили взад и вперед в клубах пара, размахивая руками и глубоко дыша.

"Откуда ты знаешь дочь Аарона Крауна?" Я спросил.

"Кто сказал, что я знаю?"

"Она знает".

"Она выросла в Новой Иберии. Если она говорит, что знает меня, прекрасно… Дэйв, ты понятия не имеешь, во что ты вмешиваешься, как тебя могут использовать, чтобы разрушить все, во что ты веришь ".

"Почему бы тебе не объяснить это мне?"

"Вряд ли это подходящее место, сэр".

Мы приняли душ, затем переоделись в закрытое пустое помещение сбоку от главной раздевалки. Он вытерся полотенцем, надел пару черных нейлоновых трусиков-бикини и шлепанцы и начал расчесывать волосы перед зеркалом. Мышцы на его спине и боках были похожи на воду чайного цвета, струящуюся по камню.

"У меня серьезные проблемы, Дэйв. Эти нью-йоркские киношники хотят доказать невиновность Аарона Крауна. Они могут спустить мою кандидатуру прямо в унитаз", - сказал он.

"Ты думаешь, у них есть корыстный интерес?"

"Да, зарабатываю деньги… Просыпайся, приятель. Вся чертова страна избивает либералов. Эти парни плывут по течению. Белый мужчина, несправедливо осужденный за убийство чернокожего лидера движения за гражданские права? Подобная история создана на небесах".

Я надел рубашку и заправил ее в брюки, затем сел на скамейку и надел мокасины.

"Нечего сказать?" - Спросил Буфорд.

"Ваши объяснения слишком просты. Имя Минго Блумберга постоянно всплывает у меня в голове ".

"Этот мафиози из Нового Орлеана?"

"Это тот самый".

"У меня в шесть сбор средств в Шривпорте. Пойдем со мной в самолет, - сказал он.

"Для чего?"

"Возьми отпуск в своем отделе. Работай на меня."

"Не интересуюсь".

"Дэйв, я баллотируюсь на пост губернатора, пока преподаю в школе. У меня нет машины и мало денег. Другая сторона так и делает. Теперь эти сукины дети из Нью-Йорка приезжают сюда и пытаются свести на нет единственный шанс, который у нас был для достойного правительства за десятилетия. Что, во имя всего Святого, с тобой не так, чувак?"

Возможно, Буфорд был прав, подумал я, когда ехал по старому шоссе через Бруссард в Нью-Иберию. Иногда я видел замысел там, где его не было, и у меня долгое время сохранялось глубокое недоверие ко всем формам власти, даже к той, которой я служил, а семья Лароуз была облечена богатством и властью с довоенных времен.

Но, возможно, пришло также время еще раз поговорить с Минго Блумбергом, при условии, что я смогу его найти.

По иронии судьбы, вернувшись в департамент, я обнаружил в своем почтовом ящике сообщение от адвоката Минго. В конце концов, найти Минго было бы нетрудно. Он сидел в городской тюрьме Нового Орлеана и хотел меня видеть.

Поздним утром во вторник я был у зарешеченного входа в длинный коридор с отдельными камерами, где в карантине на двадцать три часа содержались стукачи, жестокие и неисправимые. Надзиратель открыл камеру Минго, пристегнул его наручниками к поясной цепи и повел по коридору ко мне. Пока второй надзиратель нажимал на рычаги, чтобы отодвинуть дверь в зоне карантина, я мог видеть ручные зеркала, протянутые от решеток вдоль всего ряда камер, в каждом из которых отражался набор бестелесных глаз.

Оба охранника сопроводили нас в комнату для допросов с голыми стенами, в которой стояли поцарапанный деревянный стол и три складных стула. Это были мощные, коренастые мужчины с мощными торсами тяжелоатлетов.

"Спасибо", - сказал я.

Но они остались там, где были.

"Я хочу побыть с ним наедине. Я был бы признателен, если бы вы тоже отцепили его, - сказал я.

Отверженные посмотрели друг на друга. Затем тот, что постарше, застегнул каждый наручник своим ключом и сказал: "Как вам будет угодно. Постучи в дверь, когда закончишь. Мы не будем далеко уходить."

После того, как они вышли, я все еще мог видеть их через удлиненное усиленное смотровое стекло в двери.

"Похоже, они довольно сильно давят на тебя, Минго. Я думал, ты уже освободился, - сказал я.

"Они говорят, что я рискую сбежать".

Он был чисто выбрит, его тюремные джинсы были аккуратно отглажены, его медно-рыжие волосы зачесаны назад, как у ведущего актера 1930-х годов. Но его глаза казались воспаленными, а от его тела исходил сухой, немытый запах, похожий на запах пота, запекшегося на коже от радиатора.

"Я этого не понимаю. Ваши люди не защищают убийц полицейских, - сказал я.

Он оперся локтем на стол и прикусил ноготь на большом пальце.

"Все как раз наоборот. По крайней мере, так думает прокуратура. Именно так думают те клоуны, с которыми ты раньше работал в Первом округе", - сказал он.

"Ты меня потерял".

"Ты помнишь наркомана, которого арестовали за Квартал прошлого года? Я был в клетке в Первом округе, когда копы привели буна, который это сделал. Кто-то, и я сказал "кто-то", выбил из него все дерьмо. Они раскроили ему череп на цементном полу и раздавили его, как вы это называете, грудную клетку. По крайней мере, так говорят люди. Я не знаю, потому что я этого не видел. Но семья покойного буна поднимает шумиху и подает в суд на город Новый Орлеан на пятьдесят миллионов долларов. Некоторые копы тоже могут оказаться в Анголе. Ты когда-нибудь видел, как полицейский отбывает срок? Подумайте о возможностях его еды, прежде чем он вонзит в нее вилку ".

Я опустил глаза, подождал мгновение, достал солнцезащитные очки из футляра и щелкнул ими на ладони.

"Чем ты пытаешься торговать?" Я спросил.

"Я хочу выбраться отсюда".

"У меня нет такого сока".

"Я хочу выйти из карантина".

"Майн поп, возможно, не самое подходящее место для тебя, Минго".

"Вы живете на Марсе? Я в безопасности в мейн-попе. У меня проблемы, когда я нахожусь в карцере, а копы с кровью на ботинках думают, что я их сдам ".

"Вы важный свидетель. Ты ни за что не попадешь к основной популяции, Минго."

Кожа вдоль линии роста волос блестела от пота. Он сунул сигарету в рот, но не зажег ее. Его голубые глаза были наполнены светом, когда они смотрели в мои.

"Ты работал с этими парнями. Передай им, что я не видел, чтобы с подарком что-то случилось. Я соглашусь на обвинение в лжесвидетельстве, если потребуется, - сказал он.

Я позволяю своим глазам блуждать по его лицу. В голубизне его глаз были крошечные черные крапинки, похожие на кусочки дохлых мух, на микроскопические следы событий, которые никогда полностью не смоются из души. "На скольких людях ты нажал кнопку?" Я спросил.

"Что? Почему ты задаешь подобный вопрос?"

"На самом деле, без причины."

Он попытался привести в порядок свои мысли. "Мексиканский парень был у тебя дома, верно? Парень с жареной кашицей. Он оказался там не случайно."

"Продолжай".

"Он готовил смолу для проектов. Они называют его Арана, что в переводе с испанского означает "Паук". Он из деревни в Мексике, где есть церковь со знаменитой статуей. Я знаю это, потому что он всегда говорил об этом ".

"Это, конечно, сужает круг поисков. Кто послал его в мой магазин наживок?"

"Что я получу?"

"Мы можем поговорить о федеральной опеке".

"Это еще хуже. Люди начинают думать о Программе защиты свидетелей".

"Это все, что у меня есть".

Он вырвал спичку из книжки и зажег ее, поднес пламя к своей сигарете, не моргая от дыма и жара, которые поднимались к его красивому лицу.

"Происходит что-то новое, это большой шаг для определенных людей. Ты вляпался в это с этим долбоебом, тем, кто убил брата Джимми Рэя Диксона.

"Какие вещи?"

Он стряхнул пепел в маленькую жестяную подставку, его взгляд был сосредоточен в пустоту. Его щеки залились румянцем, пальцы правой руки покрылись дымом от сигареты.

"Я не думаю, что тебе есть чем торговать, Минго. Иначе ты бы уже сделал это ".

"Я изложил это для тебя. Ты же не хочешь заострять на этом внимание ..." Он размял горящий кончик сигареты в пепельнице и положил недокуренный окурок в пачку. "Минуту назад вы задали мне личный вопрос. Просто ради забавы, это ничего не значит, пойми, я дам тебе номер. Одиннадцать. Никто из них никогда не предвидел, что это произойдет. Парень с поджаренной головой у тебя дома, вероятно, не был серьезной попыткой.

"Я говорю "вероятно". Я наполовину еврей, наполовину ирландец, я не ем в итальянских ресторанах. Я большую часть времени выгляжу из окна и заглядываю внутрь. Эй, ты умный парень, я знаю, что ты можешь подключиться к этому ".

"Наслаждайся этим, Минго", - сказал я и ударил по двери плоской стороной кулака, чтобы надзиратель открылся.

Позже в тот же день, как раз перед тем, как я должен был выписаться из офиса, на моем столе зазвонил телефон.

Это было все равно что услышать голос человека, который, как ты знал, никуда не денется, который всегда будет витать вокруг тебя, как плохое воспоминание, ожидая, чтобы вернуть тебя в прошлое.

"Как жизнь, Карин?" Я сказал.

"Буфорд пробудет в Батон-Руж до позднего вечера. Нам с тобой нужно кое-что обсудить".

"Я так не думаю".

"Ты хочешь, чтобы я пришел к тебе в офис? Или к тебе домой? Я сделаю это, если это то, что потребуется ".

Я вышел из офиса и поехал на юг Новой Иберии к своему дому. Я попытался сосредоточиться на уличном движении, на красном небе на западе, на белых цаплях, сидящих на спинах коров в полях, на фургонах с тростником, которые везли на сахарный завод. Я не собирался отдавать власть Карин Лароуз, сказал я себе. Я ничего ей не был должен. Я был уверен в этом.

Я все еще пытался убедить себя в своей свободе от прошлого, когда совершил незаконный разворот посреди дороги и поехал на плантацию Лароуз.

На ней был желтый сарафан, платиновые волосы заплетены в косу, на шее - викторианская сапфировая брошь на золотой цепочке.

"Почему ты припарковался сзади?" - спросила она, открыв дверь.

"Я не придал этому особого значения", - сказал я.

"Держу пари".

"Давай послушаем, что ты хочешь сказать, Карин. Мне нужно попасть домой".

Она улыбнулась одними глазами, повернулась и ушла, не сказав ни слова. Когда я не последовал за ней сразу, она остановилась и выжидающе посмотрела на меня. Я последовал за ней через кухню, кабинет, заполненный книгами, стеклянными футлярами для оружия и мягкими кожаными креслами, по затемненному коридору с кипарисовым полом, увешанному картинами предков Буфорда, написанными маслом, в гостиную, окна и французские двери которой доходили до потолка.

Она задернула бархатные шторы на передних окнах.

"Здесь немного темновато, не так ли?" Я сказал. Я стоял у камина, рядом с ярко освещенным окном, из которого открывался вид на расчищенное поле с тростником и сломанный дуб, который возвышался на фоне неба, как цепочка сломанных пальцев.

"В это время дня на дороге ужасный яркий свет", - сказала она. Она положила лед и содовую в два стакана в маленьком баре, встроенном в одну стену, и откупорила бутылку скотча с толстой красной восковой печатью, тисненой на ней.

"Мне ничего не нужно, спасибо", - сказал я.

"В твоем нет виски".

"Я сказал, что мне ничего не нужно".

В другой комнате зазвонил телефон.

"Черт возьми", - сказала она, поставила свой стакан и пошла в спальню.

Я посмотрел на свои часы. Я был там уже десять минут и ничего не добился. На каминной полке стояла фотография летчика военно-воздушных сил США, который сидел внутри расколотого плексигласового носа Летающей крепости. Фотография, должно быть, была сделана на большой высоте, потому что меховой воротник на его куртке замерз от пота, как огромное стеклянное ожерелье. Лицо его было исчерпано, и, за исключением области вокруг глаз, где его очки были, у него была черная кожа с дымом зенитными очередями.

Я слышал, как в соседней комнате повысился голос Карин: "Я больше не буду сидеть сложа руки из-за этого. Вы арендуете машину, если вам нужно… Я не собираюсь слушать ту же самую ложь… Ты не испортишь это, Буфорд… Ты слушаешь… Нет... Нет… Нет, это ты послушай..."

Затем она захлопнула дверь.

Когда она вышла из комнаты, ее глаза горели гневом, верхушки грудей вздымались под сарафаном. Она подошла к бару, допила свой скотч с содовой и налила еще. Я отвел взгляд от ее лица.

"Любуешься фотографией отца Буфорда?" - сказала она. "Он был одним из бомбардиров, которые сожгли Дрезден. Видишь засохший дуб у поля? Некоторые из других членов семьи Буфорда, джентльмены из ордена рыцарей Белой камелии, повесили там негра и белого саквояжника в 1867 году. Если ты живешь с Буфордом, ты будешь слышать о подобных вещах каждый день своей жизни ".

Она отпила три глотка скотча со льдом, методично глотая, ее рот был влажным и холодным на вид на краю стакана.

"Мне лучше идти, Карин. Мне не следовало тебя беспокоить, - сказал я.

"Не будь неискренним. Я привел тебя сюда, Дэйв. Иногда я удивляюсь, как я вообще с тобой связался.

"Ты меня не перепутал".

"Твоя память избирательна".

"Мне жаль, что так получилось, Карин. Я пытался донести это до вас. Это вы и ваш муж продолжаете пытаться воскресить прошлое или привести меня в свою жизнь ".

"Ты говоришь "это". Что ты подразумеваешь под "этим"?"

"В ту ночь на берегу реки. Мне жаль. Я не знаю, что еще сказать ".

"Ты не помнишь, как пришел ко мне домой две недели спустя?"

"Нет".

"Дэйв?" Ее глаза затуманились, затем посмотрели в мои, как будто она искала ложь. "Вы ничего не помните о том дне или о следующем?"

Я почувствовал, что сглатываю. "Нет, я не знаю. Мне кажется, я не видел тебя снова целый год, - сказал я.

Она покачала головой, села в глубокое кожаное кресло с видом на мертвое дерево.

"В это трудно поверить. Я никогда не винил тебя за беспокойство, тревожность и боль, через которые мне пришлось пройти позже, потому что я не заставлял тебя принимать меры предосторожности. Но когда ты говоришь мне...

Бессознательно я дотронулся до своего лба.

"У меня тогда были провалы в памяти, Карин. Я потерял целые дни. Если ты говоришь, что что-то случилось, тогда...

"Провалы в памяти?"

"Я бы заряжался ночью на Beam, а утром пытался протрезветь с помощью водки".

"Как мило. Что, если я скажу тебе, что сделала аборт?"

Кожа моего лица натянулась до кости. Я чувствовал слабость, замирание в груди, как будто черви-долгоносики питались в моем сердце.

"Я этого не делал. Я просто опоздал. Но не благодаря тебе, ублюдок… Не смотри на меня просто так, - сказала она.

"Я сейчас ухожу".

"О нет, это не так". Она поднялась со стула и встала передо мной. "У моего мужа есть некоторые странные недостатки, но он по-прежнему лучший шанс для этого штата, и я не позволю тебе разрушить это".

"Кто-то пытался вскрыть меня мачете. Я думаю, это было связано с Аароном Крауном. Я думаю, что больше никогда не хочу тебя видеть, Кэрин.

"Это правда?" - спросил я. - сказала она. Верхушки ее грудей были набухшими и твердыми, испещренными синими прожилками. Я чувствовал запах виски в ее дыхании, духов за ушами, жара, который, казалось, исходил от ее загорелой кожи. Она ударила меня ладонью по лицу.

Я дотронулся до своей щеки, почувствовал капельку крови там, где ее ноготь разорвал кожу.

"Я еще раз приношу извинения за то, что пришел к тебе домой", - сказал я.

Я неуклюже прошел через дом, через кухню на задний двор к своему припаркованному пикапу. Когда я включил зажигание, я посмотрел через лобовое стекло и увидел, что она наблюдает за мной через заднее стекло, прикусив уголок губы, как будто ее следующий вариант только сейчас представился.

ГЛАВА 6

У всю ту ночь не было дождя. На ложном рассвете белый наземный туман поднялся с болота, и кипарисы на дальнем берегу протоки казались черными и твердыми, как резной камень. Глубоко в тумане можно было услышать, как басы откликаются в отсеках. Когда солнце поднялось над горизонтом, подобно красному бриллианту, расколовшемуся между стволами деревьев, мы с Батистом все еще вычерпывали воду из арендованных лодок банками из-под кофе. Затем мы услышали шум машины на дороге, и когда мы подняли глаза, то увидели фиолетовый Lincoln Continental с Sabelle Crown на пассажирском сиденье, остановившийся и подъехавший задним ходом к нашему бетонному трапу.

Было нетрудно выяснить, в какой американской отрасли работал водитель. Казалось, он сознательно одевался и выглядел соответственно - ботинки с полукомбинезоном из лосиной шкуры, плиссированные брюки цвета хаки, мешковатая хлопчатобумажная рубашка, сшитая, вероятно, на Родео Драйв, затемненные очки без оправы, его каштановые волосы собраны в конский хвост.

Когда он спускался по трапу ко мне, обветренное лицо, подбородок с ямочкой, римский профиль становились все более знакомыми, словно образы, возникающие со страниц People или Newsweek или любого количества телевизионных программ, в которых фигурировали кинозвезды.

Его предплечья и запястья были толстыми и покрытыми венами, рукопожатие было обезоруживающе нежным.

"Меня зовут Лонни Фелтон, мистер Робишо", - сказал он.

"Ты кинорежиссер".

"Это верно".

"Как поживаете, сэр?" - спросил я.

"Я хотел бы знать, не могли бы мы зайти внутрь и поговорить несколько минут".

"Боюсь, мне нужно пойти на другую работу, когда я закончу эту".

Сабель стояла у крыла "Линкольна", расчесывая волосы и нанося косметику из своей сумочки.

"Некоторые люди устраивают Аарону Крауну несладкие времена в загоне", - сказал он.

"Это плохое место. Он был спроектирован как единое целое ".

"Ты знаешь, что такое BGLA?"

"Черная партизанская освободительная армия?"

"Краун - невиновный человек. Я думаю, что Эли Диксон был убит парой членов Миссисипского клана. Возможно, один из них был патрульным на шоссе Миссисипи ".

"Вы должны сообщить об этом в ФБР".

"Я получил это от ФБР. У меня есть показания двух бывших полевых агентов".

"Похоже, что громким словом в подобных случаях всегда является "бывший", мистер Фелтон", - сказал я.

Он закашлялся от смеха. "Ты упрямый сукин сын, не так ли?" - сказал он.

Я выпрямился в лодке, с которой вычерпывал воду, вылил воду из банки в протоку, лениво стряхнул последние капли на нос лодки.

"Меня не особенно волнует, что вы думаете обо мне, сэр, но я был бы признателен, если бы вы не использовали ненормативную лексику в моем доме", - сказал я.

Он посмотрел вдаль, подавляя улыбку, наблюдая, как голубая цапля поднимается из бухты и исчезает в тумане.

"У нас в Квартале убили писателя", - сказал он. "Парень был немного странным, но он не заслуживал того, чтобы его убили. Это вполне разумная позиция с моей стороны, не так ли?"

"Я буду в управлении шерифа к восьми. Если вы хотите предоставить нам какую-то информацию, пожалуйста, заходите ".

"Сабель сказала мне, что вы умный человек. Как вы думаете, кто стал автором громких историй нашего времени? Май Лай, Уотергейт, контрабанда наркотиков ЦРУ, сделки Рейгана с оружием в Никарагуа? Это всегда были средства массовой информации, а не правительство, не полиция. Почему бы не избавиться от отношения "простых людей"?"

Я вышел из лодки на мелководье и почувствовал холод сквозь свои резиновые сапоги. Я поставил канистру для вычерпывания воды на трап, намотал на ладонь носовую цепь, прижал киль лодки к колышущемуся мху у основания бетонной площадки и прочистил застрявшее в горле место.

Он снял очки с лица, небрежно опустил их в карман своей мешковатой рубашки, все время улыбаясь.

"Спасибо, что зашел", - сказал я.

Я поднялся по трапу, затем по боковой лестнице поднялся на причал. Я видел, как он подошел к своей машине и покачал головой Сабель.

Мгновение спустя она быстро спустилась по причалу ко мне. На ней были старые джинсы, фланелевая рубашка, розовые теннисные туфли, и она ходила растопырив ноги, как девочка-подросток.

"Я выгляжу как ад. Он заходил ко мне сегодня в пять утра, - сказала она.

"Ты хорошо выглядишь, Сабель. Ты всегда так делаешь, - сказал я.

"Они перевели папу в камеру, полную чернокожих".

"Это звучит неправильно. Он может потребовать изоляции."

"Он скорее умрет, чем позволит кому-либо думать, что он напуган. Тем временем они крадут его сигареты, плюют в его еду, кидают свиное дерьмо ему в волосы, и никто ничего с этим не делает." Ее глаза начали заволакиваться пленкой.

"Я позвоню этому ганбуллу, которого я знаю".

"Они собираются убить его, Дэйв. Я знаю это. Это вопрос времени".

Выйдя на дорогу, Лонни Фелтон ждал за рулем своего "Линкольна".

"Не позволяй этому парню Фелтону использовать тебя", - сказал я.

"Использовать меня? Кто еще заботится о нас?" Даже с макияжем ее лицо выглядело застывшим, блестящим, как керамика, в кружевной вуали солнечного света, пробивающегося сквозь кипарисы. Она повернулась и пошла обратно по причалу, ее розовое нижнее белье поблескивало сквозь маленькую протертую дырочку в заднице джинсов.

Шериф сидел боком в своем вращающемся кресле, водрузив на нос бифокальные очки, и скручивал полоски розовой и белой гофрированной бумаги в форме камелий. На его подоконнике стоял ряд растений в горшках, которые он ежедневно поливал из расписанного вручную чайника. Он больше походил на стареющего зеленщика, чем на сотрудника правоохранительных органов, и на самом деле до своего избрания на этот пост управлял химчисткой, но он был достаточно скромен, чтобы прислушиваться к советам, и с годами мы все привыкли уважать его суждения и честность.

Только одна дверь в его жизни оставалась закрытой для нас, когда он служил в Первой дивизии морской пехоты на водохранилище Чосин во время Корейской войны, до прошлого года, когда у него случился сердечный приступ, и он рассказал мне об этом, лежа в постели в Iberia General, его дыхание было спертым, как увядшие цветы, звуки горна эхом отражались от замерзших холмов, а раны были похожи на розы, застывшие в снегу.

Я сел напротив него. Промокашка на его столе была покрыта камелиями из гофрированной бумаги.

"Я вызвался помочь украсить сцену для школьного спектакля моей внучки. Ты хорош в этом?" - спросил он.

"Нет, не совсем. Кинорежиссер, парень по имени Лонни Фелтон, был сегодня утром у меня дома с Сабель Краун. Говорят, какие-то чернокожие пытаются воссоздать Гефсиманский сад для Аарона Крауна. Я позвонил в Анголу, но мне не помогли ".

"Не ищите ни одного. Мы заставили его вонять дерьмом ".

"Прошу прощения?"

"Многие из нас, не все, но очень многие, довольно плохо относились к цветным людям. Аарон олицетворяет все мерзкое в белой расе. Так что он отсиживает наш срок ".

"Ты думаешь, эти парни из кино правы, он невиновен?"

"Я этого не говорил. Послушайте, люди иногда совершают плохие поступки, особенно в группах. Затем мы начинаем забывать об этом. Но рядом всегда есть один парень, который напоминает нам о том, что мы сделали или кем мы были раньше. Это Аарон. Он - унитаз, который не смывается… Я сказал что-то смешное?"

"Нет, сэр".

"Хорошо, потому что то, что у меня на уме, совсем не смешно. Карин Лароуз и ее адвокат были здесь сегодня утром." Он поставил локти на промокашку на столе, отложил незаконченный бумажный цветок в сторону. "Угадай, что она рассказала мне о твоем визите прошлой ночью в ее дом?"

"Я даже не буду пытаться".

"Они не называют это изнасилованием, если тебе от этого станет легче". Он открыл ящик своего стола и молча прочитал что-то из блокнота. "Это слова "похотливое намерение", "попытка сексуального насилия" и "непристойные вольности". Что ты хочешь сказать?" Его взгляд переместился с моего лица, затем вернулся и остался там.

"Ничего. Это ложь".

"Я бы хотел, чтобы суд просто поверил мне на слово в отношении преступников. Я бы хотел, чтобы мне не приходилось приводить никаких доказательств. Боже, это было бы здорово ".

Я рассказал ему, что произошло, почувствовал, как жар поднимается в моем голосе, вытер пот с ладоней о брюки.

Его взгляд задержался на царапине, которую Кэрин оставила на моей щеке.

"Я тоже думаю, что это ложь", - сказал он. Он опустил планшет в ящик и закрыл его. "Но я все равно должен провести внутреннее расследование".

"Я пойду на стол?"

"Нет. Я не позволю, чтобы моим отделом манипулировали в чьих-то политических интересах, и именно в этом суть. Ты подходишь слишком близко к чему-то в этом бизнесе Аарона Крауна. Но ты держись от нее подальше."

У меня в руках все еще была утренняя почта. Сверху была розовая записка с сообщением от Бутси, в котором она просила меня встретиться с ней за ланчем.

"Насколько публичным это станет?" Я спросил.

"У меня такое чувство, что она не хочет, чтобы это стало достоянием общественности. Помимо того факта, что я знаю тебя, это было главной причиной, по которой я ей не поверил. Весь ее рассказ считается расплывчатым. Ее обвинения не требуют от нее предоставления физических доказательств - мазков из влагалища, волос на лобке и тому подобного. Это предупреждение от семьи Лароуз. Если мне придется, я отнесу это им обратно на навозных вилах, подна."

Он сложил руки на столе, его лицо залил румянец гипертонии.

Так держать, шкипер, подумал я.

Большинство людей, находящихся в тюрьме, заслуживают того, чтобы быть там. Бывшие рецидивисты, попавшие в неприятную историю, обычно признают свою вину в других преступлениях, возможно, гораздо более тяжких, чем те, за которые они осуждены.

Есть исключения, но их не так много. Так что их бремя - это их собственное творение. Но это никогда не бывает легко, независимо от того, насколько современно учреждение или насколько оскорбительна риторика о тюрьмах загородных клубов.

Ты девятнадцатилетняя рыбешка, необразованная, напуганная, с IQ около 100. В приемном пункте вы даете отпор верному волку, который работает в звукозаписывающей компании и хочет познакомить вас с тюремной романтикой, поэтому верный позаботится о том, чтобы вы отправились в путь в плохом пиджаке (поговаривают, вы проворонили солидную аферу и лишили его приятного времяпрепровождения).

Вы только что включили main pop, и вы уже перегружены, беспокоитесь о рулете в очереди за едой, коктейле Молотова, разбившемся в вашей камере, угрозе шепотом на соевом поле о том, что ждет вас в душе этой ночью.

Итак, вы делаете сознательный выбор выжить и найти благодетеля, "старика", и становитесь полноценным панком, на ступеньку выше дворовых сучек. Вы, мул блюз, чернослив и афганский скунс в большие полосы; внутри металлического сарая для инструментов, который ломит от жары, вы участвуете в разделке другой рыбы, которая на мгновение напоминает вам кого-то, кого вы когда-то знали.

Затем наступает день, когда вы думаете, что можете освободиться. Теперь ты на мейнлайне, два года спустя с пиджаком, полным хорошего настроения. Вы слышите утреннее пение птиц, которого раньше не замечали; вы позволяете своему разуму задержаться на внешнем мире, лице девушки в маленьком городке, работе на лесопилке в Пайни Вудс, где пахнет канифолью и горячим маслом для распиловки, обычном дне, не управляемом страхом.

Вот когда вы говорите своему благодетелю спасибо за всю его помощь. Он поймет. В следующий раз, когда вы выступите перед советом директоров, у вас есть реальный шанс снова выйти в мир. Зачем все портить сейчас?

В ту ночь ты идешь в душ одна. Мужчина, который раньше на тебя даже не взглянул, крупный мужчина в полоску, с заячьими губами, приплюснутым носом, с обнаженным торсом, источающим запах свежевыдернутого кипариса, сжимает твой череп в своих пальцах, втягивает тебя в свое дыхание, сжимает до тех пор, пока не прекратится треск и ты не услышишь слова, которые он произносит с трепетной нежностью влюбленного в дюйме от твоего рта: Я собираюсь выколоть тебе глаза ложкой.

Был поздний полдень, когда ганбулл отвез меня на своем пикапе к дамбе Миссисипи, где Аарон Краун, с разгоряченным, как печеное яблоко, лицом под кепкой с козырьком, бороновал открытое поле, двигатель трактора работал на полную мощность, превращая закаленные солнцем грядки в суглинок, прокручивая колесо трактора обратно сквозь облако пыли цвета корицы, повторно вспахивая и без того взрыхленную почву, как будто его работа была предлогом отомстить земле за себя и себе подобных.

На краю поля, у ивовой рощи, четверо чернокожих заключенных, раздетых по пояс, подбрасывали в костер сухие ветки.

"Вам всем следовало бы поместить Аарона в изолятор, Кэп", - сказал я.

Он выключил зажигание и выплюнул табачный сок в окно.

"Когда он попросит", - ответил он.

"Он не будет".

"Тогда это его чертова задница".

Капитан прошел половину поля, опираясь на свою трость, поднял крюк и неподвижно подержал его в воздухе. Аарон прищурился от пыли, жары и выхлопных газов, затем сбросил газ, не заглушая двигатель, как будто он не мог заставить себя полностью отделиться от механической силы, которая весь день пульсировала у него между бедер.

Аарон направился к нам, вытирая лицо грязным носовым платком, мимо группы чернокожих, сжигающих полевой мусор. Их глаза никогда не видели его; их замкнутый круг общения ни на секунду не прерывался.

Он стоял у грузовика, его тело было обрамлено солнцем, которое висело жидким желтым шаром над дамбой Миссисипи.

"Да, сэр?" - обратился он к капитану.

"Полейте его и помочитесь, Корона", - сказал капитан. Опираясь на трость, он доковылял до тени камедного дерева и, раскурив трубку, подставил лицо ветерку с реки.

"Я понимаю, у вас возникли некоторые проблемы", - сказал я.

"Ты не слышал, как я это сказал".

Он вернулся к кулеру для воды, прикрепленному банджи-шнуром к стене пикапа. Он наполнил бумажный стаканчик из холодильника и выпил, его взгляд был прикован к полю, пыльные вихри кружились на ветру.

"Это BGLA?" Я спросил.

"Я не слежу за организациями цветных мужчин".

"Я не знаю, невиновен ты или виновен, Аарон. Но там, в Пойнт Лукаут, на тюремном кладбище полно людей, у которых было такое же отношение, как у вас ".

"Вон на той дамбе тоже есть мертвецы. Так оно и есть". Он скомкал бумажный стаканчик, стоявший рядом с ним, размял его в руке, кусочек хряща прижался к его челюсти.

"Я собираюсь поговорить с адвокатом по гражданским правам, которого я знаю в Батон-Руже. Хотя он чернокожий мужчина. Это будет проблемой?"

"Мне насрать, кто он такой. Я сказал вам, у меня нет претензий, пока мне не придется общаться с одним из них ".

"Они съедят тебя живьем, партнер".

Он шагнул ко мне, его запястья, казалось, натянулись на невидимые провода по бокам.

"У мужчины свои правила. Я ни о чем не прошу, кроме выхода… Черт возьми, скажи моей дочери, чтобы она не волновалась", - сказал он, его глаза наполнились слезами. Верх его джинсовой рубашки был туго расправлен на груди. Он дышал ртом, его кулаки сжались в бессильные камни, лицо вытянулось от слов, которые не могло сформироваться в горле.

Я вернулся домой затемно, потом мне снова пришлось выйти, на этот раз с Хелен Суало, в ночной клуб "вагонка" на проселочной дороге, чтобы расследовать заявление о пропаже человека.

"Прости, что вытаскиваю тебя, Дэйв, но бабушка весь день орала на меня по телефону", - сказала Хелен. "Я сделал пару звонков, и, похоже, она говорит правду. Девушка не из тех, кто уходит и никому ничего не говорит."

Чернокожая официантка ушла из клуба с белым мужчиной накануне вечером; она так и не вернулась домой и не явилась на работу на следующий день. Бабушка работала поваром на клубной кухне и жила в небольшом каркасном доме в сотне ярдов дальше по дороге. Это была пухленькая седовласая женщина со странным кожным заболеванием, которое разъедало бело-розовые пятна на ее руках, и она была практически в истерике от гнева и горя.

"Мы найдем ее. Я обещаю тебе", - сказала Хелен, когда мы стояли на грязном дворе женщины, глядя на нее снизу вверх на ее крошечной, освещенной галерее.

"Тогда почему ты не смотришь прямо сейчас? Как получилось, что на то, чтобы доставить вас всех сюда, уходит целый день?" - сказала она.

"Скажи мне, как выглядел этот человек еще раз", - попросил я.

"У меня совершенно новая машина "Линкольн". У него розовое лицо в форме яйца. У него волосы не светлые и не рыжие, что-то среднее, и он зачесывает их прямо назад ".

"Почему она ушла с ним?" Я спросил.

"Потому что ей семнадцать лет, и она не слушает. Потому что у нее это на руках, как и у меня, и обычные мужчины не обращают на нее внимания. Это ответ на твой вопрос?"

Хелен отвезла нас обратно по грунтовой дороге через поля к шоссе штата. Ночь была влажной, покрытой слоями дыма от костров на стерне, и звезды на небе казались размытыми из-за тумана. Мы миновали магазин компании "ЛаРоуз", затем саму плантацию. Все три этажа дома были освещены, крыльцо с колоннами украшали тыквы и пугала, сделанные из стеблей тростника, и соломенные шляпы. На заднем пастбище, за оградой из жердей, в лунном свете бежали лошади, словно напуганные надвигающейся бурей или шелестом сухой маковой шелухи на ветру.

"Что у тебя на уме?" Спросила Хелен.

"Описание белого человека звучит как Минго Блумберг".

"Я думал, он в Городской тюрьме в Новом Орлеане".

"Так и есть. Или, по крайней мере, он был таким."

"Что бы он делал где-то здесь?"

"Кто знает, почему эти парни что-то делают, Хелен? Я займусь этим утром".

Я оглянулся через плечо на дом Лароуз, блеск люстры сквозь бархатные шторы, залитую светом беседку, увитую конфедеративным жасмином и оранжевой трубчатой лозой.

"Забудь об этих людях. Они бы не плюнули ни на одного из нас, если бы у нас не было чего-то, чего они хотели. Эй, ты меня слушаешь, Стрик?" Сказала Хелен и сильно ударила меня по руке тыльной стороной ладони.

На следующее утро я встал рано, оставил сообщение на автоответчике Клита Персела, затем поехал обратно к дому бабушки у ночного клуба. Девушка, которую звали Барбара Лавей, все еще не вернулась домой. Я сидел в своем грузовичке перед бабушкиным домом и просматривал записи в своем блокноте. По какой-то причине я нарисовал кружок вокруг имени девушки. У меня было предчувствие, что я еще долго буду видеть это в материалах дела.

Бабушка вернулась в дом, и я забыл о ней. Внезапно она оказалась у окна пассажирской двери. Ее очки упали ей на нос, когда она наклонилась внутрь.

"Мне жаль, что я был невежлив вчера. Я знаю, что ты работаешь над этим. Вот кое-что для тебя и леди, - сказала она. Она вложила мне в руку коричневый бумажный пакет, набитый орехами пекан.

Солнце все еще стояло низко на востоке, когда я подъехал к плантации Лароз. Я увидел Буфорда, голого по пояс, на огороженной стоянке у сарая, с полудюжиной темнокожих мужчин, одетых в соломенные шляпы с коническими полями, шейные платки, ковбойские сапоги и джинсы, облегающие ягодицы и бедра.

Я знал, что должен продолжать, не вмешиваться снова в то, что двигало амбициями Карин и Буфорда, не разжигать их гнев, не давать им возможности вести внутреннее расследование, но я никогда не умел прислушиваться к собственным советам, и я чувствовал, как ложь, которую она сказала, червем ворочается у меня в груди.

Я свернул на подъездную дорожку, миновал ряд сине-зеленых тополей сбоку от дома и припарковался на задней стоянке. Приятный ветер, пахнущий дождем, сильно дул по тростниковым полям, и дюжина чалых лошадей с глубоко въевшимися в шерсть клеймами носились по стоянке, натыкаясь друг на друга, стукаясь о ограду, их гривы горели огнем в красных лучах восхода.

Когда я вышел из грузовика, Буфорд улыбался мне. Его обтягивающие белые брюки поло были заляпаны грязью и заправлены в начищенные сапоги для верховой езды. Его глаза выглядели безмятежными, лицо приятным и прохладным от утренней свежести.

Я почти протянул свою руку.

Он посмотрел на восход солнца через мое плечо.

"Красное небо на рассвете, моряк, будь предупрежден", - сказал он. Но он улыбался, когда говорил это.

"Я не должен был быть здесь, но мне нужно было сказать вам в лицо, что обвинения, выдвинутые вашей женой, сфабрикованы. Это настолько любезно, насколько я могу это сказать ".

"О, эта дрянь. Она бросает это, Дэйв. Давайте оставим это позади".

"Прошу прощения?"

"Все кончено. Пойдем, взглянешь на моих лошадей."

Я недоверчиво посмотрела на него.

"Она оклеветала чье-то имя", - сказал я.

Он перевел дыхание. "Вы и моя жена были близки. Вероятно, она все еще испытывает к тебе некоторую неприязнь. Бог Эрос никогда не был рациональным влиянием, Дэйв. В то же время она не хочет, чтобы моя кампания была скомпрометирована, потому что у вас возникла эта безумная идея о том, что Аарона Крауна подставили. Итак, она позволила своему воображению и импульсивности заставить ее совершить какую-нибудь глупость. Мы приносим извинения за тот вред, который мы вам причинили".

Я положил руку на перила ограждения, почувствовал твердость дерева в ладони, попытался разобраться в своих мыслях, прежде чем заговорить.

"У меня такое ощущение, что я на сеансе психотерапии", - сказал я.

"Если бы это было так, ты бы получил счет".

Задняя дверь дома открылась, и стройный седовласый мужчина с лицом эльфа, изрезанным пергаментными морщинами хронического курильщика сигарет, вышел на ветер и помахал Буфорду. На нем была темно-синяя спортивная куртка с медными пуговицами и шелковый шарф цвета шампанского. Я знал это лицо, но не мог вспомнить откуда.

"Я буду через минуту, Клэй", - крикнул Буфорд. Затем, обращаясь ко мне: "Не хочешь присоединиться к нам за завтраком?"

"Нет, спасибо".

"Тогда как насчет рукопожатия?"

Двое из wranglers орали друг на друга по-испански, пока лошади кружили вокруг них на стоянке. Один нанес удар кулаком по голове кобылы, а другой пытался набросить ей на спину одеяло и седло.

"Нет? Тогда останься и смотри, как мне надерут задницу, - сказал Буфорд.

"Ты был рожден для этого".

"Прошу прощения?"

"Политическая жизнь. У тебя в венах ледяная вода, - сказал я.

"Ты видишь вон тот мертвый дуб? Двое мужчин были линчеваны там моими предками. Когда я пошел за Аароном Крауном, я надеялся, что, может быть, смогу немного искупить вину за то, что произошло под тем деревом ".

"Из этого получается отличная история".

"Ты классический пассивно-агрессивный тип, Дэйв, без обид. Ты притворяешься либералом и гуманистом, но Бубба и Джо Боб владеют твоим сердцем".

"Пока, Буфорд", - сказал я и пошел обратно к своему грузовику. Ветер раскачивал и расплющивал тополя у дома Буфорда. Когда я оглянулась через плечо, он сидел верхом на спине кобылы, одной рукой вцепившись в гриву, в другой держа отпиленную назад хакамору, его оливково-загорелый торс, омытый прохладным светом солнца, был вылеплен с обещанием совершенства, которое знали только греческие боги.

Позже Клит Персел перезвонил мне и сказал, что Минго Блумберг был освобожден из Городской тюрьмы три дня назад адвокатами, которые работали на Джерри Джо Пламба, также известного как Коротышка Джерри, Джерри Эйс и Джерри Глайд.

Но даже когда я держал трубку в руке, я не мог сосредоточиться на словах Клита об отношениях Минго с необычным игроком из преступного мира Нового Орлеана. Диспетчер только что вошел в мою открытую дверь и вручил мне памятку с простым сообщением, написанным на ней: Позвоните Кэпу в зоопарк повторно: Crown. Он говорит, срочно.

Потребовалось двадцать минут, чтобы дозвониться до него.

"Ты был прав. Я должен был послушаться тебя. Группа черных парней поймала его сегодня утром в сарае с инструментами, - сказал капитан.

Ему пришлось уйти с поля пешком, и он тяжело дышал в телефонную трубку.

"Он что, мертв?" Я спросил.

"Ты все перевернул с ног на голову. Он убил двух из этих сукиных сынов голыми руками и любил добивать третьего тростниковым ножом. Этот старикан - настоящая буря дерьма, не так ли?"

ГЛАВА 7

b в тот вечер мы с Отси алафэр ужинали на кухне, когда на кухонном столе зазвонил телефон. Бутси встал, чтобы ответить на звонок. Снаружи облака на западе были пурпурными и затянуты завесой дождя.

Затем я услышал, как она сказала: "Прежде чем я отдам телефон Дэйву, не мог бы ты соединить меня с Карин? Я оставил ей пару сообщений, но у нее, вероятно, не было времени позвонить… Я вижу… Когда она вернется?… Не могли бы вы попросить ее позвонить мне, Буфорд? Я действительно хотел поговорить с ней… О, ты знаешь, те вещи, которые она сказала о Дейве шерифу… Держись, это Дэйв".

Она протянула мне телефон.

"Бьюфорд"?" Я сказал.

"Да". Его голос звучал так, как будто кто-то только что обернул вокруг его горла кусок фортепианной проволоки.

"С тобой все в порядке?" Я сказал.

"Да, я в порядке, спасибо… Ты слышал о Crown?" он сказал.

"Мне сказал охранник в тюрьме".

"Это дает тебе какое-то представление о его потенциале?"

"Я слышал, они совершали круиз ради этого".

"Он сломал шею одному парню. Другого он утопил в бочке с тракторным маслом", - сказал он.

"Я не смог вспомнить твоего друга сегодня утром. Он Клэй Мейсон, не так ли? Что ты с ним делаешь, партнер?"

"Не твое дело".

"Этот парень был П. Т. Барнумом из кислотной культуры".

"Как обычно, ваши выводы столь же ошибочны, как и ваша информация".

Он повесил трубку. Я снова сел за стол.

"Ты действительно звонил Карин Лароуз?" Я спросил.

"Почему? Вы возражаете?" - сказала она.

"Нет".

Она положила в рот кусочек курицы и смотрела на меня, пока жевала. Мой взгляд затуманился.

"Лучше бы я не ходил к ней, Бутс".

"Он связан с тем гуру из шестидесятых?" сказала она.

"Кто знает? Настоящая проблема в том, что до нее никому нет дела ".

Она ждала.

"У Аарона Крауна не было мотивации убивать Эли Диксона. Я все больше и больше убеждаюсь, что в тюрьме сидит не тот человек, - сказал я.

"Он был в Клане, Дэйв".

"Они выгнали его. Он разбил парочку из них деревянной скамейкой внутри баптистской церкви ".

Но почему, подумал я.

Это был вопрос, на который лишь несколько человек в Луизиане 1990-х могли ответить.

Его звали Билли Одом, и он управлял свалкой на участке шоссе штата к западу от Лафайета. Окруженная изумрудно-зелеными рисовыми полями свалка казалась почти преднамеренным бельмом на глазу, которое Билли любовно сооружал на протяжении десятилетий из ржавых и раздавленных автомобильных кузовов, гор лысых шин и хозяйственных построек, украшенных серебряными колпаками.

Как и Аарон Краун, он был переселенцем с севера Луизианы, окруженный папистами, чернокожими, которые могли говорить по-французски, и историческим импульсом, который он никак не мог сформировать, повлиять или поколебать. Его лицо под пробковым солнцезащитным шлемом было круглым, как лунатик, и расплывалось в неуместной улыбке, которая позволяла ему скрывать свои мысли, пока он пытался разгадать тайный смысл, заключенный в речи других. Флаг Конфедерации, почти черный от грязи, был прибит среди пожелтевших календарей на стене сарая, где он держал свой офис. Он продолжал облизывать губы, наклонившись вперед в своем кресле, его глаза были прищурены, как будто он смотрел сквозь дым.

"Драка в церкви? Я не вспоминаю об этом, - сказал он.

"Вы с Аароном были в одном клаверне, не так ли?"

Его взгляд оторвался от моего лица, изучая пылинки, кружащиеся в луче солнечного света. Он философски склонил голову набок, но ничего не сказал.

"Почему вы все прогнали его?" Я спросил.

"Потому что у этого человека нет того здравого смысла, который Бог дал дождевому червю".

"Давай, Билли".

"Раньше он варил виски и добавлял удобрения в сусло. Вот откуда, я думаю, у него эта вонь. Его старуха бросила его ради одноногого слепого мужчины."

"Ты хочешь помочь ему, Билли, или посмотреть, как его вывесят сушиться в Анголе?"

Его руки лежали на бедрах. Он изучил их тыльную сторону.

"Это было из-за девушки. Его дочь, как там ее зовут, Сабель, та, что держит бар внизу, в подземном переходе."

"Я тебя не понимаю".

"Собрание проходило в церковном здании. Тогда она была не просто девушкой, ждущей снаружи в пикапе. Двое мужчин смотрели на нее из окна. Они не знали, что Краун сидит прямо у них за спиной.

"Один говорит: "Я слышал, это первоклассно".

"Другой говорит: "Это неплохо. Но тебе лучше носить с собой моток бечевки, чтобы найти дорогу обратно.'

"Вот тогда-то Краун и подбросил им дров. Затем он разорвал их своими ботинками. Потребовалось четверо из нас, чтобы удержать его ".

"Ты выгнал его из Клана за то, что он защищал свою дочь?" Я сказал.

Билли Одом вытащил бледный осколок из своего потемневшего от жира стола и нацарапал им линии на своей коже.

"Когда они молоды и не могут надеть трусики, где-то в этом замешан старик", - сказал он.

"Что?"

"Все подозревали это. Потом женщина из социального обеспечения поймала его на этом и рассказала всему чертову городу. Вот как получилось, что Краун переехал сюда ".

"Аарон и его дочь?" Я сказал.

Мужчина, который был свидетелем аварии, не сообщал о ней почти три дня, пока его жену саму не охватило чувство вины и она не пошла к священнику, а затем вместе с мужем в офис шерифа прихода Святого Мартина.

Хелен Суайло и я стояли на дамбе у канала, который окаймлял болото Хендерсон, и наблюдали, как водолаз в гидрокостюме снял стальной крюк и трос со спины аварийщика, вошел вброд в воду по ряду свай моста, глубже погрузился в илистый шар, а затем исчез под поверхностью. Небо над головой было голубым, мох на засохших кипарисах колыхался на ветру, солнце танцевало на песчаных отмелях и темно-зеленых ивовых островах. Когда одетый в униформу помощник шерифа включил лебедку, и трос туго обмотался о раму автомобиля, серое облако грязи взметнулось на поверхность, как кулак толстяка.

Хелен взошла на деревянный мост, перекинутый через канал, потерла туфлю об один незакрепленный край и снова спустилась на дамбу. Передние шины затопленного автомобиля, который лежал вверх дном, прорвались сквозь заросли мертвых гиацинтов.

Мужчина, который видел аварию, сидел на дамбе рядом со своей женой. На нем была засаленная кепка с низко надвинутым на глаза козырьком.

"Пройди через это еще раз", - сказал я.

Ему пришлось задрать голову вверх, к солнечному свету, когда он заговорил.

"Было темно. Я возвращался в лагерь с той высадки вон там. Не было никакой луны. Я не все видел по-настоящему хорошо, - ответил он. Его жена посмотрела на стальной трос, натянутый под весом автомобиля, на ее лице отразился смутный стыд, мышцы напряглись.

"Да, ты это сделал", - сказал я.

"Он съехал с дамбы, когда врезался в мост, и машина въехала внутрь. Фары были включены далеко внизу, на дне канала."

"Что произошло потом?" Я спросил.

Он снова сжал губы, обнажив зубы, как будто имел дело с глубокой идеей.

"Мужчина всплыл в свете фар. Затем он поднялся по дамбе прямо к той трудной дороге, на которой я был. Он был весь мокрый и шел быстро." Он снова отвернул лицо от солнечного света, отступил обратно в тень своей кепки.

Я постучала носком ботинка по его ягодице.

"Вы не сообщили о несчастном случае. Если мы найдем в этой машине что-нибудь, чего не должны были, вам лучше быть в нашей милости. Ты со мной в этом?" Я сказал.

Его жена, одетая в ситцевое хлопчатобумажное платье, которое мешковато сидело на ее широких плечах, что-то шептала ему прямо в лицо, пока ее рука пыталась найти его руку.

"Он сказал мне забыть то, что я видел", - сказал мужчина. "Он прижал свой взгляд прямо к моему, когда сказал это. Он схватил меня. В уединенном месте, по-настоящему жестко." Румянец на задней части его шеи распространился до линии роста волос.

"Как он выглядел?" - спросил я. - Сказала Хелен.

"Он был белым человеком, это все, что я знаю. Он пил виски. Я почувствовал это по его запаху". Я не видел его хорошо, потому что луна зашла ".

"Видишь вон тот столб электропередачи? На нем горит огонек. Это происходит каждую ночь, - сказал я.

Водолаз вышел с отмели рядом с перевернутым "Линкольном", когда лебедка вытаскивала его на илистый берег. Все окна были закрыты, а салон от крыши до пола был залит коричневой водой. Затем, со стороны пассажира, мы увидели короткую бело-розовую вспышку на стекле, словно линяющая рыбка ударилась о стенку грязного аквариума.

Дайвер попытался открыть дверцу, но она застряла в грязи. Он взял двуручный отбойный молоток с головкой размером с кирпич и разбил пассажирское окно.

Вода прорвалась сквозь загнутое стекло, усеяв дамбу раками, пиявками, гнездом тонких, как ленты, ватных ротиков, которые танцевали в траве, как будто у них были сломаны спины. Но это были не те образы, которые определяли момент.

Женская рука, затем предплечье, вытянулась в стремительном потоке, как будто человек, пристегнутый ремнем к сиденью внутри, небрежно указывал на какой-то предмет в траве. Пальцы были украшены бижутерией, ногти накрашены фиолетовым лаком, кожа изъедена болезнью, которая лишила ткани их цвета.

Я присел на корточки рядом с человеком, который видел аварию, и двумя пальцами протянул свою визитную карточку.

"Он не пытался вытащить ее оттуда. Он не звал на помощь. Он позволил ей утонуть, одной в темноте. Не дай ему сойти с рук это, подна, - сказал я.

Клит позвонил в магазин наживки в субботу утром, как раз когда я раскладывала на яме поднос с цыплятами и рыбой для наших полуденных рыбаков.

"У тебя есть лодка напрокат?" - спросил он.

"Конечно".

"Не могли бы вы взять напрокат у парня со мной кое-что из снаряжения?"

"У меня есть удочка, которую он может одолжить".

"Сегодня прекрасный день для этого, все в порядке".

"Где ты находишься?"

"Прямо по дороге, в маленьком продуктовом магазине. Парень сидит в моей машине. Но он не любит ходить туда, куда его не приглашают, понимаешь, о чем я говорю, Дэйв? Ты хочешь Минго? Всякий раз, когда мне приходится сбивать машину, все, что мне нужно сделать, это поговорить с парнем в моей машине. В этом случае он чувствует личную ответственность. К тому же, вы все возвращаетесь, верно?"

"Клит, ты не приводил сюда Джерри Джо Пламба?" Я сказал.

К тому времени, как его исключили из средней школы в выпускном классе, он пользовался дурной славой - мальчишка, который ухмылялся перед тем, как ударить тебя, игрок в бури, который выигрывал по высоким ставкам у взрослых мужчин в салуне в центре города, лучший танцор в трех округах, жулик, который отливал алюминиевые копии кастетов в литейном цехе metal shop и продавал их по доллару за штуку с неровными краями, без оков, чтобы можно было нарисовать по трафарету красные цветочки на лице противника.

Но все это произошло после того, как на втором курсе умерла мать Джерри Джо. Мои воспоминания были о другом мальчике, из другого, более раннего времени.

В начальной школе мы слышали, что его отец был убит на острове Уэйк, но никто не был по-настоящему уверен. Джерри Джо был одним из тех мальчиков, которые приезжали в город и уезжали, поступали в школу и бросали ее, когда его мать находила работу везде, где могла. Раньше они жили в лачуге на краю кирпичного завода в Лафайетте, затем в течение нескольких лет в трейлере за сварочным цехом к югу от Новой Иберии. По воскресеньям и первой пятнице месяца мы видели, как он и его мать проделывали большие расстояния пешком до церкви, как в морозную погоду, так и в стоградусный полдень. Она была бледной женщиной, с измученным и испуганным выражением лица, и она заставила его пройти внутрь, как будто проезжающий транспорт вот-вот выскочит на тротуар и убьет их обоих.

Какое-то время его мать и моя работали вместе в прачечной, и Джерри Джо приходил со мной домой из школы и играл, пока моя мать и его мать не проезжали по грунтовой дороге в перекошенном пикапе моего отца. У нас был фонограф с ручным управлением, и Джерри Джо рылся в пыльной куче 78-х и вытаскивал старые поцарапанные записи the Hackberry Ramblers и Айри Лежен и слушал их снова и снова, танцуя сам с собой, эльфийски улыбаясь, его плечи и руки были подняты, как у миниатюрного боксера-боксера.

Однажды после Нового года мой отец неожиданно вернулся с шельфа, где он работал буровиком на платформе "манки", высоко над буровой платформой и длинным перекатом залива. Его уволили после ссоры с бурильщиком, и, как он всегда делал, когда терял работу, он потратил оставшийся чек на подарки для нас и виски в баре Provost's, как будто новые возможности и процветание были не за горами.

Но Джерри Джо никогда раньше не видел моего отца и не был готов к встрече с ним. В дверном проеме вырисовывался силуэт моего отца, огромного, ухмыляющегося, непочтительного, человека, который дрался в барах ради развлечения, черные волосы на его груди выбивались из-под двух фланелевых рубашек, которые он носил.

"Ты танцуешь довольно хорошо. Но ты слишком тощий, ты. Нам придется тебя откормить. Вы все приходите посмотреть, что я принес, - сказал он.

За кухонным столом он начал выгружать холщовую сумку на шнурке, в которой были копченые утки, маринованная бамия и зеленые помидоры, фруктовый пирог, клубничное варенье, банка шкварков и бутылка за бутылкой пива "Джакс" с длинным горлышком.

"Твоя мама тоже работает в этой прачечной?… Тогда вот почему ты неправильно питаешься. Ты скажи своей маме, как я говорю его маме, что мужчина владеет этим местом так крепко, что скрипит при ходьбе", - сказал мой отец. "Не смотри на меня так, Дэви. Этот человек не нанимает белых людей, потому что он может обращаться с ними так же, как со своими цветными ".

Джерри Джо вернулся в гостиную и долго сидел в одиночестве в мягком кресле. Ореховые деревья у дома в тускнеющем свете поблескивали льдом. Затем он вернулся на кухню и сказал нам, что заболел. Мой отец положил банку консервов и двух копченых уток в бумажный пакет для него и сунул его ему под мышку, и мы отвезли его домой в темноте.

В тот вечер я не мог найти рукоятку от фонографа, но подумал, что Джерри Джо просто положил ее не на то место. На следующий день у меня был ранний урок о природе скрытого гнева и уязвленной гордости ребенка, у которого не было никого, кому он мог бы довериться. Когда школьный автобус остановился на рок-роуд, где жил Джерри Джо, я увидела разорванный бумажный пакет у канавы, изжеванные собакой остатки копченых уток, клубничное варенье, застывшее по краям разбитой банки Mason.

Он никогда больше не просил разрешения прийти к нам домой, и всякий раз, когда я видел его, у него всегда возникало ощущение, что я украл что-то ценное у него, а не он у нас.

Клит припарковал свой потрепанный "кадиллак" цвета шартреза с откидным верхом у лодочного трапа и вместе с Джерри Джо спустился по причалу к магазину "наживка". Джерри Джо был полон энтузиазма, радуясь наступившему утру и тому личному контролю, который он привнес в него. Его подтянутое тело казалось сделанным из хлыста, его волосы были густыми, светлыми и волнистыми, зачесанными сзади в тонкие утиные хвостики. На нем были мокасины цвета бычьей крови с кисточками, бежевые брюки и свободная темно-синяя спортивная рубашка с серебряной вышивкой. Я сказал, что он шел по причалу. Это неправда. Джерри Джо перекатился, панама вертелась у него на пальце, его бедра изгибались под брюками, в карманах позвякивали мелочь и ключи, мускулы на плечах выступали, как промасленный канат.

"Comment la vie, Dave? Вы все еще продаете эти сэндвичи с ветчиной и яйцом?" сказал он и вышел через сетчатую дверь, не дожидаясь ответа.

"Зачем ты это сделал, Клит?" Я сказал.

"В жизни есть худшие парни", - ответил он.

"Какие именно?"

Джерри Джо купил у стойки банку пива и бумажную тарелку с нарезанным белым боденом и сел за столик в глубине зала.

"Ты точно полон солнечного света, Дэйв", - сказал он.

"У меня выходной. Если это из-за Минго, тебе следует отнести это в офис, - сказал я.

Он изучал меня. В уголке его правого глаза виднелся извилистый белый шрам. Он наколол зубочисткой кусочек будена и отправил его в рот.

"Я вреден для бизнеса здесь, я являюсь каким-то оскорбительным присутствием?" - спросил он.

"Мы идем по разным дорогам, Джерри Джо".

"Стяни с меня куртку. Пять арестов, две судимости, обе за незаконное использование оборудования для азартных игр. Это в состоянии, позволяющем проводить петушиные бои… У тебя здесь есть музыкальный автомат?"

"Нет".

"Я слышал об утонувшей чернокожей девушке. Минго замешан в этом деле?"

"Это имя указано в ордере".

"Он говорит, что его машину форсировали".

"У нас есть два свидетеля, которые могут связать его с машиной и девушкой".

"Тем не менее, они должны встать. Верно?" - спросил он.

"Лучше никому не давать им повода не делать этого".

Он отодвинул тарелку тыльной стороной ладони, наклонился вперед, опираясь на локти, проводя зубочисткой по зубам. Под бронзовыми волосами на его правом предплечье была татуировка с изображением красного парашюта и надписью 101-я воздушно-десантная.

"Я нанимаю таких парней, как Минго, чтобы избежать неприятностей, а не для того, чтобы их иметь. Но чтобы отказаться от одного из моих собственных людей, даже если, возможно, он кусок дерьма, я должен иметь… как это называется ... Веские причины, да, именно так", - сказал он.

"Как звучит "пособничество" или "заговор после свершившегося факта"?"

Он почесал лицо и оглядел лавку с наживкой. В уголках его глаз появились морщинки. "Тебе нравится моя татуировка? Тот же прикид, что и у Джими Хендрикса", - сказал он.

Я подтолкнула к нему салфетку и огрызок карандаша. "Запиши адрес, Джерри Джо. Полиция Нью-Йорка заберет его. Ты не будешь связан с этим ".

"Почему бы тебе не купить музыкальный автомат? Я попрошу одного из моих продавцов прийти и вставить один. Тебе не нужны никакие красные четвертаки. Ты сохраняешь сто процентов, - сказал он. "Эй, Дэйв, все наладится. Это новый день. Я гарантирую это. Не связывайся с этими делами Аарона Крауна ".

"Что?"

Но он допил свое пиво, подмигнул мне, надевая панаму, затем направился к "кадиллаку", чтобы дождаться Клита.

ГЛАВА 8

M в тот день утром, когда я шел на работу, я прошел мимо синей Mazda с откидным верхом Карин ЛаРоуз на парковке. Она сидела за рулем в темных очках и с белым шарфом, повязанным вокруг волос. Когда я взглянул в ее сторону, она взяла журнал с сиденья и начала читать его, надув губы.

"Там парень, разговаривающий как профессор колледжа, который ждет встречи с тобой, Дэйв", - сказал Уолли, диспетчер. Его огромный вес вызывал постоянный румянец на его шее и щеках, как будто он только что с трудом поднялся по лестнице, и всякий раз, когда он смеялся, обычно над собственными шутками, его дыхание вырывалось с хрипом из груди.

Я заглянул в дверной проем комнаты ожидания, затем указал пальцем на спину седовласого мужчины.

"Вон тот джентльмен?" - Спросил я Уолли.

"Давайте посмотрим, у нас там два алкаша, поручитель, женщина говорит, что НЛО посылает электрические сигналы через ее бигуди для волос, черный парень моет туалеты и профессор. Дай мне знать, о каком из них ты думаешь, Дейв ". Его лицо просияло от собственного юмора.

Клэй Мейсон, одетый в коричневое узкое пальто западного покроя из золотой и зеленой парчи, бирюзовую рубашку на пуговицах, полосатые брюки-вакеро и желтые ковбойские сапоги на своих крошечных ножках, сидел на складном стуле с жемчужным стетсоном с высоким тульей на скрещенных коленях.

Я был готов невзлюбить его, отмахнуться от него как от Крысолова с галлюциногенами, безответственного анахронизма, который отказался умирать вместе с 1960-ми. Но мне предстояло узнать, что психоделические арлекины не выживают, просто оставаясь психоделическими арлекинами.

"Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?" Я спросил.

"Да, спасибо вам. Мне просто нужно несколько минут", - сказал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, его мыслительный процесс был нарушен. Он начал подниматься, затем запнулся. Я взял его под локоть и был поражен его хрупкостью, легкостью костей.

Мгновение спустя я закрыл за нами дверь своего кабинета. Его волосы были тонкими, как белое кукурузное шелк, а морщинистый рот и фиолетовые губы были как у старой женщины. Когда он сел перед моим столом, его внимание, казалось, было поглощено двумя черными надежными людьми, подстригающими газон.

"Да, сэр?" Я сказал.

"Я сам вмешался в вашу ситуацию. Я надеюсь, вы не обидитесь ", - сказал он.

"Мы говорим о семействе Лароуз?" Я попыталась улыбнуться, когда говорила это.

"Она раскаивается в своем поведении, хотя я думаю, что ей нужно подшлепать по заднице. Однако вместо этого я приношу извинения за нее ". Акцент был мягким, глубоким горловым, возможно, из западного Техаса. Затем я вспомнил биографические очерки, историю семьи пионеров, унаследованное нефтяное состояние, академические скандалы, которые он носил с собой, как потрепанные черные флаги.

"Карин солгала, доктор Мейсон. С предусмотрительностью и злым умыслом. Вы не получите отпущения грехов, отправив суррогатную мать на исповедь ".

"Это чертовски хорошо сказано. Ты не пройдешься со мной до парковки?"

"Нет".

"Ваши чувства - это ваши чувства, сэр. Я бы не стал им мешать. - Его взгляд устремился в окно. Он взмахнул тыльной стороной ладони в воздухе. "На самом деле это никогда не меняется, не так ли?"

"Сэр?"

"Черные люди в тюремной одежде. Все еще отрабатывают свой договор с белой расой."

"Один из этих парней приставал к его племяннице. Другой порезал лицо своей жене ножом для нарезания веревок ".

"Тогда они грубая пара и, вероятно, получили по заслугам", - сказал он и поднялся со своего стула, держась за край моего стола.

Я проводил его до задней двери здания. Когда я открыл дверь, воздух был прохладным, а пыль и бумагу на парковке развевало ветром. Карин смотрела на нас через лобовое стекло своей машины, ее черты были приглушены шарфом и темными очками. Клэй Мэйсон махнул своим "Стетсоном" в сторону облаков, листья кружились на ветру.

"Послушай, как он грохочет, клянусь Богом. Это волшебная страна. В каждой грозе слышен голгофский гром", - сказал он.

Я попросил помощника шерифа проводить Клея Мейсона до конца пути.

"Не будьте слишком строги к Ларозам", - сказал Мейсон, когда помощник шерифа взял его за руку. "Они напомнили мне Эвридику и Орфея, пытающихся сбежать из царства мертвых. Поверь мне, сынок, им не помешало бы немного сострадания ".

Не спускай с него глаз, подумал я.

Карин наклонилась вперед и завела двигатель своей машины, облизывая рот, как будто она могла бы съесть спелую вишню.

Хелен Суало вошла в мой офис в тот день с гневом в глазах.

"Ответь на мой добавочный", - сказала она.

"Что происходит?" - спросил я.

"Минго Блумберг. Уолли соединил его со мной по ошибке."

Я нажал на загоревшуюся кнопку и поднес трубку к уху. "Где ты, Минго?" - спросил я. Я сказал.

"У тебя есть Коротышка Джерри, чтобы подбодрить меня", - сказал он.

"Неправильно".

"Не говори мне этого. Поручитель снял с меня залог. У меня снова перед носом эта говядина со свидетельскими показаниями ". На заднем плане лязгал трамвай, вибрировал и визжал на рельсах.

"Чего ты хочешь?" Я сказал.

"Что-нибудь, что можно добавить".

"Извини".

"Мне не нравится, когда меня заставляют всех трахаться".

"Ты позволил этой девушке утонуть. Ты обращаешься не к тем людям за сочувствием ".

"Она хотела немного ребрышек. Я зашел в одно цветное заведение в Сент-Мартинвилле. Я выхожу обратно, а машины уже нет."

Я могла слышать его дыхание в тишине.

"Я доставил деньги в дом Буфорда Лароуза", - сказал он.

"Сколько стоит?"

"Откуда я знаю? Он был заперт в сумке. Он был тяжелым, как будто был набит телефонными книгами ".

"Если это все, что ты предлагаешь, то ты в дерьме".

"Парень, который станет губернатором, пьет сок от Джерри Эйса, от которого твои ягоды не покалывает?"

"Мы не следим за взносами в предвыборную кампанию, Минго. Позвони нам, когда будешь настроен серьезно. Прямо сейчас я занят, - сказал я. Я опустил трубку на рычаг и посмотрел на Хелен, которая сидела, облокотившись на угол моего стола.

"Ты собираешься оставить его там?" сказала она.

"Либо мы, либо городская тюрьма в Новом Орлеане. Я думаю, он сдастся нам, а затем попытается добраться до наших свидетелей ".

"Я надеюсь на это. Да, действительно."

"Что он тебе сказал?"

"О, мы с ним когда-нибудь поговорим об этом". Она открыла книгу, которая лежала у меня на столе. "Почему ты читаешь греческую мифологию?"

"Этот парень, Клэй Мейсон, сравнил Ларозов с Орфеем и Эвридикой… Они персонажи из греческой легенды, - сказал я. Она пролистала несколько страниц в книге, затем снова посмотрела на меня.

"Орфей спустился в Подземный мир, чтобы освободить свою мертвую жену. Но он не смог этого сделать. Гадес заполучил их обоих."

"Интересная штука", - сказала она. Она захлопнула книгу, встала и большими пальцами заправила свою белую рубашку с коротким рукавом за пояс для оружия. "Блумберг обвиняется в непредумышленном убийстве, Дэйв, в том, что он покинул место несчастного случая со смертельным исходом, в похищении, во всем, что мы можем на него повесить. Никаких сделок, никаких послаблений. Он получает максимальное время на этом ".

"Почему должно быть иначе?"

Она облокотилась на стол и посмотрела прямо мне в лицо. Ее предплечья были круглыми и твердыми на фоне манжет рукавов.

"Потому что у тебя в заднице доска объявлений о Карин Лароуз", - сказала она.

Той ночью в моих снах Виктор Чарльз снова полз по залитому лунным светом рисовому полю, его черная пижама прилипла к телу, его треугольное лицо было костлявым и жестким, как у змеи. Но даже несмотря на то, что он сам был покрыт грязью и человеческими экскрементами из-за воды, линзы оптического прицела его французской винтовки были закрыты и сухи, затвор и казенная часть смазаны маслом и начисто протерты, дуло ствола обернуто презервативом, снятым с мертвого солдата. Он был очень старым солдатом, который сражался с японцами, британцами, немецкоговорящими французскими легионерами, а теперь с новой и невероятной породой неоколониалов, "синих воротничков", призванных из трущоб и сельских отстойников, которые Виктор Чарльз не смог бы отождествить со своим представлением об Америке.

Он знал, как превратиться в палку, когда над головой проносятся сигнальные ракеты, перерезать проволоку, увешанную жестяными банками, которые звенят, как коровьи колокольчики, спрятаться в листве, чтобы скрыть вспышку из дула, считать голоса внутри сложенных мешков с песком, ждать появления черного или белого лица, влажно вспыхнувшего в пламени зажигалки.

Если повезет, он всегда получит по меньшей мере две, возможно, три пули, прежде чем отступит назад в кусты, назад по тому же водному маршруту, который привел его в нашу среду, подобно змее, сжимающей свое тело обратно в свою нору, в то время как ее враги с грохотом проносятся мимо.

Именно так все и произошло. Виктор Чарльз пробил наш билет и исчез за рисовым полем, которое теперь было изрезано трассерами и извергало фонтаны гранат. Но утром мы нашли его винтовку с оптическим прицелом, с затвором, на кожаной перевязи и матерчатыми патронташами, прислоненную к проволоке, как памятник его собственной развязке.

Даже во сне я знал, что сон был не о Вьетнаме.

На следующий день я позвонил в Анголу и поговорил с помощником начальника тюрьмы. Аарон Краун находился в изоляторе, под карантином на двадцать три часа. Ему только что предъявили обвинение по двум пунктам обвинения в убийстве.

"Ты говоришь об убийстве первой степени? На этого человека напали, - сказал я.

"Засунуть кого-нибудь вниз головой в бочку, полную масла, и прижать крышку - это не совсем системная идея самозащиты", - ответил он.

Я позвонил в офис предвыборной кампании Буфорда Лароуза в Новой Иберии, и мне сказали, что он выступает с речью на съезде застройщиков в Батон-Руж в полдень.

Я поехал по четырехполосной дороге в Лафайет, затем свернул на I-10 через болото Атчафалайя. Кипарисы и ивы были густыми и бледно-зелеными по обе стороны надземного шоссе, заливы, сморщенные ветром в солнечном свете. Затем шоссе пересекло луга и леса, заросшие пальметтами, и впереди я увидел мост через Миссисипи и очертания здания капитолия и соседнего отеля, где выступал Буфорд.

Он знал свою аудиторию. Он был благороден и эрудирован, но он явно был одним из них, уважал коммерческие предприятия, которым они служили, и иллюзии, которые их объединяли. После выступления они пожали ему руку и тепло похлопали по плечу, как будто черпали силу в его легендарной футбольной карьере, сияющем здоровье и привлекательной внешности, которые, казалось, определили его будущее.

За главным столом, за хрустальной вазой, наполненной плавающими камелиями, я увидел, что Карин Лароуз наблюдает за мной.

Столовая была почти пуста, когда Буфорд решил узнать меня.

"Я арестован?"

"Только один вопрос: почему Краун оставил свою винтовку здесь?"

"Полдюжины причин".

"Я прошелся по вашей книге садовыми граблями. Ты никогда не справляешься с этим".

"Попробуй, он запаниковал и убежал".

"Это была середина ночи. Больше никого не было рядом."

"Люди склонны совершать иррациональные поступки, когда убивают других людей".

Официанты убирали со столов, и последний эмиссар из мира Walmart попрощался и вышел за дверь.

"Прокатись со мной в Анголу и сразись с Короной", - сказал я.

Он удивил меня. Я видел, как он действительно думал об этом. Затем этот момент исчез из его глаз. Кэрин встала со своего стула и обошла стол. На ней был розовый костюм с приколотым над грудью корсажем.

"Краун может получить смертный приговор за убийство тех двух заключенных", - сказал я, оглядываясь на Буфорда.

"Все возможно", - ответил он.

"И это все? Парень, которого ты помог посадить в тюрьму, возможно, несправедливо, в конечном итоге получает инъекцию, и это всего лишь перерывы?"

"Может быть, он жестокий, полный ненависти человек, который получает именно то, чего заслуживает".

Я начал уходить. Затем я повернулся.

"Я собираюсь сделать тебе яичницу", - сказала я.

Я был так зол, что пошел не в ту сторону по коридору и вышел не на ту парковку. Когда я понял свою ошибку, я пошел обратно по коридору в вестибюль. Я миновал столовую, затем короткий коридор, который вел обратно к служебному лифту. Буфорд стоял, прислонившись к стене у двери лифта, с пепельным лицом, жена поддерживала его под руку.

"Что случилось?" Я сказал.

Дверь лифта открылась.

"Помоги мне отнести его в нашу комнату", - сказала Кэрин.

"Я думаю, ему нужна скорая помощь".

"Нет! У нас здесь есть свой врач. Дэйв, помоги мне, пожалуйста. Я не могу его задержать.

Я взяла его за другую руку, и мы вошли в лифт. Буфорд оперся тыльной стороной ладони на опорную планку на задней стене, пальцами ослабил воротник и глубоко вздохнул.

"Сегодня утром я пробежал милю за пять минут. Как насчет этого? - сказал он, и на его губах появилась улыбка.

"Тебе лучше полегче, напарник", - сказал я.

"Мне просто нужно прилечь. Один час сна, и я в порядке."

Я посмотрел на лицо Карин. Теперь все было составлено, повестка дня, какой бы она ни была, временно вернулась на место.

Мы проводили Буфорда до номера на верхнем этаже, уложили его в постель и закрыли за собой дверь.

"Сегодня вечером он выступает на собрании полиции штата", - сказала Кэрин, как будто предлагая объяснение за последние несколько минут. Через сплошные стеклянные окна в гостиной можно было видеть здание капитолия, парки, бульвары и деревья в центре города, широкую полосу реки Миссисипи, заболоченные земли на западе - всю ту прекрасную городскую и сельскую атмосферу, которая появилась вместе с политической властью в Луизиане.

"Буфорд на максималках?" Я спросил.

"Нет. Это… У него есть рецепт. Иногда он становится перевозбужденным ".

"Тебе лучше оказать ему какую-нибудь помощь, Карин".

Я прошел через фойе к двери.

"Ты идешь?" сказала она.

Она стояла в нескольких дюймах от меня, ее лицо было обращено ко мне. Из-за напряжения, вызванного приглашением Буфорда в комнату, она вспотела, а ее платиновые волосы и загорелая кожа приобрели тусклый блеск в верхнем свете. Я чувствовал запах ее духов в помещении, тепло ее тела. Она уткнулась лбом мне в грудь и слегка положила ладони на мои руки.

"Дэйв, дело было не только в алкоголе, не так ли? Я тебе понравился, не так ли?"

Она похлопала меня по бедрам своими маленькими кулачками, уткнулась лбом мне в грудь взад-вперед, как будто невысказанное заключение о ее жизни пыталось вырваться из ее горла.

Я положил одну руку ей на плечо, затем нащупал позади себя удлиненную дверную ручку. Он был зафиксирован на месте, плотно прижатый к вспотевшей чашечке моей ладони.

ГЛАВА 9

Днем позже "Кадиллак с откидным верхом" цвета шартрез Клита Персела с опущенным верхом остановился перед управлением шерифа с Минго Блумбергом на пассажирском сиденье. Клит и Минго поднялись по дорожке, прошли через зал ожидания и вошли в мой кабинет. Минго стоял перед моим столом в белых брюках и лимонно-желтой рубашке с французскими манжетами. Он повернул шею, как будто воротник был ему слишком тесен, затем положил в рот мятную пастилку.

"Мой адвокат добивается для меня досрочного предъявления обвинения и подписки о невыезде. Я здесь как друг суда, так что у вас есть вопросы, давайте сделаем это сейчас, хорошо?" он сказал. Он защелкнул мятную конфету между коренными зубами.

"Минго, я не думаю, что здесь так следует начинать день", - сказал Клит.

"Что происходит, Клит?" Я сказал.

Клит вышел в холл и стал ждать меня. Я закрыл за собой дверь.

"Коротышка Джерри дал мне двести баксов за доставку груза. Не позволяй Минго вести тебя через препятствия. Джерри Джо и полиция Нью-Йорка оба наступили на его цепь", - сказал он.

Я открыл дверь и вернулся внутрь.

"Как ты себя чувствуешь, Минго?" Я сказал.

"Моя машина была усилена. Я не топил чернокожую девушку. Так что я чувствую себя хорошо ".

"Ты стоящий парень?" Я сказал.

"Что это значит?" - спросил я.

"Джерри Эйс угощает нас анчоусами, чтобы мы не возвращались к основному блюду. Тебя это устраивает, Минго? Тебе нравится быть закуской?" Я сказал.

"Что мне не нравится, так это находиться в Новом Орлеане с нарисованной у меня на спине мишенью. Я говорю о копах из Первого округа, которые, возможно, размазали волосы парня по цементу… Я должен воспользоваться Туалетом. Персел не остановил бы машину."

Он выглянул из-за стеклянной перегородки, затем увидел лицо, смотрящее на него в ответ.

"Эй, держи ее подальше от меня", - сказал он.

"Вам не нравится детектив Суало?" Я сказал.

"Она любительница маффинов. Я сказал ей по телефону, что ей следует обзавестись резиновым шлангом, чтобы она могла размахивать им повсюду и опрыскивать деревья или что угодно, пока не выведет это из организма ".

Хелен как раз входила в дверь. Я положил руку ей на плечо и вывел ее обратно в коридор.

"Джерри Джо Пламб заставил его сдаться", - сказал я.

"Почему?" спросила она, ее глаза все еще были прикованы к Минго.

"Он каким-то образом связан с Буфордом Ларозом и не хочет, чтобы мы были у него на виду. Минго говорит, что он выходит под подписку о невыезде. Я думаю, он собирается направиться к нашим свидетелям."

"Черта с два он такой. Он был удостоен чести?"

"Пока нет".

Она открыла дверь так резко, что в раме задребезжало стекло.

Полчаса спустя она позвонила мне из тюрьмы.

"Знаешь что? Говнюк напал на меня. Я подготовлю документы для суда утром, - сказала она.

"Где он?" - спросил я.

"Генерал Иберии. Он упал с лестницы. Ему также пришлось наложить двенадцать швов там, где я ударил его дубинкой. Забудьте о подписке о невыезде, детские пирожные. Он собирается побыть с нами некоторое время ".

"Хелен?"

"Оформление документов будет выглядеть нормально. Я ходил в католическую школу. У меня прекрасный почерк".

Мы с Клетом пообедали в уличном киоске для барбекю, которым заправляет чернокожий мужчина в дубовой роще. За дощатым столом в тени было прохладно, и чувствовался влажный запах зеленых дров, сложенных под брезентом рядом с подставкой.

"Поскольку я все равно рано встал, я случайно включил телевизор и посмотрел "Утренний выпуск", ну, вы знаете, местное утреннее шоу в Новом Орлеане", - сказал он. Его глаза оставались на моем лице. "Какого черта ты делаешь, Стрик?"

"Аарон Краун беспокоит меня".

"Ты выступал по телевидению, Дэйв, с этим голливудским персонажем, как там его, Фелтоном, как там его."

"Я был записан здесь, пока он брал у меня интервью по телефону, а затем это было вставлено в шоу".

"Забудь о технической экскурсии. Почему бы тебе не уволиться со своей работы, пока ты на ней? Что скажет твой босс?"

"Я не думаю, что он еще слышал об этом".

"Ты не доверяешь полицейские дела гражданским лицам, большой мон. Начнем с того, что их это не волнует. Они оставят тебя болтаться на ветру, а потом твои собственные люди настучат на тебя как на стукача".

"Может быть, именно так все и должно было закончиться", - сказал я.

Он отпил из бутылки пива "Дикси", одним глазом косясь на меня поверх бутылки. "Здесь замешано что-то еще, мон", - сказал он.

"Не делай из мухи слона, Клит".

"Это из-за бабы, не так ли?" он сказал.

"Нет".

"Ты однажды попал с ней в горизонтальный боп и боишься, что сделаешь это снова. Итак, вы избавились от соблазна бейсбольной битой. В то же время, может быть, ты просто бросил свою карьеру в чашу… Подожди минутку, ты же не свалил ее снова, не так ли?"

"Нет... Может, ты перестанешь так разговаривать?"

"Дэйв, богатые парни не женятся на грязных женщинах из Новой Гвинеи. Она просто классная работенка. У всех нас есть человеческие слабости, благородный мон. Все, что мне нужно сделать, это увидеть ее по телевизору, и мой Джонсон начинает лаять ".

"Вы скрывались от правосудия по ордеру на убийство", - сказал я. "Жертва была психопатом, и его смерть была ошибкой, но суть в том, что вы убили его. Что, если бы ты не справился с этим? Что, если бы тебя несправедливо приговорили к пожизненному заключению?"

Он вытер салфеткой пятно соуса барбекю со своей ладони, посмотрел на залитую солнечным светом улицу.

"Этот парень Краун, должно быть, много для тебя значит… Я думаю, что схожу в Red's в Лафайетте, выплесну пар, начну день сначала ", - сказал он.

Час спустя шериф позвонил на мой добавочный номер и попросил меня спуститься в его офис. К этому моменту я был уверен, что он слышал о моем появлении в "Утреннем выпуске", и всю дорогу по коридору я пытался придумать оправдание поведению, которое в полицейской работе традиционно считалось непростительным. Когда я открыл дверь, он смотрел на линованный блокнотный лист в своей руке, потирая висок одним пальцем. Его жалюзи были закрыты, а подоконник утопал в зелени растений.

"Почему здесь все так сложно? Почему мы не можем просто позаботиться о проблемах в приходе Иберия? Ты можешь мне это объяснить?" он сказал.

"Если вы говорите о моем участии в "Утреннем выпуске", то я стою за тем, что сказал, шериф. У Аарона Крауна не было мотивации. Я думаю, что Буфорд Лароуз строит политическую карьеру на сломанной спине другого человека ".

"Ты был в "Утреннем выпуске"?"

В комнате воцарилась тишина. Он открыл жалюзи, и в окно хлынул ослепительный свет.

"Возможно, мне следует объяснить", - сказал я.

"Я был бы признателен за это".

Когда я закончил, он взял лист из блокнота и снова просмотрел его.

"Лучше бы ты этого не делала", - сказал он.

"Мне жаль, что ты так к этому относишься".

"Ты не понимаешь. Мне хотелось верить, что мексиканец с мачете был просто ненормальным человеком, а не убийцей. Я хотел верить, что он не имел никакого отношения к делу "Короны".

"Я не с тобой".

"Ради бога, я не хочу видеть, как ты подвергаешься риску. Сегодня утром мы получили два звонка из Мексики, один от священника из какой-то дыры в глубине страны, другой от мексиканского агента по борьбе с наркотиками, который говорит, что работал с DEA в Эль-Пасо… Парень с татуировками в виде паутины, сумасшедший, какие-то деревенщины проделали в нем дыры повсюду. Он умирает, и он говорит, что ты тоже умрешь… Он говорит "для бугаррона". Что такое бугаррон?

"Я не знаю".

"Там, внизу, шторм. Меня отключили прежде, чем я смог разобраться в этом наркоагенте… Вылетайте сегодня днем. Возьми Хелен с собой. У американцев без поддержки, как правило, возникают проблемы там, внизу ".

"У нас есть на это деньги?"

"Принеси мне сомбреро".

ГЛАВА 10

W e прилетел в Эль-Пасо поздно вечером того же дня. На рассвете следующего дня мы летели шаттлом в продуваемый всеми ветрами пыльный аэропорт, расположенный среди коричневых холмов в пятистах милях от Мексики. Мексиканский агент по борьбе с наркотиками, который встретил нас, был одет в ботинки и джинсы, значок на поясе, пистолет и спортивную куртку поверх выцветшей синей рубашки для гольфа. Его звали Хериберто, он был небрит и не спал всю ночь.

"Парень пытался тебя убить, да?" - сказал он, открывая двери "Чероки" на парковке.

"Это верно", - сказал я.

"Я бы не хотел, чтобы за мной охотился такой парень. Индиец, чувак, понимаешь, что я имею в виду? Такой парень, как этот, зажарит твое сердце на огне ", - сказал он. Он посмотрел на Хелен. "Грингита, хочешь воспользоваться комнатой отдыха? Там, куда мы направляемся, вдоль дороги нет никаких кустов ".

Он лениво посмотрел на ее бесстрастный взгляд.

"Как ты ее назвал?" Я спросил.

"Может быть, вы все не выспались прошлой ночью", - сказал он. "Ты можешь поспать, пока я поведу машину. Я никогда не попадал в аварию на этой дороге. Прошлой ночью, без луны, я спускался с одной фарой."

Солнце поднималось в оранжевой дымке над холмами, которые казались сложенными из шлака, поросшими кактусами, выгоревшим мескитом и чапаралем по бокам. Грунтовая дорога петляла через ряд перелесков, где стены из песчаника были опалены пожарами травы, затем мы перешли вброд реку, которая разливалась, как молоко с кофейными пятнами, по разрушенной деревянной плотине, и выходила из берегов, заросших ивами и дождевыми деревьями, и железнодорожную станцию из сырцового кирпича без крыши, по рельсам, которые, казалось, исчезали в склоне холма.

"Ты смотришь, куда ведут эти следы?" - Сказал Хериберто. "У шахтерской компании там был туннель. Поезд все еще внутри."

"Внутри?" Я сказал.

"Панчо Вилья обрушил гору на туннель. Когда проезжал поезд, полный шакалов Уэрты. Они все еще там, чувак. Они не выйдут".

Я достал свой блокнот из кармана рубашки и открыл его.

"Что имеет в виду бугаррон ?" Я спросил.

Хелен уснула сзади, положив голову ей на грудь.

"Это как марикон, за исключением того, что бугаррон считает себя парнем".

"Ты говоришь о гомосексуалистах? Я этого не понимаю ".

"Он адикто, чувак. У парня в голове метамфетамин и лабораторное дерьмо. Эти двустволки в нем тоже не слишком хорошо помогают ему соображать.

"Что за лабораторное дерьмо?"

Он сосредоточился на дороге, проигнорировав мой вопрос, и объехал истощенную собаку.

"Зачем ты привел нас сюда?" - Сказала я, пытаясь скрыть разочарование в своем голосе.

"Священник - двоюродный брат моей жены. Он говорит, что ты в опасности. За исключением того, что он знает, он знает из признания. Это означает, что он не может сказать это сам. Если ты хочешь вернуться в аэропорт, парень, скажи мне сейчас."

Солнце поднималось все выше в пустом кобальтовом небе. Мы пересекли плоскую равнину с болотами и камышами по обочинам дороги, каменными горами, остро выступающими на горизонте, и индейскими семьями, которые, казалось, прошли огромные расстояния из невидимого места, чтобы просить милостыню у дороги. Затем дорога начала подниматься, и воздух стал прохладнее. Мы миновали заброшенный металлургический завод, усеянный разбитыми окнами, и прошли через деревни, где улицы представляли собой не более чем щебень, а двери во все дома были выкрашены либо в зеленый, либо в синий цвет. Горы над деревнями были серыми и голыми, а ветер проносился по отвесным склонам и сдувал пыль с улиц.

"Здесь все индейцы. Они думают, что если покрасить дверь в определенный цвет, злые духи не смогут войти внутрь ", - сказал Хериберто.

Хелен уже проснулась и смотрела в окно.

"Так, должно быть, выглядит ад", - сказала она.

"Я вырос здесь. Скажу тебе кое-что, у нас здесь нет таких парней, как Арана. Он из Халиско. Я скажу вам кое-что еще, у них там даже нет таких парней, как Арана . Таким парням, как он, нужно ехать в Соединенные Штаты, чтобы стать такими, вы понимаете, о чем я говорю?"

"Нет", - ответила она, глядя на его затылок.

"Мой английский не слишком хорош. Это большая проблема, с которой я столкнулся ", - сказал он.

Мы въехали в деревню, которая была зажата, как зубная боль, в узком каньоне с крутыми склонами, усеянном отходами заброшенной открытой шахты на горе выше. В некоторых домах не было хозяйственных построек, только кусок бетонной канализационной трубы, вертикально выведенный во двор для общественного туалета. Рядом с кантиной находился полицейский участок, приземистое, побеленное здание с зелеными ставнями, которые были закрыты на задвижки на окнах. Джип, перевозящий троих жители сельской местности и гражданский с окровавленным ухом и волосами, похожими на львиную гриву, поднялись по дороге в облаке пыли со стороны шахты и припарковались перед ней. Трое сельских жителей были одеты в грязно-коричневую форму и кепи с лакированными полями, а также в армейские револьверы 45-го калибра времен Первой мировой войны. Одежда гражданского была в лохмотьях, а его руки были связаны за спиной. Сельчане завели его внутрь здания и закрыли дверь.

"Это те парни, которые прикончили Арану?" Я спросил.

"Да, чувак, но ты не хочешь задавать им никаких вопросов по этому поводу, понимаешь, о чем я говорю?" Сказал Хериберто.

"Нет, не хочу".

Он почесал нос, а затем рассказал мне историю.

Деревню посетил карнавал, на котором было представлено колесо обозрения с педальным приводом, осел с пятой ногой, которая росла из бока, как мягкая морковка, концессионер, продававший вручную закупоренные бутылки мескаля, в которых плавали нитевидные черви, и Арана, Паук, волшебник, который глотал пламя и выпускал его в воздух, как красный носовой платок, чьи алые перепончатые татуировки, волосы длиной с индейца, почерневший рот и химически-зеленые глаза могли очаровать женщин гор из их супружеских постелей. О его сексуальной энергии ходили легенды.

"Арана был в постели с женой не того мужчины?" Я сказал.

"Они собираются сказать тебе это. Ты уйдешь с этим, заберешь эту историю домой, и все будет хорошо. Ты этого не делаешь, ты продолжаешь задавать вопросы, может быть, у нас проблема. Видишь того парня, которого они только что задержали? Ты не захочешь идти туда сегодня ".

"Что он сделал?" Спросила Хелен.

"Двое детей зашли в те пустые здания на шахтах и не вернулись. Видите, где все эти кусочки жести развеваются на ветру. Он живет там один, он никогда не принимает ванну, спускается ночью и крадет еду у людей ".

"Почему они застрелили Арану?" Я сказал.

"Послушай, чувак, как я собираюсь тебе сказать? Мы говорим не о какой-нибудь марихуанисте . Этот парень иногда возит в Штаты мощные штуки. Эти местные парни знают это. Это называется la mordita, тебе придется заплатить за это, чувак, или, возможно, у тебя будет куча неприятностей. Как тот парень за теми зелеными ставнями сейчас. Он не хочет видеть, как никто не закуривает сигару".

Лазарет был построен американской горнодобывающей компанией в форме продолговатого барака на скамейке над главной улицей деревни. Из-за досок были выбиты гвозди из балок, а окна были закрыты рваными пластиковыми листами, которые хлопали на ветру. На заднем сиденье рядом с колодцем, вырытым посреди птичьего двора, пульсировал генератор, работающий на бензине.

Внутри кровати стояли ровными рядами, под каждой - либо банка для помоев, либо плевательница, стально-серые одеяла были туго застелены военной вытачкой. Дровяная печь не горела, открытая дверца была покрыта засохшей золой. Голые стены и полы казались покрытыми эмалью холода.

Но человек по имени Арана не нуждался ни в каком источнике тепла, кроме своего собственного.

Он лежал поверх простыни, обнаженный, если не считать полотенца на чреслах, алые татуировки на его коже выделялись от пота. Его грудь была усеяна ранами, которые были перевязаны кусочками марли, пластырем и желтой мазью, пахнущей машинной смазкой. Но отвратительный запах исходил не оттуда. Его правое бедро было в два раза больше, чем должно было быть, блестящего красновато-черного цвета баклажана.

Священник, который позвонил шерифу, принес нам стулья, чтобы мы сели у кровати. Это был худой, бледный мужчина, одетый в ветровку, фланелевую рубашку, брюки цвета хаки и рабочие ботинки, которые были слишком велики для его лодыжек, его черные волосы, вероятно, были подстрижены дома ножницами. Он положил руку мне на плечо и отвел меня в сторону, прежде чем я села. Его дыхание было подобно перышку, обмакнутому в бренди.

"У Араны есть отпущение грехов, но нет покоя. Он верит, что служил злым людям, которые собираются причинить вам вред", - сказал он. "Но я не уверен ни в чем из того, что он говорит сейчас".

"Что он тебе сказал?"

"Много чего. Немногие из них хороши".

"Отец, я не прошу тебя нарушать печать исповеди".

"Он довел себя до безумия с помощью инъекций. Он рассказывает о своих страхах за молодых людей. Это очень сбивает с толку ".

Я ждал. В глазах священника мелькнула боль. "Сэр?" Я сказал.

"Человек, который, по мнению некоторых, убивал детей на шахтах, является его родственником", - сказал священник. "Или, может быть, он говорил о том, что он называет bugarron. Я не знаю".

Мы с Хелен сели рядом с кроватью. Хелен достала из сумочки магнитофон и включила его. Мужчина по имени Арана позволил своим глазам блуждать по моему лицу.

"Ты знаешь меня, партнер?" Я сказал.

Он вздернул подбородок, чтобы лучше видеть меня, тяжело дышал через ноздри. Затем он заговорил на языке, которого я не узнал.

"Это индийский диалект", - сказал священник. "Здесь никто не говорит на нем, кроме его родственника, сумасшедшего, который живет в шахтах".

"Кто послал тебя в Новую Иберию, Арана?" Я сказал.

Но мои лучшие попытки проникнуть в его бред, казалось, были безрезультатны. Я пытался полчаса, затем почувствовал, что мое собственное внимание начало рассеиваться. Священник ушел и вернулся. Хелен зевнула и выпрямила спину. "Извини", - сказала она. Она вынула одну кассету из магнитолы и вставила другую.

Затем, как будто Арана увидел меня впервые, его рука обхватила мое запястье и сжала его, как тисками.

"Бугарроны ездят на седле, украшенном срезанными цветами. Я видел его на ранчо. Ты им все портишь. Они убьют тебя, чувак", - сказал он.

"Кто этот парень?" - спросил я.

"У него нет никакого имени. Он получил рыжего коня и серебряное седло. Ему нравятся индийские мальчики."

Непреднамеренно его рука прижала мою к его гангренозному бедру. Я увидела, как на его лице отразилась боль, затем гнев сменил узнавание, которое было в его глазах.

"Как выглядит этот человек?" Я сказал.

Но теперь я стал кем-то другим, возможно, старым врагом, который появился на свет вместе с птицами-падальщиками.

Хелен и я вышли на улицу со священником. Солнечный свет в каньоне был холодным. Хериберто ждал нас в "чероки".

"У меня здесь нет полномочий, отец. Но я беспокоюсь о судьбе человека с шахт, того, что находится в полицейском участке, - сказал я.

"Почему?"

"Хериберто говорит, что сельчане серьезные люди".

"Хериберто коррумпирован. Он берет деньги у контрабандистов наркотиков. Сельские жители - индейцы. Это против их обычаев намеренно причинять вред душевнобольному человеку ".

"Я понимаю. Спасибо тебе за твою добрую волю, отец."

В ту ночь мы с Хелен сели на четырехмоторный самолет, чтобы вылететь стыковочным рейсом обратно в Эль-Пасо. Она смотрела в окно, когда мы выруливали на взлетно-посадочную полосу. Хериберто стоял у ангара, подняв одну руку в знак прощания.

"Как ты все это читаешь?" - спросила она, кивая на стакан.

"Что?"

"Все, что произошло сегодня".

"Это психиатрическая лечебница на открытом воздухе", - сказал я.

Позже она заснула, положив голову мне на плечо. Я наблюдал за облаками, проплывающими сквозь пропеллеры, затем небо снова стало чистым, и далеко внизу я увидел огни города, раскинувшегося по длинной долине, и реку Рио-Гранде, сияющую под луной.

ГЛАВА 11

В день утром Карин ЛаРоуз прошла через комнату ожидания департамента и остановилась перед кабинетом диспетчера. Ей не нужно было ничего говорить. Уолли бросил на нее один взгляд и, не раздумывая, поднялся на ноги (и позже не мог объяснить ни себе, ни кому-либо еще, почему он это сделал).

"Да, мэм?" - сказал он.

На ней был облегающий, сшитый на заказ белый костюм, белые чулки и широкополая соломенная шляпа с желтой лентой.

"Дэйв может меня видеть?" - спросила она.

"Конечно, мисс Лароуз. Еще бы. Я позвоню ему и скажу, что ты уже в пути."

Он высунулся из своей двери и наблюдал за ней всю дорогу по коридору.

Когда я открыл для нее дверцу, я почувствовал, как к горлу приливает румянец, похожий на ожог от ветра. Два помощника шерифа, проходившие по залу, взглянули на нас, затем один что-то сказал другому и снова оглянулся через плечо.

"Ты выглядишь взволнованным", - сказала она.

"Как дела, Карин?" Я сказал.

Она села перед моим столом. Ее шляпа и лицо были залиты солнечным светом.

"Клэй сказал, что я должен это сделать. Я имею в виду извиниться ... здесь… в твоем офисе. И шерифу тоже. Иначе, по его словам, у меня не будет спокойствия ", - сказала она. Она улыбнулась. Ее платиновые волосы были заправлены под шляпу. Она выглядела абсолютно красивой.

"Почему ты ошиваешься с Клэем Мэйсоном?" Я сказал.

"Он был гостем университета. Он блестящий человек. Он также очень хороший поэт ".

"Я слышал, он снес голову своей жене на вечеринке в Мексике".

"Это был несчастный случай", - сказала она.

Я опускаю взгляд на часы.

"Мне жаль, что я причинил тебе зло, Дэйв. Я не знаю, что еще сказать ". Она перевела дыхание. "Почему ты должен относиться ко мне со страхом и виной? Это из-за того момента там, в гостиничном номере? Ради бога, неужели ты думал, что я хотела соблазнить тебя, когда мой муж спал в нескольких футах от меня?"

"Здесь есть только одна проблема, Кэрин. Буфорд не тот человек, за которого его принимают люди. Он берет деньги у Джерри Джо Пламба. Парнем, который доставил это вам домой, был Минго Блумберг ".

"Кто?"

"Он убивает людей. Прямо сейчас он находится под стражей за то, что оставил чернокожую девушку тонуть в затопленном автомобиле на болоте Хендерсон ".

"Я никогда о нем не слышал. Сомневаюсь, что у Буфорда тоже."

"Джерри Джо - бандит. Зачем бандитам нужен твой муж в Батон-Руж?"

"Я не могу тебя понять. Что вы пытаетесь с нами сделать? Оппоненты Буфорда - те же люди, которые поддерживали Дэвида Дюка ".

"Ну и что? Вы все сделали козла отпущения из Аарона Крауна ".

"Дэйв, ты позволил себе стать защитником дегенерата-мизантропа, который растлил свою дочь и убил самого храброго борца за гражданские права в Луизиане".

"Откуда ты знаешь, что он приставал к Сабель?"

"Извините, я не собираюсь обсуждать такого человека".

Я выглянул в окно, теребя скрепку на промокашке.

"Ты посвятил себя безнадежным делам", - сказала она. "Я тоже не думаю, что это потому, что ты идеалист. Это гордость. Ты станешь бунтарем среди филистимлян".

"Я сам когда-то увлекался психоболтовней, Карин. Это очень весело ".

"Полагаю, во всем этом нет особого смысла, не так ли?" сказала она. Ее юбка плотно облегала тело, когда она взяла сумочку и поднялась со стула. "Я бы хотел, чтобы все было по-другому, Дэйв. Я бы хотел, чтобы грог не подействовал на тебя. Жаль, что я не смог помочь. Я не могу сказать наверняка, что я любил тебя, но мне нравилось быть с тобой. Будь добр к себе, малыш."

С этими словами она вышла за дверь. Я слышал, как в тишине звенит у меня в ушах.

Как раз перед обедом ко мне в кабинет зашел шериф.

"Сегодня утром мне позвонили из офиса мэра, один из торговой палаты и один из Общества сохранения истории Новой Иберии", - сказал он. "Ты знал, что Джерри Джо Пламб только что купил участок площадью в акр прямо из тени?"

"Нет".

"Он также купил кучу загородной недвижимости к югу от городской черты. Насколько хорошо вы с ним ладите?"

"Все в порядке".

"Выясни, что он задумал. Я не хочу больше никаких телефонных звонков ".

"Где он?" - спросил я.

"Смотрю, как бульдозер сровнял с землей дом, который стоит на стоянке у Тени".

Я проехал по Ист-Мэйн под сводчатыми дубами, которые растянулись вдоль улицы, в сторону Тени, дома из красного кирпича с белыми колоннами довоенной постройки 1831 года на Байу-Тек. Акр, который купил Джерри Джо, располагался между двумя викторианскими домами и тянулся вплоть до Байю и был затенен дубами, которым было более ста лет. Я проехал через пикированные ворота и припарковался рядом с грузовиком для сбора вторсырья и грейдером, где группа рабочих обедала. Внизу, у протоки, лежала огромная куча расщепленных кипарисовых досок, перекрученных труб, крошащейся на ветру штукатурки и поваленная беседка, за решетку которой все еще цеплялась виноградная лоза страсти.

"Вы все не могли бы передвинуть его вместо этого?" Я сказал.

"Термиты были слишком тяжелыми, чтобы втащить их в грузовик. Это чистый факт ", - сказал мужчина в желтой каске с челюстью, набитой хлебом и венской колбасой. Он и его друзья рассмеялись.

"Где Джерри Джо? Я расскажу ему, насколько эффективно ты занимаешься пиаром в департаменте шерифа ".

До Мюлата на Бро-Бридж было недалеко на машине. Как только я переступил порог, я услышал "Hey Tite Fille" Клифтона Шенье из музыкального автомата и увидел Джерри Джо на полированном деревянном полу, танцующего с официанткой. Его локти были прижаты к ребрам, пальцы согнуты под углами, как у джиттербаггера 1940-х, мокасины цвета бычьей крови блестели. Казалось, все его тело наполнено ритмом. Его плечи вздымались и вибрировали; он раскачивался и подпрыгивал, создавая невероятное ощущение энергии и движения, даже не выходя за пределы двенадцатидюймового радиуса, и все это время его лицо сияло, глядя на официантку с неподдельным удовольствием и привязанностью.

Я заказал 7-Up в баре и подождал, пока он сядет. Закончив танцевать, он сжал руку официантки, прошел мимо меня, не сводя глаз с чернокожего бармена, и сказал: "Принеси моему другу тот же заказ, что и я".

"Не делай этого, Джерри Джо", - сказал я ему в спину.

Он выдвинул стул из-за стола, покрытого скатертью в красно-белую клетку. "Ты получил это, хочешь ты этого или нет… Филе сома с этуфе сверху. Это еда, которую вы ожидаете только в загробной жизни", - сказал он. Он выдвинул еще один стул. "Что случилось?" - спросил я.

"Некоторые люди хотят знать, почему вы только что снесли бульдозером дом, в котором когда-то жил Джордж Вашингтон Кейбл".

"Кто?"

"Известный писатель".

"Потому что у него была асбестовая крыша, потому что полы были как по мокрому картону, потому что в водосточных трубах были летучие мыши-вампиры".

"Джерри Джо, почему бы не поработать с людьми, объяснить им это, вместо того, чтобы доводить их до сердечной недостаточности?"

"Потому что проблема не в том, что я разрушаю, а в том, что, по их мнению, я собираюсь построить. Как, может быть, розовый слон в центре исторического района ". Он положил в рот фаршированный гриб. "Что? О, я понял. У них есть причины для подобных опасений?"

"Я этого не говорил".

"Тогда о чем мы говорим? Я понял. Дело не в доме, дело во мне ".

"Никто не может обвинить вас в том, что вы ротарианец".

"Я же говорил тебе, моя простыня - это позор. Я на одном уровне с нелицензионным церковным лото ".

"Ты и еще несколько парней врезались в грузовик с мехом. Вы также засунули строительного подрядчика в бетономешалку ".

"Он наносил удары по нашему пикету. Кроме того, я вытащил его обратно."

"Почему вы покупаете недвижимость к югу от города?"

Он похлопал ладонью по предплечью и посмотрел на звук, с которым кто-то бросал монеты в музыкальный автомат. "Может быть, я хочу уйти. Может быть, я устал от Нового Орлеана, от жизни, от всего этого джаза. Так что, возможно, у меня появился шанс, и я им пользуюсь ".

"Я не с тобой".

"Буфорд ЛаРоуз хорош для бизнеса… Включи свой мозг на минуту, Дэйв… Что, если эти придурки доберутся до Батон-Ружа? Новый Орлеан станет худшим туалетом, чем он уже есть ".

"Мексиканский парень пытался меня вытащить. Твой человек Минго говорит, что это был хит. Почему охваченные толпой люди в Новом Орлеане заботятся о полицейском в округе Иберия?"

Джерри Джо почесал красную татуировку в виде парашюта у себя на предплечье.

"Во-первых, Минго не мой парень. Во-вторых, времена меняются, Дэйв. Однажды Наркота выйдет наружу. Умные деньги ищут новый дом… Послушай, это... 'La Jolie Blon'… Боже, мне нравится эта песня. Моя мама научила меня танцевать под него ".

"Откуда взялся хит?"

"Я не знаю. Это чистейшая Божья правда. Просто оставь в покое эту чушь о гражданских правах и понаблюдай за собой с Карин Лароуз ".

"Как ты..."

"Ты хочешь спросить меня, где у нее определенное родимое пятно?" Он прижал руки плашмя к скатерти и посмотрел на них. "Попробуй немного смириться, Дэйв. Мне неприятно тебе это говорить, но некоторые бабы ничем не отличаются от мужчин. Им нравится облажаться и жениться. Она когда-нибудь говорила с тобой о браке?"

Он поднял глаза и начал ухмыляться. Затем его лицо стало смущенным, он поморщился и оглядел комнату. Извивающийся белый шрам в уголке его глаза был собран в узел.

"Ты хочешь хлебную палочку?" - спросил он.

Наш тюремщик, Келсо Андропонт, был трехсотфунтовым чернокожим бисексуалом, который прокладывал себе путь по жизни со спокойной, инертной уверенностью ледника, скользящего под гору. Борозды на его шее источали маслянистый блеск и были усеяны родинками, которые выглядели как изюминки, приклеенные к его коже, а очки увеличивали его глаза, превращая их в светящиеся шары размером с устрицы.

Он уставился на меня из-за своего заваленного бумагами стола.

"Так почему мы держим парня здесь, если он подозревается в убийстве по неосторожности в округе Сент-Мартин?"

"Мы рассматриваем это дело как похищение. Похищение произошло в округе Иберия, - сказал я. "Мы работаем с Сент-Мартином по другому обвинению".

"Да, дерьмо тоже катится под откос. И я всегда отстаю от тебя, Робишо ".

"Мне жаль слышать, что ты занимаешь такую позицию".

"Этот парень был рожден для лагеря J. Ему здесь не место. У меня и так достаточно расовых проблем ".

"Как насчет того, чтобы начать все сначала, Келсо?"

"Он жалуется, что его дискриминируют, поймите это, потому что он еврей, и мы заставляем его есть свинину. И он швыряет свой поднос в лицо доверенному лицу. Затем он говорит, что хочет уединения, потому что, возможно, сюда заходит черный парень, чтобы отшлепать его.

"Я спрашиваю: "Какой черный парень?"

"Он говорит: "Откуда, черт возьми, мне знать? Может быть, парень, в которого я только что бросил едой.'

"Я говорю: "Твой мозг слишком много отжимался, Блумберг. Тебе следует дать ему отдохнуть.'

"Он говорит: "Я прихожу сюда один, а лесбиянка оглушает меня дубинкой и обвиняет в нападении. Неудивительно, что у тебя в тюрьме девяносто процентов каннибалов. Никто другой не стал бы жить в такой дыре, как эта ".

"Вы сейчас держите его в изоляции?" Я спросил.

"Парень, который использует такие слова, как каннибал , по отношению к чернокожему мужчине? Нет, он у меня во дворе, преподает аэробику братьям. Эта работа довела бы меня до самоубийства, если бы не такие парни, как вы, Робишо ".

Пять минут спустя я проверил свое оружие у охранника, который сидел в клетке из стальной сетки, а второй охранник отпер камеру в конце залитого солнцем коридора, которая звенела всеми звуками тюрьмы - лязгающими дверями и ведрами для швабр, дюжиной радиоприемников, настроенных на полдюжины станций, громкими голосами, эхом отдающимися под потолком. Минго Блумберг сидел в своих боксерских трусах на койке, которая была подвешена к стене на цепях. Его тело было розовым, безволосым, без жира или четких очертаний, как будто оно было изготовлено синтетическим путем. Швы над его ухом выглядели как тонкая черная колючая проволока, врезанная в кожу головы.

"Келсо говорит, что ты ведешь себя как заноза в заднице", - сказал я.

Он позволил полотенцу болтаться у него между ног и лениво натянул его на голые пальцы ног.

"Ваш адвокат сказал вам, что наши свидетели будут выступать?" Я сказал.

Я ожидал гнева, очередной попытки манипулирования. Вместо этого он был угрюм, его внимание было приковано к звукам в коридоре, как будто в них заключался смысл, который он никогда до конца не понимал раньше.

"Ты меня слышал?" Я сказал.

"Вчера вечером я разговаривал со своим двоюродным братом. Не те люди думают, что ты имеешь на меня виды. Есть чернокожий парень из Майами, внештатный сотрудник, потому что Майами - открытый город. Предполагается, что он должен выглядеть как стопка дерьма ростом шесть с половиной футов. Говорят, может быть, он тот парень, который написал сценарий в the Quarter. Мой двоюродный брат говорит, что у парня из Майами талант, и он собирается поделиться им с некоторыми приятелями в тюрьме ".

"Ты - хит?"

Он уставился в пол, заткнул мизинцем ухо, как будто в нем была вода.

"Я никогда не нарушал никаких правил. Это забавное чувство", - сказал он.

"Кто это подстраивает, Минго?"

"Сколько парней я мог бы поместить внутрь? Ты сам во всем разберешься".

"Ты когда-нибудь слышал о бугарроне?" - Спросил я.

"Нет… Не спрашивай меня о сумасшедших вещах, о которых я ничего не знаю. Я не готов к этому". Его плечи округлились, грудь впала. "Ты много читал, не так ли, я имею в виду книги в колледже и тому подобное?"

"Немного".

"Однажды я кое-что прочитал в публичной библиотеке на Сент-Чарльз. В нем говорилось… в своей жизни ты возвращаешься к тому, с чего начинал, может быть, давным-давно, когда был маленьким. Разница в том, что вы понимаете это со второго раза. Но это не принесет тебе никакой пользы."

"Да?"

"Раньше это никогда не имело для меня смысла".

В тот вечер охранник сопроводил Минго Блумберга в его шлепанцах и нижнем белье в душ. Охранник ел сэндвич и читал журнал на деревянной скамейке у стены душа. На бетон повалил пар, затем звук воды на полу душевой кабины стал ровным и непрерывным. Охранник отложил журнал и выглянул из-за отверстия в стене. Он посмотрел на лицо Минго и стекающие по нему ручейки воды, уронил сэндвич и побежал обратно по коридору, чтобы вытащить графа из клетки.

ГЛАВА 12

Я На следующее утро подъехал к дому Буфорда Лароуза на рассвете. Я видел его на задворках его участка, внутри широко расставленных сосен, на голове у него серая английская шапочка для верховой езды, он шел с табакеркой в руке к дюжине лошадей, которые неслись галопом и разворачивались среди деревьев. За ночь температура упала, и от их спин шел пар, как от дыма на рассвете. Я проехал на своем грузовике по краю расчищенного поля с тростником, перелез через забор и прошел по сосновым иглам в тень, пахнущую взбитой землей и свежим конским пометом.

Я не стала дожидаться, пока он поприветствует меня. Я достал фотографию из кармана рубашки и показал ему.

"Вы узнаете этого человека?" Я спросил.

"Нет. Кто он, каторжник?"

"Минго Блумберг. Он сказал мне, что доставил деньги в ваш дом для Джерри Джо Пламба."

"Извини. Я его не знаю".

Я достал из кармана вторую фотографию, полароидную, и протянул ее на ладони.

"Это было снято прошлой ночью", - сказал я. "Мы держали его под замком для его же собственной защиты. Но он повесился на полотенце в душе."

"Ты действительно знаешь, как начать день с чистого листа, Дэйв. Послушайте, Джерри Джо связан со многими профсоюзами. Если я откажусь от его вклада, возможно, я потеряю несколько тысяч профсоюзных голосов в приходах Джефферсона и Орлеана".

"Это, конечно, звучит достаточно невинно".

"Мне жаль, что это не укладывается в ваши моральные представления… Пока не уходи. Я хочу тебе кое-что показать ".

Он углубился в лес. Несмотря на то, что в то утро на тростниковой щетине был иней, на нем были только футболка, брюки цвета хаки, сапоги с полузатыльниками и кепка для верховой езды. Его трицепсы выглядели толстыми и твердыми и были покрыты шелушащейся кожей после его ранних осенних рыбалок в заливе Западный Кот-Бланш. Он повернулся и подождал меня.

"Давай, Дэйв. Ты взял за правило приносить свое шоу ужасов с фотографиями ко мне домой. Вы можете уделить мне еще пять минут вашего времени", - сказал он.

Земля спускалась под уклон, заросший деревьями хурмы и пальметтами, а также сухим кустарником, заваленным листьями. Я слышал ржание лошадей позади нас, их копыта глухо стучали по дерну. Впереди я мог видеть солнечный свет на протоке и силуэт склепа из черного мрамора, окруженного надгробиями, ковром из грибов и сломанной железной оградой. Надгробия позеленели от мха, высеченные французские надписи превратились в едва заметные штрихи.

Буфорд толкнул железные ворота и подождал, пока я войду внутрь.

"Мои прабабушка и дедушка в том склепе", - сказал он. Он провел рукой по гладкому камню, остановив ее на круглой розовато-белой инкрустации с трещинами по центру. "Ты узнаешь этот цветок? Мой прадед и оба его брата участвовали в рыцарях Белой камелии."

"Твоя жена сказала мне".

"Они не стыдились этого. Они были прекрасными людьми, даже несмотря на то, что кое-что из того, что они делали, было неправильным ".

"В чем смысл?"

"Я верю, что никогда не поздно искупить вину. Я верю, что мы можем исправить прошлое, каким-то образом исправить его".

"Ты собираешься сделать это для Рыцарей Белой Камелии?"

"Я делаю это ради своей семьи. В этом что-то не так?" - сказал он. Он продолжал смотреть на мое лицо. Вода в протоке стояла низко и текла медленно, а лесные утки плавали вдоль кромки засохших гиацинтов. "Дэйв?"

"Я, пожалуй, пойду", - сказал я.

Он коснулся пальцами передней части моей ветровки. Но я ничего не сказал.

"Я говорил с вами о предмете, который для меня очень личный. Ты слишком много на себя берешь", - сказал он. Я отвела взгляд от бусинки света в его глазах. "У тебя плохо со слухом?" Он снова коснулся моей груди, на этот раз сильнее.

"Не делай этого", - сказал я.

"Тогда ответь мне".

"Я не думаю, что они были хорошими людьми".

"Сэр?"

"Шекспир говорит это в "Короле Лире". Князь Тьмы - джентльмен. Они терроризировали и убивали цветных людей. Прекрати нести чушь, Буфорд".

Я вышел за ворота и направился обратно через деревья. Я услышал его шаги в листве позади меня. Он схватил меня за руку и развернул к себе.

"Это последний раз, когда вы поворачиваетесь ко мне спиной, сэр", - сказал он.

"Иди к черту".

Его руки сжимались и разжимались по бокам, как будто они месили невидимые резиновые мячи. Его предплечья выглядели опухшими, покрытыми перепонками вен.

"Ты трахнул мою жену и бросил ее. Вы обвиняете меня в преследовании невинного человека. Ты оскорбляешь мою семью. Я не знаю, почему я вообще допустил такой кусок дерьма, как ты, на свою собственность. Но это больше не повторится. Я гарантирую тебе это, Дэйв ".

Он тяжело дышал. Мысль, похожая на темную птицу с крючковатым клювом, промелькнула в его глазах, задержалась на мгновение, затем ушла. Он неловко сунул руки в задние карманы.

Кожа моего лица натянулась, внезапно похолодев на ветру с Байю. Я чувствовал сухость, сжатие в горле, как будто палку повернули боком. Я попытался сглотнуть, чтобы найти адекватный ответ. Листья и сухие веточки под моими ногами хрустели, как крошечные осколки стекла.

"Ты отвлекаешь меня от работы и повторяешь то, что ты только что сказал ...", - начал я.

"Ты жестокий, предсказуемый человек, идеальный защитник Аарона Крауна", - сказал он и пошел сквозь сосны к дому. Он швырнул hackamore в ствол дерева.

Той ночью я лежал в темноте и смотрел в потолок, затем сел на край кровати, мои мысли, как пауки, выползали из бумажного пакета, от которого я не знал, как избавиться. Густой, низкий туман покрывал болото, и под луной мертвые кипарисы торчали, как сгнившие сваи, из белого океана.

"Что это?" Бутси сказал.

"Бьюфорд Лароуз".

"Этим утром?"

"Я хочу разорвать его в клочья. Не думаю, что я когда-либо испытывал подобное по отношению к кому-либо ".

"Ты должен забыть об этом, Дэйв".

Я потер ладони о колени и перевел дыхание.

"Почему он тебя так беспокоит?" спросила она.

"Потому что ты никогда не позволяешь другому мужчине так с тобой разговаривать".

"Люди говорили тебе худшее". Она положила руку мне на плечо. "Накройте себя одеялом. Холодно."

"Я собираюсь приготовить что-нибудь поесть".

"Это из-за его происхождения?"

"Я не знаю".

Она долго молчала.

"Скажи это, Бутс".

"Или это Карин?" спросила она.

Я пошел на кухню один, налил стакан молока и уставился в окно на пастбище моего соседа, где одна из его кобыл неслась во весь опор вдоль линии изгороди, ее дыхание было прерывистым, мышцы ритмично работали, как будто она создавала внутри себя тайное удовольствие, которое вот-вот достигнет кульминации и лопнет.

На следующее утро я припарковал свой грузовик на Декейтер-стрит, на краю Французского квартала, и прошел через Джексон-сквер, мимо собора Сент-Луиса и дальше по улице Св. Энн к коричневому оштукатуренному зданию с арочным входом и кирпичным внутренним двором, где Клит Персел держал свой офис. Перед рассветом прошел дождь, воздух был прохладным и солнечным, а бугенвиллея свисала с решетки на балконе наверху. Я посмотрел в его окно и увидел, что он читает из папки из плотной бумаги, лежащей на его столе, его рубашка туго натянута на спине, очки маленькие, как бифокальные, на его крупном лице.

Я открыл дверь и просунул голову внутрь.

"Ты все еще злишься?" Я сказал.

"Эй, что происходит, большой друг?"

"Я куплю тебе beignet", - сказал я.

Он подумал об этом, сделал вращательное движение пальцами и кистями, затем последовал за мной на улицу.

"Только не говори мне об Аароне Крауне и Буфорде Ларозе", - сказал он.

"Я не буду".

"Что ты делаешь в Новом Орлеане?"

"Мне нужно еще раз проверить Джимми Рэя Диксона. В его офисе говорят, что он в бильярдной "out by the Desire ".

Он сдвинул свою широкополую шляпу на затылок, прищурившись на солнце над крышами.

"Ты когда-нибудь плевал на бейсбольные мячи, когда выступал за "Американский легион"?" он сказал.

Мы заказали пончики и кофе с горячим молоком за столиком на открытом воздухе в Cafe du Monde. На другой стороне улицы уличные художники рисовали на мольбертах у железной ограды, окаймлявшей парк, и с реки, по другую сторону дамбы, доносились гудки лодок. Я рассказал ему о смерти Минго Блумберга.

"Меня это не удивляет. Я думаю, это то, что они все ищут ", - сказал он.

"Что?"

"Большой выход. Если они не могут заставить кого-то сделать это за них, они делают это сами. Большинству из них было бы лучше, если бы их матери выбросили их и вырастили послед ".

"Хочешь прокатиться?"

"В этом районе запрещено стрелять, Стрик. Оставим Джимми Рэя в покое. Он ходячее объявление о приеме в Клан ".

"Тогда увидимся позже".

"О, твоя задница", - сказал он и догнал меня на тротуаре, натягивая свою спортивную куртку, с сахарной пудрой во рту.

Бильярдная находилась в шести кварталах от благотворительного проекта Desire. Окна были зарешечены, стены сложены из шлакоблоков и испещрены граффити, нанесенными аэрозольной краской. Я припарковался у обочины и, ступив на тротуар, бессознательно посмотрел вверх и вниз по улице.

"Мы далеко вверх по Меконгу, Дэйв. Вывеси свой зуммер, - сказал Клит.

Я достал держатель для значка и прицепил его спереди к поясу, послушал, как кто-то разбивает жесткую стойку и ударяет кием по краю стола, затем прошел через вход в темноту внутри.

Низкий потолок, казалось, обрушивался на игроков в бильярд, как кулак. Бар и бильярдные столы тянулись по всей длине здания, лампа с жестяным колпаком создавала пирамиду дымчатого света над каждым фетровым прямоугольником. Никто не смотрел прямо на нас; вместо этого наше присутствие было отмечено почти осмосом, как стайные рыбы регистрируют и приспосабливаются к близости хищника, за исключением одного мужчины, который вышел из туалета, расчесывая волосы стальной расческой, посмотрел вперед, затем выскочил через пожарную дверь.

Джимми Рэй Диксон сидел в одиночестве за карточным столиком в глубине зала, перед ним лежали бухгалтерская книга, калькулятор, сигара с фильтром в пепельнице и стопка квитанций перед ним. На нем был синий костюм и накрахмаленная розовая рубашка с высоким воротником, коричневый вязаный галстук и золотая булавка для галстука с красным камнем.

"Я видел вас по телевизору, вы все еще поддерживаете человека, убившего моего брата", - сказал он, не отрываясь от своей работы. Он поднял чек своим стальным крючком и положил его обратно.

"Мне нужна ваша помощь", - сказал я. Я ждал, но он продолжал свою работу. "Сэр?" Я сказал.

"Что?"

"Мы можем присесть?"

"Делай, что хочешь, чувак".

Клит подошел к бару и взял шот и пиво, затем развернул стул и сел рядом со мной.

"Кто-то нанес удар по Минго Блумбергу", - сказал я.

"Я слышал, он повесился на водопроводной трубе в вашей тюрьме", - сказал Джимми Рэй.

"Слухи распространяются быстро".

"Когда такой чувак садится в автобус, люди устраивают парады".

"Он сказал мне, что у чернокожего парня из Майами был контракт на него. Он сказал, что парень, который выглядит как стопка дерьма ростом шесть с половиной футов ".

Клит взял горсть арахиса из миски на соседнем столике, его взгляд скользнул по барной стойке.

"Может быть, тебе стоит немного подумать о том, где ты находишься", - сказал Джимми Рэй.

"Ты слышал о механике из Майами?" Я сказал.

"Я рассказываю вам, как я прочитал эту ситуацию. Ты надел на парня куртку стукача и зажал его так, что ему некуда было бежать. Так что, возможно, его беспокоит чья-то совесть, понимаете, что я имею в виду?" он сказал.

"Я думаю, тот же самый нападающий убил сценариста Лонни Фелтона".

"Могло бы быть. Но это не моя заявка ".

"Чем занимается ваш бизнес?"

"Послушай, чувак, вот что это такое. Умный человек сунул руку во множество пирогов. Я не имею в виду ничего плохого. Потому что этот парень - мой брат, убейте меня, если я его знаю. Мне не хотелось бы давать вам короткий ответ, но у вас проблема с тем, как вы мыслите. Он не сильно отличается от того крекера в Анголе ".

Клит наклонился вперед на своем стуле, снял скорлупу с арахиса и отправил орешек в рот.

"Ты все еще сутенер, Джимми Рэй?" спросил он, его глаза смотрели в никуда.

"Ты начинаешь терять свой билет, Чак".

"Я насчитал здесь восемь отказов от внесения залога. Я насчитал троих, которые не платят деньги Шейлоку, который внес за них залог. Парень, который вышел за дверь с загоревшимися волосами, прикончил одну из проституток Дока Грина в Алжире ", - сказал Клит.

"Если хочешь воспользоваться телефоном, с тебя четвертак", - сказал Джимми Рэй.

"Ни один чернокожий нападающий не работает в городе без разрешения. Зачем позволять ему подбирать ритм, в то время как у тебя есть блюз?" Сказал Клит.

"Все мои блюзы в музыкальном автомате, предоставленном мне мистером Джерри Джо Пламбом, парнем, с которым ты вырос", - сказал мне Джимми Рэй.

"Корона должна оставаться закрытой, пока Буфорд Лароуз не отправится в Батон-Руж. Скажи мне, что ты не участвуешь в этом, Джимми Рэй, - сказал я.

Он посмотрел на часы над баром. "Школьники собираются выйти на улицу. У вас в машине есть что-нибудь, что вы хотели бы оставить?… Извините, я должен посмотреть, сколько капусты я смогу купить сегодня вечером ".

Он начал набирать цифры из квитанции на своем калькуляторе.

В тот вечер, под серым небом, мы с Алафэр разгребали сарай и огороженную стоянку для лошадей, где она держала свою Аппалузу. Затем мы сложили солому и высушенный сидерат в тачку и закопали в компостную кучу у нашего огорода. Воздух был прохладным, с капельками дождя, и пах бензином и хризантемами.

"Кто этот мужчина на скамье подсудимых, Дэйв?" Сказал Алафер.

Он сидел на корточках, спиной к нам. На нем была фетровая шляпа, темно-коричневые брюки и потертая кожаная куртка. Он вырезал стебель сахарного тростника, вырезал толстые пробки из стебля между большим пальцем и лезвием ножа и отправлял их с лезвия в рот.

"Он был в магазине сегодня днем. У него на руке вытатуирован красный парашют ", - сказала она.

Я поставил ногу на лезвие лопаты и положил руку на конец черенка. "Джерри Джо Пламб", - сказал я.

"Он плохой человек?"

"Я никогда не был уверен, Альф. Скажи Бутси, что я подойду через минуту ".

Я прошел до конца причала и оперся ладонями о поручень. Джерри Джо продолжал смотреть на коричневое течение из-под полей своей фетровой шляпы. Он сложил перочинный нож на тыльной стороне ладони. Лезвие было тусклого цвета старой никелевой монеты.

"Ты считаешь, что я твой должник?"

"Для чего?"

"Я забрал кое-что из твоего дома давным-давно".

"Я этого не помню".

"Да, ты понимаешь. Я возненавидел тебя за это ".

"Как дела, напарник?"

Шрам в уголке его глаза был похож на скрученную белую нитку.

"Моя мама убиралась в доме у родителей Буфорда Лароуза… Старик мог быть гнилым ублюдком, но он устроил меня на грубую работу в Западном Техасе, когда мне было всего семнадцать, а позже отправил в воздушно-десантные войска. Меня всегда беспокоило то, как старик обращался с Буфордом, возможно, потому, что я был частично ответственен за это. Ты думаешь, они не возьмут тебя за шиворот, потому что они богаты? Недостаточно того, что они выигрывают; кто-то должен проиграть. Я хочу сказать, что дерьмо у всех смывается. Ты не исключение, Дэйв."

"В твоих словах нет никакого смысла".

"Они тебя перемелют".

Далее следует моя лучшая реконструкция слов Джерри Джо.

ГЛАВА 13

В Сан-Антоне у меня закончились деньги на автобус и еду, а также уверенность в общении с техасским дорожным патрулем, который верил, что ямочный ремонт проселочной дороги - лекарство почти от всего. Итак, я прошел пять миль по железнодорожным путям, прежде чем услышал, как по линии приближается двойник, и бросился бежать по гравию рядом с вереницей пустых плоских вагонов, это товарные вагоны без рессор, моя спортивная сумка колотила меня по спине, вагоны раскачивались на стрелках, а пассажирский поезд на следующем пути быстро приближался, но я распахнул дверь, побежал изо всех сил, бросил сумку на пол и забрался внутрь, вдыхая теплый запах мешков с зерном и соломы, развевающихся на ветру, и визжащий свисток вниз по линии.

Когда я проснулся, было около рассвета, и я знал, что мы на эстакаде, потому что все, что было слышно, это скрип колес по рельсам, и не было никакого эха от земли или склонов холмов. Воздух был холодным и пах мескитом, ежевикой и шалфеем, когда он влажный, как будто здесь раньше никто не бывал, ни газовые машины, ни погонщики скота, переходящие реку вброд внизу, ни даже индейцы в ущельях, которые змеились ко дну, как сломанные пальцы, и были завалены желтыми камнями размером с автомобиль.

Посреди реки были песчаные отмели с лужами воды, красной, как кровь, и мертвые олени, которых канюки съели сверху донизу, так что скелеты торчали из шкур, а канюки использовали ребра в качестве насеста. Затем мы оказались на длинном плато, внутри электрической бури, и я начинаю видеть загоны для скота, погрузочные желоба и разрушенные ветряные мельницы, заросшие перекати-полем, глинобитные дома с обвалившимися от удара молнии стенами, однопутную грунтовую дорогу и деревянный мост, а также государственный знак, обозначающий Пекос, где дно было ничем иным, как обожженной глиной, которая трескалась и покрывалась паутиной под твоими ботинками.

Старик, Джуд Лароуз, сказал мне название города, но не сказал, как до него добраться. Это был его путь. Он провел линии в грязи, и если ты поместишься между ними, он может быть великодушен к тебе. Иначе тебя бы не существовало. Проблема была в том, что вы никогда не знали, где находятся строки.

Я и не подозревал, что забрался на борт крутого автомобиля, который не останавливается, пока не достигнет места назначения. Я заехал на модернизацию, как раз перед очередной эстакадой, включил режим running и съехал с холма на мокрую песчаную равнину, поросшую ивами, которая когда-то была руслом реки и была изрыта лошадиными копытами и оленьими следами, полными дождевой воды. Я шел весь день под дождем, пересекал заборы с предупреждающими надписями на испанском и английском языках, видел диких лошадей, тенями скользящих по склону хребта, босиком перебрался через зеленую реку с мыловатым дном и вышел на грунтовую проселочную дорогу, когда грузовик с бурильной трубой, нагруженный мексиканцами, спящими под брезентом, проехал через затопленный провал на дороге и остановился, чтобы человек, прислонившийся к крыше кабины с карабином М-1, мог спросить: "Куда, по-твоему, ты направляешься, чувак?" "

Наверное, я выглядел как утонувший кот. Я не ел два дня, и мои ботинки были зашнурованы вокруг шеи, а колени оторваны от штанов. На нем был синий плащ и соломенная шляпа, с полей которой стекала вода, а его борода была шелковистой, черной и заостренной, как у китайца.

"Заведение Джуда Лароуза. Это где-то здесь, не так ли?" Я сказал.

"Теперь ты этим занимаешься, чувак".

"Где он живет?"

"Почему ты хочешь это знать?"

"Я его друг. Он сказал мне выйти ".

Он наклонился к окну кабины и сказал мексиканцам внутри, "Дайс, кто такой амиго дель Се ñ или ЛаРоуз". Они рассмеялись. У тех, что сидели сзади, брезент был натянут на головы, чтобы они могли видеть меня, а двое из них ели пережаренные бобы и тортильи, которые они сложили между пальцами в виде больших квадратиков. Но они были другого сорта, не из тех, кто смеется над другими людьми.

"Ты знаешь, где находится его дом?" Я сказал.

Он уже потерял интерес. Он стукнул кулаком по крыше, и они уехали под дождем, бурильная труба свалилась со спинки кровати, а мексиканцы на заднем сиденье смотрели на меня из-под брезента.

В тот вечер я нашел город Джуда Лароуза. Это был не более чем грязный перекресток, расположенный в чашечке холмов, которые на закате стали пурпурно-красными. В нем были закрытый аукционный сарай и бойня, площадка для кормления засохших свиней рядом с железнодорожным полотном без рельсов и деревянным резервуаром для воды, который сам по себе сгнил, а также двухэтажный салун и кафе с галькой на фасаде, где маленькая чернокожая девочка раскладывала стейки на костре из мескитового дерева в задней части. Тротуар был почти выше пикапов и лошадей перед ним, покрытый железными пятнами от ржавых выступов привязных колец и лужицей крови пумы, которую кто-то застрелил в тот день и которая была подвешена на проволоке вокруг шеи к стойке электрического знака Carta Blanca, который был такого же синего цвета, как зарево над холмами.

Внутри салона потолок был обит штампованной жестью, в задней части стояли столы для игры в карты и домино, длинная барная стойка со старинными кольцами для полотенец, настенным зеркалом, латунными перилами и плевательницами, а на опорных столбах были прибиты оленьи рога. Дюжина ковбоев и нефтепромысловых головорезов играли в пятикарточный стад и потягивали шоты с Перлом и главный приз на стороне.

Меню было написано мелом на доске над баром. У бармена была рыжая борода на подбородке, глаза глубоко запали на лице, а руки были толстыми, как окорока. Толстая чернокожая женщина поставила блюдо с бутербродами-барбекю в окно обслуживания и позвонила в колокольчик. Хлеб был золотисто-коричневым от масла и следов от гриля, а в центре он был мягким из-за пропитавшего его соуса барбекю. Бармен поставил на поднос четыре бутылки Pearl и отнес его к карточному столику.

"Сколько стоит просто суп из лимской фасоли без сэндвича?" Я спросил. Мне тоже приходилось держать руки на стойке, когда я это говорил, потому что в кончиках моих пальцев была деревянная миска, полная крекеров и маринованных огурцов.

"Двадцать центов", - сказал он.

"Сколько всего за чашечку?"

"Откуда ты, парень?"

"Луизиана".

"Обойди сзади, и я скажу ниггеру, чтобы он тебе что-нибудь приготовил".

"Я не прошу подачки".

Он подтянул фартук, достал зажигалку из кармана синих джинсов и закурил сигарету. Он закурил и сплюнул кусочек табака с кончика языка. Он взял миску с крекерами и маринованными огурцами и поставил ее на стойку позади себя вместе с бутылками виски, рома и текилы.

"Тебе нельзя здесь околачиваться", - сказал он.

Снова начался дождь, и я мог видеть, как вода стекает со знака Carta Blanca на лице мертвого кугуара. Его глаза были закрыты, как будто он уснул. Мужчина открыл входную дверь, и дождь застучал по полу.

"Как далеко отсюда до дома Лароузов?" Я сказал.

"Чего ты там хочешь?"

"Мистер Лароуз сказал мне выйти".

Сигаретный дым выходил из уголка его рта. На его лицо набежала тень, как у человека, который разрывается между страхом, подозрительностью, гневом на самого себя и еще большим страхом, вы увидите, как все это происходит внутри него.

Он прошел по настилу и воспользовался телефоном на стойке. Когда он положил трубку обратно, его взгляд не был прикован к моему.

"Мистер Лароуз сказал, чтобы вы сделали заказ. Он будет рядом, когда прекратится дождь ", - сказал он. Он поставил миску с маринованными огурцами и крекерами обратно передо мной, затем сорвал крышку с рутбира из баржи настенной открывалкой и поставил ее рядом с миской.

"Как насчет стейка, яиц и тех самых тушеных помидоров?" Я сказал.

"Что-нибудь еще?"

"Как насчет жареной картошки?"

"Что еще?"

"Как получилось, что мексиканец вез карабин М-1 на грузовике-трубовозе?" Я спросил.

Он облокотился на стойку. Я чувствовал запах мыла и пота от его одежды. "Где ты это видел?" - спросил он.

"Приближается к северу от реки".

"Ты когда-нибудь слышал о том, что к западу от Пекоса нет Бога или закона?"

"Нет".

"Это значит, что ты видишь мочу, ты забываешь об этом".

"Я не понимаю".

"Эту тему тебе лучше всего носить на конце вилки для дерьма", - сказал он.

Час спустя небо за холмами было пустым, сухим и бледным, и "сейдж" было видно на мили вокруг, когда Джуд Лароуз подъехал к тротуару на обшитом деревянными панелями "Форде-универсале", наклонился, распахнул пассажирскую дверь и посмотрел на меня из-под полей своего "стетсона" теми голубыми глазами, которые ты никогда не забудешь. Он был красивым мужчиной во всех отношениях - высокий, с плоским животом, его седые волосы были коротко подстрижены, его загорелая кожа имела оттенок сушеного табачного листа, - но я никогда не видела таких красивых глаз у мужчины ни до, ни после. Они были темно-синими, которые вы видите в пятнах воды в Ключах, когда день жаркий и ясный перед штормом, и облако идеальной синей тьмы проплывает над рифом, и вы почти думаете, что можете окунуть руку в этот цвет и втереть его в кожу, как чернила, но по какой-то причине, ниже этого идеального оттенка, в тех коралловых каньонах, вы знаете, что стая молотоголовых измельчает бонито в розовые нити.

Я села рядом с ним, зажав сумку между ног, и закрыла дверь. Сиденья были сделаны из рулонной желтой кожи, а свет от приборной панели из красного дерева падал на кожу и отражался в лице Джуда.

"Они хотят тебя?" - спросил он.

"Сэр?"

"Ты знаешь, что я имею в виду".

"Нет никакого ордера".

"Что это было?"

"Мужчина отхлестал меня ремнем за салуном Provost's. Другой мужчина держал меня, пока делал это ".

"Что еще?"

"Я поймал его позже той ночью. Когда он был один. На этот раз все получилось по-другому ".

Он расстегнул пуговицу на кармане рубашки, достал сигарету "Кэмел" и засунул ее в рот, не спуская с меня глаз.

"Вы ведь не лжете насчет ордера, не так ли?" - спросил он.

"Я бы не стал лгать о чем-то подобном".

"О чем бы ты солгал?"

"Сэр?"

Когда мы отъезжали, я увидел, как маленькая чернокожая девочка, которая раскладывала стейки на костре из мескитовых деревьев, выбежала из здания и помахала универсалу.

Той ночью я спал на голом матрасе на полу оштукатуренного коттеджа, полного садовых инструментов за главным домом. Мне снилось, что я на грузовой платформе, высоко на эстакаде над каньоном, и опоры эстакады прогибались под весом поезда, а колеса визжали по рельсам, выбрасывая искры и пытаясь набрать сцепление.

Главный дом был трехэтажным из фиолетового кирпича, с белыми балконами, вдовьими дорожками и тополями, посаженными вокруг двора в качестве защиты от ветра. Там был барак с крышей из рубероида для полевых работников, ряды кормушек, гофрированные резервуары для воды и ветряные мельницы для скота, красный сарай, полный тюков сена, в которые можно было запихнуть дирижабль, зеленое пастбище с горячими изгородями для чистокровных лошадей Джуда, склад металлолома, который был музеем паровых тракторов и грузовых платформ Model T, сотня орошаемых акров, отведенных под овощи, дыни и мускусные дыни, и через длинную, покатую долину, которая веером переходила в обрыв над рекой, олени и испанские быки смешались вместе, по брюхо в траве.

На каждом заборе была вывеска, а для тех, кто не умел читать, "Животные и бездомные мокрощелки", бригадир Джуда прибил к кедровым столбам дохлых ворон или выпотрошенных и засоленных койотов.

Свет в главном доме зажегся в 4 часа утра, когда миссис Лароуз, черноволосая немка с красными щеками и большими руками, которых Джуд привез с войны, прочитала свою Книгу Мормона за кухонным столом, затем спустилась в сарай под открытым небом рядом с бараком и разожгла дровяную печь для приготовления пищи.

К 7 утра моего первого дня я был в рабочих перчатках из клеенки, каске и ботинках со стальными носками и боролся с буровым долотом на полу нефтяной вышки прямо над Рио-Гранде, мотор буровой установки ревел, клещи лязгали, цепь хлестала по трубе, а буровой раствор и соленая вода хлестали из скважины, как будто мы попали в подземное озеро.

Через неделю Джуд пришел в мой коттедж и встал в дверях с Буф-Роордом, которому тогда было всего семь лет, миниатюрной копией своего папочки в коротких штанишках.

"У тебя есть какие-нибудь вопросы о том, как идут дела?" он сказал.

"Нет, сэр".

Он кивнул. "Ты уверен в этом?"

"Я прекрасно справляюсь. Мне здесь нравится".

"Это хорошо". Он повернулся и посмотрел на солнце над холмами. Его глаза были близко посажены, почти фиолетовые, как будто они были нарисованы тенями для век. "Иногда мексиканские парни разговаривают. Они забывают, каково это было на бобовом поле в Чиуауа ".

"Я не обращаю на это внимания".

"Сколько не обращать внимания?"

"Они говорят по-испански. Так что я не трачу свое время на прослушивание ".

"Я понимаю". Он положил руку Бафорду на голову. "Я хочу, чтобы ты отвез его завтра поработать на помидорном поле".

"Я должен быть на установке".

"Я хочу, чтобы Буфорд начал изучать рабочие привычки. Подъезжай к дому и забери его в шесть ".

"Да, сэр, если это то, чего вы хотите".

"Мой мастер сказал, что вы спрашивали о зарплате мексиканских парней".

"Наверное, я этого не помню", - сказал я.

Он изучал половину моего лица, все это время его пальцы выводили небольшой круг в волосах Буфорда.

"В следующий раз, когда вы будете задавать свои вопросы мне", - сказал он.

Я смотрела в пол и пыталась не показать, как он сглотнул у меня в горле.

Вам не пришлось долго копаться в масле Джуда, чтобы выяснить, что происходит. Ночью было слышно, как грузовики со скрежетом пересекают русло реки. Бригадир Джуда перегнал весь скот на верхнее пастбище и опустил изгороди вдоль берега реки, чтобы грузовики могли пересекать его при заходе луны и выезжать на грунтовую дорогу, которая вела к соседнему ранчо, где другой нефтяник, покрупнее Джуда, занимался тем же видом экономики.

Белый человек получал два доллара в час на полу буровой и два двадцать семь на доске объявлений. Ветбэки сделали бы это за четыре бита и свои бобы. Они бурили в платных песках без предохранителей от выброса на устье скважины; работали с бригадами дудлбагов в грозу, в голой прерии, с динамитом, капсюлями и нитрозапалами в грузовике, все эти парни растянулись вдоль трехсотфутовой стальной ленты, держа в руках стальные штыри для крепления цепей и столб для тирасполя, который с таким же успехом мог быть громоотводом. У меня было подозрение, что он создан для религиозного момента.

Я видел, как парни на буровой отламывали себе пальцы цепями, как их предплечья ломали щипцами, как палки, и выясняли, что за это они ничего не увозят в Мексику, кроме рукопожатия.

На ранчо по соседству было еще хуже. Я слышал, как взорвался перфорационный пистолет и убил мокрого на полу буровой. Помощник шерифа помог похоронить его в мескитовой роще, а часом позже пол был промыт из шланга, и труба пела в яме.

И это тоже не все. У Джуда и некоторых его друзей была специальная команда из высокооплачиваемых мокрых и белых парней, которые были в Хантсвилле и на гороховой ферме в Шугарленде, которые занимались наклонным бурением, то есть когда вы бурите под углом в чей-то бассейн или, может быть, в песок на складе компании, и вы платите тому, кто должен следить за манометрами. Они выкачивали это, как содовую через соломинку, закрывали колодец, называли это тряпкой и оказывались в Саусилло, попивая "Дос Икс" и мескаль, прежде чем компания "Тексако" узнавала, что их ограбили вслепую.

Впрочем, у меня не было претензий. Джуд платил мне зарплату белого человека, независимо от того, бряцал ли я трубкой или присматривал за Буфордом в поле. Он был симпатичным маленьким парнем в коротких штанишках и ковбойской шляпе. Мы запрягали мула в салазки для помидоров, ставили на него четыре корзины и убирали с одного ряда на другой, и я всегда позволял ему управлять мулом и смотреть, как далеко он сможет разбрасывать помидоры, которые стали мягкими.

На второй месяц моего пребывания там мы с Буфордом начали собирать дыни на дальнем конце поля, где в лачуге у высохшей мескитовой рощи жила чернокожая семья. Джуд выехал на своей лошади в поле, потянулся в седле, положил руки на луку седла и большим пальцем сдвинул шляпу на лоб. Буфорд хлопал поводьями по заднице мула и гнал его по кругу в конце ряда.

"Как у него дела?" - спросил я. - Сказал Джуд.

"Он рабочий", - сказал я.

"Это хорошо". Он посмотрел на лачугу семьи Блэк. Маленькая девочка играла с куклой на галерее. "Вы все работали до конца?"

"Да, сэр, ни капельки не пропустил", - сказал я.

"Я не хочу, чтобы он играл здесь с кем-нибудь еще".

Я пытался сосредоточиться на Буфорде и санях в конце ряда, пропускал слова мимо ушей, как будто мне было не так уж важно их слышать.

"Ты понимаешь, о чем я говорю?" Сказал Джуд.

"Да, сэр. С тобой все предельно ясно."

"Тебя беспокоит то, что я тебе говорю?"

"Это та маленькая девочка, которая работает со своей мамой в кафе, не так ли?"

"Не смотри ни на что другое, когда говоришь со мной, Джерри Джо".

Я подняла на него глаза. На солнце он казался вырезанным из черной ткани. Мои глаза горели от жары и пыли.

"Пришло время мальчику понять разницу, вот и все", - сказал он.

"Я здесь не для того, чтобы спорить, мистер Джуд".

"Возможно, ты намереваешься быть вежливым, Джерри Джо. Но никогда не обращайся к белому мужчине так, как это сделал бы цветной человек ".

Джуд знал, как содрать с тебя кожу наждачным кругом.

Мне нравилась миссис Лароуз. Она готовила сытные завтраки из яиц и ветчины коптильни, пережаренных бобов и крупы для всех работников и всегда пекла пироги на ужин. Но у нее, казалось, было слепое пятно, когда дело касалось Джуда. Может быть, это было потому, что он был героем войны, а ее отец погиб в одной из гитлеровских печей, и Джуд привез ее сюда из лагеря для перемещенных лиц на Кипре. Я имею в виду, что он был не прочь отправиться в субботу вечером в Мексику со своим бригадиром, человеком, которого обвинили в краже спермы чистокровных лошадей с ранчо, на котором он работал в Пресидио. Однажды воскресным утром, когда бригадир все еще был пьян с прошлой ночи, и мы ехали на буровую установку, он сказал: "Там, откуда вы родом, вы, должно быть, выращиваете их похотливыми".

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Возвращение немецкой телки не помешало Джуду доить по паре за раз через забор".

Позже он застукал меня одного на складах труб. Он долго молчал, чистя ногти перочинным ножом, все еще вдыхая аромат текилы и никотина. Он сказал мне, что лучше бы между мной и ранчо встала целая куча проблем, если я когда-нибудь повторю то, что он сказал.

Не поймите меня неправильно, я уважал Джуда во многих отношениях. Он рассказал мне, как был напуган, когда они влетели в немецкий аккорд. Он сказал, что это было похоже на большую коробку из рваной черной ваты, и не было никакой возможности пролететь над, или вокруг, или под ней. Им просто пришлось бы сидеть там с замерзающими от пота волосами, пока самолет трясло и подпрыгивало, как будто он разбивался на каменистой дороге. Сразу после Дрездена осколок размером и формой с изогнутую чайную ложку пробил его летную куртку и грудную клетку, так что он смог просунуть руку внутрь и потрогать кости.

Я виню себя за то, что произошло дальше.

Мы с Бьюфордом выпалывали сорняки среди фасоли в конце поля, когда этот старый мексиканец зацепил одно колесо автокачки за край оросительной канавы и опустил все это на ось. Я оставил Буфорда в покое и достал домкрат и несколько досок из кабины, и мы со стариком засунули их под раму и начали поднимать колесо домкратом, пока не смогли качнуть его вперед и снова поставить все четыре колеса на грунт. Затем я посмотрел в квадрат света под грузовиком и увидел Буфорда на другой стороне поля, играющего под тенистым деревом с маленькой черной девочкой, как раз в тот момент, когда Джуд проезжал по дороге в своем универсале.

Я чувствовал себя глупо, может быть, и трусливо, по причине, которую не мог объяснить, лежа на животе, наполовину под грузовиком, в то время как Джуд вышел из своего универсала и направился к своему сыну с таким выражением, что лицо Буфорда побелело.

Он за руку втащил Буфорда на галерею семьи Блэк, прошел прямо через их дверь, думая не больше, чем если бы пинком открыл ворота на свиноферме, и минуту спустя вернулся на улицу со скомканным платьем маленькой девочки в руке.

Сначала он хлестнул Бафорда по голым ногам хлыстом, затем стянул платье с него через голову и заставил его встать на ящик из-под грейпфрутов посреди поля, а все мексиканцы в рядах склонились, притворяясь, что они этого не видят.

Я знал, что я следующий.

Он подъехал к тому месту, где все еще висел на домкрате насосный агрегат, и уставился на меня из окна машины, как на какое-то бессловесное животное, которое, он знал, никогда не сравнится.

"Ты не обращал внимания на свои приоритеты. То, что вы видите вон там, - это стоимость этого ", - сказал он.

"Тогда тебе следовало отыграться на мне".

"Не будь при этом лицемером. Если бы у тебя была хоть капля мужества, ты бы высказался, прежде чем я его выпорол ".

Я чувствовал, как слезятся мои глаза, слова дрожали у меня во рту. "Я думаю, ты сукин сын, Джуд".

"Он Лароуз. Это то, чего ты никогда не поймешь, Джерри Джо. Ты происходишь из белой швали, так что это не твоя вина. Но у тебя есть шанс изменить свою жизнь здесь. Не тратьте его впустую ".

Он переключил передачу на первую передачу, его лицо было бесчувственным, как сковорода, и оставил меня стоять в сорняках, пыль от его шин поднималась большим облаком цвета корицы позади его машины.

Я хотел бы сказать тебе, что в ту ночь я накачался наркотиками, но я этого не сделал. Слова Джуда обожгли мои щеки, как пощечина, как будто только он знал из всех людей в мире, кем я была на самом деле.

Забавно, как ты можешь стать отражением, которое видишь в глазах человека, которым восхищаешься и которого ненавидишь одновременно. Осенью семья вернулась в Луизиану, а я остался и занимался наклонным бурением, перевозил мочу через реку, убивал диких лошадей для компании, производящей корм для собак, и влюблялся в каждую субботнюю ночь в Чиуауа. У тех парней из загона в Хантсвилле и с гороховой фермы в Шугарленде на меня ничего не было.

Когда он умер от рака легких десять лет спустя, я думал, что пойду на похороны и, наконец, помирюсь с ним. Я дошла до двери, где двое парней сказали мне, что мистер Лароуз оставил инструкции, что службу должны посещать только члены семьи.

Оле Джуд действительно знал, как это сделать.

ГЛАВА 14

Я уже стемнело, и дождь барабанил по протоке и жестяной крыше магазина "наживка". Джерри Джо отпил из толстой белой кофейной чашки, стоявшей через стол от меня. Над нашими головами висела голая электрическая лампочка, а его лицо скрывала фетровая шляпа.

"В чем смысл?" Я сказал.

"Ты приходской полицейский в маленьком городке, Дейв. Когда ты в последний раз поворачивал ключ к богатому парню?"

"ДВИ около двадцати лет назад".

"Итак, я здесь заканчиваю?"

"Это ничего не меняет".

"Однажды я видел, как Буфорд подавал в игре колледжа. Пацан запустил в него битой за скретч-сингл. Когда парень в следующий раз поднялся, Буфорд ударил его по спине шариком от вилки. Он чертовски сожалел об этом, пока парень корчился в грязи, но после игры я слышал, как он сказал своему кэтчеру: "Похоже, сегодня мы стали христианами ".

"Буфорд не соответствует моему представлению об опасном человеке".

"Это образ мыслей. Они ничего не делают с людьми, они позволяют им происходить. Их руки всегда остаются чистыми".

"Если ты позволяешь ЛаРозам использовать тебя, это твоя проблема, Джерри Джо".

"Черт, ты меня бесишь", - сказал он. Он постучал ложкой по ручке своей чашки и посмотрел на дождь, падающий сквозь яркий свет прожекторов. Его кожаная куртка была помятой и побледневшей от износа, и я подумал, сколько лет назад он купил ее, чтобы подражать человеку, который помог сжечь Флоренцию северной Европы.

"Береги то, что у тебя есть, Дэйв. Может быть, поднапрячься с работой, я сведу тебя с профсоюзом. Это просто. У тебя в кармане полно шариковых ручек и планшет, и ты можешь играть до упаду ", - сказал он.

"Не хочешь подняться и поужинать с нами?"

"Звучит неплохо..." Его лицо под фетровой шляпой выглядело меланхоличным. "Впрочем, в другой раз. В Лафайетте меня ждет девушка. У меня никогда не получалось оставаться в браке, понимаете, о чем я?… Дэйв, черная проститутка, которая видела, как убили сценариста, ты все еще хочешь ее найти, она работает на Дока Грина… Привет, завтра я пришлю тебе музыкальный автомат. Он заряжен, подна-Ллойд Прайс, Джимми Клэнтон, Уоррен Шторм, Дейл и Грейс Бруссард, Айри Лежен.… Не спорь."

И он вышел через сетчатую дверь под дождь. Гирлянда электрических лампочек над головой образовала лужицу желтого света вокруг его двойной тени, как у человека, разделившегося сам с собой на дне колодца.

Док Грин был возбужденным, целеустремленным, временами злобным, бывшим оператором тяжелой техники, который утверждал, что был похищен вьетконговцами со строительной площадки недалеко от Хюэ и похоронен заживо на берегу реки Парфюм. Его лицо было резким, как будто на него был нанесен слой шпаклевки, которая высохла неравномерно. Он постоянно подергивался, а его глаза без век были напряжены, как у птицы, лихорадочно фокусируясь на вас, или на человеке позади вас, или на неодушевленном предмете рядом с вами, все с одинаковой степенью настороженности.

Он владел строительной компанией, рестораном и половиной плавучего казино, но первые деньги Дока были получены от проституции. То ли из-за алчного страха, что его законный бизнес иссякнет, то ли из-за удовлетворения, которое он получал, контролируя жизни других, он никогда не отпускал девушек и сутенеров, которые работали на конвенциях в Новом Орлеане и возвращали ему 40 процентов.

Он женился на семье Джакано, но вскоре стал для них позором. Без предупреждения, в ресторане или в лифте, голос Дока застревал в горле, затем переходил в более высокий регистр, как у человека на грани неконтролируемого гнева. В эти моменты его слова были бы бессвязными и непристойными, брошенными в лицо любому, кто пытался утешить его.

У него был лагерь и участок земли у старого шоссе 190 между Опелусасом и Батон-Руж, прямо у дамбы и поросших лесом грязевых отмелей, которые выходили на реку Атчафалайя. Его каркасный дом серого металлического цвета с жестяной крышей и экранированной галереей был окружен пальмами и банановыми деревьями, а пальмы росли во дворе и на его пастбище, где его лошади скосили зимнюю траву до грязи. Мы с Клетом проехали по служебной дороге в кабриолете Клета и остановились у скотной стражи. Ворота были прикованы цепью к столбу.

Мужчина в брюках цвета хаки и белой рубашке с длинными рукавами и вышитыми розами выбрасывал кукурузные початки из ведра на птичий двор. Он остановился и уставился на нас. Клит нажал на гудок.

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Он сумасшедший. Дай ему что-нибудь для работы".

"Как насчет того, чтобы подождать здесь, Клит?"

"У парня сифилис мозга. Я бы не пошел в его дом, если бы сначала не положил коробки из-под салфеток поверх обуви ".

"Это синдром Туретта".

"Конечно, именно поэтому половина его баб состоит на учете в клинике ВД".

Я перелез через забор из колючей проволоки рядом с охраной скота. Док Грин был неподвижен, тюк с ведром перекинут через его ладонь, как будто он был подвешен к камню. Его жидкие каштановые волосы были коротко подстрижены, влажные и недавно причесанные. Я увидел, как в его глазах появилось узнавание, по его лицу пробежал тик.

Но проблема в отношениях с Доком Грином заключалась не в его измученной и невротичной личности. Это было его интуитивное и сверхъестественно точное ощущение скрытых мотиваций других людей, возможно, даже их мыслей.

"Кто тебе сказал, что я здесь?" он сказал.

"Тебя здесь очень уважают, Док. Офис шерифа Сент-Лэндри любит знать, когда вы бываете в городе."

"Кто в этой дерьмовой машине?"

"Клит Персел".

Он поставил ведро, приложил одну руку ко рту, другую к гениталиям и крикнул: "Эй, Персел, я повесил твою корндогу!"

"Док, я ищу черную проститутку по имени Брэнди Гриссам".

"Наркоман, который видел, как сценаристу надевали шапку?"

"Это верно".

"Я ничего о ней не знаю. Почему он припарковался там?"

"Ты только что сказал..."

"Полиция Нью-Йорка уже поговорила со мной. Вот откуда я знаю ". Кожа у него под глазом сморщилась, как краска, сморщившаяся в ведре. "Коротышка Джерри поселил тебя здесь?"

"Зачем ему это делать?" Я улыбнулся и попытался отвести взгляд.

"Вы все вместе ходили в школу. Теперь он возвращается в Нью-Иберию. Теперь ты стоишь на моей территории. Не нужно быть большим умником, чтобы понять это ".

"Отдай мне девушку, Док. Я буду у тебя в долгу ".

"Если вы ищете черную шлюху или черного наемного убийцу, вам следует поговорить с Джимми Рэем Диксоном".

"Я стреляю в колодец, да?" Я сказал. Ветер раскачивал ивы, которые росли на дальней стороне дамбы. "У вас здесь милое местечко".

"Не разыгрывай из себя непринужденного актера, Робишо. Я расскажу вам, в чем дело. Коротышка Джерри думал, что сможет устроить несколько пикетов на моей работе и задавить меня. Это не сработало. Так что теперь он использует тебя, чтобы вбить мне в голову несколько советов. Я думаю, что он тоже обвинил меня в NOPD ".

"Ты довольно быстр, Док".

Его взгляд сфокусировался на главных воротах.

"Я не могу в это поверить. Персел решил помочиться в мою скотоводческую сторожку. У меня здесь есть соседи", - сказал Док.

"Ты и Джиакано не поддерживаете Буфорда Лароуза, не так ли?" Я спросил.

Впервые он улыбнулся, тонкогубо, его глаза сузились на жестком лице.

"Я никогда не ставлю ни на что человеческое", - сказал он. "Заходи внутрь. Мне нужно купить пепто или еще что-нибудь. Меня тошнит от Персела".

Сосновые стены его гостиной были увешаны чучелами голов антилопы и оленя. Над камином был установлен marlin, покрытый слоем пыли, его лакированная кожа выглядела синтетической. На длинной книжной полке в ряд стояли банки, наполненные маринованными пожелтевшими тельцами гремучих змей и мокасинами "ватный рот", безволосым опоссумом, коробчатыми черепахами, детенышами аллигаторов, нутрией с перепонками на стекле, похожими на весла.

Док сходил на кухню и вернулся с пивом в руке. Он ничего мне не предложил. Позади него я увидел его жену, одну из женщин Джиакано, которая смотрела на меня ввалившимися глазами, ее волосы цвета воронова крыла были собраны в узел, а кожа была белой, как хлебная мука.

"Персель действует мне на нервы", - сказал Док.

"Почему?"

"По той же причине, что и ты".

"Прошу прощения?"

"Ты сводишь парня с ума, ты думаешь, что можешь опустить несколько монет в его слот, превратить его в обезьяну на проволоке. Правда в том, что я был в таком месте, где твои глазницы, уши и рот забиты грязью, где нет никаких звуков, кроме голосов мертвых людей в твоей голове… Там, внизу, ты узнаешь секреты, которые никогда не забудешь ".

"Я тоже был там, Док. У вас нет франшизы на этот опыт ".

"Не такой, каким я был. Даже в твоих кошмарах." Он отпил из банки пива, вытер рот внутренней стороной запястья. Его глаза, казалось, потеряли ко мне интерес, затем его лицо исказилось от праздной мысли, как будто в поле его зрения заплыл надоедливый мотылек.

"Почему бы тебе не оставить меня в покое и не пойти за этим членом Клана, пока он снова не получил по заслугам. По крайней мере, если он не утонул. У нас и так достаточно гоночных проблем в Новом Орлеане ", - сказал он.

"О ком ты говоришь?"

Он долго смотрел на меня, на его лице была ошеломленная психодрама, как будто метаморфическая головоломка складывалась и перестраивалась.

"Этот парень Краун, которого вы защищали по телевизору, он прыгнул в Миссисипи этим утром", - сказал он. "В твоей дерьмовой машине нет радио?"

Он отпил из банки пива и тупо посмотрел на меня поверх нее.

ГЛАВА 15

Я На СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО ШЕЛ дождь И БЫЛО ТЕМНО, когда Клит высадил меня перед управлением шерифа округа Иберия, а затем совершил незаконный разворот в киоск с барбекю через дорогу. Ранее в здание департамента ударила молния, отключив все электричество, кроме аварийного освещения. Когда я зашел в офис шерифа, он стоял у окна, в полумраке, с чашкой кофе в руке, глядя через улицу.

"Почему Персел в городе?" - спросил он.

"Пару дней рыбалки".

"Значит, он отвозит тебя на работу?"

"Мой грузовик в ремонте".

"Он коп-мошенник, Дэйв".

"Слишком грубо, шкипер".

"У него есть манера писать свое имя бейсбольной битой. Здесь этого не произойдет, друг мой ".

"Вы высказали свою точку зрения, сэр", - сказал я.

"Хорошо".

Затем он рассказал мне о вчерашних событиях в Анголе, а позже на ферме по выращиванию сладкого картофеля к северу от Морганзы.

Аарона Крауна вырвало в его камере, у него начались судороги на полу, как у эпилептика во время припадка или у человека, пытающегося избавиться от камней в желчном пузыре. На него надели наручники и ножные цепи, посадили на переднее сиденье фургона, а не на заднее, положили пластиковый пакет для больных на колени и отправили в лазарет с молодым белым охранником за рулем.

Охранник не обратил внимания, возможно, даже отвел глаза, когда Аарон согнулся пополам от очередного приступа кашля, так и не увидев заколку, которую Аарон прятал у себя во рту и которой он снимал наручники со своего левого запястья, даже не подумав об Аароне как о риске побега на необъятной сельской ферме, ни как о заключенном, чья враждебность и насилие когда-либо будут направлены против белого человека.

Нет, пока они не завернули за поворот у реки, и левая рука Аарона не обвилась вокруг шеи охранника, а правый кулак Аарона, соскользнувший с запястья наручник, врезался в лицо охранника и раздробил ему челюсть.

Затем он ковылял через камедные деревья и соевое поле, через дамбу, вниз по ивнякам вдоль илистой отмели, где он пробрался через заводь, камыши и рогозы и погрузился в течение, его лодыжки были ободраны и кровоточили, и они все еще были скованы вместе.

По всем признакам он должен был утонуть, но позже группа помощников шерифа Западной Фелисианы с собаками обнаружила выброшенные на берег заросли вырванных с корнем деревьев ниже по течению, с куском джинсовой ткани, наколотой на корень, и пришла к выводу, что Аарон не только ухватился за плавучий остров речного мусора, но и втиснулся в его ветви, как ондатра, и проехал семь миль по течению реки незамеченным, прежде чем наполовину затопленные деревья мягко коснулись песчаной косы на дальнем берегу и позволили Аарону высадиться в мире свободных людей как будто он был доставляется специально зафрахтованным паромом.

Затем он вернулся в сосновый лес, в твердокаменную фундаменталистскую страну, в которой он вырос, которую он считал само собой разумеющимся, что никогда не изменится, где гарантии белого человека были поняты настолько, что, когда он вошел в сарай черного фермера той ночью и начал с грохотом перебирать ряд висевших на стене кирок, мотыг, кос, топоров и киянок, чтобы найти инструмент, достаточно острый и тяжелый, чтобы разрезать цепь на его лодыжках, он никогда не ожидал, что ему бросят вызов, а тем более угрожать пистолетом.

Чернокожий мужчина был стар, босой, без рубашки, одетый только в комбинезон, который он натянул, когда услышал, как Аарон вломился в его сарай.

"Что ты делаешь, старина?" - сказал он и направил "доглег" двадцатого калибра Аарону в грудь.

"Готовится шторм. Я выхожу из этого ". Аарон держал свое правое запястье со свисающим с него наручником за спиной.

Молния снаружи дрожала, как пламя свечи, сквозь трещины в стене.

"У тебя цепи на ногах", - сказал чернокожий мужчина.

"Отрежь это для меня".

"Откуда ты вышел?"

"Они обвинили меня в том, чего я не совершал. Оборви цепь. Я вернусь и дам тебе немного денег ".

"Ты тот, кого они ищут, тот, кто убил того человека из NAACP, не так ли?"

"Это чертова ложь, из-за которой они разрушают мою жизнь".

"Так вот, я не хочу причинить тебе вред… Отойди, я сказал, ты..."

Аарон вырвал дробовик из рук чернокожего мужчины, схватил его за горло и сжимал до тех пор, пока у чернокожего не подкосились колени, затем он привязал его к столбу проволокой, разнес его дом изнутри и разграбил его кухню.

Пять минут спустя Аарон Краун исчез в завывающей буре на пикапе чернокожего мужчины, оставив на сиденье рядом с собой дробовик, коробку из-под сигар, набитую монетами, и пакет с продуктами.

"Как ты думаешь, куда он направился?" Я сказал.

"Он избавился от пикапа в Батон-Руж прошлой ночью. В квартале от заправочной станции была угнана Honda. Угадай что? Адвокат Крауна, который признал его виновным, решил отправиться в Европу на несколько недель."

"Как насчет судьи, который отправил его в тюрьму?"

"Полиция штата охраняет его дом". Он наблюдал за моим лицом. "Что у тебя на уме?"

"Если бы я был Аароном Крауном, мой гнев был бы направлен на кого-нибудь поближе к дому".

"Полагаю, ты порылся в моих мозгах, Дэйв".

"Мне не нравится здешний дрейф, шериф".

"Следующего губернатора убьют не в нашей юрисдикции".

"Не я. Нет, сэр."

"Если вы не хотите лично находиться рядом с Ларозами, это ваш выбор. Но вам придется координировать наблюдение за их домом… Смотрите, выборы во вторник. Тогда этот сукин сын, вероятно, станет губернатором. Таким образом мы всегда избавлялись от людей, которые нам не нравятся - мы избирали их на государственные должности. Плыви по течению".

"Не тот человек".

"Карин Лароуз так не думает. Она звонила прошлой ночью и спрашивала конкретно о тебе… Не могли бы вы немного подробнее рассказать об истории y'all?"

"По какой-то причине все это кажется каким-то далеким".

"Понятно..." - Он высосал зуб. "Ладно, еще кое-что…Полиция Лафайета позвонила немного раньше. Сегодня около пяти утра кто-то вломился в ломбард. Он взял только один предмет – винтовку "Энфилд" калибра 303 с оптическим прицелом на перевязи. Вы когда-нибудь слышали о преступнике, врывающемся в ломбард и крадущем только один предмет?… Я видел, как британские снайперы использовали их в Корее. Они могли различить силуэт на гребне холма с расстояния в пятьсот ярдов… Не относись к этому как к досадному заданию, Дэйв."

Фиолетовый Lincoln Continental Лонни Фелтона был припаркован под мокрым дубом на моей подъездной дорожке, когда Клит подвез меня тем вечером с работы. Я пробежал по лужам во дворе, выбежал на галерею и почувствовал запах сигаретного дыма, пробивающегося сквозь экран.

Он сидел на диване, высыпая пепел в стеклянную вазочку для конфет. Даже расслабленный, его тело было мускулистым, как у гимнаста, а с его раздвоенным подбородком, римским профилем и каштановым "конским хвостом", в котором пробивалась седина, он мог бы быть либо первоклассным харизматичным уверенным в себе человеком, человеком с второго этажа, либо знаменитостью, которой он на самом деле был.

"Как поживаете, сэр?" Я сказал.

"Я чувствую себя достаточно взрослым без обращения "сэр", - сказал он. У него были ровные белые зубы, и, как у большинства людей из сферы развлечений, которых я встречал, он не позволял своим глазам моргать, так что они не выдавали ни скрытой неуверенности, ни наличия или отсутствия каких-либо планов.

"Я пытаюсь уговорить мистера Фелтона остаться на ужин", - сказал Бутси.

Я снял плащ и шляпу и повесил их на вешалку в прихожей. "Конечно, почему бы тебе этого не сделать?" Я сказал.

"Спасибо, еще одна ночь. Я пробуду в городе неделю или около того ".

"Да?"

"Я хочу использовать старое место Аарона Крауна, вы знаете, кирпичную лачугу Монтгомери Уорд на Кули, и сопоставить его с плантацией Лароуз".

"Похоже, ты бы сделал это раньше", - сказал я и сел на мягкий стул в конце кофейного столика.

В его глазах читалось веселье. Daily Iberian была сложена поперек середины на верхней части стола. Я открыл его, чтобы он мог увидеть первую страницу. Заголовок в три колонки гласил: "МЕСТНЫЙ ЖИТЕЛЬ БЕЖАЛ Из АНГОЛЫ".

"Конец вашего документального фильма может быть написан в Новой Иберии", - сказал я.

"Как тебе это?"

"Это ты мне скажи", - сказал я.

"Мне трудно следовать вашей логике. Вы думаете, присутствие камеры новостей заставило Джека Руби убить Ли Харви Освальда?"

Бутси тихо встала, пошла на кухню и начала готовить кофе на подносе. Его глаза задержались на ней, когда она выходила из комнаты, опустившись на долю секунды к ее бедрам.

"Чего вы от меня хотите, сэр?" Я спросил.

"Ты интересный мужчина. У тебя хватило смелости выступить от имени Crown. Я бы хотел, чтобы вы озвучили две или три заключительные сцены. Я хотел бы быть с вами во время наблюдения за домом Лароуза."

"Я думаю, вы хотите записать стрельбу на пленку, сэр".

Он надел очки и повернул голову, чтобы видеть участок стены рядом с окном позади себя.

"Это там, где были отверстия от пуль?" - спросил он.

"Что?"

"Я навел кое-какие глубокие справки о тебе. Это то место, где ваша жена убила другую женщину, не так ли? На тебя не набросились ЖУРНАЛИСТЫ после того, как она размазала чьи-то мозги по твоим обоям?"

"Моя жена спасла мне жизнь. А вы убирайтесь из нашего дома, мистер Фелтон ".

Бутси застыла в дверном проеме кухни, застыв с неподвижным подносом в руках.

Фелтон затушил сигарету в вазочке для конфет и медленно поднялся на ноги, невозмутимый, безразличный.

"На твоем месте я бы пробил пушку Буфорда Лароуза, пока у меня был шанс. Я думаю, он верит в расплату ", - сказал он. Он повернулся к Бутси. "Приношу извинения за причиненные неудобства, мисс Робишо". "Если мой муж сказал вам убираться, он имел в виду это, бубба", - сказала она.

Год назад я содрал обои со стены рядом с окном, залил жидким древесным наполнителем два пулевых отверстия, затем зашкурил их и заново оклеил кипарисовые доски. Но иногда, в минуты бездействия, когда мой взгляд слишком долго задерживался на стене, я вспоминал тот день, когда убийца указал на."Ругер" 22-го калибра приставлен сбоку к моему лицу, когда я знал, что для меня все часы повсюду вот-вот остановятся, и я ничего не мог с этим поделать, кроме как закрыть глаза руками, а Бутси, которая никогда в жизни никому не причинила вреда, вышла в кухонный коридор и дважды выстрелила из девятимиллиметровой "Беретты".

Лонни Фелтон выехал на дорогу на своем "Линкольне" задним ходом, затем направился к подъемному мосту сквозь клубы тумана, поднимающиеся из-за стволов деревьев на краю протоки.

"Вот и кончается твоя голливудская карьера, Стрик", - сказал Бутси.

"Почему-то я не чувствую себя от этого хуже".

"Ты думаешь, Аарон Краун вернулся?"

"Очень плохо, если это так. Слушай, ты действительно перетряхнул пакет с печеньем Фелтона ".

"Тебе нравятся эти штучки с крутыми девчонками, да? Слишком плохо для кого?"

"Я думаю, Буфорд связался с какими-то новоорлеанскими умниками. Может быть, Аарон не попадет в тюрьму… Да ладно, забудь об этом. Давай прокатимся на лодке по протоке этим вечером ".

"Под дождем?"

"Почему бы и нет?"

"Что тебя беспокоит, Дэйв?"

"Я должен присматривать за Бьюфордом. Его самолет возвращается из Монро в десять."

"Я понимаю".

"Это закончится во вторник".

"Нет, не будет", - сказала она.

"Не будь такой", - сказал я и положил руки ей на плечи.

"В какую сторону это?" Затем ее глаза загорелись, и она повторила: "В какую сторону это, Дэйв?"

Позже тем же вечером мы с Хелен Суало встретили частный самолет Буфорда в аэропорту Лафайет и последовали за ним обратно на плантацию Лароз на патрульной машине. Затем мы припарковались у его подъезда в темноте и стали ждать, когда зазвучит "Полуночная вахта". Территория вокруг дома, помещения для рабов, теперь заполненные тюками сена, кирпичная конюшня с железными ставнями для верховой езды, переливались всеми цветами радуги от влажности и яркого света прожекторов системы безопасности, которые горели так же ярко, как фосфорные вспышки. Один за другим в доме погас свет.

"Можете ли вы сказать мне, почему подобное задание заставляет меня чувствовать себя рядовым со значком?" - Сказала Хелен.

"Обыщи меня", - сказал я.

"Если бы ты был Короном и хотел убрать его, где бы ты был?"

"Внутри этой линии деревьев, когда солнце встает у меня за спиной утром".

"Ты хочешь это проверить?"

"Сейчас еще не утро".

"Небрежное отношение".

"Может быть, у Буфорда должна быть возможность взглянуть в лицо своим грехам".

"Я забуду, что ты это сказал".

На следующее утро, в субботу, незадолго до восхода солнца, я оделся по холоду, Бутси все еще спал, и поехал обратно на плантацию Лароуз, пройдя по линии деревьев от дороги обратно к байу. По правде говоря, я ничего не ожидал найти. У Аарона не было военного опыта, он был импульсивным, не следовал шаблону и ориентировался на горную местность, которая была столь же рациональной, как человек, разводящий лесной пожар вокруг своего бревенчатого дома.

Однако я забыл, что Аарон всю жизнь был охотником, не ради спорта или даже личной власти над землей, а как человек, который рассматривал броненосцев и оленей, опоссумов и уток, белок и малиновок, даже гара, которого можно подстрелить с лодки, как пищу для своего стола, противников, которых он убивал, чтобы выжить, ни один из которых не был лучше, или хуже, или желаннее другого, и он делал это так тщательно и бесстрастно, как если бы разделывал кур и свиней на плахе.

По второму размышлению, я подумал, что самый подготовленный военный снайпер, вероятно, мог бы взять урок у Аарона Крауна.

В ста ярдах от заднего двора Буфорда, откуда хорошо просматривался переоборудованный каретный сарай, подъездная дорожка, припаркованные автомобили, я увидел смятые серые листья, следы от колен и ботинок на мягкой земле за деревом хурмы, пустую банку из-под венской колбасы, крошки от соленых крекеров, остатки сигарет ручной скрутки, снятых с поля.

Затем мне показалось, что я услышал бегущие ноги, тень, скользнувшую между деревьями, нырнувшую в сухое русло оврага, пробежавшую мимо склепа из черного мрамора в центре кладбища Лароз. Но в приглушенной розовой мягкости утра, под дождем, который продолжал сыпаться, как хрустальные иглы из солнечного света, я оглянулся еще раз и увидел только рыжих лошадей, кружащих среди стволов деревьев, комья примятых слоистых листьев срываются с их копыт, их спины окутаны паром от их тел.

Я достал из кармана пальто пакет на молнии и начал собирать кончиком шариковой ручки порванную сигаретную бумагу и банку из-под венской колбасы как раз в тот момент, когда из задней двери вышел Буфорд, одетый в джинсы, ковбойские сапоги, темно-коричневую замшевую куртку и серую шляпу "Стетсон", его лицо было обращено к рассвету и, казалось, таило в себе особое предзнаменование.

Я задавался вопросом, представлял ли он когда-нибудь свое лицо в оптическом прицеле, как раз перед тем, как упасть, пуля калибра 303 должна была пробить ножницами замочную скважину посередине.

Возможно, так и было. Или, может быть, моя фантазия указала на уровень постоянного негодования, который я не хотел признавать.

В тот день Клит припарковал свой Cadillac у лодочного трапа и спустился с причала в магазин "наживка", где я складывала стулья и мыла пол. Он налил себе чашку кофе у стойки и выпил ее.

"Ты выглядел так, будто сегодня попал под дождь", - сказал я.

"Я сделал".

"Ты что-нибудь уловил?"

"Нет. Вода становится слишком холодной. Однако я нашел Брэнди Гриссум."

Я поставил перевернутый стул на стол и положил швабру.

"Мой главный талон на питание по-прежнему состоит в том, чтобы не платить залог за Нига Розуотера и крошку Вилли Бимстайна", - сказал он. "Итак, я связался с Нигом сегодня днем, чтобы узнать, есть ли у него что-нибудь для меня, и ни с того ни с сего он говорит мне, что чернокожая девка по имени Брэнди Гриссум сбежала по обвинению в проституции и оставила Нига и Вилли с залогом. Но поскольку большинство подонков считают Нига довольно приличным парнем для поручителя, Брэнди звонит ему из реабилитационного центра в Морган-Сити и говорит, что до смерти боится возвращаться в Новый Орлеан, и может, Ниг уладит свои разногласия с судом и продлит залог.

"Можете ли вы представить, какую веру эти люди вкладывают в bondsman? Раньше я скучал по своему щиту. Теперь я думаю, что сниму себе один из тех маленьких офисов из шлакоблоков с неоновой вывеской рядом с городской тюрьмой ".

"Она в реабилитационном центре?" Я сказал.

"Это ненадолго. Ее собираются выгнать. У вас есть фонд для стукачей?"

"Нам повезло, что мы оплатили счет за свет".

"Я бы не стал ставить это во главу угла обсуждения".

Двухэтажный дом на полпути был выкрашен в канареечно-желтый цвет и украшен цветочными ящиками на усыпанной ракушками дороге, которая шла параллельно каналу, обсаженному банановыми деревьями и ушами диких слонов. Листья слоновых ушей были увядшими и с белыми прожилками от воды, выплескиваемой из выбоин проезжающими автомобилями. На дальней стороне канала была наполовину затоплена прогнившая лодка для ловли креветок, и гары питались чем-то мертвым, что стекало с одного из шпигатов. Галерея реабилитационного центра была загромождена зелеными растениями и деревянными стульями с прямыми спинками, на которых сидели как черные, так и белые люди, большинство в разномастной одежде, курили сигареты и смотрели в никуда или на свою обувь, или провожали взглядом проезжающий автомобиль, пока он, наконец, не свернул на шоссе, ведущее обратно в Морган-Сити, который казался окрашенным электрическим сиянием на фоне вечернего неба.

Брэнди Гриссум сидела с нами за столом для пикника, заваленным детскими игрушками, под деревом Чайнаберри. Она надела блеск для губ и румяна высоко на скулы, сеточку для волос с блестками, джинсы, фиолетовые матерчатые тапочки и джинсовую рубашку с длинными рукавами и кружевами, пришитыми к манжетам. Белки ее глаз были пронизаны кровеносными сосудами.

"Ты можешь достать мне немного денег?" сказала она.

"Зависит от того, что у тебя есть, Бренди", - сказал я.

"Они собираются выставить меня завтра. Мне некуда идти. Он знает, где моя семья ".

"Стрелявший?" Я сказал.

"Он дважды находил меня. Он повел меня в лес… он заставлял меня делать разные вещи на заднем сиденье его машины ". Она отвела глаза от моего лица.

"Кто этот парень, Брэнди?" Сказал Клит.

"Он называет себя Муки. Он говорит, что он из Майами. Но он говорит по-французски и знает все о рыбалке в протоках на I-10 ".

"Муки что?" Я сказал.

"Я не хочу даже знать его имя. Я просто хочу забрать моего маленького мальчика из дома моей матери и пойти куда-нибудь еще ".

"Почему они выставляют тебя?"

Она разминала верхнюю часть предплечья и смотрела на шелл-роуд в сумерках.

"Они сказали, что моя моча была грязной, когда я вернулся домой на днях. Я говорю, вы можете посмотреть на мою руку, у меня нет новых треков. Проктор, она говорит, что у меня лопается кожа на бедрах, другие женщины наполовину видели это в душе. Но у меня не лопнула кожа, в этом вся загвоздка, и я не курил рок за тридцать семь дней."

"Тогда как ты поступил с UA dirty?" Сказал Клит.

Она потеребила мочку уха и подняла брови. "Не руби меня топором", - сказала она.

"Почему Муки убил твоего Джона?" Я спросил.

"Он сказал, что делает это, чтобы подбодрить нескольких друзей. Он сказал, что у парня все равно не было желания связываться с черными женщинами ".

"Ты работаешь на Дока Грина, Брэнди?" Я спросил.

"У меня есть уличный менеджер".

"У тебя есть исполнитель Murphy", - сказал Клит.

Ее челюсть изогнулась вдоль одной щеки.

"Почему Муки позволил тебе улизнуть?" Я спросил.

"Он сказал, что я ему нравлюсь. Он сказал, что я могу заказать Чайна уайт, сколько угодно рока, сколько угодно смолы, все, что мне нужно, - это топор. Он курил рок в своей машине. У него такое выражение лица, что мне становится по-настоящему страшно. Да, мне нужно убираться из Лу'саны, или он снова найдет меня ".

"Ты должна дать мне больше информации, Бренди", - сказал я.

"Вы полицейский из Новой Иберии?"

"Это верно".

"Он все о тебе знает. Он тоже знает об этом с тобой ".

Клит начал прикуривать сигарету. Он вынул его изо рта и посмотрел на нее.

"Он говорил, вот что он сказал, это не мои слова: "Если толстяк снова появится там, где ему не положено быть, я получил разрешение сжечь его воздушного змея ".

"Когда это было?" Я сказал.

"Неделю назад. Может быть, две недели назад. Я не помню ".

"Есть ли способ, которым я могу передать сообщение этому парню?" - Спросил Клит.

"Я больше ничего не знаю. Я не осужден ни за что из этого. Вы не дадите мне денег на проезд на поезд для меня и моего маленького мальчика?"

Я вытащил конверт из заднего кармана и протянул его ей.

"Это не более чем двести долларов", - сказала она.

"Моя копилка истощилась", - сказал я.

"Это означает, что это из кармана мужчины", - сказал Клит.

"Кажется, это не так уж много для того, что я вам всем рассказал".

"Я думаю, что пойду прогуляюсь, брошу несколько камней в гарфиш. Подуй на гудок, когда будешь готов исполнить буги-вуги. Разве тебе не нравится быть рядом с жизнью?" Сказал Клит.

В ночь перед выборами я лежал в темноте и пытался обдумать ход дела. Почему гигантский чернокожий мужчина со спутанными волосами ошивался в Новом Орлеане после убийства сценариста? Если только это не было сделано для того, чтобы убрать Минго Блумберга? Или даже Клит?

Но зачем ожидать разумного поведения от социопата?

Главный вопрос был в том, на кого он работал? Брэнди Гриссам сказала, что чернокожий угрожал Клету одну или две недели назад, то есть до того, как мы посетили Док Грин. Но Док, вероятно, уже слышал, что мы переставляли мебель, так что временные рамки не имели значения.

Кроме того, я предполагал, что Брэнди Гриссам не лгала. Правда в том, что большинство людей, которые разговаривают с полицейскими - преступники, подонки всех мастей, нарушители правил дорожного движения, жертвы преступлений, свидетели преступлений, родственники жертв преступлений или раздражительные чудаки, презирающие соседских собак, - чувствуют, что в какой-то момент им приходится лгать, чтобы защитить себя, кого-то еще или гарантировать, что кто-то понесет наказание. Тот факт, что они относятся к вам как к доверчивому идиоту, кажется, ускользает от них.

Я все еще был убежден, что в центре дела находится плантация Лароуз. Три пути к нему вели через Джимми Рэя Диксона, Дока Грина и Джерри Джо Пламба. Мотивацией, которая характеризовала всех игроков, была жадность.

Это был не новый сценарий.

Но присутствие власти и знаменитости придало ему сверкающую маску. Ларосы были такими, какими хотели быть другие люди, и их грехи вряд ли казались достойными признания.

За исключением одного человека, чьи лодыжки были покрыты синяками от ножных цепей и чьи мысли вспыхивали без передышки, как сухие доски, которые подают в печь.

ГЛАВА 16

БУФОРД ПОБЕДИЛ.

Северная часть штата была расколота сторонним кандидатом-расистом, в то время как южные приходы проголосовали единым блоком за одного из своих, католического бонвивана, футбольного героя, который происходил от офицеров кавалерии Конфедерации, но чьи две докторские степени и идентификация с Новым Югом никогда не позволили бы его избирателям опозориться.

Празднование той ночью в Батон-Руж получило такое освещение в сети, которое ассоциируется с Марди Гра.

В среду вечером празднование переместилось на плантацию ЛаРоуз в Новой Иберии. Влажный воздух пах цветами и мясным ассорти, и, как будто сезон хотел содействовать политическому господству Буфорда, полная желтая луна взошла над протокой, расчищенными полями и чистокровными скакунами на пастбище - все это, казалось, определяло историческую преемственность семьи Лароуз. Сначала Диксиленд, затем группа zydeco играли на крыше грузовика с бортовой платформой на заднем дворе. Сотни гостей ели бамию, гамбо с сосисками и куриные крылышки, приготовленные на гриле, с бумажных тарелок и выстраивались в очередь у хрустальных чаш, наполненных пуншами с добавлением виски. Они вели себя с жизнерадостной непринужденностью людей, которые знали, что их время пришло; смятые клумбы, разбросанные по траве бумажные стаканчики, мгновенная грубость с раскрасневшимися лицами были лишь частью дани, которую они отдавали собственному признанию.

Мы с Хелен Суайло прогулялись вдоль деревьев вдоль полей за домом, поговорили с двумя полицейскими штата, у которых были обрезанные помповые ружья, посветили фонариками в сараи, амбар и конюшни, а затем вернулись по подъездной дорожке к нашей патрульной машине впереди. Ночь обещала быть долгой.

Клей Мейсон курил сигару "черута" между двумя припаркованными автомобилями, поставив ногу в ботинке на бампер, задумчиво глядя на расчищенные поля и желтую луну, которая освещала ветви поросшего мхом дуба.

"А, мистер Робишо, как поживаете?" - спросил он.

"Вы в гостях, сэр?" Я сказал.

"Ровно столько, чтобы передать поздравления. Боже мой, какое событие! Я удивлен, что отец Буфорда не восстал из могилы ради этого ".

"Я слышал, он был неплохим парнем".

"Если это то, как пишется "сукин сын", то так оно и было".

"Откуда ты знал его отца?"

"Они владели ранчо рядом с ранчо моей семьи, к западу от Пекоса".

"Я понимаю".

"Мой отец говорил, что нужны сукины дети, чтобы строить великие страны. Что вы думаете о подобном заявлении?" Он затянулся сигарой.

"Я бы не знал". Я видел, как Хелен села в патрульную машину и закрыла дверь в темноте.

"Сынок, нет ничего более отвратительного, чем интеллигентный человек, притворяющийся тупицей".

"Мне лучше пожелать спокойной ночи, доктор Мейсон".

"Перестань вести себя как придурок. Давай зайдем сюда и возьмем что-нибудь выпить ".

"Нет, спасибо".

Казалось, он изучает силуэт дубовых ветвей на фоне луны.

"Я так понимаю, вы все сравнили отпечатки пальцев этого члена Клана, Крауна, так его зовут, с некоторыми жестяными банками или сигаретной бумагой, которые вы нашли в лесу", - сказал он.

"Это верно.

Он щелчком отправил искру от сигары в розницу. "Поймайте этого расистского ублюдка, мистер Робишо".

"Я не думаю, что Аарон Краун расист".

Он положил свою руку, очертания которой напоминали коготь, на мою руку. Когда он ухмылялся, во рту у него сверкал острый зуб.

"Член Ку-клукс-клана? Не обманывай себя. Такой человек, как этот, перегрызет тебе глотку и съест ее, как гранат ", - сказал он.

Ветерок развевал его прекрасные, белые, как кукурузный шелк, волосы на голове.

Пятнадцать минут спустя мне пришлось воспользоваться комнатой отдыха.

"Иди внутрь", - сказала Хелен.

"Я бы хотел избежать этого".

"Ты хочешь прокатиться на круизере по дороге?"

"Дурной тон".

"Я думаю, ты можешь зайти внутрь", - сказала она.

Я шел сквозь толпы гуляк во дворе, мимо музыкантов zydeco на грузовике с платформой, которые наигрывали "Негритянский вальс" на аккордеоне, скрипке и электрогитаре, а один мужчина водил наперстками вверх и вниз по копированной алюминиевой стиральной доске, которая была отлита у него на груди, как мягкий бронежилет. Внутри дома тоже было полно людей, и мне пришлось подняться по винтовой лестнице на второй этаж, чтобы найти пустую ванную.

Или тот, который был почти пуст.

Дверь была приоткрыта. Я увидел голое мужское бедро, брюки спущены ниже колена, золотые часы на волосатом запястье. Приличия должны были заставить меня отступить и подождать наверху лестницы. Но я видел и кое-что еще - стеклянную цилиндрическую форму между двумя пальцами, большой палец, лежащий на поршне, яркую струйку жидкости на кончике иглы.

Я открыл дверь до конца.

Когда Буфорд соединился с веной, его глаза закрылись и открылись, а затем остекленели, губы лениво приоткрылись, и из его горла вырвался приглушенный звук, как будто он скользил по краю оргазма.

Затем он услышал меня.

"О ... Дэйв", - сказал он. Он положил иглу на край унитаза и сухо сглотнул, его глаза слипались, зрачки сузились от удара.

"Дерьмо собачье, Буфорд", - сказал я.

Он застегнул брюки и попытался поправить ремень.

"Козьи железы и витамины. Не то, что ты думаешь, Дэйв", - сказал он.

"Так вот почему ты стреляешь себе в бедра?"

"Это сделал Джон Кеннеди". Он слабо улыбнулся. "Вы собираетесь надеть наручники на избранного губернатора в его доме?"

"Это бы не прижилось. Почему бы не поговорить об этом с кем-нибудь, кому ты доверяешь, прежде чем вспылить?"

"Из этого может получиться интересный пожар".

"Я никогда не встречал хайпа, который хоть как-то отличался бы от пьяницы. Я говорю о себе, Буфорд. Мы все умники".

"Ты пропустил свой исторический период. Тебе следовало сесть рядом с улицей Св. Августин. Ты был рожден для исповеди. Давайте, новый день близок, сэр, если бы вы просто одолжили мне свой на минутку ".

Я помогла ему сесть на крышку унитаза, затем я наблюдала, почти как вуайерист, как к его лицу возвращается румянец, его дыхание, казалось, выровнялось, плечи расправились, его глаза весело встретились с моими.

"Мы скользим на позолоченных крыльях над бездной", - сказал он. "Гуляки ждут..."

Я раздробил его шприц в унитазе.

"Отметь за плохие манеры", - сказал я.

Рано на следующее утро шериф вызвал меня в свой офис.

"Полиция Лафайета хочет, чтобы мы помогли с охраной в отеле Acadiana на Пинхук-роуд", - сказал он.

"Опять Буфорд?"

"Этот парень превратил офис губернатора в настоящую вечеринку. Вероятно, мы застрянем с ним на некоторое время ".

"Я хочу прекратить это, шкипер".

"Я хочу вернуть свою старую линию роста волос".

"Он - обман".

"Ты хочешь сказать, что мы только что выбрали наркомана?"

Я рассказал ему, что произошло прошлой ночью. У него перехватило дыхание.

"Ты уверен, что у него не диабет или что-то в этом роде?" - спросил он.

"Я думаю, это скорость".

"Ты не хотел его убивать?"

"Арестовывать парня в его ванной без ордера?"

Он потер висок.

"Мне неприятно это говорить, но я все равно рад, что победил он, а не один из этих других говнюков", - сказал он. Он ждал. "Без комментариев?"

"Он - плохая новость. Мы заплатим за это в будущем ".

"Боже, ты источник утешения", - сказал он.

Я забрал утреннюю почту и зашел в свой офис как раз в тот момент, когда зазвонил мой телефон. Док Грин, должно быть, упал на пол во время бега.

"Скажи этому ирландскому придурку, что он хочет набить мне морду, я встречусь с ним на улице, в переулке, на песчаной отмели посреди Ачафалайи. Кто-то должен был давным-давно сломать ему спицы ", - сказал он.

"Какой ирландский мудак?" Я сказал.

"Ага", - ответил он. "Он устроил большую сцену в моем казино. Клиенты выходили из дверей, как на пожарные учения. Он запустил бильярдным шаром в голову парня в моем ресторане ".

"Скажи ему сам".

"Я бы так и сделал. Вот только я не могу его найти. Он слишком занят, подтирая свое дерьмо по всему городу ".

"Клит - типичный парень один на один, док".

"Да? Ну, я цивилизованный человек. Джимми Рэй Диксон - нет. Твой друг был в Городе каннибалов, говорил, что они сдают эту черную обезьяну, угрожал ему, или он пришьет чей-нибудь придурок к мебели. Надеюсь, они приготовят его в кастрюле ".

"Стрелок, которого мы хотим, - парень по имени Муки. Он говорит людям, что у него есть разрешение вывести Персела из игры. Кто бы дал ему такое разрешение, Док?"

"Постарайся уложить это в своей голове, Робишо..."

Затем я услышал женский голос и скрежет рук по трубке, как будто кто-то вырывал ее из рук Дока.

"Мистер Робишо?"

"Да".

"Это Персефона Грин. Я встретил тебя много лет назад, когда меня звали Джакано ".

"Да, я помню", - сказал я, хотя это было не так.

"Ты уверен? Потому что ты был пьян в тот момент ".

Я прочистил горло.

"Мой муж пытается сказать, что мы не имеем никакого отношения к проблемам в чернокожем сообществе Нового Орлеана", - сказала она. "Ты оставляешь нас в покое. Скажи своему другу то же самое ".

"Твой муж - сутенер".

"А ты идиот, далеко не в своем уме", - сказала она и повесила трубку.

Либо феминистки проникли в толпу, либо новоорлеанские макаронные головы породили новое поколение.

Я использовал свое сверхурочное время, чтобы взять отгул во второй половине дня, и отправился в ракетно-оздоровительный клуб Red Lerille в Лафайетте. Я сделал четыре подхода приседаний и жимов по-армейски и лежа со свободными весами, затем пошел в главный тренажерный зал, стеклянная стена которого выходила на тенистую подъездную дорожку и прилегающие теннисные корты, вдоль которых длинными рядами стояли тренажеры. Поскольку было еще рано, у автоматов было мало людей. Полдюжины накачанных стероидами полицейских из Лафайетта собрались вокруг выдвижной стойки, по-видимому, разговаривая между собой.

Но их взгляды продолжали скользить в конец комнаты, где Карин Лароуз лежала на скамейке под перевернутым углом, ее икры и лодыжки были зацеплены двумя цилиндрическими виниловыми подушечками, пока она приподнималась к коленям, ее пальцы были переплетены за головой, ее смуглые бедра блестели от пота, ее груди набухли, как грейпфрут, на фоне футболки с мотоциклом Harley.

Я сел на тренажер для подтягивания ног Nautilus, установил палец на 140 и поднимал штангу верхними частями ног, пока мои лодыжки не оказались прямо над коленями, и я не почувствовал, как в бедрах нарастает жжение.

Я чувствовал ее краем глаза. Она приложила свое полотенце от пота к моей ноге, как влажный поцелуй.

"Наш телохранитель в эти дни не разговаривает?" - спросила она.

"Привет, Карин".

Она вытерла шею и волосы на затылке. Ее черные шорты были влажными и липли к телу.

"Ты все еще злишься?" - спросила она.

"Я никогда не беспокоюсь о вчерашнем счете в кассе".

У нее отвисла челюсть.

"Извините, неудачная метафора", - сказал я.

"Если ты не будешь наказанием".

"Как насчет того, чтобы попросить меня снять вашу охрану?" Я спросил.

"Ты застряла, любимая".

"Почему?"

"Потому что ты милашка, вот почему". Она оперлась предплечьем о крышку аппарата. Она позволила своему бедру коснуться моего.

"По-моему, звучит как контроль", - сказал я.

"В этом-то все и дело, милая". Она снова меня толкнула.

"Перестань играть в игры с людьми, Карин. Аарон Краун где-то там. Его не волнует умная риторика ".

"Тогда иди и найди его".

"Я думаю, он найдет нас. Это тоже не будет хорошим моментом ".

Она посмотрела вдоль прохода между аппаратами. Свободные от дежурства копы Лафайета обратили свое внимание на стойку для поднятия тяжестей, заставленную стофунтовыми тарелками. Карин пососала свой указательный палец, ее глаза остановились на моих, затем прикоснулась им к моим губам.

Позже я поехал в бар Sabelle Crown's, расположенный у подземного перехода Лафайет. Несмотря на яркий день, внутри бара было темно, как внутри перчатки. Сабель была в сарае на заднем дворе, ее тело освещал солнечный свет, пробивающийся сквозь дощатые стены, она смотрела, как двое чернокожих мужчин загружают виниловые пакеты, набитые пивными банками, в грузовик для сбора вторсырья.

"Я все гадала, когда ты будешь рядом", - сказала она.

"Да?"

"Он бы сюда не пришел. Я тоже не знаю, где он ".

"Я тебе не верю".

"Поступай как знаешь..." Она повернулась к чернокожим мужчинам. "Ладно, ребята, вы все поняли? На следующей неделе я хочу, чтобы ты вернулся сюда вовремя. Больше никаких "Моя бабушка была больна, мисс Сабель". Под мусором, который я принес сюда, живут существа без глаз ".

Она смотрела, как грузовик с решетчатыми бортами, удерживаемыми на месте проволочной сеткой, катится по переулку. "Боже, что за жизнь", - сказала она. Она села на складной стул у кирпичной стены и достала сэндвич из бумажного пакета. Сумасшедшая сеть деревянных лестниц и ржавых пожарных выходов зигзагообразно вела на верхние этажи здания. Она ногой пододвинула ко мне другой стул. "Сядь, Дэйв, ты заставляешь меня нервничать".

Я посмотрел на пятно чего-то липкого на сиденье и остался стоять.

"В мире есть только один человек, о котором он заботится. Только не говори мне, что он не пытался связаться с тобой, - сказал я.

"Хочешь сэндвич с колбасой?"

"Мы все еще можем все изменить. Но не в том случае, если он причинит вред Буфорду ".

"Буфорд родился с розовым мамкиным пальчиком в заднице. Позволь ему для разнообразия разобраться со своими проблемами ".

"А как насчет твоего отца?"

"Никто никогда ни в чем не заставит папу передумать".

Выражение ее лица было обращено внутрь, накаленное неослабевающим гневом.

"Что Буфорд с тобой сделал?" Я спросил.

"Кто сказал, что он сделал? Мне нравится бизнес, которым я занимаюсь, борьба с переработчиками цветных банок, уборка туалета после того, как им пользуются алкаши. Скажи Бьюфорду, чтобы зашел. Я куплю ему короткошерстную собаку".

"Он сказал, что не знает тебя".

Ее глаза впились в мое лицо. "Он сделал? Вытрите стул и сядьте. Я расскажу вам историю о нашем новом губернаторе ".

Она начала заворачивать свой сэндвич, а затем просто бросила его в бочку из-под масла, наполненную тлеющими досками.

В тот вечер было достаточно тепло, чтобы поужинать на заднем дворе.

"Ты должен работать в Лафайетт сегодня вечером?" Бутси сказал.

"Хуже. По утрам Буфорд готовит там завтрак. Вероятно, мне придется остаться на ночь ".

"Они действительно высказывают свою точку зрения, не так ли?"

"Тебе лучше в это поверить".

"Не возражаешь, если я подойду?"

"Я думаю, это отличная идея".

"О, я забыл. Кто-то оставил в почтовом ящике письмо без марки."

"Кто его туда вставил?"

"Батист сказал, что видел, как чернокожий мужчина на велосипеде остановился на дороге… Он на обеденном столе".

Я зашел внутрь и снова вышел. Мое имя и адрес были напечатаны карандашом, неровными буквами, на конверте. Бутси наблюдал за моим лицом, пока я читал записку внутри.

"Это от него, не так ли?"

Я кладу листок из блокнота Big Chief на стол для пикника, чтобы она могла его прочитать.

Я убил двух парней блэков в ящике для инструментов, потому что они не оставили меня в покое. Но я все равно не виноват за первое. Скажи, что это ведро дерьма причинило мне столько горя, что он не собирается делать Батон Руж. Ты был добр ко мне. Так что не стойте между мной и человеком, который собирается гореть в аду, куда его, должно быть, отправили давным-давно.

Искренне ваш,

Аарон Джефферсон Краун

"Он использует забавную фразу. Он говорит, что он "не виноват", а не "невиновен", - сказал я.

"Он, наверное, не может произнести это слово по буквам".

"Нет, я помню, он всегда говорил: "Я этого не делал".

"Забудь о лингвистике, Дэйв. Обратите внимание на последнее предложение. Я не собираюсь позволять тебе брать его для Буфорда Лароуза ".

"Этого не произойдет".

"Вы совершенно правы. Я собираюсь поговорить с нашей подругой Карин ".

"Не усложняй это, Бутс".

"Она большая девочка. Она с этим справится ".

"Когда шериф захочет, чтобы я убрался, он меня уберет".

"Отличный выбор по Фрейду, Стрик. Потому что это то, что она делает - трахает всю эту семью ".

У меня оставалось еще полчаса до того, как мне нужно было ехать в отель Acadiana на реке Вермилион, где ассоциация строителей принимала Буфорда и Карин. Я сел за стол для пикника и разобрал свой автоматический пистолет 45-го калибра армии США образца 1911 года, который я купил за двадцать пять долларов в сайгонском магазине Bring Cash Alley. Он был прохладным и тяжелым в моей руке, и мои пальцы оставили нежные отпечатки на тонкой пленке масла на посинении. Я провел щеткой по стволу, очистил казенную часть и внешнюю сторону затвора от сгоревшего пороха, оставшегося после моего последнего посещения тренировочного полигона, вытащил каждый патрон с пустотелым наконечником из магазина, смазал пружину, затем заменил их по очереди, пока восьмой патрон не оказался плотно у меня под большим пальцем.

Но оружие и возвышенные фантазии, сопровождавшие его чистку, были легкой альтернативой для преодоления сложностей. Основная проблема с этим делом заключалась в том, что многие игроки не были профессиональными преступниками.

В истории Сабель не было ничего необычного. В маленьких южных городках, начиная с довоенных времен, имущие и неимущие, возможно, презирали или боялись друг друга при дневном свете, но ночью сексуальная потребность и властный порыв растворяли социальные различия, которые было так легко определить в утренние часы.

Я говорю, что это не была исключительная история. Но это не значит, что это в меньшей степени показатель того, какими людьми мы были. Я просто не знал, имеет ли это отношение к делу.

Он никогда по-настоящему не замечал ее в средней школе Нью-Иберии. Она была на класс младше него, одна из тех девушек, которые носили самодельную татуировку на руке и одежду из отдела галантереи в магазине "Пять с копейками" и распространяли за собой слухи, которые были слишком возмутительными, чтобы в них можно было поверить. Ее арестовали за магазинную кражу, затем она бросила школу в одиннадцатом классе и стала официанткой в закусочной "Драйв-ин и боулинг" в конце Ист-Мейн. Летом своего выпуска он поехал в драйв-ин выпить пива в своем металлическом форде с откидным верхом зеленого цвета с тремя другими игроками после игры с американским легионом. Он не принимал душ, его лицо раскраснелось от победы и розовой магии вечера, его форма была в пятнах от травы, шипы стучали по гравию, когда он подошел к окошку сервиса и увидел, как она вытирает влагу с длинношеего Джекса сложенной чашечкой рукой.

Она склонилась над коробкой пива и улыбнулась, посмотрела ему в глаза и на усмешку в уголках его рта и поняла, что он вернется позже.

Он отвез своих друзей домой, принял ванну, переоделся и сел за один из дощатых столиков под живыми дубами, пил пиво и слушал музыку, которая звучала из музыкального автомата в громкоговорители, прибитые к ветвям дерева, пока она, наконец, не вышла во влажный свет электрических фонарей в полночь, села в его машину, протянула руку и протрубила в клаксон, чтобы пожелать спокойной ночи другим официанткам, которые стояли, хихикая, за стеклянным окном драйв-ина. Он не обратил внимания на ее самонадеянность и, казалось бы, собственническую демонстрацию; он даже добродушно усмехнулся. На стоянке больше никого не было, кроме пожилого негра, который собирал мусор и запихивал его в охотничий мешок.

Они сделали это в первый раз на проселочной дороге у озера Мартин, так, как она и ожидала от него, на заднем сиденье, с открытой дверцей, в штанах и ремне на лодыжках, его тело дрожало и было неловким от его страсти, его челюсти уже отвисли, а голос превратился в слабый и хриплый шепот, прежде чем он полностью проник в нее.

Три ночи спустя он зашел к ней домой, в кирпичный дом Монтгомери Уорд на Кули, и убедил ее сослаться на болезнь на работе. На этот раз они поехали по Течу в сторону Жанеретт и сделали это в домике смотрителя плантации, построенной на берегу Байю рабами из Вест-Индии в 1790 году, которую отец Бьюфорда купил не из-за ее веранд с железными витками, или кольцевой дороги с дубовыми навесами, или беседок, увитых глицинией, или мини-шариков, просверленных в оконных рамах солдатами-янки, а просто как временное вложение в недвижимость, на которое он выписал чек.

По прошествии лета ночной распорядок Буфорда и Сабель стал почти таким же, как у обычной молодой пары, которая постоянно встречается, или которая была помолвлена, или чья страсть была настолько очевидной в своем накале и интенсивности, что различия в их семейном происхождении казались неуместными.

В ее сознании лето превратилось в песню, которой не будет конца. Она смотрела на календарные даты только потому, что они указывали на продолжительность ее менструаций. Неумелый парень, который дрожал на ней в ту первую ночь на берегу озера Мартин, и который позже пристыженно сидел в темноте, его брюки все еще были расстегнуты поверх трусов, в то время как она держала его за руку и уверяла, что это был прекрасный момент для нее, постепенно превратился в уверенного любовника, понимающего с выдохом ее дыхания, прикосновением ее рук в определенных местах, движением ее бедер, что доставило ей наибольшее удовольствие, пока, наконец, он не знал, что нужно делать, без всяких указаний, и мог заставить ее кончить до того, как он сделала, а потом и во второй раз с ним.

Его треугольная спина была покрыта мускулами, его ягодицы были маленькими и твердыми под ее ладонями, его рот всегда был нежен на ее теле. С кровати в домике смотрителя она могла видеть коридор из дубов, который выходил на Тек, ветви, мох и листья, раздуваемые ветром, и сквозь темные стволы она могла видеть, как луна отражается в воде, как россыпь серебряных монет, и это заставило ее вспомнить картинку, которую она когда-то видела в детской книжке с библейскими историями.

Картина называлась "Врата Эдема". В детстве она думала об этом как о месте исхода и изоляции. Теперь, когда она держала Буфорда между ног и глубже вдавливала его внутрь, она знала, что эти врата открываются для нее.

Но в августе он начал оправдываться. Он должен был рано начать подготовку к футбольному сезону, рано лечь спать, поехать в Батон-Руж на медосмотр, встретиться с тренерами из Тулейна, Оле Мисс и Техасского университета, которые все еще пытались переманить его из Лос-Анджелеса.

В последнюю субботу месяца, в день, когда он сказал ей, что будет в Новом Орлеане, она увидела его автомобиль с откидным верхом, припаркованный у клуба Slick's в Сент-Мартинвилле, с тремя девушками в нем, сидящими по бокам и пьющими водку "коллинз", которую принес им официант-негр изнутри.

Она была в машине своего отца. Одна фара была разбита, пассажирское окно было заклеено картоном, а кузов покрыт ржавчиной по всем швам. Она дважды объехала квартал, ее руки на руле вспотели, сердце бешено колотилось, затем она подъехала под углом к автомобилю с откидным верхом и вышла, слова застряли у нее в горле, как сломанные палочки от эскимо.

"Что?" - спросила одна из девушек.

"Где Буфорд? Ты из Buford, не так ли? Это его машина ", - сказала Сабель. Но ее голос был слабым, отдельно от нее, вне ее кожи, каким-то постыдным.

Девушки посмотрели друг на друга.

"Буфорд Прекрасный?" - спросил один из них. Все трое начали смеяться, затем оглянулись на нее, захлопали глазами и выпустили сигаретный дым под углом вверх в теплый воздух.

Затем огромный рыжеволосый парень с короткой стрижкой ежиком, с волосами, жесткими, как металл, от воска, с раскрасневшимися от виски щеками, в золотисто-фиолетовой футболке L.S.U.U., выскочил из дверей клуба с кем-то позади него.

Парень с короткой стрижкой, который был центром штата в средней школе Нью-Иберия, бросил один взгляд на Сабель и повернулся, его ухмылка была широкой и непристойной, как у фонаря, и он поднял ладони к человеку позади него, говоря: "Эй, приятель! Не время выходить на улицу. Нет, если только вы не хотите, чтобы фамильные драгоценности были на ее автомобильной антенне."

Она увидела лицо Буфорда в неоновом свете, затем оно исчезло.

Она не могла вспомнить, как ехала домой той ночью. Она лежала в темноте в своей спальне и слушала, как квакают лягушки в лесу, как ее отец встает, чтобы помочиться, как ее сосед, перевозчик мусора, давит консервные банки в кузове своего грузовика. Она смотрела проповедника-евангелиста по черно-белому телевизору в своей крошечной гостиной, затем фильм о ядерной войне. В фильме использовались кадры армии США, на которых показаны последствия радиационных ожогов на живых животных, оставленных в загонах в пятистах ярдах от атомного взрыва.

Слушая блеяние животных, она хотела, чтобы все в фильме умерли. Нет, дело было не в этом. Она поверила, что впервые поняла о мужчинах то, чего не понимала раньше, и ей захотелось увидеть, как ослепительный белый свет пронзит рябью небо за ее окном, сожжет его, как черный целлофан, да, идеальное белое пламя, способное перегреть воздух, высосать воду из протоки и мгновенно иссушить дубовый коридор, который при лунном свете превратился в библейские ворота из детской книжки.

Но ее гнев и облегчение, которое он ей принес, растворились в усталости, и когда, наконец, наступил рассвет, было серо и сыро, и дождь барабанил по стенам дома, и когда она услышала, как жена мусорщика кричит на своих детей по соседству, а затем злобно бьет одного из них ремнем, с каждым ударом повышая голос, Сабель поняла, что ее будущее так же линейно и четко определено, как головки гвоздей, торчащие из прогнувшегося линолеума у ее ног.

Я не следил за временем. Я хотел сесть в свой грузовик и направиться в Лафайет, но "Тойота" Бутси была припаркована позади меня. Я услышал, как она открыла окно спальни Алафэр позади меня.

"Возьми мою машину", - сказала она. "Я могу воспользоваться грузовиком".

"Увидимся в Лафайете", - сказал я.

"Какой номер вашей комнаты?"

"Я не знаю. Спроси у администратора."

Я выехал задним ходом на грунтовую дорогу и еще раз посмотрел на свой грузовик, припаркованный у входа в старый сарай, который мы использовали как гараж. Я чуть было не вернулся и не забрал его, но он работал нормально с тех пор, как я забрал его из магазина.

И я опаздывал.

Какие горькие строки хочется запомнить.

ГЛАВА 17

Несколько ушей назад Пинхук-роуд в Лафайете была обсаженной деревьями двухполосной дорогой, которая вела из города через реку Вермилион к многокилометровым площадям сахарного тростника. Прямо перед стальным подъемным мостом, перекинутым через реку, стоял дом времен довоенной эпохи с беседками из орехов пекан во дворе. Весной река была желтой и высокой, а берега - зелеными и густо поросшими лесом. Среди деревьев паслись дикие свиньи. Единственными заведениями, расположенными вдоль реки, были ресторан "Скунс", где тусовались студенты колледжей и старшеклассники, и клуб "Американский легион" на дальней стороне моста, где можно было поесть крабов блю-пойнт и выпить пива из кувшинов на крытой веранде, которая висела на сваях над водой.

Но прогресс и разработчики добились своего. Дубы были спилены, корневые системы измельчены в кашицу дорожными грейдерами, берега реки покрыты цементом для парковочных мест. Над всей этой новой городской средой возвышался отель Acadiana, куда со всего штата съехались строители, девелоперы и профсоюзные деятели, чтобы отдать дань уважения своему новому губернатору по триста долларов за тарелку.

"Ты слышишь, как маленькие поросячьи ножки бегут к кормушке?" Сказала Хелен Суало. Мы стояли столбами по одну сторону от входа в банкетный зал. Внутри играло джазовое комбо. Хелен продолжала поднимать себе настроение.

"Что за сборище… Ты видел Карин в баре? Я думаю, она наполовину в ударе", - сказала она.

"Я не думаю, что она полностью довольна своим новым электоратом".

"По крайней мере, не при дневном свете… Посмотри, кто только что вошел в дверь ".

На Персефоне Грин было черное прозрачное вечернее платье и ожерелье с сапфиром и бриллиантами на шее. Ее плечи были белыми и гладкими, как лунный камень.

"Откуда ты знаешь жену Дока Грина?" Я сказал.

"Я был в форме полиции Нью-Йорка, когда она застрелила грабителя в своем доме в Гарден Дистрикт. Она выстрелила в него пять раз ".

Персефона Грин остановилась у двери банкетного зала, ее черная сумочка с блестками свисала с запястья на тонком шнурке.

"Ты передвигайся", - сказала она мне. Ее волосы были зачесаны назад и украшены ниткой крошечных бриллиантов.

"Забота об общем благе, что-то в этом роде", - сказал я.

"Я уверен, что мы все будем спать в большей безопасности". Ее взгляд лениво блуждал по лицу Хелен. "У вас есть причина пялиться на меня, мадам?"

"Нет, мэм".

"Я тебя знаю?"

"Я был первым полицейским на месте происшествия, когда ты застрелил того черного парня у своего бассейна. Я вытащила его голову из воды", - сказала Хелен.

"О да, как я мог забыть? Ты выпускница школы обаяния, которая выдвинула несколько обвинений."

"Не совсем. Вероятно, у меня плохое ночное зрение. Я была единственной, кто видел пороховой ожог у брови парня ", - сказала Хелен.

"Верно, ты издал довольно слабый скрипящий звук, не так ли?"

"У следователя на месте происшествия, вероятно, было лучшее зрение. Это он в том же году досрочно вышел на пенсию и купил винный магазин в Метэйри, - сказала Хелен.

"Боже, какой умный мешок с картошкой".

Персефона Грин вошла в банкетный зал. Сзади на ее вечернем платье был открытый вырез, доходивший до нижней части позвоночника.

"Я собираюсь подняться на крышу", - сказала Хелен.

"Не позволяй ей беспокоить тебя".

"Завтра я завязываю с этим дерьмом. Старику это не нравится, он может забрать мой щит ".

Я наблюдал, как она шла сквозь толпу к служебному лифту, ее спина была согнута, руки двигались, выражение ее лица рассеивало улыбки и заставляло людей отводить взгляд от ее лица.

Я прошелся по залам для совещаний, а также по ресторану и бару. Карин Лароуз танцевала у эстрады с Джерри Джо Пламбом. Ее вечернее платье выглядело так, словно на ее тело вылили замороженное розовое шампанское. Она отстранилась от него и подошла ко мне, ее лицо раскраснелось и горело, дыхание было тяжелым от запаха вишни и бурбона.

"Потанцуй со мной", - сказала она.

"Не могу сделать это на работе".

"Да, ты будешь". Она вложила свою руку в мою и крепко зажала ее между нами. Она вздернула подбородок; какая-то сокровенная мысль, похожая на потакающее своим желаниям воспоминание, казалось, зажгла ее глаза.

"Похоже, ты наслаждаешься собой", - сказал я.

"Я знаю только один момент, который ощущается так же хорошо, как победа", - сказала она. Она улыбнулась уголками рта.

"Лучше выпей кофе, Карин".

"Ты - таблетка. Но ты все равно окажешься в Батон-Руж, милая банни ".

"Прощай", - сказал я, высвободился из ее объятий и вышел через боковую дверь на парковку.

На улице было тепло и душно, а луна была желтой и скрытой за дождевым кольцом. На парковке были полицейские из Лафайет-Сити и полиция штата с винтовками на крыше. Я обошел весь отель и поговорил с полицейским штата и чернокожим охранником у задней двери, затем проверил противоположную сторону живой изгороди, окаймлявшей парковку, и, наконец, за неимением других занятий, спустился к реке.

Где бы сейчас был Аарон Краун, спросил я себя.

Не в городе, подумал я. Еще до того, как на него начали охотиться, Аарон был одним из тех, кто искал леса и болота не только как убежище в тени и невидимости, но и как место, где никакая бетонная плита не отделила бы жужжание в его груди от силы, которая, как он инстинктивно знал, таилась внутри сгнивших бревен, слоев заплесневелых листьев и пещер, темных, как утроба матери.

Может быть, в бассейне реки Атчафалайя, подумал я, скрывался в лачуге на сваях, мазал кожу грязью, чтобы защитить ее от комаров, ел нутрию, енота, карпа или любую другую птицу, которую мог сбить с дерева дубинкой, его лодыжки были покрыты язвами от ножных цепей, в которых он бегал.

Если бы он попытался достать Буфорда сегодня вечером, по всей вероятности, это пришлось бы делать на расстоянии, подумал я. Он мог бы спуститься по Алому берегу, спрятать свою лодку под причалом, возможно, обогнуть отель и притаиться в кустах за парковкой. Если повезет, Буфорд появится под брезентовым тротуаром или между припаркованными автомобилями, и Аарон туго, как жгут, обмотает кожаную перевязь вокруг своего левого предплечья, наведет перекрестие прицела на человека, который не только отправил его в тюрьму, но и использовал и выбросил его дочь, как белый надзиратель поступил бы с полевой женщиной, а затем заскрежещет задними зубами от почти сексуального удовольствия, выжимая патрон и наблюдая, как мир пытается разобраться с делом рук Аарона Крауна.

Но для этого ему пришлось проникнуть за периметр.

Я воспользовался телефоном-автоматом в ресторане на берегу реки, чтобы позвонить Бутси. Слушая свой собственный голос на автоответчике, я смотрел в окно на парковку и четырехполосный поток фар на Пинхук. К отелю подъехал грузовик общественного питания, фургон для чистки ковров, за рулем которого была женщина, белый лимузин, заполненный гуляками, полдюжины такси.

Я повесил трубку и вышел обратно на улицу. Было почти 9 часов вечера, где был Бутси?

Я вернулся в отель и поднялся на служебном лифте на крышу. Ветер был теплым и пах дождем, и на поверхности реки плавали желтые пятна лунного света, похожие на пятна масляной краски.

Внизу, у служебного входа, поставщики провизии разносили еду в контейнерах из нержавеющей стали, а светловолосая женщина в мешковатом сером платье вытаскивала из своего фургона корзину с принадлежностями для чистки ковров. Пьяный мужчина в шляпе и плаще бродил между припаркованными машинами, затем решил пробраться к живой изгороди в задней части стоянки, одновременно расстегивая ширинку. Полицейский штата у служебной двери вышел на стоянку и остановился под фонарем, уперев руки в бока, затем подошел вплотную к живой изгороди, приподнялся на цыпочки и попытался разглядеть человека в плаще. Полицейский штата исчез в тени.

"Что это?" Сказала Хелен.

"Полицейский штата напал на пьяного в кустах. Сейчас я не вижу ни одного из них… Садись на портативный, ладно?"

"Что у вас там внизу?" сказала она в свое радио.

"У меня ничего нет", - сказал голос чернокожего мужчины.

"Кто это?"

"Охранник".

"Соедините меня с полицейским".

"Они не одно целое".

"Что происходит с парнем в изгороди?"

"Какой парень?"

"Пьяница, за которым погнался полицейский штата. Слушай, найди офицера и отдай ему рацию ".

"Я уже пытался сказать тебе, что между ними ничего не происходит. За исключением того, что кое-кто здесь, внизу, не имеет права работать в отеле ".

"О чем ты говоришь?" Сказала Хелен.

"У кого-нибудь здесь есть B.O., от этого у тебя может отвалиться нос, вот о чем я говорю. Это достаточно ясно?" Наступила пауза. Охранник все еще передавал, но теперь он говорил с кем-то другим: "Я говорил вам, у вас должно быть какое-нибудь удостоверение личности… Ты не должен был находиться здесь, внутри… Эй, не смей так на меня наезжать..."

Портативное радио ударилось об пол.

Мы с Хелен побежали к служебному лифту.

К тому времени, как мы спустились на первый этаж, полицейский из города Лафайет и полицейский штата бежали по коридору впереди нас к служебному входу. Через стекло я мог видеть грузовик с обслуживанием и фургон для чистки ковров на парковке.

"Здесь никого нет", - сказал городской коп, глядя на пустой коридор, затем на улицу. Он носил бакенбарды, а его шляпа была слишком велика для его головы. Он втянул носом воздух и скорчил гримасу. "Чувак, что это за запах? Как будто кто-то размазал дерьмо по стенам ".

Коридор поворачивал налево к кухне. На полпути вниз находились две вентилируемые деревянные двери, которые закрылись из-за громкого жужжащего звука внутри. У стены под углом стояла корзина для белья, заполненная швабрами, машинкой для чистки ковров и бутылками с химикатами. Я открыл одну из дверей и увидел рядом с бойлерами худощавого чернокожего мужчину с усами, в форме охранника, сидящего на куче смятых картонных коробок, колени подтянуты перед ним, руки сжимают поясницу, лицо вытянуто от шока.

"Что с тобой случилось, партнер?" Я сказал.

"Это сделала женщина", - ответил он.

"Та женщина?"

"Я имею в виду, она была одета как женщина. Она набросилась на меня. Я не хотел этого делать, но я ударил ее своей дубинкой. Это даже не замедлило ее движения. Именно тогда она схватила меня. Здесь, внизу. Она очень сильно крутанулась. Она продолжала повторять: "Скажи мне, где Лароуз, или я вырву это ". Он сглотнул и расширил глаза.

"Мы вызовем парамедиков. С тобой все будет в порядке", - сказал я. Я слышал, как Хелен вышла обратно за дверь.

"Со мной никогда не случалось ничего подобного", - сказал он. Его лицо дрогнуло, когда он попытался изменить положение ног. "Это было, когда я увидел ее носки. Вот с чего все началось, понимаете. Я бы не обратил на нее внимания ".

"Ее носки?" Я сказал.

"Ребята из кейтеринговой службы отправились на кухню со всей едой. Я подумал, что это один из них испортил все заведение. Затем я посмотрел на ноги женщины, потому что она следила за ковриком. На ней были броганы и носки с пятнами крови. Я попросил ее показать мне какое-нибудь удостоверение личности. Она сказала, что он в фургоне, затем вы все позвонили мне по радио ".

"Куда делся этот человек?" Я сказал.

"Я не знаю. Может быть, вернулся на улицу. Она копалась в этих коробках, что-то искала. Я думаю, она уронила его, когда я ее ударил. Он выглядел металлическим. Может быть, нож."

Хелен вернулась через дверь.

"Посмотри на это. Он был на стоянке, - сказала она и подняла парик ужаса за одну спутанную светлую прядь.

"Ты отлично справился", - сказал я охраннику. "Возможно, ты спас губернатору жизнь сегодня вечером".

"Да? Я это сделал?"

"Еще бы", - сказал я. Затем я увидел кусок черной электрической ленты и блеск металла под сплющенной картонной коробкой. Я опустился на одно колено, поднял коробку и вставил шариковую ручку в спусковую скобу револьвера, сломанные деревянные рукоятки которого были приклеены скотчем к стальной раме.

"Выглядит как тридцать второй", - сказала Хелен.

"Конечно, работает".

"Что, это что-то значит?" спросила она.

"Я видел это раньше. В коробке из-под обуви, полной военных наград, в баре Sabelle Crown, - сказал я.

Час спустя, в полумиле отсюда, кто-то сообщил, что в ливневой канализации сорвана решетка. Полицейский из Лафайет-Сити воспользовался фонариком и пополз вниз по огромной, покрытой слизью трубе, которая вела под улицами к обрыву над рекой Вермилион. Дно трубы было изрыто глубокими отпечатками мужских ботинок типа "броган" или рабочих ботинок. Отпечатки отходили под углом от конца трубы через кустарник и извивались вдоль илистого берега, ниже обрыва и жилого дома, где люди смотрели последние новости за раздвижными стеклянными дверями, не обращая внимания на прохождение человека, который мог бы выйти из пещеры на заре времен.

Он нашел моторную лодку, прикованную цепью к причалу, сорвал цепь и стальной болт со столба, затем обнаружил, что в сотне ярдов ниже по течению у него закончился бензин. Он взобрался на насыпь с банкой, бросил платье в кусты и последовал за кули на освещенный бульвар, перелез через гофрированную трубу и зашел на заправочную станцию, одетый только в брюки и броганы, его волосатый, заляпанный грязью торс источал запах, который заставил служащего побледнеть.

Аарон раскрыл свою мозолистую ладонь перочинным ножом с костяной ручкой.

"Сколько ты дашь мне за это?" - спросил он.

"Мне он не нужен", - ответил служащий и попытался улыбнуться. Он был молод, его черные волосы были зачесаны назад; он носил галстук, который прикреплялся к воротнику его белой рубашки картонным крючком.

"Я возьму за него шесть долларов. Ты можешь продать его за десять."

"Нет, сэр, мне действительно не нужен никакой нож".

"Я просто хочу бензин за пять долларов и пакет свиных шкварков. Это честная сделка ".

Глаза служащего обшарили пустой павильон снаружи. Дождь косо падал на лампы дневного света над бензоколонками.

"Вы пытаетесь заставить меня украсть у человека, на которого я работаю", - сказал он.

"У меня нет рубашки на спине. У меня нет еды, чтобы поесть. Я выхожу из-под дождя и прошу пива, а ты называешь меня вором. Я не потерплю этого дерьма ".

"Я позвоню своему боссу и прирежу его. Может быть, ты сможешь поговорить с ним ".

Служащий снял телефонную трубку с крючка под стойкой. Но огромная рука Аарона накрыла его руку и сжала, затем сжала сильнее, растопырив пальцы, раздавливая костяшки, как кусочки кости, о пластик, его глаза выпучились от энергии и могущества в дюйме от лица обслуживающего персонала, его хватка сжимала руку обслуживающего персонала в комок боли, пока из горла обслуживающего персонала не вырвался крик, а его свободная рука не щелкнула выключателем неэтилированного насоса.

Аарон оставил перочинный нож на прилавке.

"Меня зовут Аарон Краун. Я убил двух ниггеров в Анголе, которые продолжали издеваться надо мной. Если скажешь кому-нибудь, что я тебя ограбил, я вернусь ", - сказал он.

Но вечеринка в Acadiana так и не затихла. Сам факт, что Аарон с треском провалился в попытке проникнуть в систему безопасности избранного губернатора, подобно насекомому, пытающемуся выбраться из стеклянного колокола, был почти метафорическим подтверждением того, что началась новая эра, та, в которой харизматичный лидер южан и его красавица жена танцевали, как влюбленные студентки колледжа, под Диксиленд-бэнд и делились своей аурой с такой щедростью духа, что даже самый упертый наемный работник чувствовал себя униженным и облагороженным в их присутствии.

Но я был измотан, когда вернулся с поисков Аарона Крауна, и меня больше не волновала судьба семьи Лароуз, и я просто хотел пойти спать. Когда я забирал ключ от номера, на стойке регистрации было сообщение от Бутси: Грузовик сломался у Спэниш Лейк, и мне пришлось ждать эвакуатор. Я беру машину у своей сестры, но буду там довольно поздно.

Я оставил Бутси записку с номером комнаты и направился к лифту.

"Мистер Робишо, у вас еще одно сообщение", - сказал клерк.

Я взял листок бумаги у него из рук и прочитал его.

Стрик, я вычислил нашего парня Муки. Мы говорим о вашем основном недочеловеке здесь. Я введу тебя в курс дела позже. Давайте повеселимся в баре. Расслабься, большой -Клет.

"Я немного сбит с толку. Это почерк моего друга. Он здесь, в отеле?" Я сказал.

Продавец взял листок бумаги у меня из рук и взглянул на него.

"О да, он здесь. Он, безусловно, здесь, сэр ".

"Прошу прощения?"

"Я думаю, что была проблема с его приглашением. Похоже, у него его с собой не было. Кто-то пытался положить руку на плечо вашего друга и проводить его до двери."

"Должно быть, получилось интересное шоу".

"О, это было, сэр. Определенно". Теперь продавец смеялся про себя.

Я зашел в бар и ресторан, осмотрел танцпол, банкетный зал и конференц-зал. Обычно отслеживать продвижение Клета Персела по определенному району было все равно что следовать по траектории летящего мяча, но я не увидел никаких признаков его присутствия и поднялся на лифте на верхний этаж, где мне выделили комнату в конце коридора от "Буфорда и Карин", отпер дверь, разделся и лег на кровать в темноте.

На улице бушевал шторм, и через широкое стеклянное окно я мог видеть поток машин через мост и капли дождя, падающие из электрического фонаря в воду. Когда-то этот район назывался Вермильонвилл, а в 1863 году луизианские парни из баттерната отступили вверх по Течу, измученные, недоедающие, в лохмотьях от формы, часто босиком, и сражались с федеральными войсками генерала Бэнкса прямо здесь, на берегу реки, чтобы перекрыть поток поставок из Техаса в остальную часть Конфедерации.

Когда я проваливался в сон, я видел поля сахарного тростника и горящие дома, а небо было сливового цвета от дыма, и слышал хлопки стрелкового оружия и лязг мушкетов и штыков, когда колонна пехоты бежала по грунтовой дороге к оросительной канаве, и у меня не было сомнений, в каком направлении собирался двигаться мой сон.

На этот раз снайпером был не Виктор Чарльз.

Я был зажат посреди грунтовой дороги, мои ноги не могли бежать. Я увидел, как мушкет высунулся из зарослей буйного зеленого кустарника, увидел жесткость задней части его ствола в солнечном свете, и в моем сознании, как будто я заключил контракт между приговоренным и палачом, снайпер и я стали единым целым, безвозвратно соединились как соучастники моей смерти, и как раз перед тем, как из ствола вылетел патрон 58 калибра, я почувствовал, как он сжимает мушкет в руках, как будто это действительно я держал его влажную твердость в своих ладонях.

Во сне я услышал, как дверь в гостиничный номер открылась, затем закрылась, услышал, как кто-то положил ключ на тумбочку и задернул шторы, почувствовал вес женщины на краю кровати, а затем ее руку на моем бедре, и я понял, что Бутси благополучно добралась до отеля.

Я лежал на спине, прикрыв лицо подушкой, и слышал, как она раздевается в темноте. Она легла рядом со мной, коснулась моего живота, затем переместилась на мои чресла, раздвинула бедра и поместила мой член между своих ног. Затем она наклонилась ближе ко мне, убрала подушку с моего лица, поцеловала меня в щеку, просунула язык мне в рот и поместила мой член в свой.

На вкус ее язык был как конфета, как вишни, вымоченные в бурбоне. Она приподнялась на руках, верхушки ее набухших грудей наполовину покрылись загаром.

Я уставился снизу вверх в лицо Карин Лароуз, которая лениво улыбнулась и сказала: "Скажи мне, что тебе это не нравится, Дэйв. Скажи мне. Посмотрим, сможешь ли ты сказать мне это… Скажи мне... скажи мне... скажи мне..."

ГЛАВА 18

Я нашел Клета Персела в баре. Он потягивал текилу с "Короной" и блюдечком соленых лаймов сбоку, его широкополая шляпа была надвинута на один глаз. Группа убирала свои инструменты, и бар был почти пуст.

"Где ты был, благородный друг? Ты выглядишь на пару кварт ниже, - сказал он.

"Долгий день". Я сел рядом с ним и потер лицо. Моя кожа была холодной, мертвой на ощупь.

"Мне показалось, я видел, как Бутс выходил из вестибюля".

"Ты сделал".

"Что происходит?" - спросил я.

"Не беспокойся об этом. Что ты выяснил об этом парне Муки?"

Его глаза, казалось, заглянули в мои, затем он опрокинул рюмку и отпил из бутылки Corona.

"Черная девка, Брэнди Гриссум, сегодня пришла в офис Нига в истерике. Прикинь, она использовала те два ярда, которые ты ей дал, чтобы набрать дохрена камней и быть уничтоженной. Итак, пока она отдыхала в доме своей матери в Сент-Джон-Баптисте, наш парень Муки приготовился к еще нескольким R & R. Угадай что? Муки решил, что его не интересует обдолбанная уличная шлюха за двадцать баксов. Итак, он изнасиловал ее младшую сестру ".

Он сунул в рот сигарету "Лаки Страйк" и повертел в руках "Зиппо", как будто пытался стереть образ из памяти, затем бросил "Зиппо" на стойку, не зажигая сигарету.

"Его фамилия Зерранг", - сказал он. "Раньше он перебивал ножки паре шейлоков на побережье Миссисипи, затем он сорвал крупный куш в качестве наемного убийцы "грисболлз" в Майами. Должно быть, он все же довольно ловкий. У меня был друг из NOPD punch на компьютере. Он никогда не падал духом ".

"На кого он сейчас работает?"

"Брэнди не знает. На этот раз, я думаю, она говорит правду… Ты неважно выглядишь, Стрик. Что тебя беспокоит, мон?"

Я сказал ему. Теперь в баре были только мы. Клит слушал, его лицо ничего не выражало. Он потер большим пальцем свою скулу, и я мог видеть белые линии внутри гусиных лапок в уголке его глаза.

Он издал горлом кашляющий звук.

"Это целая история", - сказал он.

Я взяла один из соленых лаймов с его блюдца, затем положила его обратно.

"Бутси застал это?" - спросил он.

"Когда Карин одевалась".

"Как внутрь попала девушка из Лароуза?"

"Она получила ключ от горничной".

"Дэйв, ты собирался вышвырнуть ее. Бутси этого не знает?"

"У меня не было возможности сказать ей. Я позвоню ей, когда она вернется домой ".

"Чувак". Он дышал через нос, его губы были сжаты вместе.

"Однако ты сказал Карин Лароуз продавать свой хлеб где-нибудь в другом месте?"

"Что-то вроде этого". Над рядом бутылок виски за стойкой светилась вывеска пива "Дикси" с зелеными и красными полосками. Я чувствовал усталость во всем теле, а мои ладони были жесткими и сухими, когда я закрывал и открывал их.

"Ты не сделал ничего плохого. Ты просто должен заставить Бутса увидеть это. Верно? Это не имеет большого значения ", - сказал он. Он смотрел, как я растираю соль в блюдце кончиком пальца. "Давай найдем ночное заведение и возьмем стейк".

"Я собираюсь принять душ и лечь спать", - сказал я.

"Я поднимусь с тобой".

"Черт бы тебя побрал".

"Я знаю тебя, Стрик. Ты залезешь в свою собственную голову и построишь дело против себя. Сливной желоб закрывается. Для вас он закрыт навсегда. Ты понял, большой друг?"

"Здесь нет никаких проблем, Клит".

"Да, держу пари. Эта баба не смогла тебя купить, поэтому она решила трахнуть тебя по голове ". Он встал с барного стула, затем слегка поморщился. "Я чувствую себя как перевернутая бутылка. Давай, давай выбираться отсюда. Напомни мне в будущем пить в забегаловках низкого пошиба, где не полно нужных людей ".

"Ты лучший, Клетус".

Он положил руку мне на плечо, и мы вместе направились к лифту, как два неполноценных сиамских близнеца, пытающихся синхронизироваться друг с другом.

На следующее утро я был частью каравана, который сопровождал Карин и Буфорда обратно в их дом на Тече. После дождя было душисто и серо, чувствовался запах влажной земли в полях и доносился лязг завода по переработке сахарного тростника на берегу Байю. Было прекрасное утро поздней осени, оторванное от событий прошлой ночи, как будто я пережил их только в пьяном сне.

Из своей машины я наблюдал, как Карин и ее муж входят в свою парадную дверь, их лица были непроницаемыми, возможно, все еще онемевшими от алкоголя прошлой ночью, или, возможно, маскирующими секреты, которыми они хотели поделиться, или скрытый гнев, который они выместили бы друг на друге, оказавшись внутри.

Бутси был на заднем дворе, за столом для пикника из красного дерева, с чашкой кофе и сигаретой, когда я припарковался на подъездной дорожке. На ней были сандалии, махровая красная рубашка и брюки цвета хаки с высокой посадкой на бедрах.

"Привет", - сказал я.

Она скрестила ноги, высыпала пепел в перевернутую крышку банки из-под консервов и посмотрела на уток, снующих по нашему пруду.

"Ты не куришь", - сказал я.

"Я начинаю".

Я сел напротив нее. Ее глаза поднялись, чтобы встретиться с моими.

"Я сказал тебе правду прошлой ночью", - сказал я.

"По какой-то причине от этого не становится легче".

"Почему?"

"Откуда у нее эта одержимость тобой? Каков твой конец этого?"

"Я не хотел идти к ним домой, когда нас впервые пригласили туда. Я пытался избегать ее ".

"Кого ты ставишь?"

Я почувствовал, как у меня перехватило горло. Мои глаза горели, как будто я смотрел в водянистый блеск.

Она бросила сигарету в цветочную клумбу, полную сухих листьев, у задней стены дома. Ее щеки были горячими и покрылись румянцем. Прежде чем зайти в дом, я убрал горящую сигарету с листьев и раздавил ее в крышке банки перед ней, мой жест, столь же глупый, как и мои слова, был эгоистичным.

На кухне зазвонил настенный телефон. Я поднял его, мои глаза были прикованы к спине Бутси через окно. Ее волосы были густыми и отливали золотом в сером свете.

"Аарон Краун спустил лодку на воду рядом с Морисом", - сказал шериф.

"Кто-нибудь видел его?"

"Нет, только лодка".

"Он вернется".

"Ты говоришь это почти с восхищением".

"Как сказал старый бандит, Аарон - путешествующая гроза дерьма".

"В любом случае, твое желание исполнилось. Ты не в себе".

Когда я не ответил, он сказал: "Ты не собираешься спрашивать меня почему?"

"Продолжайте, шериф".

"Бьюфорд позвонил и сказал, что ты возмущен назначением. Он сказал, что тебе больше не нужно приходить к нему домой ".

"Он сделал, не так ли?"

"Это еще не все. Он сказал, что прошлой ночью ты приставал к его жене."

"Он лжец".

"Я верю тебе. Но почему он решил сочинить историю о тебе сейчас?"

"Спроси его".

"Я буду… Дэйв, ты все еще там?"

"Я поговорю с вами позже, шериф. Мне нужно кое-куда сходить ".

"Я всегда знал, что эта работа принесет мне смирение… Послушай, ты же не собираешься набить морду Бафорду Ларозу, не так ли?"

Я отвез "Тойоту" Бутси в гараж механика, обменял ее на свой грузовик и попросил механика отвезти "Тойоту" обратно к моему дому, затем я отправился на плантацию Лароуз.

Но я был не единственным человеком, у которого в тот день были претензии к Буфорду. Синий "Бьюик" Джерри Джо Пламба был припаркован под углом к магазину old LaRose company, и Джерри Джо стоял на галерее между двумя деревянными бочками с орехами пекан, которые обрамляли двойные входные двери, уперев руки в бедра, что-то горячо говоря в лицо Буфорду.

Я с хрустом пересек парковку shell и заглушил двигатель. Они оба посмотрели на меня, затем вошли в двойные двери с окислившимися и треснувшими стеклами и продолжили свой спор, Джерри Джо тыкал пальцем в воздух, его щеки заливал румянец.

Но я все еще мог слышать часть этого.

"Ты меня подводишь. Твой старик не стал бы этого делать, Буфорд ".

"Ты получишь по заслугам".

"Три из обещанных вами вакансий уже переданы доку Грину".

"Я дал тебе слово. Прекрати выпрашивать одолжения, потому что ты знал мою семью ".

"Персефона позволила тебе засунуть голову ей под платье?"

Джерри Джо стоял ко мне спиной. Его плечи выглядели напряженными, прямоугольными, трицепсы вздулись трубками мышц, как у боксера, ожидающего, пока рефери закончит давать инструкции перед звонком.

Но Буфорд отвернулся от оскорбления и закурил сигару, смакуя ее в полумраке, как будто Джерри Джо здесь не было.

Мокасины Джерри Джо на кожаной подошве цвета бычьей крови громко стучали по галерее, когда он вышел через двойные двери.

"Что случилось, Джерри?" Я сказал.

Он балансировал на подошвах, его лицо все еще сияло.

"Он спрашивает меня, что случилось? Вот тебе урок. Если вы едите рыбу пиранью, не ожидайте, что они сядут на диету ".

"Буфорд тебя надул?"

"У этого парня нет лидерства в его Eversharp, чтобы заставить кого-нибудь замолчать. Эй, держи свой молоток в штанах или купи презерватив на все тело, - сказал он, сел в свой "Бьюик" и завел двигатель.

Я вышел из своего грузовика и положил руку на стекло его двери. Он опустил его с помощью электромотора.

"Произнеси это по буквам", - сказал я.

"Ты стоишь на пути. Она знает, как совместить приятное с полезным. Не притворяйся, что ты тупое дерьмо ". Он снова нажал кнопку окна и выжег две линии на парковке shell до шоссе штата.

Я взял горсть орехов пекан из одного из бочонков у двери и зашел в магазин.

"Снова ты. Как жевательная резинка под ботинком", - сказал Буфорд.

В магазине было темно, кипарисовый пол внутри ящика для кормов был гладким, как дерево, на полупустых полках висела паутина. Я положил полдоллара за орехи пекан рядом с латунным кассовым аппаратом на прилавке и расколол два из них на ладони.

"Почему ты говоришь неправду обо мне шерифу?" Я сказал.

"Ты сделал предложение Карин в "Акадиане". Чего ты ожидал?"

"Кто тебе это сказал?"

"Карин, конечно".

"Плохой источник. Твоя жена патологическая лгунья ".

"Твоя работа здесь закончена. Продолжай делать то, что ты делаешь, Дэйв. Просто держись подальше от моей собственности ".

"Неправильно. Пока Аарон Краун на свободе, я буду приходить сюда в любое время, когда захочу, Буфорд ".

Он ногтями зачесал назад свои густые вьющиеся волосы, на его лице появилось мрачное понимание.

"Ты хочешь сбить меня с ног, не так ли?" - сказал он.

"Ты мошенник".

"Что я тебе когда-либо сделал? Можете ли вы ответить на этот простой вопрос для меня?"

"Вы и ваша жена используете друг друга, чтобы причинять вред другим людям… Ты знаешь, что такое bugarron ?"

Кожа вдоль нижнего края его правого глаза задрожала.

"Ты называешь меня..." - начал он.

"Ты служишь какому-то извращению. Я просто не знаю, что это такое ".

"В следующий раз, когда ты придешь сюда, я сломаю тебе челюсть. Это обещание".

Он повернулся и прошел вдоль прилавка, мимо полок, покрытых пылью, и вышел через заднюю сетчатую дверь на свет. Экран захлопнулся за его спиной, как выстрел из винтовки.

Остаток дня я взял отгул и сгреб кучи мокрых листьев и ореховой шелухи с газона. С юга все еще дул теплый ветер, и верхушки деревьев на болоте казались нежно-зелеными на фоне неба, и единственным звуком, более громким, чем мои собственные мысли, был Трипод, трехногий енот Алафэр, бегающий взад-вперед на цепи во дворе. Я сжег листья в канаве, затем принял душ, вздремнул и проснулся только после захода солнца. Пока я одевался, на кухне зазвонил телефон. Бутси снял трубку и подошел к двери спальни.

"Это Батист", - сказала она.

"Чего он хочет?"

"Он не сказал". Она прошла в гостиную, затем вышла на галерею и села на качели.

"Этот парень из кино до тебя добрался?" - Спросил Батист.

"Нет. Что случилось?"

"Он был здесь с грузовиком и несколькими людьми с камерами. Я сказал ему, что он должен поговорить с вами о том, что он делал. Я видел, как он разговаривал по одному из этих беспроводных телефонов. Он тебе не звонил?"

"Этот человек не друг, Батист. Он сейчас там?"

"Нет. Я позвонил тебе не из-за него. Это тот большой черный мужчина. Он не замышляет ничего хорошего ".

"Какой черный мужчина?"

"Самый большой, который я когда-либо видел здесь".

"Я спущусь через минуту".

Я вышел на галерею. Бутси все еще сидел на качелях, толкая их вперед-назад одной ногой.

"Мне нужно спуститься на несколько минут в док", - сказал я.

"Правильно".

"Бутс, ты должен дать мне поблажку".

"Ты этого не видишь".

"Что?"

"Ты ненавидишь LaRoses и то, за что они выступают. Вот какую власть они имеют над тобой ".

"Я офицер полиции. Они продажны".

"Ты говоришь, что это так. Больше никто не любит." Она вошла внутрь. Качели пусто вращались на своих цепях под светом прожектора.

Я спустился по склону через деревья к причалу. Над причалом включили гирлянду огней, и вы могли видеть, как ночью лещи кормятся насекомыми, которые упали в воду. Батист убирал кофейник в магазине "Наживка".

"Расскажи мне о черном парне", - попросил я.

Батист оторвал взгляд от своей работы и изучил мое лицо. Его голова была озаглавлена, одна бровь выгнута дугой.

"Из-за чего ты злишься?" - спросил он.

"Ничего".

"Я вижу это, все в порядке… Этот парень из кино арендовал лодку и снимал вверх и вниз по протоке. Тогда я впервые увидел чернокожего мужчину на дороге в пикапе, который наблюдал за протокой из окна. Позже он зашел и поинтересовался, снимается ли здесь фильм.

"Я говорю, что это так и выглядит. Он спросил меня, не фильм ли это о белом человеке, сбежавшем из Анголы, о том, кто много лет назад убил чернокожего борца за гражданские права в Батон-Руже. Когда я сказал ему, что я не знаю, он сказал, что у него есть история, которую он может рассказать этому парню из кино, если он получит за это деньги, он даст немного мне, но сначала он должен выяснить, где остановился режиссер.

"Я спросил: "Что тебе здесь нужно?"

"На нем была соломенная шляпа с цветной лентой вокруг нее. Он снял его, и одна сторона его головы была выбрита до скальпа. Он говорит: "Я такой сильный, что у меня есть мускулы в моем дерьме, старик. Я бы следил за тем, что говорю. "Все время улыбается, у него золотые зубы".

"Я говорю: "Я собираюсь прибраться. Хочешь что-нибудь купить?'

"Дэйв, руки этого человека были толщиной с мое бедро. Его плечи соприкасались с обеих сторон этой двери, когда он входил. Он говорит: "Ты уверен, что тот парень из кино не рассказал тебе, где он остановился?"

"Я говорю: "Это не моя заявка. Здесь тоже больше никого нет.'

"Он продолжал смотреть на меня, ухмыляясь, возясь с солонкой на стойке, как будто собирался что-то сделать.

"Итак, я сказал: "Ниггер, не доказывай, что твоя мама вырастила дурака".

Он засмеялся, взял сэндвич с ветчиной, скомкал пятидолларовую купюру, бросил ее на стойку и вышел. Просто так. Мужчине было все равно, оскорбил я его или нет, не больше, чем комару, летающему над его головой ".

"Позвони мне, если увидишь его снова. Не связывайся с ним ".

"Кто он, Дэйв?"

"Он звучит как парень по имени Муки Зерранг. Он убийца, Батист".

Он начал протирать стойку, затем бросил тряпку в ведро.

"Они ничего не стоят для этого, не так ли?" он сказал.

"Прошу прощения?"

"Они там, они здесь. Никто меня не слушайте, - сказал он и махнул рукой в сторону занавешенных окон, освещенного протоки, черной стены теней на дальнем берегу. "Это никогда не будет так, как раньше. Зачем мы привезли все это сюда, Дэйв?"

Он повернулся ко мне спиной и начал опускать дощатые ставни на окнах и запирать их изнутри.

ГЛАВА 19

e в это субботнее утро я сварил кофе, приготовил миску с виноградом, орехами и черникой в магазине "Наживка", позавтракал в одиночестве за прилавком и смотрел, как солнце встает над болотом. Ночью шел дождь, затем прояснилось, и протока была желтой от грязи, а причал скользким от дождевой воды. Неделю назад компания по продаже автоматов Джерри Джо, пока меня не было в магазине, поставила работающую копию музыкального автомата Wurlitzer 1950-х годов; он стоял приземистый и тяжелый в углу, его пластиковый корпус переливался оранжевым, красным и фиолетовым светом, ряды пластинок с частотой вращения 45 оборотов в минуту выстроились блестящим черным полукругом внутри смотрового стекла. Я решил попросить людей Джерри Джо убрать его.

Я все еще не сделал телефонный звонок.

Я включил "Just a Dream" Джимми Клэнтона, запись "La Jolie Blon" Гарри Чоутса 1946 года, "Pine Grove Blues" Натана Эбшира."

Их голоса и музыка были из другой эпохи, той, которая, как мы думали, никогда не закончится. Но это происходило постепенно, способами, которые в то время казались несущественными, например, неожиданным появлением у главных ворот загорелого работника по аренде нефти в рабочей одежде цвета хаки, который, казалось, мало чем отличался от остальных из нас.

Я отсоединил музыкальный автомат от стены. Пластик погас и в тишине комнаты затрещал, как горящий целлофан.

Затем я поехал в библиотеку Университета Юго-Западной Луизианы в Лафайетте.

Библиография Буфорда была впечатляющей. Он опубликовал исторические очерки о Рыцарях Белой камелии и Белой лиге и о жестоком восстании, которое они возглавили против федеральной оккупации после войны между штатами. Статьи были написаны нейтральным и заумным языком академических журналов, но его чувства были плохо замаскированы: ночным гонщикам, которые линчевали и жгли, навязали их роли.

Другие его статьи были в психологических и медицинских журналах. Они казались разнообразными, без единой общей темы, касались различных видов фобий и депрессии, а также групп ненависти, которые не могли мириться с плюралистическим обществом.

Но за последние пять лет он, похоже, изменил свое профессиональное направление и начал писать о науке о психофармацевтике и ее использовании для лечения алкоголиков.

Я вернул журналы на справочную стойку и собирался уходить. Но еще не наступил полдень, и, сказав себе, что мне больше нечего делать, я попросил у библиотекаря студенческие ежегодники за начало 1970-х, приблизительный период, когда Карин Лароуз училась в U.S.L.

Она родилась не в мире Бафорда Лароуза. Ее отец был трудолюбивым и приятным человеком, который поставлял жевательные резинки и новинки, такие как пластиковые зубы монстра и ногти вампира, для торговых автоматов dimestore. Семья жила в маленьком каркасном доме на старой Сент-Мартинвилл-роуд, а некрашеный и высохший гараж, который выходил фасадом на участок, был украшен вдоль основания разноцветными шариками от мармелада, которые сгнили внутри и просочились сквозь пол. Если вы спрашивали Карин, чем зарабатывал на жизнь ее отец, она всегда отвечала, что он занимался розничной торговлей.

Большинство из нас, кто посещал U.S.L., происходили из рабочих, франкоговорящих семей или не могли позволить себе посещать L.S.U. или Tulane. Большинство из нас приезжали на работу из отдаленных приходов, и в результате кампус был пустым, тихим и лишенным большей части общественной жизни по выходным.

Но не для Карин. Она наилучшим образом использовала свое положение, и ее имя и фотография снова и снова появлялись в ежегодниках, посвященных четырем годам ее учебы в U.S.L. Она входила в женскую теннисную команду и принадлежала к женскому клубу и обществу чести; в один год она была подружкой невесты королевы бала выпускников, а в следующий - королевой бала выпускников. На фотографиях ее лицо выглядело скромным и сияющим, как у человека, который видел в мире только добро и надежды.

Я был почти готов закрыть последний ежегодник и вернуть стопку в справочное бюро, когда снова взглянул на групповую фотографию, сделанную перед домом женского общества Карин, затем просмотрел имена в заголовке.

Студенткой в конце ряда, стоявшей рядом с Карин, была Персефона Джакано. Они оба улыбались, их плечи и тыльная сторона запястий соприкасались.

Я начал искать имя Персефоны в других ежегодниках. Я его не нашел. Это было так, как если бы она появилась для одной групповой фотографии перед домом женского общества, а затем исчезла из жизни кампуса.

Административное здание все еще было открыто. Я воспользовался телефоном библиотекаря и позвонил в регистратуру.

"У нас есть Закон о неприкосновенности частной жизни, вы знаете?" - сказала ответившая женщина.

"Я просто хочу знать, в какие годы она была здесь", - сказал я.

"Вы офицер полиции?"

"Это верно".

Я слышал, как она стучит по клавишам компьютера.

"С тысяча девятьсот семьдесят второго по тысяча девятьсот семьдесят третий", - сказала она.

"Она бросила учебу или перевелась в другую школу?" Я спросил.

Она на мгновение замолчала. Она сказала: "На вашем месте я бы просмотрела несколько газет кампуса за тот период. Кто знает, что ты можешь найти?"

Это заняло некоторое время. История была короткой, не более четырех дюймов в колонку, с тонкой подписью на третьей странице позднего весеннего выпуска 1973 года Vermilion, написанной в лаконичном стиле раздаточного материала для административной прессы, которая не хочет слишком долго останавливаться на университетском скандале.

Полдюжины студентов были исключены за кражу тестов из научного корпуса. В статье говорилось, что тесты были взяты из картотеки, но кража была обнаружена до сдачи экзаменов, и все профессора, чьи экзамены могли быть скомпрометированы, были уведомлены.

В самом низу статьи была строка: Седьмая студентка из США, Персефона Джакано, добровольно ушла из университета до того, как против нее были выдвинуты обвинения.

Я снова позвонил в регистратуру, и ответила та же женщина.

"Могу я взглянуть на старую расшифровку?" Я спросил. "В любом случае, вы отправляете их по запросу, не так ли?"

"Почему бы тебе не подойти сюда и не представиться? Ты говоришь как такой интересный человек", - ответила она.

Я пересек лужайку и прошел под кирпичными арками к офису регистратора и стоял у стойки, пока пожилая дама с пышной грудью и голубыми волосами не прислуживала мне. Я открыл свой значок.

"Боже, ты именно тот, за кого себя выдаешь", - сказала она.

"Все ли получают такое лечение?"

"Мы приберегаем его только для немногих избранных".

Я написала девичью фамилию Карин на блокноте и протянула его через прилавок женщине. Она долго смотрела на него. В приемной было пусто.

"Это важно в том смысле, о котором, вероятно, лучше не говорить", - сказал я.

"Почему бы тебе не вернуться сюда пешком?" она ответила.

Я стоял за ее стулом, пока она стучала по клавиатуре компьютера. Затем я увидел, как на синем экране появилась запись выступления Карин. "Она проработала здесь четыре года и закончила в 1974 году. Смотрите", - сказала женщина и медленно перевела академические оценки Карин вниз по экрану, передвинувшись на стуле, чтобы я мог лучше видеть.

Карин специализировалась на гуманитарных науках и получила почти одни пятерки по гуманитарным. Но когда по экрану показывали урок бухгалтерского учета, зоологии или алгебры, оценки падали до C или Ws, что означало "Снят".

"Не могли бы вы перенести это на весну 1973 года?" Я спросил.

Женщина в кресле поколебалась, затем нажала кнопку "Открыть страницу". Она подождала всего несколько секунд, прежде чем выключить экран. Но это было достаточно долго.

Карин получила пятерки по биологии и химии в том же семестре, когда Персефона Джакано была вынуждена покинуть университет.

Карин не была ничьей партнершей по падению.

Я припарковал свой грузовик в переулке за баром Sabelle Crown и вошел в него через заднюю дверь. Единственным источником света были неоновые вывески пива на стене и телевизор, настроенный на игру L.S.U. – Georgia Tech. В воздухе стоял густой запах немытых волос, старой обуви, пота и синтетического вина.

Сабель убирала в своем крошечном кабинете в задней части.

"Мне нужен адрес Лонни Фелтона", - сказал я.

Она сунула швабру в ведро и достала визитную карточку из ящика своего стола.

"Он снял кондоминиум над рекой. Хорошая жизнь, да?" - сказала она. Она вернулась к своей работе, повернувшись ко мне спиной, обнаженные мышцы ее талии перекатывались при каждом движении рук.

"Аарон был здесь, не так ли?" Я сказал.

"Что заставляет тебя так думать?" - ответила она ровным голосом.

"У него был тридцать второй, который я видел в коробке из-под обуви, полной медалей, которые вы храните за стойкой бара".

Она перестала мыть пол и выпрямилась. Ее голова была наклонена набок.

"Ты этого не знал?" Я сказал.

Она вышла в бар и вернулась с обувной коробкой, сняла резинку с крышки и высыпала коллекцию колец, часов, перочинных ножей и военных наград на стол.

Ее взгляд был обращен внутрь, как будто она просматривала кинопленку. Я слышал, как она дышит через нос в тишине. Ее ногти были загнуты до кончиков пальцев.

"Думаю, я специализировался на том, чтобы трахать кого угодно", - сказала она.

"Тебе не обязательно быть таким".

Она достала из кармана своих синих джинсов мятные леденцы "Дыхание" и большим пальцем отправила одну в рот. "Лонни был здесь. Посреди ночи", - сказала она. "Он брал интервью у папы прямо там, в баре. Я вышел, чтобы купить еды. Когда я вернулся, здесь был только Лонни ".

"Фелтон знал, что у твоего отца был пистолет?"

"Это ты мне скажи", - попросила она. Кожа на ее лице блестела и плотно прилегала к костям, в глазах плескалось старое знание о природе восприимчивости и предательства.

Я нашел Лонни Фелтона у бассейна, во дворе кондоминиума из белого кирпича, который он арендовал над Алой рекой. Поверхность воды блестела от лосьона для загара и солнечного света, который просачивался сквозь мох на деревьях над головой. Лонни Фелтон лежал на ярко-желтом пластиковом шезлонге двойного размера, рядом с ним была рыжеволосая девушка лет восемнадцати-девятнадцати. Они оба были в темных очках и мокрых купальниках, и их тела выглядели твердыми, коричневыми и покалывающими от холода. Лонни Фелтон сделал глоток из бокала Collins и улыбнулся мне, его глаза были спрятаны за очками, губы раздвинулись, обнажив зубы. Его девушка теснее прижалась к нему, ее колени и локти были плотно прижаты к нему.

"Ты знаешь, что такое пособничество?" Я спросил.

"Еще бы".

"Я могу повесить это на тебя".

Он снова улыбнулся. Его губы были плоскими и тонкими на фоне зубов, его член рельефно выделялся на фоне купальника. "Кодекс Наполеона заменяет Первую поправку?" он сказал.

"Я думаю, Муки Зерранг был вчера в моем магазине с приманками. Он хотел знать, где ты живешь."

"Кто?"

"Черный парень, который убил вашего сценариста".

"О да. Что ж, держи меня в курсе, ладно?"

"Холодно, Лонни. Я хочу зайти внутрь", - сказала девушка рядом с ним. Она теребила резинку на его плавках кончиками пальцев.

"Я не могу не восхищаться вашим Kool-Aid. Я бы волновался, если бы такой парень искал меня", - сказал я.

"Позвольте мне изложить это для вас. Дуэйн Парсонс, это великий писатель, о котором мы здесь говорим, был отъявленным дегенератом, который включил себя в сделку, потому что снял нескольких друзей, делающих некоторые гадости между простынями. Я хочу сказать, что у него была плохая карма, и это его настигло. Слушай, если этот черный парень придет сюда, чтобы разделаться со мной, знаешь, что я ему скажу? "Спасибо, что не пришел раньше. Спасибо, что позволил мне жить так, как я жил. " Я не спорю со своей судьбой, Джек. Это так просто ".

"У меня такое чувство, что он не будет слушать".

Каскад крошечных желтых и алых листьев обрушился с деревьев в бассейн. Рыжеволосая девушка потерлась лицом о грудь Лонни Фелтона и положила предплечье на его чресла.

"Мы вам не очень нравимся, не так ли?" - сказал он.

"Мы?"

"Те, кого вы, вероятно, называете людьми кино".

"Хорошего дня, мистер Фелтон. Не позволяй им встать у тебя за спиной ".

"Что?"

"Ходи в другие фильмы. Посмотрите как-нибудь повтор "Взвода ".

Я проехал вдоль реки и сел на четырехполосную дорогу до Бруссарда, затем поехал по старому шоссе в сторону Кейда и Спэниш-Лейк в Нью-Иберию. Шоссе было усеяно раздавленными стеблями сахарного тростника, которые упали с фургонов по пути на мельницу, и пыльные вихри поднимались с голых и вспаханных полей, а вдалеке я мог видеть, как белые цапли поднимаются, как россыпь лепестков белой розы, над ветрозащитными тополями.

Я солгал Лонни Фелтону. Было сомнительно, что я мог выдвинуть против него обвинение в пособничестве. Но я подумал, что это может оказаться самой большой удачей, которая у него когда-либо могла быть.

Я включил радио и всю оставшуюся дорогу домой слушал игру L.S.U. – Georgia Tech.

Бутси мыла посуду, когда я вошел на кухню. На ней были соломенные сандалии, белые брюки и фиолетовая рубашка с принтом в виде зеленых и красных цветов. Кончики ее волос казались золотыми в свете, проникающем через экран.

"Что происходит, человек-босс?" - спросила она, не оборачиваясь.

Я кладу руку ей на спину.

"В Лафайетте есть шведский стол с раками, которых можно съесть сколько угодно, за шесть девяносто пять долларов", - сказал я.

"Я уже кое-что начал".

"Последние пару дней я использовал все неправильные слова", - сказал я.

Она сполоснула тарелку и поставила ее на подставку. Она посмотрела на одинокого пересмешника, который стоял на столе из красного дерева.

"Есть некоторые вещи, которые женщине трудно принять. Не имеет значения, что стало причиной их возникновения ", - сказала она.

Она взяла другую тарелку и вымыла ее. Я почувствовал, как она подалась вперед, подальше от прикосновения моей руки.

"Ты хочешь пойти на послеполуденную мессу?" Я сказал.

"Не думаю, что у меня есть время переодеваться", - ответила она.

В тот вечер я повел Алафэр и ее подругу в кино в Нью-Иберию, а потом угостился мороженым. Позже я нашел, чем заняться в магазине наживок, хотя сезон рыбалки почти закончился и утром там будет мало покупателей. Сквозь черные силуэты деревьев выше по склону я мог видеть освещенную галерею нашего дома, затемненную гостиную, тень Бутси, движущуюся по задернутым шторам в нашей спальне.

Я позвонил своему спонсору АА, бывшему хулигану и владельцу бара по имени Ти Нэг, который семь лет был трезв, когда зашел в магазин спиртных напитков, принадлежащий чернокожему мужчине, и попросил ведро "шинерса", а затем импульсивно, без всякой предусмотрительности, кроме своего постоянного негодования по поводу пальцев, которые он отщипнул о бурильную трубу, заменил свой заказ на кварту виски и оставался пьяным в течение следующих пяти лет. Его следующее собрание АА состоялось в тюрьме Анголы.

Я рассказал ему о том, что произошло между мной и Бутси. Я знал, что за этим последует.

"Ты выпил за это?" он сказал.

"Нет".

"Эй, ты когда-нибудь напивался, пока спал?"

"Нет".

"Тогда иди спать. Я поговорю с тобой утром, ты". Он повесил трубку.

После того, как все огни в доме погасли, я поднялся по склону, зашел внутрь и лег на диван в гостиной в темноте.

Уолли, диспетчер, позвонил в час ночи.

"Офис шерифа округа Сент-Мартин проводит собеседование с несколькими истеричными детьми на болоте Хендерсон. Я не могу найти в этом смысла. Хочешь подняться туда?" он сказал.

"Не совсем".

"Звучит как Аарон Краун. Ты думаешь, он там спрятался, верно?"

"Что звучит как Аарон Краун?"

"Тот, кто разорвал этих двух людей. Говорят, стены плавучего дома выкрашены кровью. Парень держал девушку, пока трахал мужчину, затем он сделал это с девушкой ".

"В твоих словах нет смысла, Уолли".

"Это то, что я сказал. Помощник шерифа сообщил, что в этом не было никакого смысла. Так как насчет того, чтобы тащить свою задницу туда?"

ГЛАВА 20

S иногда наименее надежным источником для реконструкции насильственного преступления являются очевидцы. Кровеносные сосуды в мозгу расширяются, эмоции замыкаются, память отключается и приглушает образы, которые хотят изуродовать лицо человеческой семьи.

Семь машин скорой помощи были припаркованы вдоль дамбы Хендерсона, когда я добрался туда. Взошла луна, и вода и мох на кипарисах окрасились в оловянный цвет. Деревянный трап вел от дамбы через затопленные ивняки к большому моторизованному плавучему дому, палубы которого освещались прожекторами с пришвартованной рядом лодки шерифа.

Свидетелями были пожилой мужчина и его частично слепая жена, которые проводили выходные в собственном плавучем доме, и группа обкуренных старшеклассников, от которых разило марихуаной и пивом из кегов, и они дрожали при мысли о том, во что они вляпались.

Ранее все они видели, как жертвы пили в ресторане, расположенном дальше по дамбе. Все согласились, что они были красивой парой, возможно, туристами, приятными и, безусловно, вежливыми, хотя женщина казалась немного молодоватой для мужчины; но он был все таким же обаятельным, спортивного вида, дружелюбным по отношению к детям, порядочным человеком, явно держащим ситуацию под контролем (один из обкуренных старшеклассников сказал, что он "был вроде как современным парнем делового типа, каких вы видите по телевизору"); мужчина хотел взять напрокат рыболовные снасти и нанять гида, чтобы тот вывез его утром на прогулку.

Нарушитель появился незадолго до полуночи, в подвесном алюминиевом автомобиле с плоским дном, дроссель был выжат, двигатель тихо урчал вдоль главного канала, который окаймлял болото, мимо островов мертвых гиацинтов и серых кипарисов, которые клинообразно поднимались из воды у входа в бухты.

Но он знал, куда направляется. На среднем канале он направил свой подвесной мотор в сторону плавучего дома, арендованного парой, затем сбросил газ и позволил своей лодке скользить по собственной волне сквозь завесу нависающих ив и мягко ударяться о резиновые шины, которые свисали с планширей плавучего дома.

Люди внутри еще не спали и ели поздний ужин на маленьком столике на камбузе, между ними стояла бутылка белого вина и форма для фондю. Они либо не услышали незваного гостя, либо не успели отреагировать, прежде чем он подтянулся одной рукой через поручень, припадая на носках ног, его тело ожило с жилистой грацией, которая противоречила его габаритам.

Затем он вырвал запертую крышку из косяка с такой силой, что одна петля оторвалась вместе с ней.

Сначала дети, собравшиеся у задней двери пикапа на дамбе, подумали, что нарушителем был чернокожий мужчина, затем они поняли, когда он ворвался в освещенный салон, что на нем были темные перчатки и вязаная лыжная маска.

Но у них не было сомнений в том, что произошло дальше.

Когда мужчина, которого они видели в ресторане, попытался подняться со своего стула на камбузе, злоумышленник вонзил ему в горло складной нож для разделки дичи с широким лезвием и вонзил его под углом вниз в грудную клетку, затем бил его по шее и голове снова и снова, обхватив молодую женщину одной рукой, не пропуская ни одного удара, сбрасывая раненого мужчину все ниже и ниже со стула на пол, разбрасывая струйки крови по окнам.

Он сделал паузу, как будто осознал, что у него есть аудитория, уставился сквозь отверстия в маске на дамбу, затем открыл рот, в котором зазвенело золото, лизнул шею кричащей молодой женщины, которую он прижимал к своему телу одной мускулистой рукой, и провел ножом по ее горлу.

Я стоял прямо внутри разорванного люка с детективом из отдела по расследованию убийств прихода Святого Мартина и судебно-медицинским экспертом. Два тела лежали, свернувшись калачиком, на полу, их лбы почти соприкасались.

"Вы когда-нибудь видели подобную потерю крови?" - спросил человек в штатском. Он был одет в коричневый костюм и фетровую шляпу, с простым синим галстуком, который он заправил под рубашку. Он откусил от шоколадного батончика. "У меня дефицит сахара", - сказал он.

Двое парамедиков начали укладывать мертвеца в мешок для трупов. Его конский хвост был раздавлен чьим-то ботинком и прилип к линолеуму.

"Ты в порядке, Дэйв?" - спросил человек в штатском.

"Конечно".

"Преступник удалил их документы".

"Его звали Лонни Фелтон. Я не знаю, кто была эта девушка. Он был кинорежиссером."

"Ты его знаешь?"

Я кивнул и посмотрел на пристальный взгляд Фелтона.

"Я назначаю Аарона Крауна за это", - сказал человек в штатском. "Что ты думаешь? Сколько у нас здесь людей, способных сделать что-то подобное?… Ты слушаешь, Дэйв?"

"Что?" Я сказал. Парамедик застегнул молнию на виниловом пакете на лице Фелтона. "О, извините...", - сказал я людям в штатском. "Дети были правы в первый раз. Это черный парень. Его зовут Муки Зерранг. Забавно, что ты сказал, вот и все ".

"Придешь еще?"

"Насчет прослушивания. Я сказал Фелтону, что парень, который его прикончит, не будет хорошим слушателем. В то время это казалось умным тоном ".

Человек в штатском странно посмотрел на меня, на его губах был шоколадный след.

ГЛАВА 21

Через ГОД после того, как меня демобилизовали из армии, мы с другом из моего подразделения поехали через всю страну на рыбалку в Монтану. 4 июля мы остановились в маленьком городке на западе Канзаса, который мог бы нарисовать Норман Рокуэлл. Улицы были выложены кирпичом, вдоль них росли китайские вязы, а известняковое здание суда на площади возвышалось над магазинами скобяных изделий, кормов и сельскохозяйственного оборудования, как средневековый замок на фоне ярко-синего фарфорового неба. Рядом с нашим мотелем была оштукатуренная пивная таверна 3.2, похожая на свадебный торт, в тени огромной ивы, которая венчала карниз. В конце улицы можно было увидеть океан зеленой пшеницы, который колыхался на ветру, насколько хватало глаз. Дождь, который лил в тот день на раскаленные тротуары, был самым сладким запахом, который я когда-либо ощущал.

В чем смысл?

В течение многих лет я думал об этом месте как об острове, не затронутом войной в Индокитае и оторванном от городов, где горят дома. Когда я был патрульным в форме в проектах социального обеспечения Нового Орлеана, я часто вспоминал горячий, чистый, воздушный запах дождя, падавшего на эти тротуары в 1965 году.

Затем бывший полицейский из Канзаса, которого мы задержали пьяным по межгосударственному ордеру на бегство, сказал мне, что город, который существовал в моих теплых воспоминаниях, был местом действия романа Трумэна Капоте "Хладнокровно", истории двух патологических убийц, которые убили целую семью за тридцать девять долларов и радио.

Ты узнаешь рано или поздно: островов нет.

Было утро понедельника, и никто не был задержан за двойное убийство в округе Сент-Мартин.

"Боюсь, они не верят в вашу теорию о черном наемном убийце", - сказал шериф.

"Почему бы и нет?"

"Нет никаких доказательств, что мужчина был чернокожим".

"У него был полный рот золотых зубов, прямо как у парня, который написал сценарий".

"Ну и что? Может быть, у Аарона Крауна тоже золотые пломбы ".

"Сомневаюсь, что Аарон когда-нибудь покупал зубную щетку, не говоря уже о том, чтобы ходить к дантисту".

"Вы верите, что кто-то пытался помешать Фелтону выставить нашего избранного губернатора моральным троглодитом. Возможно, ты прав. Но для многих людей это большой охват ".

"Корона этого не делала, шериф".

"Послушайте, судебно-медицинская экспертиза Сент-Мартина говорит, что обе жертвы курили героин до того, как получили его. В кондоминиуме Фелтона было полкилограмма китайского белого. Сент-Мартин думает, что, возможно, убийства связаны с наркотиками. Ограбление тоже возможный мотив."

"Ограбление?"

"Убийца забрал сумочку девушки и бумажник Фелтона. Фелтон ранее вечером пустил по кругу кучу денег ..." Он остановился и ответил на мой пристальный взгляд. "Я тебя не убедил?"

"К чему ты пытаешься это привести, шкипер?"

"Нигде. Я не обязан. Это вне нашей юрисдикции. Конец дискуссии, Дэйв."

Я открыл утреннюю почту в своем офисе, сопроводил невменяемую женщину из мужского туалета, подобрал нарушителя условно-досрочного освобождения в тотализаторе штата у шоссе, помог вернуть украденный сельскохозяйственный трактор, провел обеденный перерыв и еще два часа в ожидании дачи показаний в здании суда, только чтобы узнать, что обвиняемому была предоставлена отсрочка, и вернулся в офис с головной болью и чувством, что большую часть дня я посвятил стрижке заусенцев в сезон чумы.

Полиция штата теперь несла главную ответственность за защиту Буфорда, а Аарон Краун и мои проблемы с семьей Лароуз становились все менее и менее предметом интереса для кого-либо еще.

Но я думал, что один человек, кроме Клита, пытался мне помочь.

Татуированный работник карнавала по имени Арана.

Я вставил кассету, которую мы с Хелен записали с его заявлением на смертном одре, в магнитофон и прослушал ее еще раз полностью. Но только одна краткая часть этого указывала пальцем: "Бугарроны ездят на седлах, украшенных цветами. Я видел его на ранчо. Ты им все портишь. Они убьют тебя, чувак..."

"Кто этот парень?" - спросил мой голос.

И человек по имени Арана ответил: "У него нет имени. Он получил красного коня и серебряное седло. Ему нравятся индийские мальчики".

Я выключил магнитофон, положил кассету на промокашку у себя на столе и посмотрел на нее. Разгадай это, подумал я.

Затем, как обычно, случайности берут свое, я выглянул в окно и увидел, как мужчина сигналит другим водителям, прокладывая себе путь через две полосы, чтобы припарковаться в зоне, предназначенной для инвалидов. Его лицо было застывшим, как штукатурка, когда он шел по траве к главному входу, не обращая внимания на разбрызгиватель, оставивший темную полосу на его брюках.

Мгновение спустя Уолли позвонил мне на мой добавочный номер.

"Дэйв, у нас тут в приемной настоящий зомбоед, говорит, что хочет тебя видеть", - сказал он.

"Да, я знаю. Отправь его обратно ".

"Кто он?"

"Зеленый причал".

"Этот сутенер из Нового Орлеана, полагаешь, спятил с ума?"

"Единственный и неповторимый".

"Дэйв, у нас недостаточно местных больных? Тебе обязательно ввозить сюда этих парней?"

Док Грин был одет в бежевую рубашку поло с высоким воротом, туго затянутую за пояс, так что движения его шеи и головы казались еще более резкими и эллиптическими, как движущиеся изображения в сокращенном диафильме. Он сел перед моим столом, не дожидаясь приглашения, его взгляд устремился мимо меня в окно, затем снова вернулся к моему лицу. Кожа между его губой и уголком носа дернулась.

"Я должен воспользоваться твоим телефоном", - сказал он, поднял трубку и начал набирать цифры.

"Это частная… Не беспокойся об этом, продолжай, - сказал я.

"Я заеду за тобой ровно в шесть… Нет, у входа, Персефона, сказал он в трубку. "Нет, я там никому не нужен, мне там не нравится, я туда не приду… До свидания".

Он повесил трубку и выдохнул себе в лицо. "Мне нужно предъявить обвинение", - сказал он.

"Что бы это могло быть, Док?"

"Я вижу, ты на высоте. У Jerry the Glide есть и другая сторона ".

"Да?"

"Он отправился на мою строительную площадку с несколькими своими придурками и напал на моего бригадира. Он прижал его к земле за уши и плюнул ему в лицо ".

"Плюнуть ему в лицо?"

"Здесь есть эхо?"

Я написал заметку в своем блокноте, напомнив себе купить полгаллона молока по дороге домой.

"Мы займемся этим прямо сейчас, Док".

"И это все?"

"Ага".

"Ты не спросил меня где".

"Почему бы тебе не отдать это мне?"

Он дал мне указания. Я потрогал кассету с записью предсмертного заявления работника мексиканского карнавала.

"Давайте прокатимся и посмотрим, что Джерри Джо скажет в свое оправдание", - сказал я.

"Прямо сейчас?"

"Еще бы".

Сосредоточенность в его глазах заставила меня подумать о потных пчелах, прижатых к стеклу.

Мы проехали на внедорожнике по коридору живых дубов на Ист-Мейн к участку на Байу-Тек, где Джерри Джо строил свой новый дом. Оборудование было отключено, строительная бригада уехала.

"Думаю, мы выстояли", - сказал я, повернул через подъемный мост и направился из города к плантации Лароуз.

"Это не выход".

"Сегодня отличный день для поездки".

Я увидел, как на лице Дока отразилось узнавание.

"Ты пытаешься нассать на мои ботинки. Ты знаешь, что моя жена ушла к Карин Лароуз", - сказал он.

"Я должен кое-что проверить, Док. Это не имеет к тебе никакого отношения ".

"К черту это и пошел ты. Мне не нравятся эти люди. Я не собираюсь заходить на их территорию ".

Я притормозил на обочине дороги рядом с домом Лароузов. С полей за домом поднимались клубы пыли, и дом с колоннами казался белым и массивным на фоне серого неба.

"Почему бы и нет?" Я спросил.

"Мне приходится иметь дело с лицемерами, это не значит, что мы должны пользоваться одним туалетом. Эй, ты не думаешь, что у них на трусах полоски дерьма? Здесь в земле лежат мертвые люди ".

"Ты говоришь о кладбище сзади?"

"Мне не нужно видеть надгробие, чтобы почувствовать запах могилы. Вон у того дерева есть такой. Есть еще один, у воды. В нем ребенок".

"Ты знаешь об убийстве?"

Но он не успел ответить. Дрожь пробежала по его телу, он откинулся на спинку сиденья и начал что-то неразборчиво говорить, его губы сморщились, обнажив зубы, как будто все его моторы давали осечку, непристойности и слюна скатывались с языка.

Я включил передачу и включил привод.

"Ты собираешься сделать это, Док?" Я сказал.

Его дыхание было густым, как канализационный газ. Он прижал влажную ладонь ко рту.

"Расслабься, детка", - сказал я и прошел по подъездной дорожке и воротам на задний двор, где полицейский в солнцезащитных очках ел мороженое в брезентовом шезлонге.

Я открыл свой значок.

"Я бы хотел проверить конюшни", - сказал я.

"Для чего?"

Я отвел взгляд, сунул держатель для бейджа в задний карман.

"У меня просто странное чувство по поводу Crown", - ответил я.

"Угощайся сам".

Я перелез через ограждение стоянки для лошадей и вошел в открытую часть старой кирпичной кузницы, которая была переоборудована в конюшню. Железные ставни на арочных окнах были закрыты, и пылинки плавали в бледных полосах света так густо, как ворсинки на текстильной фабрике. Воздух был теплым и кисло-сладким от запахов кожи, жестких от лошадиного пота одеял, забредших с улицы цыплят, сырости под дощатыми полами, свежего сена, разбросанного в стойлах, тачки с навозом, бочонка с сушеными шариками из патоки и зерна.

Я зашел в аппаратную в дальнем конце здания. Седла Буфорда были подвешены на складных колесах два на четыре дюйма, которые выдвигались наружу на привинченных к стене крючках. Английские седла были простыми, практичными, на коже не было следов от ножа производителя. Но на западных седлах с луками шириной с бычьи морды, канты, отвороты и юбки были украшены резьбой в виде роз, птиц и змей, а сзади на каждом канте была перламутровая инкрустация в виде раскрытой камелии.

Но человек по имени Арана сказал, что у бугаррона было серебряное седло, а здесь его не было.

"Что вы ищете в аппаратной, детектив Робишо?" - спросил полицейский у меня за спиной. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, выражение его лица было скрыто за очками. На нем была надвинутая на глаза кепка, как у прокурора, с кожаным ремешком на затылке.

"Никогда нельзя сказать, на что можно наткнуться".

"Почему-то это звучит неправильно".

"Я тебя знаю?"

"Теперь знаешь. мисс Лароуз говорит, что предпочла бы, чтобы тебя не было на ее месте".

"Ей понравится меньше, если следующим посетителем будет Аарон… Хорошего дня".

Я прошел по деревянному настилу между стойлами к открытому торцу здания.

"Не возвращайтесь в конюшню без ордера, сэр", - сказал полицейский позади меня.

Я перелез через ограждение на стоянке для лошадей и пошел под деревьями на заднем дворе к воротам. Карин Лароуз вышла через боковую сетчатую дверь с напитком в руке, за ней следовала Персефона Грин. Карин обернулась и подняла вверх пальцы.

"Дай мне минутку поговорить с Дейвом, Сеф", - сказала она.

На лице Персефоны Грин появился напряженный, мрачный огонек, когда она посмотрела на меня. Но она сделала, как ее попросили, закрыла дверь и исчезла за стеклом.

"Я собираюсь выпустить кровь из твоих вен за то, что ты сделал со мной", - сказала Карин.

"Что я тебе сделал?"

"На глазах у вашей жены, в отеле. Ты гнилой ублюдок".

"Твоя проблема в самой себе, Карин. Ты просто не знаешь этого ".

"Прибереги дешевую психологию для своих собраний АА. Твоя жизнь будет несчастной. Я обещаю".

"Док Грин говорит, что под деревом в вашем боковом дворе лежат мертвые люди".

"Это великолепная детективная работа. Их линчевали и похоронили там более века назад ".

"Как насчет парня в безымянной могиле у воды?"

Ее кожа под макияжем стала бледной и сухой, как бумага.

ГЛАВА 22

на следующее утро я подошел к Джерри Джо Пламбу на его участке земли, усеянном деревьями, в центре исторического района на Ист-Мэйн. Он наблюдал, как две бетономешалки заливают фундамент для его дома на Байю, один сапог с наполовину набитым верхом стоял на срубленном дереве. На нем были брюки цвета хаки и кожаная куртка летчика, и солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви дубов, казался на его лице желтыми травинками.

"Док Грин говорит, что ты облапошил его бригадира на стройке", - сказал я.

"Это немного вышло из-под контроля".

"Ты прижал его к земле и плюнул ему в лицо?"

"Я извинился".

"Держу пари, он оценил это".

"Я оплатил счет на триста долларов, чтобы поддержать кампанию Буфорда. Ты знаешь, какая цена на three hundreds large? Теперь Док катит и разбирается с Буфордом, в то время как на меня смотрят поставщики строительных материалов с ножами и вилками ".

"Тогда прекрати защищать Буфорда".

"Ты неправильно понял… Но… Неважно, пойдем в мой трейлер, и я тебе кое-что покажу ".

Внутри он разложил на чертежном столе рулон с планами архитектора и утяжелил концы, затем расчесал волосы, восхищенно глядя на эскиз готового дома. "Видишь, сейчас рубеж веков. Он отлично впишется. Кирпич фиолетового цвета из дома столетней давности, который я нашел в Миссисипи ", - сказал он.

Здание было трехэтажным, скорее средневековая крепость, чем жилой дом, с балконами, вдовьими дорожками и ветрозащитными ограждениями, которые были излишни в городе, и я вспомнил описание Джерри Джо дома Лароуз к западу от Пекоса, куда он сбежал в возрасте семнадцати лет.

"Ты собираешься позволить Буфорду сжечь тебя из-за старика, как его звали, Джуд?" Я сказал.

"Если бы не Джуд, я бы специализировался на сборе хлопка на тюремной ферме".

"Вчера я возил Дока на плантацию ЛаРоуз. Он говорит, что там, внизу, у воды, есть могила ребенка.

"Тогда лучше послушай его".

"Да?"

"Парень слышит голоса. Как будто он знает то, чего людям знать не положено. Он складывает мертвечину в банки. Может быть, он упырь."

Я собрался уходить. "Держись подальше от его строительной площадки, хорошо?" Я сказал.

"Проблема не во мне, Дэйв. Как и Док. У вас в этом городе какая-то болезнь. Так делает весь штат, и это прямо вверх по протоке ".

"Тогда прекрати позволять Бьюфорду использовать тебя для своего обычного пунша", - сказал я.

Джерри Джо засунул расческу в карман рубашки и подошел вплотную к моему лицу, его раскрытые ладони по-обезьяньи изогнулись по бокам, белый шрам в уголке глаза собрался в узел.

"Мы друзья, но никогда в своей жизни больше не говори мне ничего подобного", - сказал он.

После того, как я вернулся в управление, шериф позвонил на мой добавочный номер и попросил меня зайти в его кабинет. Он сидел, сгорбившись, за своим столом, чистя трубку перочинным ножом.

"Сегодня утром звонил наш медицинский работник. У них возникла проблема с вашим покрытием ", - сказал он.

"В чем проблема?"

"Твоя история употребления алкоголя".

"Зачем звонить по этому поводу сейчас?"

"Вот в чем вопрос. Ты был у психотерапевта несколько лет назад?"

"Это верно".

"После того, как была убита ваша жена?"

Я кивнула, отводя от него взгляд.

"Досье психолога на тебя отправили по факсу этим утром", - сказал он. "Он тоже прошел через наш. Он также попал в Daily Iberian ". Прежде чем я смог заговорить, он сказал: "Я порвал его. Но парень из Blue Cross был немного взвинчен ".

"Очень жаль".

"Дэйв, ты сейчас трезв, но у тебя было два промаха, прежде чем ты сделал это. Я думаю, в этом файле тоже было много материала о Вьетнаме. Гражданские не очень хорошо справляются с подобными вещами ". Он отложил трубку и посмотрел на свои руки. "Кто отправил факс?"

"Терапевт умер два года назад".

"И что?"

"Я не всеведущ".

"Мы оба знаем, о чем я говорю".

"У него был офис в Нефтяном центре. В том же номере, что и у Буфорда Лароуза."

"Но это был не Буфорд, не так ли?"

"Я не знаю, был ли когда-нибудь раскрыт потенциал Буфорда".

"Дэйв, скажи мне, что ты не ходил повидаться с Карин".

"Вчера… Я взял там Дока Грина ".

Его вращающееся кресло скрипнуло, когда он откинулся на него. Его зубы щелкнули о мундштук погасшей трубки.

На рассвете следующего дня я выключил газ в своем подвесном двигателе к северу от плантации Лароуз и позволил алюминиевой лодке плыть боком по течению мимо забора из колючей проволоки, который уходил в воду и отмечал границу владений Буфорда. Солнце оранжевым пятном пробивалось сквозь лиственные деревья, и я мог слышать ржание лошадей за туманом, который поднимался из ущелья. Я использовал весло, чтобы вывести лодку из течения в заводь, рогоз соскользнул с носа и бортов, затем я почувствовал, как металлическое дно вгрызается в ил.

Я мог видеть склеп из черного мрамора и железную ограду с пиками, которая окружала его на вершине склона, силуэт полицейского штата, который смотрел в противоположном направлении, чалого мерина, мотающего головой и пятящегося из паутины, которая была натянута между двумя стволами хурмы.

Часть ущелья обвалилась, и сток смылся через борт и размыл множество широких ручейков в форме растопыренной руки, спускающихся по насыпи к краю протоки. Я изо всех сил вдавил весло в ил и смотрел, как мимо меня проплывают деревья, пальметты, причал и эллинг, а также покрытая сосновыми иголками, изрытая копытами земля леса.

Затем я увидел это, точно так же, как ваш глаз распознает смертность в тропическом лесу, когда птицы внезапно взлетают с кроны деревьев или меняется направление ветра, и вы чувствуете запах, который всегда жил как темная мысль на краю вашего сознания.

Но, по правде говоря, это было не так уж много - серия ямочек на склоне, трава, которая была зеленее, чем должна была быть, россыпь грибов с ядовитыми лепестками. Возможно, мое противостояние с Лароузами перешло границы одержимости. Я снял один из весельных замков, продернул через него носовой платок и выбросил его на берег.

Затем меня занесло боком по течению в тишину следующего поворота, я дернул за тросик стартера и почувствовал, как рев двигателя отдается в моей ладони, как боль в ухе.

На закате я надел спортивные шорты и кроссовки и пробежал полторы мили до разводного моста, помахал рукой дежурному по мосту и повернул обратно к дому, чувствуя, как прохладный воздух обжигает мою кожу. Впереди я увидел, как "Бьюик" съехал на обочину и припарковался, переднее стекло опустилось, затем дверь наполовину открылась. Джерри Джо остался сидеть, упершись руками в окно, как будто он опирался на стойку бара, с банкой "Будвайзера" в одной руке и пинтой виски в другой. Он выглядел вымытым и свежим, на нем был белый костюм с рубашкой лавандового цвета с открытым воротом. На кожаном сиденье рядом с ним лежала плоская картонная коробка.

"Ты собираешься арестовать меня за открытый контейнер?" он сказал.

"Это возможно".

"Прости, что вчера набил тебе морду".

"Забудь об этом".

"Ты помнишь мою мать?"

"Конечно".

"Она постоянно заставляла меня ходить на исповедь. Я ненавидел это. Знаешь, она была настоящей занудой, и она говорила: "Ты чувствуешь вину за то, что что-то кому-то сделал, Джерри Джо, ты попытаешься притвориться, что больше не знаешь этого человека ", потому что он заставит тебя вспомнить, кто ты такой и что плохого ты сделал, или, может быть, ты попытаешься причинить ему боль, ты. Так вот почему ты должен пойти исповедоваться, ты".

Он наклонил бутылку и тонкой струйкой влил бурбон в горлышко своей пивной банки. Затем он отпил из банки, цвет его глаз стал еще темнее.

"Да?" Я сказал.

"Такие люди, как Карин и Буфорд, изобретают себя заново. Все так, как говорила моя мама. Они не хотят, чтобы зеркала напоминали им о том, кем они были раньше ".

"Что я могу для тебя сделать, партнер?"

"Я не Лили Уайт. Я долгое время был связан с семьей Лароуз. Но сделка сейчас срывается… Я не знаю… Дело не только в деньгах… Это беспокоит меня".

"Расскажи кому-нибудь об этом, Джерри Джо. Как сказала твоя мама." Я попытался улыбнуться.

Он потянулся за спину и поднял картонную коробку с сиденья. "Я принес тебе кое-что, принадлежащее тебе. Он все еще был похоронен за старым домом ".

Я поставил коробку на окно и поднял крышку. Рукоятка к нашему старому граммофону лежала в середине смятого листа белой оберточной бумаги. Металл был деформирован и покрыт ржавчиной, а деревянная ручка была изъедена грунтовыми водами.

"Итак, я вернул твою собственность, и у меня нет причин злиться на тебя", - сказал он. Теперь он улыбался. Он закрыл дверцу машины и завел двигатель.

"Оставайся в том старом стиле R & B", - сказал я.

"Я никогда с него не слезал".

Остаток пути домой я прошел пешком. Солнце уже зашло, воздух был сырым и холодным, и последние светлячки сезона рисовали свои дымчато-красные узоры в тени.

ГЛАВА 23

С КУРИЦЕЙ, когда у вас развязываются швы, а ваш лифт уже опустился ниже разумного предела, и лучшее, что предлагает ваш день, - это семена и стебли на рассвете, чтобы сгладить неровности, или спидбол уличного дилера, который может превратить ваше сердце в фейерверк, вы можете оказаться в такой географической точке, как:

В нескольких кварталах от канала здание когда-то было борделем, в котором жили как мулатки, так и белые женщины; затем, в более нравственную эпоху, когда власти закрыли бордели в центре города и девушки вместо этого стали работать в такси, здание разделили на апартаменты и студии для художников, и, наконец, оно стало просто "отелем", без названия, кроме этого, неоновых букв, расположенных вертикально на жестяной вывеске над витражным окном, которое выходило на ряд прикрепленных театральных кресел. Пожилые люди, по-видимому, оцепеневшие от бедствия, которое поместило их в это окружение, безучастно смотрели сквозь стекло на тротуар.

Мексиканец забрался по пожарной лестнице на остроконечную крышу, а затем выскользнул наружу среди звезд. Он врезался во двор с такой силой, что расколол каменную плиту, как будто это был сланец.

В коридоре было темно и пахло грязными бумажными пакетами, наполненными мусором, которые стояли у каждой двери, как часовые. Клит открыл комнату мертвеца с помощью пароля.

"Заведением владеет вьетнамская леди-яхтсмен. Она нашла платежную квитанцию парня и подумала, что я мог бы вернуть его арендную плату от штата ", - сказал он.

Со стен сошла большая часть штукатурки. Матрас был свернут на железной раме кровати, а куча макулатуры, зеленых винных бутылок и упаковок из-под замороженного ужина из-под телевизора была аккуратно сметена в угол. На дощатом столе лежали сплющенный пластиковый бумажник, картонный чемодан и гитара с двенадцатью колками и без струн. Звуковое отверстие на гитаре было инкрустировано зелеными и розовыми раковинами моллюсков, а дерево под отверстием было покрыто царапинами, похожими на кошачьи усы.

"Что он принимал?" Я сказал.

"Парочка слабоумных говорит, что он готовил коричневую кашу с начинкой ups. Предполагается, что скорость придает ему силы. Мамасан нашла бумажник под кроватью."

В нем не было денег, только оторванный корешок платежного чека на девяносто шесть долларов, с именем Буфорда Лароуза и адресом в Нью-Иберии, напечатанным в верхнем левом углу, и католической открыткой с изображением маленькой статуи матери Христа, от которой исходили лучи золотого и голубого света. Под статуей была надпись "Дева Сапопанская".

Я расстегнул чемодан. Все его рубашки, брюки и нижнее белье были скатаны в тугие шарики. Пара ботинок была сложена в одном углу. Носки были заостренными и потертыми вокруг ранта, каблуки почти плоскими, потертая кожа была гладкой и мягкой, как войлок в тапочках. Под ботинками, завернутыми в полотенце, была одинокая шпора с гребнями, острие которой было украшено крылатыми змеями.

"Похоже, у парня когда-то была другая жизнь", - сказал Клит.

"Полиция Нью-Йорка знает, что он работал на Буфорда Лароуза?"

"Мамасан позвонила им и получила большой зевок. Полицейские из Нового Орлеана занимаются вооруженными ограблениями. У кого есть время для листовки на крыше здесь, в Шитсвилле?"

"Док Грин говорит, что на территории Лароузов похоронен ребенок".

"Вы пытались получить ордер?"

"Судья сказал, что оснований недостаточно. Казалось, он думал, что у меня также были личные мотивы ".

"Ты подходишь к этому неправильно, Стрик. Прижмите кого-нибудь поближе к ЛаРозу ".

"Кто?"

"Этот старик, поэт, долбоеб, оставшийся с шестидесятых, прошлой ночью провернул свою аферу в Тулейне. Сегодня днем у него повторное выступление на Сент-Чарльз ".

Он побарабанил квадратными кончиками пальцев по лицевой стороне гитары.

"Никаких грандиозных представлений, Клит", - сказал я.

"Я?"

Чтение стихов Клэем Мейсоном проходило в зале для приемов над рестораном в Гарден Дистрикт. Из французских дверей второго этажа открывался вид на уличное кафе, дубы вдоль авеню, железные трамваи на нейтральной полосе, аптеку K & B на углу, зеленая и фиолетовая неоновая вывеска которой висела, как цветной дым под дождем.

Мы с Клитом сидели на складных стульях в глубине зала. Нам повезло, что мы вообще получили места. Вдоль стен выстроились студенты колледжа, одетые в стиле Сиэтл гранж.

"Ты можешь поверить, что кто-нибудь сегодня поедет за шелухой этого парня?" Сказал Клит.

"Он внутри".

"Почему?"

"Они пропустили все самое интересное".

На самом деле, я, вероятно, знал ответ получше. Но это прозвучало как утомительное даже для меня, и я оставил это невысказанным. Президенты, которые никогда не слышали выстрела, произведенного в гневе, опосредованно пересмотрели неадекватность своей собственной жизни, провоцируя страдания в жизни других, и их за это хвалили. Клей Мейсон хорошо понимал природу общественной памяти и просто ждал, когда придет его время и новое поколение интеллектуального пушечного мяса.

Его претенциозность, его притворная стариковская скромность и непочтительность к тотемам были почти неловкими. Он был академиком в течение многих лет, но он очернял университеты и академиков. Он говорил о своей карьере в скромных выражениях, но создавал впечатление, что был знаком с самыми известными писателями своего времени. В своем эксцентричном костюме в стиле вестерн, в шляпе "Стетсон", сдвинутой набекрень на седой голове, с горящей сигаретой, зажатой в маленькой руке, он стал эгалитарным представителем Wobblies, железнодорожных бродяг Вуди Гатри и Харта Крейна, шахтеров, убитых в Ладлоу, штат Колорадо, девушек, чьи тела сгорели, как рулоны ткани, во время пожара на фабрике Triangle Shirtwaist.

Его стихи были полны горных гор юго-запада и кактуса пейот, пони, которые пьют из кроваво-красных рек, полей, поросших голубыми сачками и маками, горячих ветров, пахнущих горящей коноплей.

Его слова, казалось, бросали вызов всем условностям и осторожности, даже его собственной смерти, которую в одном стихотворении описывали в терминах химической радуги, поднимающейся из пепла его души.

Публике это понравилось.

Клит подался вперед на своем сиденье.

"Посмотри у двери, большой друг", - сказал он.

Карин Лароуз была одета в бледно-голубой костюм и белые чулки, с белым шарфом на шее, скрестив ноги, внимательно слушала Клея Мейсона. Очки в роговой оправе, которые она носила, только придавали ее облику самообладания и женской уверенности. Двое полицейских штата стояли в пяти футах от нее, их руки были сложены за спиной, как будто они были на параде.

"Почему я чувствую себя умирающим с голоду человеком, смотрящим на тарелку с запеченной Аляской?" Сказал Клит. "Ты думаешь, я мог бы заинтересовать ее какой-нибудь частной охраной?"

Женщина средних лет, стоявшая перед нами, повернулась и сказала: "Не могли бы вы, пожалуйста, помолчать?"

"Извини", - сказал Клит, его лицо внезапно стало пустым.

После того, как Клей Мэйсон закончил читать свое последнее стихотворение, публика поднялась на ноги и зааплодировала, а затем зааплодировала еще немного. Мы с Клетом прошли в переднюю часть зала, где был открыт бар с выпивкой за наличные и готовился шведский стол.

"Берегись курильщиков. Похоже, они работают над своими новыми шевронами", - сказал Клит.

Клэй Мейсон стоял с группой людей у кресла Карин, опираясь всем весом на трость. Когда он увидел меня, пергаментные морщины на его лице эльфа, кажется, углубились, затем он быстро улыбнулся и протянул руку из толпы. Это было похоже на веточку в моем.

"Я польщен вашим присутствием, сэр", - сказал он.

"Это больше для бизнеса, чем для удовольствия. Мексиканский парень, который работал на Буфорда, прыгнул с крыши ночлежки, - сказал я.

"Да, определенно плохое дерьмо. Им пришлось вставить мозги парню обратно в голову с помощью лопатки ", - сказал Клит.

Я бросила на Клита тяжелый взгляд, но он не обратил на это внимания.

"Мне жаль слышать об этом", - сказал Клей Мейсон.

Краем глаза я мог видеть Карин Лароуз, сидящую не более чем в двух футах от нас.

"Что происходит, Карин?" Сказал я, не глядя на нее.

"Джентльмены, вы же не станете выпускать скунса на церковном балу, не так ли?" Сказал Клей Мейсон, улыбка тронула уголки его рта.

Я достал платежную квитанцию из кармана рубашки и посмотрел на нее. "Парня звали Фернандо Спиноза. Ты его знаешь?" Я спросил.

"Нет, не могу сказать, что люблю", - сказал Клей Мейсон.

"А как насчет тебя, Карин?" Я спросил.

Румянец на ее щеках был похож на наконечники стрел. Но в ее глазах светилась целеустремленность, и она не колебалась в своем ответе.

"Этот человек - детектив из Департамента шерифа округа Иберия", - сказала она двум полицейским. "Он раздражал меня и моего мужа всеми возможными способами. Я убежден, что у него нет другой причины находиться здесь ".

"Это правда, сэр?" - спросил один из солдат, его взгляд был слегка косым, он слегка приподнялся на носках, его руки все еще были сложены за спиной.

"Я здесь из-за ребенка, которого пришлось стереть с каменной плиты", - сказал я.

"У вас есть какая-то юрисдикция в Новом Орлеане? Как насчет того, чтобы перекусить за шведским столом?" - сказал полицейский. Его лицо было бугристым, не неприятным, не враждебным или тупым, просто бугристым и подобострастным.

"Вот сегодняшняя вспышка, приятель", - сказал Клит. "Этот старик, у которого ты швейцар, застрелил собственную жену. Сбил яблоко с ее головы на вечеринке из сорокачетвертого "Магнума" в Тако Тиковилле. За исключением того, что он был вонюч пьяным и размазал ее волосы по обоям. Может быть, нам стоит рассказать это этим тупым детям, которые слушают его бред ".

Разговоры вокруг нас смолкли, как будто кто-то выдернул вилку из проигрывателя. Я посмотрел на Клита и никогда еще так им не гордился.

Но наш момент с Клэем Мэйсоном не закончился. Выйдя на улицу, мы увидели, как он вышел из-под синего брезентового навеса у главного входа в ресторан к ожидавшему лимузину, а Карин Лароуз шла рядом с ним, опираясь на трость, по остроконечному тротуару, где корни дубов вклинились в бетон. Маленькая бесформенная черно-коричневая дворняжка с торчащей шерстью, похожей на свиную щетину, появилась из ниоткуда и начала лаять на Мейсона, оскалив зубы и цокая когтями по асфальту, наступая и отступая, когда ею двигали страх и враждебность. Мейсон продолжал идти к лимузину, его взгляд был устремлен вперед. Затем, не сбиваясь с шага, он внезапно поднял свою трость в воздух и хлестнул ею по спине собаки с такой силой, что животное, визжа от боли, понеслось по дорожному движению, как будто у него был сломан позвоночник.

Следующим вечером, на закате, я выехал на своем грузовике на государственную дорогу, идущую параллельно Байу Тек, и припарковался в роще за рекой от плантации Буфорда. В мой японский полевой бинокль я мог видеть течение, протекающее под его причалом и эллингом, арочные железные ставни на кузнице, лошадей на его полях, тополя, которые прижимались на ветру к стене его дома. Затем я перенес полевой бинокль вдоль берега, туда, где я бросил замок от весла, перевязанный моим носовым платком. Замок на веслах был сломан, и кто-то вырубил плато на склоне, залил бетонную площадку и начал строительство беседки там.

Я оперся локтями на капот своего грузовика и навел бинокль на деревья, и в отблесках солнца, которые были похожи на отсветы костра на багажниках, я увидел сначала одного полицейского штата, затем второго, затем третьего, у всех у них были винтовки с оптическим прицелом и кожаным затвором. Каждый солдат сидел на стуле в тени, очень похоже на охотников, занимающих позицию в стойле для оленей.

Я услышал, как чей-то ботинок сломал ветку позади меня.

"Угостить тебя чем-нибудь?" спросил полицейский.

Он был крупным и седым, предпенсионного возраста, его живот торчал за поясом, как мешок с гравием.

Я открыл держатель для своего значка.

"На работе", - сказал я.

"Все еще не слишком хорошо, чтобы быть здесь. Понимаете, что я имею в виду?" он сказал.

"Я не знаю".

"Этим утром они нашли отпечатки рабочих ботинок на илистом берегу. Как ботинки, которые мог бы носить заключенный ".

"Я понимаю".

"Если он войдет, они не хотят, чтобы его спугнули", - сказал полицейский. Мы смотрели друг на друга в тишине. В его глазах была улыбка.

"Похоже, они знают свое дело", - сказал я.

"Поставь это так, как ты хочешь. Краун придет сюда, и ему придется убить своего следующего ниггера в аду ".

Когда на следующее утро я готовил завтрак на кухне, задний двор был затянут туманом. Я услышал, как Бутси вошел в кухню позади меня. Окно над раковиной было наполовину открыто, а на подоконнике играло радио.

"Ты слушаешь радио?" - спросила она.

"Да, я только что включил его".

"Алафер все еще спит".

"Я не думал. Я выключу его".

"Нет, просто сделай это потише".

"Хорошо", - сказал я. Я подошел к раковине и повернул регулятор громкости. Я смотрел во двор из окна, пока не убедился, что мое лицо ничего не выражает, затем я снова сел, и мы поели в тишине.

Мы оба были счастливы, когда зазвонил телефон на стене.

"У вас включены новости?" - спросил шериф.

"Нет".

"Я бы не стал звонить так рано, но я подумал, что будет лучше, если ты услышишь это от меня ..."

"В чем дело, шкипер?"

"Коротышка Джерри. Полиция Нью-Йорка обнаружила его машину благодаря благотворительному проекту Desire полчаса назад… Его забили до смерти..."

Я почувствовал, как комок подкатил к моему горлу. Я сильно надавил большим пальцем под ухом, чтобы убрать из своего слуха трепещущий звук, похожий на писк раненой бабочки. Я увидел, что Бутси смотрит на меня, увидел, как она осторожно поставила свою кофейную чашку, и ее лицо стало маленьким.

"Ты там, подна?" сказал шериф.

"Кто это сделал?"

"Полиция Нью-Йорка думает, что банда черных блевотинок. Скажу тебе прямо, Дэйв, он сильно потрепался ".

"Мне нужен самолет", - сказал я.

ГЛАВА 24

солнце было бледным, почти белым, как кусочек льда, скрытый за облаками над озером Поншартрен, когда Клит Персел встретил меня в аэропорту Нового Орлеана и повез нас обратно по I-10 в сторону города.

"Ты действительно хочешь пойти в мясной магазин, Стрик?" - спросил он.

"Ты знаешь, с чего еще начать?"

"Это был просто вопрос".

Морги отрицают все цвета, которые разум желает ассоциировать со смертью. Прохладные на ощупь поверхности, изготовленные из алюминия и нержавеющей стали, выглядят еще более стерильно из-за тусклого отражения флуоресцентного освещения над головой. Желоб и сточные трубы, где только что проводилось вскрытие, безупречно чистые; вода, которая просачивается через дно желоба и очищает его, могла вытекать из родника.

Но каким-то образом в сознании вы слышите звуки за всеми этими блестящими шкафчиками, как будто капает жидкость, сжимается сухожилие, губы, которые сжимаются в усмешке сквозь зубы.

Ассистент был одет в длинный белый лабораторный халат, похожий на тряпку девятнадцатого века. Он остановился, положив руку на дверцу шкафчика. У него была простуда, и он постоянно чистил нос тыльной стороной запястья.

"У парня руки в мешках. В остальном он выглядит так, как будто они его нашли ", - сказал он.

"Это место похоже на иглу. Давайте посмотрим на это, хорошо?" Сказал Клит.

Ассистент странно посмотрел на Клита, а затем выдвинул ящик. Клит посмотрел вниз на Джерри Джо, выдохнул, затем поднял глаза на меня.

"Когда все так плохо, это обычно означает монтировку или, может быть, кнопку бордюра. Полицейские нашли его на тротуаре, так что сейчас трудно сказать ", - сказал помощник. "Ты знал этого парня?"

"Да, он знал этого парня", - ответил Клит.

"Мне просто интересно, что он делал в этом районе ночью, вот и все", - сказал помощник. "Если белый парень и бывает там ночью, то обычно ради кукареканья или рока. Мы здесь на одной стороне?"

Большая часть зубов Джерри Джо была выбита. Один из его глаз был похож на яйцо, запачканное чаем. Другой больше не был глазом. Я поднял его левую руку. Это было похоже на тяжелый кусок старого фрукта в пластиковом пакете.

"Оба они сломаны. Я ничего не знаю об этом парне, но держу пари, что он проехал целых пятнадцать минут, прежде чем они выключили его, - сказал служащий.

"Спасибо, сэр, что уделили мне время", - сказал я, повернулся и вышел на улицу.

Я разговаривал со следователем на месте происшествия в округе с телефона-автомата на заправочной станции. У него был сильный новоорлеанский акцент рабочих воротничков, который гораздо ближе к речи Бруклина, чем к речи Глубокого Юга; он сказал мне, что ему нужно идти на встречу и он не может поговорить со мной прямо сейчас.

"Когда ты сможешь говорить?" Я спросил.

"Когда я выйду с собрания".

"Когда это будет?"

"Оставьте свой номер".

Мы снова влились в поток машин. Окно у Клита было опущено, и ветер трепал волосы у него на голове. Он продолжал смотреть на меня через сиденье.

"Стрик, ты заставляешь меня напрягаться", - сказал он.

"Ты покупаешь детей, которые сделали это?" Я спросил.

"Я думаю, что именно так все и будет происходить".

"Ты не ответил на мой вопрос".

Он взял палочку от коктейля с приборной панели и положил ее в рот. Нейтральная местность с пальмами на ней проносилась мимо его окна. "Я не могу представить, как Джерри Эйса сваливает блевотина. Во всяком случае, не такой. Может быть, если бы на него надели колпак ..."

"Почему он должен быть подавлен желанием?"

"Он обожал R & B. Он был десантником. Он думал, что на нем нарисована магия… Дэйв, не пытайся найти в этом смысл. Этот город в огне. Вы просто не можете их видеть ".

Синий "Бьюик" Джерри Джо уже был отбуксирован в приют. Полицейский в форме открыл для нас железные ворота и прошел с нами мимо ряда конфискованных автомобилей к задней части стоянки. "Бьюик" был припаркован у кирпичной стены, его багажник был распорот, приборная панель вырвана, бардачок взломан, кожаные дверные панели вырваны, стереодинамики были выдолблены отвертками из обивки потолка. Полоска оторванной желтой ленты с места преступления была намотана на одно колесо и развевалась на ветру.

"Еще полчаса, и они сняли бы двигатель с креплений", - сказал Клит.

"Как ты это читаешь?" Я сказал.

"Банда уличных крыс добралась до него после того, как он был мертв".

"Похоже, они сделали его похожим на мула".

"Боковые панели? Да. Что означает, что они не знали, кто он такой ".

"Но они бы не слонялись вокруг, чтобы ограбить машину, если бы убили его, не так ли?" Я сказал.

"Нет, их совесть была чиста. Подключи их, вот что они тебе скажут. Просто безобидная ночная прогулка, ограбление машины мертвеца. Я думаю, что собираюсь переехать в Восточный Лос-Анджелес ", - сказал он.

Мы отправились в район и застали следователя на месте происшествия за его столом. Это был высокий блондин с острым лицом по имени Кремер, одетый в небесно-голубой спортивный пиджак, белую рубашку и темный галстук, к которому был пристегнут крошечный золотой пистолет на цепочке. Его прямая поза в кресле отвлекала взгляд от его брюшка и впалой груди и никотинового налета на пальцах.

"У нас есть кто-нибудь под стражей? Нет. У нас есть подозреваемые? Да. Каждый бандит в этом районе ", - сказал он.

"Я думаю, это был хит", - сказал я.

"Ты думаешь, это хит?" - сказал он.

"Возможно, Джерри Джо собирался надуть некоторых людей, подрядчиков, выстроившихся в очередь у корыта в Батон-Руж", - сказал я.

"Ты раньше работал в Первом округе, верно?"

"Правильно".

"Скажи мне, когда я говорю что-то, что звучит неправильно - белый парень, убитый желанием ночью, не стремится стать мясом для акулы".

"Давай, Кремер. Дети не собираются убивать парня и разбивать машину, оставляя тело лежать на улице", - сказал я.

"Может быть, они не знали, что убили его. Ты думаешь об этом?"

"Я думаю, ты затягиваешь расследование", - сказал я.

"Я позвонил сегодня в четыре утра. Чернокожий парень выстрелил в другого парня в the Desire. Он промахнулся. Вместо этого он убил трехмесячного ребенка. Коротышка Джерри был дворнягой. Ты спрашиваешь меня, у меня есть приоритеты? Чертова буква "А" у меня есть ".

Зазвонил его телефон. Он поднял трубку, затем нажал кнопку "hold".

"Возьмите по чашечке кофе, дайте мне десять минут", - сказал он.

Мы с Клитом прошли по улице и съели хот-дог у прилавка, где нам пришлось постоять, затем вернулись в окружную штаб-квартиру. Кремер почесал лоб и посмотрел на желтый юридический блокнот на своей промокашке.

"Это вызвали судмедэксперта", - сказал он. "У коротышки Джерри в скальпе был гравий и крупинки бетона, но это было от падения, а не от удара. В ранах вокруг его глаз были кусочки кожи, вероятно, от перчаток, которые были на нападающем, или от блэкджека. Смерть наступила из-за сломанного ребра, попавшего в сердце ".

Он зажег сигарету и двумя пальцами аккуратно положил бумажную спичку в пепельницу, его глаза были затуманены.

"Что там дальше?" Я спросил.

"Судмедэксперт считает, что нападавший или нападавшие поддерживали коротышку Джерри, чтобы продлить избиение. Синяки на горле показывают, что одна рука удерживала его прямо, пока он получал удар в живот. В мозгу уже было кровоизлияние, когда ребро вошло в сердце ..."

"Что это за цифра внизу страницы?" Я спросил.

"Удары по ребрам были нанесены кулаком примерно шести дюймов в поперечнике".

"У тебя есть досье на такого крупного бандита?" Я сказал.

"Это не значит, что его нет".

"Начинайте искать чернокожего механика по имени Муки Зерранг", - сказал я.

"Кто?" - спросил он.

"Он выглядит как куча дерьма гориллы с золотыми зубами. Чувствую себя польщенным. В Майами он получает по десять фунтов за штуку. Я удивлен, что его видели в таком районе, как этот. Без шуток, говорят, у парня жесткие стандарты, - сказал Клит, серьезно глядя в лицо Кремеру.

В тот вечер я отпустил Батиста домой пораньше и сам убрал лавку с приманками и столики на пристани. Воздух был прохладным, небо пурпурным и полным птиц, заходящее солнце на горизонте было ярким, как ацетиленовое пламя. Я мог видеть, как стаи уток V-образным строем снижаются над болотом, затем разворачиваются и уходят за верхушки кипарисов в темноту на другой стороне.

Я подключил музыкальный автомат Джерри Джо и наблюдал, как цветные огоньки пробиваются сквозь пластиковый корпус, как дым от маркерных гранат. На полке half-moon стояли две записи "La Jolie Blon", одна Гарри Чоутса, а другая Айри Лежен. Я никогда не задумывался об этом раньше, но жизни обоих мужчин, казалось, всегда были связаны с этой захватывающей, красивой песней, которая была настолько чистой в своем чувстве потери, что вам не нужно было понимать по-французски, чтобы понять, что чувствовал певец. "La Jolie Blon" была не о потерянной любви. Это был конец целой эпохи.

Айри Лежен была убита на шоссе, меняя колесо, а Гарри Чотс умер в состоянии алкогольного безумия в городской тюрьме Остина, либо после того, как до крови разбил голову о решетку, либо будучи безжалостно избитым своими тюремщиками.

Возможно, их трагическая развязка не имела ничего общего с песней, которая могла разбить сердце. Возможно, такой вывод был продуктом моего собственного алкогольного менталитета. Но мне пришлось на мгновение оплакать их уход, точно так же, как я оплакивал Джерри Джо и, возможно, всех нас, кто пытался удержать время, которое быстро уходило.

Джерри Глайд верил в музыкальные автоматы Wurlitzer и втайне боготворил человека, который помог сжечь Дрезден. Что за суррогат, подумал я, а затем поинтересовался, какой у меня.

В сумерках по дороге проехала машина, затем замедлила ход, как будто водитель мог захотеть остановиться, возможно, чтобы выпить пива по дороге домой. Я выключил наружные прожекторы, затем гирлянду огней над причалом, затем огни внутри магазина, и машина проехала мимо лодочного трапа, вниз по дороге и завернула за поворот. Я оперся предплечьем о корпус музыкального автомата и начал нажимать на кнопку выбора. Но вы не можете восстановить прошлое с помощью записи, которой сорок лет, или пересмотреть все моменты, когда вы могли бы сделать жизнь мертвых немного лучше.

Я чувствовал, как кровь стучит в моих запястьях. Я выдернул вилку из розетки, перочинным ножом разрезал шнур пополам, откатил музыкальный автомат в дальний угол и оставил его в квадрате лунного света, лицом к стене.

ГЛАВА 25

E в одно воскресное утро я припарковал свой пикап в переулке за баром Сабель Краун в Лафайетте. Переулок был усеян бутылками и пивными банками, а мужчина и женщина спорили на лестничной площадке над задним входом в бар. Женщина была одета в вышитый японский халат, который обнажал ее толстые икры, ее каштановые волосы были не расчесаны, а на лице не было макияжа. Мужчина неуверенно взглянул на меня сверху вниз, затем снова повернулся к женщине.

"Ты думаешь, что заслуживаешь большего, иди посмотри в зеркало, ты", - сказал он. Он спустился по деревянной лестнице и пошел дальше по аллее, перешагивая через дождевую лужу, не глядя на меня. Женщина вернулась внутрь.

Я поднялся по лестнице на третий этаж, где Сабель жила одна в конце темного коридора, где пахло инсектицидом и плесенью.

"Сейчас семь утра. Ты пьяный или что-то в этом роде?" сказала она, когда открыла дверь. На ней была только футболка без лифчика и пара синих джинсов, которые едва застегивались под пупком.

"У тебя здесь все еще работают девушки, Сабель?" Я сказал.

"Мы все работающие девушки, милая. Вы все просто не врубились ". Она оставила дверь открытой для меня, прошла босиком по линолеуму и сняла кофейник с двухконфорочной плиты.

"Я хочу, чтобы ты познакомил меня со своим отцом".

"Хочешь сказать, встретиться с ним?"

"Как бы ты ни хотел это сделать".

"Значит, вы можете приказать его казнить?"

"Я полагаю, что Буфорд Лароуз подстроил его убийство".

Она поставила кофейник обратно на плиту, не наливая из него кофе.

"Откуда ты это знаешь?" - спросила она.

"Я был у него дома. Эти полицейские штата не планируют брать пленных ".

Она закусила нижнюю губу.

"Что ты предлагаешь?" спросила она.

"Возможно, переведут в федеральное учреждение".

"Папа ненавидит федеральное правительство".

"Это глупое отношение".

"Спасибо за замечание. Я подумаю об этом ".

"Есть всего несколько человек, которые стояли на пути Буфорда, Сабель. Сценаристом и Лонни Фелтоном были двое из них. Джерри Джо Пламб был другим. Он был убит вчера утром. Остается твой отец ".

"Джерри Джо?" - позвала она. Ее лицо было непроницаемым, как у человека, которого застала врасплох вспышка фотографа.

"Его методично избивали до смерти. Я предполагаю, что это тот же черный парень, который убил Фелтона, его девушку и сценариста ".

Она села за свой маленький кухонный столик и посмотрела в окно на крыши.

"Опять черный парень?" - спросила она.

"Это что-то значит для тебя?"

"Что я знаю о черных парнях? Они убирают мусор. В моем баре не пьют".

"Свяжись со своим стариком, Сабель".

"Послушай, ты ошибаешься в одной вещи".

"Да?"

"Папа не единственный парень на пути Буфорда. Поверьте девушке, которая была там. Когда он решает кого-нибудь трахнуть, ему все равно, мужчина это или женщина. Держи ноги скрещенными, милая ".

Я посмотрел на блеск в ее глазах, на гнев и обиду, которые он олицетворял, и я понял, что ее дружба со мной всегда была самонадеянностью и тщеславием с моей стороны, и что на самом деле Сабель Краун давным-давно отправила меня, несправедливо или нет, в ту армию мужчин-насильников и пользователей, которые брали и никогда не отдавали.

В понедельник мужчина с избыточным весом в темно-синем костюме и волосами, черными, как лакированная кожа, постучал в стекло моего офиса. На его подбородке была глубокая ямочка.

"Чем я могу вам помочь?" Я сказал.

"Да, я просто как бы вернулся сюда пешком. Какое у вас всех милое здание ". Его правая рука была сложена на бумажном пакете. Я ждал. "О, прошу прощения", - сказал он. "Я Сиро Таузин, полиция штата Батон-Руж. Есть минутка, сэр?"

Его бедра раскинулись на стуле, когда он сел. Накрахмаленная рубашка была ему мала, а пуговица на воротнике оторвалась под узлом галстука.

"Знаешь, что у меня здесь есть?" спросил он, запуская руку в бумажный пакет. "Замок на веслах, через который продет носовой платок. Странно, что кто-то нашел такую вещь на лужайке за домом, не так ли?"

"Зависит от того, кто этот человек".

"В данном случае, это один из моих людей нашел его в доме Буфорда Лароуза. Итак, поскольку сбежавший заключенный пытается убить избранного губернатора, мы не хотели ничего принимать на веру, и мы сняли с него несколько отпечатков пальцев и пропустили их через AFIS, вы знаете, автоматическую систему идентификации отпечатков пальцев. Скажу тебе, подна, каково было наше удивление, когда мы выяснили, кому принадлежали эти отпечатки. Кто-то украл замок для весел с одной из ваших лодок, сэр?"

"Насколько мне известно, нет".

"Ты просто выбрасываешь свои весельные замки на лужайки людей?"

"С моей стороны это было просто досужее предположение. О теле, которое, возможно, было похоронено там."

"Это правда? Я заявляю. Вы все проводите увлекательную следственную работу в округе Иберия."

"Мы приглашаем вас присоединиться к нам".

"Мисс ЛаРоуз говорит, что у тебя навязчивая идея, что ты ведешь своего рода вендетту. Она думает, может быть, ты пометил заднюю часть участка для Аарона Крауна."

"У Кэрин творческий склад ума".

"Ну, ты же знаешь, каковы люди, сэр. Они забираются в свои головы и слишком много думают. Но один из моих солдат сказал мне, что ты слонялся по конюшням, где у тебя не было никакой охоты. Что вы задумали, мистер Робишо?"

"Я думаю, Аарону конец, если он приблизится к вашим людям".

"Неужели? Что ж, сэр, сегодня я вас больше не побеспокою. Вот твой весельный замок на место. Ты же не собираешься больше ничего разбрасывать у них во дворе, не так ли?"

"Я не планирую этого. Скажи мне кое-что".

"Да, сэр?"

"Почему Ларосы решили построить беседку именно там, где, как я думал, может быть захоронение без опознавательных знаков?"

"Знаешь, я сам думал об этом. Итак, я связался с подрядчиком. мистер Лароуз оформил заказ на эту беседку два месяца назад."

Он встал и протянул руку.

Я его не брал.

"Вы набираете очки для парня, у которого нет дна, мистер Таузин. Без обид, - сказал я.

В ту ночь я лег спать рано, раньше Бутси, и почти заснул, когда услышал, как она вошла в комнату и начала раздеваться. Она почистила зубы и долго оставалась в ванной, затем выключила свет в ванной и легла на свою половину кровати, повернув голову к стене. Я положил ладонь ей на спину. Ее кожа была теплой даже сквозь ночную рубашку.

Она посмотрела в темноту.

"С тобой все в порядке?" сказала она.

"Конечно".

"Я имею в виду, о Джерри Джо?"

"Сегодня я был в порядке".

"Дэйв?"

"Да?"

"Нет… Мне жаль. Я слишком устал, чтобы говорить об этом сегодня вечером ".

"По поводу чего?"

Сначала она не ответила, потом сказала: "Эта женщина… Я ненавижу ее".

"Давай, Бутсы. Посмотри на нее такой, какая она есть ".

"Ты играешь в ее игру. Это кайф для вас обоих. Я не собираюсь больше ничего говорить ..." Она села на край кровати и сунула ноги в тапочки. "Я не могу этого вынести, Дэйв", - сказала она, взяла свою подушку и одеяло и пошла в гостиную.

Луна зашла, небо потемнело, когда на следующее утро в пять часов меня разбудил звук на болоте - дерево стучало о дерево, эхо разносилось по воде. Я сел на край кровати, голова моя все еще была полна сна, и снова услышал это через полуоткрытое окно, возможно, удар весла о бревно, нос соскользнул с кипарисового пня. Затем я увидел свет в тумане, глубоко среди затопленных деревьев, похожий на маленький ореол белого фосфора, горящий от сырости, движущийся горизонтально на четыре фута выше ватерлинии.

Я надел брюки цвета хаки, мокасины и фланелевую рубашку, взял фонарик с тумбочки и свой автоматический пистолет 45-го калибра из ящика комода и прошел в конец причала.

Свет за деревьями исчез. Воздух был серым от тумана, на протоке виднелись ямочки от покатых хребтов гаров.

"Кто ты такой?" Я звонил.

Было тихо, как будто человек на деревьях обдумывал мой вопрос, затем я услышал, как весло погружается в воду, загребая по деревянному настилу.

"Скажи мне, кто ты!" Я звонил. Я ждал. Ничего. Мои слова прозвучали как слова дурака, попавшего в ловушку собственных страхов.

Я отпер магазин с приманками и включил прожекторы, затем отвязал подвесной мотор от конца бетонного пандуса, поставил одно колено на сиденье и вытолкнулся в протоку. Я завел двигатель, проехал тридцать ярдов вниз по течению и свернул на просеку, которая вела обратно в глухую бухту, окруженную кипарисами и ивами. Воздух был холодным и густым от тумана, и когда я заглушил двигатель, я услышал, как басы шлепают хвостом по мелководью. Нутрии сидели на каждой открытой поверхности, их глаза были красными, как сапфиры, в свете моего фонарика.

Затем, на краю залива, я увидел дорожку, прорубленную лодкой в слое водорослей, плавающих между двумя пнями. Я посветил фонариком вглубь деревьев и увидел движущуюся фигуру, тень сгорбленного человека, вспышку грязно-золотой воды, отброшенную назад, когда пирога исчезла за илистым берегом, поросшим пальметтами.

"Аарон?" Я спросил темноту.

Но никто не ответил.

Я попытался вспомнить образы перед моим мысленным взором - ширину плеч, руку, отводящую конечность в сторону, шею, которая, казалось, шла от челюстей к ключицам, не сужаясь. Но реальность была такова, что я не видел ничего отчетливо, кроме человека, низко сидящего в пироге и-

Блестящий тонкий предмет на корме. Я думал, это был металл. Возможно, цепочка. Дуло винтовки.

Моя фланелевая рубашка прокисла от пота. Я слышал, как бьется мое сердце в тишине деревьев.

В тот день я пришел домой на ланч. Алафер был в школе, а Бутси пропал. На пробковой доске не было записки, где мы оставляли сообщения друг для друга. Я приготовил сэндвич с ветчиной и луком, выпил стакан чая со льдом, разогрел миску грязного риса и поел за кухонным столом. Батист звонил из магазина наживки.

"Дэйв, здесь кучка чернокожих мужчин пьют пиво и сквернословят на причале", - сказал он.

"Кто они?" Я спросил.

"У одного в руке нож вместо крюка".

"Что?"

"Приходи посмотреть, потому что я собираюсь запустить их по дороге".

Я спускался по склону между деревьями. Новый Dodge Caravan был припаркован у бетонного причала, а пятеро чернокожих мужчин стояли в конце причала, закатав рукава рубашек на теплом воздухе, и пили баночное пиво, пока Джимми Рэй Диксон потрошил двухфутового желтого сома, которого он подвесил за жабры к гвоздю на фонарном столбе.

Изогнутое и заостренное лезвие ножа, отточенное до синей тонкости парикмахерской бритвы, было ввинчено в металлический и кожаный колпачок, который надевался на культю левого запястья Джимми Рэя. Он провел лезвием по жабрам сома, затем провел аккуратную линию вдоль обеих сторон спинного плавника и срезал кожу плоскогубцами, которые держал в правой руке. Он разрезал брюшко от вершины V, где сходились жабры, до заднего прохода и позволил кишкам выпасть из полости, как мешку с сине-красным желе.

Верхи его парусиновых ботинок были забрызганы кровью. Он ухмылялся.

"Я купил его у человека, который поймал его в сетку в Хендерсоне", - сказал он.

"Вы все хотите арендовать лодку?"

"Я слышал, рыбалка здесь неважная".

"Сейчас он нигде не годится. Вода слишком холодная".

"У меня проблема с парой людей, которые пристают ко мне. Я думаю, что за этим стоишь ты", - сказал он.

"Ты хочешь потерять аудиторию?" Я сказал.

"Вы все, дайте мне минутку", - сказал он другим мужчинам. Они были одеты в тропические рубашки, старые брюки, обувь, о которой они не заботились. Но они не были мужчинами, которые ловили рыбу. Их руки сжимали представителей своего пола почти с нежностью; их глаза следили за чернокожей женщиной, идущей по дороге; они шептались друг с другом, хотя их разговор был лишен содержания.

Они начали заходить внутрь магазина.

"Он закрыт", - сказал я.

"Эй, Джим, мы здесь не для того, чтобы воровать твои арбузы", - сказал Джимми Рэй.

"Я был бы признателен, если бы вы не называли меня расовым именем", - сказал я.

"Вы все открываете холодильник. Я буду рядом", - сказал он своим друзьям. Он наблюдал, как они группой двигались по причалу к фургону.

"Вот что это такое", - сказал он. "Этот крекер Крамер, да, ты понял, белый чувак из Отдела по расследованию убийств, пахнет дезодорантом, сидит у меня в бильярдной и спрашивает, не знаю ли я, почему Джерри Глайд оказался поблизости, когда кто-то сломал все его клюшки".

Неплохо, Кремер, подумал я.

"Затем твой друг Персел узнает от этой тупоголовой уличной курицы Муки Зерранг, что она получила разрешение сжечь своего воздушного змея, и обвиняет меня. У меня нет на это времени, Джек."

"Почему Джерри Джо оказался по соседству с вами?"

"Это не мой район, у меня там есть предложение. Я тоже не хожу туда по ночам." Он смахнул ботинком мешок с рыбьими потрохами с причала и смотрел, как его уносит течением. "Зачем тебе понадобилось совать руку в это дерьмо, чувак?"

"Ты знаешь, как это бывает, парень должен что-то делать ради удовольствия".

"Я слышал, это потому, что ты трахалась с какой-то первоклассной девушкой, замужем не за тем чуваком. Это твой выбор, чувак, но мне не нравится, что ты используешь моего брата, чтобы делать то, что ты делаешь. Отдай мою рыбу вон тому старику, - сказал он и направился прочь.

Я пошел за ним и коснулся его спины подушечкой пальца. Я мог чувствовать кость его крыла сквозь ткань рубашки, видеть темную щетину его усов вдоль края челюсти, чувствовать слабый запах пота и талька на его коже.

"Пожалуйста, не употребляйте ненормативную лексику в моем доме", - сказал я.

"Вы беспокоитесь о языке в вашем доме? Мужчина всадил пулю в мою и убил моего брата. В этом разница между нами. Не упускай это из виду, Чак ".

Он сел на переднее пассажирское сиденье фургона, надел металлические ножны на лезвие ножа, прикрепленного к его культе, затем отвинтил лезвие и отпил из бутылки Carta Blanca, плавно двигая горлом, пока бутылка не опустела. Бутылка издала глухой звенящий звук, когда упала в сорняки на обочине.

На следующий день я получил ордер на обыск территории плантации Лароуз. Хелен Суало припарковала круизер на подъездной дорожке, я вышел и постучал в парадную дверь.

Карин была босиком, на ней были только шорты и бретелька, а на шее у нее было толстое полотенце, когда она открыла дверь. В мягком послеполуденном свете ее загар приобрел темный оттенок жженого меда. Мгновенное удивление исчезло с ее лица, она оперлась рукой о дверной косяк и пальцами откинула назад волосы.

"Для чего мы здесь сегодня?" сказала она.

"Вот ордер. Мы посмотрим на некоторые вещи на Байю ".

"Как ты..." - начала она, затем остановилась.

"Все, что мне нужно было сделать, это сказать судье, что полиция штата предупредила меня о том, чтобы я не входил в вашу собственность. Он казался расстроенным из-за того, что люди вторглись в его юрисдикцию ".

"Тогда тебе следует поторопиться с твоим маленьким поручением, что бы это ни было, во имя всего Святого".

"Тебя вообще беспокоит смерть Джерри Джо?"

Ее рот сжался от гнева.

"Бывают дни, когда я жалею, что я не мужчина, Дэйв. Честно говоря, я бы с удовольствием выбил из тебя все дерьмо ". Дверца со щелчком закрылась.

Мы с Хелен прошли через прохладные ворота на задний двор. Камелии были в цвету, и задний двор был залит дымчато-золотым светом. Я мог видеть Карин в застекленном заднем углу дома, она скрещивала пальцы ног крест-накрест, ее бедра были раздвинуты, задняя часть шеи блестела от пота.

"Ты когда-нибудь читал что-нибудь о Римском колизее? Когда гладиаторы сражались на озерах горящей нефти, что-то в этом роде?" Сказала Хелен.

"Да, я думаю".

"У меня такое чувство, что Карин Лароуз была среди зрителей".

Мы прошли мимо конюшен и через лиственные породы к пологому берегу Тече. Коренастый чернокожий патрульный штата сидел на складном стуле, позади деревьев, и ел шкварки из банки. Его винтовка с оптическим прицелом была прислонена к стволу сосны. Он взглянул на мой значок, висящий в кармане пальто, и кивнул.

"Корона не пыталась проникнуть через ваш периметр, а?" Сказал я и улыбнулся.

"Поверьте мне, он был напуган", - ответил он.

"Как тебе это?" Я спросил.

"Мужчина умен. Видишь комаров, от которых я отмахивался весь день?"

"Они плохие после дождя", - сказал я.

"На этих деревьях всегда плохо. Мужчина никого не видит там, на берегу, он знает, что ждет его в лесу. Это, или кто-то его прикончил ".

"Ты полегче", - сказал я.

Мы с Хелен шли вдоль берега к тому месту, где я выбросил замок от весла. Я чувствовал, что она смотрит на меня, наблюдает.

"Ты чертовски тихий", - сказала она.

"Прости, я не хотел быть таким".

"Дэйв?"

"Что случилось?"

"У меня здесь возникает дурное предчувствие".

"Что это?" Сказал я, мои глаза сфокусировались на беседке, которую два плотника стучали молотками и пилили за поворотом протоки.

"То, что сказал тот полицейский. Ты предупредил Crown?"

"Мы не казним людей в округе Иберия. Мы хотим, чтобы мужчина был под стражей, а не в коробке ".

"У нас не было этого разговора, Стрик".

Плотники стояли на четвереньках на круглой остроконечной крыше беседки, их сумки с гвоздями болтались у них на животах.

"Это отличный фундамент. Вы всегда заливаете бетонную подушку под беседкой?" Я сказал.

"Высокая вода погубит его, если вы этого не сделаете", - ответил один мужчина.

"Что вы все сделали с землей, которую выкопали?"

"Какой-то парень стащил его для верхнего слоя почвы".

"Какой парень?"

"Какой-то парень работает на мистера Лароуза, я полагаю".

"Вы все проводили раскопки?"

"Нет, сэр. мистер Лароуз сделал это сам. У него есть собственный экскаватор".

"Я понимаю. У вас все в порядке?"

"Да, сэр. Что-то не так?"

"Ничего особенного", - сказал я.

Я спустился на поросший травой берег, который был испещрен глубокими отпечатками шин с зазубринами и гусеницами бульдозера. Веер из грязи и вырванных клочьев травы лежал, сгорбившись, среди рогоза на краю протоки. Я ткнул в него палкой и наблюдал, как оно затуманивается и уносится течением.

"Ты хочешь упаковать что-нибудь из этого?" Сказала Хелен.

"Это пустая трата времени. Буфорд опередил нас в этом ".

"Это был рискованный шаг", - сказала Хелен. "Ты тоже должен учитывать источник, Дэйв. Док Грин - чокнутый."

"Нет, это не так. Он просто другой ".

"Это новое слово для этого".

Я ничего не сказал. Мы поднялись по склону и через деревья направились к дому. Воздух был наполнен золотыми лучами света внутри деревьев, и вы могли чувствовать запах воды в овраге и плодородный запах мокрого папоротника и обнаженных корневых систем, которые тянулись по течению, как порванная паутина.

"Могу я на минутку отойти от очереди?" Сказала Хелен.

Я смотрел на нее и ждал. Она продолжала подниматься по склону, ее лицо было устремлено прямо вперед, плечи слегка согнуты, мускулистые мужские руки казались напряженными.

"Убийства, о которых вы беспокоитесь, произошли вне нашей юрисдикции. Индеец, который пытался напасть на тебя с мачете, мертв. У нас нет преступлений, связанных с Ларозами, которые нужно расследовать в округе Иберия, Дэйв, - сказала она.

"Они оба грязные".

"Как и планета", - сказала она.

Мы выбрали более короткий маршрут назад и вышли из леса расчищенным полем, миновали кирпичные конюшни и прилегающую огороженную стоянку, где одинокий гнедой мерин стоял, как кусок окрашенного красного дерева, в столбе пыльного солнечного света. Клеймо на его боку было в форме розы, выжженное глубоко в волосах, как кальцинированный стригущий лишай.

"Они определенно оставляют свой след на всем, не так ли?" Я сказал.

"Что они должны использовать, аэрозольные баллончики? Оставь это в покое", - сказала Хелен.

"Я скажу им, что мы сейчас уезжаем", - сказал я.

"Не делай этого, Дэйв".

"Увидимся в машине, Хелен".

Она продолжила путь через поле к подъездной дорожке. Я прошел через задний двор к воротам, затем заглянул через бамбуковую сетку в застекленную заднюю часть дома, где Карин занималась аэробикой. Мы смотрели друг другу в лицо с выражением взаимной и удивленной близости, которое выходило за рамки момента, за пределы моей способности определить или защититься, которое вернулось к намеренно забытому образу двух людей, смотрящих обнаженными в лица друг друга во время полового акта.

Я застал ее врасплох перед небольшим баром с мраморной столешницей, на котором стоял бокал для шампанского и серебряное ведерко со льдом, в котором стояла зеленая бутылка холодного утятника. Но Карин была не из тех, кого останавливает неожиданная встреча с противником. Не сводя глаз с моего лица, с надутыми губами, как у девочки-подростка, она расстегнула бретельку и позволила ей упасть со своих грудей, расстегнула шорты, спустила их вместе с трусиками на бедра и колени и вышла из них. Затем она вытащила шпильки из своих платиновых волос, рассыпала их по плечам и поднесла стакан холодной утки ко рту, ее глаза, устремленные на меня, были пусты, как смерть.

ГЛАВА 26

Джей Имми Рэй Диксон был одним из тех откровенных людей, которые оскорбляют и унижают других с такой уверенностью, что вы всегда предполагаете, что им самим нечего скрывать.

Это хорошая уловка. Точно так же, как предлагать ложь, когда никто не оспаривал вашу честность. Например, соврать о том, что ты потерял руку во Вьетнаме.

После того, как Джимми Рэй и его окружение покинули док, я позвонил другу в администрацию ветеранов в Новом Орлеане.

На следующий день, когда я вернулся в департамент с плантации Лароуз, позвонил мой друг и прочитал мне все, что он извлек из компьютера о Джимми Рэе Диксоне.

Он не потерял руку, убирая ботфорты с рисового поля за пределами Пинквилла. Банда китайских воров, его деловых партнеров по продаже краденого спиртного PX на черном рынке Сайгона, перекрыла его.

В отчете уголовного розыска с перекрестными ссылками также указано, что Джимми Рэй, возможно, был причастен к контрабанде героина домой в гробах для солдат.

Значит, он солгал о своем военном послужном списке, подумал я. Но кто бы отказался, имея такой файл?

Это было не то, что беспокоило меня.

На скамье подсудимых Джимми Рэй сказал, что кто-то стрелял в его дом и убил его брата.

Его дом.

Я пошел в публичную библиотеку и морг Daily Iberian и начал просматривать все микрофильмы, которые смог найти об убийстве Эли Диксона.

Только в одной статье, в Newsweek , упоминался тот факт, что Эли был убит в доме с двумя спальнями, который он снимал за пятьдесят долларов в месяц у своего брата Джимми Рэя, которого в статье упоминали как инвалида войны во Вьетнаме.

Я поехал обратно в департамент и зашел в офис шерифа.

"Что, если был убит не тот человек?" Я сказал.

"У меня такое чувство, что мой интерес вот-вот быстро угаснет", - сказал он.

"Это были шестидесятые. Взрывы в церквях в Бирмингеме и Богалусе, линчевание борцов за гражданские права в Миссисипи. Все предполагали, что целью был Эли Диксон ".

"Вы пытаетесь выяснить мотивы убийства двадцативосьмилетней давности? Кого это волнует? Жертва не знает. Он все равно мертв ".

Он едва мог сдержать нетерпение и раздражение в своем голосе. Он повернул свое вращающееся кресло боком, чтобы ему не приходилось смотреть прямо на меня, когда он говорил.

"Ты мне очень нравишься, Дэйв, но, черт возьми, ты не слушаешь. Оставь Ларозов в покое. Пусть Аарон Краун проваляется в собственном дерьме".

"Я сказал Хелен, что мы не казним людей в округе Иберия".

"Не обманывайтесь. Это потому, что электрический стул больше не ездит ".

Он начал возиться с папкой, затем положил ее в ящик своего стола, поднялся со стула и смотрел в окно, пока не услышал, как я закрыл за собой дверь.

В тот вечер Батист вернулся домой с простудой, и перед ужином мы с Алафером заехали к нему домой с кастрюлей супа. Его жена умерла в прошлом году, и он жил со своими тремя собаками-птицеловами и восемью кошками на грунтовой дороге в некрашеном деревянном доме с покосившейся галереей и остроконечной гофрированной крышей, огородом для грузовиков на боковой стоянке и коптильней на заднем дворе. Редкая трава у него во дворе была чисто подстрижена, компостная куча огорожена проволочной сеткой, его ловушки для крабов сложены рядом с огромной железной кастрюлей на заднем дворе, где он готовил шкварки осенью.

На протяжении многих лет, ранней весной, когда он разбивал соломенную подстилку в своем саду, его плуг из одного дерева выгребал кусочки квадратных гвоздей, ржавый корпус пружины для фургона, мини-шарики 58-го калибра, проржавевшую банку капсюлей, литые ботинки, латунную пряжку с тиснеными буквами CSA, остатки лагеря Конфедерации, который, вероятно, был захвачен федералами в 1863 году.

Я впервые встретил Батиста, когда был маленьким мальчиком, а он - подростком, помощником кузнеца в беспорядочном красном строении, похожем на сарай, на зеленой стоянке на Уэст-Мэйн. Батист работал на хрупкого, очень пожилого человека по имени мистер Антуан, одного из последних выживших ветеранов Конфедерации в штате Луизиана. Каждый день мистер Антуан сидел в широких дверях своей кузницы, чтобы подышать свежим ветерком, в красных подтяжках и соломенной шляпе, кожа под его горлом вздувалась, как перевернутый петушиный гребень.

Любой желающий мог зайти и послушать его рассказы о том, что он называл "Войной".

Немногие так делали.

Но я никогда не забуду то, что он сказал мне и Батисту.

Это было во время последнего нападения Джубала Эрли на федералов перед капитуляцией в Аппоматтоксе. Четырнадцатилетний мальчик-барабанщик из Алабамы был единственным невредимым из его группы. Вместо того, чтобы сдаться или бежать, он привязал боевой флаг Конфедерации к разряженному мушкету, сел на лошадь и атаковал линию фронта союза. Он проехал двести ярдов по иссеченному пулями кукурузному полю, усеянному трупами южан, все это время его флаг был поднят над головой, его глаза были прикованы к каменной стене перед ним, где пять тысяч федералов ждали и смотрели на него с недоверием.

Ни один из них не выстрелил из своего оружия.

Вместо этого, когда лошадь мальчика с трудом поднялась по склону и прорвалась через брешь в стене, трое федеральных солдат стащили его с седла, отобрали его знамена и пригвоздили к земле. Мальчик размахивал руками и ногами, пока один солдат в синем не сказал: "Сынок, тебе больше не нужно этому учиться. Теперь ты на стороне Господа".

Мистер Антуан хлопнул себя по бедру и взвыл от последствий своей истории, какими бы они ни были.

Позже я прочитал похожий отзыв о Cemetery Ridge. Возможно, все это было неправдой. Но если вы когда-нибудь сомневались в авторитете мистера Антуана как ветерана гражданской войны, он попросил бы вас пощупать покрытую кистой пистолетную пулю, которая торчала, как воробьиное яйцо, у него под правым локтем.

Ирония заключалась в том, что человек, который, вероятно, знал больше из первых рук о войне мистера Антуана, и человек, который выращивал еду на обломках лагеря конфедератов, был потомком рабов и не умел читать и писать, и, следовательно, никто никогда не обращался к нему за помощью как к источнику информации.

Он сел за кухонный стол с супом в тапочках, свободных темно-синих брюках и джинсовой рубашке, застегнутой у горла. Солнце отражалось от протоки сквозь деревья за его домом.

"Толстый папаша Бабино принес мне отбивные в виде поке, но они не очень полезны, когда у тебя расстройство желудка. Однако я не хотел ранить его чувства ", - сказал он.

"С тобой самим все будет в порядке?" Я сказал.

"Со мной все будет в порядке". Он посмотрел на Алафера, который рассматривал несколько мини-шариков на своей кухонной полке. Затем он снова посмотрел на меня.

"Что это?" Я спросил.

"Толстый папочка только что ушел. Я собирался позвонить тебе. " Он не сводил глаз с моего лица.

"Альф, не хочешь съездить на грузовике в "четыре угла" и купить полгаллона молока?" Я сказал.

"Довольно ловкий способ избавиться от меня. Но… хорошо, - сказала она, одна ладонь протянута за клавишами, другая на бедре.

"Толстый папочка видел, как этот человек вытаскивал свою пирогу из болота", - сказал Батист после того, как Алафер вышел за дверь. "Он и его жена рыбачили на берегу, и этот большой негр с выбритой стороной головы выплыл из-за деревьев. Это было в то самое утро, когда ты видел того человека с зажженным светом за нашим причалом, Дейв.

"Толстый папаша сказал, что у этого большого негра золотые зубы и руки толщиной с телефонные столбы. В носовой части был пистолет, и когда Толстый папочка увидел это, ниггер бросил на него такой злобный взгляд, что жена толстого папочки захотела сесть в машину. К нам в магазин приходил тот же человек, не так ли?"

"Это похоже на него".

"Это не все, нет. Толстый папаша и его жена спускались по дамбе, когда снова увидели того же негра, на этот раз выбивающего ногой дно пироги. Он проделал в нем повсюду большие дыры и утопил его прямо в канале. Почему он хочет сделать что-то подобное?"

"Кто знает? Может быть, он не хотел оставлять повсюду свои отпечатки пальцев ".

"Это еще не все. Он увидел, что они наблюдают за ним, и он поднялся на дамбу, встал между Толстым папочкой и машиной Толстого папочки и говорит: "Почему вы за мной повсюду таскаетесь?"

"Толстый папа говорит: "Мы приезжаем сюда порыбачить, а не обращать внимания на чужие предложения".

"Ниггер говорит: "Ты собираешься кому-нибудь рассказать, что видел, как мужчина браконьерствовал на аллигаторов? Потому что, если ты это сделаешь, ты чертов лжец.'

"Толстый папочка говорит: "Мы ничего не знаем ни о каких аллигаторах. Так что оставь нас в покое. Мы не дадим вам никакого грузовика".

"Тогда ниггер улыбается. Он говорит: "Ты милый толстый мужчина. Знаешь, почему я разбил свой пирог? Потому что в нем была течь." Все это время он сжимал руку на своих интимных местах, как будто у него был зуд, как будто ему было все равно, что там была женщина. Толстый папочка сказал, что когда ты смотрел в лицо этому ниггеру, у тебя не было сомнений в том, что у него на уме. Он хотел, чтобы ты сказал хоть что-то не так, чтобы он мог выместить на тебе всю свою подлость.

"Жена толстого папочки села в машину, не двигаясь ни на дюйм, почти не дыша, она была так напугана, все время молилась, чтобы Толстый папочка просто приехал и забрал их оттуда.

"Затем ниггер забирает у Толстого папочки удочку и ведро, кладет их на заднее сиденье, открывает переднюю дверь и предлагает Толстому папочке сесть за руль. Он говорит: "Я собираюсь показать вам кое-что, в чем не уверен, что все еще могу. Теперь вы все смотрите.'

"Он просунул руки под передний бампер и начал напрягаться, как будто все вены на его лице вот-вот выскочат из-под кожи, ухмыляясь своими золотыми зубами, из его рта тек табак". Затем машина поднялась в воздух, и задние колеса начали съезжать с дамбы, как раз перед тем, как он позволил ей снова разбиться о землю.

"Он подошел к окну, все еще ухмыляясь, как будто он сделал что-то великое, и позволил слюне капать из его рта на палец. Он снял с головы толстого папочки солнцезащитный шлем и засунул палец Толстому папочке в ухо, а затем снова водрузил шляпу ему на голову. Не сказал ни единого слова. Просто брызнул слюной в ухо моему толстому папочке и ушел.

"Что за человек делает такие вещи, Дэйв? Это заставляет меня чувствовать себя очень плохо. Жаль, что я не сделал что-нибудь, чтобы остановить этого человека, когда он пришел в наш магазин. О Боже, я верю ".

Батист покачал головой, его ложка была забыта рядом с тарелкой для супа.

Терапевт однажды сказал мне, что сны - это не тайна. Они просто олицетворяют наши надежды и страхи, сказал он. Но, к сожалению, я никогда не умел отличать одно от другого.

Я вижу беседку на вершине травянистого склона Байю-Тек. В лунном свете стволы деревьев кажутся твердыми и белыми, они похожи на камни, но в то же время наполнены силой, как будто холод света удерживает дрожащую энергию внутри коры. Внутри беседки находится плетеная корзина для пикника, наполненная виноградом и бананами, зеленая бутылка бургундского вина с пробкой, бутылка black label Jack Daniel's, завернутая в мягкое полотенце, ведерко со льдом, в котором охлаждаются два хромированных стаканчика.

Я чувствую привкус древесного угля и дуба в виски, невесомый, как жидкий дым на тыльной стороне языка. Я чувствую, как его тепло распространяется от моего живота к груди и пояснице. Но в моем организме сухо, как будто мои железы превратились в пыль, и настоящий кайф наступает только после второго глотка, долгого глотка сахара, колотого льда, листьев мяты и бурбона, а затем он достигает каждого нерва в моем теле, как будто кто-то чиркнул сернистой спичкой по основанию мозга.

Но на этот раз речь идет не только о продукте с угольной фильтрацией из Линчбурга, штат Теннесси. Она стоит на коленях в беседке, упершись задом в пятки, ест сэндвич обеими руками, почему-то уязвимая и напоминающая фотографию военного времени испуганного и голодающего ребенка. Она улыбается, когда видит меня, как приветствовала бы старого друга, и она собирает свое платье в руках и снимает его через голову. Ее загорелое тело кажется покрытым лунным сиянием, ее груди набухли и затвердели, на ее лице нет никаких намерений, кроме приветственного прижатия ее бедер к моим. Во сне я знаю, что это неправильно, что я достиг того места, где я не могу все изменить, точно так же, как виски, которое зажигает старые огни и снова заявляет о себе пейзажем внутри меня, который я давно забыл. Ее рот на моем, ее пальцы на моих бедрах, затем разминают поясницу, и я чувствую, как что-то ломается внутри меня, как вода, пробивающаяся через дно бумажного пакета, и когда я смотрю ей в лицо, мое тело дрожит от этого момента, я вижу спутанные платиновые волосы и глаза, похожие на черное стекло, и самодовольную ленивую улыбку, которая заканчивается презрительным поцелуем в щеку.

Я проснулся и сел на край кровати, мои пальцы сжались на коленях, мои чресла болели, как у подростка, попавшего в ловушку нереализованных фантазий о своей мастурбации.

Снаружи я услышал, как Трипод крутится на своей цепи, и ветер прошелся по деревьям, и опавшие листья закружились по двору. Когда ветер стих, ночь лишь на мгновение погрузилась в тишину, затем я снова услышал, как ломаются листья, на этот раз под чьей-то ногой.

Я выглянул в окно и увидел Трипода, неподвижно сидящего на крыше своего домика, его лицо было обращено к заднему двору.

Я натянул синие джинсы и теннисные туфли, достал из комода пистолет 45-го калибра, а с тумбочки фонарик и проверил замок на входной двери. Бутси спала на диване, прикрыв глаза рукой, журнал валялся на полу рядом с ней. Я включил прожектор на дереве мимозы и вышел во двор.

Ветер сдул клубы пепла с поля моего соседа и взъерошил отражение звездного света на пруду с утками у моего забора. Я осмотрел задний двор, загон для лошадей и конюшню, алюминиевый сарай для инструментов, где мы все еще держали старый трактор моего отца, затем я прошел по краю оврага к утиному пруду.

Батарейки в моем фонарике сели, я выключил их и направился обратно к дому. Я услышал пронзительный, похожий на истерику крик нутрии на болоте.

Мужчина с жилистыми пропорциями атавистического ретроспективиста быстро вышел из-за банановых деревьев и ткнул тупым, круглым концом твердого предмета в центр моей спины.

"Я мог бы воспользоваться телефоном. Я прихожу сюда в доверии. Не испорти это", - сказал он.

"Чего ты хочешь, Аарон?"

"Дай мне свой пистолет… Я верну его. Я обещаю. Я тоже никому не собираюсь причинять вреда ".

Его рука скользнула вниз по моей руке и вынула 45-й калибр из моих пальцев. От него пахло перегноем и шерстяной одеждой, пропитанной древесным дымом и высохшим потом.

"Я держу тебя! Сукин сын, если бы я этого не сделал! Здорово тебя отделал!" - сказал он. Он присел на корточки и зарычал от собственного юмора, хлопнув себя ладонью по бедру. "У меня не было ничего, кроме этой старой трубки из кукурузного початка, которую я вытащил из мусорного бака! Как тебе это нравится!"

"Почему ты не ведешь себя на свой возраст?"

"Вы все использовали такие же приемы против вьетконговцев?" Он танцевал, как обезьяна, под навесом из увядших банановых листьев.

"Ты собираешься вернуть мне мою пьесу?" Я сказал.

"Не делай этого". Затем его лицо стало таким же пустым и застывшим, как лист жести при свете звезд. "Я хочу, чтобы вы оформили мою капитуляцию перед Буф-Роудом".

Когда я не ответил, он спросил: "Ты глухой? Просто настройте его. Где-то за городом. Он пойдет на это. Это сделает его большим человеком ".

"Я не знаю, доверяю ли я тому, что у тебя на уме, партнер".

"Они послали за мной маленького придурковатого глазастика. Парень, с которым я сидел в тюрьме и знал, где находится мой лагерь. Некоторые люди прокляты своими знаниями ".

"О чем ты говоришь?"

Его глаза были широко раскрыты, без век, в них горела уверенность в состязательной природе мира.

"Можно сказать, я поговорил с его совестью. Он сказал, что мы с тобой - дерьмо на чьем-то носу, и предполагается, что его нужно вытереть, прежде чем определенный губернатор будет приведен к присяге. В его жизни был момент, когда он не хотел хранить никаких секретов ".

"Мне не нравится то, что ты мне говоришь, Аарон".

"Они обращались со мной хуже, чем с ниггером-насильником. Ты думаешь, меня волнует, что тебе не нравится?… У нас здесь взаимный интерес ".

"Нет, у нас нет".

Он сунул 45-й калибр мне под челюсть. "Затем ты идешь к сараю".

"Ты начинаешь серьезно выводить меня из себя, Аарон".

Он сильнее вдавил ствол мне в горло. "Лароуз использовал мою дочь и выбросил ее. Затем он отправил меня в тюрьму. Если ты встанешь на их сторону, тогда ты мой враг ".

Его лицо было бескровным, из расширенных ноздрей торчали седые волосы. Он больше не был странным стариком или даже жалкой и невежественной жертвой. По какой-то причине, когда я смотрел в пустоту его глаз, я был абсолютно убежден, что он нашел бы причину развязать войну против мира Буфорда Лароуза, даже если бы Буфорда Лароуза никогда не существовало.

"Я не собираюсь заходить в этот сарай, Аарон. На этом все заканчивается, - сказал я.

Он громко дышал в темноте. Его язык во рту был похож на серое печенье.

"Я уже перерезал твою телефонную линию. Я верну тебе это позже. Но не преследуй меня", - сказал он.

"Вы глупый человек, сэр".

"Нет, я покойник. Так называют людей в Доме Смерти, Мертвецов. Подожди, пока не почувствуешь на себе руку этого большого ниггера. Или кто-то из ваших в доме. Тогда посмотрим, насколько ты, черт возьми, либерален".

"Что ты сказал?"

Но он исчез, пробираясь, как краб, между деревьями, его тюремные рабочие ботинки шлепали по листьям.

Я сел на пол у дивана, на котором спал Бутси. Ее глаза встретились с моими.

"Что это?" - спросила она.

"Аарон Краун был снаружи..." Я положил руку ей на плечо, прежде чем она смогла встать. "Все в порядке. Его больше нет. Но он перерезал телефонную линию ".

"Корона была..."

"Я отказываюсь от этого, Бутс. Аарон, семья Лароуз, чем бы они ни занимались, теперь за это отвечает кто-то другой ".

Она приподнялась на одном локте.

"Что там произошло?" спросила она.

"Ничего. В этом и суть. Что бы я ни делал, это никогда не изменит силы, которые представляют эти люди ".

Ее глаза остановились на моих и, казалось, заглянули внутрь меня.

"Не хочешь приготовить что-нибудь поесть?" - спросила она.

"Это было бы великолепно. Я воспользуюсь телефоном в магазине наживки, чтобы позвонить в департамент ".

Когда я запер за собой входную дверь, я увидел ее на кухне, она измельчает сырую картошку на терке, чтобы приготовить картофельные оладьи, ее халат стянут вокруг бедер, как будто мы просыпаемся перед обычным рассветом и той жизнью, которая у нас была до того, как я позволил судьбам Аарона Крауна и семьи Лароуз прорасти, как щупальце, в наше собственное.

Утром Батист нашел мой пистолет 45-го калибра, завернутый в пакет из-под курицы "Кентукки Фрид Чикен", под ковриком в своей галерее.

ГЛАВА 27

"у нас в камере предварительного заключения настоящий приз", - сказала Хелен.

Я последовал за ней по коридору в зону предварительного заключения и подождал, пока помощник шерифа откроет камеру. У байкера внутри была золотая борода и шевелюра, похожая на львиную гриву. Его глаза напомнили мне красные Спасательные жилеты, засунутые глубоко в складки кожи, которые были сырыми от ожогов от ветра, алкоголя или кровяного давления, которое, вероятно, могло взорвать автомобильную прокладку.

Его звали Джоди Хэтчер. Полтора года назад суд отпустил его в Корпус морской пехоты, возможно, в надежде, что вся семья Хэтчер просто исчезнет из Иберийского прихода. Его сестра-близнец приобрела кратковременную национальную известность, когда была арестована за убийство семерых мужчин, подобравших ее автостопом на магистрали Флориды. Мать, тучная холеричная женщина с густой растительностью на лице, дала интервью телеканалу CBS на крыльце лачуги, где росли дети Хэтчеров. Я никогда не забуду ее слова: "Это не моя вина. Она такой родилась. Я порол ее каждый день, когда она была маленькой. Это не принесло никакой пользы ".

"С тобой хорошо обращаются, Джоди?" Я сказал после того, как помощник шерифа запер меня и Хелен внутри.

"Мне не нравится эхо, чувак. Я не могу сказать, что снаружи, а что внутри ", - сказал он, ухмыляясь и указывая на свою голову. На нем были облегающие черные джинсы и черный кожаный жилет без рубашки. Его лицо, казалось, светилось весельем и самоиронией, как у человека, который стал забавным зрителем распада собственной жизни.

Мы с Хелен сели на деревянную скамейку у дальней стены. В центре камеры было залитое мочой сливное отверстие.

"Говорят, в твоих седельных сумках было полно кристаллического метамфетамина", - сказал я.

"Да, чувак, которому я одолжил свой Harley, вероятно, действительно меня запутал. Вау, я ненавижу, когда с тобой так поступают ".

Я кивнул, как будто мы все слушали печальную правду.

"Я думал, ты на Гаити", - сказал я.

"Вырвался на свободу, чувак. Вы видели это по телевизору о пожаре в полицейском участке? Это была моя команда. Смотрите, эта местная женщина подбадривала нас на балконе, и атташе ударил ее дубинкой по голове. Вот почему мы были в полицейском участке. Мы приехали и установили периметр, потому что не хотели, чтобы эти парни больше не причиняли людям вреда. Корпус - это миротворцы, а не хранители мира, многие гражданские этого не понимают. Нам сказали, что эти парни собираются нас поджечь, так что один чувак выходит на улицу и начинает поворачиваться к нам с "Узи" в руке, и бах, чувак, я вижу, как трассирующая пуля вылетает из пистолета лейтенанта, а затем в воздухе разлетается буря дерьма, и, прежде чем я это понял, я выпустил целую обойму всего в одного парня, как будто цыплята заклевали его до смерти у стены. Я был не готов к этому, чувак. Это действительно жестокое дерьмо, на которое стоит посмотреть ".

Он сидел на деревянной скамейке, скрестив запястья на коленях, сжав кулаки, его лицо бессвязно смотрело в пространство.

"Расскажите детективу Робишо о мексиканском ковбое", - сказала Хелен.

"Мы уже обсуждали это, не так ли? Мне не нравится вспоминать подобные вещи. " Он сморщил рот, как рыба.

"Тебе придется поработать с нами, Джоди, ты хочешь немного расслабиться с метамфетамином", - сказала Хелен.

"Это было прямо перед тем, как я получил в промежность. Я познакомился с мексиканскими парнями в баре в Лоревиле. Я записывал "Пыль и радуги" и пил водку поверх всего этого, и мы все оказались где-то в лесу. Это была действительно невероятно жаркая ночь, по деревьям ползали светлячки, квакали лягушки-быки, а в воде кричали нутрии. У этих парней был прекрасный метамфетамин, высококачественная чистая дрянь, которая не загрязняет кровь. Но этот ковбой привязал и проколол вену, пока она не стала фиолетовой, как репа, затем он вонзил в нее кол и хлоп, он сгибается пополам и валится на землю, резиновый жгут болтается в его зубах, как змея с отрезанной головой.

"Это не похоже на skag. Вы не бросаете парня в холодную воду или в сугроб. Глаза парня закатились, изо рта вылетела какая-то дрянь, колени начали дергаться у груди. Что ты собираешься делать, чувак? Я был пьян. Господи, это было все равно, что смотреть, как тонет парень, когда ты ничего не можешь с этим поделать ".

"Это все, Джоди?" Я спросил.

"Скажи ему", - сказала Хелен.

"Они вырыли яму и похоронили его", - сказал он.

"Кто?" Я спросил.

"Все. Я убегаю под деревья. Я не мог это смотреть… Может быть, он не был мертв… Это то, что продолжает крутиться у меня в голове… Они не вызвали врача или вообще ничего… Они должны были поставить зеркало перед его носом или что-то в этом роде ..."

"Кто там был, Джоди?" Я спросил.

"Парень, которого только что избрали губернатором".

"Ты уверен?" Я сказал.

"Он был взвинчен, плакал как маленький ребенок. Там было несколько других американцев, которые должны были позаботиться о нем ".

"Кто?" Я спросил.

"Я не знаю, чувак. Я потерял сознание. Я не мог этого вынести. Я даже не могу сказать вам, где я был. Я проснулся за цветным баром в Сент-Мартинвилле от того, что на меня писали собаки ".

Его лицо было опухшим, блестящим, как красная поверхность леденца на палочке, на десятки лет старше своих лет. Он вытер глаза тыльной стороной ладони.

Вернувшись в мой офис, Хелен спросила: "Что ты думаешь?"

"Возьмите его показания. Занеси это в файл, - ответил я.

"И это все?"

"Кто-то давным-давно перерезал Джоди ствол мозга".

"Ты ему не веришь?"

"Да, хочу. Но он не выдержит. Буфорд Лароуз не успокоится, пока его не застукают в постели с мертвым несовершеннолетним мужчиной-проституткой ".

"Слишком много", - сказала она и вышла за дверь.

В субботу утром Клит Персел приехал из Нового Орлеана, два часа ловил рыбу в легком тумане, затем бросил это занятие и пил пиво в магазине "Наживка", пока я подсчитывал свои квитанции и пытался подсчитать квартальную выплату подоходного налога. Он говорил мало, глядя в окно на дождь, как будто был сосредоточен на разговоре у себя в голове.

"Скажи это", - сказал я.

"После того, как я попал во Вьетнам, я пожалел, что вступил в Корпус", - сказал он.

"И что?"

"Ты уже бросил кости, большой друг. Ты не можешь просто сказать этим хуесосам, что больше не хочешь играть ".

"Почему бы и нет?"

"Потому что я продолжаю видеть лицо Джерри Джо в своих снах, вот почему… Это его музыкальный автомат там, сзади?"

"Да".

"Что на нем?"

"Музыка сороковых и пятидесятых годов. Каждый из них - это "Кадиллак".

"Дай мне несколько четвертаков".

"Я разрезал шнур пополам".

"Это отличный способ справиться с проблемой, Стрик".

Полчаса спустя зазвонил телефон. Это был Буфорд Лароуз. Я прошел с телефоном в заднюю часть магазина.

"Встретимся в ресторане Patio в Лоревиле", - сказал он.

"Нет, спасибо", - сказал я.

"Черт возьми, Дэйв, я хочу, чтобы этот бардак остался позади".

"Хорошо. Подайте в отставку со своего поста".

"Crown - это машина для убийства", - сказал он.

"Если это так, то ты помогла сделать его таким".

"Ты не знаешь, не так ли?"

"Что?"

"О парне, которого только что выловили из Хендерсонского болота".

"Это приход Святого Мартина. Это не мое дело. До свидания, Буфорд". Я повесил трубку.

"Это был придурок?" Сказал Клит.

"Ага".

"Чего он хотел?"

Я сказал ему.

"Ты собираешься просто позволить ему скатиться по чаше?"

"Это примерно подводит итог".

"Ошибка. Не спускай с них глаз, Стрик. Не позволяйте им ослепить вас. Я поддержу твою игру, мон ".

Он повернулся ко мне на табурете у стойки, его покрытое шрамами лицо было плоским и круглым, как форма для пирога, глаза темно-зеленого цвета под зачесанными песочного цвета волосами.

"Послушай меня хоть раз", - сказал он. "Это был Муки Зерранг, которого ты видел в "пироге". Если хочешь, чтобы человек с пуговицами исчез из твоей жизни, ты должен найти в нем силы ".

Казалось, что протока танцует с желтыми огнями под дождем. Я вытер стойку, вынес мусор, поставил холодильник в багажник, затем, наконец, прекратил глупый диалог внутри себя и набрал номер автоответчика Буфорда в Лафайетте, чтобы мне не пришлось звонить ему домой.

"Это Дейв Робишо. Скажите мистеру Ларозу, что я буду в своем офисе в восемь утра в понедельник ".

Он был на месте в десять, рядом с ним был Сиро Таузин из полиции штата. Отчет шерифа округа Сент-Мартин о теле, найденном на болоте Хендерсон, лежал у меня на столе.

"Теперь ты начинаешь лучше представлять Аарона Крауна?" Сказал Буфорд.

"Не совсем", - сказал я.

"Не совсем? Живот жертвы был вскрыт и набит камнями. Что за человек мог сделать что-то подобное?" Сказал Буфорд.

"У меня есть вопрос получше, Буфорд. Что новоорлеанский жвачник, наемный убийца семьи Джакано, делал на Хендерсон-Свампе?" Я сказал.

"Он сотрудничал с Crown", - сказал Буфорд.

"Так почему Краун хотел убить своего сотового партнера?" Я спросил.

"Может быть, он собирался сдать Аарона. Против парня были выдвинуты обвинения в хранении оружия. Преступники не особо ценят лояльность, нет ", - сказал Таузин и улыбнулся.

"Я думаю, он был там, чтобы ударить Crown, и проиграл. Что вы думаете по этому поводу, мистер Таузин?" Я спросил.

Пиджак его синего костюма выглядел так, будто был криво застегнут на нем. В масле на его черных волосах были крупинки перхоти. Он потер ямочку на подбородке большим пальцем.

"Такие люди, как Краун, убьют тебя за обувь на твоих ногах, за еду в твоей тарелке. Я не думаю, что это трудное изучение, сэр ", - сказал он.

"Ты свяжешься с ним через его дочь", - сказал Буфорд. "Если он сдастся мне, я гарантирую его безопасность и обещаю, что его не будут судить за тяжкое преступление ..." Он сделал паузу на мгновение, затем убрал руки с подлокотников кресла. "Возможно, в будущем, максимум через два или три года, его могут освободить из-за его возраста".

"Довольно щедро", - сказал я.

Буфорд и Сиро Таузин оба ждали. Я взял скрепку для бумаг и уронил ее на промокашку.

"Дэйв?" Сказал Буфорд.

"Он питает к вам большую неприязнь", - ответил я.

"Ты говорил с ним". Он сказал это как утверждение, а не как вопрос. Я почти слышал, как в его голове крутятся колесики аналитики. Я увидел, как в его глазах возникла мысль. Нельзя было отрицать уровень интеллекта Буфорда. "Он хочет встретиться? Он сказал тебе, что попытается убить меня?"

"Помиритесь с его дочерью. Тогда он, возможно, прислушается к тебе ".

В уголках глаз Буфорда появились морщинки, когда он попытался уловить смысл моих слов.

"Короткий школьный роман? Это то, о чем ты сейчас говоришь?" - сказал он.

Но прежде чем я смог заговорить, Сиро Таузин сказал: "Вот в чем дело, мистер Робишо. Вы можете поговорить с нами, если хотите, или можете рассказать всем остальным, в чем заключается их работа. Но если Аарон Краун не придет, я вышибу ему печень. Это достаточно ясно, сэр?"

Я выдержал его взгляд.

"Должен ли я передать ваши замечания, мистер Таузин?" Я ответил.

"Я был бы признателен, если бы вы согласились. Это настоящий опыт торговаться с вами, сэр. Ваша репутация не оправдывает ваших ожиданий ".

Я рисовал завитушки шариковой ручкой на желтом блокноте, пока они не вышли из комнаты.

Две минуты спустя Буфорд вернулся один и открыл дверцу, на плечах у него было наброшено пальто из натуральной кожи, клетчатая рубашка закатана на покрытых венами предплечьях. Его вьющиеся волосы падали на лоб, а щеки были яркими, как яблоки.

"Я тебе никогда не понравлюсь, Дэйв. Возможно, я не могу тебя винить. Но я даю вам свое торжественное слово, я буду защищать Аарона Крауна и сделаю все, что в моих силах, чтобы он умер свободным человеком ", - сказал он.

Всего на мгновение я увидел красивого, молодого квотербека "Лос-Анджелеса" много лет назад, который мог быть окружен нападающими, быть уничтоженным, его кости вдавливались в газон, сама его уязвимость поднимала толпу на ноги, а затем он делал восьмидесятиярдовый пас над головами своих нападающих и очаровывал им пальцы забытого приемника, мчащегося через линию ворот.

Некоторые герои субботнего дня никогда не будут мягко переходить в спокойную ночь. По крайней мере, не этот, подумал я.

Вероятно, более 90 процентов уголовных расследований раскрываются случайно или с помощью информаторов. У меня не было информатора в окружении Буфорда, но у меня был доступ к настоящему психопату, чьи диски никогда не переставали развлекать, если не информировать.

Я позвонил в его ресторан в Новом Орлеане и в две его строительные конторы и с помощью всех намеков и уверток пришел к выводу, что Док Грин был в своем лагере на реке Атчафалайя.

Небо было серым, а широкая гладь реки покрылась ямочками от дождя, когда я выехал на служебную дорогу и направился к загону для скота перед его участком. Я мог видеть Дока в соломенной шляпе и черном дождевике, сжигающего что-то похожее на кучу сухих деревьев рядом с домом. Но не это привлекло мое внимание. Персефона Грин только что села в свой Chrysler и с ревом неслась по гравийной дорожке ко мне, комья грязи разлетались из-под шин, как кремень. Мне пришлось съехать на траву, чтобы избежать столкновения.

Мгновение спустя, когда я подошел к мусорному ведру, я увидел источник недовольства Персефоны. Две обкуренные женщины, не обращая внимания на погоду, плавали на надувных матрасах в высоком цилиндрическом пластиковом бассейне, питаемом из садового шланга, на заднем дворе.

"Неожиданный визит жены, док?" Я спросил.

"Я не знаю, почему она засунула голову в свою дыру. В любом случае, она подает на развод."

Он потыкал в огонь почерневшими граблями. Ветер переменился, и внезапно до меня донесся запах. В центре горящих ветвей деревьев и слоя белого пепла была длинная, обугленная фигура аллигатора.

"Он застрял в моей трубе и утонул. Аллигатор не знает, как дать задний ход ", - сказал он.

"Почему бы тебе не похоронить это?"

"Животные откопали бы это. Что тебе здесь нужно?"

"Ты все время был у меня на виду, Док. Я уважаю это, - сказал я.

"Что?"

"О трупе на плантации ЛаРоуз и множестве других вещей. Трудно плавать рядом с тобой, партнер ".

Его лицо было измазано древесным углем, теплым от жара костра. Он наблюдал за мной, как за историческим врагом, пересекающим поле и ров в своем анклаве.

"Сегодня днем я провел некоторое время в здании суда. У вас есть государственные контракты на строительство больниц, - сказал я.

"И что?"

"Контракты уже заключены. Ты станешь богатым человеком. В конце концов, Буфорда ждет падение. Зачем идти ко дну с ним?"

"Хорошая попытка, без сигары".

"Скажи мне, Док, ты думаешь, он прикажет убрать Крауна, если я устрою капитуляцию Крауна?"

"Кого это волнует?"

"Большое жюри".

Он почистил нос костяшками пальцев, выпустил воздух через ноздрю, перевел взгляд с моего лица на женщин в бассейне, затем посмотрел в никуда, все с той же степенью задумчивости или ее отсутствием.

"Ты тупой", - сказал он.

"Я понимаю".

"Ты беспокоишься о никчемном старикашке и ниггере - беде тридцатилетней давности. Лароуз засунет тебе в задницу автомат два на четыре ".

"Как?"

"Ему нужна компания".

"Извини, док, я не понимаю, к чему ты клонишь".

Его толстая ладонь сухо сжала рукоятку мотыги.

"Почему люди не хотят наступать на могилы? Потому что они заботятся о трупах, которые там внизу? Если он положит руку тебе на лодыжку, он потащит тебя за собой в бокс ", - сказал он.

Мои губы, кожа вокруг рта, безмолвно шевелились на ветру.

Мы с Бутси вместе помыли посуду после ужина. Дождь прекратился, и небо за окном было полупрозрачно-голубым с рубчатыми фиолетовыми и красными облаками.

"Ты собираешься это настроить?" - спросила она.

"Да".

"Почему?"

"Я хочу перерезать пуповину".

"Что говорит шериф?"

"Сделай это".

"Тогда в чем проблема?"

"Я не доверяю Бьюфорду Ларозу".

"О, Дэйв", - сказала она, выдохнув, ее глаза закрылись, затем открылись. Она положила руки мне на плечи и неловко уткнулась лбом мне в плечо, ее тело не совсем касалось моего, как у человека, который боится, что ее объятия нарушат приличия.

Утром я позвонил Сабель Краун и рассказал ей о предложении Буфорда. Два часа спустя на моем столе зазвонил телефон.

"Я могу выйти через два или три года?" сказал голос.

"Аарон?"

"Таков уговор?" - спросил он.

"Я тут ни при чем. Обратитесь к адвокату".

"Это адвокаты продали мою задницу за ненадобностью".

"Не звони сюда больше. Понимаешь? Мне больше нечего делать в твоей жизни ".

"Тебе, черт возьми, лучше надеяться, что ты этого не сделаешь", - сказал он и повесил трубку.

Остаток рабочей недели прошел, а я больше ничего не слышал об Аароне Крауне. Пятница была прекрасным декабрьским днем, и вечер был таким же прекрасным. Ветер дул с залива, и вы чувствовали запах соли, далекого дождя, ночных цветов и озона в кронах деревьев, и вам приходилось напоминать себе, что сейчас зима, а не весна. Мы с Бутси решили отправиться за рождественскими покупками в Лафайет, и я попросила Батиста закрыть магазин "Приманки" и остаться дома с Алафэр до нашего возвращения.

В этом даже не было необходимости. Она играла в доме соседа по соседству. Когда мы отъезжали, Батист стоял у нас во дворе, ремни его комбинезона были заправлены в футболку, гладкая, золотисто-седельная текстура его ладони была поднята, чтобы попрощаться.

ГЛАВА 28

Мужчина в широкополой шляпе и черном резиновом плаще с большими пуговицами появился на закате издалека, где поначалу он был просто точкой на горизонте, идя по сожженному участку сахарного тростника моего соседа, вокруг его ботинок осыпался пепел, позади него горела линия деревьев. Он мог бы быть полевым рабочим, разыскивающим теленка, застрявшего в овраге, фермером-арендатором, возвращающимся домой с арендованного участка, или, возможно, бродягой, спустившимся с грузового парома, если бы не целеустремленность его походки, сжатая челюсть, хлыст в руке в перчатке, которым он хлестал себя по ноге. Когда тучи закрыли солнце и в поле ударила молния, человек в плаще ни разу не сбавил шага. Коровы моего соседа, как вода, убегали с его пути.

Батист смотрел телевизор в гостиной. Он вернулся на кухню, чтобы снова наполнить свою чашку кофе, обжег губы первым глотком, затем налил кофе в блюдце и подул на него, глядя из кухонного окна на пепел, поднимающийся над полями, дождь, косо падающий, как стекло, на последнюю искру солнца на западе.

Окно было открыто, и он слышал, как бегут лошади по дерну и мычит скот в овраге, и только когда он скосил глаза, он увидел фигуру человека в шляпе и плаще, который методично ударял выключателем по его ноге.

Батист протер глаза, вернулся в гостиную за очками, вернулся к окну и увидел молочно-белое облако дождя и пыли, поднимающееся с поля, и не человека в шляпе и черном пальто, а одинокую телку породы ангус, стоящую у нас во дворе.

Батист вышел во двор, в сернистый запах, доносящийся с полей, затем направился к пруду с утками и вдоль линии забора, пока не увидел столб забора, который был вбит боком в дыру, и три нити колючей проволоки, которые были воткнуты из скоб в землю.

"Здесь есть кто-нибудь?" он позвонил.

Ветер был как водянистое насекомое в его ушах.

Он закрыл за собой сетчатую дверь, прошел к передней части дома и вышел на галерею, посмотрел во двор и на листья, кружащиеся вихрями между стволами деревьев, тени ветвей над головой, мечущиеся по земле. Ниже по протоке одна из наших лодок, взятых напрокат, звякнула цепью, ударившись о сваи причала.

Он подумал о своей ножке двадцатого калибра в магазине "Наживка". Магазин "Наживка" под дождем казался маленьким, далеким и пустым, и он пожалел, что не включил гирлянду электрических фонарей над причалом, а затем почувствовал себя глупо и смущенным из-за собственных мыслей.

Он стоял в центре гостиной, ветер, казалось, дул сквозь переднюю и заднюю перегородки, наполняя дом прохладной сыростью, которую он не мог отличить от блеска пота на своей коже.

Он отодвинул занавеску и посмотрел через дорогу на дом соседа. Галерея была освещена, а на входной двери висел зеленый венок и сосновые шишки, перевязанные алой лентой; рождественская елка, голубая ель, переливающаяся мишурой, стояла в окне. Разбрызгиватель мотался взад-вперед под дождем, отбрасывая фонтаны от стволов деревьев во дворе.

Он поднял трубку и начал набирать номер, затем понял, что даже не уверен в том, кому он звонит. Он положил трубку обратно на рычаг, стыдясь чувства в груди, того, как его руки казались негнущимися и бесполезными по бокам.

Он вытер лицо рукавом, почувствовал кислый запах, поднимающийся из подмышечной впадины, затем снова нерешительно остановился у входной двери. Мысленным взором он увидел, как спускается в магазин с наживкой и возвращается вверх по склону с дробовиком, как человек, который, наконец, признает, что его страхи всегда были сильнее его храбрости. Он снял защелку с экрана, открыл его ладонью и вдохнул прохладу тумана, струящегося под карнизом галереи, затем вернулся внутрь и выдохнул.

Батист так и не услышал незваного гостя в черном резиновом плаще, пока тот не схватил Батиста за горло и не сжал так, словно собирался расколоть грецкий орех. Он рывком притянул голову Батиста к себе, прижимая тело Батиста к своим чреслам, пряжка ремня с твердыми краями, как печная решетка, прижала его к груди, его небритая челюсть впилась, как наждачная бумага, в заднюю часть шеи Батиста.

Широкополая шляпа злоумышленника упала на пол. Казалось, он остановился и посмотрел на него, как если бы отвлекся от линейного и знакомого хода вещей и предрешенного решения, которое уже было принято за него и его жертву.

Краем глаза Батист увидел клык с золотым наконечником, который злоумышленник лизнул кончиком языка. Затем рука снова крепко сжала подбородок Батиста, и через передний экран Батист увидел мир как место, где вырванные с корнем деревья плавали вверх тормашками под дождем.

"Я собираюсь навсегда отрезать твою трубку, старина. Это означает, что вы не получаете больше воздуха. Ты просто будешь булькать на полу, как собака, которую переехали через дорогу… Где Робишо?" - спросил незваный гость.

Когда Батист проснулся, он лежал на боку, посреди пола в гостиной, подтянув колени перед собой. В доме было тихо, и он мог видеть, как дождь струится сквозь сетку, смачивая кипарисовые доски пола, и он подумал, что человек в шляпе и резиновом пальто ушел.

Затем он почувствовал, как рука злоумышленника в перчатке сомкнулась на нижней части его подбородка и повернула его лицо к себе, как будто злоумышленник раскладывал анатомические части на магазинном манекене.

"Ты заснул на мне, старик. Это потому, что я перекрыл большую вену, которая идет к твоему мозгу ", - сказал злоумышленник. Он сидел на корточках, потягивая абрикосовый бренди из полупинтовой бутылки. Его глаза были бирюзового цвета, скальп над ушами выбрит наголо, цвета замазки.

"Тебе лучше убраться отсюда, ниггер, пока ты еще можешь", - сказал Батист.

Злоумышленник отпил из бутылки, позволил бренди перекатиться по языку, осесть на зубах, как будто пытался ликвидировать нарыв в десне.

Батист принял сидячее положение, ожидая реакции злоумышленника. Но он этого не сделал. Он снова отхлебнул бренди, поудобнее устроив одну ягодицу на каблуке своего ботинка. Его рубашка и верхняя часть пиджака были расстегнуты, а на ключицах и верхней части груди было вытатуировано ожерелье из зубов голубой акулы. В его правой руке был нож для нарезания бананов, зацепленный на кончике, по краю которого была продета длинная серебряная нить.

"Здесь хорошо ловят рыбу?" - спросил он.

Он протянул руку и дотронулся пальцем до кончика носа Батиста, затем снова наклонил бренди, его глаза закрылись от удовольствия, которое доставлял ему ликер.

Батист ударил бутылкой злоумышленнику в рот ладонью, стекло разбилось о зубы, губы превратились в сорванный пурпурный цветок.

Лицо злоумышленника застыло от шока, на нем блестели капли бренди, слюны и крови. Но вместо того, чтобы, шатаясь от боли и ярости, покинуть комнату, он поднялся на ноги, и его правая ступня ударила Батиста сбоку по голове. Он пальцами вычистил осколки стекла изо рта, сплевывая, как будто у него на языке были крошки арахиса, его порезанные губы, наконец, сложились в улыбку.

Он наклонился, загнутое острие ножа для разрезания бананов оказалось в дюйме от глаза Батиста. Он начал говорить, затем остановился, прижал рот к ладони, посмотрел на нее и вытер руку о плащ.

"Теперь ты заставил меня работать бесплатно. Тебе какое-то время некуда пойти, не так ли? - сказал он и расстегнул пуговицы на своем пальто.

ГЛАВА 17

В пяти милях отсюда, в бассейне реки Атчафалайя, в ту же ночь, когда злоумышленник пришел в мой дом, Аарон Краун провел подвесной мотор по лабиринту каналов, пока не достиг мелководной бухты у реки, где в иле наполовину погрузилась устричная лодка со стальным дном. Палубы и корпус были цвета струпьев, салон изъеден термитами и червями до плотности старой пробки. Вход в бухту был узким, ивы по обе стороны росли густо, как живая изгородь, река за ним текла бурно и быстро, желтая от пены.

Он сидел на деревянном табурете в салоне, его кожа была покрыта грязью, украденная винтовка "Энфилд" лежала у него между ног, его глаза были устремлены на реку, которую им предстояло пересечь. Освещение было идеальным. Он мог видеть далеко вдаль, как существо, выглядывающее из пещеры, но они, в свою очередь, не могли видеть его. Он сказал им, никаких вертолетов, даже для репортеров. Если бы он услышал вертолеты, то ушел бы глубоко под навес болота, прежде чем кто-либо смог бы добраться до входа в бухту.

Администратор полиции штата сказал, что все было просто. Аарону оставалось только выйти на солнечный свет, держа винтовку над головой. Никто бы не причинил ему вреда. Телевизионные камеры зафиксировали бы этот момент, и в ту ночь миллионы людей были бы вынуждены признать борьбу одного человека против целого государства.

Он вспомнил свой первоначальный арест за убийство лидера NAACP и внимание всей страны, которое это привлекло к нему. Скольким мужчинам было позволено войти в историю дважды?

Полицейский штата подтвердил договоренность: два или три года в федеральном учреждении для престарелых, никакой тяжелой работы, никакого карантина, хорошая еда, поле для мини-гольфа, телевизор и комната для игры в карты, междугородний доступ к репортерам новостей, когда он захочет.

Но что, если бы сегодня вечером что-то пошло не так? Даже это могло бы стать приемлемым компромиссом. Буфорд Лароуз должен быть где-то там. Аарон чуть крепче сжал в ладонях приклад "Энфилда", засохшая грязь на его ладонях мягко царапала дерево, его чресла затрепетали при этой мысли.

Он открыл банку мясных консервов, обмакнул в нее соленый крекер и медленно прожевал крекер с мясом, а затем запил горячей кока-колой. Когда мясные консервы почти закончились, он разломил крекер пополам и, не пропуская ни кусочка, извлек мясо из швов на дне банки, положил крекер на язык и допил остатки кока-колы. Он начал сворачивать сигарету, затем увидел завесу дождя, движущуюся по поверхности реки в его сторону, и под дождем он увидел три большие моторные лодки с брезентовыми крышками за каютами и лица людей в форме за стеклами, покрытыми водяными бусинами.

Но где была лодка с журналистами на ней? Он поднялся на ноги и позволил табаку скататься с сигаретной бумаги и прилипнуть к штанинам брюк и тюремным рабочим ботинкам. Теперь ветер дул сильнее, раскачивая ивы и кипарисы, покрывая поверхность реки. Люди в форме на лодках еще не заметили его, сбросили скорость и дрейфовали по течению, брезентовые полотнища хлопали на палубах.

К югу от шквала небо было затянуто фиолетовыми и желтыми облаками, похожими на клубы дыма от промышленного пожара. Он прищурился от дождя, чтобы лучше видеть. Что они делали? Администратор полиции штата, как же его звали, Таузин, должен был быть на палубе с мегафоном, чтобы сказать ему, что делать, взять ситуацию под контроль, убедиться, что репортеры засняли, как Аарон выбирается из болота, высоко подняв винтовку над головой, непокорный житель горной местности, о сдаче которого лично вел переговоры губернатор штата.

Что-то было не так. Один, два, три, затем в общей сложности четверо мужчин вышли из дверей каюты на палубы своих лодок, осторожно, чтобы не выдать себя, козырьки их кепок были сдвинуты назад на головы.

Это не могло быть тем, что он думал. Предложение поступило через человека, которому он доверял, в департаменте шерифа округа Иберия. Полицейский штата тоже дал свое слово. И где был этот чертов Буфорд Лароуз? Аарон знал, что Буфорд никогда бы не упустил такую возможность, как эта, предстать перед камерами на фоне болот, его аристократическое лицо смягчено светом человечности и совести.

Затем ужасная мысль возникла в ярком, чистом пространстве в центре его сознания с такой живостью, что его лицо снова вспыхнуло от воспоминания, которое было на шестьдесят лет из его прошлого, маленького мальчика во взятом напрокат комбинезоне, которого толкнул в лужу на школьном дворе мальчик, чей отец владел хлопкоочистительной машиной, слова, брошенные в него, Аарон, ты тупее ниггера, пытающегося спрятаться в сугробе. Это было старое признание того, что его лучшие усилия всегда заканчивались одним и тем же: он был прирожденной жертвой тех, кто его превосходил. В данном случае простым фактом было то, что Буфорд Лароуз уже был избран. Ему не нужно было никому ничего доказывать. Аарон Краун был не более чем мелкой неприятностью, от которой мир наконец устал и от которой собирался избавиться, как от насекомого с помощью жестянки.

Аарон увидел эту мысль так же ясно, как видел лицо человека в кепке, надвинутой набекрень, прокладывающего себе путь на головной лодке, между трапом и кабиной. Теперь они были похожи на две подставки для книг, обращенные друг к другу. Но Аарон отказался морщиться или съеживаться, чтобы позволить им увидеть страх, который заставил его кишки превратиться в воду. Ты хотел бы сделать это, да, сэр Боб, развеять волосы и кости по всем деревьям, но ты один из тех, кто не снимет штаны и не сядет на корточки, пока кто-нибудь не скажет тебе, что все в порядке. Рука Аарона раздавила алюминиевую банку из-под содовой в его ладони, дно блестело, как гелиограф.

Он был неправ.

Дуло винтовки М-16 блеснуло под дождем как раз в тот момент, когда нос лодки приподнялся, и пуля 223-го калибра просвистела мимо уха Аарона, пробив аккуратную дыру в стене позади него, ее траектория исчезла глубоко в болоте. Секунду спустя другие люди в форме в унисон сорвались с места, стреляя слезоточивым газом и из М-16 на автоматах, а также из помповых "ремингтонов" двенадцатого калибра, заряженных двойной дробью.

Но Аарон теперь бежал, и не туда, куда они думали, что он побежит. Пока газовые снаряды шипели на палубе, а картечь и пули калибра .223 пробивали каюту устричного судна, рассекая мрачный интерьер трубчатыми лучами света, он соскользнул по трапу внутри стального корпуса судна, его винтовка висела на перевязи, затем покинул судно через дальний борт, где утилизатор снял пластины с лонжерона. Пробегая через цепь песчаных отмелей и луж со стоячей водой, он слышал, как кабина с треском рассекается, бьется стекло, пули со свистом отскакивают от металлических поверхностей, обломки досок разлетаются на деревья, как ветки от лесного пожара.

Он бросил взгляд через плечо после того, как пнул подвесной мотор. Пожар. Он не мог себе этого представить. Их магазины были заряжены трассирующими пулями, а кабина устричного судна была объята пламенем.

Под запекшимся налетом грязи на лице Аарона его глаза были розовыми, как меркурохром, в них отражался свет того, что, как он теперь знал, было последним наглядным доказательством пожизненного заговора, направленного против него и его семьи. Каким-то образом это принесло ему удовлетворение и чувство подтверждения, которое было похоже на погружение в теплую воду. Он прикусил коренные зубы с почти сексуальным удовольствием, но не мог сказать себе почему.

Поздно той же ночью голос с акцентом пекервуда, который не идентифицировал себя, оставил сообщение на моем записывающем устройстве: "Буфорд добрался до тебя. Я не знаю как. Но я бы с таким же удовольствием отключил оборудование у двух говнюков как у одного ".

ГЛАВА 30

рассказ о побеге Аарона Крауна из полиции штата - это мое воссоздание истории, которую мне рассказал помощник шерифа прихода Святого Мартина в приемной дальше по коридору от комнаты Батиста в Iberia General. Клит Персел и я наблюдали, как помощник шерифа вошел в лифт и оглянулся на нас с пустым выражением лица, когда двери за ним закрылись.

"О чем ты думаешь?" - Спросил Клит.

"Не случайно Муки Зерранг пришел ко мне домой в ту же ночь, когда Crown был настроен на взлом".

Клит наклонился вперед на своем стуле и потер одну руку о другую, ковыряя мозоль, его зеленые глаза были полны раздумий. Он выехал из Нового Орлеана за два с половиной часа, пар поднимался от капота его Cadillac, как пар от сухого льда, когда он остановился под электрическими дуговыми лампами на больничной парковке.

"Зерранг должен покинуть планету, Стрик", - сказал он.

"Он будет".

"Этого не произойдет. Нет, если только ты или я не сделаем этого. У этого парня сок высокого напряжения, мон."

Я не ответил.

"Ты знаешь, что я прав. Когда они продают его испорченным, мы возвращаем его им под черным флагом ", - сказал он.

"Не то обсуждение, не то место".

"В округе Джефферсон есть один придурок. Настоящий псих. Даже умники переходят улицу, когда видят, что он приближается. Но он должен Нигу пять больших долларов. Я могу вернуть долг. Муки Зерранг будет ходить по пням… Ты слушаешь?"

Я подошел к автомату с холодными напитками, затем положил сдачу обратно в карман и продолжил идти к посту медсестер.

"Я должен поговорить со своим другом", - сказал я.

"Извините, не раньше, чем вернется доктор", - сказала медсестра. Она улыбнулась и не хотела показаться невежливой.

"Тогда я приношу свои извинения", - сказал я и прошел мимо нее в комнату Батиста.

Он был повернут на бок, лицом к противоположной стене, его спина была забинтована. Злоумышленник использовал разновидность ASP, стальную дубинку, которая продается в магазинах полицейского снаряжения и выдвигается из рукоятки. Тот, которым пользовался злоумышленник, был модифицирован удлинителем, который действовал как пружина или хлыст, со стальным шариком размером с небольшой шарик, прикрепленным к наконечнику. Парамедикам пришлось разрезать комбинезон и футболку Батиста ножницами и содрать ткань с его кожи, как паутину.

Его голова дернулась на подушке, когда он услышал меня позади себя.

"Все в порядке, напарник", - сказал я и обошел кровать изножьем.

Его правый глаз был заплывшим, нос сломан и заклеен скотчем.

"Я не особо это почувствовал, Дэйв. Сначала он ударил меня по голове, потому что я поднялся и попал ему еще раз в морду", - сказал он.

Я сел на стул у его кровати.

"Я обещаю, мы поймаем этого парня", - сказал я.

"Это не твоя вина, нет".

"Я помогал создавать Аарона Крауна, Батиста. Я этого не знал, но я давал кому-то разрешение стереть и меня с лица земли ".

"Кто все это делал, Дэйв? Что мы с ними сделали?"

"Они прямо там, на Teche. Буфорд и Карин Лароуз."

Его глаза закрывались и открывались, как будто он был на грани сна или просматривал мысль в своем уме.

"Это не в их стиле", - сказал он.

"Почему?"

"Такие, как они, никогда не видят плохого, Дэйв. Любой чернокожий на плантации скажет вам это. Белые люди в большом доме никогда не хотят знать, что происходит на поле или в кварталах. У них есть люди, которые позаботятся об этом за них ".

Медсестра и доктор вошли в дверь и молча посмотрели на нас.

"С тобой какое-то время все будет в порядке?" Я сказал.

"Конечно. Они хорошо относились ко мне ", - сказал Батист.

"Я сожалею об этом", - сказал я.

Он слегка пошевелил пальцами по простыне и похлопал меня по верхней части ладони, как мог бы сделать мой отец.

Клит проводил меня до дома и пошел спать в нашу комнату для гостей. Я лежал в темноте рядом с Бутси, прикрыв глаза рукой, и слышал, как дождевая вода стекает с деревьев на грядки из листьев, которые сужаются к стволам. Я попытался привести в порядок свои мысли, затем бросил это занятие и заснул, когда звезды еще не высветились. Я проснулся только после восхода солнца. Комната, само утро, казались пустыми и застывшими, лишенными воспоминаний, как это бывало, когда я просыпался после алкогольных отключок. Затем события предыдущей ночи вернулись, как пощечина.

Первой реакцией Батиста, когда он увидел меня в больнице, было не дать мне беспокоиться о его боли. Он не думал о себе, не жаждал мести, не чувствовал взаимных обвинений по отношению ко мне или обстоятельствам, которые поставили его на путь такого садиста, как Муки Зерранг.

Я провел десять месяцев во Вьетнаме и никогда не видел преднамеренного зверства, по крайней мере, ни одного, совершенного американцами. Может быть, это было потому, что большая часть моего тура закончилась до того, как война по-настоящему разгорелась. Я видел деревню после того, как местный вождь вызвал 105-х на своих людей, и я видел, как несколько Китов Карсонов связывали запястья захваченных вьетконговцев, обматывали их лица полотенцами и поливали водой из фляжки за раз, пока они не были готовы обменять свои семьи на чайную ложку воздуха. У кого-то всегда находилось объяснение этим моментам, которое позволяло вам временно выбросить образы из головы. Это была ненужная жестокость, которая даже не была признана таковой, которая висела в сознании как незаживающее повреждение.

Мысленная открытка, для которой я никогда не мог найти подходящую почтовую марку: мамасан, вероятно, за семьдесят. Ее ягодицы увядшие, кожа сморщенная, как у сушеного яблока. Она и ее внучка чистят кабаки для кучки морских пехотинцев, стирают их одежду, сжигают бочки с дерьмом в уборной. Двое солдат-срочников делают табличку из картона, вешают ей на шею и позируют с ней потными и обнаженными по пояс, в то время как третий морской пехотинец делает их фото с помощью камеры Polaroid. На табличке написано "Мисс Северная Дакота". Если мамасан и осознает природу оскорбления, это не отражается на потрескавшемся пергаменте ее лица. На фотографии морские пехотинцы широко улыбаются.

Вольтер писал о жестокости, которую он видел в своем соседе, который был палачом в Бастилии. Он описал импульс как ненасытный, обладающий всеми характеристиками как похоти, так и пристрастия к наркотику. Если бы его не наняло государство, сосед заплатил бы за то, чтобы он продолжал выполнять свои обязанности в этих каменных комнатах под улицами Парижа.

Муки Зерранг был не просто наемным убийцей на чьей-то зарплате. Он был одним из тех, кто действовал на краю человеческой семьи, ожидая остановки и увечных или тех, у кого не было голоса, его глаза улыбались в предвкушении, когда он знал, что его момент близок.

Я не мог проглотить свою еду за завтраком. Я пошел в гостиную и закончил убирать место на полу, где мы нашли Батиста. Я засунула коврик, на котором он лежал, и бумажные полотенца, которыми вытирала кипарисовые доски, в виниловый мешок для мусора

"Я собираюсь спуститься в магазин наживки", - сказал я Бутси.

"Закрой его на сегодня", - ответила она.

"Сегодня суббота. Здесь может быть несколько посетителей."

"Нет, ты хочешь сделать частный телефонный звонок. Сделай это здесь. Я ухожу", - сказала она.

"Мы не выспались, Бутс. Сегодня не тот день, чтобы причинять друг другу боль ".

"Скажи это себе".

С этим ничего не поделаешь. Я открыл магазин "Наживка" и набрал домашний номер Буфорда Лароуза.

"Алло?" Сказала Карин.

"Где Буфорд?" - спросил я.

"В душе".

"Дай ему трубку".

"Оставь его в покое, Дэйв. Уходи от нас ".

"Может, мне стоит поймать его в другой раз. Устроит ли бал по случаю инаугурации?"

"Это по приглашению. Ты не будешь присутствовать..." Она сделала паузу, как будто наслаждалась кусочком льда на языке. "Кстати, поскольку вы защитник природы, вам это понравится. Я говорил кое с кем о том, что болотистая местность вокруг вашего магазина с приманками превращается в заповедник дикой природы. Конечно, это будет означать, что коммерческая недвижимость, подобная вашей, будет приобретена штатом или федеральным правительством. О, Буфорд уже вытирается полотенцем. Хорошего дня, Дэйв".

Она положила телефон на стол и позвала мелодичным голосом: "Угадай, кто?"

Я услышал, как Буфорд со скрежетом поднял трубку, зажатую в его руке.

"Не говори мне", - сказал он.

"Заткнись, Буфорд..."

"Нет, на этот раз ты заткнешься, Дэйв. Аарон Краун не сделал того, что ему сказали. Он должен был бросить свою винтовку в воду. Вместо этого он швырнул банку из-под содовой или что-то в этом роде в окно, и полицейский начал стрелять. Я пытался остановить это ".

"Ты был там?"

"Да, конечно".

"Я думаю, ты лжешь", - сказал я. Но его объяснение было обезоруживающим.

"Это то, что произошло. Посмотри на это".

"Чернокожий мужчина, который работает на меня, был почти забит до смерти прошлой ночью".

"Мне жаль. Но какое это имеет отношение ко мне?"

Я почувствовал, как мои гнев и уверенность улетучиваются. Я потер один глаз тыльной стороной ладони и увидел, как концентрические круги красного света проникают в мой мозг. Мои руки были холодными и толстыми, и я чувствовал свой собственный запах. Я начал говорить, но слова не шли с языка.

"Дэйв, ты в порядке?" он сказал. Его голос был странным, с нотками сочувствия.

Я повесил трубку и сел за стойку, положив предплечья на стойку, наклонив голову вперед, и почувствовал, как волна истощения и чувство личного бессилия захлестывают меня, как первые стадии амебной дизентерии. Через окно я услышал, как машина Бутси выехала на дорогу, затем я увидел, как она и Алафэр уезжают по длинному коридору дубов в сторону города. На столбе за прилавком висело маленькое металлическое зеркальце. Миниатюрное лицо мужчины, отраженное в нем, не было похоже на кого-то, кого я знал.

ГЛАВА 31

C LETE и я вернулись в Iberia General, чтобы навестить Батиста, затем поехали в тренажерный зал Red Lerille в Лафайетте. Клит заказал печеную картошку с сыром и сметаной, полосками бекона и зеленым луком в кафе рядом с тренажерным залом, съел ее за столиком у стеклянной стены и наблюдал за мной, пока я полчаса тренировался на тренажерах. Затем он надел плавки и поплавал снаружи в бассейне с подогревом, а позже встретился со мной в парилке.

"Как ты себя чувствуешь?" он сказал.

"Все в порядке. Это всего лишь прикосновение москита ".

Мужчина, сидевший рядом с нами, сложил газету, которую он читал, положил ее на выложенное плиткой крыльцо и вышел. Клит подождал, пока мужчина закроет за собой дверь.

"Ты несправедливо наказываешь себя, большой друг", - сказал он.

"Люди мертвы. Никто не арестован. На такого человека, как Батист, напал дегенерат. Скажи мне, что я сделал правильно ".

"Ты послушай меня", - сказал он и поднял палец перед моим лицом. Кожа на его массивных плечах и груди казалась прокипяченной и красной в парах. "Вы офицер полиции. Вы не можете игнорировать то, что происходит вокруг вас. Если ты облажаешься, это приведет к разрывам. В перестрелке ты надираешь задницы, называешь имена и позволяешь кому-то другому подсчитывать. Покончи со своим собственным делом".

"Однажды мы вернем тебе щит", - сказал я.

Он положил руку мне на затылок. Я чувствовал, как влага и жир сочатся из-под его ладони и пальцев. "Если бы мне пришлось играть по правилам, я не смог бы прикрывать спину моего старого поджо", - сказал он.

Его улыбка была нежной, как у девушки.

Я высадил его у мотеля на четырехполосной дороге в Нью-Иберии и поехал домой один. Я помахал помощнику шерифа, припаркованному в патрульной машине у магазина "Наживка", свернул на нашу грунтовую подъездную дорожку, заглушил двигатель и слушал, как он остывает и тикает, пока я смотрел на машину Бутси и голубей, которые поднялись над полем моего соседа на фоне заходящего солнца, а затем на лицо Бутси в центре вихря занавесок на окне в задней части дома, прежде чем она отвернулась, как будто меня там не было.

Я направился к задней двери, составляя в уме слова для решения проблем, которые я даже не мог определить, затем остановился, как ты делаешь, когда мышление больше не работает, и пошел вниз по склону к магазину наживки, в зеленый, похожий на газ вечерний запах, шелуха орехов пекан хрустит под моими ботинками, как будто я мог выйти за пределы пространства, времени и напряжения без любви, в которое превратился дом из кипарисов, построенный моим отцом вручную.

Над доком зажглась гирлянда электрических лампочек, и я мог слышать музыку через экраны.

"Что ты делаешь, Альф?" Я сказал.

"Я достал ключ от музыкального автомата из кассового аппарата. Это нормально?"

"Да, это прекрасно".

Она откатила музыкальный автомат Джерри Джо Пламба от стены, куда я сначала задвинул его спереди, открыла дверцу и выложила пластинки с частотой 45 оборотов в минуту поверх мягкого полотенца на стойке.

"Я проигрываю каждую из них на своем портативном устройстве и записываю их на пленку. Я уже записала пятнадцать из них", - сказала она. "Тебе все это нравится, не так ли?"

Я кивнул, мои глаза смотрели в окно на освещенную галерею дома. "Это здорово, Альф", - сказал я.

"Кто тот придурок, который перерезал электрический провод на коробке?"

"Прошу прощения?"

"Придурок, который отрезал шнур. Что за человек мог бы это сделать?"

"Как насчет этого с точки зрения языка?"

"Большое дело", - сказала она. Она сняла пластинку со своего магнитофона и заменила ее другой, ее лицо было опущено вниз, так что волосы скрывали выражение ее лица.

"Почему ты такой злой?" Я спросил.

"Ты и Бутси, Дэйв. Почему бы вам всем не остановить это?"

Я сел на табурет рядом с ней.

"Я допустил несколько ошибок", - сказал я.

"Тогда уничтожьте их. Ты мой отец. Предполагается, что ты должен все чинить. Не ломай музыкальный автомат, потому что ты на него злишься ".

Я поджал губы и попытался подобрать правильные слова. Если они и были, я их не знал.

"В нашем доме все перепутано. Я ненавижу это", - сказала она, ее глаза сияли, затем наполнились слезами.

"Тогда давайте посмотрим, что мы можем с этим сделать", - сказал я и пошел вверх по склону, сквозь деревья, через галерею и в тишину дома.

Бутси сидел за кухонным столом и пил чашку кофе. На ней были соломенные сандалии, белые брюки и потертая джинсовая рубашка. Поверхность ее лица выглядела прохладной и блестящей, как алебастр.

"Работа того больше не стоит. Пора его повесить, - сказал я.

"Это то, чего ты хочешь?"

"Я всегда могу заняться с Клетом какими-нибудь личными делами, если у нас возникнут проблемы".

"Нет".

"Я думал, ты одобришь".

"Сегодня днем мне пришлось пойти на исповедь", - сказала она.

"Для чего?"

"Я пошел навестить Батиста в больнице. Когда я уходил, я хотел убить человека, который сделал это с ним. Я хотел увидеть, как с Карин и Бьюфордом случится что-то еще худшее. Я сказал отцу Питре, что мои чувства, вероятно, тоже никуда не денутся. Он сказал, что все в порядке, это естественно чувствовать то, что я делаю… Но все будет не в порядке, пока эти люди не будут наказаны. Никому нельзя позволить сойти с рук за то, что он натворил ".

Ее шея расцвела румянцем. Я встал за ее стулом, положил руки ей на плечи и погладил большими пальцами ее позвоночник, затем наклонился и прижался щекой к ее волосам. Я почувствовал, как она протянула руку над моей головой и коснулась задней части моей шеи, наклоняя свою голову к моей, потирая волосами мою кожу. Затем она поднялась со стула и прижалась ко мне, уже не сдерживаясь, ее груди, плоский живот и бедра плотно прижались ко мне, ее рот обжег мое горло, как холодный ожог.

Через экран я мог слышать, как Алафер играет "La Jolie Blon" на своем проигрывателе.

Да, Доловиц был уроженцем Джерси и в былые времена Питером, которого слишком много раз били молотком по голове, что не уменьшило его талантов взломщика сейфов, но по какой-то причине развило в нем склонность к причудливому юмору, что в конце концов принесло ему прозвище среди копов Веселого проказника мафии. Он подогнал грузовик к дому подрядчика в Поконосе и до потолка наполнил его бар и игровую комнату в подвале битуминозным углем, украл человеческую голову из медицинской школы Тулейна и положил ее в сумку с шарами для боулинга, принадлежащую правительственному свидетелю, и саботировал акцию "День семьи" в плавучем казино, тайно протащив на борт группу чернокожих трансвеститов для сценического представления.

Кроме того, с точки зрения информации о преступном мире, он был человеческим эквивалентом липкой бумаги.

Воскресным утром мы с Клетом нашли его в салуне и бильярдной его шурина у Промышленного канала в Новом Орлеане. На нем была темно-бордовая рубашка, белые подтяжки, серые брюки с резкими складками и шляпа-дерби бисквитного цвета. Лицо у него было загорелое и худощавое, усы черные, как жир. Он сидел с нами за карточным столиком, покрытым войлоком, потягивая черный кофе из демитассе крошечной серебряной ложечкой. В бильярдной был потолок из штампованной жести, барная стойка с перилами, деревянные полы и большие стеклянные окна, расписанные зелеными буквами, которые придавали зеленый оттенок интерьеру помещения. Было еще рано, и бильярдная была закрыта.

"Не давайте никому пива и стопочку. Запиши это на мой счет, - крикнул Клит бармену, затем сказал Доловицу: "Ты выглядишь очень прилично, не правда ли".

"К черту пиво и шот", - сказал Доловиц. "Зачем так напрягаться?"

"Мы ищем парня по имени Муки Зерранг", - сказал я.

"Каннибал похож на Кинг-Конга?" он сказал.

"Он очень сильно ранил моего друга. Я тоже думаю, что он убил Коротышку Джерри, - сказал я.

Его карие глаза без всякого выражения смотрели в точку на дальней стене.

"Я слышал, ты в ссоре с Джакано", - сказал Клит.

Доловиц беспечно покачал головой, его лицо было невозмутимым.

"Вы со Стиви Джи попались на том деле в ломбарде. Ты первым создал Бонда и облазил дом Стиви", - сказал Клит.

"Он упомянул, что подогнал новую машину моей матери?" Сказал Доловиц.

"У тебя плохие отметки по всему городу, и ты уже четыре недели как вернулся на виг к Крошке Вилли Бимстайну", - сказал Клит.

"Я бы сказал тебе "Не надо", Персел, но я не заинтересован в том, чтобы защищаться или иметь проблемы с кем-то из вас. Хочешь сыграть в какой-нибудь nine Ball? Доллар за тройку, шестерку и девятку."

"Дэйв может раздобыть для тебя несколько долларов в своем отделе. Я могу отвязать Ви Вилли от твоей спины. Как насчет этого?" Сказал Клит.

"Зерранг - внештатный сотрудник", - сказал Доловиц. "Смотри, посмотри на мою куртку. Я сжег пару сейфов и оказал несколько творческих услуг нескольким людям. Зерранг сносит головы. Он тоже псих. Ему нравится быть жестоким, когда в этом нет необходимости ".

"Три имени, о которых я хочу, чтобы ты подумал, не Да", - сказал я. "Джимми Рэй Диксон, Док Грин, и его жена Персефона".

Он неподвижно сидел в своем кресле, имена отражались в его глазах так, что вы не могли прочесть. Затем кожа в уголке его рта слегка дрогнула. Его глаза посуровели, а на верхней губе выступила влага, как будто в комнате внезапно стало тесно и тепло.

"Вот остальное", - сказал Клит. "Ты придумаешь, как обращаться с этими ребятами, я сделаю тебя праведником вместе с Крошкой Вилли. Но если ты испортишь нам настроение и пропустишь еще одну неделю в гонке, тебе лучше тащить свою тощую задницу обратно на побережье Джерси, найти дыру и вытащить ее за собой ".

Когда мы уходили от него, его уверенность иссякла, как вода из раковины, а на лице застыло выражение загнанного животного.

Мы с Клетом стояли на тротуаре под полуразрушенной деревянной колоннадой, которая затеняла фасад бильярдной. В тени было прохладно, и солнечный свет казался ярким и резким на нейтральной территории и пальмах.

"Я не могу этого сделать, Клит", - сказал я.

"Не облажайся, мон".

Я постучал по стеклянной двери, чтобы бармен открыл.

"Делай то, что тебе удобно, не Да. Никто не собирается тебя крутить, - сказал я.

"Иди поиграй со своими червями. Всем дирижаблям это нравится. Я надеюсь, что в следующей жизни вы оба вернетесь таким парнем, как я, посмотрим, как вам это понравится ", - ответил он.

ГЛАВА 32

будучи офицером полиции, вы принимаете тот факт, что, по всей вероятности, вы станете инструментом, который причиняет непоправимый вред множеству людей. Конечно, они сами вершат свои судьбы, непреклонны в своих взглядах и живут с аспидом у груди; но факт остается фактом: именно вы появитесь в какой-то момент в их жизни, подобно палачу с его широким топором на средневековом эшафоте, и уготовите им участь, которая будет иметь ту же степень милосердия, что и у вашего исторического предшественника.

Пара образов: мягкотелый.Пуля 45-го калибра, которая отскакивает от кирпичной стены и опрокидывается, не достигнув цели; дубинка, занесенная слишком высоко, раздавливает трахею; или посыпание солью ствола убийцы детей, парня, которого вы никогда не смогли бы прижать законным путем, парня, который просит о встрече с вами в свою последнюю ночь, но вместо того, чтобы обрести покой, вы наблюдаете, как его рвет едой в химический унитаз из нержавеющей стали, и он безудержно рыдает на краю своей койки, пока надзиратель зачитывает его смертный приговор, а два шурупа с непрозрачными лицами отпирают клетку смерти.

Итак, работа становится проще, если вы думаете о них на клиническом или тюремном языке, который эффективно отделяет их от остальных из нас: социопаты, блевотники, мешки для колостомы, подонки, негодяи, ведра дерьма, уличные шавки, рецидивисты, жирные яйца, срывы, личинки, гориллы в тумане. Подойдет любой термин, если он указывает на то, что противник патологически отличается от вас.

Затем ваш собственный узколобый взгляд на человеческую семью нарушается случайным происшествием, которое возвращает вас в область теологии.

Рано утром в понедельник трое землемеров на катере штата установили транзитный прибор на песчаной косе в затопленном лесу напротив магазина "наживка" и начали поворачивать с его помощью углы, измеряя фасад байу геодезической цепью и вбивая в илистую отмель с нечетными интервалами выложенные плитами рейки.

"Не могли бы вы рассказать мне, что вы все делаете?" Я сказал с конца дока.

Оператор transit, в отогнутых набедренных повязках и дождевой шляпе, смахнул с лица комаров и ответил: "У штата нет недавнего plat".

"Кого это волнует?"

"Если у вас с ним проблемы, поговорите с моим боссом в Лафайете. Ты думаешь, мы прокладываем шоссе через твой дом?"

Я думал об этом. "Да, это возможно", - сказал я.

Я позвонил его руководителю, государственному инженеру-строителю, но ничего не добился. Затем я позвонил в управление шерифа, сказал Уолли, что буду поздно, и поехал в Лафайет.

Я был на Пинхук-роуд, в старой части, которая все еще была обсажена деревьями и не отмечена торговыми центрами, когда увидел Карин Лароуз на три машины впереди меня, за рулем вощеного желтого автомобиля Celica с откидным верхом. Одна полоса была перекрыта, и движение на красный свет было интенсивным, но никто не сигналил, никто не пытался подрезать другого водителя.

Кроме Карин.

Она съехала на обочину, объехала строительный барьер, облако пыли с ее колес залетело в окна других машин, а затем вернулась в очередь прямо перед перекрестком.

Она изменила угол наклона зеркала заднего вида и посмотрела на свое отражение, вздернула подбородок, ногтем убрала что-то из уголка рта, не обращая внимания на окружающих. Ветви дуба над ней мерцали холодным золотисто-зеленым светом. Она откинула волосы назад, надела солнцезащитные очки и нетерпеливо постукивала кольцом по рулю, как будто неохотно сидела на сцене перед аудиторией, которая не вполне заслужила ее присутствия.

Пожилая чернокожая женщина, согнутая в позвоночнике, как узловатая репа, в очках толщиной с кварц, с трудом шла по боковой улице, опираясь на трость, направляясь к автобусной остановке, отчаянно размахивая носовым платком только что проехавшему автобусу, сумочка болталась у нее на запястье. На ней было ситцевое платье и потертые коричневые туфли без шнурков, которые при каждом шаге обнажали бледную, мозолистую гладкость нижней части стопы.

Карин уставилась на нее из-за солнцезащитных очков, затем вырулила из потока машин, вышла из своего автомобиля с откидным верхом и молча слушала, пока пожилая женщина жестикулировала в воздухе и выражала свое недовольство автобусной системой Лафайет. Затем Карин опустилась на одно колено, завязала шнурки на ботинках женщины и придержала ее за согнутый локоть, пока пожилая женщина садилась на пассажирское сиденье автомобиля с откидным верхом, и мгновение спустя они вдвоем проехали на запрещающий сигнал светофора и поехали по бульвару, как старые друзья.

Я уверен, что она никогда меня не видела. Ее акт доброты также не был представлением для прохожих, поскольку уже было очевидно, что ей все равно, что они о ней думают. Я только знал, что мне было легче думать о Карин Лароуз в одномерных терминах, и наделение ее искупительными качествами было сложностью, в которой я не нуждался.

Двадцать минут спустя инженер штата сообщил мне, что проводится экологическая оценка болотистой местности вокруг моего причала и магазина с приманками.

"Что это значит?" Я сказал.

"Линдону Джонсону не нравились некоторые из его старых соседей, и он превратил их собственность в парк… Это шутка, мистер Робишо… Сэр, я был бы признателен, если бы вы не смотрели на меня так."

Хелен Суало случайно оторвала взгляд от кулера с водой, когда я проходил через заднюю дверь отдела со стоянки. Она выпрямила спину, большими пальцами заправила рубашку за пояс для оружия и усмехнулась.

"Что смешного?" Я сказал.

"У меня есть для тебя отличная история об Аароне".

"Он не соответствует моему представлению о Джордже Бернсе, Хелен. Позволь мне сначала забрать свою почту ".

Я достал из ящика свои сообщения и почту и остановился у автомата с холодными напитками, чтобы выпить "Доктор Пеппер". На самом верху стопки лежал конверт, адресованный мне карандашом, с почтовым штемпелем Лафайет, без почтового индекса. Я не сомневался, кто его отправил.

Я сел в кресло у автомата с холодными напитками и вскрыл конверт одним пальцем, словно снимая повязку с раны. Письмо было напечатано на бумажной салфетке.

Дорогой мистер Робошоу,

Я думал, ты честен, но у тебя на меня такое же дерьмо, как и у других. Слава Богу, я стар и добрался до конца своего ряда, и вы больше не можете меня обижать. Но это не значит, что я также буду терпеть вашу жалость, нет, сэр, это не так, я видел таких, как вы, всю свою жизнь и знаю, как вы думаете, так что не пытайтесь вести себя так, будто вы лучше меня. Также скажи этому чопорному придурку Бьюфорду Ларозу, что я улажу кое-какие старые дела, а потом и с ним покончу.

У вас есть разрешение передать это письмо представителям прессы.

Искренне ваш,

лояльный демократ, который голосовал за Джона Кеннеди,

Аарон Джефферсон Краун

Хелен ждала меня в моем офисе.

"Корона напала на Джимми Рэя Диксона. Ты можешь в это поверить?" - сказала она.

Я снова посмотрел на письмо в своей руке. "Из-за чего у него разногласия с Джимми Рэем?"

"Если Джимми Рэй и знает, он не говорит. Однако, похоже, он мгновенно стал сторонником закона и порядка ".

Она повторила мне историю так, как ее рассказал ей полицейский. Не нужно было обладать богатым воображением, чтобы воссоздать сцену. Изображения были подобны изображениям сюрреалистического пейзажа, где примитивное и наполовину сформировавшееся существо восстало из доисторической лужи генетического бульона в мир, который не желал признавать его происхождение.

Джимми Рэй был в своем рыболовном лагере с тремя своими сотрудниками и их женщинами на берегу Байу Лафурш. Ночь была влажной, грязный двор освещался электрической лампой механика, подвешенной к сухому ореховому дереву, а Джимми Рэй сидел на лиане под своим поднятым на домкрат грузовиком, работая гаечным ключом над тормозным барабаном, крича второму мужчине, чтобы тот принес ему пива из хижины. Когда мужчина сделал это недостаточно быстро, Джимми Рэй сам зашел за пивом, а другой мужчина, которому наскучило чем-то заниматься, занял его место на крипере.

Аарон Краун присел на ветку кипариса на краю протоки, прислушиваясь к голосам в освещенном центре двора, не в состоянии разглядеть за навесом, кто говорил, но, несомненно, уверен, что это был Джимми Рэй, выкрикивающий приказы людям из-под грузовика.

Он отпустил ветку и бесшумно спрыгнул во двор, одетый в костюм из прозрачной ткани, который был ему мал на два размера, который он, вероятно, позаимствовал на веревке для стирки или в мусорном контейнере Армии спасения, и совершенно новые баскетбольные кроссовки из белой кожи, на подошвах которых запекся слой грязи толщиной с вафли.

Один из сотрудников Джимми Рэя курил сигарету, глядя на туман, поднимающийся с болота, возможно, зевая, когда он почувствовал запах позади себя, запах, похожий на экскременты, прокисшее молоко и дым от мясного костра. Он начал поворачиваться, затем грязная рука зажала его рот, мозоли, твердые, как сушеная рыбья чешуя, прижались к его губам, и он почувствовал, как его прижимает к контуру тела Крауна, к каждому изгибу и контуру, прижимается к фаллосу, бедрам и упругому животу, беспомощно подвешенный внутри ярости и сексуальной страсти мужчины, которого он не мог видеть, пока приток крови к его мозгу не прекратился, как будто его яремную вену зажали плоскогубцами.

Мужчина под грузовиком увидел заляпанные грязью баскетбольные кроссовки, бесформенные штаны из непромокаемой ткани, которые висели на лодыжках, изуродованных ножными кандалами, и понял, что его последняя ночь на земле началась еще до того, как Аарон начал раскачивать грузовик взад-вперед на домкрате.

Мужчина на крипере почти полностью выбрался на открытое место, когда грузовик опрокинулся набок и упал по диагонали ему на бедра. После первого красно-черного приступа боли, который откинул его голову назад, в грязь, который, казалось, запечатал его рот и глаза и забрал воздух из легких, он почувствовал, что постепенно всплывает из темноты на поверхность теплого бассейна, где две сильные руки оторвались от его лица и впустили свет в его мозг и дыхание в его тело. Затем он увидел Аарона, склонившегося над ним, его руки лежали на коленях, он с любопытством смотрел на него.

"Будь я проклят, если я когда-нибудь смогу найти подходящего ниггера или белого мужчину, любого из них", - сказал Аарон.

Он поднял глаза на звук, доносившийся из хижины, тени на оконной шторе, автомобиль, набитый гуляками, мчащийся по изрытой колеями дороге между деревьями к поляне. Его лицо блестело от пота, блестело от влажности, его глаза напряженно всматривались в темноту, зажатые между неудовлетворенной жаждой крови, которая была в пределах его досягаемости, и знанием того, что его неспособность ясно мыслить всегда была оружием, которое его враги использовали против него.

Затем, так же бесшумно, как и появился, он скрылся в тени, как толстотелый краб, передвигающийся боком на механических удлинителях.

"Как ты это себе представляешь?" Сказала Хелен.

"Это не имеет смысла. Что он сказал человеку под грузовиком?"

Она прочитала из своего блокнота: "Будь я проклят, если я когда-нибудь смогу найти подходящего ниггера или белого мужчину, любого из них".

"Я думаю, у Аарона есть план, о котором никто из нас даже не догадывается", - сказал я.

"Да, война с человеческой расой".

"Дело не в этом", - ответил я.

"Что такое?"

Это из-за дочери, подумал я.

В тот день я навестил Батиста в больнице, затем купил в городе три фунта замороженных очищенных раков и коробку картофельного салата, чтобы Бутси не пришлось готовить, и поехал по грунтовой дороге к дому. Протока была наполовину в тени, и солнечный свет казался золотой нитью на деревьях. Пыль поднялась на поверхность протоки и покрыла уши диких слонов, которые темными комками росли на мелководье. Мой сосед развешивал рождественские гирлянды на своей галерее, в то время как его вращающийся разбрызгиватель из шланга с грохотом разбрасывал струю воды по миртовым кустам и стволам деревьев во дворе. Это был тот самый идеальный вечер, который казался вне времени, такой нежный и оторванный от настоящего, что вы не удивились бы, если бы разносчик новостей на велосипеде с надувными шинами бросил на вашу лужайку свернутую газету с заголовком, объявляющим о победе над Японией.

Но его совершенство рассеялось, как только я заехал на подъездную дорожку и увидел, как хрупкий священник в черном костюме с римским воротничком выходит из своей припаркованной машины и смотрит на меня так, как будто я только что поднялся с Ямы.

"Могу ли я помочь тебе, отец?" Я сказал.

"Я хочу знать, почему вы мучили мистера Доловица", - сказал он. Его лицо напоминало красную цветную капусту с узлами.

Я наклонился, чтобы разглядеть мужчину на пассажирском сиденье. Он смотрел прямо перед собой, его дерби бисквитного цвета, похожее на чашу, сидело у него на голове.

"Да нет?" Я сказал.

"Я так понимаю, вы практикующий католик", - сказал священник.

"Это верно".

"Тогда почему вы вынудили этого человека совершить преступление? Он в ужасе. Что, черт возьми, с тобой происходит?"

"Здесь какое-то недоразумение, отец".

"Тогда почему бы вам не прояснить ситуацию для меня, сэр?"

Я взял его за руку и пожал ее, хотя он и не предлагал ее. Он был легким, как бальзовые палочки в моей ладони, и никак не вязался с холерическим жаром его лица. Его звали отец Тимоти Малкахи, с Ирландского канала в Новом Орлеане, и он был пастором небольшой церкви из журнала, единственными прихожанами которой были те, кто был слишком беден или стар, чтобы переехать из района.

"Я не угрожал этому человеку, отец. Я сказал ему, что он может сам поступать так, как считает нужным, - сказал я. Затем я наклонился к окну водителя. "Нет, ты скажешь отцу Малкахи правду, или я собираюсь подмести двор вместе с тобой".

"Ах, ясно, что вы не склонны к насилию", - сказал священник.

"Нет, конечно, сейчас не время ..." - начал я.

"Это был другой парень, это животное Персел, отец. Но Робишо был с ним ", - сказал Нет, конечно.

Священник приподнял одну бровь, затем наклонил голову, изобразил самоуничижительную улыбку.

"Что ж, я прошу прощения за свою опрометчивость", - сказал он. "Тем не менее, мистера Доловица не следовало заставлять вламываться в чей-то дом", - сказал он.

"Не могли бы вы уделить нам несколько минут?" Я сказал.

Он кивнул и начал уходить, затем коснулся моей руки и повел меня за собой.

"Будь с ним помягче. У этого человека был ужасный опыт ", - сказал он.

Я вернулся к машине священника и прислонился к оконному косяку. Доловиц снял шляпу и положил ее на колени. Его лицо казалось маленьким, восковым, лишенным индивидуальности. Он нервно потеребил свои усы.

"Что случилось?" Я спросил.

"Я облазил дом Дока Грина. Кто-то оставил ключ в замке. Я просунул кусок газеты под дверь, выбил ключ, зацепил его за бумагу и просунул под дверь. Они заставили меня выйти обратно. Они не знали, что я был внутри. Если бы они это сделали, меня бы не было в живых ", - сказал он.

"Кто тебя поймал?"

"Персефона Грин и парень с пуговицами работают на Джакано, а какой-то другой извращенец получает удовольствие, причиняя людям боль". Впервые его глаза встретились с моими. Они обладали отрешенностью, которая напомнила мне о том странном, неземном взгляде, который мы привыкли называть во Вьетнаме взглядом в тысячу ярдов.

"Что бы они с тобой сделали, напарник?"

Пальцы одной руки сжали мягкий фетр его шляпы. "Похоронил меня заживо...", - сказал он. "Что, ты удивлен? Ты думаешь, только у Дока есть эта фишка с могилами и разговорами с мертвецами под землей? Он и Персефона - двое в своем роде. Она подумала, что это было забавно. Она смеялась, когда они затыкали мне рот садовым шлангом и накрывали меня фронтальным погрузчиком. Это было все равно, что оказаться запертым в черном бетоне, без звука, с небольшой струей грязного воздуха, попадающей в мое горло. Они откопали меня только сегодня утром. Я пошел в ванную прямо в одежде."

"Извините, не совсем так. Но я не говорил тебе проникать в дом Дока."

"Мой другой выбор - я снова пропускаю зажигательную игру с Крошкой Вилли Бимстайном и попадаю в пропеллер самолета? Спасибо за ваше благотворительное отношение ".

"У меня есть комната за магазином с приманками. Ты можешь оставаться здесь, пока мы не рассчитаемся с Крошкой Вилли ".

"Ты бы сделал это?"

"Конечно".

"Здесь полно змей. Вы хотите, чтобы gen был в доке? Персефона восемьдесят шесть ему дала, после того как застукала его за траханьем своих баб."

"Это старые новости, не Да".

"Я залез в его стол. В нем полно планов строительства больниц. Лечебные учреждения для пьяниц и наркоманов. Были аннулированы чеки от Джимми Рэя Диксона. Пойди разберись."

"Понять что?"

"Док снабжает бабами каждого головореза в мафии. Это единственная причина, по которой они позволяют такому сумасшедшему, как он, появляться здесь. Но он не заключает никаких сделок, он не разбирает на макаронные головки. Когда мафия начала работать с цветными? Ты думаешь, это загадка, как город попал в чашу?"

"Кто подставил Джерри Джо Пламба, не так ли?"

"Он сделал".

"Джерри Джо сам себя подставил?"

"Он всегда говорил о вас, о том, как ваши матери работали вместе, как он слушал все ваши граммофонные записи у вас дома. В то же время он крутился на колесах и имел дело с Джакано, отмывая для них деньги, притворяясь, что может ходить по обе стороны баррикад… Ты не понимаешь, не так ли? Знаешь, из-за чего тебя убьют в Новом Орлеане? Когда они смотрят тебе в глаза и знают, что ты не такой, как они, когда они знают, что ты не готов делать то, о чем большинство людей даже не подумают. Вот тогда они перережут тебе горло прямо из упаковки и съедят сэндвич, пока будут это делать ".

Я достал из грузовика пакет с замороженными раками и картофельным салатом и взглянул на священника, который стоял в конце моего причала, наблюдая за стаей уток, проносящихся над верхушками кипарисов. Его волосы были белоснежными, лицо обветренным в меркнущем свете. Я задавался вопросом, были ли его сны потревожены исповедальными историями, которые люди вроде Доловица приносили из темной провинции, в которой они жили, или сон пришел к нему только после того, как он даровал себе отпущение грехов и смыл их грехи из своей памяти, уничтожив предательство, которое сделало его вместилищем их зла.

Я прошел по подъездной дорожке, сквозь сгущающиеся тени, к задней двери моего дома.

ГЛАВА 33

a t sunrise мы с Клетом Перселом сидели в моем грузовике на боковой улице рядом с домом Персефоны и Дока Грина в Гарден Дистрикт. Утро было холодным, и облака тумана почти полностью скрыли двухэтажный довоенный дом и белую кирпичную стену, окружавшую задний двор. Клит ел пончики с желе из коробки и пил кофе из большой пластиковой чашки.

"Не могу поверить, что я встал так рано только для того, чтобы вытащить чью-то задницу из огня", - сказал он. Когда я не ответил, он сказал: "Если ты думаешь, что собираешься заглушить Персефону Грин, ты ошибаешься. Диди Джи был ее стариком, и она вдвое умнее его и такая же безжалостная ".

"Она погибнет точно так же, как погиб он".

"Большая буква С убила Диди. Мы его и пальцем не тронули".

"Не имеет значения, как ты попадешь на кладбище".

"Что, у нас есть исключение?" сказал он, затем вышел из грузовика и направился через улицу к садовой стене. Пальмы, которые простирались над кирпичами, были темно-зелеными в тумане. Я услышала громкий всплеск, затем увидела, как Клит наклонился и, прищурившись, посмотрел сквозь толстую решетку на воротах. Он вернулся к грузовику, поднял с пола еще один пончик и свой кофе и сел на сиденье. Он вытряхнул образ из своих мыслей.

"Что это?" Я сказал.

"На улице сорок пять градусов, а она купается обнаженной. У нее сильный инсульт..." Он отпил из своей чашки кофе и посмотрел на железные ворота в стене. Он поджал губы, очевидно, еще не освободившись от образа, который маячил у него перед глазами. "Черт возьми, я не шучу, Стрик, ты бы видел гагонги на этой бабе".

"Посмотри на улицу", - сказал я.

К обочине подъехал серый лимузин с арендованным грузовиком U-Haul за ним. Док Грин вышел из задней части лимузина и зашагал по дорожке перед домом.

"Время представления", - сказал Клит. Он достал из бардачка мой японский полевой бинокль и навел его на шофера лимузина, который вытирал воду с передних стекол. "Привет, это Уайти Зероски", - сказал Клит. "Помнишь, у этого слабоумного была маленькая пиццерия на Канале? Он баллотировался в городской совет и развесил мегафоны с надписями "голосуйте за белых" по всей своей машине и въехал в цветной город субботним вечером. Он не мог понять, почему у него разбили все стекла ".

Мгновение спустя мы услышали голоса Дока и Персефоны Грин по другую сторону садовой ограды.

"Его не обязательно так трясти", - сказал он.

"Ты слишком много раз доила через забор, милая. Надеюсь, они того стоили", - ответила она.

"Все кончено. Даю тебе слово… Вылезай из воды и говори. Мы могли бы пойти куда-нибудь позавтракать".

"Пока, док".

"Мы - команда, Сеф. Нас ничто не разлучит. Верьте, когда я это говорю ".

"Мне неприятно говорить тебе это, но ты - исчезающее воспоминание. Сейчас мне нужно попрактиковаться в плавании на спине… Смотри куда-нибудь в другое место, Док… Ты больше не владеешь географией ".

Мы услышали, как вес ее тела оттолкнулся от бортика бассейна, а руки ритмично погрузились в воду.

"Давай посмотрим на них обоих", - сказал Клит и начал выбираться из грузовика.

"Нет, это просто не поможет проникнуть в суть глубже".

"Где твоя голова, Дэйв? Этот парень не стал бы мочиться на тебя, если бы ты был в огне. Цель состоит в том, чтобы вывести Муки Зерранга на чистую воду, а затем убрать его за шиворот ".

"Мы должны подождать, Клетус".

Я увидел разочарование и злость на его лице. Я кладу руку ему на плечо. Он был твердым, как вяленая ветчина. Когда он ничего не сказал, я убрала руку.

"Я ценю, что ты поехал со мной", - сказал я.

"О, черт возьми, да, это отличный материал. Знаешь, почему я был копом в Новом Орлеане? Потому что мы могли нарушить все правила и выйти сухими из воды. Проблемы этого города не закончатся, пока мы не отправим всех этих ублюдков обратно под канализационные решетки, где им самое место ".

"Я думаю, Персефона достала тебя, партнер", - сказал я.

"Ты прав. Я должен был стать преступником. Это более простая жизнь ".

В течение получаса Док и двое рабочих выносили его офисную мебель, компьютер, файлы и огромную стеклянную бутылку, из тех, что устанавливаются на кулеры для воды, наполненную жидкостью янтарного цвета и забальзамированным телом рыси. Лапы рыси были прижаты к стеклу, как будто она тонула.

Затем они втроем уехали без лимузина. Мы с Клитом вышли из грузовика и пошли к воротам. Сквозь решетку и банановые листья я мог видеть пар, поднимающийся от бирюзовой поверхности бассейна, и слышать, как ее ноги размеренно брыкаются во время длинных гребков.

"Это Дэйв Робишо. Как насчет того, чтобы открыться, Персефона?" Я сказал.

"Мечтай дальше", - ответила она изнутри steam.

"Ты украл тест для Карин Лароуз и был исключен из колледжа. Зачем позволять ей снова тебя унижать?"

"Прошу прощения?"

"Попробуй это как фантазию, Сеф. Ты и все твои друзья летите на авиалайнере вместе с Карин и Бьюфордом Лароуз. Карин и Буфорд сидят за пультом управления. Самолет в огне. На борту всего два парашюта… Кому в итоге достанутся парашюты?"

Я слышал, как в тишине она шлепает по воде, а затем поднимается из бассейна в дальнем конце.

Она появилась у ворот в белом халате и сандалиях, волосы ее были обернуты полотенцем. Она отперла ворота и потянула их назад на петлях, затем повернулась и молча подошла к железному столу, длинные, сужающиеся линии ее тела выделялись на фоне ткани ее халата.

Она зачесала волосы назад полотенцем, ее царственное лицо было повернуто к нам под углом, казалось, безразличное к нашему присутствию.

"Что у тебя на уме?" сказала она. Ее голос был хриплым, щеки бледными и слегка впалыми, рот того же оттенка, что и красные утренние цветы, которые каскадом стекали по стене позади нее.

Клит продолжал пялиться на нее.

"Его покормили?" спросила она.

"Вы должны меня извинить. Я подумал, что ты похожа на Шер, киноактрису. У тебя даже есть татуировка", - сказал он.

"Боже, у тебя напряженный взгляд", - сказала она.

"Да, я обратил внимание на яму вон там, рядом с кучей компоста. Это там, где вы все похоронили какого-нибудь Доловица? " - спросил он.

"Маленький человечек с жирными усами? Так вот в чем дело?" спросила она.

"Ему не следовало приходить сюда, Персефона. Он думал, что делает что-то для меня. Это была ошибка, - сказал я.

"Я понимаю. Я собираюсь причинить ему боль?"

"Ты крутая леди", - сказал я.

"Меня не интересуют твои друзья, Дэйв. Ты не возражаешь, если я буду называть тебя "Дэйв", не так ли, поскольку ты называешь меня по имени, не спрашивая?"

"Муки Зерранг - плохой пугач, Сеф. Он делает это не ради денег. Это значит, что у тебя на него нет никаких дисков ".

"У тебя когда-нибудь был подобный разговор с моим отцом, или ты говоришь со мной свысока только потому, что я женщина?"

"Честно говоря, я думаю, что да".

"Что означает Стрик, так это то, что он выбил дерьмо из Диди Джи холщовым мешком для денег, набитым орехами. Он сделал это, потому что твой старик застрелил своего сводного брата. Можно сказать, что у вас у всех богатая семейная история", - сказал Клит.

Уголки рта Клита были опущены вниз, лицо пылало, рубцовая ткань через бровь и через нос плотно прилегала к черепу. Она попыталась встретиться с ним взглядом, затем отвела глаза на языки пара, поднимающиеся из ее бассейна.

"О чем это было?" Я спросил его в грузовике.

"Я говорил тебе, я устал быть терпеливым с подонками. Знаешь, каким был наш звездный час? День, когда мы засунули того наркоторговца и его телохранителя на заднее сиденье их "кадиллака". Сиденья выглядели так, будто кто-то пропустил корову через измельчитель деревьев. Признай это, это был великолепный день ".

"Плохой способ думать, Клетус".

"Однажды ты поймешь, что ничем не отличаешься от меня, Дэйв".

"Да?"

"Тогда ты собираешься застрелиться".

Он пытался сохранить серьезность на лице, но я увидел, как в его глазах заиграла улыбка.

"Ты никогда не изменишься, Стрик", - сказал он, и выражение его лица снова стало игривым.

Я включил зажигание, затем посмотрел в переднее стекло и увидел Уайти Зероски, водителя лимузина, идущего к нам. На нем была серая форма шофера с медными пуговицами и серая кепка, низко надвинутая на седые брови в стиле милитари.

"Что вы, ребята, здесь делаете?" сказал он через мое окно, его глаза сфокусировались на пончике, который Клит собирался положить в рот.

"Хочешь пончик, Уайти?" Сказал Клит.

"Я не возражаю… Спасибо, Персель… Я застрял здесь… Док говорит, что я должен побыть поблизости на случай, если его жена захочет встретиться с ним за завтраком у Коупленда."

"Доку лучше проверить реальность", - сказал Клит.

"Ты имеешь в виду ту драку? Он звучит все время. Док может отказаться от многих вещей, но его жена не будет одной из них ".

"Ах, да?" Сказал Клит.

"Док чокнутый, но он не настолько чокнутый, чтобы забыть, что у его жены в семье самые умные мозги".

"Это материал для великих любовных романов", - сказал Клит.

"Кто построил большое казино в центре города?" Сказал Уайти. "Толпящиеся парни с настоящим умом из Чикаго и Вегаса, верно? Где они его собирают? Между парком Луи Армстронга и проектом социального обеспечения Ибервилля, двумя самыми опасными районами в центре Нового Орлеана. Если вы выигрываете за столом, вы просто выходите на улицу и отдаете свои деньги грабителям. Как тебе это для гребаных умников? Ты думаешь, местные тупицы не усвоили урок?"

Мы с Клитом посмотрели друг на друга.

Двадцать минут спустя мы были на I-10, мчась мимо озера Пончартрейн. Из-за деревьев на северном берегу озера поднимался туман, и дождь падал на поверхность озера внутри тумана.

"Она - проводник для the wiseguys и Джимми Рэя Диксона в администрацию Лароуза, не так ли?" Сказал Клит.

"Именно так я бы это прочитал".

"Я не думаю, что переживу, если мне это объяснит такой слабоумный, как Уайти Зероски", - сказал он.

Рано на следующее утро я отправился в бар Sabelle Crown's в подземном переходе в Лафайетте. Чернокожий бармен сказал мне, что я найду ее на городском поле для гольфа на северной стороне.

"Поле для гольфа?" Я сказал.

"Вот куда она ходит, когда хочет побыть одна", - сказал он.

Он был прав. Я нашел ее сидящей на скамейке под одиноким дубом у первого фарватера, с шарфом, повязанным вокруг головы, и бросающей голубям хлебные корки из пакета. Небо было серым, и вдалеке с деревьев срывало листья.

"Твой старик пытался уронить автомобильную раму на Джимми Рэя Диксона", - сказал я.

"Чему ты учишься", - сказала она.

"Кто помог тебе начать жизнь, Сабель?"

"Ты знаешь, у меня полное затмение по поводу всего этого".

"Вы уехали из Нью-Иберии в Новый Орлеан, затем исчезли на севере".

"Для меня это своего рода уединенное место, Дэйв. Буфорд Лароуз пытался убить папу на реке Атчафалайя. Разве ты недостаточно сделал?"

"Ты был в Чикаго?" Я спросил.

Она стряхнула хлебные крошки с рук и пошла к своему припаркованному автомобилю, ее шарф сзади развевался на ветру.

После того, как я вернулся в офис, мне позвонил шериф.

"Я в приходе Вермильон. Бросай свои дела и приходи на урок истории ", - сказал он.

"Что случилось?"

"Вы сказали, что этот персонаж, Муки Зерранг, был беспределом на побережье Миссисипи и пуговичным человеком в Майами?"

"Это подходящее слово".

"Думай ближе к дому".

Я выписался из офиса и встретился с шерифом на грунтовой дороге, которая вела к мосту из стали и дерева через реку Вермильон в десяти милях к югу от Лафайета. Он стоял, прислонившись к своей патрульной машине, и ел из красного батона, завернутого в вощеную бумагу. Небо прояснилось, и солнечные лучи на воде казались чеканным золотым листом. Шериф вытер рот запястьем.

"Чувак, я люблю этот материал", - сказал он. "Мой врач говорит, что мои артерии, вероятно, выглядят как канализационные трубы под Парижем. Интересно, что он имеет в виду под этим."

"Что мы здесь делаем, шкипер?" Я сказал.

"Это название, "Зерранг", продолжало крутиться у меня в голове. Затем я вспомнил историю о том парне-негре во время Второй мировой войны. Ты помнишь тот самый? То же название."

"Нет".

"Да, ты понимаешь. Его убило электрическим током. Ему было четырнадцать лет, и, вероятно, он был умственно отсталым. Он был слишком мал для кресла, или оборудование работало неправильно, я забыл, что именно. Но, очевидно, то, что с ним случилось, было ужасно ".

Его лицо стало серьезным. Он положил вощеную бумагу и кусочек будена на капот патрульной машины, сунул руки в карманы и уставился на реку.

"Я был свидетелем только одной казни. Парень, который его купил, был развратным, и меня это никогда не беспокоило. Но всякий раз, когда я думаю о том парне Зерранге из 43,1, я задаюсь вопросом, должна ли человеческая раса существовать на планете… Прогуляйся со мной", - сказал он.

Мы пересекли ирригационную канаву по дощатому настилу и вошли в заросли ежевики и хурмы на берегу реки. Впереди, сквозь листву, я мог видеть три просторных дома на больших зеленых участках. Но здесь, в зарослях деревьев, воздушных лиан и ежевичных кустов, было более скромное прошлое Луизианы - кипарисовая хижина, от которой теперь осталась лишь груда досок, некоторые из них обуглились, уборная, провалившаяся в яму под ней, кирпичная труба, упавшая, как сломанные зубы, в сорняки.

"Здесь жила семья мальчика, по крайней мере, до тех пор, пока кучка пьяниц не подожгла их лачугу. У мальчика был один брат, и у брата был сын по имени Муки. Что вы об этом думаете?" - сказал он.

"Где вы все это взяли, шериф?" Я спросил.

"От моего отца, только этим утром. Сейчас ему девяносто два года. Однако у него замечательная память. Иногда это не дает ему покоя ". Шериф перевернул носком ботинка почерневшую доску.

"Твой отец вырос где-то здесь?"

Шериф потер мозоли на тыльной стороне костяшек пальцев.

"Сэр?" Я сказал.

"Он был одним из пьяниц, которые подожгли их. Мы не можем винить Муки Зерранга в грязных делах в Майами. Он нашего собственного изготовления, Дэйв ".

ГЛАВА 34

б атиста в тот день выписали из больницы, и после работы я сделал для него покупки в бакалейной лавке в городе, а затем поехал к нему домой.

Он сидел в мягком мягком кресле на галерее, одетый во фланелевую рубашку поверх бинтов, которые были приклеены к его плечам. Его дочь, крупная, квадратная женщина, больше похожая на индианку, чем на чернокожую, была во дворе, выбивая пыль из одеяла старой теннисной ракеткой.

Я рассказал Батисту историю о семье Зерранг, четырнадцатилетнем мальчике, которого заживо поджарили на электрическом стуле, пьяницах, которые сожгли его дом.

Лицо Батиста оставалось бесстрастным, пока я говорил. Его широкие руки неподвижно лежали на бедрах, костяшки пальцев были словно вырезаны из дерева.

"Моего папу убило молнией, когда он работал за двадцать центов в час", - сказал он. "Белый человек, владелец фермы, знал, что мулы притягивают молнии, но он сидел на своей галерее, когда по всему небу бушевала гроза, и сказал моему папе, чтобы он включал свой плуг в поле и не выходил, пока не подрежет последний ряд. Вот что он сделал с моим папой. Но я вырос не для того, чтобы ненавидеть других людей за это, нет ".

"Тебе нужно что-нибудь еще, партнер?"

"Этот ниггер там, на болоте. Жене Толстого папочки приснился сон о нем. Он шел вброд по воде с большим раскладным ножом в руке, таким, каким разделывают оленей.

"Не верь в эту чушь, Батист".

"Такой ниггер, как этот, вышел из ада, Дэйв. Не говори, что он не может приходить в твои сны."

Я вернулся к своему грузовику, стараясь не думать о его словах или о том факте, что жена Толстого папочки каким-то образом увидела во сне раскладывающийся разделочный нож с широким лезвием, которым Муки Зерранг убил Лонни Фелтона и его подружку на Хендерсон-Свампе.

Рано на следующее утро я позвонил своему старому другу по имени Минос Даутрив в Управление по борьбе с наркотиками в Новом Орлеане. Затем я позвонил Бафорду домой.

"Встретимся в городском парке", - сказал я.

"Учитывая наш послужной список, это кажется неуместным, Дэйв", - сказал он.

"Персефона Грин разрушает твою жизнь. Это уместно?"

Полчаса спустя я сидел за столом для пикника, когда увидел, как он выходит из своей машины у старого кирпичного пожарного депо в парке и направляется ко мне сквозь дубы. На нем была ветровка поверх футболки L.S.U. и белые брюки в складку без пояса. Его вьющиеся волосы были влажными и недавно причесанными, и он был так тщательно выбрит, что его щеки горели румянцем. Он сел за дощатый стол и сложил руки. Я пододвинула к нему пластиковый стаканчик с кофе и открыла крышку контейнера для еды навынос.

"Сосиски и яйца от Виктора", - сказал я.

"Нет, спасибо".

"Поступай как знаешь", - сказал я, обернул ломтик французского хлеба вокруг начинки для сосисок и обмакнул его в кофе. Затем я кладу его обратно в тарелку, так и не съев. "Персефона Грин - продавщица сумок для семьи Джакано, Джимми Рэя Диксона и всех остальных новоорлеанских подонков, которые вкладывали деньги в вашу кампанию. Расплата - сеть государственных больниц для пьяниц и наркоманов, - сказал я.

"Все контракты будут заключены с законными корпорациями, Дэйв. Я не знаю всех их акционеров. Почему я должен?"

"Акционеры? Док пытался выдавить коротышку Джерри. Когда Джерри Джо отказался протиснуться, они забили его до смерти. Это то, что делают акционеры?"

"Так вот почему ты вытащил меня сюда?"

"Нет. Я не мог понять, почему ты держал этого персонажа шестидесятых, Клея Мейсона, рядом. Потом я вспомнил, что ты опубликовал несколько статей по психофармакологии, ну, знаешь, о лечении пьяниц наркотиками и всем таком джазе."

"Ты принадлежишь к АА, Ты знаешь только одну точку зрения. Это не твоя вина. Но есть и другие пути к выздоровлению ".

"Так вот почему ты сам на взводе?"

Я видел боль на его лице, комок в горле.

"Я разговаривал с другом из управления по борьбе с наркотиками этим утром", - сказал я. "Его люди думают, что у Мейсона есть деньги в вашей сети больниц. Они также думают, что он связан с какими-то лабораториями по производству кристаллического метамфетамина в Мексике. Это подлое дерьмо, Буфорд. Байкерам нравятся бандитские разборки, надирание людям задниц и тому подобное ".

"Ты получаешь от этого удовольствие? Почему у тебя такая одержимость мной и моей женой? Неужели вы не можете оставить нас в покое?"

"Может быть, я был в том же месте, что и ты".

"Ты собираешься спасти меня?..." Он покачал головой, затем его глаза сошлись вместе и подернулись пеленой. Он долго сидел неподвижно, как человек, который вообразил, что едет на велосипеде по краю пропасти. "У них есть Кэрин".

Его лицо потемнело от гнева. Он уставился на протоку, как будто отраженный солнечный свет, который он увидел там, мог перенести его из момента, который он только что создал для себя.

"Как?" Я спросил. "Мошенничество в колледже? Персефона шантажировала ее из-за чего-то, что произошло двадцать лет назад?"

"Ты знаешь, в скольких образовательных и почетных обществах она состоит? Она была бы опозорена. Ирония в том, что ей не нужно было обманывать. Она была хорошей ученицей сама по себе ".

Но не номер один, подумал я.

Он изучал мои глаза и, казалось, увидел скрытую в них мысль.

"Если вы кому-нибудь расскажете это, я подам на вас в суд за клевету. Тогда я лично надеру тебе задницу", - сказал он.

"Я не твоя проблема".

Его лицо было опухшим, обнаженным, глаза - как коричневые шарики в кастрюле с водой.

Я взял свой кофе и рисовую колбасу, которую завернул в кусок французского хлеба, и пошел к своему грузовику. Солнечный свет сквозь деревья казался желтым дымом. Буфорд все еще сидел за дощатым столом, подперев лоб ладонью, не обращая внимания на камелии, которые были в полном цвету по берегам Байю Тек.

Я не рассказал Буфорду всего содержания моего разговора с моим другом Миносом Даутривом из Управления по борьбе с наркотиками в Новом Орлеане. Минос и его коллеги собирались совершить налет на ранчо Клея Мейсона в семистах милях ниже границы с Техасом, в штате Халиско.

И мы с Хелен Суало были приглашены.

ГЛАВА 35

W e вылетел в Гвадалахару в полдень с Миносом и двумя другими агентами DEA. Минос был высоким, худощавым, циничным, добродушным мужчиной со светлыми, коротко подстриженными волосами, которые начинали седеть. Когда он много лет назад играл нападающим за "Лос-Анджелес", спортивные журналисты прозвали его "Доктор Данкенштейну" за свирепые, дребезжащие по ободу слэм-данки, которые были его визитной карточкой. Когда мы подруливали к ангару, он отдернул занавеску на окне чартерного самолета и посмотрел на холмы вдалеке, затем на припаркованный фургон с тремя широкими задними сиденьями и прислонившимся к нему небритым мужчиной в синих джинсах и бордовой футбольной майке, с пистолетом в кобуре и золотым значком, пристегнутым к поясу.

"Вот и наша поездка", - сказал он.

Хелен уставилась в окно.

"Я в это не верю. Это хитрожопый, как там его, Хериберто, тот, который выглядит так, будто его волосы были подстрижены садовыми ножницами ", - сказала она.

"Ты знаешь этого парня?" Спросил Минос.

"Он мексиканский агент по борьбе с наркотиками. Священник в горах сказал нам, что он грязный, - сказал я.

"Они все такие. Одного из наших парней продали здесь и замучили до смерти ", - сказал Минос. "Этот парень довольно безобиден".

"Отличная характеристика", - сказала Хелен.

Мы выехали из города и проехали через небольшую деревню Сапопан. В центре деревенской площади была беседка, окруженная дождевыми деревьями, где играл оркестр, а дети запускали ракеты из молочных бутылок, которые взлетали высоко в небо. На одной стороне площади стоял серовато-розовый собор восемнадцатого века, каменные ступени которого были гладкими, а посередине согнуты коленями тысяч кающихся, которые с трудом поднимались по ступеням в свои дни рождения, одновременно перебирая четки.

"Это знаменитая церковь. Статуя Девы Сапопанской там. Здесь произошло много чудес, чувак ", - сказал Хериберто.

"Это то самое место", - сказал я Хелен.

"В каком месте?" - спросила она.

"Минго Блумберг сказал мне, что парень по имени Арана был из деревни в Халиско, в которой была известная религиозная статуя", - сказал я.

Хериберто объехал припаркованный автобус, на крыше которого сидели два солдата в камуфляжной форме и со стальными котелками. Третий солдат мочился на улице. Уличный знак на углу гласил "Эмилиано сапата".

"Парень из сельских жителей , подорвавшийся на минах? Да, ему следовало почаще ходить в церковь. Но был индианцем, ты знаешь. Один день они в церкви, на следующий день они пьяны, гоняются за путой, устраивая кучу дерьма правительству. Видишь ли, чувак, их настоящая проблема в том, что они не особо любят работать ", - сказал он.

Хелен наклонилась вперед с сиденья позади нас. "Как насчет того, чтобы заткнуться нахуй?" - сказала она.

"Грингита, я ничего не имею против этих людей. Но на юге они убивали наших солдат. Хочешь посмотреть, что получится?" Сказал Хериберто, доставая из-под сиденья обувную коробку с фотографиями.

Фотографии были черно-белыми, мятыми и запачканными по краям вручную, как будто их много раз передавали из рук в руки для просмотра. На одной фотографии трое мертвых повстанцев лежат на обочине дороги, их банданы все еще закрывают нижнюю половину лица. На них было армейское веб-снаряжение и патронташи армии США, и они выглядели так, как будто их убили во время бега. На нескольких других фотографиях была запечатлена другая сцена с разных ракурсов; полдюжины мужских трупов были подвешены за ноги к глинобитной колоннаде, их пальцы на несколько дюймов возвышались над грязью, на лицах не было следов засохшей крови.

"Старик, которого мы собираемся увидеть сегодня днем? Он поощряет этих парней, дает им деньги на оружие, убивает их. Этот парень родом из вашей страны, Грингита", - сказал Хериберто.

"На твоем месте я бы больше ничего не говорил", - сказал я.

Он развел пальцы в воздухе, как будто выпускал из них невидимую птицу, и выехал из деревни в сторону гор и места, которое можно было бы вырезать из революционного 1910 года.

Мы ехали по крутой каменистой дороге через мертвые деревья и усеянный валунами ландшафт под дождем, который покрывал окна, как потекший пластик, затем перевалили через хребет, почерневший от лесного пожара, танцующий с молниями, и снова вышли из шторма на солнечный свет, в длинную возделанную долину с зелеными холмами вдалеке и вулканом, вершина которого была скошена, как будто ее срезали жестяными ножницами. Дорога шла вдоль реки с широкими аллювиальными берегами из красной глины, изрезанными следами домашнего скота, затем мы оказались в другой деревне, на этот раз с мощеными улицами, колоннадами цвета буйволовой кожи, каменным желобом для полива перед магазином ícervecer ía, a. крошечный рынок под открытым небом, где пчелиные соты и сырое мясо продавались с деревянных тележек, которые были закрыты сетками от мясных мух.

Улицы и проходы под колоннадами были заполнены солдатами. Все они были молоды и носили винтовки M-l времен Второй мировой войны и M-16. У некоторых М-16 к затвору была приварена ручка, что означало, что они были раннего выпуска вьетнамской эпохи, печально известные среди пехотинцев тем, что затвор часто заклинивало и его приходилось загонять в патронник тыльной стороной ладони.

Мы стояли на улице, пока Минос беседовал с группой мексиканских агентов по борьбе с наркотиками, собравшихся у задней двери армейского внедорожника. Воздух был сияющим и прохладным после дождя, и было видно на мили вокруг. Хериберто уставился вдаль на беспорядочно разбросанный белый дом на ранчо с голубой черепичной крышей на склоне холма. Его ноги были слегка расставлены, выражение лица задумчивое.

"Большой день для Tejano. Мы его хорошенько оттрахаем, чувак", - сказал он.

"Так вот где он живет? Ты думаешь, может быть, он видел, как мы приближались?" Я спросил.

"Мы отключили его телефон. Он никуда не денется".

Я отвел Миноса в сторону.

"Что они ожидают найти там, наверху, русскую армию?" Я сказал.

"Многие из этих парней говорят по-английски, Дэйв".

"Они провалили операцию".

"Не в их сознании. Так они говорят "убирайся из города" людям, к которым обычно не могут прикоснуться. Мейсон должен быть польщен ".

"Он тебе не нравится?"

"Моя сестра была ребенком-цветочником в шестидесятых. Она думала, что этот парень был великим человеком. Она накачалась гашишем и кислотой и выплыла на закат из окна десятого этажа ".

Мы следовали за караваном из шести армейских грузовиков по извилистой грунтовой дороге к обнесенному стеной комплексу, окружавшему ранчо Клея Мейсона. Стены были увенчаны битым стеклом и спиралями из колючей проволоки, а деревянные ворота на въезде были заперты на цепь и заперты изнутри поперечной балкой. Головной грузовик, передняя часть которого была оснащена бульдозерным отвалом в форме плуга, набрал скорость, с ревом преодолевая выбоины, солдаты в кузове раскачивались взад-вперед, затем врезался в ворота и снес их с петель.

Солдаты разгромили дом, рассыпались веером по дворам и хозяйственным постройкам, разбрасывали кур со своего пути, как взрывающиеся мешки с перьями, и без видимой причины застрелили свинью, выбегавшую из сарая, и сбросили ее в колодец.

"Ты можешь положить конец этому дерьму?" Я сказал Миносу.

"Видишь того жирного неряху с ремнем Сэма Брауна? Он выпускник Американской школы в Форт-Беннинге. Он также владеет публичным домом. Он выбил стеклянный глаз девушке за то, что она дерзила ему. Нет, спасибо."

Пока его дом разваливали на части, Клэй Мейсон прислонился к кедровому столбу на переднем крыльце и курил самокрутку, его глаза эльфа были прикованы ко мне и Миносу. Его волосы, похожие на белую солому, выбивались из-под куполообразной стетсоновской шляпы.

"Карин предупреждала меня, что ты мстительный человек", - сказал он.

"Я сожалею о твоем заведении. Это не моих рук дело, - сказал я.

"Черта с два, это не так". Затем за его губой блеснул желтый зуб, и он добавил: "Ах ты, маленький придурок".

Он выбросил сигарету щелчком, дошел до угла своего дома, опираясь на трость, и помочился во дворе, шумно пропуская бензин, повернувшись к нам спиной, покачивая своим пенисом, маленький человечек в шляпе, ботинках, в узком потрепанном пальто, чья сила затронула тысячи молодых жизней. Мы с Хелен прошли за дом ранчо, где солдаты заставили пятерых полевых рабочих прислониться, распластавшись, к каменной стене сарая. Рабочие на местах были молоды и напуганы и постоянно поворачивали головы, чтобы посмотреть, не нацелено ли им в спины оружие. Солдаты стряхнули их с ног, но оставили опираться руками о стену.

"Мне не нравится быть в этом замешанной, Дэйв", - сказала Хелен.

"Не смотри на это. Скоро мы отсюда выберемся, - сказал я.

Мы зашли в сарай. Чердак был набит сеном, в стойлах для лошадей горел свет, земляной пол был мягким, как поролон, с засохшим навозом. Через двери в дальнем конце я мог видеть лошадей по брюхо в траве на фоне голубой горы.

На деревянном столбе, словно набор, которым пользовался только один человек, висели пара кожаных ботинок, уздечка, желтый дождевик, вязаный жилет для верховой езды без рукавов, расклешенные перчатки из оленьей шкуры и две тяжелые мексиканские шпоры с гребнями величиной в полдоллара. Я повернул один из рычажков большим пальцем. Наконечники были липкими и покрыты крошечными кусочками каштановых волос.

За столбом на козлах для пилы было разложено серебряное седло. Я провел рукой по коже, холодным металлическим выступам, выжженному клейму техасской скотоводческой компании на одном клапане. На крышке были вырезаны розы, а сзади на крышке была перламутровая инкрустация в виде раскрытой камелии.

"Что это?" Сказала Хелен.

"Помните, парень по имени Арана сказал, что у бугаррона было серебряное седло, украшенное цветами?" Я думаю, Клэй Мейсон - наш человек ".

"Что ты можешь с этим поделать?"

"Ничего".

"И это все?"

"Кто знает?" Я сказал.

Мы пошли обратно, навстречу яркому солнцу, свежести дня и ветру, пахнущему водой, травой и лошадьми в полях.

Но у молодых полевых рабочих, прислонившихся к каменной стене сарая, был совсем не удачный день. В тени с подветренной стороны сарая было прохладно, но они сильно вспотели, их руки дрожали от напряжения. У одного мальчика на штанинах была темная перевернутая буква V, и солдаты ухмылялись над его позором.

"Школа Северной и Южной Америки?" Сказал я толстяку с поясом Сэма Брауна. Я попытался улыбнуться.

Он носил очки с затемненными стеклами и был выше меня ростом. Его глаза лениво посмотрели на меня, затем переместились на Хелен, изучая ее фигуру.

"Чего ты хочешь?" он сказал.

"Как насчет того, чтобы дать этим парням поблажку? Они не торговцы людьми, они просто camposinos, верно?" Я сказал.

"Мы решаем, что это такое. Ты продолжаешь с женщиной… Это гуапа, да? Может, и лесбиянка, но пута есть пута". Он вытянул ладони и сложил их чашечкой, как будто держал пару дынь.

"Что ты сказал?" Спросила Хелен.

"Он ничего не сказал", - сказал я.

"Да, он сделал. Скажи это еще раз, ты, ведро бобового дерьма, и посмотри, что произойдет ".

Офицер отвернулся с кривой улыбкой на губах, огонек в уголке глаза.

Она сделала шаг к нему, но я встал перед ней, не сводя с нее глаз. Гнев в ее взгляде переместился на меня, как у человека, разбивающего стеклянную посуду без разбора, затем я увидел, как он угас на ее лице. Я шел с ней к дому на ранчо, тыльной стороной моих пальцев касаясь ее руки. Она увеличила расстояние между нами.

"В следующий раз не вмешивайся", - сказала она.

"Эти ребята выдержали бы наш вес".

"Ах да?… Что ж… Я уверен, что ты прав… Вы, размахивающие членами, всегда правы… Давайте на этом закончим. На сегодня с меня хватит помидорной грядки."

Она прошла впереди меня через открытую входную дверь дома в гостиную, где Клэй Мейсон сидел в глубоком кресле из оленьей шкуры среди разбитого стекла, старинного огнестрельного оружия, сорванного со стен, растоптанных книг и перевернутой мебели. На одной оштукатуренной стене, внутри разбитой витрины, был прикреплен выцветший на солнце флаг республики Техас.

Руки Мейсона были сложены на набалдашнике трости, его глаза сузились и налились негодованием.

"Не вставай… Мне просто нужно воспользоваться твоим Джоном… Такой джентльмен ..." - сказала она и продолжила путь в заднюю часть дома, даже не замедляя шага.

"Похоже, ты собираешься кататься на коньках", - сказал я.

"Моя семья заработала каждый чертов дюйм этого места. Мы будем здесь, когда все остальные превратятся в пыль ".

Верхний угол флага штата Техас оторвался от синей фетровой спинки, к которой он был приколот. Я протянул руку через разбитое стекло, разгладил ткань и вставил булавку на место. По краям флага были пришиты выцветшие полоски ореховой ткани, на которых почти неразборчивыми чернилами были написаны названия сражений Гражданской войны.

"Этот флаг принадлежал Четвертому Техасу. Это были парни Джона Белла Худа, - сказал я.

"Мой прадедушка нес этот флаг".

"Это ваша семья жила на ранчо рядом с домом Лароузов, к западу от Пекоса, не так ли? Джерри Джо Пламб рассказал мне, как вы все наклонно пробурили скважину и переправили мочалку через реку ".

"Ты читаешь газеты? Здесь совершается революция. Все, что ты делаешь, помогает этим людям убивать индейцев майя ".

"У таких мужчин, как вы, всегда есть знамя, доктор Мейсон. Правда в том, что вы живете опосредованно за счет страданий других людей ".

"Убирайся..." Он щелкнул в воздухе тыльной стороной пальцев, как будто хотел избавиться от неприятного запаха.

Я попытался придумать возражение, но у меня его не было. Клэй Мэйсон провел жизнь, паря над обломками, которые сам же и вызвал, казалось бы, невосприимчивый ко всем дарвиновским и моральным законам, которые влияли на остальных из нас, и моя риторика звучала глупо по сравнению с оскорблениями, которые он выдерживал десятилетиями.

Я перешагнул через разбитое стекло на дубовом полу к открытой двери. Снаружи солдаты загружали вещи в "шестерки".

"Подожди, Стрик", - сказала Хелен позади меня. "Похоже, наш друг смыл содержимое кондитерской в унитаз. За исключением того, что он дал задний ход. Угадай, что застряло под ободом?"

Она окунула кончик мизинца в детский воздушный шарик и подержала белый порошок в столбе солнечного света, затем вытерла палец о бумажную салфетку.

"Он немного влажный. Не могли бы вы позвать того толстяка, узнать, не хочет ли он провести дегустационный тест? " - сказала она.

ГЛАВА 36

Я ДОЛЖЕН БЫЛ ЭТО ПРЕДВИДЕТЬ, но я этого не сделал.

На следующее утро после нашего возвращения из Гвадалахары шериф открыл дверь в мой офис и заглянул внутрь.

"Это был полицейский из Лафайета, Тебе лучше подъехать туда. Сабель Краун зажата внутри автомобиля на трассе Southern Pacific ".

"Что случилось?"

"Она была похищена с городского поля для гольфа этим парнем Зеррангом. Что она делала на поле для гольфа?"

"Она кормит там голубей".

"В любом случае, Зерранг, должно быть, куда-то ее увез. Очевидно, это было довольно плохо. Когда он закончил, он оставил ее без сознания в ее машине на железнодорожных путях. Почему Zerrang охотится за Sabelle Crown?"

"Он хочет ее отца", - сказал я.

"Я этого не понимаю".

"Муки Зерранг работает на Персефону Грин и Джимми Рэя Диксона. Джимми Рэй знает, что рано или поздно Аарон убьет его ".

"Для чего?"

"Я думаю, это связано с Sabelle".

"По правде говоря, Дэйв, мне действительно наплевать на мотивы этих людей. Это как выяснить, почему дерьмо воняет. Я просто хочу, чтобы они держались подальше от нашего прихода. Подойди туда, ладно?"

Шериф вытер что-то из глаза, затем сказал: "Кроме того, зачем этому парню пытать женщину, а затем оставить ее на железнодорожных путях? Почему он просто не убил ее и не избавил от страданий?"

"Потому что таким образом он причиняет боль гораздо большему количеству людей", - сказал я.

Мы с Хелен Суало поехали на внедорожнике по четырехполосной дороге в Лафайет. В тумане горели аварийные сигнальные ракеты, когда мы прибыли на железнодорожный переезд, где грузовой локомотив ударил бортом "газогенератор Сабель" и отбросил его на пятьдесят ярдов вниз по рельсам в снопе искр.

Мы припарковались на обочине дороги и прошли через сорняки к обломкам машины на обочине путей. Он лежал вверх дном, блок двигателя пробил брандмауэр, крыша врезалась в рулевую колонку. Пожарные из Лафайета покрыли пеной наружный металл, двигатель и бензобак и пытались открыть окно водителя гидравлическим домкратом.

Парамедик прокладывал себе путь на животе через перевернутое пассажирское окно, и я мог слышать, как он разговаривает внутри. Мгновение спустя он выполз обратно. Его рубашка и обе латексные перчатки были в пятнах крови.

Он сидел на траве, положив руки на бедра. Пожарный сунул фельдшеру в рот табачную пробку, чтобы тот откусил, затем помог ему подняться одной рукой.

"Как это выглядит?" Я сказал.

"Машина не сгорела. В противном случае, этой даме не очень-то везет", - ответил он. Он посмотрел мне в глаза и увидел, что вопрос без ответа все еще там. Он покачал головой.

Я снял пальто, отстегнул кобуру с застежкой от пояса и протиснулся через пассажирское окно в салон машины. Я чувствовал запах бензина, заплесневелых подушек, старой смазки и сгоревших электрических проводов.

Голова и верхняя часть туловища Сабель были покрыты слоем покореженного металла, так что она практически не могла двигаться. Я вообще не мог видеть нижнюю часть ее тела. Она кашлянула, и я почувствовал, как брызги коснулись моего лица, как теплый туман.

"Что он с тобой сделал, детка?" Я сказал.

"Все".

"Эти парни там - лучшие. Они скоро заберут тебя отсюда ".

"Когда я закрываю глаза, я чувствую, как мир вращается. Если я не открою их быстро, я не вернусь… Я предал папу, Дэйв."

"Это не твоя вина".

"Муки Зерранг знает, где он".

"Еще есть время остановить это. Если ты будешь мне доверять."

Ее глаза расфокусировались, затем снова остановились на мне. Одна щека была мраморной с лопнувшими венами. Разорванный металл вокруг ее головы выглядел как ореол, сделанный из деформированного олова.

Она сказала мне, где искать.

"Джимми Рэй Диксон был вашим сутенером в Новом Орлеане, не так ли? Затем он увез тебя на север, чтобы ты работала на него в Чикаго."

"Я сделал свой собственный выбор. Я не ожидал, что меня ударят ".

"Твой отец убил Эли Диксона, не так ли?"

"Вытри мне нос, Стрик. Мои руки застряли во что-то."

Я достал из заднего кармана носовой платок и коснулся им ее верхней губы. Она снова закашлялась, на этот раз долго и сильно, из-за комка в горле, и я попытался придержать ее за подбородок, чтобы она не порезалась о полоску заостренного металла, которая была обернута поперек ее груди. Платок был извлечен с ярко-красным цветком в середине.

"Мне нужно идти сейчас", - сказал я.

"Передай папе, что я сожалею", - сказала она.

"Ты лучшая дочь, которая может быть у отца, Сабель".

Мне показалось, что в уголках ее глаз появились морщинки. Но они этого не сделали. В ее глазах был страх, и мои слова ничего не значили.

Я вылез задним ходом из пассажирского окна на траву. Я чувствовал запах воды в канаве, суглинистый запах гниющей ореховой шелухи в фруктовом саду, привкус тумана на языке, слышал шуршание автомобильных шин по асфальтированной дороге. Я ушел как раз в тот момент, когда команда пожарных и полицейских в форме из Лафайета использовали Челюсти Жизни, чтобы открыть одну сторону разбитой машины. Звук пружинистого металла был похож на человеческий крик.

Мы с Хелен поехали по I-10 в сторону реки Атчафалайя. Был туман, и поля, дубы и пальмы вдоль дороги были серыми и выглядели мокрыми, а впереди я мог видеть оранжево-голубое свечение заправочной станции в тумане, который поднимался с реки.

"О чем ты беспокоишься?" Сказала Хелен.

Я нажал на тормоз патрульной машины.

"Я должен что-то сделать", - сказал я.

"Что?"

"Возможно, Зерранг направился не прямо к Бассейну. Может быть, есть другой способ отключить его от сети ".

"Ты не выглядишь слишком довольным этим, что бы это ни было", - сказала она.

"Как бы вы отнеслись к тому, чтобы сохранить карьеру Буфорда Лароуза ради него?" Я сказал.

Я позвонил ему домой с телефона-автомата на заправочной станции. Сквозь стекло я мог видеть ивы на берегу реки Атчафалайя, где нас должны были встретить две моторные лодки из Управления шерифа округа Сент-Мартин.

"Бьюфорд"?" Я сказал.

"Что это?"

"Сабель Краун мертва".

"О, чувак, не говори мне этого".

"Муки Зерранг подвергла ее пыткам, а затем оставила на железнодорожных путях в своей машине".

Я слышал, как он отнял трубку от уха, слышал, как она царапается о твердую поверхность. Затем я услышал, как он снова дышит в трубку.

"Ты был прав насчет Аарона Крауна", - сказал я. "Он убил Эли Диксона. Но это была ошибка. Он пошел в дом, чтобы убить Джимми Рэя. Он не знал, что Джимми Рэй съехал и арендовал его своему брату ".

"Зачем ему хотеть убить Джимми Рэя Диксона?"

"Джимми Рэй помог Сабель начать жизнь… Ты оправдан, Буфорд. Это значит, что ты передашь сообщение Персефоне Грин, чтобы она отозвала Муки Зерранг ".

"Ты с ума сошел? Ты думаешь, я контролирую этих людей? Что, во имя всего Святого, с тобой происходит?"

"Нет, они контролируют тебя".

"Слушай, этот упырь только что колотил в мою входную дверь. Я выгнал его со своей территории с пистолетом ".

"Какой упырь?"

"Кто еще, Док Грин. Его жена бросила его. Он обвинил меня и Карин в том, что мы с ней были замешаны в любовной интрижке втроем. Думаю, это в ее стиле ".

"Кажется, поздно быть праведным", - сказал я.

"Что это значит?" - спросил я.

"Ты обращался с Сабель Краун как с дерьмом".

Он молчал, как мне показалось, долгое время. Затем он сказал: "Да, я поступил с ней неправильно… Хотел бы я это изменить… Прощай, Дэйв".

Он тихо повесил трубку.

Мы с Хелен сидели в каюте лодки шерифа округа Сент-Мартин. Выхлопные трубы работали на холостом ходу у ватерлинии, пока одетый в форму помощник шерифа курил сигарету в открытом люке и ждал, когда шкипер вернется из своего грузовика с канистрой бензина.

Я чувствовал взгляд Хелен на своем лице.

"Что это?" Я сказал.

"Мне не нравится, как ты выглядишь".

"Это был не самый удачный день".

"Может быть, тебе не стоит участвовать в этом", - сказала она.

"Это правда?"

"Если он не сдаст его, Муки Зерранг вернется живым, Стрик".

"Ну, никогда не знаешь, как все сложится", - сказал я.

Ее губы потрескались, и она потерла их подушечкой пальца, ее глаза остекленели от скрытых мыслей.

Мы спустились по Ачафалайе, и брызги обдували нас с носа, затем мы вошли в боковой канал и бухту, которая была окружена затопленными лесами. Под непроницаемым небом вода в заливе была неестественно ярко-желтого цвета, как будто это был единственный элемент окружающей среды, обладающий цветом. Впереди, в тумане, я мог разглядеть блестящий силуэт заброшенной нефтяной платформы, затем канал через лес и в зарослях воздушных лиан, кипарисов и ив лачугу, построенную на деревянных сваях.

"Вот и все", - сказал я пилоту лодки.

Он сбросил газ, посмотрел через стекло на лес, затем включил задний ход, чтобы нас не занесло к берегу.

"Ты хочешь пойти туда лоб в лоб?" - спросил он.

"Ты знаешь другой способ сделать это?" Я сказал.

"Привезите несколько парней из спецназа на вертолете и разнесите эту хижину в щепки", - ответил он.

Следователь отдела по расследованию убийств прихода Святого Мартина в штатском, который был на другой лодке, вышел на нос и использовал мегафон, обращаясь к хижине, как будто он не знал, кто были ее обитатели.

"Мы хотим поговорить со всеми, кто внутри. Тебе нужно спуститься по этой лестнице, держась одной рукой за голову. Никто не пострадает ", - сказал он.

Но не было слышно ни звука, кроме шума лодочных моторов на холостом ходу и дождя, который крупными каплями начал падать на поверхность залива. Человек в штатском вытер лицо рукой и попробовал еще раз.

"Аарон, мы знаем тебя там. Мы боимся, что кто-то пришел сюда, чтобы причинить тебе вред, подна. Не пора ли с этим завязывать?" он сказал.

Снова наступила тишина. Пальто в штатском потемнело от дождя, а галстук сбился ветром на рубашку. Он посмотрел в сторону нашей лодки, пожал плечами и вошел в каюту.

"Давай сделаем это, шкипер", - сказал я пилоту.

Он нажал на газ и направил нашу лодку в канал. Кильватерный след от нашей лодки отступал назад сквозь деревья, собирая с собой ветки и мертвые гиацинты, захлестывая бревна и, наконец, исчезая в затопленном подлеске. Вторая лодка плавно спускалась на отмель позади нас, пока ее корпус не заскреб по илу.

Мы с Хелен спрыгнули с носа в воду и сразу же погрузились по бедра, вокруг нас вздымались облака серой грязи. У нее был дробовик "Ремингтон" двенадцатого калибра со стволом, отпиленным на дюйм выше помпы. Я отвел затвор своего 45-го калибра, дослал верхний патрон в магазин и поставил на предохранитель.

Алюминиевая лодка с плоским дном и подвесным мотором была привязана к свае под хижиной. Мы с Хелен пробирались по воде на расстоянии десяти ярдов друг от друга, не разговаривая, наши взгляды были прикованы к закрытым ставнями окнам хижины и лестнице, которая тянулась вверх к открытой двери с развевающейся на ветру занавеской из мешковины в дверном проеме.

Слева от меня люди в штатском из Сент-Мартина и трое помощников шерифа в форме выстроились в шеренгу, пробиваясь сквозь заросли ив.

Мы с Хелен зашли под лачугу и прислушались. Я положил руку на сваю, чтобы почувствовать движение наверху.

Ничего.

Хелен держала двенадцатый калибр по левую руку, костяшки ее пальцев на рукоятке и насадке побелели. Ее выцветшие синие джинсы промокли до нитки. Воздух был холодным и касался кожи, как влажная фланель, и я чувствовал запах выброшенных на берег гари и газа из канализационной магистрали.

Затем я почувствовал, как что-то коснулось моего лица, как легкий раздражитель, мокрый лист, мясная муха. Бессознательно я вытер его рукой, затем снова почувствовал, на этот раз сильнее, у себя в брови, на лбу, в волосах, прямо на лице, когда смотрел вверх, на дощатый пол хижины.

Рот Хелен был широко приоткрыт, лицо побелело.

Я вытер лицо рукавом пальто и уставился на длинное красное пятно на ткани.

Я почувствовал, как по моему телу пробежало отвращение, как будто в меня плюнули. Я сорвал с себя пальто, намочил его в воде до колен и дрожащей рукой вытер им лицо и волосы.

Надо мной с досок свисали струйки запекшейся крови, которые поднимались и опускались на ветру.

Я выбрался из-под навеса, снял пистолет 45-го калибра с предохранителя и начал подниматься по лестнице, которая была установлена под небольшим углом, почти как ступеньки. Хелен зашла в воду, подальше от хижины, и нацелила дуло двенадцатого калибра на дверь у меня над головой, затем, как раз перед тем, как я вошел внутрь, отвела дуло в сторону и последовала за мной.

Я добрался до верхней ступеньки и остановился, положив руку на дверной косяк. Занавеска из мешковины на гвоздях, с которых она свисала, откинулась, обнажив ржавый холодильник без электричества, стол и стул, одинокую деревянную койку, шкуру енота, которую кто-то чистил ложкой.

Я поднялся и вошел внутрь, отдернув занавеску, пинком отбросив дверь к стене.

За исключением того, что он не отлетел к стене.

Я почувствовал, как дерево врезается в мясо и кости, массивный и плотный вес, который не уступал места.

Я сжал пистолет 45-го калибра обеими руками и направил его на огромную черную фигуру за дверью, мой палец, скользкий от пота внутри спусковой скобы.

Мои глаза не смогли бы воспринять обнаженного мужчину передо мной. Как и тот факт, что он был вверх ногами. И то, что с ним сделали.

Проволока, обмотанная вокруг его лодыжек и воткнутая в балку крыши, была так глубоко врезана в его лодыжки, что ее было почти не видно.

Хелен неуклюже вошла в комнату, ее дробовик был направлен перед ней. Она опустила его на бок и посмотрела на висящего человека.

"О боже", - сказала она. Она открыла ставень на окне, прочистила горло и сплюнула. Она оглянулась на меня, затем выдохнула. Ее лицо было бледным, как будто она смотрела на холодный ветер. "Я думаю, он получил свое", - сказала она. Затем она снова подошла к окну, приложив тыльную сторону запястья ко рту. Но на этот раз она взяла себя в руки, и когда она снова посмотрела на меня, ее лицо было спокойным.

"Давай, мы все еще можем прижать его", - сказал я.

Следователь отдела по расследованию убийств в штатском и двое помощников шерифа в форме ждали нас у подножия лестницы.

"Что там наверху?" люди в штатском сказали. Его глаза пытались стереть смысл с наших лиц. "Что, это какой-то секрет компании?"

"Пойди посмотри сам. Будь осторожен, на что наступаешь, - сказала Хелен.

"Краун убил Муки Зерранг. Он не мог далеко уйти, - сказал я.

"Он совсем недалеко ушел", - сказал третий помощник шерифа, подбегая к нам с противоположной стороны леса. "Посмотри вон туда, через то возвышенное место".

Мы все уставились сквозь равномерно расположенные стволы деревьев на сухую полосу уплотненного ила, которая выступала из воды, как спина черного кита. Он был покрыт пальмами и испещрен перепончатыми следами нутрии, а посреди пальм, присев на корточки и покуривая самокрутку, сидел Аарон Краун.

Мы направились к нему вброд, наши пистолеты все еще были наготове. Если он и слышал или видел нас, или даже заботился о том, были ли мы поблизости, он не подал виду.

Его тело и одежда были окрашены кровью от макушки до покрытых грязью баскетбольных кроссовок, которые он носил. Его глаза, из которых наконец-то исчезли все тепло и энергия, определявшие его жизнь, казалось, смотрели из-под алой маски. Мы встали в круг вокруг него, наше оружие было направлено в землю. Во влажном воздухе дым повис в уголках его рта, как клочья ваты.

"Ты знаешь о Сабель?" Я спросил.

"Этот парень там ни о чем другом не мог говорить перед смертью", - ответил он.

"Ты злой человек, Аарон Краун", - сказал я.

"Я считаю иначе". Он растирал горячий пепел сигареты между пальцами, пока тот не погас. "Если эти телевизионщики где-то там, мне нужно помыться".

Он посмотрел на наши лица, его глаза без век ждали ответа.

ГЛАВА 37

О РОЖДЕСТВЕНСКИМ УТРОМ я сидел за кухонным столом и рассматривал фотографию в Daily Iberian, на которой Буфорд и Карин танцуют вместе в загородном клубе. Они выглядели как люди, которые будут жить вечно.

Бутси остановилась позади меня, ее ладонь легла мне на плечо.

"О чем ты думаешь?" спросила она.

"Джерри Джо Пламб…Ни один журналист никогда не упомянет его имя в связи с их именами, но он заплатил за них их взносы ".

"Он тоже заплатил за себя, Дэйв".

"Может быть".

Окно было открыто, и приятный ветер дул с соседского пастбища и раздувал занавески над раковиной. Я налил в чашку кофе с горячим молоком и вышел на улицу, залитую солнцем. Алафэр сидела за столом для пикника из красного дерева, играя со штативом на коленях и слушая кассету, которую она записала из музыкального автомата Джерри Джо. Она перевернула Трипода на спину и мягко покачивала его вверх-вниз, дергая за хвост, в то время как он упирался лапами в ее предплечье.

"Спасибо за все подарки. Это замечательное Рождество ", - сказала она.

"Спасибо за все, что ты мне тоже дал", - сказал я.

"Можно Триподу еще мороженого с гоголем-моголем?"

"Конечно".

"Эти уроды ушли, не так ли?"

"Да, худшие из них такие. Остальные достанут его где-нибудь по дороге. Мы просто этого не видим ".

Я подумал, что, возможно, мне придется объяснить свои замечания, но я этого не сделал. На самом деле она пережила больше, чем я в ее юности, и ее понимание мира часто было намного лучше моего.

Она вошла в дом со штативом под мышкой, затем вернулась на крыльцо.

"Я забыл. Мы все это съели", - сказала она.

"В морозилке в магазине есть немного. Я открою, - сказал я.

Я спускался по склону сквозь листья, срывающиеся с ветвей дуба и ореха пекан над головой. Я развесил рождественские гирлянды вокруг витрин магазина "Наживка" и развесил венки, сделанные из сосновых веток, остролиста и красной ленты на потрепанных кипарисовых стенах, а Алафэр приклеил к двери Санта-Клауса, сделанного из атласной оберточной бумаги. На протоке не было ни одной лодки, а стук моих ботинок на причале был таким громким, что отражался от воды и сгонял тучу малиновок с деревьев.

Я достал мороженое из морозилки для игр и собирался снова закрыть магазин, когда увидел, как Док Грин припарковал черный "Линкольн" у трапа и направился ко мне.

"Это Рождество. Мы закрыты", - сказал я.

"Лароуз пригласил мою жену к себе домой", - сказал он.

"Я не верю, что это правда. Даже если это так, она большая девочка и может сама делать свой выбор ".

"Я могу отдать тебе этого парня, нарезанного кубиками и обжаренного".

"Не интересуюсь".

"Это неправильно".

Он сел за катушечный столик и уставился на протоку. Его шея была жесткой, как кусок канализационной трубы. Мускул дернулся на его щеке.

"Я думаю, ты причастен к смерти Джерри Джо. Я просто не могу это доказать. Но я тоже не обязан с тобой разговаривать. Так как насчет того, чтобы убраться отсюда?" Я сказал.

Он потер тыльной стороной ладони один глаз.

"Я никогда никого не убивал. Мне нужно вернуть Персефону. Это неправильно, он может украсть мою жену, наставить на меня пистолет, я ничего не могу с этим поделать…Я сказал Сефу, что вот как это было бы, если бы мы связывались с людьми, родившимися с деньгами… Они берут, они не отдают ", - сказал он.

Потом я понял, что он был пьян.

"Сними номер в мотеле или возвращайся в свой лагерь, Док. Я попрошу кого-нибудь отвезти тебя, - сказал я.

Он поднялся на ноги, словно выйдя из транса, и сказал, больше обращаясь к ветру, чем ко мне: "Он управляет вещами над землей, но он не слышит голоса, которые внизу, на земле… Они могут называть меня придурком, это не имеет значения, мы с ней навсегда ".

Я вернулся в магазин и заказал автомобиль cruiser. Когда я снова вышел на улицу, его уже не было.

В тот вечер Алафер, Бутси и я пошли куда-нибудь поесть, затем поехали по Ист-Мейн, по коридору живых дубов, любуясь огнями и украшениями домов девятнадцатого века вдоль Байу-Тек. Мы миновали мэрию и библиотеку, залитый светом грот, в котором стояла статуя матери Христа, где когда-то стоял дом Джорджа Вашингтона Кейбла, затемненную территорию и бамбуковую кайму вокруг теней, а в центре города - подъемный мост из железа и дерева через Тече.

Я проехал мимо старого Южного тихоокеанского вокзала и вверх по Сент-Мартинвилл-роуд, и, не задумываясь, словно оглядываясь назад на отпущенную вину, я позволил своим глазам задержаться на заброшенном каркасном доме, где выросла Карин Лароуз. Гараж, в котором хранились коробки с жевательными резинками ее отца, пластиковыми зубами монстров и ногтями вампиров, все еще стоял перед домом, двери были заперты на висячий замок, и я подумал, когда она проезжала мимо него, видела ли она когда-нибудь маленькую девочку, которая играла там во дворе, ее руки были липкими от радужной жидкости из жевательной резинки , которая покрылась плесенью и просочилась сквозь щели внутри.

"Смотрите, все, вверх по дороге, это пожар", - сказал Алафер.

За следующим поворотом можно было увидеть красновато-оранжевый отблеск в небе, дым, который тянулся за луной. Мы съехали на обочину, чтобы пропустить пожарную машину.

"Дэйв, это дом Буфорда и Карин", - сказал Бутси.

Мы свернули за поворот, и на расчищенном участке дом выглядел так, словно был освещен изнутри расплавленным металлом. Прибыл только один грузовик с насосом, и пожарные тянули шланг от грузовика к переднему крыльцу.

Я остановился на противоположной стороне дороги и побежал к грузовику. Я уже мог чувствовать тепло от дома на своей коже.

"Есть там кто-нибудь?" Я сказал. Лица пожарных в свете пламени казались желтым салом.

"Кто-то был у окна наверху, но они не могли разобрать, что это", - сказал лейтенант. "Вы из департамента шерифа, не так ли?"

"Правильно".

"От задней части дома к конюшням тянется бензиновый след. Что, черт возьми, за охрана у вас тут была?"

"Буфорд беспокоился об Аароне Крауне, а не о Доке Грине", - сказал я.

"Кто?" - спросил он.

По дороге проехал еще один грузовик с насосом, но теперь жара пробила дыры в крыше, тополя у боковой стены были объяты пламенем, и зарево сквозь осыпающуюся черепицу цвело по все расширяющейся окружности, очерчивая красно-черные очертания всего, что принадлежало Буфорду - кирпичных конюшен и кладовых, полей, которые уже были вспаханы для посадки в следующем году, фирменного магазина с бочками орехов пекан по обе стороны от парадных дверей, голого дерева, которое его предки выращивали в "Рыцарях Ордена". Белая Камелия имела обыкновение линчевать члены правительства саквояжей, лошади с мексиканскими клеймами, которые пугались и с глухим стуком проносились по холмистым лиственным породам, как будто их никогда не обуздывали и не ломали.

Затем я увидел, как Буфорд входит в парадную дверь, на голове у него конусом было намоченное водой одеяло.

Он сорвал одеяло и отбросил его в сторону, как будто само одеяло содержало тепло, которое ошпарило его тело. От него пахло пеплом, древесным углем и палеными волосами, а от его одежды грязными нитями поднимался дым.

"Где она?" сказал он, уставившись дикими глазами на пожарных во дворе.

"Кто? Кто еще там внутри?" сказал пожарный.

"Где она, Дэйв?"

"Я не знаю, Буфорд", - ответил я.

"Она была на лестнице, прямо рядом со мной..."

"Она не выбралась, партнер", - сказал я.

Я потянулась, чтобы взять его за руку. Я почувствовала гладкую твердость его трицепсов, коснувшихся моей ладони, затем он исчез, побежав к прямоугольнику пламени за греческими колоннами на переднем крыльце. Пожарный в брезентовом пальто и широкополой шляпе попытался схватить его и сильно ударил пустыми руками о кирпичную дорожку.

Буфорд поднялся по ступенькам, держа руки перед лицом, колеблясь всего мгновение от жары, которая иссушила его кожу и разъела интерьер его дома, затем он прикрыл глаза предплечьями, прошел сквозь пламя и исчез внутри.

Я слышал, как пожарный кричал: "Вылейте это на него, вылейте это на него, вылейте это на него, черт возьми!"

Струя воды под давлением ударила в дверной проем и рассекла огненный вихрь, который разрушал лестницу, наполнял музыкой люстры, разъедал пол, выбивал окна во двор.

Затем мы увидели их, всего на мгновение, как два невыразительных черных силуэта, оказавшихся внутри печи, соединенные в бедре, с вытянутыми вперед руками, как будто они предлагали молчаливое свидетельство о смысле своей собственной жизни, прежде чем шагнуть назад в пылающее озеро, которое стало их новой провинцией.

ЭПИЛОГ

S pring долгое время не появлялся в том году. Дни стояли холодные вплоть до марта, болото было серым от зимнего холода. Батист каждое утро на рассвете пробегал свои дорожки рысью, его пирога стучала о набухшее основание стволов кипарисов. Я наблюдал за ним из витрины магазина наживок, пока он доставал каждый пустой крючок, насаживал его заново и бросал обратно в воду, вытирая холодные руки о брюки, а туман поднимался над его согнутыми плечами. Затем он возвращался в дом, чрезмерно дрожа в своей стеганой куртке, и мы вместе пили кофе и готовили цыплят и сосиски для нескольких рыбаков или туристов, которые могли оказаться в тот день.

Персефону и Дока Грина больше никогда не видели; некоторые говорят, что они бежали из страны, возможно, в Южную Америку. Ирония заключалась в том, что, хотя служащий заправочной станции в Сент-Мартинвилле опознал Дока как человека, который купил у него бензин в канистре в ночь, когда погибли Буфорд и Карин, на канистре, найденной на плантации Лароуз, не было отпечатков пальцев, и без свидетеля поджога Дока никогда бы не осудили.

Большая правда заключалась в том, что безумие Дока Грина всегда выполняло определенную функцию, как и у Аарона Крауна, и новый губернатор Луизианы, практичный бизнесмен, не склонен был размышлять о событиях прошлого и позволять им загромождать его видение будущего.

Джимми Рэй Диксон?

Сейчас у него вечернее ток-шоу на радио в Новом Орлеане, и он довольно регулярно сообщает своим слушателям, что дух его брата наконец-то обрел покой. Почему сейчас? Он не отвечает на этот вопрос. Ему не нравится упоминание имени Муки Зерранг, и когда он слышит это, его риторика становится более религиозной и заумной.

Девушки Дока Грина по-прежнему работают в тех же барах и на тех же углах улиц, Джимми Рэй заводит своих слушателей, и они любят его за это, а Аарон Краун сидит в отделении строгого режима в Анголе, отрицая свою вину перед европейскими журналистами, которые опубликовали о нем статьи на первых полосах.

Музыканты не меняются, меняется только аудитория.

Но, возможно, это просто пресыщенная интерпретация вещей полицейским, поскольку, похоже, мало кого интересует смерть Коротышки Джерри, человека, который, как все знали, действовал по собственному выбору на краю преступного мира Нового Орлеана и, следовательно, сам напросился на свою судьбу.

В жизни Клея Мейсона также не было меча драконида. Его выслали из Мексики, а его имущество конфисковали, но вскоре он снова посещал университетские городки, брал интервью в Интернете, продавал свою шелуху по телевизору. Покровитель искусств купил ему дом на холмах за пределами Санта-Фе, где собирались его приверженцы и приятели-гуляки 1960-х годов, и известный нью-йоркский фотограф поймал его на террасе, его лицо было таким же суровым и нестареющим, как синее кольцо гор позади него, на голове был стетсон с оборками от пота, его эльфийские глаза смотрели прямо в камеру. Заголовок под фотографией гласил: "Лев зимой".

Но я думаю, что научился не горевать о том, как устроен мир, по крайней мере, не тогда, когда весна на носу.

Третью неделю марта лил сильный дождь, затем небо прояснилось, и однажды утром наступил новый сезон, и болото снова стало зеленым, новые листья на затопленных насаждениях деревьев колыхались на ветру с залива, стволы кипарисов были покрыты лишайником.

Мы с Алафэр проехали на ее "Аппалузе" без седла по дороге, как две деревянные прищепки, закрепленные на ее хребте, и запустили воздушного змея на ветру. Воздушный змей был большим, на бумаге был изображен американский флаг, и он быстро поднимался в небо, все выше и выше, пока не превратился всего лишь в далекое пятнышко над полями сахарного тростника на севере.

Мысленным взором я увидел плантацию Лароз с высоты воздушного змея Алафера, холмистые лиственные леса и ровные поля, где Конфедераты и федералисты голгофы атаковали и убивали друг друга, оставляя своих лошадей ржать и выпотрошенными среди тростниковой стерни, и я задался вопросом, какой дарвиновский момент должен был проявиться, прежде чем мы превратились из детей, размахивающих бумажными флажками в небе, в полуоформившихся существ, несущихся с воем рожков по дороге в Ронсево.

В тот вечер мы ели раков в Possum's в Сент-Мартинвилле, прошли мимо старой церкви в центре города и прошлись под дубами Эванджелин рядом с Teche, где я впервые поцеловал Бутси летом 1957 года и действительно почувствовал, как ветви дерева кружатся у меня над головой. Алафер был на причале за церковью и бросал кусочки хлеба в столбе электрического света на поверхность воды. Бутси обняла меня за талию и толкнула бедром.

"О чем ты думаешь, ловкач?" сказала она.

"Никогда не скажешь", - сказал я.

В тот вечер мы с ней съели по куску пирога с орехами пекан на столе для пикника на заднем дворе, затем, словно протягивая руку в прошлое, словно отдаваясь миру игры и неразумия, который уносит тебя за пределы времени, я включил стереопроигрыватель Алафэр, который содержал кассетную запись всех пластинок музыкального автомата Джерри Джо.

Мы танцевали под "Jolie Blon" и "Tes Yeux Bleu", затем прибавили скорости, исполнив "Bony Maronie", "Long Tall Sally" и "Short Fat Fanny". Снаружи, в темноте, за пределами света прожектора на дереве мимозы, скот моего соседа пасся в овраге, когда электрическая буря расчертила небо молниями на юге. Воздух внезапно стал прохладным и насыщенным сернистым запахом озона, ветер сдувал пыль с нового тростника, глициния в нашем гараже прижалась к дощатым стенам, в то время как тени и причудливые формы формировались и преобразовывались сами собой, словно греческие актеры на открытой сцене, манящие нас, заманивающие от пасторальных забот в амфитеатр у моря, где мы снова стали свидетелями незавершенной истории о нас самих.

***

Джеймс Ли Берк

Горький Корень

Третья книга из серии о Билли Бобе Холланде

Благодарности

ЕЩЕ РАЗ я хотел бы поблагодарить мою жену Перл и наших детей Джима-младшего, Андре, Памалу и Алафера за то, что они всегда были со мной.

Я также хотел бы поблагодарить отца Эдмонда Э. Бливена за его понимание исторической и теологической природы христианского крещения.

Посвящается Джеку и Шелли Мейер

Глава 1

РОДИТЕЛИ Дока Восса были фермерами немецкого происхождения, пацифистами-меннонитами, которые управляли несколькими фермерскими хозяйствами за пределами Диф-Сита, штат Техас, выращивали бобы, дыни и помидоры, платили налоги и в целом шли своим путем. Когда Док получил уведомление о призыве в выпускной класс средней школы, многие из нас подумали, что он может подать заявление об освобождении от призыва по соображениям совести. Вместо этого Док завербовался на флот и стал санитаром госпиталя при морской пехоте.

Затем его подключили к силовой разведке, и в итоге он стал морским котиком, пилотом вертолета и самолета, который проводил операции по эвакуации на камбоджийской границе. На самом деле Док стал одним из самых титулованных участников войны во Вьетнаме.

В ночь, когда Док вернулся домой, он сжег свою униформу на заднем дворе своего дома, методично подвешивая каждую деталь на палочке над огнем, который вырывался из ржавой бочки из-под масла, превращая его морские тропические продукты в светящихся нитевидных червей. Он присоединился к фундаменталистской церкви, еще более радикальной по своим взглядам, чем традиционная вера его семьи. Когда его попросили дать показания, он встал посреди собрания и спокойно рассказал историю о нападении на деревню, которое заставило его коллег-прихожан в дощатом церковном доме плакать и дрожать.

В конце сезона сбора урожая он исчез в Мексике. До нас дошли слухи, что Док был наркоманом, жил в хижине на берегу залива Кампече, его разум сошел с ума, волосы и борода напоминали львиную гриву, тело было покрыто язвами.

Я получил от него грязную открытку, написанную карандашом, которая гласила: "Дорогой Билли Боб, не позволяй политикам или генералам заполучить тебя. Я плаваю с дельфинами по утрам. Океан полон света, и дельфины говорят со мной как с одним из своих. По крайней мере, я так думаю.

"Твой приятель, парень, который раньше был Тобином Воссом".

Но два года спустя Док вернулся к нам, изможденный, его лицо было выбрито, волосы подстрижены, как у заключенного, в его спортивной сумке лежал блокнот со стихами.

Он проработал все лето со своими отцом и матерью, продавая дыни, дыни-канталупы и клубнику с прилавка недалеко от Сан-Антонио, затем поступил в университет в Сан-Маркос. Не успели мы опомниться, как Док закончил университет и поступил в Бэйлор, где получил медицинскую степень.

Мы перестали беспокоиться о Доке, почти поздравляя самих себя, как это бывает, когда заблудший родственник наконец становится тем, кем, по вашему мнению, он всегда должен был быть. Док никогда не говорил о войне, за исключением сборника стихов, который он опубликовал, затем в сборнике рассказов, основанных на этих стихах, которые, возможно, украл известный кинорежиссер при создании отмеченного наградами фильма о войне во Вьетнаме.

Док руководил клиникой в Глухом Смите и женился на девушке из Монтаны. Когда он потерял ее в авиакатастрофе пять лет назад, он справился с трагедией в своей собственной жизни так же, как справился с войной. Он не говорил об этом.

Ни об огне, который никогда не угасал внутри него, ни о скрытом потенциале насилия, который отрицала мягкость в его глазах.

Глава 2

Покойная ЖЕНА Дока происходила из семьи, занимавшейся скотоводством в долине Биттеррут в западной Монтане. Когда Док впервые встретил ее на рыбалке почти двадцать лет назад, я думаю, он влюбился в ее штат почти так же сильно, как и в нее саму. После ее смерти и похорон на ранчо ее семьи он возвращался в Монтану снова и снова, проводя там все лето и сезон отпусков, сплавляясь по реке Биттеррут или катаясь на беговых лыжах и взбираясь в горы Биттеррут с крюками и ледорубом. Я подозревал, что в мыслях Дока его жена все еще была с ним, когда он скользил по старым, залитым солнцем лыжным трассам, которые пересекали лес над местом ее захоронения. В конце концов он купил бревенчатый дом на реке Блэкфут. Он сказал, что это всего лишь загородный дом, но я верила, что Док ускользает от нас. Возможно, в конце концов в его жизнь войдет истинный покой, сказал я себе.

Затем, буквально в июне прошлого года, он пригласил меня погостить на неопределенный срок. Я передал свою юридическую контору партнеру на три месяца и отправился на север с Крилом и флай родом в глупой надежде, что каким-то образом мои собственные призраки не пересекут границы штата.

Предположительно, слово "Миссула" происходит из индейского языка салиш и означает "слияние рек". Район назван так потому, что именно там реки Биттеррут и Блэкфут впадают в Кларк-Форк в Колумбии.

Лесистые холмы над рекой Блэкфут, где Док купил свой дом, в 7 утра были еще темными, луна казалась кусочком покрытого коркой льда над крутым скалистым каньоном, который поднимался к плато, покрытому пондерозой. Река, казалось, светилась черным металлическим светом, и пар поднимался от водопадов в каналах и от валунов, обнаженных течением.

Я взял с крыльца дома Дока свою удочку, сачок и брезентовую веревку и пошел по тропинке к берегу реки. В воздухе пахло холодной водой, перегноем, оставшимся в темноте леса, и оленьим и лосиным пометом, высохшим на галечных берегах реки. Я наблюдал, как Док Восс присел на корточки перед костром из плавника и вилкой помешивал полоски ветчины на сковороде, прищурившись от дыма, верхняя часть его тела согревалась только в летном жилете, плечи были натянуты сухожилиями. Затем солнце пробилось сквозь стволы деревьев на хребте и осветило луга, леса и скалы вокруг нас розовым светом, который заставил нас невольно поднять глаза в бескрайнее небо Монтаны, как будто у нас несправедливо украли звезды.

Док протянул мне оловянную тарелку с яйцами, ветчиной и ломтиками хлеба, которые он нарезал на камне и подрумянил в ветчинном жире. Он сел рядом со мной на мягкое, поросшее травой место, прислонился спиной к валуну, отпил кофе из складной чашки из нержавеющей стали и наблюдал, как его дочь, стоя по колено в реке, без сапог, безразличная к холоду, ловит рыбу в луже, которая бурлила за гнилым тополем. Он достал из рюкзака крошечную солонку и перечницу, затем достал пистолет в кобуре.достал из сумки револьвер "Магнум" 44-го калибра и положил его поверх папоротников, широкий ремень с тяжелой квадратной латунной пряжкой и обтянутые кожей патроны завернул поверх рукоятей из вишневого дерева.

"Красивый пистолет", - сказал я.

"Спасибо вам", - ответил он.

"Собираешься подстрелить радугу, которая не прыгнет в твой крил?" - Сказал я.

"Ночью пумы спускаются с деревьев. Они попадают в кошачьи миски и все такое."

"Сейчас не ночь", - сказал я.

Он ухмыльнулся в никуда и посмотрел в направлении своей дочери. Она была младшеклассницей средней школы, ее светлые волосы были коротко подстрижены на затылке, джинсовая рубашка туго обтягивала талию, когда она подняла удочку над головой и вытащила леску, с которой капала вода из-под поверхности реки, и ложным забросом вывела сухую муху на палантин в виде восьмерки.

Док продолжал трогать свою челюсть большим пальцем, как будто у него был поврежденный зуб мудрости.

"На чем ты учишься?" - спросил я. - Спросил я.

"Я?"

"Нет. Камень, к которому ты прислоняешься."

"Страна катится в ад", - сказал он.

"Люди говорили это в течение двухсот лет".

"Ты пробыл здесь одиннадцать часов и уже во всем разобрался. Хотел бы я обладать таким же умом, - ответил он.

Он оставил свою еду несъеденной и пошел вверх по течению со своей удочкой, его длинные пепельно-светлые волосы развевались на ветру, плечи были сутулыми, как у древнего охотника.

Пятнадцать минут спустя я последовал за его дочерью к бревенчатому дому, который был засажен розами и увешан колокольчиками. Она стояла у раковины, выпотрошив внутренности радужной форели, вода из-под крана брызгала ей на запястья. Ее брови были сведены вместе, как будто она пыталась разглядеть что-то сквозь клубок запутанных мыслей прямо у нее перед лицом.

"В чем проблема с твоим стариком?" - Спросил я.

"Кризис среднего возраста", - ответила она, притворно улыбаясь, внезапно осознав психологический метаболизм людей на тридцать лет старше ее.

"Почему он носит револьвер?"

"Вчера кто-то стрелял в наш дом в Диф-Смите. Вероятно, это был пьяный охотник. Папа думает, что это милиция или эти люди подсыпают цианид в Черноногих. Он обращается со мной как с ребенком", - сказала она, и ее лицо потемнело от ее собственной риторики.

"Прошу прощения?" Сказал я, пытаясь следовать за развитием ее логики.

"Мне почти семнадцать. Он этого не понимает ".

"Какое ополчение?"

"Они внизу, в долине Биттеррут. Кучка сумасшедших, которые думают, что патриотично не платить по счетам. Папа пишет о них письма в газету. Это глупо ".

"Кто добавляет цианид в воду?"

"Спроси его. Или его друзья, которые думают, что они защитники окружающей среды, потому что пьют в барах с бревенчатыми стенами ".

"Твой старик - хороший парень. Почему бы не дать ему передышку?"

Она соскребла темную и свернувшуюся кровь с позвонков форели ногтем большого пальца, затем вымыла руки под краном и вытерла их о свой зад.

"Единственным человеком, которого он когда-либо слушал, была моя мама. Я не моя мама", - сказала она. Она вышла через заднюю дверь с пакетом рыбных потрохов для кошек.

Я нашел Дока за лесистой излучиной реки. Он ложно забрасывал удочку на белую, усыпанную галькой полоску пляжа, затем опускал мушку так же тихо, как мотылек посреди волнистой ряби. Свет и вода на его нейлоновом палантине выглядели как жидкое стекло, когда они рассекали воздух у него над головой.

"Что с вами происходит, ребята?" - Сказал я.

"С Мэйзи? Просто боли роста."

"Нет, пистолет. Эти парни из милиции или кто там еще, - сказал я.

"Войны ведутся не в Нью-Йорке или Париже. С ними дерутся в местах, до которых никому нет дела. Добро пожаловать на войну, - сказал он.

"Может быть, я выбрал неподходящее время для визита", - сказал я.

"Нет, ты этого не сделал. Смотрите, немецкая коричневая особь кормится прямо под этим навесом. Он толщиной с мою ладонь. На твоем месте я бы пустил мимо него ручейник из лосиной шерсти, - сказал Док.

Я поколебался мгновение, затем вошел вброд в ручей. Холод воды растаял, как лед, на моих теннисных туфлях и брюках цвета хаки. Левой рукой я вытащил леску с катушки и почувствовал, как она проходит через проушины на удилище, когда я сделал ложный заброс правой, и ярко отточенный крючок ручейника пролетел мимо моего уха.

Глава 3

ДАЛЕКО ОТСЮДА, недалеко от Форт-Дэвиса, штат Техас, никто из нас в то время не знал, что человека по имени Уайатт Диксон освобождали из окружной тюрьмы. За поездку к железнодорожному полотну на каторжной доске он был прикован цепями к лодыжкам, запястьям и талии. На его босые ноги наступили так, что он хромал, как старик, когда шел от задней двери тюрьмы под вооруженной охраной к поджидавшему его фургону. Внутри фургона трехсотфунтовый помощник шерифа привязал Уайатта Диксона к D-образному кольцу в полу, хрипя во время работы, избегая взгляда Диксона и ухмылки, которая появлялась на его губах.

Десять минут спустя, когда солнце садилось за невысокую гряду засушливых гор, фургон остановился у железнодорожного полотна, Уайатт Диксон вышел и встал на горячем ветру, его рыжие волосы развевались, как шелк, ноздри раздувались от запаха свободы.

У него была узкая челюсть, его глаза были такими же пустыми и неопределенного цвета, как небо в пустыне, его кожа была коричневой от солнца и без татуировок. Четверо заместителей шерифа направили оружие на Уайатта Диксона, затем пятый методично снял все наручники с лодыжек и запястий Диксона. Когда сеть цепей упала с его тела, люди вокруг него невольно отступили назад или вытянули свои пистолеты еще дальше перед собой.

"Этот товарный вагон довезет тебя до самого перевала Ратон, Уайатт", - сказал толстый помощник шерифа.

Другой помощник шерифа бросил пакет с завтраком в руки Уайатту Диксону. "Тебе тоже не обязательно выходить, чтобы поесть. Не в Техасе, - сказал он.

"Вы все знаете, где мои ботинки?" - Сказал Уайатт Диксон, ухмыляясь так же натянуто, как полоска, разрезанная на арбузе.

Грузовые вагоны и вагоны для перевозки скота столкнулись, и ветер сдул мякину с плоского колеса, в которое должен был забраться Уайатт Диксон.

"Лучше займись этим, мальчик. Здешние комары используют соломинки от содовой на парне, - сказал толстый помощник шерифа.

"Я двигаюсь, босс", - сказал Уайатт Диксон и захромал по камням, как человек, идущий по мраморным камешкам, затем втиснулся в коляску с плоским колесом так же легко, как гимнаст.

Патрульная машина остановилась позади фургона, и высокий мужчина в сером костюме, в стетсоне, темных очках и широком цветастом галстуке вышел и понес картонный чемодан в товарный вагон. На его оружейном поясе висел значок с приколотой к нему золотой звездой шерифа.

"Не убеждай себя, что у тебя есть причина вернуться", - сказал он и швырнул чемодан в товарный вагон.

Он разлетелся на куски на полу, рассыпав одежду, белую соломенную шляпу, туго свернутый американский флаг, коробку с клоунским гримом, пару футбольных бутс, оранжевый парик "ужас" и пластиковое всасывающее устройство, похожее на шприц обратного действия, которое продавалось через комиксы для удаления угрей с кожи лица.

"Что ж, благодарю вас, сэр. Вы все относитесь к парню по-королевски. Боже, благослови Америку за таких, как вы ", - сказал Уайатт Диксон.

"Убери отсюда этот кусок дерьма, пока я его не пристрелил", - сказал шериф.

Помощник шерифа начал махать машинисту в локомотиве.

Несколько минут спустя, когда солнце было всего лишь тлеющим угольком среди холмов, товарный поезд сделал широкую петлю на твердой поверхности и проехал перед фургоном и патрульной машиной шерифа на контрольно-пропускном пункте. Уайатт Диксон стоял в открытой двери товарного вагона, его белая соломенная шляпа была сдвинута набекрень, на импровизированном посохе развевался американский флаг. Он вытянулся по стойке смирно и отдал честь мужчинам внизу, его босые ноги были обесцвечены, как раздавленные фрукты.

Туманным рассветом, три дня спустя, Док, его дочь Мэйзи и я сидели в моем грузовике у подножия широкой зеленой горы, заросшей соснами пондероза, которые были жесткими и белыми от выпавшего за ночь снега.

Док тихо открыл дверцу кабины, перегнулся через капот грузовика и навел полевой бинокль на линию деревьев. Затем он быстрым жестом указал на свою дочь.

"Вот они идут", - прошептал он.

С притворной покорностью она взяла у отца очки и посмотрела вверх по склону, туда, куда он показывал, ее рот скривился в красную пуговицу.

"Господи, ты когда-нибудь видел что-нибудь настолько прекрасное?" он сказал.

Когда она не ответила, я сказал: "Это что-то еще, док".

Стадо лосей, возможно, более ста голов, вышло из-за деревьев и спустилось по склону, их копыта оставляли зеленые ямки в снегу, туман блестел на костистых поверхностях их стоек. Они рассыпались веером по нижней части уклона и потекли, как коричневая вода, по двухполосной дороге, их численность, вес и коллективная масса снесли забор из скирд без какого-либо прерывания их движения или даже осознания того, что на их пути возникло препятствие.

Они вышли на луг, поросший полевыми цветами, и паслись в высокой траве у тополей, которые росли вдоль ручья медного цвета. Их горбы были покрыты снежной коркой, а тепло их тел растопило снег и заставило все стадо светиться дымчатой аурой на фоне восхода солнца.

"Что ты думаешь, Скитер?" Док спросил свою дочь.

"Меня зовут Мэйзи", - ответила она.

Мы заехали в Миссулу и позавтракали в кафе через дорогу от здания суда. Через окно кафе я мог видеть гребни гор, окружавших город, и деревья, гнувшиеся под порывами ветра, который дул по руслу реки. Олени паслись на склоне над железнодорожной станцией, и нижняя сторона их хвостов была белой, когда они подставляли задние конечности ветру.

Я оставил Дока и Мэйзи в кафе, перешел улицу к зданию суда и направился в офис шерифа. Прошлой ночью шериф позвонил Доку домой на Блэкфут и оставил записанное сообщение такого типа, которое не только раздражает, но и оставляет слушателя в смутной тревоге: "Мистер Холланд, это шериф Джей Ти Кейн. У меня есть для вас немного информации. Восемь сорок пять, мой офис. Ты не сможешь этого сделать, будь уверен, я найду тебя."

Я снял шляпу и открыл дверь его кабинета. "Я Билли Боб Холланд. Надеюсь, у меня не будет неприятностей, - сказал я.

"Это делает нас двоих", - ответил он.

Он был крупным, коротко подстриженным седовласым мужчиной в костюме и черных ботинках ручной работы. Его кожа была сильно загорелой, его шея и лицо были морщинистыми, как коричневый лист.

На его столе была раскрыта папка, полная листов факса.

"Вы помните человека по имени Уайатт Диксон?" он спросил.

"Только не навскидку".

"Он вышел из окружной тюрьмы три или четыре дня назад в Западном Техасе. Он оставил после себя листок из блокнота с полудюжиной имен на нем. Также рисунок человеческих голов в тачке. Твое было одним из имен."

"Кто с вами связался?" - Спросил я.

"Тамошний шериф прогнал ваше имя через компьютер. Ты был техасским рейнджером?"

"Да, сэр".

Он надел очки и уставился на лист факса.

"Здесь говорится, что вы и ваш напарник расследовали убийство нескольких перевозчиков наркотиков в Мексике", - сказал он.

"Слухи умирают с трудом", - ответил я.

Он прочитал дальше на листе факса, его глаза остановились на одном абзаце в частности. Его глаза стали нейтральными, как будто он не хотел раскрывать то знание, которым они теперь обладали.

Он взял планшет и прислонил его под углом к своему столу. "Ты ведь не собираешься никого здесь убивать, правда?" - спросил он.

"Даже не мечтал бы об этом".

Его карандаш задвигался по планшету, затем он снова поднял на меня лицо.

"Вы теперь адвокат?" - спросил он.

"Да, сэр".

Он что-то написал в своем блокноте.

"Знаешь, что меня беспокоит? Вы не задали мне ни одного вопроса об этом парне Уайатте Диксоне", - сказал он.

"Многие выпускники угрожают. Большинство из них никогда не появляются, - сказал я.

Он изучил свой планшет и постучал механическим карандашом по металлическому зажиму.

"Я не могу с этим поспорить", - сказал он. "Но Диксон отсидел пять лет в Хантсвилле, прежде чем его задержали в Форт-Дэвисе за вождение в нетрезвом виде. Он тоже отсидел срок в Калифорнии. Его послужной список указывает на то, что он жестокий и непредсказуемый человек. Тебе совсем не любопытно?"

"Я не знаю его, шериф. Если мы закончим здесь ..." - Сказал я.

Он бросил свой планшет на стол. Наполовину заполненный кроссворд был закреплен на месте под пружинным зажимом.

"В долине Биттеррут есть то, что пресса называет "ополчением". Я сам думаю, что они просто кучка подтирающих задницы людей. Но ваш друг доктор Восс делает все возможное, чтобы расшевелить их. Может быть, ему нужен друг, который дал бы ему совет", - сказал шериф.

"Он не слушатель", - ответил я.

"У меня такое чувство, что ты тоже не такой", - сказал он. Он достал имбирный пряник из бумажного пакета и разломил его пополам своими зубными протезами. Но юмор в его глазах не скрывал ошеломленного, возможно, жалостливого взгляда, который он бросил на меня, когда я поднялся, чтобы покинуть его кабинет.

ДОМ Дока находился на северной оконечности долины над маленьким поселением Потомак, и, чтобы добраться до него, нужно было пересечь реку по бревенчатому мосту, скрепленному ржавым тросом, и проехать пять миль по плохой дороге через густые заросли леса. Ночью свет играл с небом злые шутки. Несмотря на то, что дом был расположен между утесами и горными хребтами, облака отражали бы сияние Миссулы или, возможно, баров в мельничном городке Боннер или городов на побережье. Но через сетчатое окно, когда я поднял глаза со своей кровати, мне показалось, что я вижу далекие места в перевернутом небе.

Док сказал, что Монтана полна призраков. Останки индейцев, убитых на реке Мариас, возчики, умершие от холеры и тифа по пути в Орегон, блуждающие души Кастера и солдат Седьмой кавалерийской, чьи тела были распилены каменными ножами и оставлены на берегах того, что сиу и Северные шайенны называли Жирной Травой.

Но мне не нужно было менять свою географию, чтобы увидеть привидения.

Когда шериф округа Миссула прочитал листы факса в своей папке, его внимание привлекла деталь, о которой он предпочел не упоминать.

Много лет назад, во время ночного и несанкционированного рейда в Коауилу, я случайно выстрелил и убил лучшего друга, который у меня когда-либо был.

Сегодня дух моего умершего друга сопровождал меня, куда бы я ни пошел. Л.К. Наварро был худощавым и усатым, с морщинистой кожей и блестящими черными глазами, и на нем была одежда, в которой он умер: костюм в тонкую полоску и жилет с ослепительно белой рубашкой, пепельно-серый стетсон с пятнами пота вокруг тульи, пыльные ботинки и мексиканские шпоры с гребенками, которые позвякивали, как крошечные колокольчики, когда он шел.

Я видел его вечером в мескитовой роще, расцвеченной светлячками, сидящим на крыше прилавка в лучах солнечного света воскресным утром, когда я взнуздывал своего Моргана, чтобы идти на мессу, или иногда лениво оглядывающимся через плечо, когда я ловил рыбу в молочно-зеленой реке на задах моего участка. Всякий раз, когда представлялась возможность, он уверял меня, что пурпурная рана высоко на его груди была не моей виной.

Таким был Л.К. Его мужество, его стоическое принятие своей судьбы, его отказ обвинять стали грубо сколоченным крестом и набором гвоздей, которые ждали меня каждую ночь во сне.

Когда неприятности приходят в вашу жизнь таким разъедающим мозг, разрушительным образом, что в конце концов вы готовы подвергнуться операции без анестезии, чтобы избавиться от них, вы неизбежно оглядываетесь назад на тот момент, когда каким-то образом вы перешли не тот Рубикон. Должно быть, был решающий момент, когда все пошло наперекосяк, говорите вы себе. Великие астрономические знаки на небе, которые вы проигнорировали.

Нет, вы просто свернули не на тот съезд с автострады в то, что казалось пустынным районом, освещенным натриевыми лампами, или доверчиво подписали документ, врученный вам добродушным лысым мужчиной, или отодвинули засов на своей двери, чтобы жертва несчастного случая могла воспользоваться вашим телефоном.

Док попросил меня встретиться с ним и его подругой в ресторане и баре в окутанном туманом лесозаготовительном городке Линкольн, высоко в горах у перевала Роджерс. Я припарковал свой грузовик и прошел мимо дюжины разбитых "Харлеев" в тепло и жизнерадостный блеск ресторана и увидел Дока, сидящего в кабинке с высокой женщиной, чьи темные волосы были заправлены под бейсболку.

Между ними стоял пустой кувшин из-под пива.

К горлу Дока подступил румянец, в глазах появился неестественный блеск.

"Это Клео Лонниган. Она практикует приготовление фрикаделек в Резервации, - сказал Док.

"Это значит, что я работаю неполный рабочий день в бесплатной клинике", - сказала женщина. У нее были темные ресницы, карие глаза и родинка на подбородке. Ее высокие плечи, широкие брюки и бежевая шелковая рубашка, меняющая цвет на свету, напомнили мне фотографию моей матери, сделанную во время войны, когда моя мать работала на авиационном заводе в Калифорнии.

Кто-то в баре включил музыкальный автомат так громко, что задрожали стены, затем бармен вышел из-за стойки и снова убавил громкость. Женщина рассмеялась пронзительным голосом, как будто наслаждаясь непристойной шуткой.

"Ты видишь тех байкеров там, сзади? Они думают, что они парни из девятнадцатого века, которые нашли последний кусочек американского Запада, - сказал Док. "Я хочу сказать, что на самом деле они жертвы. Это как жук на шоссе, столкнувшийся с восемнадцатиколесным автомобилем. Они просто не изучают историю, вы понимаете?"

"Я готов сделать заказ. Хотите стейк, док?" - Сказала Клео, улыбаясь, явно не желая, чтобы он пил больше.

"Конечно. Я принесу нам еще, - ответил Док.

"Не для меня", - сказал я. Но он не слушал.

Я смотрела, как он прокладывает себе путь между столиками к бару, извиняясь, когда натыкался на чей-то стул.

"Док обычно не пьет", - сказал я.

"Ты мог бы одурачить меня", - сказала она.

Значит, она знала его недолго, подумал я, с большим интересом, чем я должен был испытывать как друг Дока.

Я услышал, как позади меня открылась дверь, и увидел, как ее взгляд скользнул мимо меня и последовал за тремя мужчинами, которые только что вошли. На них были желтые строительные шапочки, брюки цвета хаки и сапоги с полуприкрытыми голенищами, а их лица выглядели осунувшимися и красными от ветра. Они сели за столик в углу, накрытый скатертью в красно-белую клетку, и изучили меню.

"Эти ребята из корпорации "Филлипс-Каррутерс". Это даже к лучшему, что Док их не видит, - сказала Клео.

"Почему бы и нет?"

"Они работают на золотом руднике. Они используют цианид, чтобы выщелачивать золото из породы", - сказала она.

"Рядом с рекой?" Я сказал.

"Почти все".

Я повернулась и снова посмотрела на мужчин. Один из них оглянулся на меня поверх своего меню, затем отхлебнул воды из своего стакана и через окно наблюдал, как под дождем проезжает грузовик, груженный бревнами.

"Ты думаешь, с Доком все будет в порядке?" - Спросил я.

"Я сомневаюсь в этом".

Она посмотрела на выражение моего лица.

"Он идеалист. Идеалисты попадают в беду ", - сказала она.

Официантка приняла наш заказ. Я услышал еще больше шума в баре и увидел, как Док разговаривает с тремя байкерами за столиком, его изящные руки были вытянуты, как будто он держал произнесенные предложения между ними.

"Извините, я на минутку", - сказал я.

Я прошел в заднюю часть ресторана, которая вела в затемненную, освещенную неоновым светом барную зону, заволакиваемую сигаретным дымом. Я прошел мимо Дока, не взглянув ни на него, ни на его слушателей, и продолжил путь к мужскому туалету. Но я чувствовал запах байкеров, как ты чувствуешь присутствие дикого животного в клетке. Это был вязкий, железистый запах, похожий на запах потной кожи, немытых волос, жира для тела и тестостерона, который высох и стал частью одежды человека.

Позади меня Док продолжил свое серьезное наставление аудитории: "Видите ли, вы, ребята, едете в Линкольн, потому что считаете, что это место без параметров. Дом Унабомбера, верно? Парень, от которого исходила такая вонь, что с неба падали канюки, но которого местные жители не замечали двадцать лет.

"Видишь ли, чего ты не понимаешь, так это того, что эти люди очень честные и придерживаются своей территории. Однажды группа парней вроде тебя решила захватить город в долине Галлатин субботним днем. Они начали пихать людей в барах, разбивать пивные бутылки на улицах, гонять своих свиней по церковным лужайкам, знаете, как в фильме Марлона Брандо "Дикая".

"Знаешь что? Через два часа все работники мельницы, лесорубы-цыгане и пастухи овец в округе съехались в город. Они припарковали свои грузовики с бревнами поперек дороги, чтобы байкеры не могли выбраться. Они ломали руки и ноги и гнули "харлеи" о телефонные столбы. Некоторые байкеры встали на колени и умоляли. Горожане оставили достаточно байкеров нетронутыми, чтобы отвезти раненых в Биллингс."

Я зашел в мужской туалет. Когда я вернулся, Док все еще говорил. Байкеры курили сигареты, наливали пиво в бокалы и пили размеренными глотками, стряхивая пепел в пустую банку, время от времени поглядывая друг на друга.

Одна из их девушек наблюдала за происходящим из автомата с сигаретами, скрестив руки перед собой. Она была индианкой, возможно, частично белой, в ее длинных волосах виднелись тускло-желтые пряди. На ней были футболка лавандового цвета и джинсы Levi's, которые низко сидели на бедрах, обнажая пупок. Она смотрела прямо мне в глаза. Когда я снова посмотрел на нее, она слегка наклонила голову, как будто я не понял, к чему она клонила.

"Официантка собирается выбросить вашу еду, док", - сказал я.

"Продолжай. Я буду там, - ответил он, отмахиваясь от меня.

Я вернулся в ресторан и сел напротив Клео. Прядь ее волос выбилась из-под бейсболки и закрывала один глаз.

"Откуда вы с Доком знаете друг друга?" - Спросила я, оглядываясь на барную стойку.

"Группа поддержки", - ответила она.

"Прошу прощения?"

"Это группа, которая собирается в Миссуле. Для людей, которые ... - Она увидела, что я все еще наблюдаю за баром. "О чем ты просишь?" - спросил я.

"Мне жаль", - сказал я, мое внимание вернулось к ее лицу. "Вы сказали, группа поддержки. Я не знал, что ты имел в виду."

Ее левая рука лежала на столе ладонью вниз. Обручального кольца на нем не было. "Это для людей, которые потеряли членов семьи в результате насилия. Жена Дока погибла в авиакатастрофе. Мои муж и сын были убиты. Итак, мы посещаем одни и те же собрания. Вот так мы и встретились. Я думала, это то, о чем ты меня спрашиваешь, - сказала она.

Кожа моего лица туго прилегала к кости. Ресторан, казалось, был наполнен звоном посуды и какофонией разговоров на незначительные темы.

"Мне жаль. Я не хотел... - начал я, но к столу подошла официантка и начала расставлять перед нами тарелки со стейком и картошкой. Клео уже потеряла интерес ко всему, что я хотел сказать в качестве извинения.

Позади нее девушка-индийская байкерша из бара прошла между столиками, наблюдая за мной, как будто она знала меня или ожидала, что я интуитивно пойму скрытый смысл в ее взгляде.

"Почему бы не приобрести новый сигаретный автомат вместо того, чтобы заклеивать его скотчем? Это не только выглядит дерьмово, сигареты не вынимаются ", - сказала она женщине за кассовым аппаратом.

"Позволь мне вместо этого дать тебе мятных леденцов для дыхания. О, здесь нет никакой платы. Разве в резервации не продают сигареты?" - сказала кассирша.

Девушка-индианка достала последнюю сигарету из своей пачки и сунула ее в рот, перенеся вес на одну ногу, ее глаза смотрели в глаза кассира.

Кассирша снисходительно улыбнулась. "Прости, милая. Но ты должен научиться разговаривать с людьми", - сказала она.

"Мой тренер по речи говорит то же самое. Я всегда говорю, отсоси мне за то, что я покровительствую белым людям", - сказала индианка.

Она остановилась у нашей кабинки, на мгновение положила пальцы на столешницу и зажгла сигарету.

"Твой друг-врач в лице Ламара Эллисона. Я бы вытащила его отсюда", - сказала она, ее глаза смотрели прямо перед собой.

Она ушла, направляясь к бару.

"Кто это?" -спросиля. Сказала Клео.

"Я не знаю. Но мне не нравится есть в "О'Кей Коррал", - сказал я.

Я встал из-за стола и вернулся к бару.

"Ваша еда остывает, док", - сказал я.

"Я как раз собирался идти", - ответил он. Затем он сказал байкерам: "Вы все подумайте над этим. Зачем гасить свой фитиль, будучи чьим-то горбом? Я свяжусь с тобой позже."

Я просунула руку ему под мышку и мягко потянула его за собой.

"Что с тобой не так?" Я сказал.

"Ты просто должен повернуть этих парней вспять. Это деревенщины, которые выигрывают войны. Либералы ждут получения гранта".

"Мы ужинаем, а потом взрываем это место. Или, по крайней мере, я такой ".

"Ты в Монтане. В этом нет ничего особенного".

Он нарезал стейк, отправил кусочек в рот и отпил пива, задумчиво глядя на трех инженеров с золотого рудника.

Я ждал, что он начнет очередной монолог, но событие, происходящее в баре, внезапно привлекло его внимание.

Вошли двое мужчин и женщина, люди, которые явно были откуда-то еще, их черты лица были мягкими по краям, плечи округлыми, лица осмотрительными, но в то же время потакающими своим желаниям и смутно искавшими приключений. Они заняли кабинку в баре, затем, возможно, один из них взглянул на байкеров, или сказал что-то, или засмеялся так, как байкер не одобрил бы, или, может быть, им просто не повезло, что от их физической слабости исходил запах, подобный запаху сырого мяса для тигра.

Один из байкеров вынул зубочистку изо рта и положил ее в пепельницу. Он поднялся со стула и подошел к их кабинке, попивая пиво из бутылки с длинным горлышком, его джинсы мешковато лежали на сиденье. Он смотрел на них сверху вниз, не говоря ни слова, зловоние его тела и одежды въедалось им в лица, как пятно.

"Кто-то должен привязать этих парней", - сказал Док.

"Не делай этого, Тобин", - сказал я.

Док вытер салфеткой жир от стейка со рта и рук, алкогольное тепло исчезло из его глаз, и вернулся к бару.

Клео оперлась лбом на пальцы и выдохнула.

"Это была ошибка. Пора уходить", - сказала она. Она посмотрела на меня. "Ты не собираешься что-нибудь сделать?"

"Это чужая битва", - сказал я.

"Как по-рыцарски", - сказала она.

"Док возмущен тем, что люди вмешиваются в его бизнес".

"Я собираюсь вытащить его оттуда, если ты этого не сделаешь".

"Попроси у официантки счет", - сказал я и вернулся в барную зону.

Байкер, возвышавшийся над тремя туристами, был одет в кожаный жилет без рубашки и инженерные ботинки со стальными носками; его челюсти и подбородок отяжелели от золотистой щетины, волосы запутались в змеях, как у вестгота. Его руки были покрыты татуировками с кинжалами, с которых капала кровь, черепами в шлемах, свастиками, обнаженной женщиной в байкерской кепке, прикованной за запястья к рулю мотоцикла. Трое людей в кабинке смотрели в никуда, их руки и тела были неподвижны, рты слегка шевелились, как будто они не знали, какое выражение хотели бы придать своим лицам.

"Извините, но вы прижимали моих друзей", - сказал байкер. "Тогда у меня сложилось впечатление, что ты кое в чем поумнел. Как будто твое дерьмо не воняет, как будто другие люди не достойны уважения. Я просто хочу, чтобы ты знал, у нас ни с кем нет разногласий. Здесь ни один байкер не причинит тебе вреда. Все согласны с этим?"

Двое мужчин в кабинке начали незаметно кивать, как будто их молчаливое согласие могло открыть дверь в душное, перегретое помещение. Но байкер наблюдал за женщиной.

"Хочешь еще пива?" - спросил я. он спросил ее. Он протянул палец и коснулся ее губ. "Улыбнись мне. Да ладно, у тебя красивый рот. Ты же не хочешь ходить с надутым видом ".

Она сглотнула, глаза заблестели, ноздри расширились и побелели по краям.

"Вот, позволь мне показать тебе", - сказал байкер. Он запустил палец ей в рот, разжимая его, проталкивая его мимо ее зубов, проникая внутрь ее щеки.

"Сейчас, одну минуту", - сказал мужчина рядом с ней.

"Ты не хочешь прикасаться ко мне, Джек. Это то, чего ты действительно не хочешь делать ", - сказал байкер, в то время как слюна женщины стекала по его пальцу.

Док вошел в поле зрения байкера, подняв руку, как мог бы миротворец.

"Тебе нужно выйти на улицу и подышать свежим воздухом, солдат… Нет, нет, это не обсуждается", - сказал Док.

Байкер ничего не сказал. Вместо этого его левая рука, указательный палец которой все еще был влажным от женского рта, казалось, поплыл, как воздушный шарик, к голове Дока сбоку, как будто он собирался погладить ее.

Движения Дока были настолько быстрыми, что позже я так и не был уверен, ударил ли он байкера сначала рукой или ногой. Я видел, как он развернулся, затем голова байкера откинулась назад, и его рот раскрылся в воздухе. Док снова развернулся, его нога вылетела в обратном ударе назад, и я был уверен, что на этот раз услышал, как хрустнули кости или зубы.

Байкер теперь лежал на полу, и я мог видеть слюну и кровь на его губах. Но его боль и уродство были наименьшей из его проблем. Он задыхался до смерти.

"Убирайся с дороги!" - крикнул я. Я услышала, как Клео сказала позади меня: Затем она стояла на коленях рядом с байкером, прижимая ложкой его язык, проникая пальцами в его трахею, извлекая часть зубного моста.

Я вышел на улицу, мимо ряда припаркованных "харлеев", и достал иссиня-черный пистолет Л.К. Наварро 45-го калибра в кобуре из чехла на кузове моего пикапа. Я бросил пистолет на переднее сиденье и стал ждать помощников шерифа и парамедиков, которые, я знал, будут там с минуты на минуту. Небо было черным, склоны гор крутыми, деревья внезапно стали бледно-зелеными, когда молния прорезала облака. Дальше по шоссе я увидел красные аварийные огни скорой помощи, с ревом мчащейся ко мне в вихре дождя.

К телефонному столбу был прибит промокший, сорванный ветром плакат, рекламирующий родео в Стивенсвилле, внизу, в долине Биттеррут. В рекламе была экшн-фотография клоуна с родео, отвлекающего быка, который только что швырнул ковбоя на доски. По какой-то причине неуместный образ услужливого клоуна, одетого в одежду бродяги, в шляпе-дерби с прикрепленными к ней рожками, не выходил у меня из головы.

Глава 4

Два ДНЯ СПУСТЯ я ехал на запад от Миссулы, мимо школы прыгунов с парашютом Лесной службы США, затем по крутому склону между лесистыми горами в длинную зеленую долину, окруженную другими горами. Я посмотрел на карту, которую нарисовал для меня Док, переехал реку Джоко и поехал по грунтовой дороге между двумя лысыми холмами к закрытому въезду во владения Клео Лонниган.

Утро все еще было холодным. Из каменной трубы ее дома валил дым, а лошади стояли на солнце у сарая, который с одной стороны был мокрым от тающего инея.

Я поднялся на крыльцо, постучал в дверь и снял шляпу, когда она открыла.

"Я хотел извиниться за то, что неумело говорил о вашей потере. Док рассказал мне об этом позже, - сказал я.

"Так вот почему ты проделал весь этот путь сюда?" - спросила она.

"Более или менее".

На двери не было никакой ширмы. Она стояла примерно в футе от меня, но не пригласила меня войти, так что расстояние между нами и отсутствие у нее гостеприимства были еще более неловкими.

"Как Док?" - спросила она.

"Байкер не выдвинул обвинений, так что копы оставили Дока в покое. Я думаю, что получить по морде - это просто часть здешнего вечера."

"Пацифисты в Монтане пользуются примерно таким же уважением, как вегетарианцы и защитники прав геев", - сказала она. "Ты спас жизнь тому байкеру", - сказал я. Она посмотрела на меня, не отвечая, как будто проверяя мои слова на предмет манипуляции или замысла.

Я надел свой стетсон и оглядел солнечный свет на ее пастбище и ее лошадей, пьющих из ручья, окаймленного осинами и тополями.

"Могу я пригласить тебя позавтракать в городе?" Я спросил.

"Док говорит, ты был техасским рейнджером".

"Да, до того, как я пострадал. Я начинал как городской полицейский в Хьюстоне."

Казалось, она смотрела мимо меня, вдаль. "У меня есть немного кофе на плите", - сказала она.

Ее дом был построен из лакированной сосны, с большими окнами, выходящими на холмы, и потолками в стиле собора, с тяжелой дощатой мебелью внутри, каменными каминами и вешалками в стенах для шляп и пальто. На кухне она налила мне кофе в белую кружку. На заднем дворе на участке, утоптанном в грязи, паслись две ламы, а чуть дальше, на холме, все еще покрытом золотистой зимней травой, белохвостая лань с двумя оленятами стояла на краю темно-зеленой поросли дугласовой ели.

"Вы с Доком довольно дружны?" Сказала я, мое лицо намеренно ничего не выражало.

"Иногда. По его собственному мнению, Док все еще женат."

"Я не вижу Дока в вашей группе поддержки", - сказал я.

"Почему?"

"Его жена погибла в результате несчастного случая. Я подозреваю, что большинство людей в вашей группе потеряли родственников в результате преступных действий ".

"Жена Дока работала в коммунальной компании. Они заставили ее лететь в Колорадо в плохую погоду. Он обвиняет их в ее смерти."

"Я никогда не слышал, чтобы он так говорил", - сказал я.

"Иногда, если ты признаешься в своих истинных мыслях, люди будут бояться тебя", - ответила она.

Но я знал, что сейчас она говорит о себе, а не о Доке. Он рассказал мне о ее муже, биржевом маклере из Сан-Франциско, который шесть лет назад рано вышел на пенсию и купил ранчо в долине Джоко. У них с Клео был шестилетний сын. Их жизнь должна была быть идиллической. Вместо этого в Сан-Франциско поползли слухи о супружеской неверности и отмывании денег. Муж подал на развод, обвинив свою жену в супружеской неверности, и получил право на летние свидания со своим сыном. Он переехал в Кер д'Ален и каждый июнь возвращался в Монтану и забирал своего мальчика.

Два года назад, в выходные четвертого июля, тела отца и сына были найдены в багажнике автомобиля отца в национальном лесу Клируотер. Автомобиль был сожжен.

"Почему ты так на меня смотришь?" - спросила она.

"Без причины".

"Док рассказал тебе все, что произошло?"

"Да".

"Люди, которые это сделали, так и не были пойманы. С этим труднее всего жить. Единственное, что меня утешает, это то, что Айзек, это мой сын, был застрелен до того, как сгорела машина. По крайней мере, так сказал коронер. Но иногда коронеры лгут, чтобы защитить семью ".

Я взял свою шляпу со спинки стула и повертел ее в руках. Я не хотел смотреть в ее глаза.

"Сегодня вечером в Стивенсвилле состоится родео. Я бы с удовольствием взял тебя с собой, - сказал я.

Солнце садилось за горами Биттеррут, когда мы поднялись на деревянные трибуны, с которых открывался вид на арену. Воздух был прохладным и пах хот-догами, высушенным навозом и скошенным сеном. Летний свет поднялся высоко в небо, и вдалеке я могла видеть горбатые пурпурные очертания Сапфировых гор и блеск реки Биттеррут, извивающейся среди хлопковых лесов, листья которых трепетали, как тысячи зеленых бабочек на ветру.

"Люди говорят, что ты приезжаешь в Монтану один раз и никогда не уезжаешь. Нет, если только с тобой что-то не так, - сказала Клео.

"Это действительно что-то особенное", - сказал я. Но мое внимание переключилось с нежности вечера на молодую женщину внизу, у взбрыкивающих желобов. На ней были замшевые сапоги и выцветшие джинсы с поясом-кончо за пределами петель, футболка и соломенная ковбойская шляпа, загнутая по бокам; она поставила один ботинок на белое решетчатое ограждение и смотрела, как трое рэнглеров загоняют быка в заднюю часть желоба.

"Ты узнаешь ту девушку там, внизу?" Я сказал.

"Нет", - сказала Клео.

"Девушка-байкер из бара в Линкольне. Она пыталась предупредить нас о Доке. Она думала, что ему будет больно."

"Тот, который ударил кассира по лицу?" - Сказала Клео.

"Она назвала мне полное имя байкера - Ламар Эллисон. Как будто она хотела убедиться, что я запомню это и расскажу кому-нибудь еще."

"Я бы хотела забыть этих людей", - сказала Клео.

"Она сделала из меня копа. Это могут сделать два типа людей. Особо тяжкие дела в тюрьме и другие копы."

"Кого волнует, что делает такой человек, как этот?" - сказала она.

Я не стал настаивать на этом.

У забора к девушке присоединились двое мужчин с короткими стрижками. Они могли бы быть байкерами или десантниками в отпуске, но, по всей вероятности, они были просто безмозглыми женоненавистниками, которым ежедневно приходилось убеждать себя в своей гендерной принадлежности.

К ним присоединился третий мужчина, с седыми волосами и подстриженной белой бородой. Он курил трубку из кукурузного початка и стоял очень чопорно, разговаривая с остальными, почти не глядя на них, его взгляд блуждал по арене и трибунам, как будто окружающая обстановка подлежала его одобрению.

"Я видел фотографию этого парня", - сказал я.

"Это Карл Хинкель. Он глава здешнего движения ополчения. У них есть привычка появляться в маленьких городках, которые не могут позволить себе содержать полицию ", - сказала она.

Наездник спускался верхом на быке по взбрыкивающему желобу, просунув руку в перчатке под бычью веревку. Бык поднимал голову, пуская слизь, цепляясь рогами за дерево, в то время как наездник перевязывал ему руку тем, что на родео называют обручем самоубийцы. Он слегка выпрямился, расправил плечи и крепко уперся ногами в ребра быка.

"Снаружи!" - заорал он, подняв правую руку в воздух.

Ворота в желоб распахнулись, и бык вырвался на арену, на его шее зазвенел колокольчик, тело изогнулось, копыта рассекли воздух, едва не задев двух клоунов родео, которые стояли у желоба за резиновой бочкой.

Бык тяжело рухнул на передние конечности, задев копчик всадника, затем развернулся на середине шага и, подняв голову, ткнулся всаднику в лицо. Всадник один раз подпрыгнул на спине быка, одной ногой молотил по воздуху для равновесия. Затем он оказался за бортом.

За исключением того, что его рука в перчатке попала под бычью веревку, рука была согнута назад, тело наездника болталось на быке, как у тряпичной куклы.

Коричневый шар пыли поднялся с арены, когда бык закружился по кругу, швыряя всадника в грязь, топча его копытами, пытаясь зацепить всадника одним рогом.

Один из клоунов, мужчина, одетый в брюки в горошек, полосатую ковбойскую рубашку, подтяжки пожарной части, футбольные бутсы и оранжевый парик и котелок, попал быку в морду, ударив его шляпой по носу, фактически нахлобучив ее на морду, направляя ее ярость на себя, в то время как другой клоун рывком ослабил ремень безопасности и вытащил наездника из-под копыт быка.

Толпа поднялась на ноги, сначала в ужасе, затем с облегчением и восхищением, когда они стали свидетелями храбрости клоунов и спасения наездника.

По какой-то причине сцена на арене, казалось, застыла, как на фотографии, но с неправильными деталями, которые были не синхронизированы, недостаток в том, что должно было быть данью уважения тому, что есть лучшего в нас. Бык уже ушел, через ворота в дальнем конце арены. Парамедики укладывали мотоциклиста на носилки. Он поднял руку к толпе и слабо улыбнулся, его лицо было испачкано пылью и кровью. Клоун, который освободил зажатую руку наездника из-под бычьей веревки, поднял шляпу наездника и отнес ее к носилкам.

Но человек, который вел себя наиболее храбро, клоун в оранжевом парике, никогда не смотрел на сбитого всадника. Вместо этого он зажал в зубах окурок узкой сигары, раскурил ее и посмотрел на трибуны, покуривая, с ухмылкой, нарисованной гримом, как у дурака на похоронах.

Он перелез через решетчатую ограду у подъемных желобов, спрыгнул на землю и принял банку содовой из рук лидера ополчения, белобородого мужчины по имени Карл Хинкель. Он пил, пока банка не опустела, его адамово яблоко постоянно двигалось, затем смял банку в ладони и выбросил ее в мусорный бак. Затем он снова оглядел толпу, и я могла бы поклясться, что его взгляд остановился на мне.

Он подошел к подножию лестницы, которая вела к нашим местам, его бутсы стучали по бетону, и указал на трибуны, как будто узнавая старого друга.

"Билли Боб?" - Сказала Клео.

"Да?"

"Я думаю, что этот человек пытается привлечь наше внимание".

"Я не знаю ни одного клоуна с родео".

Она посмотрела на программку в своей руке. Когда она снова подняла взгляд, ее рука коснулась верхней части моего запястья.

"Он поднимается сюда. Билли Боб, посмотри на его глаза, - сказала она, глядя прямо перед собой.

Они были углубленными и широко расставленными, наполненными непочтительным, агрессивным светом.

Он поднимался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, ноги без усилий поднимали его. Он остановился в нашем ряду, снял свой страшный парик и прижал его к сердцу.

"Что ж, здравствуйте, мистер Холланд. Держу пари, ты не знаешь, кто я ", - сказал он.

"Нет, не хочу", - сказал я.

"Уайатт Диксон. Недавно из Форт-Дэвиса, штат Техас. До этого из Хантсвилла, штат Техас, - сказал он и протянул руку. Ветер дул ему в спину, и я почувствовала горячий, сухой запах мужского пота, который был выглажен в рубашке.

Я взяла его за руку. Он был грубым, как петушиная нога, с чешуйками по краям, линии на его ладони были покрыты грязью.

"Вы откуда-то знаете меня, мистер Диксон?" Я спросил.

"Не я. Но моя сестра так и сделала. Кэти Джо Уинсет была ее фамилией по мужу. Ты вспоминаешь о ней?"

"Я уверен, что хочу".

"Она была бы польщена. За исключением того, что она на кладбище."

"В том же самом, в котором похоронен ее ребенок? Тот, которого она задушила?" Я спросил.

Он поставил одну обутую в шипы ногу на бетонную ступеньку над собой и оперся одной рукой о колено, так что его лицо оказалось рядом с лицом Клео, его дыхание касалось ее кожи.

"Боже, благослови эту страну. Да благословит Бог эту привлекательную женщину здесь. Женственность - это самое особенное творение Господа. Для меня большая честь быть здесь и развлекать вас всех ", - сказал он.

"Спасибо, что заглянули, мистер Диксон. Оставайся на связи, - сказал я.

"О, я так и сделаю. Да, сэр, три-бобтейл. Ты поймешь, когда это будет и мое кольцо тоже ".

"Я с нетерпением жду этого", - сказал я и подмигнул ему.

Но он не рассердился. Его тонкая челюсть, казалось, была выдвинута вперед, его глаза не отрывались от моих. Затем он побежал трусцой вниз по лестнице, уперев руки в бока, его футбольные бутсы стучали по бетону, его тело, похожее на хлыст, покачивалось.

Он остановился у подножия прилавков, отсчитал несколько долларовых купюр индийскому продавцу хот-догов и указал на нас. Продавец, который был полноват и носил большую белую коробку на ремешке вокруг шеи, начал подниматься по лестнице к нам.

"Я не могу поверить, что я только что слушала этот разговор", - сказала Клео.

Продавец остановился в конце ряда и протянул нам двух жирных свиных сосисок, завернутых в салфетки, политых чили и плавленым сыром. Уайатт Диксон наблюдал за нами с вершины взбрыкивающего желоба. Я встал так, чтобы он мог меня ясно видеть, указал на хот-дог в моей левой руке и сделал большим и указательным пальцами знак одобрения "А-о'кей".

"Я не могу поверить, что ты только что сделал это", - сказала Клео.

"Улыбайся плохим парням и никогда не давай им понять, о чем ты думаешь. Это сводит их с ума, - сказал я.

"Что, если они уже сошли с ума?" - спросила она.

Глава 5

Я позвонил шерифу в Миссулу рано утром на следующий день, затем поехал, чтобы встретиться с ним в его офисе. Когда я вошел в офис, он стоял у окна, глядя на улицу, одетый в синюю рубашку с длинным рукавом, брюки в угольно-черную полоску и широкий кожаный ремень. Я поняла, что он был даже большим человеком, чем я думала. Его руки были прислонены к боковым стенкам окна, а спина и голова полностью закрывали вид на улицу.

"Я проверил эту девушку, сестру Диксона, как-там-ее-там, Кэти Джо Уинсет. Очевидно, она была профессиональным стукачом. Она умерла от сердечного приступа, когда ее везли из женской тюрьмы на суд в Хьюстон ", - сказал он. "Почему ее брат хотел повесить это на тебя?"

"Она убила своего собственного ребенка. Я заставил ее признать свою вину. Частью сделки было то, что она должна была сдать нескольких байкеров, которые перевозили наркоту из Пьедрас-Неграс. Если я правильно помню, один из мулов унес с собой Уайатта Диксона. Я просто не запомнил имя Диксона."

"Если Диксон заботился о своей сестре, он должен быть благодарен тебе. В Техасе она могла достать иглу ", - сказал шериф.

Когда я не ответил, он сказал: "Она могла бы кататься, если бы не признала вину?"

"Я хотел, чтобы она уволила меня и обратилась в суд. Она убила двух других своих детей и похоронила их в Мексике. По правде говоря, я хотел, чтобы она повесилась, - сказал я.

Шериф сел за свой стол. На нем был черный галстук-ниточка, а на тыльной стороне его рук были шрамы. Он увидел, что я смотрю на них.

"Раньше я водил грузовик с бревнами. Однажды на мне сломалась цепочка "бумер", - сказал он. "Мистер Холланд, я не могу сказать, что рад видеть тебя здесь. У меня и так достаточно проблем и без того, чтобы вы, люди, привозили свои собственные из Техаса. Этот байкер, Ламар Эллисон, которого ваш друг доктор Восс переделал в Линкольне? Он был и в Дир Лодж, и в Квентине, и в том, и в другом. Ошибка твоего друга в том, что он не убил Ламара, когда у него был шанс."

"Ламар собирается вернуться в строй?"

"Не ожидай увидеть его в ближайшее время на Первом Собрании".

"У вас всех есть офицер по борьбе с наркотиками, работающий в его банде? Индианка со светлыми прядями в волосах?" Я сказал.

"У тебя есть немного наглости, не так ли?"

"Я подумал, что должен спросить. Спасибо, что уделили мне время, - сказал я.

"Не благодари меня. Я бы хотел, чтобы ты пошел домой."

Я покинул его офис и вышел из здания суда к своему грузовику. Было ветрено, небо было голубым, и над университетом я мог видеть огромную гору с гладкими склонами, с белой буквой "М" на ней, соснами в седловинах и люпином, растущим в траве, которая только начинала зеленеть.

Я услышала тяжелые шаги позади себя, затем большая рука протянулась и обхватила мое предплечье.

"Я бываю резок с людьми. Это просто моя натура", - сказал шериф. "Это хороший город, клянусь Богом. Но здесь есть люди, у которых во многих пирогах есть пальчики оближешь. Доктор Восс тусуется с некоторыми из этих фанатиков "Первой Земли", и он может навредить себе. То же самое может случиться и с тобой, сынок ".

"Я ценю это, шериф".

"Нет, ты твердолобый. Поговори с человеком по имени Ксавье Жирар. По крайней мере, если тебя переедет поезд, ты не сможешь сказать, что я тебя не предупреждал.

"Писатель? Его жена актриса?"

"Может быть, там, откуда ты родом, все по-другому, но публичные роли большинства людей в здешних краях - чистое дерьмо. Это не исключает меня", - ответил он.

Шериф сказал мне, что к полудню я, вероятно, смогу найти Ксавье Жирара, если только не начнется Апокалипсис, в недорогом баре рядом со старым железнодорожным депо. Последний раз я читал о его выходках около двух лет назад в журнале People . На фотографии было запечатлено, как его выводят из ночного клуба Санта-Барбары двое полицейских в форме, на его голове и плечах висели обломки сломанного стула, а на окровавленном лице застыла маниакальная ухмылка.

Заголовок, насколько я помню, гласил что-то вроде: "Знаменитый автор криминальных романов сражается с толпой, Которая освистывает Его Чтение стихов".

Я зашел в бар, длинное заведение с высоким потолком и кирпичными стенами, и увидел, что он ужинает в одиночестве за столиком в глубине зала. Его обхват, борода, густые, не расчесанные волосы и большая голова заставили меня подумать о коричном медведе. Его руки даже выглядели как лапы. В баре было полно бродяг, индейцев, нескольких студентов колледжа и группы людей, которые выглядели так, словно только что купили западную одежду в торговых центрах Санта-Фе. Ксавье Жирар наблюдал, как я приближаюсь к нему, когда он опрокидывал кружку пива.

"Мистер Джирард, меня зовут Билли Боб Холланд. Я адвокат из Глухого Смита, штат Техас. Шериф сказал, что я должен поговорить с тобой, - сказал я.

"Ах, да? О чем? - спросил он.

"О Тобине Воссе". Я выдвинул стул из-за стола и сел.

Он взял свою бумажную салфетку, посмотрел на нее и уронил. "Почему бы тебе просто не плюхнуться без приглашения?" он сказал.

"Мне нужна некоторая помощь, сэр. Если я вторгся, я уйду".

"Вы тот частный детектив, которого нанял мой киноагент?"

"Прошу прощения?"

"Есть какое-нибудь удостоверение личности?"

"Ты серьезно?" Я спросил.

Он подумал об этом и позволил своим глазам блуждать по моему лицу.

"Я предполагаю, что этот жареный южный акцент пришел не из Лорел-Каньона", - сказал он. "Тобин Восс на правильной стороне, но он арестовывает не тех людей. Наркоманы из-за бугра - это не проблема в Монтане ". Затем он повысил голос и посмотрел в сторону группы, одетой в стилизованную западную одежду. " Калифорнийские придурки, скупающие штат с помощью своих кредитных карточек, - это совсем другое дело".

"Ты знаешь парня по имени Уайатт Диксон?" Я спросил.

"Нет. Кто он такой?"

"Бывший заключенный из Техаса. Похоже, он дружит с этим лидером ополчения, Карлом Хинкелем."

"Если бы Хинкель добился своего, остальные из нас превратились бы в куски мыла".

"Ты знаешь эту группу "Первая Земля"?" Я сказал.

"Первая линия обороны против придурков - это придурки из Лос-Анджелеса , о которых я говорю", - сказал он, снова повысив голос, его глаза остановились на туристах, - "которые хотят добывать нефть в диких районах и обнажать национальный лес".

"Я понимаю".

"Ты не убежден?" он сказал.

"Было приятно познакомиться с вами, мистер Джирард. Я прочитал пару ваших книг. Я восхищаюсь твоим талантом."

Казалось, он посмотрел на меня с другим светом в глазах.

Он сказал: "У нас с Холли сегодня вечером несколько человек. Это вечеринка в честь публикации. Сборник эссе, написанных местными писателями о черноногих. Приведи Тобина Восса или кого захочешь.

"Это любезно с твоей стороны. Скажите мне, мистер Джирард, зачем киноагенту приятеля понадобилось посылать за ним частного детектива?"

"Мужчина утверждает, что я поджег его кабриолет с откидным верхом возле Polo Lounge. Но не придавайте этому никакого значения. Бедный парень неуравновешенный. Он пытается установить 900 платных номеров для Чарли Мэнсона и братьев Менендес".

"Это твой агент?"

"Больше нет", - сказал он, его глаза улыбались.

"Пойдем с нами", - сказал Док своей дочери Мэйзи в тот вечер.

"Холли Джирард выглядит как расплавленный воск, который кто-то положил в холодильник", - сказала Мэйзи.

"Я не хочу, чтобы ты была здесь одна", - сказал он.

"Стив заедет за мной. Мы собираемся в кино. Если ты мне не доверяешь, тогда оставайся дома ".

"Во сколько ты возвращаешься с шоу?" Док сказал.

"Может быть, ты мог бы установить на меня электрический монитор. Такие носят преступники, когда их приговаривают к домашнему аресту."

"Как насчет этого с театральностью?" Док сказал.

"Как насчет этого самого, папа? Это ты эгоистичен. Ты ни от чего не отказываешься и хочешь, чтобы я отказался от всего ".

Лицо Мэйзи сияло, как засахаренное яблоко. Кожа над ее верхней губой была влажной от пота, как у маленькой девочки.

"Полегче, док", - подумал я.

Он посмотрел в окно на сумерки на холмах и черный водоворот реки, когда она делала изгиб и текла глубже в леса, которые уже погрузились в тень.

"Мы вернемся к одиннадцати. Ты можешь сделать то же самое?" он сказал.

"Я не знаю. Дети в Миссуле наполняют презервативы водой и бросают их в машины друг друга. Могу ли я отказаться от этого ради душевного спокойствия моего отца? Боже, я не уверена, - сказала она. Она поправила прическу перед зеркалом, посмотрела на отражение своего отца и безобидно приподняла брови.

Я вышел на улицу и подождал Дока у своего грузовика. Через переднее окно я могла видеть, как он и Мэйзи ожесточенно спорили. Когда он вышел на улицу, он пытался быть добродушным, но не смог скрыть напряжение на своем лице.

"Говорят, у отца бывает несколько тяжелых моментов, когда его дочери от тринадцати до семнадцати. Я думаю, это больше похоже на то, как ежедневно подниматься и спускаться по лестнице с помощью веревки", - сказал он.

"Кто этот парень, с которым она встречается?" Я спросил.

"Он живет дальше по дороге. Он хороший мальчик. Теперь там его машина, - сказал Док.

"Тогда перестань волноваться", - сказал я.

Мы поехали в Миссулу через каньон Хеллгейт и встретили Клео Лонниган в кафе-мороженом на Кларк-Форк реки Колумбия. Она была снаружи, за столиком у воды, тополя колыхались на ветру у нее за спиной. На ней было черное платье и жемчуга, и она выглядела абсолютно красивой.

"Я звонил тебе домой. Я подумал, может быть, я опоздал. Мэйзи сказала, что ты уже ушел, - сказала она.

Сеть морщин пересекла лоб Дока.

"Как давно ты звонил?" он спросил.

"Всего минуту назад", - ответила Клео.

"Почему она все еще дома?" Сказал Док, затем подошел к телефону-автомату внутри кафе-мороженого, прежде чем Клео или я смогли заговорить.

"Он немного взвинчен", - сказал я.

"Я думаю, Док и его дочь должны развестись", - сказала она.

Я видел, как он повесил трубку на рычаг, затем спустился по ступенькам к нам.

"Дома никого. Они, вероятно, сбежали ", - сказал он.

"Конечно", - сказала я, радуясь, что разговор вот-вот сменится.

Он взглянул на свои наручные часы, его глаза были заняты размышлениями. "Я позвоню из дома Джирарда", - сказал он.

Ксавье Жирар и его жена Холли жили в большом бревенчатом доме на утесе над Кларк-Форк. Сейчас солнце было всего лишь искоркой между двумя горными хребтами в западной части долины, но послесвечение поднималось высоко в свод голубого неба над головой, и, глядя на север, можно было увидеть заснеженные вершины гор в пустыне Гремучих Змей, а по направлению к Миссуле - клены в жилых кварталах, колышущиеся на ветру, и огни центра города, отражающиеся на поверхности реки.

"На чьи деньги куплено это место?" - Сказал я, когда мы шли по подъездной дорожке к солнечной террасе дома Джирардов.

"Не Ксавье. У него обратная связь с королем Мидасом. Все, к чему он прикасается, превращается в мусор. Он вернулся в Луизиану и построил дом за миллион долларов на Байу, вы знаете, парень из Шитсвилла неплохо зарабатывает, за исключением того, что он построил его в воронке, фундамент провалился, и все это сползло в байу ", - сказал Док.

Гостями на террасе и в гостиной были писатели и сотрудники университета, художники, биологи и защитники природы, фотографы, студенты гуманитарных факультетов с Востока, редактор из Doubleday, журналист из Time, кинопродюсер из A amp; E, smoke jumpers и окружение Ксавье Жирара, состоящее из фанатов barroom.

Актер из северо-центральной части Техаса, одетый в костюм без галстука, в рубашке с расстегнутым воротом, выступал за столом со стеклянной столешницей, уголки его рта были опущены, как у инструктора по строевой подготовке.

Он говорил о кастинговом обеде много лет назад.

"Видите ли, Деннис действительно хороший мальчик и все такое, но он совершенно не понимает южан. Мы ждали, когда подадут еду, и он начал читать мне нотации, использовать ненормативную лексику, вести себя так, словно вырос на пустыре. Поэтому я потянулся через стол и схватил его за галстук, и протащил его через салат "Цезарь", и срезал его галстук ножом для стейков, и швырнул его обратно на стул, и сказал ему, чтобы он для разнообразия начал вести себя как белый человек. У меня не было никаких проблем с ним после этого, но будь я проклят, если роль не пошла на ..."

Внизу, под палубой, мы могли слышать, как Ксавье Жирар, раздетый по пояс, колотит по спортивной сумке голыми кулаками, в то время как его приятели по бару восхищенно наблюдали за происходящим.

Сюрпризом стала жена Жирара. Я ожидал, что она унаследует хотя бы часть эксцентричности своего мужа. Вместо этого она либо была экстраординарной актрисой, либо, должно быть, была пьяна в стельку в ту ночь, когда вышла за него замуж. Она, казалось, смотрела в твои глаза с полным интересом, независимо от темы разговора. Ее кожа была бледной, рот неправильной формы, как будто выражение ее лица и улыбка были непривычными, возможно, немного ранимыми. Она заплетала свои темно-русые волосы в косички и стояла близко к человеку, с которым она разговаривала , будь то мужчина или женщина, таким образом, что это казалось сексуально интимным, но в то же время беззащитным.

"Вы были помощником прокурора Соединенных Штатов?" она сказала.

"На какое-то время. В Финиксе, - ответила я.

"Почему ты уволился?" она сказала.

"Наверное, я был не настолько хорош в этом".

Ее глаза изучали мои, как будто в моем предложении содержался смысл, который мы двое должны изучить вместе. Затем она обхватила большим и указательным пальцами мое запястье и сказала: "Ты позволишь мне кое-чем поделиться с тобой?"

Мы подошли к краю палубы, в тень и слой холодного воздуха, который поднимался с реки. Сосны дальше по склону казались черными на фоне звезд. На ней было пурпурное вечернее платье, и верхушки ее грудей блестели. Через раздвижные стеклянные двери я мог видеть, как Док несколько раз набирает цифры по телефону, в то время как Клео стояла позади него с раздраженным выражением лица.

"Я беспокоюсь за Дока. Он одержим этим золотым рудником в горах Блэкфут", - сказала Холли Джирард.

"Похоже, у него много гостей", - сказал я.

"Но люди слушают его. Он был героем войны. От него исходит эта византийская аура духовности. Он мог читать телефонную книгу и говорить как Джон Донн".

"Ты думаешь, кто-то собирается причинить ему вред?"

"Как бы вы относились к Доку, если бы у вас не было работы и еды в доме, а поэт говорил вам, что ручей с форелью важнее, чем прокормить вашу семью?" она сказала.

Через стеклянную дверь я увидел, как Док с грохотом опустил телефонную трубку на рычаг.

"Извините меня", - сказал я и вошел внутрь. Док вытаращил на меня глаза, его рука все еще лежала на телефонной трубке, изображая улыбку.

"Я позвонила в театр, в который они собирались. Я знаю управляющего. Он ее не видел, - сказал Док.

"Как будто у театрального менеджера больше ничего на уме нет", - сказала Клео.

"Вы все хотите пойти?" Я спросил. "Я должен был взять свою машину", - сказал Док.

"Все в порядке", - сказал я.

"Это был настоящий вечер. Я просто не знаю, смогу ли я еще что-нибудь подобное вынести", - сказала Клео.

Я сказал им, что увижу их снаружи, и пошел по коридору в ванную. Три женщины и двое мужчин стояли у абстрактной картины маслом, недалеко от двери ванной. Их глаза сияли, их разговор был наполнен смехом.

"Это очередь в ванную?" Я спросил.

Они замолчали и как-то странно посмотрели на меня, как будто я заговорил на другом языке. Затем какая-то женщина сказала: "Холли внутри".

Дверь была приоткрыта, и я увидела Холли Джирард, склонившуюся над зеркалом в раме, которое горизонтально лежало на мраморной столешнице. Ее вечернее платье было без спинки, и я мог видеть тонкие косточки под ее кожей, когда она глубоко вдыхала рубленую белую полоску в легкие через свернутую долларовую купюру. Она протерла поверхность зеркала указательным пальцем и потерла пальцем внутреннюю часть десен.

Она расправила плечи, повернулась, открыла дверь и непонимающе посмотрела мне в лицо.

"О, привет, еще раз", - сказала она. "Горничная, должно быть, забыла мою зубную щетку. Мне пришлось чистить зубы пальцем. Ты можешь себе представить?"

"Верно. Могу я выйти через ту дальнюю дверь?" - Сказал я, указывая в конец коридора.

"Ты чем-то оскорблен?" - спросила она.

"Нет, я не такой".

"Тогда останься", - сказала она, протянула руку и обхватила мое запястье, как делала раньше.

"Вы спросили меня, почему я уволился из Министерства юстиции", - сказал я. "Это потому, что техасский рейнджер по имени Л.К. Наварро и я убили кучу кокаиновых и дегтярных мулов в Старой Мексике. Я ненавижу сукиных сынков, которые продают эту дрянь, и если бы мне пришлось все это переделывать, я бы убил тех людей снова. Так что, я думаю, было бы немного лицемерно с моей стороны, если бы я расследовал дела об убийствах.

Группа у картины маслом уставилась на меня с непроницаемостью людей, попавших в луч стробоскопа.

"Не будь таким", - сказала мне Холли, выражение ее лица внезапно стало нежным.

Я прошла по коридору и вышла за дверь в ночь, мой затылок пылал от смущения.

Мы С Доком высадили Клео у ее машины возле кафе-мороженого, затем поехали вверх по реке Блэкфут к его дому. Мы свернули с шоссе к северу от Потомака, с грохотом проехали по мосту из бревен и тросов на грунтовую дорогу и поехали по краю высохшего русла ручья, которое при луне было белым, пыльным и покрытым паутиной водорослей.

Док продолжал, прищурившись, смотреть в переднее окно.

"Это похоже на пожар", - сказал он.

"Где?"

"Сквозь деревья. Ты видишь это?" он сказал.

"Нет", - раздраженно сказал я и с помощью электрических кнопок на двери опустил все стекла в грузовике. "Ты чувствуешь запах дыма?"

"Никаких", - сказал он.

"Тогда, ради Бога, заткнись. Я не хочу больше слышать никакой обреченности и мрака. Если только на пять минут. Хорошо, док?"

Мы пересекли ограждение для скота и поехали по двухколейной дороге через луг за его домом. Я был прав. Поблизости не было никакого пожара. Вместо этого двор Дока был заполнен машинами скорой помощи, чьи мигалки освещали переднее крыльцо дома, деревья, усыпанный галькой берег реки и течение, протекавшее между валунами, тусклым красным светом кузницы.

Глава 6

НЕСКОЛЬКО МИНУТ СПУСТЯ я наблюдал, как парамедики отнесли Мэйзи на каталке в заднюю часть машины скорой помощи и поместили ее внутрь. Ночной воздух был холодным, и парамедик натянул одеяло ей до подбородка. Ее лицо было отвернуто от меня, но я мог видеть мраморное пятно на ее шее, похожее по форме на руку. Помощник шерифа в латексных перчатках вышел из дома, неся виниловый мешок для мусора, в котором были джинсы Мэйзи, порванная блузка и нижнее белье.

Док забрался вместе с ней на заднее сиденье машины скорой помощи и оглянулся на меня, его лицо было таким, какого я никогда раньше не видела.

"Я поеду за вами в больницу", - сказал я.

Он не ответил. Парамедик закрыл дверь, и машина скорой помощи развернулась во дворе и поехала обратно через луг к воротам и грунтовой дороге. Двигатель не издавал ни звука, и я мог слышать, как трава, которая росла вдоль двухколейной полосы движения, задевает ходовую часть машины скорой помощи.

"У вашего друга была плохая ночь, поэтому я не держу на него зла за грубость", - сказал шериф. "Но я собираюсь сказать тебе то, что я сказал ему, и ты можешь повторить это ему утром. Там было три байкера."

Он поднял три пальца передо мной.

"Так или иначе, мы прижмем их к ногтю. Это означает, что ваш друг заботится о своей дочери, а я забочусь о законе. Ты меня слышишь по этому поводу?" - сказал шериф.

"Да, это так, шериф. Что меня беспокоит, так это то, что это та же самая чушь, которую я рассказывал жертвам преступлений, когда знал, что преступники, вероятно, будут кататься, - сказал я.

"Мне не нравятся ваши манеры, мистер Холланд, но я собираюсь оставить это в покое… Мы поговорили с парнем, с которым она была ранее. Дети сказали доктору Восс, что собираются в кино. Но это не было настоящим планом. После того, как вы с доктором ушли, они подумали, что могли бы немного побыть наедине. За исключением того, что в какой-то момент они поссорились, и мальчик пошел домой. Я говорю "в какой-то момент", ты понимаешь меня?"

"Они были в мешке?" Я спросил.

"Ни один из них не хочет этого говорить, но это было бы моим предположением".

"То есть, даже если вы прижмете байкеров, их адвокат свалит это на друга Мэйзи?"

"Ты адвокат защиты. Ты знаешь клиента, от которого легче отделаться, чем от сексуального маньяка?"

"Я не мог тебе сказать. Я их не принимаю ".

"Вы, чертовы мошенники, берете любого, у кого есть чековая книжка", - сказал он.

Затем он покачал головой, как бы призывая себя к ответу. "Послушайте, еще в 1860-х годах Комитет бдительности Монтаны линчевал двадцать двух убийц и разбойников с большой дороги", - сказал он. "Они сбросили их с тополей и стропил сарая по всему штату. Я думаю, это могло бы заставить мужчину тосковать по старым добрым временам. Но это не они. Передай это от меня доктору Восс."

"Попробуй сказать ему это сам, приятель", - подумал я, когда он отошел от меня, толщина его оружия виднелась под отворотом пальто.

Я остался с Доком в зале ожидания больницы Святого Патрика в Миссуле, пока он ходил взад и вперед и стучал одним кулаком о другой.

"Притормози, Тобин", - сказал я.

Он перестал расхаживать, но не из-за меня. Он прислушивался к разговору за дверью. Двое помощников шерифа в форме наслаждались какой-то шуткой, одна из которых была с грубыми краями, намеком на содомию, смехом за счет женщины.

Док вышел в коридор.

"Вам, ребята, есть чем еще заняться?" он сказал.

"Что?" - спросил один из них.

"У нас здесь все в порядке", - сказала я, появляясь в поле зрения помощника шерифа.

Один помощник шерифа тронул другого за руку, и они вдвоем пошли обратно ко входу в больницу.

"Я угощу тебя чашечкой кофе через дорогу", - сказал я Доку.

"Я возвращаюсь в отделение неотложной помощи", - сказал он.

"Они сказали тебе держаться подальше. Почему ты не позволяешь им делать свою работу?"

"Прочитаешь мне нотацию еще раз, Билли Боб, и я собираюсь сбить тебя с ног", - ответил он.

Я не могла винить его за его гнев. Он был хорошим человеком, который любил свою дочь, и они вдвоем только что оказались в центре бесконечного, унизительного и бессердечного процесса, который обращается с жертвами и членами семьи как с шифрами в следственном досье, лишает их всех остатков личной жизни и часто внушает им вывод, что каким-то образом они заслуживают своей участи.

Я оставил Дока одного и вышел на улицу, в темноту. Клены были в полной листве, ночной воздух был свеж и пропитан дымом от костра из травы на холме. Дети катались на велосипедах по тротуару, а из открытого окна старого кирпичного жилого дома доносились звуки бейсбольного матча, транслируемого с Западного побережья. Это была сцена кисти Нормана Рокуэлла. Но внутри больницы Мэйзи Восс была подключена к капельнице с морфином, ее тело было покрыто фиолетовыми и желтыми синяками, которые доходили до кости, зловонное дыхание нападавших все еще обволакивало ее лицо, как паутина.

В нескольких футах от себя я увидел Л.К. Наварро, прислонившегося спиной к стволу клена и сворачивающего сигарету, его приспущенный стетсон и черный костюм вырисовывались силуэтом на фоне освещенного входа в отделение неотложной помощи.

"Тебе нечего сказать?" - спросил я. Я спросил.

"На этом я бы направился в амбар", сказал он.

"Это никогда не было в твоем стиле, Л.К.", - ответил я.

"Док уволил этих байкеров, потому что не мог смириться со смертью своей жены".

"Ты не бросаешь своих приятелей", сказал я.

"Он говорит, что ему не понравился Вьетнам? Возможно, смерть повлияла на мою способность помнить вещи. Я думал, что "Силс" - это добровольцы."

Я никогда не мог выиграть спор с Л.К. Он скрутил кончики своей сигареты, сунул ее в рот и чиркнул кухонной спичкой о рукоятку револьвера в кобуре. Его кожа и усы вспыхнули в сложенном чашечкой пламени спички.

"Этот фильм не только о байкерах. Как ты думаешь, почему шериф указал тебе на того автора криминальных романов-алкоголика и его жену, актрису, как там зовут ту девчонку, которая нюхает кокаин, как муравьед? - спросил Л.Кью.

"Я тоже ударился об него пальцем ноги".

"Ты собираешься держать нас здесь?"

"Я дам тебе знать", сказал я.

Он затянулся сигаретой и выпустил дым через кончики пальцев. Его глаза были наполнены черным свечением, аскетичные, худощавые черты его лица стали еще красивее в смерти. Мне показалось, я увидел, как он усмехнулся уголком рта.

ПОЛЧАСА СПУСТЯ Док Восс присоединился ко мне на улице.

"Они перевели ее наверх. Ты хочешь услышать, что эти ублюдки с ней сделали?" он сказал.

"Я был полицейским, док. Я был там", - сказал я.

Но он все равно мне сказал. В физиологических подробностях, его голос срывается в горле, его ладони открываются и сжимаются по бокам.

"Она жива, партнер. Многие хищники не оставляют свидетелей, - сказал я.

"Ты довольно бойкий для парня со стороны", - сказал он.

Я пропустил это мимо ушей и посмотрел вниз по улице, подальше от его сердитого взгляда.

Он прижал подушечку большого пальца к моей руке.

"Что бы ты сделал, если бы она была твоей дочерью?" И ты тоже не лги", - сказал он.

"Постарайся выбросить неправильные мысли из моей головы", - ответил я.

"Вы с Л.К. Наварро совали игральные карты в рот мертвецам", - сказал он.

"Они замучили агента DEA до смерти. Они первыми набросились на нас."

"Моя дочь не имеет такого значения, как федеральный агент?" он сказал.

"Я думаю, ты работаешь над нервным срывом, Тобин".

Я ушла от него. Дальше по улице из-за угла выехала патрульная машина департамента шерифа и приблизилась к нам. Внутри находились два помощника шерифа, которых Док оскорбил ранее. Один из них сидел сзади с закованным в наручники мужчиной, чьи челюсти блестели от золотистой щетины, его длинные спутанные волосы были стянуты на голове банданой, из-под которой над одним глазом сочилась кровь. Помощник шерифа сзади приподнял дубинкой подбородок человека в наручниках, как будто демонстрируя отрубленную голову на тарелке.

"Это один из парней, которые изнасиловали и содомизировали вашу дочь. Он упал с пожарной лестницы при сопротивлении аресту", - сказал помощник шерифа. "Ламар, ты хочешь что-то сказать доктору Восс?"

"Да. Мой член у тебя в ухе", - сказал байкер по имени Ламар Эллисон из окна.

"Стандарты уличных дворняг с каждым днем становятся все ниже", - сказал тот же помощник шерифа, качая головой. Он постучал по сиденью, чтобы его напарник ехал дальше.

Док уставился в заднее стекло, его челюсть напряглась.

"У них есть один. Они достанут остальных, - сказал я.

"Этого недостаточно", - ответил он.

Глава 7

Мэйзи вернулась домой из больницы три дня спустя. Док привязал воздушные шарики к мебели в ее спальне и купил плюшевых мишек, плюшевых лягушек, жирафов и розового кролика высотой в четыре фута и положил их на ее подушки, но его попытка поднять настроение и оптимизм была подобна ветру, продувающему пустое здание.

Глаза Мэйзи казались одержимыми, ее преследовали мысли, которых она не разделяла. Ее лицо дернулось от внезапных звуков. Ее дыхание было кислым, и запах исходил от ее одежды. Когда отец попытался утешить ее, она свернулась в клубок и натянула покрывало на голову, рассыпав по полу мягкие игрушки, которые он ей купил.

Через дверной проем я увидел Дока, сидящего на краю кровати, его рука лежала на спине дочери, он смотрел в пространство. "Что мы собираемся делать, малышка?" - спросил он, больше для себя, чем для нее.

Солнце уже поднялось над горой, но внутри комната была наполнена хрупким желтым светом, который не давал тепла.

В полдень приехала Клео Лонниган на своем грузовике, приготовила обед, заехала в Боннер и купила торт и галлон мороженого. Позже она убедила Мейзи надеть свой стеганый халат и пушистые тапочки и посидеть на крыльце со своим отцом, пока Клео показывала нам, что она умеет делать с огнестрельным оружием.

Она взяла пистолет в кобуре.взяла револьвер 22-го калибра с оружейной полки в своем грузовике, пристегнула его и поставила три жестяные банки в ряд у грязного обрыва, затем отошла на пятьдесят футов и выпустила из каждой банки воздух, затем снова прибила ее, когда она покатилась вниз по насыпи.

"Не хочешь попробовать?" она спросила Мэйзи.

"Нет. Я не люблю оружие", - сказала Мэйзи.

"Уверен?" Сказала Клео.

"Да. В любом случае, спасибо. Я просто не люблю оружие. Я никогда этого не делала, - сказала Мэйзи, ее глаза слегка расфокусировались, как будто она думала о том, кем или чем она когда-то была. Ветер развевал ее волосы и оставлял седые полосы на голове. Она засунула руки в рукава своего халата.

Я спустился к грязному обрыву и помог Клео собрать банки и уложить их в бумажный пакет.

"Хорошая попытка", - сказал я.

"Ей понадобится несколько серьезных консультаций. Я не думаю, что Док имеет хоть малейшее представление, во что они ввязались, - сказала она.

"Не стоит его недооценивать".

"Ты знаешь, что такое изнасилование жертвы?"

"Система делает это с ней во второй раз?"

Она взглянула в сторону веранды, где в тени сидели Док и Мэйзи. Она повернулась к реке, чтобы ее голос разнесся подальше от дома.

"Я разговаривал с шерифом сегодня утром. Мэйзи не смогла выделить Ламара Эллисона из фотографического ряда", - сказала она.

"А как насчет отпечатков пальцев? Они сняли отпечатки пальцев по всей ее комнате, - сказал я.

"Не его. Сегодня утром его выпустили из тюрьмы. Никаких обвинений не выдвигается".

Я перевела дыхание и посмотрела на крыльцо. Док гладил ситцевую кошку. Он почесал ему голову, затем положил его на колени Мэйзи.

"Жаль, что я не позволил Эллисону задушиться до смерти. Я думаю о том, чтобы засунуть руку ему в рот, и мне хочется протереть свою кожу дезинфицирующим средством", - сказала Клео.

"Шериф не сказал Доку?"

"Нет".

"Почему он должен был сказать тебе первым?"

Ее горло было красным, как будто натертое ветром. "Потому что я знаю шерифа с тех пор, как был убит мой сын. Потому что Ламар Эллисон - участник "Шутов Берду". Их видели в кемпинге в ночь перед смертью моего сына ".

Она прошла в заднюю часть дома и выбросила бумажный пакет с банками в мусорный бак, затем вернулась к своему грузовику. Она расстегнула кобуру с револьвером, бросила ее на сиденье и захлопнула дверцу, как будто прекращая мысленный спор.

Несколько МИНУТ спустя я увидел, как джип "Чероки" свернул с грунтовой дороги, с грохотом проехал через загон для скота Дока и поехал по траве за домом. "Чероки" остановился у крыльца, и Холли Джирард вышла со стороны водителя. Она взяла со скамейки блюдо, накрытое крышкой, и подошла к ступенькам. Мужчина, которого я не знал, сидел на пассажирском сиденье с камерой на шее.

"Я подумала, тебе не помешало бы немного куньего гамбо от Ксавье", - сказала Холли.

"Это заботливо с твоей стороны. Где Ксавьер?" Док сказал.

"Пить воду со льдом и принимать аспирин в сауне. Угадай почему?" - ответила она.

На ней были малиновые замшевые сапоги, сшитые на заказ брюки цвета хаки и белая блузка, которая раздувалась на ветру и обнажала верхушки ее грудей. На ней была шляпа-сафари, но она сняла ее и отбросила волосы, затем я увидел, как фотограф вышел из джипа и направился к реке, как будто не хотел вторгаться в мой личный момент.

"Мы хотим, чтобы Мэйзи знала, что у нее много друзей в Миссуле", - сказала она.

"Да, я знаю, что это так", - сказал Док. "Как ты узнал о нашей проблеме?"

"Ксавьер дружит с полицейским репортером из Missoulian", - сказала Холли.

"Похоже, друг Ксавье более словоохотлив, чем следовало бы", - сказал Док.

Наступило молчание, затем Холли Джирард сказала: "Ну, мне положить это внутрь?"

Позади себя я услышал, как Клео Лонниган открыла дверь и вышла на крыльцо. Она посмотрела вниз, на берег реки, затем прикусила уголок губы.

"Я только что кое-что подгорела на плите. Запах ужасный. Вот, я отнесу это тебе внутрь, - сказала она. "Кто наш друг с камерой?"

Холли улыбнулась, вышла на крыльцо и вложила накрытое блюдо в руки Клео, повернув ее лицо под таким углом, чтобы на него падал свет.

"Он делает фоторепортаж о марше "Верни ночь" в университете. Надеюсь, ты не возражаешь, что он увязался за мной, - сказала Холли.

Док встал со стула и сунул в рот жвачку. Он прожевал его, в уголках его глаз появились морщинки, как он часто делал, когда предпочитал игнорировать то, что было худшим в людях.

"Заходи и съешь немного торта", - сказал он.

Но Клео осталась перед дверью.

"Этот человек фотографирует, док", - сказала она.

Док повернулся и посмотрел вниз по насыпи на фотографа, который теперь опустил свою камеру.

"Это правда, Холли?" - Спросил Док.

"Я не знал, что он собирается это сделать. Мне очень жаль. Если тебе нужен фильм, ты можешь его получить, - сказала Холли.

"Я думаю, тебе следует уйти", - сказала Клео.

"Прошу прощения?" - Спросила Холли.

"Плохой день для фотосессий. Это не должно быть трудно понять", - сказала Клео.

"Этот человек говорит за тебя, Тобин?" - Спросила Холли.

"Почему бы вам всем не прекратить говорить так, как будто меня здесь нет?" - Сказала Мэйзи.

Мы все повернулись и уставились на нее. Она не пользовалась косметикой, и ее лицо было бескровным, как у людей, перенесших длительную болезнь.

"Они сделали это со мной, а не с тобой. Какое право вы все имеете принимать решения о том, что происходит вокруг меня? Ты обращаешься со мной как с бессловесным животным, - сказала она.

В тишине мы могли слышать, как ветер дует в тополях, и как вода журчит вокруг обнаженных валунов посреди реки. Фотограф потер заднюю часть шеи, как будто массировал укус насекомого или ждал, когда сиюминутная внешняя проблема исчезнет из поля его зрения. Затем он отсоединил телескопический объектив от своей камеры, вернулся в джип и сонно зевнул, ожидая, когда Холли Джирард присоединится к нему.

После того как Холли Джирард ушла, я поехал в Боннер и позвонил в офис шерифа.

"Ты отпустил Ламара Эллисона?" Я сказал.

"В восемь часов сегодня утром. Сразу после того, как он поел. Он сказал, что едва мог оторваться от наших сосисок и картофельных оладий, - ответил шериф.

"Ты думаешь, это смешно?"

"Ты передаешь свою чертову болтовню кому-нибудь другому. Будь моя воля, я бы оторвал ему голову бревенчатой цепью."

"Тогда почему бы тебе этого не сделать?"

"Потому что у меня нет идентификатора жертвы. Они положили подушку ей на лицо. Кроме того, у меня нет бобового соуса в качестве вещественного доказательства."

"В ее одежде и на простынях была обнаружена ДНК. Они взяли мазки в больнице, - сказал я.

На линии было тихо.

"Алло?" Я сказал.

"Его отправили в лабораторию… Мы не знаем, что с ним случилось", - сказал шериф.

"Сказать еще раз?"

"Ты слышал меня. Я выезжаю туда, чтобы объяснить все это доктору Восс ".

Я чувствовал, как моя рука сжимает и разжимает телефонную трубку, моя грудь поднимается и опускается.

"Эти байкеры, Шуты из Берду? Клео Лонниган говорит, что они, возможно, были причастны к убийству ее сына, - сказал я.

"Это то, во что она верит. Мне нравится Клео, но правда в том, что ее муж отмывал деньги для Мафии. Может быть, ей не нравится признаваться, откуда взялось ее богатство. Возможно, в Клео даже есть подлая сторона, о которой вы не знаете, - сказал шериф и повесил трубку.

Я перезвонила ему, моя рука дрожала, когда я набирала цифры.

"Насильники, которым это сходит с рук, возвращаются. Они увеличивают свою силу, мучая жертву, - сказал я.

"Заберите доктора Восса и его дочь обратно в Техас. Позвольте нам разобраться с этим, - ответил он.

"Моя задница", - подумал я.

Первый звонок раздался на следующий день. Так получилось, что я ответил на него. На заднем плане я слышал смех людей и рев двигателя мотоцикла.

"Это тот самый доктор?" - спросил я. сказал голос.

"Кто звонит?" - спросил я.

"Подумал, что ты, возможно, захочешь знать, что она уже потеряла свою вишенку. Так что не делай вид, что это дело серьезнее, чем было, - сказал голос.

"Как тебя зовут, партнер?"

"Я просто хотел сказать пилюльщику, что у его дочери хорошая голова. Бывало и получше, но она подающая надежды. Если я возбудюсь, я мог бы устроить ей еще один кувырок. Хорошего дня".

"Ты не самый умный человек".

Линия оборвалась.

Я пошел в гостиную. Док втирал масло в пару ботинок с кружевным верхом у камина.

"Кто это был?" - спросил он.

"Один из тех парней на мотоциклах".

Он нанес еще один слой масла на ботинок, повертел ботинок в руках и посмотрел на него.

"Ты думаешь, они вернутся сюда?" он сказал.

"Если они думают, что могут застать тебя врасплох", - ответил я.

Он стер излишки масла со своих ботинок тряпкой и лениво посмотрел в окно, его мысли были скрыты.

Я КОЛЮ ДРОВА на колющем пне сзади. Утро стало теплым, и я вспотел в своей одежде. Ночью выпал сильный снег, и недавно выпавший снег таял на деревьях на горных хребтах, и хвоя сосен и елей отливала темным блеском. Я взмахнул топором в воздухе и почувствовал, как он чисто перерубил кусок сухой лиственницы. Рукоять топора была твердой в моих руках, и через несколько минут земля вокруг пня была усеяна белыми полосками щепок.

Я прижал лезвие топора коленом плашмя к пню и заострил его, затем атаковал другую кучу дров.

В голове у меня пела кровь, ладони покалывало. Мне показалось, что я увидел Л.К. Наварро на опушке леса, его пальто было откинуто назад из-за револьвера, и я понял, что на самом деле у меня на уме.

Выброс адреналина, который сопровождал запах пороха и лошадиного пота во время наших рейдов в Коауилу, оказал такое же остаточное воздействие на мою душу, как героин на наркомана, принимающего внутривенно. Во сне я желал этого почти сексуальным образом. Это привело меня к изяществу и привлекательности женских бедер. Это заставило меня жаждать отпущения грехов и удержало меня в католической исповедальне. Это заставляло меня иногда сидеть в темноте с иссиня-черным, изготовленным на заказ L.Q.45 калибра, его пожелтевшими рукоятками цвета слоновой кости, похожими на лунный свет между моими пальцами.

Я зашел в дом, принял душ в жестяной кабинке и долго держал голову под струей горячей воды. У меня было старое пулевое ранение, похожее на рубчатую звезду цвета замазки, на верхней части стопы, и еще одно на руке, и еще одно на груди, на два дюйма выше легкого. Я никогда не ассоциировал их с болью, потому что почувствовал только онемение, когда меня ударили.

На самом деле, воспоминания, которые они вызвали во мне, никогда не вызывали у меня трепета по поводу смертности. Вместо этого они напомнили мне о потенциале во мне, который я не хотел признавать.

Я начала причесываться, но халат Мэйзи висел над единственным зеркалом в комнате. Я сняла его и повесила на вешалку для одежды, а вешалку повесила поверх дверцы шкафа. Халат был розовым и покрыт изображениями котят, играющих с клубками ниток. Я пытался представить, что чувствовал Док, но я не верю, что кто-то мог, если только он не смотрел в глаза своей дочери после того, как ее систематически унижали недочеловеки, чей уровень жестокости находится в прямой зависимости от их уровня трусости.

Мои волосы были рыжевато-светлыми, как у моего отца, но теперь в них появились седые пряди, и ни время, ни опыт не научили меня, как обращаться с жестоким наследием, которое мой прадед Сэм Морган Холланд, одержимый погонщик скота, стрелок и баптистский проповедник, завещал своим потомкам.

Я увещевал и предостерегал Дока, но, по правде говоря, я чувствовал, что нападавшие на Мэйзи были рождены для тополя.

Я ПЕРЕОДЕЛСЯ в свежую одежду, натянул ботинки и вернулся в гостиную. Док выгребал золу из камина маленьким металлическим совочком и сбрасывал ее в ведро, которое закрывал крышкой каждый раз, когда пепел поднимался в воздух.

"Чем старше ты становишься, тем больше ты похож на своего отца. Он был симпатичным парнем, не так ли?" Док сказал.

"Семейная черта", - сказал я.

Он вытер рукавом сажу с лица и ухмыльнулся. Он ждал, когда я заговорю снова, читая выражение моего лица с большей проницательностью, чем мне было удобно.

"Я подумал, что мог бы съездить в город", - сказал я.

"Для чего?"

Я слегка откашлялся.

"Если Клео не в клинике, я подумал, что мог бы пригласить ее на ланч", - сказал я.

"Ты водил ее на родео, не так ли?"

"Думаю, я так и сделал".

"Хочешь какой-нибудь совет? У большинства из нас остались приятные воспоминания о первой любви, потому что она была невинной, и мы не использовали ее для решения наших проблем. Позже мы используем романтику как наркотик. Надгробия не удерживают людей в могиле, как и секс, - ответил он. Он повернулся ко мне спиной, сгреб горсть черного пепла с каминных плит и бросил его в ведро.

"Это немного чересчур, док".

Я думал, он обернется, снова ухмыльнется и, возможно, выразит какую-то форму извинения.

Но он этого не сделал.

Когда я въезжал в долину Джоко, луга и склоны холмов были залиты солнечным светом, но небо на севере приобрело цвет обожженной жести, и я мог видеть молнии, пульсирующие в облаках над горным хребтом.

Как только я свернул с главной дороги, я взглянул в зеркало заднего вида и увидел позади себя красную машину с низкой посадкой, которая ехала слишком быстро, пересекая центральную линию, как будто водителя беспокоил тот факт, что на его пути было препятствие. Я вспомнил, что видел, или, скорее, слышал, ту же машину ранее в Миссуле, когда водитель с ревом въехал на съезд 1-90. Машина не повернула вместе со мной, а вместо этого продолжала ехать по главной дороге. Женщина на пассажирском сиденье тупо оглянулась на меня, ее волосы упали ей на рот.

Я проехала через закрытый въезд к дому Клео и остановилась у сарая. Плотник с обнаженной грудью, у которого была загорелая внешность скандинавского моряка, работал на крыше. Он сказал мне, что Клео не было дома, что она была с кем-то из своих пациентов.

"В клинике?" Я сказал.

Он сунул молоток в петлю на поясе, расставил колени на выступе крыши и указал на грунтовую дорогу, которая исчезала среди деревьев на соседнем холме.

"Она выезжает с вызовами на дом. Ты поймешь, когда будешь там ", - сказал он.

"Как это?" Я сказал.

"Некоторые люди заботятся о бездомных кошках. Клео особенная, лучшая, черт возьми, женщина в этих краях, приятель", - ответил он, почти как вызов.

Я выехал за ворота и поехал по грунтовой дороге в тень деревьев. На полпути к вершине холма я увидел некрашеный дом на поляне и обшарпанный грузовик Клео, припаркованный во дворе.

Двор был усеян сплющенными пивными банками, куриными перьями, которые сдуло ветром с мясницкого огрызка, стиральной машиной и автомобильными запчастями, даже унитазом, который нелепо лежал на боку рядом с уличной уборной. В задней части дома горел мусорный бак, и ветер уносил дым через задние окна и открытую входную дверь. Я поднялся на крыльцо и увидел Клео на кухне, которая накладывала овсянку из кастрюли трем маленьким индейским детям за столом.

"Привет?" Сказал я и постучал по косяку.

Она убрала прядь волос с глаз тыльной стороной запястья и посмотрела на меня сквозь полумрак.

"Как ты узнал, где я была?" - спросила она.

"Твой плотник".

Но она была поглощена своей работой и сейчас не смотрела на меня.

"Ладно, ребята, вымойте посуду, когда закончите", - сказала она детям. "Ты можешь это сделать? Твоя бабушка скоро будет здесь. Мы с моим другом собираемся подождать снаружи. Что мы делаем в субботу?"

"Идем в кино!" - хором закричали дети.

Мгновение спустя мы с Клео вышли во двор. Солнце зашло, и тяжелый серый туман стелился над деревьями на вершине горы, и капли дождя, как мокрые звезды, стучали по грязи на поляне.

"Их матери девятнадцать. Девятнадцать, у нее трое детей. Прямо сейчас она находится в тюрьме Миссулы. Она бросила нюхать клей ради радостей кристаллического метамфетамина", - сказала Клео.

"Как долго это было здесь?" Я спросил.

"Может быть, три года. Калифорнийские банды принесли это в Сиэтл и Спокан, а затем это было повсюду ".

Мои глаза скользнули к ее рту, родинке на подбородке, тому, как ветер сдувал волосы с ее щеки. Индианка средних лет, сидевшая за рулем ржавого "юнкерса", в передних окнах которого не было стекол, въехала во двор и вошла в дом. Она кивнула Клео, но проигнорировала меня.

"Это та самая бабушка?" Я спросил.

"Есть вероятность, что в пятьдесят лет она станет прабабушкой", - сказала Клео.

"Прокатись со мной", - сказал я.

"Куда едем?"

"В любое место, куда ты захочешь пойти".

Она долго смотрела на меня.

"Ты серьезный человек, Билли Боб?" - спросила она.

"Ты всегда можешь прогнать меня".

Она посмотрела на рваные клочья облаков, кружащиеся прямо над верхушками деревьев, и сказала: "Я оставлю свой грузовик у клиники. Я должен вернуться туда к трем ".

Я открыл для нее дверь ее грузовика. Когда я закрыл его, мои пальцы коснулись верхней части ее ладони.

"Твой плотник говорит, что ты особенный", - сказал я.

Ее глаза, казалось, проникли в мои, как это было однажды раньше, прощупывая тайную мысль, личный план.

"Эрик гей. Вот почему он так щедро отзывается о женщинах ", - сказала она.

"Мой дедушка говорил, что изгои и цветные люди всегда являются лучшим мерилом белого человека", - ответила я.

"Я думаю, что вам с Доком действительно здесь самое место", - сказала она.

Мы высадили ее грузовик у клиники, затем поехали под дождем в кафе дальше по Джоко, где продавали бургеры "буффало" и молочные коктейли "гекльберри". Я заехал на заправочную станцию, припарковался рядом с рядом закрытых насосов и воткнул шланг для заправки в бак. Затем я увидел красную машину с низкой посадкой на соседнем заправочном пункте и девушку-индианку со светлыми прядями в волосах, которая стояла у заднего крыла, пока шланг заливал бензин в ее бак.

Она увидела, что я наблюдаю за ней, повернулась спиной и закурила сигарету.

"У тебя есть желание покончить с собой?" Я сказал.

"Нет, это делаешь ты, придурок. Убирайся отсюда, - сказала она.

"Ты на работе?" - спросил я.

Ее лицо запылало, губы плотно сжались. Она вырвала газовую форсунку из бака и с лязгом вставила ее обратно в насос.

Затем рыжеволосый мужчина с узкой челюстью в желтом дождевике и австралийской широкополой шляпе толкнул стеклянную дверь круглосуточного магазина и направился к нам под дождем с идиотской ухмылкой на губах.

"Благослови тебя господь, я думал о тебе весь день, а ты подъезжаешь прямо к заправочной колонке", - сказал Уайатт Диксон.

"Он приставал ко мне, Уайатт", - сказала девушка.

"Сью Линн, мистер Холланд - юрист, уважающий женственность и джентльмен из Техаса. Моя сестра, Кэти Джо Уинсет, та, что на кладбище? Она сказала, что он всегда снимает шляпу в доме, и он также никогда не ходит со стаканчиками для слюны ", - сказал Диксон.

"Ты следил за мной до Монтаны?" Я сказал.

"Я любитель родео, сэр. От Калгари до Мэдисон-сквер-Гарден и Сан-Анджело. Ты можешь подойти сюда со мной?"

Я направился обратно к своему грузовику. Но он встал у меня на пути, натянутая, шероховатая кожа его лица была усеяна каплями дождя. Его рубашка под дождевиком была расстегнута до пупка, и я чувствовала запах сырости на его теле, похожий на запах сточной воды, вытекающей из железной решетки. Позади него в тумане дымился костер из обрубков.

"Ночью, в тюрьме, когда ты слышишь, как кто-то кричит? Такой крик, который отличается от любого другого, который вы когда-либо слышали? Вы знаете, Ламар или кто-то вроде него только что поймал на копье новую рыбу. Тюрьма уже не та, что была в прежние времена, мистер Холланд. Люди уже не воспитывают преступников, как раньше, - сказал Диксон.

"Отойди с моего пути, пожалуйста".

"Две тысячи долларов, и этот мальчик отправится в измельчитель древесины. От него не останется никаких следов, кроме полароидного снимка, который ваш друг-врач сожжет на глазах у своей дочери. У нас с вами есть региональные общие черты, сэр. По этой причине я предлагаю тебе сделку, которая случается раз в жизни." Он щелкнул пальцами в воздухе, пустота его глаз наполнилась энергией, губы приоткрылись в ожидании.

Я ущипнула себя за переносицу и посмотрела на серые горы и ели и сосны, гнущиеся на ветру.

"Дай мне посмотреть, смогу ли я адекватно сформулировать себя, Уайатт", - сказал я. "Время от времени настоящий кусок дерьма всплывает на поверхность чаши. Я говорю не об обычной белой швали вроде твоей сестры, а о ком-то, кого следовало пристегнуть ремнями в Ole Sparky и поджарить его овсянку при первом получении штрафа за неправильную парковку. Ты следишь за мной?"

"Я очарован, сэр. Ваша речь не похожа ни на что, что я когда-либо слышал, и я стоял на палаточных пробуждениях по всей этой великой стране и слушал самое лучшее ".

"Держись от меня подальше, партнер", - сказал я.

После того, как я вытащил газовую насадку из своего бака и вернулся в грузовик, он постучал по моему стеклу, наклонившись ближе к нему, его лицо исказилось от капель дождя, которые скатывались по нему, когда он уставился на Клео. Я хотел просто уехать, но теперь мне преградила дорогу машина как спереди, так и сзади меня. Я опустил окно.

"Чего ты хочешь?" - спросил я. Я сказал.

"На ферме Шугарленд я научился читать по губам у глухого человека. Ты сказала "На работе", обращаясь к Сью Линн. Ты говорил ей, что она коп?"

"Нет".

"Я надеюсь, вы не лжете, сэр. Это серьезно подорвало бы мою веру в людей ". Затем он обратился к Клео, приподнимая шляпу: "Добрый день вам, мэм. Один взгляд на прелесть твоих форм, и мне придется пойти поднять бампер машины ".

Глава 8

Что я наделал?

Я отвез Клео домой, поехал в офис шерифа и поймал его в коридоре пристройки к зданию суда.

"Ты сделал что?" сказал он достаточно громко, чтобы на него уставились прохожие.

"Мы можем пройти в твой кабинет?" Я сказал.

"Я не уверен, что хочу, чтобы ты был здесь так долго".

Я почувствовала, как мое лицо краснеет, отвела взгляд от блеска в его глазах и начала сначала.

"Я облажался. Вопрос в том, можем ли мы это исправить?" Я сказал.

"Речь идет не о нас. Ты и неприятности, кажется, подходишь друг другу, как дерьмо, и воняешь."

"Мне нелегко воспринимать ваши замечания, шериф".

Он посмотрел вверх и вниз по коридору.

"Ты раскрыл дело копа под прикрытием, а потом притащил свою жалкую задницу сюда, чтобы поссать на мой ковер? Тебе повезло, что я не посадил тебя в тюрьму, - сказал он.

"Она одна из твоих или нет?"

"Нет. Я никогда о ней не слышал."

"Уайатт Диксон предложил прикончить Ламара Эллисона за две тысячи долларов. Это подстрекательство к убийству."

"Во-первых, в этом нет никакого смысла. Номер два… Нет никакого номера два. Просто постарайся, чтобы между тобой и этим местом было побольше разлуки, хорошо?" - сказал шериф.

Я ВЕРНУЛСЯ в бревенчатый дом Дока на Блэк-фут. Док и Мэйзи были на берегу реки, собирая цветные камешки, чтобы сделать сад камней. Мэйзи подняла полную коробку, улыбнулась мне и понесла камни вверх по склону. Ее джинсы были влажными на коленях, ее кожа блестела от загара на солнце.

Но ближе к вечеру, когда солнце опускалось за хребет, я знал, что попытки подбодрить ее сойдут с ее лица, и она будет сидеть перед телевизором с выражением, не связанным с воспоминаниями, которые она отказывалась описывать.

"Пока тебя не было, нам позвонили еще раз. Никакого голоса, только музыка в стиле хэви-метал, играющая в трубке", - сказал Док.

"Может быть, это был чудак", - сказал я.

"Конечно. В любом случае, я сменил номер."

"Док, я не хочу злоупотреблять гостеприимством. Может быть, я не очень-то помогаю тебе здесь."

Он поковырял мозоль на руке, затем отвел взгляд на реку, где она была в тени между деревьями. "Все, что я делаю с Мэйзи, - это только большие пальцы. Она видит жалость на моем лице и прячет голову под подушку. Насколько сильно может облажаться один парень?"

Я помогла ему и Мэйзи собрать камни, и мы разложили их на солнечной стороне ели, разложили между ними верхний слой почвы в мешках и посадили в почву моховые розы, петунии и анютины глазки.

В тот вечер, на закате, я углубился в лес, присел на корточки у берега реки и бросал сосновые шишки в длинную ленту зеленой воды, текущую между двумя большими круглыми валунами. Я взглянул на пондерозу надо мной и увидел Л.К. Наварро, сидящего на толстой ветке, его лицо в тени, золотая зубочистка ловит последние лучи солнца.

"Ты хотел, чтобы Док сказал тебе идти домой?" - спросил он.

"Может быть", сказал я.

"Ты боишься, что влюбляешься в эту женщину из Лоннигана?"

"Разве я это сказал? Думал ли я вообще об этом?" Я сказал.

"Она сердитый человек".

"Ее ребенок был убит".

"Если ты спросишь меня, она работает не над одним шипом".

"Я бы просто хотел немного покоя, Л.К."

"Интересный выбор слов. О чем тебе напоминают эти большие круглые валуны там, в реке?"

"Я собираюсь в город. Ты тоже не придешь."

"Передай ей привет от меня", сказал он.

Рано утром следующего дня Док и Мэйзи поехали в Боннер за почтой, а я вымыл посуду после завтрака и полил альпинарий из разбрызгивателя. Внутри зазвонил телефон.

Когда я ответил на звонок, голос сказал: "О, это снова Одинокий рейнджер".

"Кто дал тебе этот номер?" Я сказал.

"Какое тебе дело? Наденьте валик для таблетирования."

"Его здесь нет".

Он помолчал, затем сказал: "Я заставил ее кончить".

"Если это Эллисон..."

"Этот маленький поворот лжет тебе, бубба. Она знает, что это было по обоюдному согласию. Вот почему она никого не опознала на фотографиях. Спроси ее, что она прошептала мне на ухо, когда я..."

Я повесил трубку и набрал "Star 69" на телефоне, затем я позвонил шерифу.

"Эллисон или один из других насильников преследует жертву", - сказал я.

"Откуда ты знаешь, что это они?"

"Я даже не собираюсь отвечать на этот вопрос".

"Вы можете идентифицировать вызов с помощью..."

"Я уже пытался. Номер заблокирован ".

"Скажите доктору Воссу, чтобы он сменил свой номер".

"Он сделал это вчера".

Я услышал, как он глубоко вздохнул. "Скажите доктору Восс, чтобы она пришла и подписала жалобу", - сказал он.

"Где живет этот лидер ополчения? Как его зовут, Хинкель?" Я сказал.

"Ты перепрыгиваешь со мной через препятствия, верно?"

"Я не сочувствую проблемам вашего офиса. Ты говоришь изнасилованной девушке и ее отцу: "Ешь дерьмо, ты сам по себе ".

"У тебя есть дар, сынок. От одного разговора с тобой у меня мурашки бегут по коже. Тебе следует связаться с Пентагоном, узнать о карьере в области биологического оружия ".

Ранчо Карла Хинкеля находилось за пределами Гамильтона, в долине Биттеррут. За каменным домом, в котором он жил, были зеленые пастбища, усеянные призовыми ангусами, а за его пастбищами были горы, которые вздымались синими и зазубренными, как олово, на фоне неба, их седловины и вершины сверкали свежевыпавшим снегом.

Подъездная аллея Карла Хинкеля была обсажена тополями, дорожки, посыпанные белым гравием, окаймлены клумбами с розами. Американский флаг развевался вверх ногами на переднем дворе, ткань хлопала на ветру, цепь позвякивала о серебряный шест.

Через ограждение для скота не было ворот, но я, должно быть, включил электронный сигнал, когда въезжал на территорию Хинкеля, потому что двое мужчин немедленно вышли из-за дома и встали на подъездной дорожке, слегка расставив ноги, их руки сжимались и разжимались по бокам, их тела были очерчены анатомическими искажениями стероидных наркоманов. Они были одеты в военные ботинки и майки, за поясами у них были пистолеты, и на каждом из их небритых лиц горел напряженный, мрачный свет, который, казалось, не имел никакого отношения ни к чему в их окружении. Я кивнул им, но они продолжали смотреть на меня с сосредоточенной интенсивностью людей, для которых повседневная жизнь была частью космического заговора.

Хинкель вышел из маленькой каменной хижины сбоку от главного дома, одетый в темно-синюю рубашку, белые подтяжки и вельветовые брюки. Он внимательно посмотрел на меня, из трубки из кукурузного початка, зажатой у него во рту, струился дымок. Он отмахнулся от двух мужчин.

"Ты был на родео. У тебя есть история с Уайаттом, - сказал он.

"Я хотел бы поговорить с вами о нем, мистер Хинкель. Или, более конкретно, о человеке по имени Ламар Эллисон, - сказал я.

"Уайатт говорит, что ты был техасским рейнджером".

"Среди прочего".

"Рейнджер?" сказал он задумчиво. "Что ж, нам просто придется пригласить вас войти, сэр".

Я последовал за ним в хижину, слегка пригнувшись под деревянной створкой дверного проема. Письменный стол, столики и полки внутри были завалены хламом. Монитор его компьютера заливал каменные стены зеленым светом. Он выключил экран, чтобы я не мог прочитать, что на нем было.

На стене висели фотографии Дугласа Макартура, А. П. Хилла и основателя Американской нацистской партии Джорджа Линкольна Рокуэлла. Там же была юношеская фотография Карла Хинкеля в военной форме.

"Вы служили в воздушно-десантных войсках, мистер Хинкель?" Я сказал.

В его глазах был какой-то особенный оттенок. Казалось, они весело смотрят на меня и в то же время анализируют каждое слово, которое я только что произнес.

"Вы спрашивали об этом человеке, Эллисоне. Он был здесь. Но не в последнее время. Он тоже не вернется, - сказал он, игнорируя мой вопрос о его военном прошлом.

У него был акцент Тайдуотера, "р" почти как w. Он сидел прямо в своем кресле за своим столом, вся его поза представляла собой угол в девяносто градусов.

"Эллисон больше не приветствуется?" Сказал я и попытался улыбнуться.

"Мне нечего сказать о нем".

"Уайатт Диксон предложил убить его за две тысячи долларов. Это выгодный подвал. У меня такое чувство, что Уайатт пытался получить две тысячи на заключенной сделке ".

"Вы ведете себя оскорбительно, сэр".

"Прошу прощения?"

"Я не разделяю вашу систему взглядов. Ты предполагаешь, что я знаю."

Я поставил локоть на его стол, наклонился к нему и сказал: "Психопаты вроде Ламара Эллисона и Уайатта Диксона и люди, взорвавшие Федеральное здание в Оклахома-Сити? Все они ищут одобрения у авторитетных фигур мужского пола, мошеннических патриархов, которые манипулируют ими в своих собственных целях. Они приходят к вам, как крысы по причальному канату, мистер Хинкель.

Он долго смотрел на меня, его веки ни разу не моргнули.

"Вы пришли сюда, чтобы посеять раздор и насилие между двумя проблемными молодыми людьми", - сказал он. "Ты хорошо используешь методы ZOG. Ты можешь быть язычником, но желтая звезда у тебя на лбу".

Вечером следующего дня Док повел Мэйзи в кино в Миссуле. Я позвонил Клео и пригласил ее поужинать, но ей пришлось допоздна поработать в клинике, и она сказала, что встретится со мной в городе, может быть, на десерт, в девять часов.

Я припарковал свой грузовик у реки Кларк-Форк и пошел обратно по мосту в сторону центра города. Небо на западе было розовым, на горизонте виднелись сплошные темные горы. Внизу я мог видеть форель, питающуюся мухами, которые вылуплялись в тени моста. В воздухе пахло холодом и тяжестью, а стоки от тающего снега в горах затопили ивы по берегам, так что их ветви волочились по воде, как кружева.

Я прошел дальше в город и зашел в салун и кафе под названием "Оксфорд", которое утверждало, что никогда не закрывало свои двери с 1891 года.1. Я не обратил особого внимания на вощеную черную машину на другой стороне улицы и трех мужчин в костюмах, которые сидели в ней.

Я съел гамбургер и выпил чашку кофе за стойкой. В глубине здания находился затемненный бар, где женщины топлесс танцевали на подиуме. Я закончил есть, вышел обратно на улицу и начал переходить улицу на светофоре. Черная машина подъехала к обочине, и мужчина на заднем сиденье открыл мне дверцу. У него были песочного цвета волосы и приятная внешность, и он показал мне держатель значка.

"Запрыгивайте, мистер Холланд. Мы подвезем тебя к твоему грузовику, - сказал он.

"Бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию управляет службой jitney?" Я сказал.

"Мы оправдываем нашу работу любым возможным способом. Давай, будь спортивным", - сказал он.

Я вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Двое мужчин впереди не обернулись. Мы проехали вверх по улице, мимо старого водевиля и кинотеатра, который был превращен в мультиплекс, и пересекли длинный мост через реку. Горы на западе были окаймлены огнем, а воздух полон птиц, которые сновали в ивняках на берегу реки.

У агента сзади на коленях лежала открытая папка.

"Раньше ты была одной из нас", - сказал он.

"Да, это была отличная жизнь", - ответил я.

"Здесь говорится, что вы вмешивались в федеральное расследование в Техасе. Это неправда, не так ли?" Он улыбался, когда говорил.

"Нет, я этого не помню".

"Ты всегда ужинаешь в закусочных "Т &А"?" - спросил агент на пассажирском сиденье, не оборачиваясь.

"Одинокий мужчина. Ты же знаешь, как это бывает, - сказал я.

"Там тусуется Ламар Эллисон. Простое совпадение, что вы забрели сюда?" - сказал агент на пассажирском сиденье.

"О, ты знаешь Ламара? Он изнасиловал дочь моего друга, - сказала я.

"Меня зовут Амос Рэкли. Ты знаешь, почему мы здесь?" агент сзади сказал.

"Я думаю, что знаю".

"Хорошо. Нам бы не хотелось, чтобы такой благонамеренный человек, как вы, причинил вред одному из наших людей. Вы понимаете меня, не так ли?" - сказал агент по имени Амос Рэкли.

"Да, сэр", - сказал я.

"Я думаю, что он жесткий парень", - сказал агент на пассажирском сиденье водителю. Волосы на затылке у него были аккуратно выбриты над воротником, кожа розовая, линия подбородка четко очерчена.

"Ты говоришь обо мне?" Я сказал.

"На вашей куртке написано, что вы подвергались расследованию за то, что переправили через границу несколько мексиканцев. Мексиканские власти утверждали, что они были мокрицами, бродившими по пустыне", - сказал он, поворачивая голову, чтобы я могла слышать его слова.

Я наклонился вперед на своем сиденье. "Я помню, как какие-то парни стреляли в меня там, внизу. Хотя он немного размытый. В меня попали дважды. Может быть, именно поэтому мои воспоминания не так хороши, как должны быть, - сказал я.

"Он еще и быстро соображает", - сказал агент на пассажирском сиденье водителю.

"Этого достаточно, ребята. Остановитесь там", - сказал агент по имени Амос Рэкли. Он вышел со своей стороны машины и подождал, пока я присоединюсь к нему.

Он надел солнцезащитные очки и уставился на солнечные блики на поверхности реки, затем снова снял их.

"Ты видишь форель, кормящуюся в тени? Вы всегда можете лучше разглядеть их в темных очках. Они отбрасывают блики от воды, - сказал он. Он посмотрел на меня. "Тебя не интересует рыба?"

"Да, это так".

"Ты должен простить Джима. Он потерял нескольких друзей во время взрыва в Оклахома-Сити", - сказал Рэкли.

"Парень по имени Уайатт Диксон последовал за мной сюда. От него плохие новости, - сказал я.

"Вы все правильно поняли. Но это наша забота, а не ваша".

"Тогда убери его из моей жизни ..."

Он наставил на меня кончик указательного пальца, прежде чем я смогла продолжить.

"Джим был не единственным, кто потерял друзей в Оклахома-Сити. Ты уволился из Министерства юстиции. У вас нет права голоса в том, что мы делаем. Если кто-то из наших людей пострадает из-за того, что ты сунул свой нос не в то место, я собираюсь его сломать ", - сказал он.

Он вернулся в свою машину, и трое агентов уехали. Я смотрела им вслед, мое лицо было напряженным и бесчувственным, как будто холодный ветер только что стих и оставил мою кожу омертвевшей на ощупь.

Я пошел в ресторан, где должен был встретиться с Клео, но ее там не было, и она тоже не отвечала на звонки. Я подождал час, затем поехал обратно по Блэкфут к дому Дока. Я лег спать, не увидев ни Дока, ни Мэйзи, и мне приснился Техас и поле с голубыми шляпками, на котором белый жеребец, забрызганный кровью, пытался взобраться на кобылу, которая развернулась и укусила его в переднюю часть.

Глава 9

Утром я обнаружил, что Клео оставила три сообщения на автоответчике Дока. В сообщениях говорилось только о том, что она опоздала в ресторан, и не объяснялось почему. Я позвонил ей домой.

"Это был Ламар Эллисон. Я поднялся в дом индийской семьи, чтобы проверить, как там дети. Он последовал за мной", - сказала она.

"Эллисон? Почему он крутится вокруг тебя?" Я сказал.

"Я не знаю. Я видел его на мотоцикле на дороге. У индийцев нет телефона. Я не мог вернуться в дом. Это было ужасно ", - сказала она.

"Он что-нибудь сделал?"

"Нет, он просто сидел там в сумерках, глядя вверх и вниз по дороге. Затем он ушел ".

"Я выхожу", - сказал я.

"Нет, мне нужно идти на работу. Я позвоню тебе сегодня днем ".

"Клео..."

"Мне жаль. Мне нужно идти. Я мало спал прошлой ночью."

"Это как-то связано с вашим сыном?"

"Откуда мне знать? Я просто надеюсь, что этот человек, Эллисон, умрет ужасной смертью. Я ненавижу его", - сказала она.

Я ВЫШЕЛ на улицу, снял летный жилет и брезентовую куртку с деревянного колышка на переднем крыльце, надел набедренные сапоги и поехал на своем грузовике по грунтовой дороге к месту на реке, где редко ловили рыбу. Я прошел четверть мили через лес и спустился по мягкому зеленому склону, где огромные серые валуны, казалось, вырастали из почвы, как грибы без стеблей. Я вошел вброд в реку, которая была ледяной из-за таяния и недостатка солнечного света, и выловил рыбу в глубоком бассейне, который подпитывался небольшим водопадом.

Дни становились все теплее, и каждое утро линия снега на горных гребнях отступала, а реки и заводи поднимались и из зеленых становились медно-коричневыми.

Я привязал "роял кучер", намазал его заправкой для мух и забросил на двадцать пять футов в рифь в верхней части бассейна. Радуга поднялась с гравийного ложа и ударила в кучера, когда он плыл ко мне, высокий и жесткий, с красными крапинками поверх руля.

Радуга, должно быть, была шестнадцатидюймовой и должна была принадлежать мне. Но как только я увидел заброс, похожий на мерцание ртути поверх течения, и резко вскинул удочку, я услышал громкий рев мотоцикла на грунтовой дороге. Я скосил глаза в сторону дороги, и муха, пролетев мимо моей головы, врезалась в ветку дерева, а спинной плавник радуги взбаламутил поверхность и исчез.

Я увидел, как водитель мотоцикла подъехал к вершине холма надо мной и посмотрел на меня сверху вниз сквозь деревья. Он запустил свой двигатель, прямая выхлопная труба нарушила зелено-золотую, пахнущую соснами тишину воздуха, отразившись от валунов на склонах холмов и через овраги, впадающие в реку.

Затем он поехал обратно к моему грузовику.

Я отвязал своего королевского кучера от дерева и пошел обратно вверх по склону к дороге.

Водитель мотоцикла проехал мимо меня, глядя мне прямо в лицо, затем развернулся в сотне ярдов дальше по дороге. Я снял летный жилет и положил его на капот своего грузовика, достал из кабины револьвер Л.К. Наварро 45-го калибра и сунул его под жилет.

Ламар Эллисон сбросил газ и позволил своему мотоциклу остановиться рядом с грузовиком. Он сдвинул солнцезащитные очки на макушку, его глаза блуждали по моей персоне.

В тени деревьев его тело казалось больше, бронзовая кожа - темнее. Он перекинул одну ногу через сиденье мотоцикла, как человек, слезающий с лошади, и встал в двух футах от меня. Ветер дул ему в спину, и я чувствовал запах марихуаны от его одежды и волос, а также запах гнилых зубов или разлагающегося мяса в его дыхании. Я прислонил свою удочку к грузовику и положил предплечье поверх летного жилета.

"Скажи это быстро", - сказал я.

"Я не знал, что этот парень был МОРСКИМ КОТИКОМ. Я служил в Корпусе. Мне жаль его дочь, - сказал он.

"По телефону ты так не говорил".

Он коснулся своего носа запястьем и выпустил воздух из ноздрей. Он посмотрел вверх и вниз по дороге и сунул в рот незажженную сигарету, затем вытащил ее обратно и тупо уставился на нее.

"Другие люди слушали. Это все была вспышка, чувак. Они сделали из меня стукача ", - сказал он.

Он был обнажен по пояс, если не считать потрескавшегося черного кожаного жилета. Он засунул руки под мышки, как будто ему было холодно.

"Что ты делал около дома Клео Лонниган?" Я спросил.

"Ищу тебя. Я попросил Сью Линн позвонить и спросить, где ты был. Сью Линн - индийская девушка, которая обожает байкеров. Я имею в виду, она потянет поезд, если понадобится ".

Когда я не ответил, он засунул руки в карманы, затем снова скрестил руки на груди и сжал внешнюю сторону своих трицепсов.

"Я не могу вернуться внутрь, чувак. Я натравил на себя мексиканскую мафию и Армию черных партизан. Когда ты внутри, они могут дотянуться до любого места, где ты находишься. Арийское братство существует не всегда. BGA - это. Мейн-поп в любом месте на семьдесят процентов полезен ".

"Тебе пора уходить", - сказал я.

Его губы пересохли в тени, кожа лица покрылась зернистостью грязи. Он переступил с ноги на ногу, и пыль осела вокруг его ботинок. Его глаза были похожи на глаза человека, пытающегося сообразить, как попасть в автобус после того, как за ним закрылись двери.

"Двое других парней прибили ее первыми. Я откажусь от них, - сказал он.

"Ты настолько боишься Дока?"

"Я требую защиты свидетелей. Я разговаривал с парнем из ATF. Он смеялся надо мной. Он сказал, что Восс был в программе Феникса. Он сказал, что Восс найдет меня, отрежет мне уши, выколет глаза и разрисует мне лицо ".

Его глаза были темно-зелеными, с угольками вместо зрачков, и теперь они были влажными по краям.

Я вытащил револьвер Л.К. Наварро из-под своего летного жилета и взвел курок.

"Либо ты сейчас же убираешься отсюда, либо я отстрелю тебе мешок. Я надеюсь, что вы мне не верите, - сказал я.

В тот день я заехал за Клео к ней домой, и мы поехали ужинать к озеру Флэтхед, через ранчо и низкие холмы, вдоль волнистой, усыпанной валунами реки, навстречу золотому солнцу. Я рассказал ей о своей встрече с Эллисоном и о том факте, что он интересовался мной, а не ею.

"Почему ты веришь всему, что говорит такой человек, как он?" - спросила она.

"Потому что ATF, очевидно, загнали его в тупик. Потому что он трус и с трудом мог скрыть свой страх. Я не думаю, что он лгал ".

"Почему ATF заботится о нем?"

"Он связался с этой бандой ополченцев. Может быть, он продает им оружие ".

Мы ехали по длинной зеленой долине, мимо гор Мишн, чьи покрытые лесом склоны уходили в облака. Тогда я впервые увидел озеро Флэтхед, такое огромное, что казалось океаном, его голубую воду окружали холмы, восточный берег был усажен террасами вишневых садов. Солнце опустилось за горы, и воздух внезапно стал прохладным, пропитанным дождем и запахом древесного дыма, и я посмотрел на тень, которая, казалось, никогда не покидала глаза Клео, и сжал ее руку.

"Зачем ты это сделал?" - спросила она.

"Ты когда-нибудь читал Эрнеста Хемингуэя?" Я спросил.

"Немного".

"В " По ком звонит колокол" республиканский партизан вот-вот умрет на вершине холма в Испании, и он говорит себе: "Мир - прекрасное место, и за него стоит сражаться". Я всегда стараюсь помнить эту фразу, когда начинаю понимать природу вещей", - сказал я.

Мы остановились в ресторане на восточном берегу. Было слишком прохладно, чтобы есть у воды, но мы заняли столик у заднего окна, откуда можно было видеть отблески солнца на холмах на дальней стороне озера и лесистый остров с крутыми склонами, где среди деревьев стоял освещенный бревенчатый особняк, а белый гидросамолет заруливал в скалистую бухту у подножия утеса.

"Возможно, у меня появится шанс купить один из тамошних островов", - сказала она.

"У тебя есть такие деньги?" Я сказал.

"Не совсем. Но ты живешь только один раз, верно?"

На озере начался дождь, и над пристанью загорелась гирлянда электрических огней, и Клео смотрела на лодки, покачивающиеся на своих слипах, ее мысли были известны только ей самой.

"Это одно из самых красивых мест, где я когда-либо был", - сказал я.

Но она, казалось, не слышала меня.

"Однажды я разговаривала с агентом ФБР о своем сыне", - сказала она. "Я сказал ему, что мой сын был убит на Национальных лесных землях. Я думал, что смогу заручиться федеральной помощью в раскрытии его убийства. Он перезвонил и сказал, что проверил, тело действительно находилось на дороге штата, когда его обнаружили. Я повесил трубку. Я не мог найти слов, чтобы заговорить. Я всегда сожалел об этом."

Официантка принесла вино и налила его в наши бокалы. Клео сделала глоток, откусила кусочек хлеба, затем сделала большой глоток из стакана. Когда она поставила его на стол, ее губы были красными, на лице виднелись полосы теней от капель дождя, стекавших по окну. За пристанью для яхт находился мотель, построенный на мысе над озером. Над входом висела синяя неоновая вывеска, и семьи обедали в задней столовой, которая поддерживалась сваями, встроенными в скалу.

"Тебе не обязательно завтра работать, да?" Я сказал.

"Нет".

"Я рад".

"Почему?"

"Может быть, мы могли бы сделать что-нибудь вместе", - сказал я.

"Вы никогда не были женаты?"

"Нет. Но у меня есть сын. Ему двадцать. Он ездит в Техас А &M".

"Что случилось с его матерью?"

"Она умерла. Она была замужем за другим мужчиной, когда зачала нашего сына. Его зовут Лукас. Он, наверное, один из лучших струнных музыкантов в штате Техас".

Официантка принесла нашу еду и ушла. Озеро уже потемнело, и парусная лодка стояла на якоре в заливе, ее кабина светилась маслянисто-желтым светом. Задняя дверь ресторана была открыта, чтобы впустить прохладный воздух, и я мог слышать группу, играющую в мотеле на мысе.

"Это Гленн Миллер", - сказал я.

"Монтана - это искривление времени", - сказала она.

"Как и все хорошие места", - сказал я.

Она на мгновение замолчала, затем отложила вилку и подняла глаза.

"Ты не ешь", - сказала она.

"Я мало ем", - сказал я.

"Билли Боб, у тебя есть склонность пялиться на людей".

"Ты хочешь пойти?" Я сказал.

"Где?"

"Дальше по дороге. Любое место, о котором ты думаешь. Мне все равно ".

Она наблюдала за моим лицом, затем взяла свою сумочку.

Мы сели в мой грузовик и поехали до соседнего мотеля. Я припарковался под воротами. Через окно вестибюля я мог видеть девушку старшего школьного возраста за стойкой.

"Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?" Сказала Клео.

"А ты нет?"

Она не ответила. Она сама открыла дверцу грузовика и вышла под дождь. Неоновое свечение на ее коже, казалось, уродовало ее лицо. На мгновение мне показалось, что я увидел Л.К. Наварро под воротами, предостерегающе поднявшего руку.

Войдя в комнату, я выключил свет, сел в кресло и стянул ботинки с неловкостью человека, который на самом деле никогда не был хорош в интимной близости. Сквозь задернутые шторы пробивался луч света, и я мог видеть ее силуэт, когда она раздевалась, обнаженное бедро, изгиб бедра, когда она спускала трусики до колен. Окно было открыто, и внизу мы могли слышать звуки с гравийной парковки. Я снял брюки и рубашку, подошел к Клео сзади, положил руки ей на плечи и начал поворачивать ее лицом к себе. Но ее внимание привлекли голоса, которые доносил ветер со стоянки.

"Нет! Оставьте меня в покое!" - кричал маленький мальчик.

"Ты садись в машину, Тай!"

"Я не собираюсь уходить. Ты не можешь заставить меня! Отойди от меня! - закричал мальчик.

Клео отдернула занавеску, безразличная к своей наготе, и уставилась вниз на мужчину средних лет в белой рубашке и галстуке, пытающегося за запястья затащить маленького мальчика в автомобиль. На лице Клео застыло выражение безотчетной печали.

"Это та семья, которую мы видели в вестибюле. Парень, наверное, закатывает истерику, - сказал я.

"Я знаю", - сказала она.

"С ним все в порядке", - сказал я.

"Я знаю это. Я знаю, что с ним все в порядке."

Позже, в постели, я попытался притвориться перед самим собой, что хочу отдавать больше, чем получать. Но я знал эгоизм, который всегда действовал в моей жизни, жару и подавляемые ночные желания, и жестокие воспоминания, которые заставляли меня просыпаться в поту на ложном рассвете, пыль и брызги крови, которые летели с пальто Л.К. Наварро в ночь, когда я застрелил его, все эти вещи, которые жгли меня изнутри, которые заставляли меня жаждать прощения женских бедер и грудей, прощения ее рта и разминающего давления ее ладоней на моей пояснице.

Я зарылся лицом в запах волос Клео и крепко прижал ее к себе, и почувствовал, как мое сердце сжалось, а в чреслах прорвало плотину, и весь звук и свет моего тела вошли в ее лоно.

Я приподнялся на руках и посмотрел ей в лицо. Ее живот и бедра были влажными напротив моих, и я улыбался ей и ожидал, что она, по крайней мере, возможно, лениво откроет глаза и улыбнется в ответ, ее рот снова будет готов к поцелую. Но ее глаза были плотно закрыты, на лбу пролегли три глубокие морщины, как будто я только что занимался любовью с фантазией, а она смотрела в раскаленное небо, которое терзали хищные птицы.

И я знал, что имел в виду Док, когда сказал, что ни тяжесть надгробий, ни наши душераздирающие и тщетные попытки воссоздать первую любовь никогда не помешают мертвым давить на живых.

Следующим вечером Ламар Эллисон был в баре выше по течению реки Блэкфут, налегал на пиво и редс, слушал кантри-группу, разговаривал со Сью Линн, распивал кувшин с голливудскими киношниками, которым нравилось плавать на "Блэкфут" и "Литл Биг Хорн" в шляпах-сафари и летных жилетах, подчеркивающих их загар. Кто знает, может быть, он сам попал бы в кино. Эй, посмотри, что случилось с Ангелами, когда они вцепились в Лири и всех этих мерзавцев из среднего класса, которым не терпелось поджарить им головы с Осли пурпурным.

За стойкой бара сидела Холли Джирард, тоже ее муж. Ксавьер был большим дерьмом в сообществе писателей здесь. Большое дерьмо в Нью-Йорке и Голливуде тоже. Европейские телевизионщики брали у него интервью в барах с низким доходом, чего Ламар никак не мог понять, потому что зачем парню, который владеет особняком над рекой, хотеть, чтобы все видели его на камеру с пускающими слюни пьяницами?

Слышал ли Ксавье об этой истории с изнасилованием? Этот доктор, ТЮЛЕНЬ, тоже был писателем или поэтом, не так ли? Блин, это было нехорошо. У Ксавье были ключи от нужных дверей, и он получил художественный кайф или что-то в этом роде, общаясь с байкерами и парнями, которые были внутри. Кроме того, жена этого парня была первоклассной коробкой шоколадных конфет.

Ламар отнес кувшин обратно к стойке и встал рядом с Ксавье, кивая ему и его жене и выпуская сигаретный дым под углом вверх, чтобы выказать должное уважение.

"Привет, дружище Ксавье", - сказал Ламар.

"Да, Ламар, что происходит?" - Сказал Ксавьер. Но его глаза были раскосыми, сосредоточенными на группе и танцорах на танцполе, палочка от коктейля глубоко засунута ему в челюсть.

Его жена была еще хуже, смотрела за дверь, задрав подбородок, как будто ее дерьмо следовало бы покрыть бронзой и использовать для пресс-папье.

"У меня была плохая пресса. Хотя это была говядина для бездельников. Шериф знал это с самого начала. Вот почему он освободил меня. У меня нет никаких плохих чувств к этому доктору. Чувак был в Разведке Сил. Я пошел в Wal-Mart, чтобы купить его книгу, но у них ее не было ", - сказал Ламар.

"Я не очень много читаю газеты, так что на самом деле я не настроен на это. Мы собираемся танцевать буги-вуги, Ламар, - сказал Ксавье.

"Как у вас дела, мисс Джирард?" - Спросил Ламар, наклоняясь вперед, чтобы она могла видеть его лицо.

"Я вполне здорова", - сказала она. Но она не повернула к нему головы, и ее глаза были опущены, как будто она не хотела видеть его даже краешком глаза.

"Я большой поклонник", - сказал он.

"Спасибо тебе. Это очень любезно, - ответила она.

Он снова начал говорить, но она взяла свою сумочку и прошла мимо него в комнату отдыха. На ней было серебристо-голубое платье, которое трепетало на ее заднице, как ледяная вода.

"Чувак, она..." - сказал он Ксавье.

"Она - что?" - Сказал Ксавьер, поворачиваясь к нему.

"По-настоящему талантливый". Ламар наблюдал, как Ксавье отпил из своей рюмки, затем запил виски пивом. "У парня, должно быть, печень размером с футбольный мяч", - подумал он. Как у такого пьяного ебаря в итоге появились деньги, слава и образованные бабы, которые заваливают его в книжных магазинах?

Он чувствовал, как растет его раздражительность. "У меня здесь начинается сильный озноб. Я что-то сделал тебе или твоей даме?" он сказал.

"Нет, мне просто нужно пойти домой и написать".

"Ты пьешь "Б-52" перед тем, как писать?… Послушай, я никогда не напрашивался на неприятности. Я не плохой парень. Ты хочешь увидеть крутого парня? Посмотри на ковбоя в углу. Это Уайатт Диксон".

"Ты должен отпустить мою руку, Ламар". "Я плачу тысячу триста баксов за новый мост. Я не выдвигал обвинений против вашего друга. Но в итоге я оказываюсь на первой полосе этой гребаной газеты ..."

"Я знаю, что ты имеешь в виду", - сказал Ксавье, убирая руку Ламара со своей руки. "Эти ребята из новостей не узнают персонажа, когда видят его".

Затем Ксавье и его жена вышли за дверь, и лицо Ламара словно пронзили иголки, в ушах загудело, как будто ему дали пощечину.

Он немного поговорил со Сью Линн за столиком, хотя она пришла в бар с Уайаттом. Ты должен был показать Уайатту, что не боишься его. Не в лоб, ничего конфронтационного, просто небольшой сигнал, который вы не подали. Затем он вышел на улицу и выкурил немного мексиканской водки с двумя другими байкерами, потягивая пиво с длинным горлышком на крышах их скутеров, наслаждаясь закатом, наблюдая, как грузовики с лесом исчезают в сумерках, пытаясь избавиться от смутного чувства унижения, которое он испытал, когда Джирарды ушли от него, как будто он был окутан вонью.

Но марихуана и алкоголь вместе, казалось, всегда приводили к тому, что в его голове вспыхивали один-два терминала. Когда он вернулся в дом и сел рядом со Сью Линн, он начал говорить. И разговаривает. И разговаривает. Без контроля, как будто кто-то вколол ему комбинацию кристаллического метамфетамина и пентотала натрия.

Затем его мозг снова заработал, и он услышал свой собственный голос на середине предложения, как будто очнувшись ото сна, совершенно не осознавая, что он только что сказал.

Сью Линн была из породы тех, кто выглядел так, словно на нее вылили краску из двух разных ведер, но это не объясняло ошеломленного взгляда, которым она одарила его сейчас.

"Я сказал что-то не так?" - Спросил Ламар.

"Пошел ты", - ответила она.

"Кто засунул метлу тебе в задницу?"

Ее глаза были красными и блестели, как будто она сама выпила несколько порций гейджа. Она отодвинула стул, взяла бутылку пива и вышла за дверь, позволив ширме захлопнуться за ней.

Теперь Уайатт смотрел на него из угла комнаты. Сколько людей здесь имели хоть малейшее представление, что за парень был среди них? Они думали, что Уайатт был одним из них, с его ковбойской шляпой с плоскими полями, треугольной спинкой, узкой талией и маленькой твердой попкой в обтягивающих джинсах. Но любой, кто когда-либо был в ярде, раскусил бы такого чувака, как Уайатт Диксон, за пять секунд.

Ламар подмигнул и показал ему поднятый большой палец. Но Уайатт просто смотрел на него своими бесцветными, мертвыми глазами, его рот был похож на фиолетовую щель, как будто он знал что-то о будущем Ламара, чего не знал Ламар.

Что ж, поешь дерьма и умри, подумал Ламар. Почему все были либо у него перед носом, либо замешаны в его деле? Доктор, ради всего святого, вбивает свой мост себе в горло. Придурок из ATF получает удовольствие, описывая, как ему собираются отрезать уши. Он пытается образумить этого техасского адвоката, но адвокат целится ему в промежность из пистолета. Голливудская кинозвезда и ее муженек-придурок сморкаются в него в общественном месте, и Сью Линн говорит ему, чтобы он трахался.

Может быть, пришло время подумать о том, чтобы потерять Монтану и вернуться на Побережье. Он почти мог представить, как спускается по PCH к сети Нептуна на границе округа Вентура, прислушиваясь к звукам прибоя, соленому ветру и волнам, разбивающимся о скалы. Пусть говнюки порезвятся с овцами.

Он сел на свой Харлей и помчался по дороге, вписываясь в повороты, рев его выхлопных газов разбивался о скалы на обочине. Солнце опустилось за горы, и небо было расчерчено полосами пурпурных облаков. Навстречу ему из сумерек выехал пикап и пронесся мимо него в порыве холодного воздуха, но через окно он узнал водителя, того проклятого техасского доктора, которого лучше бы никогда не видел.

Узнал ли его доктор? Ему не нужно было повторять то, что было той ночью в баре в Линкольне. Ламар наблюдал, как грузовик исчезает в зеркале заднего вида, затем снова подставил лицо ветру, втайне стыдясь облегчения, которое он испытал.

Он обогнул еще один поворот и увидел коттедж на сваях на берегу реки и белый "чероки", припаркованный у кустов сирени перед ним. Это был тот самый "чероки", на котором Холли и Ксавье Жирар покинули салун. За шторами горел свет, и из ямы для барбекю на палубе над водой поднимался дым.

Может быть, вечер все еще давал обещание, в конце концов.

Ламар въехал на гравийный поворот у подножия горы, заглушил двигатель и пошел обратно по обочине к "Чероки". Он склонился над каждой шиной и срезал стержень клапана своим перочинным ножом, затем отступил назад и осмотрел дело своих рук.

Все еще требовалось что-то дополнительное.

Он нашел несколько камней под водопропускной трубой, тяжелых и твердых, размером с ладонь для метания. Он запустил одним через переднее стекло и двумя через пассажирские окна, затем полез внутрь со своим ножом и начал разрезать кожаные сиденья.

Именно тогда он услышал, как Ксавье Жирар бежит к нему.

Было забавно, как знаменитый панк думал, что реальный мир похож на тот, который он выдумал в своих книгах. Ламар переложил нож в левую руку, а правой ударил Ксавье в рот. Ксавьер рухнул на гравий, как мешок с зерном.

Ламар потряс пальцами.

"Ты, должно быть, сегодня съела свои таблетки железа. Я думаю, ты сломал мне руку, Ксавье, - сказал он.

Ксавье не ответил. Теперь он стоял на четвереньках, изо рта у него текла кровь и слюна, живот свисал с ремня, как воздушный шарик, наполненный молоком.

"С тобой покончено, Ксавьер. Не вставай. Ну что ж, полагаю, это означает, что я не получу роль ни в одном из фильмов твоей жены ", - сказал Ламар.

Он помог Ксавьеру подняться на ноги, затем прислонил его к боку "Чероки" и ударил кулаком в живот Ксавье, чуть ниже грудины.

Ксавьер упал на колени, и его вырвало, затем прижался лбом к гравию, задыхаясь, его спина дрожала.

"Увидимся где-нибудь. Кстати, я прочитал одну из ваших книг в тюрьме. Я думал, это отстой, - сказал Ламар и направился обратно к своему "Харлею".

Но рука Ксавье поймала икру его ноги, затем он обхватил обеими руками бедро Ламара.

"Хочешь немного мягкой обуви? Потому что на этот раз я собираюсь вырвать все твои зубы", - сказал Ламар и задрал ботинок.

Холли Джирард, казалось, выплыла из ниоткуда, держа никелированный револьвер обеими руками, крошечные косточки в ее руках белели за цилиндром. Ее темно-русые локоны падали на щеки, а рот был таким же красным и мягким на вид, как клубника, которую он с удовольствием разломал бы на зубах.

Он отступил от нее, его ладони были подняты вверх. Трое или четверо других людей вышли из коттеджа вслед за ней.

"Насколько я могу судить, все кончено. Твой старик не должен был пренебрегать мной. Вы хотите вызвать "жару", я понимаю вашу точку зрения", - сказал он.

Это должно оставить пару рыболовных крючков в ее голове, подумал он.

Но когда он посмотрел в ее глаза, затем на Ксавье и других людей из коттеджа, он понял, что они никогда не слышали его, что отвращение, которое они испытывали к нему, было настолько велико, что они смотрели на него, как на беззвучную непристойность, заключенную под стеклянный колпак.

Он пошел прочь, к своему мотоциклу, его подкованные ботинки хрустели по гравию. Когда он обернулся, их уже не было, они вернулись в коттедж, вероятно, набирая 911.

Ну и что? Вероятно, ему было лучше в тюрьме, чем снова на улице. Он завел свой Харлей и с ревом помчался по асфальту.

Домом был однокомнатный блочный дом из железнодорожных шпал и жестяной сарай под открытым небом, где он иногда ремонтировал мотоциклы. Но это было на реке Блэкфут, прямо вверх по течению от бара, окруженного соснами, и он мог пересечь реку по подвесному вантовому мосту и подстрелить оленя и медведя в каньоне прямо над старым железнодорожным полотном. Этой весной он убил черного медведя и подвесил его за задние лапы к машинному подъемнику, чтобы разделать, затем напился и позволил мясу испортиться. Медведь все еще висел в сарае, покрытый мясными мухами, его запах поднимался от жестяной крыши сарая по мере того, как день становился жарче.

Он сел на край кровати в темноте своей каюты, раздевшись по пояс, выкурил косяк и выпил квартовую бутылку пива, затем откинулся на подушку и заснул. Завтра был другой день. Над тюрьмой взошло бы то же солнце, что и над рекой. Ты просто остался на "геклебаке", чувак. Не имело значения, где ты это делал.

Во сне ему показалось, что он слышит, как вес черного медведя слегка раскачивается на подъемнике для двигателя в жестяном сарае, затем он проснулся и понял, что кто-то был с ним в комнате.

Цепь сомкнулась поперек его горла, звенья сковывали и врезались в кожу. Ламар потянул за цепь пальцами, но темная фигура, стоявшая над ним, надела трубу на рукоятку стрелы, как сделал бы профессиональный лесоруб, и сжала стрелу, затягивая ее до тех пор, пока из обоих уголков рта Ламара не потекла слюна.

Ламар услышал бульканье жидкости в жестяной емкости, затем звук плеска на полу. Безошибочно узнаваемая острота растворителя для краски забралась ему в ноздри. В руках фигуры вспыхнула спичка, и лишь на мгновение в свете фонаря Ламар увидел лицо, которое было одновременно странным и знакомым.

Огонь распространился под его кроватью за считанные секунды. Он дрыгал ногами, мотал головой взад-вперед и бил кулаками по собственному черепу.

Огонь разросся над ним в виде конуса, и внутри пламени ему показалось, что он услышал звук, похожий на жужжание мясных мух, и он увидел себя, всего на мгновение, висящим вниз головой над яркой трещиной в земле, которую, как он давным-давно убедил себя, не существовало.

Глава 10

С ясностью видения и целеустремленностью, которые, казалось, характеризовали все, что делал шериф Кейн, он арестовал Дока Восса на следующий день днем и поместил его в окружную тюрьму.

Я вошел в офис шерифа без стука. Он опустил газету, которую читал, и посмотрел на меня поверх очков.

"Ты вырос на свинарнике?" он сказал.

"Что заставляет тебя думать, что тебе сойдет с рук что-то подобное?" Я сказал.

Он убрал ноги со своего стола. "Давайте посмотрим, правильно ли я вас понял", - сказал он. "Посадить твоего друга в тюрьму по ордеру на убийство каким-то образом выходит за рамки моих должностных обязанностей?"

"На основании каких доказательств?"

Он сонно зевнул. "В предыдущем случае он чуть не убил жертву в баре. Позже жертва изнасиловала дочь подозреваемого. Подозреваемый, о котором я говорю, это доктор Восс, участвовал в программе "Феникс" во Вьетнаме и, вероятно, делал с людьми вещи, которые вызвали бы у большинства людей рвоту. Если бы ты все еще был техасским рейнджером, на кого бы ты смотрел?"

"То, что он был во Вьетнаме, не делает его убийцей. Что с тобой такое?"

"Я упоминал, что на месте преступления был найден нож для снятия шкур с костяной рукоятки с отпечатками пальцев доктора?" спросил шериф.

Я хотела заговорить, сказать что-нибудь, что опровергло бы его слова, но в моем горле внезапно пересохло, ладони стали влажными и жесткими, и их было трудно сомкнуть.

"Закрой дверь после того, как уйдешь", - сказал шериф.

"Эллисон был в доме Дока. Тогда он взял нож. На ноже были его отпечатки?" Я сказал.

"Нет".

Я потерла лоб, пытаясь подумать.

"Послушай, Мэйзи сказала, что по крайней мере один из мужчин, которые изнасиловали ее, был в перчатках. Это был Эллисон, - сказал я.

"Хорошо. Адвокат защиты доктора Восс может сказать все это в суде".

"Эллисон был стукачом. Его собственный народ хотел его смерти. Поговори с АТЕ, - сказал я.

"Я причисляю большинство этих парней из федералов к АА, что означает, что я оставляю их в покое", - ответил он.

Я недоверчиво посмотрела на него. "Ты хочешь сказать, что федералы пьяницы?"

"Высокомерные Придурки. Теперь поиграйте в ручье с форелью, или навестите своего друга в резервуаре для хранения, или нарежьте немного стружки снаружи под деревом. Сказать тебе по правде, сынок, моя оценка "Техасских рейнджеров" резко упала.

Я вышел из его кабинета, в ушах у меня звенело. Но я не мог оставить без внимания его замечания. Я снова открыл его дверь и вернулся внутрь.

"Я представляю доктора Восс. Его нельзя допрашивать без моего присутствия. Я собираюсь повесить этот футляр тебе на шею, - сказал я.

"Черт возьми, я бы хотел, чтобы ты это сделал. Я ненавижу эту работу, - сказал он и снова взялся за газету.

Была суббота, и залог Дока не будет назначен до предъявления ему обвинения во вторник днем. Я поднялся на лифте в тюремную часть здания суда вместе с заместителем шерифа и ждал в маленькой комнате для допросов, пока помощник шерифа не вывел Дока по коридору в наручниках и оранжевом комбинезоне.

"Как насчет этого на наручниках?" - Сказал я помощнику шерифа.

"Они остаются", - ответил он и закрыл за нами дверь.

"Я вытащу вас во вторник, док", - сказал я. Док стоял у окна, глядя вниз на клены вдоль улиц. "Насколько это будет плохо?" он спросил.

"Ты помнишь тот нож, который я тебе дал?"

"Да, я не смог найти его на днях".

"Это было в каюте Эллисона. С твоими отпечатками на нем."

Это нехорошо, не так ли?" Он поднял свои скованные запястья и положил их на подоконник. Холмы к северу от железнодорожного депо были зелеными и куполообразно вырисовывались на фоне неба, а на склонах паслись заросли белохвоста.

"Позаботься как следует о Мэйзи, ладно?"

"Док, ты этого не делал, не так ли?"

Он начал отвечать, затем молча уставился в окно. Его плохо сидящий оранжевый комбинезон выглядел на его теле как костюм клоуна.

К вечеру понедельника я прочитал отчеты следователей отдела по расследованию убийств об убийстве Ламара Эллисона и проследил передвижения Эллисона в пятницу вечером вплоть до таверны на Блэкфут. Мне также удалось взять интервью у бармена в таверне, Холли и Ксавье Жирар, и байкера, который был за столом со Сью Линн и Эллисоном.

Байкера звали Клелл Миллер, и он занимался сварочным бизнесом в жестяном сарае на западной стороне Миссулы. Он был без рубашки и носил черные очки, сдвинутые на лоб, и пот стекал по его торсу в нижнее белье, которое было натянуто поверх джинсов.

"О чем говорили Ламар и Сью Линн?" Я сказал.

"В этом не было никакого смысла. Ламар был под кайфом. Что-то о детях, - сказал он. "Послушай, чувак, я не хочу плохо отзываться о мертвых. Мексиканская мафия напала на след этого парня. Он сдал некоторых людей внутри. Так что, может быть, они его приготовили. Это их стиль. Они будут молотилкой парня в его камере".

"Ты думаешь, Уайатт Диксон мог бы осветить его жизнь?" Я сказал.

Он закрыл клапаны на ацетиленовой горелке, которой пользовался. Он вытер пот и сажу с лица тряпкой.

"Я ничего не говорил об Уайатте Диксоне. Я даже не сказал тебе, что он был там."

"Это верно. Ты ни слова не сказал о нем. Откуда у тебя флаг Конфедерации на стене?" Я сказал.

"На индийской ярмарке в Арли. Какое тебе дело?" раздраженно сказал он.

"Уайатт - плохой чувак?"

"Я знаю, что ты пытаешься сделать, чувак. Все это началось из-за того, что дочь твоего друга попала под поезд. Насколько я слышал, она пригласила тех парней в гости и не могла насытиться. Промывай как хочешь, шеф, либо ты взбиваешь ноги, либо я поджарю тосты по-техасски ".

Он включил свою сварочную горелку.

Когда я вернулся к дому Дока, я увидел старый седан, припаркованный среди деревьев, ниже по течению реки. Его лобовое стекло и фары были сняты, кузов покрыт серой грунтовкой, а на водительской двери две большие цифры были выкрашены оранжевой краской.

Задняя дверь дома была открыта. Я зашел внутрь и увидел Мэйзи в ее спальне, она лежала на боку, спиной ко мне. Индийская девушка по имени Сью Линн сидела на матрасе рядом с ней, гладя Мэйзи по волосам. Дощатый пол скрипнул под моей ногой, и лицо Сью Линн дернулось в мою сторону.

"Что ты здесь делаешь?" Сказал я через дверной проем.

"Я пришел узнать о докторе. С ним все будет в порядке?" сказала она, вставая.

"Он в окружной тюрьме, обвиняется в убийстве. Звучит ли это нормально?" Я сказал.

"Не говори с ней так, Билли Боб. Она пришла сюда, чтобы помочь ", - сказала Мэйзи.

"Она дружит с приятелями-мотоциклистами Эллисона, Мэйзи", - сказал я.

"Что ты знаешь?" Сказала Сью Линн.

"Я думаю, ты здесь по корыстным причинам", - сказал я.

"Тогда сядь на это", - ответила она и показала мне средний палец.

Она попыталась пристально посмотреть на меня, потом ее глаза расплылись. Она поспешила через дальнюю дверь спальни в гостиную и продолжила путь, миновав переднюю перегородку и спустившись по склону к берегу реки. Я пошел за ней.

"Послушай меня", - сказал я. "Раньше я был служителем закона. Я думаю, что Джи поместил тебя в "Шутов Берду". Ты знаешь, кто поджег Эллисона, не так ли?"

Она стояла в тени деревьев, и ее темная кожа была покрыта веснушками от солнечного света, который проникал сквозь кроны деревьев.

"Тебе следовало держать доктора подальше от Ламара в баре в Линкольне. Ты бы не стал меня слушать. Это все на твоей совести", - сказала она.

"Как твоя фамилия?"

"Большое Лекарство".

"Ты Ворон?" Я сказал.

"Откуда ты это знаешь?" - спросила она.

"Одним из разведчиков Кастера в Литтл-Биг-Хорн был индеец-кроу по кличке Большое Лекарство. Скауты хотели спеть свою песню смерти, прежде чем въехать в деревню Сидящего Быка. Кастер обвинил их в трусости и уволил. Они были единственными, кто выжил во время резни ".

Она начала пятиться к своему автомобилю, ее глаза неуверенно уставились на меня, как будто я обладал всеведением или какой-то формой магии. Несмотря на то, что воздух в тени был прохладным, вокруг ее горла блестела струйка пота.

"Машина принадлежит водителю запасного автомобиля. В нем нет подсветки. Я должна вернуть его на свалку до захода солнца", - сказала она.

"Уайатт Диксон - опасный человек. Не позволяй этим федералам использовать тебя ".

Она нащупала за спиной ручку дверцы машины, затем на мгновение на ее лице, казалось, отразилась решимость, возможно, даже осторожное доверие.

"Допустим, я знаю нескольких правительственных ублюдков? Зачем им спрашивать меня, были ли Ламар и другие в Кингмане, штат Аризона?" - сказала она.

"Люди, которые взорвали здание Альфреда П. Мюрра в Оклахома-Сити, время от времени околачивались там", - сказал я.

Ее губы беззвучно шевелились, как будто она повторяла слова про себя, как будто чудовищность их коннотации не попадала в фокус ее глаз.

Друг Дока, адвокат, подал от моего имени петицию pro hac vice , которая дала бы мне право представлять Дока по одному делу без сдачи экзамена в коллегию адвокатов штата Монтана. Во вторник днем Дока выпустили из окружной тюрьмы под залог в двести тысяч долларов.

Когда мы вышли на улицу, солнце освещало холмы, в воздухе пахло свежескошенной травой и каплями дождя, падающими на теплый цемент.

"Как насчет того, чтобы я угостил тебя ужином?" Я сказал.

"Где Мэйзи?" - спросил я.

"В доме".

"Она не хотела идти с тобой?"

"Я мало что знаю об этих вещах, док, но я думаю, что изнасилование похоже на кражу души. Ты должен дать ей немного времени ".

"Конечно", - сказал он, отводя глаза, его лицо было пустым. "Давай что-нибудь приготовим на ужин".

В тот ВЕЧЕР на университетском собрании Ксавье Жирар прочитал отрывок из своего нового романа, который, по мнению некоторых, мог принести ему третью премию Эдгара. Студенты, преподаватели и местные писатели заполнили комнату. В центре аудитории сидел мужчина в обтягивающих джинсах, ковбойских сапогах и рубашке в горошек с длинными рукавами, застегнутой на запястьях. На предплечьях у него были женские пурпурные подвязки. Он не снял свою широкополую шляпу, хотя люди позади него продолжали откашливаться и наклоняться в сторону, чтобы осмотреться.

Он прибыл рано, с женоподобным длинноволосым юношей, чья ухмылка окружающим, вялый мышечный тонус и отсутствие осанки резко контрастировали с очевидной физической силой человека в шляпе и сосредоточенностью с выпяченной челюстью.

Зрители любили Ксавье Жирара. Он был великодушен духом и непочтителен к чопорности и условностям. Он был эгалитарен, скромен и остро осознавал правила приличия в присутствии женщин. Он носил свой собственный успех и славу, как просторную одежду, и при подписании брал книги за свой счет, когда студент или священнослужитель не мог себе этого позволить. Если он выпивал слишком много из термоса с холодной водкой, стоявшего у его локтя, его грех был простителен, алкогольный румянец на его лице был маской боли, которую испытывал только поэт.

Его рот был слегка разбит, губа все еще распухла после драки с Ламаром Эллисоном, но его голос резонировал по комнате. Он читал диалоги своих персонажей с акцентом пекервуда и каджуна; его глаза, казалось, смотрели прямо на каждого из его слушателей, ямбическая интонация его описательных пассажей напоминала строки из сонета.

Но когда его взгляд упал на глаза Уайатта Диксона, они остановились там, сузившись, как у охотника, когда он видит неожиданное присутствие в лесу и понимает, что характер игры только что изменился.

Во время вопросов и ответов, последовавших за чтением, квадратная, покрытая мозолями рука Уайатта Диксона поднялась в воздух.

"Да, сэр?" - Сказал Ксавьер.

Диксон встал и снял шляпу. "Вы, сэр, очевидно, великий писатель и верите в страну свободы и дом храбрых", - сказал он. "В таком духе, можете ли вы сказать мне, что плохого в том, что американцы управляют золотым рудником на реке Блэкфут и предоставляют рабочие места другим американцам?"

В комнате воцарилась тишина. Пара человек обернулась и посмотрела в сторону Диксона, затем отвела взгляд.

"Нам не нужен цианид в реке. Это ответ на твой вопрос?" - Сказал Ксавьер.

"Это, безусловно, так и есть. Я рад, что мне это объяснили. Большое вам спасибо, сэр, - сказал Диксон. "Сэр, могу я спросить вас..."

Женщина-библиотекарь взяла микрофон с подиума и, коснувшись губами поверхности микрофона, поспешно сказала: "Мистер Жирар будет подписывать книги за столиком в задней части зала. А пока каждый может налить себе пунша".

После того, как очередь у стола с закусками поредела, Уайатт Диксон и его юный друг наполнили свои чашки. За исключением того, что Диксон не пил свой. Он понюхал его, с одобрением вдыхая клубничный букет и сельтерскую воду. Затем он снял шляпу, окунул карманную расческу в чашу и причесался перед настенным зеркалом.

Пока люди пялились на него, разинув рты, он снова надел шляпу и встал в очередь за книгой с автографом.

"Просто объясни это моему другу Карлу Хинкелю, джентльмену из Вирджинии и патриоту", - сказал Диксон.

"Я не могу этого сделать", - сказал Ксавье.

"Я вижу, что вы человек своих убеждений. Просто подпишите свое имя, и я всегда буду дорожить им. Сэр, я бы также хотел пожать вам руку ".

Ксавье поднялся и вложил свою руку в ладонь Диксона.

"С твоей стороны было хорошо быть здесь. Но ты не должен пытаться водить людей за нос ", - сказал он, затем его рот непроизвольно напрягся, когда Диксон начал сжимать.

"Мы с Ламаром Эллисоном жили в одном доме внутри Квентина", - сказал Диксон. Он продолжал ухмыляться, его пустые глаза смотрели в глаза Ксавье. "На Западном побережье люди внутри называют камеру "домом". Ты этого не знаешь, потому что ты никогда не был внутри. Так что это не должно быть направлено против тебя. Но вы могли бы уточнить детали для своей следующей книги ".

"Отпусти мою руку", - сказал Ксавье, его слова растягивались, поскольку он пытался сохранить любое достоинство, которое позволяла ему ситуация.

"Вы же не поджигали мою койку, не так ли, мистер Джирард? Только потому, что он разбил окно в твоей машине и расквасил тебе губу? Вы не можете так поступить с Шутом Берду, сэр", - сказал Диксон, его рука поймала новую покупку.

Кровь отхлынула от лица Ксавье. Другой рукой он нащупал оружие, термос на книжном столике, но Диксон потянул его вперед, выводя из равновесия.

"Я не хочу насмехаться над вами, сэр, но для мужчины, который только что разогрел все эти женские тайные места, ваш красноречивый словарный запас слетел, как стая дерьмовых птиц с фургона для навоза", - сказал Диксон.

Колени Ксавье теперь подгибались, слезы без стыда текли по его щекам.

Внезапно Диксон отпустил его.

"Кто-нибудь, принесите швабру. Этот человек обмочился", - сказал он.

Он взял свой кубок с пуншем и, положив одну руку с подвязкой на плечи своего юного друга, вышел из комнаты.

На следующее утро я услышал историю от владельца местного книжного магазина, который пришел повидаться с Доком и Мэйзи. В полдень я поехал в офис шерифа, и мне сказали, где я могу его найти.

Я припарковал свой грузовик в густой тени хлопкового леса на Кларк-Форк, всего в трех кварталах от здания суда, и спустился по набережной к кромке воды. Шериф забрасывал блесну Mepps по высокой дуге на середину реки, позволяя ей туго раскачиваться в насадке, прежде чем начать ее забирать. В солнечном свете шрамы на тыльной стороне его рук выглядели как тонкие белые змеи.

Я просмотрел отчет о поведении Уайатта Диксона на университетских чтениях. Он подождал, пока я закончу, сматывая леску, снова забрасывая ее, затем сказал: "Я все об этом знаю".

"Почему такого парня, как Диксон, волнует этот золотой рудник на реке Блэкфут?" Я спросил.

"Карл Хинкель использует этих идиотов для проведения различного рода афер с правительством".

"Какие виды мошенничества?"

"Хинкель находит в книгах старые законы о добыче полезных ископаемых, которые позволяют ему подавать заявки на добычу полезных ископаемых практически за бесценок. Затем он начинает сносить гору бульдозером и промывать скалу цианидом. Любители обниматься с деревьями сходят с ума и стучат своими жетонами по столу своего конгрессмена, пока правительство не выкупит участок и не сделает миллионером придурка, который не распознает золото, даже если вы вытащите его у него из зубов и засунете ему в нос ".

"Я думаю, Диксон хочет возложить подозрение в смерти Эллисона на Ксавье Жирара", - сказал я. "Он знает, что Док этого не делал, и он полагает, что в конечном итоге вы будете обвинять его в убийстве".

"Другими словами, практически любой человек в округе Миссула мог убить Ламара Эллисона, кроме вашего друга?"

Я колебался, прежде чем заговорить снова. Его физические размеры были огромными, а уровень толерантности непредсказуемым.

"Ты сказал мне, что хотел бы оторвать голову Эллисону цепью. Ты водил грузовик с бревнами. Тот, кто убил Эллисона, знал, как пользоваться цепочкой "бумер", - сказал я.

"Сынок, есть три категории глупцов. "Глупый", "еще глупее" и "глупейший". Но я думаю, вы устанавливаете новые стандарты. Доктору приходилось прикладывать щипцы к твоей голове, чтобы вытащить тебя из матки?"

"Вам бы понравился Техас, шериф".

"Это ведь не комплимент, не так ли?"

"Обыщи меня", - сказал я и пошел обратно к своему грузовику.

Позади себя я услышал, как его нейлоновая леска соскочила с катушки, металлическая приманка задребезжала в сияющем воздухе.

Час спустя я ответил на телефонный звонок в доме Дока.

"Я никогда не видел такого прекрасного места, Билли Боб. Я не могу дождаться, когда попаду в эфир ", - сказал голос на другом конце.

"Лукас?"

"Да. Мы в Рок-Крик. Нам нужны указания, как добраться до дома Дока."

"Мы?"

"Темпл и я. Моя буровая установка остановилась. Ты сказал прийти, если у меня будет немного свободного времени ".

Я попытался вспомнить тот разговор, но не смог. Мой невинный, замечательный, талантливый и ранимый сын, почему ты должен был прийти сюда именно сейчас?

"Темпл с тобой?" Я сказал.

"Да, что случилось?"

Темпл Кэррол была частным детективом, на которого я полагался в своей юридической практике. Но она была намного большим, чем это, и наши отношения были такими, которым никто из нас никогда не мог дать определения.

"Я не говорил ей подниматься сюда", - сказал я.

"С каких это пор ты должен ей что-то говорить?"

Моя голова раскалывалась.

"Лукас..." - начала я.

"Мэйзи позвонила ей. Как и Док. Он сказал, что у Мэйзи действительно все в порядке с головой. Кто эти парни, которые изнасиловали ее?"

"Ты держись подальше от всего этого, Лукас".

"Я собираюсь позвонить Темпл. Спасибо за добро пожаловать в Монтану, - сказал он.

Глава 11

Темпл стояла в сумерках рядом с "Фордом Эксплорер", за рулем которого она была, ее лицо явно устало от долгой поездки из Глухого Смита, а теперь и от моей неумелости в ее присутствии. Темпл была бандитом в тюрьме Ангола в Луизиане, патрульной в Далласе и помощником шерифа в округе Форт-Бенд на юго-востоке Техаса. У нее были каштановые волосы, она одевалась как сорванец и так и не избавилась от детского жира на бедрах и руках. Ее уровень лояльности был свирепым. Но таким же было ее требование к лояльности других.

Лукас уже выгрузил свои вещи и устанавливал палатку среди деревьев у реки.

"Мэйзи и Док не сказали тебе, что я приезжаю с Лукасом?" - спросила она.

"Нет. Но я рад, что ты это сделал, - сказал я.

"Я собираюсь остановиться в мотеле в Миссуле".

"Внутри есть место".

Она покачала головой. "Где здесь можно вкусно поесть?"

"В Боннере есть стоянка для грузовиков. Я пойду с тобой. Потом мы вернемся сюда, и ты сможешь остаться на ночь."

Она подумала об этом и зевнула, затем спросила: "Ты с кем-то здесь встречаешься?"

"Почему ты так думаешь?" - Сказал я, мой взгляд соскользнул с ее лица.

"Просто дикое предположение".

Рано на следующее утро я почувствовала запах древесного дыма и жарящегося бекона на улице, посмотрела в окно и увидела Лукаса, сидящего на корточках у кострового круга, который он соорудил из камней у кромки реки. Он опустил кофейник в ручей, впадавший в реку, высыпал в воду молотый кофе и поставил котелок кипятиться на край костра. Я спустился к берегу и присел на корточки рядом с ним.

"В воде этого ручья есть оленьи экскременты", - сказал я.

"Животные пьют его. Их это не беспокоит", - сказал он. Он ухмыльнулся и воткнул лезвие своего ножа в банку сгущенного молока.

Он был такого же роста, как я, с такими же волосами и широкими, узкими плечами. Но у него были руки его матери, руки музыканта, и ее нежный взгляд.

"Хорошо, что ты здесь, приятель", - сказал я.

"Как кто-то мог принять Дока за убийцу? Кстати, что за закон у них здесь?"

"Док - сложный человек".

"Что это должно означать?"

"Он убил много людей на войне, Лукас".

Я чувствовала его взгляд на своем лице.

"Ты хочешь сказать, может быть, это сделал он?" он спросил.

"Я стараюсь не изучать это. Насколько я понимаю, парень, который умер, сам напросился на это ".

Я услышал, как он прочистил горло, как будто в него залетел мотылек. Он подцепил вилкой бекон на сковороде и перевернул его в жире, его глаза наполнились слезами от дыма.

"Иногда из тебя выходят вещи, которые меня пугают, Билли Боб", - сказал он.

Я ЗАЕХАЛ За Темпл в ее мотель в Миссуле, и мы поехали в здание суда и прошли по коридору в офис шерифа.

"Позволь мне поговорить с ним наедине", - сказала она.

"Почему?"

"Женское прикосновение, что-то в этом роде".

"Ты думаешь, я уже отследил, как свинья плюхнулась на ковер?"

"Ты? Ни малейшего шанса."

Она оставила его дверь приоткрытой, и я мог заглядывать внутрь и слышать их разговор. Вскоре у меня возникло ощущение, что шериф пожалел, что не ушел на ланч пораньше.

"Как кто-то мог потерять сумку, полную окровавленных простыней и одежды, испачканных спермой? Вы по ошибке занесли это в "Гудвилл"? - спросила она.

"Мы думаем, что ночной уборщик поднял пакет и бросил его в мусоросжигательную печь", - сказал шериф.

"Итак, тогда вы приходите к выводу, что нет никаких вещественных доказательств, доказывающих, что Эллисон украл нож Дока. Что позволяет вам арестовать Дока за убийство Эллисона. Что это за извращенная логика в мозгах?"

"Теперь послушай ..."

"Вы задержали двух других подозреваемых в изнасиловании Мэйзи. Их отпечатки пальцев были на месте преступления. Но ты не взял с них плату."

"Один парень был плотником на полставки. Он работал над этим домом до того, как доктор Восс купил его. Другой мужчина был там на вечеринке. Пара свидетелей подтверждают его историю ".

"Ты знаешь, что они сделали это".

"Помоги мне доказать это, и я запру их. Послушай, ты злишься, потому что твоего друга нелегко защитить. Нож приводит его в каюту Эллисона. Он остановился на заправочной станции в миле вниз по дороге и наполнил свой бак бензином за полчаса до того, как начался пожар. У него была мотивация и не было алиби. Когда мы подобрали его и сказали, что кто-то сжег Эллисона до смерти, он спросил: "Мне должно быть не насрать?" Вы были офицером полиции. Кого бы вы взяли под стражу?"

"Я бы начал с Уайатта Диксона. И вообще, почему вы допускаете такого психопата в свой город?" "Сказать еще раз?" он сказал.

"Дома наш шериф - кретин с одним легким, который не мог пойти в туалет без схемы. Но он бы натер Уайатта Диксона перцем и заковал в цепи на поясе через пять минут после того, как тот появился бы в городе ".

"Да, я слышал о том, как ты там все делаешь. Мы отправили группу наших заключенных из Дир Лодж в одну из ваших арендуемых тюрем. Мы все еще оплачиваем судебные иски. А теперь, послушай, Мисси...

"Сказать это снова?"

"Прости. Я имею в виду мисс Кэррол. Вы с мистером Холландом не женаты, не так ли? Вы двое, кажется, отлично подходите друг другу, - сказал шериф.

"Я вернусь позже".

"О, я знаю. Да, мэм, я, конечно, знаю, - сказал он, прижав два пальца к брови.

Темпл и я вышли наружу, на солнечный свет. Клены на лужайке перед зданием суда колыхались на ветру, и длинная процессия велосипедистов в ярких костюмах из спандекса вливалась в поток машин и выезжала из него.

"Кто был тем парнем с Диксоном? Тот, на литературном чтении, о котором ты мне рассказывал?" Темпл сказал.

"Ты меня достал. Почему?"

"Нам нужно найти слабое звено. Что за дела с этой индианкой?" - спросила она.

"Ее зовут Сью Линн Большое лекарство. Я думаю, она работает на АТЕ"

"В чем их интерес?"

"Может быть, оружие. Или здание Альфреда П. Мюрра."

"Взрыв в Оклахома-Сити?"

"Сью Линн спросила меня, зачем федералам понадобилась информация о людях, которые были в Кингмане, Аризона".

Темпл расширила глаза.

"Это по-новому смотрит на вещи", - сказала она.

"Я на это не куплюсь", - сказал я. "Эта проблема носит локальный характер, и она связана с деньгами".

"Это всегда связано с деньгами. Или секс и власть, - сказала она. "Кто эта женщина, с которой у тебя роман?"

Было НЕТРУДНО узнать имя парня, который сопровождал Уайатта Диксона на литературные чтения Ксавье Жирара. Чтение задумывалось как мероприятие по сбору средств в библиотеку, и каждый присутствующий должен был расписаться в гостевой книге и указать свой почтовый адрес у двери.

Имя над именем Уайатта Диксона принадлежало женщине. Ниже было указано имя Терри Уизерспун.

Темпл воспользовалась своим мобильным телефоном, чтобы позвонить подруге в управление шерифа в Сан-Антонио. Он прогнал это имя через компьютер в Национальном центре криминальной информации в Вашингтоне, округ Колумбия, и перезвонил нам. Темпл выслушала, затем поблагодарила его и выключила свой телефон.

"Если это тот же самый ребенок, то он находился в колонии для несовершеннолетних в Северной Каролине", - сказала она. "Для чего?" "Его записи засекречены".

Терри Уизерспун жил в сколоченной лачуге на грунтовой дороге, проложенной по склону холма высоко над рекой Кларк Форк.

Я припарковался на поляне среди сосен и подождал, пока осядет пыль, прежде чем мы вышли из грузовика. Среди деревьев мы могли видеть большой, покрытый ржавчиной, вентилируемый железный цилиндр, установленный на обтянутом резиной прицепе. Огромный серый кусок сырого мяса был подвешен внутри передней части цилиндра, кишащий мухами и воняющий гниением.

"Что это?" спросила Темпл. "Медвежья бочка. Рыба и дичь используют их для ловли черных медведей, когда люди жалуются на них ".

"Билли Боб, там внутри что-то есть", - сказала она. Коричный медведь, весивший, возможно, двести пятьдесят или триста фунтов, забрался в заднюю часть бочки, привлеченный запахом мяса, и железные ворота захлопнулись за ним, поймав его в ловушку, чтобы он не мог развернуться или пойти ни вперед, ни назад.

На огороженной грязной стоянке за лачугой худощавый парень с голой грудью, на коже которого проступали ребра, метал длинный перочинный нож с одним лезвием в столб забора. Его каштановые волосы отросли над ушами, он носил очки в роговой оправе и насмешливую улыбку в уголках рта.

"Вы Терри Уизерспун?" Я спросил. Его очки были полны отраженного света, когда он смотрел на нас.

Улыбка не сходила с его губ. "Кто хочет знать?" - сказал он.

"Мы расследуем смерть Ламара Эллисона", - сказал Темпл. Она открыла свой значок частного детектива, затем закрыла его.

"Да?" сказал он почти с энтузиазмом. Лезвие ножа свисало с кончиков его пальцев. Едва взглянув на свою цель, он взмахнул ножом вбок, метнув его конец за концом в столб забора, где он прочно вонзился в дерево и задрожал, как обеденная вилка.

"Что там за история с медведем?" Я спросил.

"Это попадало ко мне в мусорное ведро. Я позвонил егерю. Они вытащили бочку, - ответил он.

"Когда они собираются забрать его?" Я сказал.

"Они не сказали. Может быть, если там захочется пить, оно не вернется, когда его выпустят на волю", - сказал он.

Его лицо было плоским, а очки дрожали в свете.

Темпл изучала загнутую страницу в своем блокноте. "Уайатт Диксон говорил с вами об убийстве Ламара Эллисона?" она сказала.

Его лицо, казалось, смягчилось. "Уайатт никому не причинил вреда. Если бы я был на твоем месте, я бы не говорил о нем таким образом", - сказал он.

Он вытащил нож из столба забора и вернулся в центр участка. Он стоял под косым углом к столбу, сосредоточившись, лезвие ножа стекало с его пальцев. Его губы слегка поджались, прежде чем он снова метнул нож. На этот раз ручка оторвалась от столба.

"Ты учишься в университете, Терри?" Я сказал. "Я думаю об этом. Или я мог бы заняться родео."

"Зачем ты приехал в Северную Каролину?" Я спросил.

Он ухмыльнулся и поправил очки на носу. "Мусорю", - сказал он.

"Вы, ребята, сделали Эллисона стукачом? Потому что, если бы вы знали о том, что с ним должно было случиться, вы стали бы соучастником ", - сказал Темпл.

"Вы все местные копы, которые ездили на Юг и научились вашему акценту?" он сказал. Он склонил голову над собственной шуткой.

"Ты кажешься умным молодым парнем, Терри", - сказал я. "Уайатт падал как минимум дважды. Он, вероятно, снова пойдет ко дну. Ты хочешь быть его партнером по падению?"

"У вас у всех есть телекамера, спрятанная в кустах? Я хотел бы поздороваться со своей мамой, - сказал он.

Темпл посмотрела на меня, затем начала набирать цифры на своем мобильном телефоне.

"Кому ты звонишь?" - Спросила Уизерспун.

Она не ответила. Она что-то сказала в сотовый телефон и закрыла его.

"Рыба и дичь скоро будут здесь", - сказала она. "Ты прав, Терри, я не местный полицейский. Это значит, что я действительно хочу, чтобы ты снова поумнел, чтобы я мог сорвать эту ухмылку с твоего лица и засунуть твою тщедушную задницу в эту медвежью бочку."

Он снова наклонил голову, убирая волосы с очков, затем взвел нож над плечом и надежно воткнул его в столб забора. Когда он подошел, чтобы забрать его, его профиль трясся от смеха.

Той НОЧЬЮ я услышал, как машина проехала по полю за домом Дока, затем какой-то грохочущий звук, похожий на удары камней под крыльями машины, и глухой удар по деревьям у реки. Я отперла входную дверь и босиком вышла на крыльцо. Было холодно, долина и скалы были освещены луной, и я мог видеть спортивный внедорожник, стоящий высоко в центре песчаной косы в реке, течение рябило вокруг его шин. Мужчина пробирался от водительской двери к передней части участка Дока.

Мужчина споткнулся и упал в воду, но высоко поднял бутылку джина квадратной формы, которую нес с собой, чтобы она не разбилась о камни. Он выплеснулся на берег, с его одежды и густых волос капали вода и лунный свет. Как раз перед тем, как он упал в траву и потерял сознание, я увидел забинтованную руку и дикое, одурманенное лицо Ксавье Жирара.

Я закрыл дверь, задвинул засов и снова лег спать, надеясь, что солнце взойдет в лучшем мире для всех нас.

Глава 12

С первыми лучами солнца я выглянул в окно и увидел, как он, стоя на четвереньках, черпает воду из реки и пьет ее с ладони. Когда я подошел к нему сзади, он медленно повернул голову, как будто ему было больно. Его лицо было серым с похмелья, глаза цвета йода.

"Как я сюда попал?" он спросил.

Дым от костра, на котором Лукас готовил завтрак, пробивался сквозь деревья к темной поверхности воды. Выше по течению я мог видеть Лукаса, стоящего в середине риффла и ложно забрасывающего сухую муху под навес.

"Похоже, ты, возможно, хотел помыть свой джип", - сказал я. Я нашла чистую чашку в рюкзаке Лукаса и наполнила ее кофе из кофейника на костре, затем присела на корточки рядом с Ксавье и протянула ему. "Как твоя рука?" - спросил я.

Он посмотрел на грязный эластичный бинт, который свисал с его пальцев, как полоски ткани для мумии. "Нехорошо быть в моем возрасте и гадать, умеешь ли ты кого-нибудь бить", - сказал он.

Я перенес свой вес на одно бедро, поднял маленький плоский камешек и запустил его большим пальцем в течение. "Зачем вы пришли сюда, сэр?" Я сказал.

"Я точно не помню. Вероятно, прошлой ночью в этом было много смысла ", - сказал он.

С его лица стекала речная вода, и он промокнул рот и лоб рукавом. Его глаза были опухшими, как будто их ужалили пчелы, его дыхание было густым, как канализационный газ.

"Ты когда-нибудь думал о том, чтобы посетить одно из этих собраний из двенадцати шагов?" Я сказал.

"Там полно пьяниц", - сказал он.

"Я предполагаю, что это возможно", - сказала я, мой взгляд сфокусировался ни на чем.

Он сел на камень и обеими руками поднес ко рту кофейную чашку. Он попытался пить, но не смог проглотить. Он прижал тыльную сторону запястья ко лбу. Его пальцы дрожали.

"Я говорил с Холли о создании фонда защиты для Дока. Она сказала, что это не наше чертово дело, - сказал он. Река все еще была в тени, и он уставился вверх по течению на Лукаса, который фальшиво забрасывал снасть, как будто образ молодого человека в болотных сапогах, силуэт которого вырисовывался под освещенным пологом леса, напоминал о ком-то, кого он, возможно, знал давным-давно.

"Может быть, у нее есть на то свои причины", - сказал я.

Он плеснул кофе из своей чашки в кофе со льдом. "Ты видишь здесь поблизости бутылку джина?"

"Это вон там, в траве".

Он подошел к бутылке, взял ее и закрутил крышку, затем наклонил ее вбок, измеряя содержимое.

"Мне лучше уйти сейчас", - сказал он.

"Возвращайся в любое время".

"Холли беспокоится о финансах. Я с треском провалил пару сделок. Она всегда думает, что мы собираемся взять на себя юридическую ответственность. Вот почему она намного консервативнее, чем я", - сказал он.

"Имеет смысл", - сказал я.

"Забудьте, что я был здесь, хорошо, мистер Холланд?"

"Без проблем", - сказала я и смотрела, как он идет к своему джипу "Чероки", его пальцы скользили по квадратным краям бутылки джина. Когда он выехал на солнечный свет, скрежеща передачами, кожа его лица, казалось, съежилась от суровой, яркой, одинокой реальности ожидающего его дня.

Позже я поехал навестить Клео в ее доме в долине Джоко. Когда я протопал через ограждение для скота, я увидел плотника-гея Клео, который спорил с тремя мужчинами в бордовом кадиллаке с откидным верхом. Плотник был одет в кожаный пояс с инструментами и без рубашки; с его правой руки свободно свисал молоток с шаровидной головкой. Дальше по грунтовой дороге я увидел Клео, стоящую на крыльце своего дома.

Я вылез из своего грузовика и направился к кабриолету. Завести мужчин внутрь было нетрудно. Они были одеты в брюки со складками, похожими на лезвия ножей, и спортивные рубашки, расстегнутые вверху, чтобы продемонстрировать свои золотые цепочки и волосы на груди, и излучали внутреннее самодовольство. Их взгляды были агрессивными, слегка презрительными, лишенными всякого сочувствия. Мужчина на заднем сиденье доедал остатки хот-дога. Закончив, он вытер горчицу со рта бумажной салфеткой и позволил салфетке упасть на траву.

Плотник ухмыльнулся мне, когда я подошел к кабриолету. Он подбросил молоток в воздух, снова поймал его и просунул рукоятку в петлю на поясе. Его кожа была бронзовой, а волосы золотыми от солнца.

"Эти ребята как раз уходят. Клео наверху, в доме, - сказал он.

"Понятно", - сказал я.

"Им не понравился оказанный им прием", - сказал плотник.

Я решительно посмотрел плотнику в лицо. "Не толпись вокруг них, приятель", - подумал я.

"Увидимся позже", - сказал он мне и пошел обратно к сараю, где он работал.

Водителем автомобиля с откидным верхом был мускулистый, красивый мужчина с гладкой кожей и черными волосами, которые он зачесывал назад. На нем была ярко-желтая рубашка для гольфа, и когда он поравнялся со мной на своей машине, он сказал: "У тебя тоже проблемы?"

"Нет, я так не думаю", - ответил я.

"Твой грузовик на дороге", - сказал он.

"Просто поезжай по траве", - сказал я.

"Почему ты так на меня смотришь?" - сказал он.

"Ты Ники Молинари".

"Ты откуда-то знаешь меня?"

"Раньше я работал на " Джи " . Твоя фотография время от времени проплывала бы над моим столом".

"Извините, что признание не взаимно. А теперь, пожалуйста, убери свой гребаный грузовик с гребаной дороги".

"Какие у тебя дела с Клео, Ники?"

"С чего ты взял, что называешь меня по имени?"

"Ты известный парень. Я не хотел никого обидеть. Я слышал, ты неплохо зарабатывал на Терминал-Айленде.

Мужчина на пассажирском сиденье начал выбираться. Но Ники Молинари поднял руку.

"Вот тебе урок на сегодня, как бы тебя ни звали", - сказал он. "Если эта девка - твой постоянный памп, мне тебя жаль. Во-вторых, мне лучше больше тебя не видеть."

Он убрал передачу с парковки и объехал мой грузовик, пересек ограждение для скота и выехал на окружную дорогу. Когда я заехал во двор Клео, она спустилась по ступенькам мне навстречу, но ее взгляд все еще был прикован к машине с откидным верхом, которая теперь исчезала за холмом.

"Что это за жирные шарики?" Я сказал.

"Ты их знаешь?"

"Каждый агент DEA в стране знает, кто такой Ники Молинари. Ты не ответил на мой вопрос. Почему они здесь?"

"Они утверждают, что мой муж задолжал им деньги".

"Что ты им сказал?"

"Чтобы выбраться отсюда".

"Почему ваш муж должен им деньги?"

"Мне все равно, и я не хочу знать".

"Это не парни, от которых ты просто убегаешь".

"Я только что сделал. Я ткнул пистолетом ему в лицо. Он плохо выглядел перед своими людьми, поэтому попытался устроить Эрику взбучку. Ты хочешь войти или нет?"

"Я подумал, что ты, возможно, захочешь пойти пообедать", -

"Я могу что-нибудь приготовить, если ты голоден", - сказала она ровным, незаинтересованным голосом, ее глаза задержались на облаке пыли, оставленном автомобилем Ники Молинари с откидным верхом.

"Это не совсем то, что я имел в виду, Клео".

"Что?" спросила она, ее внимание вновь сфокусировалось на моих словах.

"Нет, я не голоден. Я так и думал, что ты можешь быть. Может быть, мне стоит уйти."

"Ты можешь просто зайти, Билли Боб?" - сказала она и потянула меня за руку, то ли из раздражения, то ли из примирения, я не знал, из чего именно.

Покрытый хромом.Револьвер "Магнум" 44-го калибра лежал на столе в коридоре.

"Минутку", - сказала она, взяла револьвер, вошла в кабинет и открыла обитый войлоком стеклянный оружейный шкаф, где было развешано по меньшей мере две дюжины старинных и современных пистолетов. Она открыла цилиндр "Магнума" и высыпала патроны на ладонь, затем повесила "Магнум" на крючки и закрыла стеклянные дверцы.

"Что за коллекция", - сказал я.

"Они принадлежали моему отцу. Он был кадровым военным. Он хотел сына."

"Он научил тебя стрелять?"

"Я научился сам. Хочешь сэндвич с ростбифом?"

"Конечно", - сказал я.

Выходя из кабинета, я увидел на книжном шкафу фотографию маленького мальчика в рамке. На нем была ковбойская шляпа, и он сидел верхом на шетландском пони. Пони ел из ведерка, а ноги маленького мальчика были слишком короткими, чтобы доставать до стремян. Мальчик держался за луку, как будто его пугало расстояние до земли.

Я последовал за Клео на кухню.

"Почему так тихо?" она спросила.

Жирные шарики на ее переднем дворе, ее подавляемая ярость и скорбь по убитому ребенку, сострадание к жертве изнасилования и обездоленным индейцам, личность, от которой в тот момент бросало то в жар, то в холод. Я не мог начать выражать свои мысли.

"Мой сын остался у Дока. Я бы хотел, чтобы ты с ним познакомился, - сказал я.

Но она ничего не ответила.

Я встал рядом с ней у сушилки. За окном дугласовы ели на гребне холма казались твердыми и перпендикулярными на фоне неба. Я положил руку ей на спину. "Тебе обязательно быть в клинике сегодня днем?" Я сказал.

"Не совсем".

"У тебя есть какие-нибудь другие обязательства?" - Сказал я, дотрагиваясь до ее волос.

"У меня много работы по дому", - сказала она.

Я кивнул и убрал свою руку.

"Ты допрашивал меня, Билли Боб. Мне это не нравится, - сказала она.

"Ники Молинари - торговец наркотиками и дегенерат. Он не только убивает людей, он разбирает их на части".

"Ты не обязан говорить мне это. Мой муж привел его в наш дом. Он воспользовался нашим телефоном, чтобы заказать доставку чиппи в его мотель."

Было не время говорить что-то еще. На самом деле, я устал играть роль дурака. Я взял свою шляпу и ушел. Когда я выезжал из главных ворот, я увидел ее в зеркале заднего вида, она стояла в дверном проеме, ее платье развевалось на бедрах.

Я ВЕРНУЛСЯ к Доку и обнаружил Лукаса, сидящего на ступеньках крыльца и играющего на гитаре. Это был Martin HD-28, тот, который я подарил ему на день рождения. Легчайшее прикосновение медиатора к струнам резонировало из коробки с глубоким, мягким качеством звука, которое, возможно, было выдержано в дубе.

"Держу пари, вот один, которого ты не знаешь", - сказал он. Затем он начал петь,

"Я старый перевозчик бревен,

Я водил большой грузовик.

Я выстрелил в автомат для игры в пинбол,

Но это принесло мне неудачу.

Все, что я когда-либо делал

На автомате для игры в пинбол

Было четыре кэтти-корнера,

Тогда я бы пропустил шестнадцатилетие."

Он положил руку поверх "Мартина", осторожно, чтобы не поцарапать отделку пуговицей на манжете своей джинсовой рубашки.

"Это один из тех старых", - сказал он.

"Неужели?" Сказала я, пытаясь не улыбнуться тому, что он считал старым. "Где все?" - спросил я.

"Док и Мэйзи поссорились. Я не знаю, куда он пошел, но она сбежала с каким-то старшеклассником.

Мэйзи ведет себя немного странно для девушки, которую изнасиловали?" он сказал.

"Как это?"

"То, как она была одета и вела себя. Серьги-кольца, макияж в стиле пожарной машины, один из этих лифчиков, который ... " Его глаза отвели от моих, как они всегда делали, когда он чувствовал, что должен защитить меня от знаний своего поколения о мире.

"Это что?" Я сказал.

"Это точно не сигнал парню держать своего большого мальчика в штанах".

"Вот как это работает, Лукас".

"Что работает?" он спросил.

"Жертвы изнасилования хотят показать, что они все еще контролируют ситуацию. Поэтому они пытаются улететь обратно через пламя свечи".

Казалось, он изучал эту мысль, его пальцы беззвучно перебирали аккорды на грифе гитары. "Тебя искала индианка", - сказал он.

"Сью Линн?"

"Она не сказала. У нее светлые пряди в волосах. Что у вас с ней за дело?" Он продел свой медиатор сквозь струны в верхней части грифа гитары, поправил соломенную шляпу и рассеянно уставился на реку.

"Почему?" Я сказал.

"Без причины. Она сказала, что ей нравится музыка кантри. Я показывал ей несколько аккордов."

"Я бы оставил ее в покое".

"Она казалась довольно милой".

"Она тусуется с какими-то плохими чуваками. Почему бы не упростить все и не насладиться ловлей форели?"

Он отправил в рот жвачку и медленно кивнул головой, как бы смиренно соглашаясь с глубокомысленным утверждением.

"Так вот как получилось, что ты доил через забор Дока?" он сказал.

Я вошел в дом, повесил шляпу на деревянный колышек и налил на кухне стакан чая со льдом. Через входную дверь я мог видеть, как он убирает гитару в футляр, заправляет матерчатый ремешок за края, жвачка щелкает у него на подбородке, глаза блестят от мысли, с которой он не мог справиться. Он поднялся со ступеньки крыльца, футляр для гитары все еще был открыт, и зашел внутрь.

"Я не хотел этого говорить".

"Я сам напросился на это".

Он ухмыльнулся и покрутил шляпу на пальце. "Кто я такой, чтобы спорить с высшими умами?" он сказал.

Темпл Кэррол сообщили, что дело подростка на друга Уайатта Диксона, Терри Уизерспуна, метавшего ножи, было закрыто. Но был и другой путь. Темпл записал название маленького городка на западе Северной Каролины, где Уизерспун был осужден, и я позвонил в департамент шерифа в центре округа и попросил поговорить с любым дежурным офицером, который занимался делами несовершеннолетних.

Мой звонок был переведен детективу по имени Бенбоу.

"Терри Уизерспун подозревается в расследовании убийства в Монтане?" он сказал.

"Не совсем".

"Звучит немного расплывчато, мистер Холланд. Как бы то ни было, его записи были запечатаны давным-давно. Насколько я знаю, они были уничтожены, когда он достиг совершеннолетия.

"Ты знаешь его?" Я спросил.

"Лучше бы я этого не делал".

"Дай мне нитку", - сказал я.

"Ты говоришь, что был техасским рейнджером?"

"Да, сэр".

Я ждал.

"Тогда ты знаешь правила. Жаль, что я не могу помочь, - сказал он и повесил трубку.

Но через полчаса он перезвонил.

"Я ничего не могу вам сказать о записях, которые суд опечатал. С этим все ясно?" - сказал он.

"Еще бы".

"Но я могу рассказать вам о возникших у меня подозрениях, которые никогда не становились частью официального расследования. Год назад у нас в этих горах был спрятан бомбардировщик. Я думаю, Терри приносил ему еду. У меня нет никаких доказательств, подтверждающих это. Но я знаю Терри с тех пор, как ему было семь лет, и он самый подлый маленький засранец, с которым я когда-либо сталкивался ".

"Он связан с террористами?"

"Причина найдет Терри, а не наоборот. Был взломан фермерский дом недалеко от пещер, где прятался этот террорист. Владелец и его жена, вероятно, пришли домой и застали злоумышленника врасплох. Он привязал их обоих к стульям и засунул кляпы им в рты. Затем он перерезал горло женщине и застрелил мужчину ".

"Ты думаешь, это сделала Уизерспун?"

"ФБР до сих пор не поймало террориста. Тот, кто его кормил, знал каждую пещеру в этом округе. Я думаю, что один и тот же парень убил двух человек на ферме. У нас здесь небольшое население. Насколько мне известно, мы произвели на свет только одного ребенка в округе, похожего на Терри Уизерспуна. Знаете, что меня убивает во всем этом, мистер Холланд?"

"Что это?" - спросил я.

"Единственная работа, которая когда-либо была у этого простака, - это упаковывать продукты в супермаркете. Мы потратим нашу карьеру на то, чтобы забросить сетку на мальчишку-боксера".

"Ты знаешь, почему он приехал в Монтану?"

"Он сказал, что хочет быть горцем в стране, где живут только белые. Это правда, что вы можете купить футболки Montana с надписью "По крайней мере, наши коровы в здравом уме"?"

Той ночью за пределами небольшого поселения недалеко от границы с Айдахо усеченный мужчина со слишком короткими для его туловища руками выносил все, что у него было, из обшитого вагонкой дома и укладывал в свой автомобиль. Луна только что взошла над лощиной, где жил этот человек, и гребни гор чернели на фоне неба, а утоптанная грунтовая дорога перед домом вилась, как сплющенная белая змея, под железнодорожной эстакадой, мимо других полуразрушенных домов, к четырехполосному шоссе, по которому мужчина планировал ехать во весь опор до Каскадов и Сиэтла.

Мужчину звали Томми Ли Штольц, и он носил черную ковбойскую шляпу, надвинутую на уши, инженерные ботинки на двойной подошве и каблуках и толстые очки, из-за которых его глаза казались большими шариками. Крошечные голубые слезинки были вытатуированы чуть ниже уголков его глаз, так что казалось, что он пребывает в состоянии вечного траура. Ночной воздух был холодным, но он вспотел под одеждой, и его сердце бешено колотилось каждый раз, когда он слышал шорох автомобильных или грузовых шин по грунтовой дороге.

Почему он вообще уехал из Флориды? У него была хорошая жизнь: он натирал стены, зависал в барах под открытым небом на пляже, накачивался пивом и дешевой травкой, которую контрабандой ввозили с островов, и открывал свой скутер на Семимильном мосту. Даже тот эпизод, который он сыграл в дорожной банде в Ключах, был неплох. Зимние дни были прекрасны, рыба была свежей и прожаренной во фритюре, и, если вы этого хотели, кубинцы в очереди за подачей в stockade наваливали вам на тарелку горки черной фасоли и риса.

Это было в Калифорнии, когда удача улыбнулась ему по-крупному, с профсоюзной карточкой, его исключили из числа инженеров-технологов, потому что он не смог сдать тест по арифметике в десятом классе. Затем его выселили из его отеля в Санта-Монике, и ему пришлось продать свой скутер и переехать в Южный Централ. Калека столкнул его с лестницы. Две Крови слушали, как он спрашивает дорогу к автобусной остановке, затем зарычали на его крекерный акцент и сбросили его с пожарной лестницы в Мусорный контейнер, наполненный гниющими продуктами.

К черту это. Если бы ему пришлось жить в туалете, он мог бы с таким же успехом стать туземцем и наслаждаться этим. Итак, он участвовал в следующем бунте в Лос-Анджелесе. Бандиты, нелегалы, придурки, безработные деревенщины вроде него, все на Южной Стороне выжигали корейцев, грабили винные магазины и ломбарды, вытаскивали бизнесменов из их машин, грабили их и разбивали бутылки об их головы, все это показывали по телевизору, вертолеты кружили над головой, в то время как копы стояли за своими собственными баррикадами и наблюдали. Это было как сходить с ума в зоне боевых действий, за исключением того, что другой стороне не разрешалось стрелять в ответ. В жизни в трущобах и социальном протесте определенно была положительная сторона, сказал себе Томми Ли.

Но после пяти дней наблюдения за горящим городом армия, наконец, двинулась туда, установив мешки с песком и пулеметы, загнав мародеров в шесть кварталов. Угадай, кого они прижали? Потому что он был белым, вот и все. Три дюжины каннибалов выбегают из магазина бытовой техники, неся на головах телевизоры и стереопроигрыватели, и вот он идет, спотыкаясь о битое стекло, пытаясь выбросить в окно огромную микроволновую печь для этой чернокожей бабы, которая пообещала, что уберет его прах, если он приготовит что-нибудь вкусненькое для ее кухни, и хлоп, он получает дубинкой прямо по позвоночнику.

Затем приземляется на четвереньки и наблюдает, как из его кармана на тротуар вываливается автомат 25 калибра.

Следующая остановка - Сан-Квентин, столица Америки, где собирают фасоль и дыни. Где невысокий белый чувак в очках, похожих на аквариум, и с акцентом hush-puppy - портативная помпа для любого.

Именно тогда он встретил Ламара Эллисона во дворе, Ламар был в зеркальных солнцезащитных очках, строил глазки каннибалам, чистил ногти зубочисткой. "Я могу соединить тебя с адвокатом, Томми Ли. Они праведные парни и заботятся о своих. Ты будешь ходить по воде, дружище, - сказал Ламар.

Вы не могли перепутать AB во дворе, бряцающих железом, их тела пылают от вони, пот выступает на их татуировках, их бритые головы обмотаны синими и красными банданами, чтобы показать их презрение к Crips и Bloods.

Три года в "Квентине", и ни один черный чувак или бобовый ролик из Восточного Лос-Анджелеса никогда не поднимал на него руку. Никто не крал сигареты или шарф из его дома, и худший волк в заведении кастрировал бы себя, прежде чем пытаться приставать к нему в душе. Деловые люди думали, что их уважают? Если вы не были в Арийском братстве, вы не знали значения этого слова.

Недостатком был характер сборов. Контракт был на всю жизнь.

Он собирался скучать по Монтане. На следующей неделе Мерл Хаггард выступал в Mule Palace в долине Джоко. Чувак, хотел бы он на это посмотреть, Ведьма, Оки из Бейкерсфилда, которая отсидела два с половиной года в "Квентине" и все еще была там легендой, превышающей наличные или зарплату, живое доказательство того, что ты можешь носить блюз штата и все еще возвращаться в мир, и тебя обрызгивают звездным сиянием.

Он бросил последнюю коробку со своими вещами в машину и вернулся в дом, чтобы выкрутить все лампочки, вытащить рулон туалетной бумаги и сорвать вешалку для белья, которую последний жилец оставил прибитой над дверью гостиной.

Но как бы он ни пытался занять себя или оставаться в движении, он не мог выкинуть из головы повторяющийся образ.

Это была девушка Восс. Уткнувшись лицом в подушку, ее тело извивалось, а кулаки били его в грудь. Почему он позволил Ламару уговорить его арестовать шестнадцатилетнюю девчонку, которая перестреляла их всех, как только могла добраться до телефона?

Но втайне он знал ответ. Он боялся Ламара. И не только о Ламаре, но и об отце Томми Ли, который был бандитом в пенитенциарной системе Джорджии, о людях, которые смеялись над его отпиленным торсом, о парнях, которые водились с the Jokers, Outlaws, Angels и Banditos и держали его при себе, как домашнее животное, моторизованного придурка, которого они посылали за сигаретами и пивом, а иногда и за дешевым роком в Бун-Таун.

На самом деле, Томми Ли не мог вспомнить, когда он не боялся.

Но Ламар получил свое. Большое время. Пропитанный растворителем для краски и обжаренный на огне с головы до ног, как подгоревшее буррито. Боже, он не хотел думать об этом. Как и о том факте, что отец девочки был выпущен под залог, врач, который был чем-то вроде обученной правительством машины для убийства.

Врач, который убивает людей? От нелогичности этого у него разболелась голова.

"Пора скользить дальше по дороге", - подумал он. Он засунул две лампочки в карманы джинсов, взвалил коробку с консервами на одно плечо, а стойку с лосятиной - на другое, толкнул входную дверь и вышел в ночной холод.

Фигура в шляпе стояла на углу дома, держа двумя руками револьвер, ствол которого был направлен в землю.

"Кто это?" Томми Ли сказал.

Ответа не последовало. Фигура в шляпе подняла револьвер на расстояние вытянутой руки и прицелилась, слегка приседая на коленях в классической позе стрелка.

Томми Ли знал, что каким-то образом он может заставить себя произнести слова, которые покажут фигуре в шляпе, что он ни для кого не представляет угрозы, что по большому счету его худшими преступлениями были всего лишь проступки моторизованного лоха, безобидного, добродушного маленького парня, о котором позаботились swinging dicks. Чего хотел этот парень в шляпе? Почему этот парень ничего не сказал? Кожа Томми Ли чувствовалась так, словно ее сдирали с его лица.

Он не мог собраться с мыслями. Мысленно он увидел ферму в Джорджии, где вырос, девушку, которая пригласила его потанцевать с ней на выпускном вечере в средней школе, красное расплавленное солнце, опускающееся в Мексиканский залив. Он хотел вернуть все эти вещи в свою жизнь и заплатил бы любую цену, чтобы вернуться к ним. Если бы он только мог сделать так, чтобы это произошло, он бы исправил все ошибки, которые он совершил, и загладил вину перед каждым человеком, которому он когда-либо причинил вред.

Если бы только фигура в шляпе с затененным лицом, пожалуйста, направила револьвер куда-нибудь в другое место.

Он почти сформировал предложение, которое содержало бы все эти мысли, когда пистолетный ствол взорвался светом и звуком, и пуля в медной оболочке проделала аккуратное отверстие в правой линзе его очков и выпустила единственную струйку крови из затылка на траву.

Глава 13

Шериф Джей Ти Кейн постучал в дверь Дока рано утром следующего дня.

"Где ты был прошлой ночью?" он сказал.

"Вот", - сказал Док.

"Всю ночь?"

"Да, я был здесь всю ночь".

"Что делаешь?" - спросил шериф.

"Спит".

"Вы ручаетесь за это?" - обратился ко мне шериф.

"В чем дело, шериф?" - спросил я. Я сказал.

"Ничего особенного. Еще один мертвец. Выйди сюда, пожалуйста, - сказал он мне.

Я последовал за ним к его машине. Солнце еще не взошло, и туман поднимался от валунов в реке и висел на деревьях. Шериф стоял, уперев руки в бедра, его ковбойская шляпа была сдвинута набекрень, широкий красный галстук пристегнут к рубашке.

"Этот мужчина там не выходил из дома прошлой ночью?" он спросил.

"Насколько мне известно, нет".

"Насколько тебе известно, да? Прокатись со мной".

"Для чего?"

"Вы, адвокаты защиты, проводите слишком много времени в своем офисе. Я хочу, чтобы вы увидели дело рук нашего стрелка ".

Я сел в его машину, и мы поехали на запад от Миссулы, вверх по длинному склону в сторону границы с Айдахо. Горы были зелеными от дугласовой ели, их гребни вздымались все выше и выше на фоне неба цвета лосося. Затем Кларк-Форк исчез в каньонах под нами и, наконец, совсем исчез из виду.

Мы проехали через маленький городок Сент-Реджис, затем свернули с четырехполосной дороги под железнодорожной эстакадой и въехали в лощину, пересеченную грунтовой дорогой, по обе стороны которой стояли обшитые вагонкой домики. Дворы были обвешаны бельевыми веревками и завалены мусором, как сцена из Аппалачей.

Шериф сказал очень мало во время нашего путешествия.

"Видишь всю эту старую поросль там, наверху? Раньше так было везде", - сказал он. "У нас не было цианида в реке и стоках с вырубов, разрушающих нерестилища. У нас также не было арийской нации или христианской идентичности, или ополченцев, приезжавших сюда из Айдахо. Ты знаешь, почему им нравится здесь, в лесу?"

"Они трусы. Они боятся чернокожих и евреев и обосновываются в местах, где им никогда не придется сталкиваться с ними на равных условиях ".

Он повернул голову, уставился на меня и чуть не съехал с дороги.

"Черт возьми, сынок, возможно, у тебя больше здравого смысла, чем я думал", - сказал он.

Коронер опоздал с прибытием на место преступления и как раз заканчивал свою работу. Два парамедика ждали у дороги с каталкой. Поверх него лежал расстегнутый пустой черный мешок для трупов.

Удар пули сбросил Томми Ли Штольца с крыльца во двор. Рулон туалетной бумаги из коробки с продуктами, которую он нес, скатился по ступенькам и закатился обратно под крыльцо в лужу коричневой воды. Штольц лежал на спине, уставившись в небо, его разбитые очки криво сидели на лице. Правая линза была вставлена в глазницу и покрыта кровью.

Шериф из округа Минерал наклонился под входной дверью, вышел на крыльцо и посмотрел на меня и шерифа Кейна. У него был широкий живот, красное лицо и седеющие светлые волосы и усы. На нем был жилет на овечьей подкладке и синяя бейсболка с буквами MCSD на ней.

"Кто он?" он сказал Каину.

"Бывший техасский рейнджер присоединился к поездке. Что у тебя есть?" - Сказал шериф Кейн.

"Сосед услышал выстрел, выглянул в окно и увидел кого-то в шляпе и длинном пальто с хромированным пистолетом. Мы не нашли латуни, значит, стрелявший подобрал ее или он использовал револьвер. Я не думаю, что мы много узнаем от баллистиков. Выходное отверстие и брызги говорят мне, что пуля была где-то на склоне холма. Это один из парней, которых вы вызвали на допрос по делу об изнасиловании Восса?"

"Ага", - сказал шериф Кейн.

"Где был отец девочки прошлой ночью?"

"Он говорит, что был дома", - сказал шериф Кейн.

"Ты веришь ему?"

"Я еще не решил", - сказал шериф Кейн.

"Джей Ти, прекрати загонять этих идиотов в мою юрисдикцию", - сказал шериф округа Минерал.

"У вас, ребята, здесь гораздо больше места", - сказал шериф Кейн.

Шериф округа Минерал раскурил трубку и выкурил ее на дороге, пока парамедики грузили тело в машину скорой помощи. Я начал смотреть на шерифа Кейна в новом свете.

"Почему ты представил меня как бывшего рейнджера, а не как адвоката Дока Восса?" Я спросил.

"Мне захотелось этого. Как ты думаешь, чем Штольца ударили?" он сказал.

"Что-то большое. Возможно, на нем была куртка".

"Магнум 44 калибра?"

"Может быть".

"У доктора Восса зарегистрирован один на его имя".

"По всему штату разбросаны магнумы 44 калибра". И мысленным взором я увидел тяжелый хромированный револьвер, которым Клео Лонниган угрожала Ники Молинари в ее доме. "Ты действительно полагаешься на Дока за это?"

Шериф прищурился на солнце, пробивающееся над вершиной лощины, и грыз кончик зубочистки, пока он не стал плоским.

"Кто бы ни убил Штольца, он просто хотел его смерти. Человек, убивший Ламара Эллисона, хотел, чтобы он пострадал первым. Я думаю, у нас есть два разных преступника", - сказал шериф.

"Я думаю, вы умный человек".

"Твой друг не сорвался с крючка. Пойдем, давай позавтракаем. Я на ногах с четырех. Я должен найти себе другую работу. Сегодня утром моя старуха сказала мне, что это из-за меня наши внуки такие уродливые", - сказал он.

"Док не убивал Эллисона, шериф".

"Откуда ты знаешь?"

"Он бы заставил Эллисона бороться за свою жизнь. Тогда он перерезал бы его от мошонки до горла."

"Это будет прекрасная защита, не так ли?" он ответил.

В пятницу вечером Лукас вышел из своей палатки на берегу реки, принял душ в доме Дока и причесывался перед зеркалом, когда я нечаянно открыла перед ним дверь ванной. Его щеки сияли от свежего бритья, а спина была белой, а на шее виднелись следы загара.

"Куда ты направляешься, ловкач?" Я спросил.

"Чтобы увидеть Мерла Хаггарда. Он играет в заведении под названием "Дворец мула". Ты когда-нибудь был там?" Его слова были торопливыми, как будто он хотел отвлечь меня от неминуемого вопроса.

"Нет, я никогда там не был. С кем ты идешь?"

"Сью Линн - большое лекарство".

"Скажи мне, приятель, ты проделал весь этот путь сюда, чтобы посмотреть, в какое горе ты можешь попасть?"

"Поскольку ты уже разозлился на меня, могу я поделиться с тобой кое-чем еще?"

"Что бы это могло быть?" Я сказал.

"Мне нужно одолжить твой грузовик", - ответил он.

Десять минут спустя я наблюдал, как он начистил ботинки на крыльце, надел их на ноги, спустился обратно в палатку, надел белую ковбойскую рубашку с длинными рукавами, расшитую розами, и свою широкополую соломенную шляпу кремового цвета с алым шнуром вокруг тульи, забрался в мой грузовик и завел двигатель.

Но прежде чем он смог выбраться со двора, я махнул рукой, чтобы остановить его. На нем были зеркальные солнцезащитные очки, и я мог видеть свое отражение, склонившееся к нему, искаженное, немного комичное, постоянный оратор, который должен был компенсировать годы моего отсутствия в качестве отца.

Он ждал, когда я заговорю. Когда я этого не сделал, он спросил: "Что ты собирался сказать?"

"Ничего. Всем хорошо провести время ".

"Послушай, ты не мог бы дать мне десять спотов, пока я не обналичу чек, не так ли? Билеты стоят двадцать пять долларов", - сказал он.

Я поужинал с Доком и Мэйзи, затем прогулялся вдоль реки, бросал сосновые шишки в течение и наблюдал, как они плывут вниз по течению в тень. Я увидел Л.К. Наварро, сидящего в развилке тополя.

"Перестань приставать к этой индианке", сказал он.

"Она водит компанию с людьми, на которых ты бы не плюнул, Л.К. Не читай мне нотаций".

"У тебя есть манера расстраиваться, когда этот мальчик общается с представителями меньшинств".

"Это ложь Дадберна".

"Тогда оставь его в покое".

"Хорошо, я так и сделаю. Просто перестань приставать ко мне."

"Куда ты идешь?" спросил Л.К.

"Не твое дело".

Я вернулся домой пешком и позвонил Темпл Кэррол в ее мотель в Миссуле. "Тебе нравится Мерл Хаггард?" Я спросил.

Темпл забрала меня у Дока, и мы поехали обратно по шоссе Блэкфут в сторону Миссулы. Солнце все еще стояло над горами на западе, но дно каньона уже погрузилось в тень. Когда дул порывистый ветер, листья тополей и осин на берегу реки мерцали, как бумага, на фоне медно-зеленого оттенка течения.

"Твоя грелка была занята сегодня вечером?" Темпл сказал.

"Прошу прощения?"

"Твоя девушка, та, что работает в клинике в Резервации".

"Я ее не видел".

"Друг сообщил ее имя через NCIC. Он получил удар ".

"Клео?"

"Ее бывший муж был связан с бандитом по имени Молинари на Западном побережье".

"Я все знаю об этом", - сказал я.

"Хорошо", - сказала она и больше не произносила ни слова, пока мы не достигли вершины длинного, окаймленного лесом подъема, который вел в долину Джоко.

Концерт проходил на открытом воздухе на окраине индейской резервации Флэтхед. Солнце только что зашло за горы, и холмы были сливового цвета, а дно долины - темно-зеленым под наполненным светом небом, от которого кружилась голова, когда смотришь прямо на него. Воздух был тяжелым от прохладного запаха воды в ирригационных канавах и сосен, которые находились в тени на склонах холмов, и слегка кисловатого теплого запаха мулов и лошадей, загнанных за смотровые площадки. Сбоку от сцены концессионеры жарили на открытом огне сосиски и гамбургеры и продавали пиво и газировку из оцинкованных емкостей, в которых плавал колотый лед. Мерл Хаггард только что вышел на сцену со своей группой, и толпа на цементной танцевальной площадке кричала: "Ведьма! Ведьма! Ведьма!"

Темпл и я сидели посередине трибуны. Ее щеки были красными, как у куклы, рот похож на маленький пурпурный цветок, лицо сияло совершенством вечера. Но было очевидно, что ее мысли были далеко.

"Я приехал в Монтану, потому что меня попросил об этом Док. Но, может быть, мне стоит вернуться в Диф Смит, - сказала она.

"Ты нужна мне здесь, Темпл", - сказала я, мои глаза смотрели прямо перед собой.

"Я не убеждена, что Док невиновен", - сказала она.

"Виновен или невиновен, мы все равно защищаем его".

"Позвольте мне выразить это по-другому. У тебя есть девушка со связями в мафии. Она также одержима этой бандой байкеров, шутниками Берду ".

"Шериф сказал тебе это?"

"Не беспокойся о том, кто мне сказал. Если ты хочешь, чтобы я работал с тобой, тебе лучше вытащить голову из задницы."

Пьяный ковбой перед нами, услышав последнее заявление, обернулся и ухмыльнулся.

"Как насчет того, чтобы отложить это на потом?" - Сказал я Темпл.

"Прекрасно", - ответила она и отхлебнула из своей банки с содовой, ее горло покраснело.

Я дотронулся до ее руки в надежде, что она оглянется на меня. Но она этого не сделала.

Толпа на танцплощадке представляла собой закоренелый рабочий класс: водители грузовиков, конокрады, официантки, лесорубы-цыгане, индийские производители кормов, буксировщики тюков, 4-H kids, женщины, которые пили пиво одной рукой, а другой курили, пока они толкались задницами, мелкие преступники, украшенные тюремным искусством, стриптизерши в баре, танцующие для своего пола с нескрываемой эротической радостью, группа пьяниц, дерущихся на кулачках, нанятых чартерным автобусом из салуна, и трое индейцев, которые все время приседали ниже уровня глаз, чтобы вдохнуть огромные глотки пива. белый дым из трубки с крэком.

Потом я увидел, как мой сын танцует со Сью Линн Биг Медисин, как ребята из начала пятидесятых. На ней была черная ковбойская шляпа, джинсовая рубашка с обрезанными у подмышек рукавами и черные джинсы, запылившиеся на заднице. Она танцевала рядом с Лукасом, фактически не касаясь его тела, ее светлые волосы ниспадали на плечи, ее подбородок был поднят в воздух. С каждым тактом музыки она поднимала одну ногу в сапоге позади себя, ее римский профиль был непрозрачным, поля его шляпы касались ее, когда он наклонялся к ней, его тень была как защитный экран между ней и ярким светом мира.

"Ты вообще собираешься со мной разговаривать?" Я сказал Темплу.

Она допила содовую и поставила пустую банку между нами. Она, казалось, была сосредоточена на сцене. "Хаггард действительно был в тюрьме?" она сказала.

"Да, Квентин или Фолсом".

"Я не думаю, что он здесь единственный выпускник. Взгляните на эту группу у края сцены ", - сказала она.

Трое обритых наголо молодых людей с обнаженной грудью, в зашнурованных ботинках со стальными носками и выцветших джинсах без ремней, пили пиво из банок и наблюдали за танцорами с края цементной плиты. Их кожа была тюремно-белой, украшенной свастиками и красными и черными немецкими крестами, их торсы были покрыты пластинами и сужались благодаря развитию мышц у преданных жимунов во дворе. У каждого были щетинистые усы и козлиная бородка, так что его рот выглядел как грязная дыра, выглядывающая из белизны его лица.

"Это Карл Хинкель с ними?" Темпл сказал.

"Это тот самый человек. Джордж Линкольн Рокуэлл из долины Биттеррут".

Затем двое других мужчин вышли из туалета и присоединились к ним. Один из них был стройным парнем в очках и с кривой улыбкой на губах, вездесущим оскорблением на лице, которое позволяло ему оскорблять других, не давая им достаточного повода разорвать его на части. У его спутника были крупные, широко расставленные зубы и практически бесцветные глаза, он был одет в зеленую рубашку в цветочек с фиолетовыми подвязками на рукавах, отполированную пряжку для родео на его вздутом животе и новые жесткие джинсы, которые плотно облегали его гениталии.

Темпл наблюдал за моим лицом. "Что случилось?" она спросила.

"Это Уайатт Диксон. Я не могу придумать худшего времени для появления этого парня ".

Диксон видела Лукаса и Сью Линн на танцевальной площадке. Он сунул сигару в рот, чиркнул кухонной спичкой о ноготь большого пальца и поднес пламя к сигаре в тени шляпы. Он стоял, поджав ноги, курил, на его лице сиял веселый огонек, и наблюдал, как танцуют Лукас и Сью Линн. Затем он вышел на плиту, его плечи расталкивали любого, кто случайно вставал у него на пути.

Когда вы, как отец, вмешиваетесь в жизнь своего сына и, возможно, лишаете его самоуважения? У меня никогда не было ответа на этот вопрос.

"Я вернусь", - сказал я Темпл и спустился по деревянной лестнице на цементную плиту.

Диксон стоял в нескольких дюймах от Лукаса и Сью Линн, спиной ко мне, говоря что-то, чего я не могла расслышать. Но я видела, как жар разгорелся на лице Сью Линн и недоумение на лице Лукаса.

"Вы хотите поговорить со мной, мистер Диксон?" Я сказал.

Он повернул голову, зажав сигару в зубах, его правый глаз в профиль походил на прозрачный стеклянный пузырь.

"Я заявляю, что сегодня вечером здесь собрались люди из всех слоев общества. Это ведь не случайно, что вы с мальчиком предпочитаете, не так ли?" он сказал.

"Как насчет того, чтобы я угостил тебя пивом?" Я сказал.

"Нет, спасибо, сэр. Я стремлюсь танцевать. Сью Линн не возражает. Мы с ней и раньше ссорились в ситуациях, которые вы могли бы назвать личными ".

Шляпа Лукаса была сдвинута на затылок, а руки неловко свисали по бокам. На его щеках были красные круги, похожие на яблоки.

"Что с тобой, чувак?" - сказал он Уайатту Диксону.

"Я большой поклонник женственности, сынок. Я уважаю каждую частичку их созданных Богом тел, и то, что сделано здесь, давным-давно завоевало мое сердце. А теперь иди вон туда, сядь и выпей свою газировку. Попроси своего папу рассказать тебе о моей сестре, Кэти Джо Уинсет. Ее судьба была великой техасской трагедией".

Диксон потянулся двумя раздвоенными костяшками пальцев к носу Лукаса, но Лукас отступил назад и отвел руку Диксона, не веря в нанесенное ему оскорбление, даже когда оно имело место. Диксон улыбнулся и взглянул на пурпурное зарево на холмах, вдыхая тяжелый аромат вечера, затем опустил руку между Лукасом и Сью Линн и положил ее на мошонку Лукаса. И тогда Лукас ударил его.

Удар сбил шляпу Диксона с головы, но ухмылка не сходила с его лица.

"У меня все еще в руке твой сверток, мальчик. Если хочешь, я могу вырвать его с корнем и стеблем", - сказал он.

Я замахнулся кулаком на ухо Диксона, но это было все равно что ударить по камню. Он медленно повернул голову ко мне, из его уха текла кровь, его правая рука крепче сжимала гениталии моего сына.

"Я собираюсь прийти за вами, мистер Холланд. Ты почувствуешь мой запах в темноте, потом почувствуешь, как моя рука сжимает тебя, и на следующий день ты станешь кем-то другим ", - сказал он.

Я ударила кулаком ему в рот и почувствовала, как края его зубов вонзились в мою кожу. Затем его друзья набросились на меня.

Драка прокатилась по территории концессии. Я не могу описать то, что произошло с какой-либо уверенностью, потому что с тех пор, как я был маленьким мальчиком, гнев всегда действовал на меня так же, как виски действует на пьяницу. Я слышал жужжащие звуки в своих ушах, затем я оказывался внутри мертвой зоны, заполненной осколками красного и желтого света, места, где я не чувствовал ни физической боли, ни какой-либо формы морального ограничения.

Я помню, как меня ударило о борт танка для лошадей, как я услышал стук копыт внутри загонов для скота, затем взял остриженный деревянный шест длиной около четырех футов и ударил им по лицу человека, у которого между глаз была вытатуирована свастика. Я сильно пнул человека, который лежал на земле, в селезенку и еще раз в голову. Женщины кричали, толстого наемного полицейского швырнули в лужу воды, а я размахивал деревянным шестом, как бейсбольной битой, и увидел, как кровь брызнула на брезентовую стену вигвама, и увидел, как мужчина, которого я ударил, упал на колени и заплакал.

Но мне нужен был Уайатт Диксон. Как во сне, я отбивалась от нападавших, но источник моей ярости стоял на краю схватки и ухмылялся, поправляя подвязки на рукавах, из одного уха текла алая полоска по его челюсти.

Нанятый полицейский с трудом поднялся на ноги из лужи воды, хрипло хватая ртом воздух, его униформа была заляпана грязью. Ремешок на его револьвере развязался, и клетчатая рукоятка свободно торчала из кобуры, тяжелые патроны в латунных гильзах плотно прилегали к цилиндру.

Я оттолкнул кого-то с дороги и потянулся за револьвером. Затем я услышал топот лошадиных копыт, и внезапно бок огромной гнедой кобылы без чувств впечатал меня в изгородь из скирда.

Я уставился с земли на силуэт всадника. Он был огромен, тыльные стороны его рук были покрыты шрамами, на лице была смесь жалости и непонимания.

"Я не играю с тобой, сынок. Я отхлещу тебя дубинкой, если понадобится", - сказал он.

Затем я почувствовала, как мир возвращается в фокус, и увидела Темпл и Лукаса, склонившихся ко мне, прикасающихся ко мне своими руками.

"Почему, как у вас дела, шериф?" Я сказал человеку на лошади. "Тебе нравится Мерл Хаггард?"

Глава 14

Мои запястья были скованы наручниками за спиной, и я был помещен в камеру предварительного заключения в окружной тюрьме, где я оставался, не будучи забронированным, до раннего утра следующего дня.

Шериф Кейн шел по коридору за доверенным лицом, который катил тележку с едой от камеры к камере. Шериф взял с подноса пластиковый контейнер с яичницей-болтуньей и крошечными сосисками, чашку кофе и завернутую в целлофан пластиковую вилку и положил их на фартук разделочного столика.

"Те трое бритоголовых, которых ты ударил этим шестом, все еще в больнице", - сказал он.

"Ну и дела, мне жаль это слышать", - ответил я.

"Я собирался участвовать в параде прошлой ночью. Я действительно с нетерпением ждал этого. Кто-то должен приклеить к вам предупреждающие надписи. Ты путешествующий шторм дерьма".

"Могу ли я выбраться отсюда?"

"У вас жажда крови, мистер Холланд. Я видел это по твоему лицу."

"Я не извиняюсь за это".

"Тогда я надеюсь, что ты сможешь с этим жить, потому что это тебя просто съест. С вами хочет поговорить федеральный агент. Когда он закончит, я вышвырну тебя на свободу, - сказал шериф и тяжело зашагал прочь, как человек, который знал, что его знание мира никогда не окажет на него влияния.

Я сел на скамейку в камере и отпил кофе из пластиковой чашки. Эймос Рэкли, агент ATF, который сказал мне, что сломает мне нос, если я еще раз суну его в государственные дела, подошел к двери камеры и положил руки на горизонтальную железную пластину, затем убрал их и отряхнул рукава.

Его лицо было гладким и красивым, песочного цвета волосы разделены аккуратным пробором. Он достал шариковую ручку из кармана рубашки и продолжал нажимать большим пальцем на верхнюю кнопку.

"Можете ли вы объяснить мне, что ваш сын делает с "Сью Линн Биг Медисин"?" он сказал.

"Танцует, когда я видел ее в последний раз".

"Вы были сотрудником федерального суда. Вы знаете, как работают наши операции. Вы знаете, какой опасности подвергаются определенные люди. Где твое суждение, парень?"

Я поставил пластиковый стаканчик на скамейку и встал. Мои брюки цвета хаки, кожаная куртка и ботинки были припорошены пылью, все тело болело и затекло после драки на концерте.

"Вы все еще охотитесь за бомбардировщиками в Оклахома-Сити. Тебя не волнует изнасилование девочки-подростка. Вас не волнует нападение на личность моего сына. Вы потеряли друзей в здании Мурра, и я могу понять чувства, которые вы испытываете сейчас. Поэтому я не хочу, чтобы ты принимал это на свой счет, когда я говорю тебе пойти поиграть со своими карандашами и держаться подальше от моей жизни ".

Он прикусил губу и уставился в никуда в конце коридора, затем снова уставился на меня.

"Знаете, чего я хочу, мистер Холланд? Что я мог забыть, кто я такой, всего на десять минут и выбить из тебя все дерьмо", - сказал он.

Двумя НОЧАМИ ПОЗЖЕ Док был в Миссуле, покупал продукты, когда над каньоном Блэкфут разразился электрический шторм. Разряды молний били по гребням холмов над домом, превращая деревья пондерозы в небольшие пожары, которые вспыхивали и гасли под дождем. Затем гроза прошла, дождь прекратился, и черные тучи закрыли небо, сверкая молниями, которые не вызвали грома. Прямо над рекой склоны гор были окутаны туманом, воздух наполнился сладким дымом от сосновых дровяных печей.

В тот же день перед восходом солнца медведи рылись в мусоре и упирались лапами в окна, пытаясь отодвинуть стекло. Теперь свинья и два детеныша спустились с деревьев на дальнем берегу реки и перешли вброд мелководье и пересекли самую глубокую часть течения, перепрыгивая с камня на камень, пока они не погрузились по брюхо в воду на ближней стороне и не пошли, обливаясь потом, по берегу мимо сада.

Мэйзи зашла в ванную и разделась, чтобы принять душ, затем услышала, как загремели мусорные баки. Она стерла влагу с оконного стекла, посмотрела на бревенчатый сарай и увидела, как медведи срывают шнуры тарзанки с крышек мусорных баков и вытаскивают виниловые пакеты зубами. Один из детенышей порылся в разрезанном пакете и выбросил мусор назад через задние конечности.

Она встала под душ и стояла под горячей водой, пока ее кожа не покраснела. Когда она вытиралась полотенцем, окно заволокло паром, и ей показалось, что она увидела, как медвежья лапа толкнулась и расплющилась о стекло. Она обернула полотенце вокруг головы и подошла к окну, наклонилась в одну сторону, затем в другую, чтобы выглянуть наружу, затем использовала руку, чтобы вытереть полосу влаги на стекле.

Лицо молодого человека смотрело на нее в ответ. Он был в очках, и его глаза путешествовали по всей длине ее наготы, а его рот образовал красный овал, как будто он хотел что-то сказать.

Из гостиной я услышал ее крик, затем звук бегущих снаружи ног. Я снял с оружейной полки спортивный "Спрингфилд" Дока 03-го года выпуска, вышел через парадную дверь и обогнул дом сбоку. Сухая молния проскочила между облаками, и дно долины стало белым. Я увидел стройного мужчину, пробежавшего мимо сарая к реке.

Я вставил патрон в патронник и передернул затвор, обернул кожаную перевязь вокруг левой руки и приложил Спрингфилд к плечу. Я прицелился через железный прицел, слегка подводя цель, ожидая, когда молния снова проскочит между облаками.

Возможно, он видел меня, потому что, казалось, знал, что кто-то нацелился на него. Он перепрыгнул каменный забор, как олень, затем зигзагами пересек поле, один раз оглянувшись назад, как будто пуля собиралась вонзиться ему между лопаток. Когда тучи вспыхнули молнией, я увидела отражение в его очках, его каштановых волосах, его теле, которое было гибким и податливым, как у юной девушки.

Я перевел прицел винтовки перед ним и выпустил одну пулю, которая со свистом отскочила от камня в темноту.

Бегущая фигура исчезла среди деревьев.

Мэйзи вышла на крыльцо в халате, полотенце все еще было намотано на голову.

"Он был у окна ванной. Он наблюдал, как я принимаю душ ", - сказала она.

"Ты узнал его?" Я спросил.

"Стакан запотел. Я видел его всего секунду ".

"Может быть, он просто забрел с шоссе", - сказал я, избегая ее взгляда. Я извлек стреляную гильзу из винтовки, большим пальцем придавил патроны в магазине и передернул затвор, чтобы патронник оставался пустым, затем прислонил винтовку к перилам крыльца и проследил следы вуайериста от окна ванной до забора из скирд, через который он перелез через сарай.

Канистра для топлива лежит на боку у нижней перекладины ограждения, из-за чего газ вытекает в грязь.

Я позвонил в управление шерифа. Полчаса спустя высокий, переутомленный помощник шерифа с черными усами подошел со мной к забору и посмотрел на банку, а затем на дом. Его дыхание затуманивалось во влажном воздухе.

"Он пришел сюда не для того, чтобы одолжить бензин. Банка почти полна. Он наблюдал за девушкой через окно?" он сказал.

"Да".

"Похоже, он собирался поджечь твой дом и отвлекся. Я бы сказал, тебе повезло."

"Я не думаю, что семья Восс чувствует себя счастливой, сэр", - сказал я.

"Без обид. Некоторые люди здесь застрелили бы его и накачали его тело наркотиками через дверь. Как ты думаешь, кем он был?"

"У вас у всех есть досье на парня из Северной Каролины по имени Терри Уизерспун?"

В среду утром Док снял трубку беспроводного телефона на кухне, затем передал ее мне и вышел из комнаты.

"Я пытаюсь понять, каково твое представление об отношениях. Я уверена, что проблема во мне, - послышался голос Клео.

"Прошу прощения?"

"Только на минутку, ты не можешь избавиться от этого тупого отношения?"

"Я тебе не звонил? Это то, о чем мы говорим?"

"Что ты думаешь?" - спросила она.

"Я решил, что проиграл".

"Может быть, ты решил, что просто найдешь другую цыпочку и сделаешь новую зарубку на своем пистолете".

"Я не думаю, что это действительно хорошие слова, Клео".

"Тогда, может быть, нам нужно серьезно поговорить".

"Как ты это называешь?" Я сказал.

"Пойдем в дом".

"У меня назначена встреча в офисе шерифа".

"К черту твою встречу", - сказала она.

"Сейчас я собираюсь повесить трубку. До свидания, Клео."

Я опустила трубку на рычаг, мою кожу покалывало, как будто я только что прошла через паутину.

Док БРАЛ на БОРТ "Аппалузу" и чистокровную лошадь для соседа. Я вышел на улицу, оперся предплечьями о верхнюю перекладину забора из скирд, окружавшего стоянку для лошадей, и начал чистить яблоко перочинным ножом. Сарай был сделан из древних бревен, которые стали мягкими от гниения. Через открытые задние двери я увидел, как обе лошади вышли с пастбища, через прохладную темноту сарая, их копыта поднимали пыль в воздух, они кивали головами, приближаясь к забору.

Я разрезала яблоко на четвертинки и разложила по кусочкам на ладони. Внутри сарая, в его костюме в тонкую полоску и пепельно-сером стетсоне, вылинявшем на солнце, я увидел Л.К. Наварро, взгромоздившегося на стойло и лениво вращающего гребель на мексиканском шпоре.

"Тебя затягивает, приятель", сказал он.

"С Клео?"

"Я говорю об этих скинхедах и байкерах. Док пытался закрыть эту золотую жилу. Теперь его обвиняют в убийстве, а ты валяешься в грязи с коллекцией татуированных писак, чьи матери, вероятно, обрюхатили от плевательницы."

"У меня не было особого выбора на этот счет, Л.К."

"Это то, что мы говорили друг другу, когда сдували перья с тех мексиканских наркокурьеров".

"Ты хочешь мне еще что-нибудь сказать?"

Он щелкнул гребцом по шпоре и поднял глаза.

"Я бы точно не отказался от парочки "Карта Бланш" со льдом", - сказал он.

Я ВЕРНУЛСЯ на переднее крыльцо, где Док пытался завязать кровяной узел на сужающемся вожаке. Но было очевидно, что он не мог сосредоточиться на поставленной задаче. Он покосился на палантины, пропустил продевание нейлонового кончика в петлю, затем отказался от этого и бросил лидерку поверх тряпичной корзины у своей ноги.

"Вы можете показать мне всю имеющуюся у вас информацию об этой горнодобывающей компании?" Я сказал.

"Для чего?"

"Они кровно заинтересованы в том, чтобы увидеть тебя зажатым".

"Я переделал лицо Ламара Эллисона в том баре. Из-за меня изнасиловали мою дочь. Я думал, что покончил с зонами свободного огня. Вместо этого я привез один из них из Вьетнама ".

"Не надевайте это на себя, док".

"То, что тебе нужно, в сарае. Можешь сжечь его, когда закончишь", - сказал он.

Следующие два часа я провел, роясь в картонных коробках, которые Док набил вырезками из новостей и документами о добывающей промышленности в Монтане. Папки с файлами, заполненные аэрофотоснимками, показывали мили вырубок и некогда девственных диких районов, которые были превращены в фермы по выращиванию пней или химический суп. Сети ручьев, которые питали верховья реки Блэкфут, выглядели как гангрена в живой ткани. Совокупный ущерб был не просто ужасным. Это притупляло разум.

Название корпорации, которое повторялось снова и снова, было Phillips-Carruthers, бывшие профсоюзные активисты, чьи головорезы однажды погрузили Вобли в вагоны для перевозки скота и перевезли их при 115-градусной жаре в пустыню Аризона-Нью-Мексико, а затем оставили запертыми внутри без воды на два дня. Те, кто не умер и не оказался в территориальной тюрьме Юма в качестве синдикалистов, дважды подумали, прежде чем снова пытаться закрыть шахту Филлипс-Каррутерс.

Как далеко готова была бы зайти такая компания, как эта, чтобы убрать Дока с доски?

Я услышал звяканье шпор по дощатому полу сарая, поднял глаза и увидел Л.К. Наварро, выглядывающего из-за моего плеча.

"Там есть история о том, как Вуди Гатри и его приятели выступили против этой компании в 1947 году", - сказал он.

"Это парни, которых мы любим ненавидеть. Это слишком просто, Л.К., - сказал я.

"Наемные головорезы Джона Д. убили мою бабушку во время резни в Ладлоу в 1914 году. В этом не было никакой тайны", - сказал он.

"Плохие парни сегодня намного хитрее", сказал я.

"Они не пройдоха, сынок. Хорошие парни просто еще тупее".

Я начала улыбаться его шутке, но потом посмотрела на его лицо. Он смотрел из задней части сарая на чистокровных скакунов и аппалузу на пастбище, и в его глазах был неутолимый блеск печали. Лошади паслись рядом с похожим на ленту ручьем, который вился между индейскими кисточками и колокольчиками зайца, щипали траву, их хвосты болтались по крупам.

"На чем ты учишься?" - спросил я. Я спросил.

Он стряхнул этот момент со своего лица.

"Помнишь, как мы гнались за стадом кокаиновых мулов по песчаным отмелям? Мы нарисовали красные цветы по всему кактусу на печной трубе. Мы достали фляжку с ромом из кармана мертвеца, выпили, а остаток вылили ему на лицо. Тебе иногда этого не хватает?" сказал он.

"Нет", ответил я.

Л.К. натянул свой Стетсон на лоб и отвернулся от меня, чтобы скрыть мягкий упрек в своих глазах. Когда я снова посмотрела на него, он уже ушел.

Я не скучаю по этому. Я знаю, что нет, сказал я себе, возвращаясь к дому, как алкоголик по дороге в салун, отрицающий природу своих собственных ненасытных желаний.

"Разговариваешь сам с собой?" раздался голос с крыльца.

"О, привет, Мэйзи, я тебя там не заметил", - сказал я.

"Ты не шутишь?" она сказала. Она накрасилась, надела брюки цвета хаки, сандалии и белую крестьянскую блузку с глубоким вырезом и вышивкой и выглядела старше своих лет. Она взяла большую банку пива, которая была завернута в бумажный пакет. Она посолила верхушку и отпила прямо из нее.

"Где твой старик?" - спросил я. Я спросил.

"В городе".

"Раннее утро для холодного, не так ли?"

"Билли Боб?"

"Да?"

"Не лезь не в свое дело. Кстати, Лукас просил передать тебе, что собирается пойти в бар Milltown со Сью Линн Big Medicine, чтобы обсудить работу в группе. Хочешь пива?"

Бар "Миллтаун" был легендарным анахронизмом для синих воротничков, втиснутым между лачугами у реки, железнодорожными путями и лесопилкой на южной оконечности долины Блэкфут.

Лукасу не составило труда получить место в домашней группе на четыре вечера в неделю. Помимо гитары, он умел петь и играть на банджо, мандолине, скрипке, Добре и бас-гитаре. Кроме того, он не потрудился спросить владельца бара, сколько ему заплатят.

Для Лукаса это должно было быть прекрасное утро. Это было не так. Это был первый раз, когда он увидел Сью Линн Биг Медисин после драки на танцах в Джоко. Но она больше не вела себя так, как раньше. Она казалась отстраненной, ее взгляд задержался на нем лишь на мгновение, как будто каким-то образом тот факт, что она была на два года старше, внезапно стал важным.

За пределами бара, когда он укладывал футляр для гитары на заднее сиденье ее машины, он спросил: "Что-то не так, Сью Линн?"

"Не в том смысле, с которым ты можешь что-либо поделать", - ответила она.

"Я понимаю. Есть проблема, но я слишком молод или глуп, чтобы понять это?"

"Твой отец не хочет, чтобы я был рядом с тобой. Вероятно, он прав."

"Это всего лишь Билли Боб. Ты смотри. Он пригласит нас куда-нибудь поужинать."

Но с таким же успехом он мог бы разговаривать с ветром. Она завела машину, и они поехали по шоссе, мимо лесопилки, по обсаженным ивами улицам Боннера. В машине не было лобового стекла, и волосы Сью Линн продолжали хлестать ее по лицу.

Он посмотрел на ее римский профиль, на кофейно-молочный цвет ее кожи, нитевидный белый шрам на щеке, мягкий пурпурный оттенок ее рта. Он хотел прикоснуться к ней, но ее молчание и грохот разорванного глушителя об асфальт подпитывали его раздражение и неумелость.

"И вообще, почему ты водишь такой "юнкерс"?" - Сказал Лукас.

"Потому что я живу на свалке. Потому что правительство говорит мне, что я должен делать. Потому что у меня нет выбора в своей жизни", - сказала она.

Ее руки крепче сжали руль. Когда она посмотрела на него, ее глаза сверкали.

"Притормози", - сказал он.

"Нет!"

"Перестань вести себя так, будто ты должен говорить шифром. Это настоящая пытка, Сью Линн", - сказал он и схватился за руль так, что машина выехала на встречную полосу и выехала на ровный разворот над песчаным пляжем, обрамляющим реку Блэкфут.

"Я совершил ошибку. Мне не следовало идти с тобой на танцы. Уайатт Диксон, Карл Хинкель и их друзья - животные. Они разорвут тебя на куски, - сказала она.

"Дома таких, как они, грош цена большому мешку". "Ты всего лишь мальчик. Ты не знаешь, о чем говоришь."

Она вышла из машины. Он думал, что она собирается вышибить дверь, но вместо этого она молча смотрела на реку, ветер развевал ее волосы по лицу, в ее глазах было сожаление, которое он не мог объяснить.

"Прости, что разозлился. Ты мне очень нравишься, Сью Линн. Но я не ребенок, и ты должен перестать разговаривать со мной, как с ребенком ", - сказал он.

"Я не тот, за кого ты меня принимаешь, Лукас. Я нехороший человек, - сказала она.

Она шла по тропинке к пляжу. Пятеро парней из колледжа в плавках сидели в тени огромной яйцевидной скалы, пили пиво и запускали по реке красную летающую тарелку, чтобы ее подобрала дворняга. Каждый раз, когда собака приносила фрисби, один из мальчиков давал ей кусочек булочки для гамбургера.

Лукас догнал Сью Линн у кромки воды. Фрисби, как обеденная тарелка, пролетел мимо ее головы и приземлился далеко в потоке. Собака плюхнулась в воду и поплыла за ним. Его спина была поражена чесоткой, ребра врезались в бока.

"Что дает тебе право говорить, что ты никуда не годишься? Это все равно что говорить людям, которые в тебя верят, что они глупы", - сказал Лукас.

"Сейчас я отвезу тебя домой", - сказала она.

"Билли Боб дал мне два билета на концерт Джоан Баэз в университете", - солгал он.

"Я рада, что встретила тебя, Лукас, но я не собираюсь видеть тебя снова".

"Это чертовски отвратительный способ жить", - ответил он.

"Однажды это обретет для тебя смысл".

"Верно", - сказал он.

Собака только что вернула фрисби одному из парней из колледжа и пыталась выудить носом из песка кусочек хлеба. Собака дрожала от изнеможения, мокрая шерсть на ее задних конечностях обнажала истощенную худобу ног. Парень из колледжа снова подбросил фрисби в воздух. Он плюхнулся на гребень рифления и поплыл вниз по течению.

"Минутку", - сказал Лукас Сью Линн.

Он зашел в реку, взял фрисби и направился в тень скалы, где на одеялах сидели ребята из колледжа, а между ними был установлен ящик со льдом. Они были загорелыми и мускулистыми, невинно уверенными в том, что принадлежность к группе таких людей, как они, означает, что возраст и смертность никогда не будут влиять на их жизни.

"Эта собака выдохлась. Если ты хочешь накормить его, почему бы просто не сделать это? Не заставляй его топиться, чтобы добыть немного еды", - сказал Лукас.

Один из мальчиков приподнялся на локте и прищурил один глаз от солнца.

"Ты все это сам придумал?" он спросил.

"Вас пятеро, я один. Я знаю, что ты можешь сделать. Но не мучай бессловесное животное, - сказал Лукас.

Один из других мальчиков снял солнцезащитные очки и начал подниматься на ноги, песок осыпался с его тела. Но мальчик, который опирался на один локоть, положил руку на плечо своего друга.

"Ты попал в точку. Почему бы тебе не покормить его?" - сказал он и бросил Лукасу пакет с мусором для Ланча.

Лукас двинулся вверх по тропе, затем опустился на колени и дал собаке наполовину съеденную сосиску.

"Эй, приятель, как тебя зовут?" - крикнул ему вслед парень из колледжа.

"Лукас Душит".

"Как насчет того, чтобы бросить нашу тарелочку обратно, Лукас Смозерс?"

Лукас подбросил его в воздух, затем подхватил собаку под живот и посадил на заднее сиденье машины Сью Линн.

Сью Линн наблюдала за всем этим, не говоря ни слова. Теперь она смотрела на него со странным светом на лице, откидывая волосы с глаз, вздернув подбородок, как будто разговаривала сама с собой.

"Что случилось?" он спросил.

"Ничего", - сказала она.

"Мне лучше вернуться домой. У Билли Боба будут неприятности, если меня не будет рядом ".

"Ты хочешь сесть за руль?" она спросила.

"Я не возражаю".

Они направились вверх по шоссе, следуя за Черноногими, через лесистые каньоны и луга, через солнечные и тенистые участки, где родниковая вода просачивалась через асфальт. Собака уже крепко спала на заднем сиденье. Сью Линн придвинулась ближе к Лукасу и, убрав его правую руку с руля, взяла ее в свои.

Когда он посмотрел на нее, ее взгляд был сосредоточен прямо перед собой, ее глаза были сонными от мыслей, которые он не мог понять.

"Скажи мне, что женщины - это не головоломка", - подумал он.

Глава 15

На следующий день я поехал в католическую церковь в университетском районе Миссулы. Территория часовни была пуста, исповедальные кабинки были заставлены мебелью. Секретарь в офисе пастора сказал мне, что я могу найти пастора в его доме дальше по улице. Я прошел квартал под кленами к коричневому оштукатуренному дому с аккуратным двориком и клумбами тюльпанов и увидел на крыше высокого мужчину в майке и черных брюках.

"Могу я вам помочь?" - спросил он, вглядываясь вниз сквозь навес из кленовых листьев.

"Я бы хотел пойти на Примирение", - ответил я.

"У тебя проблемы с высотой?"

Я поднялся по лестнице и присоединился к нему в плоском, лишенном солнца месте, где он повесил свою сумку с инструментами на дымоход и ел свой ланч. Голубизна неба над головой была похожа на реку, просвечивающую сквозь кроны кленовых деревьев, как будто земля была перевернута с ног на голову, и мы смотрели на прибрежный пейзаж с высоты.

Священника звали Хоган, и он предложил мне сэндвич из своего пакета для ланча. Он вежливо поговорил с минуту, затем понял причину моей неловкости из-за ритуала, который католики сегодня называют Примирением.

"Ты не католик с колыбели?" он спросил.

"Я был крещен погружением в фундаменталистской церкви, когда был ребенком. Я стал новообращенным после потери друга ".

"Ты не хочешь рассказать мне, что тебя беспокоит?"

"Я лег в постель с женщиной. Это был корыстный поступок, импульсивный и плохо продуманный, - сказал я.

"У меня такое чувство, что все получилось не так, как ты планировал".

"Это мягко сказано, сэр".

"Я не совсем уверен, в чем мы здесь признаемся. Ты имеешь в виду, что действовала с вожделением, или тебе кажется, что ты использовала кого-то, или ты просто сожалеешь, что связалась не с тем человеком?"

"Как насчет всего вышеперечисленного?"

"Я понимаю".

"Я уже делал это раньше. По причинам, которые маскируют более тяжкий грех в моем прошлом."

"Я не уверен, что понимаю", - сказал он.

В тишине я мог слышать, как ветви клена стучат по крыше.

"Я случайно выстрелил и убил своего лучшего друга. Я сделал это, пока мы убивали других людей. Его смерть со мной утром и ночью. Его призрак никогда не покидает меня, - сказал я.

Лицо священника оставалось бесстрастным, но он опустил глаза, чтобы я не мог увидеть в них печаль.

"Есть ли что-нибудь еще, что ты хочешь мне сказать?" он спросил.

"Нет, сэр".

Он положил одну руку мне на плечо. "С тобой все в порядке, партнер?" он сказал.

"Прямо как дождь", - сказала я, надеясь, что он не обратит мою ложь против меня.

В тот день вощеная черная машина проехала через поле за домом Дока и припарковалась перед ним, солнечный свет дрожал, как желтое пламя, на тонированных стеклах.

Эймос Рэкли, агент ATF, выбрался с пассажирского сиденья и постучал кулаком в дверь, задев картину на стене. На нем были темные очки и темный костюм, который, казалось, сдерживал и усиливал тепло и энергию в его теле. Жвачка хрустнула у него во рту, а челюсть была скользкой от пота.

Когда я открыла дверь, он сказал: "Должно быть, это из-за генов".

"Что?"

"Твоя семья. Как засорившийся туалетный столик, который продолжает переполняться на полу. Сначала у меня проблемы с тобой. Теперь твой ребенок".

"О чем ты говоришь?" - спросил я.

"Мы послали кого-то позвонить в дверь дома одной индийской девушки. Угадай, кто открывает дверь?"

"Лукас?"

"Без рубашки и обуви. С длинными красными царапинами на спине. Я удивлен, что ему потребовалось время, чтобы застегнуть ширинку."

"У вас, ребята, должна была быть работа в Салеме в 1692 году. Ты бы отлично вписался, - сказал я.

"Ты послушай, ты, высокомерный придурок..."

Но он был так зол, что не мог говорить. Он вынул изо рта жвачку, наклеил ее на столбик и открыл папку, полную фотографий восемь на десять. На них были изображены окровавленные люди, которых вытаскивают из-под обломков, плачущая женщина с мертвым ребенком на руках, белый полицейский, делающий искусственное дыхание рот в рот чернокожему мужчине на носилках.

"Это здание Альфреда П. Мюрра, ублюдок", - сказал он. "Держу пари, что в моей карьере это дерьмо восходит к Хейден-Лейк, штат Айдахо. Но вы, а теперь и ваш сын, решили принять во внимание себя, либо потому, что у вас помутился рассудок, либо вы просто не можете оставить все как есть. Так почему бы нам просто не прогуляться здесь в лесу, тебе и мне, и не посмотреть, что будет дальше? Я не могу передать тебе, как сильно мне бы это понравилось ".

Я вышел на крыльцо. День был ясный, ветер холодил мне лицо в тени.

"Мой сын не имеет никакого отношения к вашему расследованию. Его интерес к "Большой медицине Сью Линн" романтический. Когда-то ты был в таком возрасте. Почему бы тебе не проявить немного сочувствия?" Я сказал.

"Это замечательные слова из уст опозоренного Рейнджера, который убил собственного напарника. Я изменила свое мнение о вас, мистер Холланд. Я бы не стал марать руки, сражаясь с таким человеком, как ты. От тебя у меня переворачивается живот."

Когда он уехал, я почувствовал, как мои глаза снимают, как хребет, пондероза и скалы искажаются, приобретая зеленые и желтые очертания. Я хотел обернуться и увидеть Л.К., стоящего у сарая, или внизу, в тени тополей у реки, или взгромоздившегося на перила возле стоянки для лошадей.

"Л.К.?" спросил я.

Но ответа не было, кроме шума ветра в деревьях.

Ближе к вечеру мы с Мэйзи оседлали аппалузского чистокровного скакуна, которого Док взял на прокат для своих соседей, и поехали на них вверх по проселочной дороге в холмах за домом. Вдалеке мы могли видеть старые вырубки и сожженные пни по склонам Гремучих гор.

"Я подслушал, что этот агент Казначейства сказал тебе сегодня утром, Билли Боб. Почему ты позволил ему выйти сухим из воды? - спросила она.

"Он потерял своих друзей в Оклахома-Сити. Он ничего не может с этим поделать, поэтому вымещает свое горе на других. Иногда так оно и бывает ".

"Мой отец говорит, что под всем этим скрывается жестокий человек".

"Я был там. Это не значит, что я такой сегодня ".

"Сегодня утром звонил шериф. Он хочет снова поговорить с моим отцом."

"Для чего?"

"Третий мужчина, который изнасиловал меня, мертв. Я рад. Я надеюсь, что он страдал, когда умирал", - сказала она. Ее лицо сузилось от гнева, губы сжались от невыносимой горечи.

"Мэйзи, я не могу спорить с твоими чувствами, но..."

"Ничего не говори, Билли Боб. Только, пожалуйста, ничего не говори."

Она отвернула свою лошадь от меня и поехала в тень, затем спешилась и начала собирать чернику и складывать ее в свою шляпу, хотя она была зеленой и слишком кислой, чтобы есть.

Внизу я увидел, как во двор въезжает патрульная машина шерифа.

Я спустился на чистокровном скакуне с холма, снял шляпу, посмотрел на зелень вокруг, улыбнулся шерифу и стал ждать, когда он объяснит, почему у него помрачнело лицо.

"Мне не хочется смотреть снизу вверх на человека верхом на лошади", - сказал он.

Я слез с седла, повесил шляпу на луку седла и привязал поводья к перилам крыльца. Я позволяю своей руке скользнуть по крупу чистокровного жеребца, мои глаза прикованы к шерифу.

"Где был добрый доктор вчера днем?" он сказал.

"Я не знаю. Спроси его, - ответил я.

"Я бы так и сделал. Если бы я мог найти его." Шериф стоял у открытой дверцы своей машины, его лицо было изрезано светом и тенью, ветер развевал его пальто. "Третий подозреваемый в изнасиловании мисс Восс был вытащен из реки два дня назад в Айдахо. На нем были болотные сапоги, и он погрузился в воду, стоя на дне бассейна, как человек в бетонных ботинках ".

"По-моему, это похоже на несчастный случай", - сказал я.

"За исключением того, что у него не было при себе рыболовных снастей, у него никогда не было лицензии на рыбную ловлю, и он никогда не был известен тем, что ловил рыбу. Кроме того, большинство здравомыслящих людей не носят нагрудные болотные сапоги в июле ".

"Что ж, мы все постараемся как можно сильнее расстроиться из-за его кончины, шериф".

"Мне нравится слушать, как вы говорите, мистер Холланд. Каждый раз, когда вы открываете рот, я убеждаюсь, что это действительно великая страна, что абсолютно любой маленький болван может стать адвокатом. Скажите доктору Восс, чтобы она позвонила мне, прежде чем я приду сюда и надену на него наручники."

Я смотрела, как его патрульная машина проехала через поле за домом, а затем исчезла на грунтовой дороге. Полчаса спустя моя голова все еще раскалывалась от его замечаний. Я позвонил ему в офис.

"Ты потрудился проверить этого парня, Терри Уизерспуна?" Я спросил.

"Тот самый вуайерист? Да, я это сделал. Он говорит, что никогда не заглядывал в окно Мэйзи Восс и никогда не был на ее территории."

"А что ты ожидал от него услышать? Вы сняли какие-нибудь отпечатки с той канистры с бензином?"

"Лабораторная работа по жалобам на подглядывающих? Да, у нас есть время для этого. Когда мы не громим крэк-лаборатории и не пытаемся выгнать отсюда этих чертовых калек ".

"Мне действительно не нравится быть вашим натуралом, шериф".

"Сынок, ты был рожден для этого. Господь Бог, я хочу, чтобы вы, люди, переехали в Лос-Анджелес", - сказал он и повесил трубку.

Темпл Кэррол заехала за мной в дом Дока на следующее утро, и мы поехали в Миссулу на завтрак. На ней были брюки цвета хаки, потертые ботинки и желтый пуловер, и из-за своего невысокого роста она управляла автомобилем, слегка вздернув подбородок. Она была одной из тех женщин, чьи противоречия заставляли как ее поклонников, так и противников недооценивать ее потенциал.

Ее глаза были молочно-зеленого цвета, которые меняли цвет, когда она злилась, как будто в них плавал темный дым, и у нее была отвлекающая привычка жевать резинку или укладывать волосы на макушке, пока я говорил с ней, как будто она не слушала. Затем, несколько дней спустя, я обнаруживал, что она может повторить мне разговор слово в слово и точно скорректировать мои собственные воспоминания о нем.

Она каждый день занималась кикбоксингом на тяжелом мешке в спортзале в Диф-Смите и могла касаться пола плоскими ладонями. Она часто была грязной после работы в своем саду, задник ее шорт был в пятнах от травы, в волосах было полно листьев, тело блестело от пота и пахло раздавленными цветами. Ее не волновало мнение других людей, она считала политику глупостью, держала оружие по всему дому и кормила каждое бездомное животное в западной части округа. Любой, кто ошибочно принимал ее эксцентричность за слабость и переступал с ней черту, делал это только один раз.

Когда я смотрел на розоватость ее кожи, детский румянец на ее руках, на то, как прядь ее каштановых волос то и дело попадала ей в глаза, мне захотелось прикоснуться к ней, положить тыльную сторону ладони на ее горячую щеку, обнять ее за плечи. Когда она ехала вдоль реки, сквозь утреннюю синеву, ее профиль и угол рта выражали всю невинность и прелесть старшеклассницы, ожидающей поцелуя, и мне стало стыдно за свои собственные порывы и за все те случаи, когда я бесцеремонно относился к ее преданности и дружбе.

Но как бы я ни старался, с Темпл Кэрролл я всегда делал или говорил что-то не то.

"У тебя есть причина пялиться на меня?" она сказала.

"Извини", - сказал я.

"У меня такое чувство, что ты в настроении признаться в чем-то", - сказала она.

"Прошу прощения?"

"Вчера я совершал пробежку возле кампуса. Я случайно увидел тебя на крыше дома с другим мужчиной."

"Неужели?" Я сказал.

"Почтальон сказал мне, что это дом католического священника. Мы снова используем духовенство, чтобы замять нашу последнюю интрижку?"

"Как насчет того, чтобы немного расслабиться, Темпл?"

"Я бы хотела свернуть твою чертову шею", - ответила она и посмотрела на меня. "Вчера я брал интервью у вашего доктора Писспота. Ты действительно можешь их выбрать ".

"Что ты сделал?"

"Я ходил в дом Клео Лонниган. Божий дар Краснокожему. Кажется, она думает, что светится голубым огнем."

"Тебе не следовало этого делать".

"Она думает, что эти байкеры убили ее ребенка. Это делает ее вероятной подозреваемой в убийстве. Кстати, я бы не стал тратить свою энергию на то, чтобы защищать ее. Кажется, она ставит тебя на один уровень с Антихристом."

"Мне не следовало связываться с ней. Это была моя вина. Она неплохой человек".

"Я не думаю, что ты рыцарь, Билли Боб. Просто иногда ты по-настоящему тупой, - сказала она. Когда она посмотрела на меня, молочно-зеленый цвет ее глаз потемнел, но не от гнева. Глубина раны в них, как каменный синяк в глубине души, заставила меня сглотнуть от стыда.

через пять минут после того, как я вернулся к Доку, в гостиной зазвонил телефон.

"Алло?" Я сказал.

"Где ты был все это время?" Раздался голос Клео Лонниган.

"Вон".

"Тогда почему бы тебе не завести автоответчик?" она спросила.

"Потому что это не мой дом".

"Это ты послал эту мерзкую маленькую сучку на мое ранчо?" она сказала.

"Что ты сказал?"

"Мисс Кэррол. Она приучена к домашнему хозяйству?"

"Держи свой рот подальше от нее, Клео".

"Как ты думаешь, ты можешь затащить женщину в постель, а потом просто сказать: "Падай замертво, я сейчас занят подбором цвета своих носков"?"

"До свидания, Клео. Ты удивительная женщина. Я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу, - сказала я и мягко повесила трубку.

Я вышел на улицу, чтобы не слышать телефонного звонка, когда она перезвонит.

Я ШЕЛ через тополя и осины на берегу реки. Река была в тени под навесом, но солнце поднялось над горным хребтом, и от валунов в центре течения шел пар в лучах света. Я видел, как Л.К. Наварро, присев на корточки на мелководье, лезвием своего перочинного ножа соскребал хеллграммита со дна скалы. Низ его костюмных брюк потемнел от воды, а зубы побелели в ухмылке. Он нанизал хеллграммит на крючок, который свисал с удочки, вырезанной из ивовой ветки.

"Последние пару дней был бардом на твоей гордости?"

"Можно сказать и так".

"В следующий раз, когда этот агент ATF проявит смекалку, ты сломаешь ему челюсть. Я никогда не мог выносить этих федеральных типов."

"Что мне делать с Клео Лонниган?"

"Убраться из города?"

"Это не смешно".

"Этому не суждено было случиться".

Затем его внимание рассеялось, как это часто случалось, когда я перекладывал на него все свои повседневные заботы. Его хеллграммит соскользнул с крючка в течении, и он зашел поглубже в воду, в тень, поднял с кровати тяжелый камень, положил его на вершину валуна и соскреб еще одного хеллграммита с покрытой мхом нижней стороны.

"Передай мне мой шест, ладно, приятель?" сказал он.

Я поднял ивовую ветку, которую он очистил от листьев и сделал зарубку на одном конце для своей удочки, и вошел с ней в ручей. Поток, наполненный талым снегом, поднялся выше моих колен и ударил по гениталиям, как молоток. Солнечный свет исчез, и туннель из деревьев внезапно показался холодным, как могила.

Я понял, что Л.К. смотрит мимо меня, на кого-то на берегу. Затем Л.К. исчез, а на его месте над течением кружила огромная стая розовых и темнокрылых лососевых мух.

"Вы всегда заходите в воду в одежде, мистер Холланд? Дай мне свою палку, и я вытащу тебя", - сказал Ники Молинари из банка, сигаретный дым вытекал у него изо рта, как кусок ваты.

Глава 16

Ники Молинари был одет в кожаные походные шорты, плотно обтягивающие бедра, альпинистские ботинки с красными шнурками и тяжелыми ушками и фиолетовую рубашку поло, обрезанную ножницами ниже сосков. Гнездо шрамов, похожих на розовые нити, было украшено гирляндой на его коже между одним бедром и грудной клеткой. На его левой руке была выгоревшая на солнце перчатка полевого игрока, в кармане которой был зажат потертый бейсбольный мяч.

Его глаза шарили вверх и вниз по туннелю деревьев, как будто он слышал голоса в шуме ветра.

"Ты с кем-то здесь разговаривал?" он спросил.

Я видел его кабриолет, припаркованный на солнце. Его людей нигде поблизости не было.

"Чего ты хочешь?" - спросил я. Я спросил.

"Эта шлюха из долины Джоко должна мне семьсот штук. Я заплачу вам десять процентов гонорара за поиск, если вы сможете вытянуть это из нее.

"Эта шлюха - Клео Лонниган?"

"Язык, который я использую, оскорбляет ваши чувства, это очень плохо. Ее муж был деловым партнером некоторых моих коллег. Он обманул их, они обманули меня. Я оказался на острове Терминал. Более короткая версия такова: меня трахнули восемью способами сразу после завтрака, а эта баба живет на лошадином ранчо, купленном на мои деньги ".

"Не интересуюсь", - сказал я.

Он подбросил бейсбольный мяч в воздух и поймал его.

"Ты хочешь поиграть в мяч?" он сказал.

"Нет".

Он ухмыльнулся и бросил мяч мне в лицо, так что я должен был поймать его, иначе получу удар.

"Видишь, ты можешь это сделать", - сказал он. "Давай, у меня есть еще одна перчатка в "Кадиллаке"".

"Как насчет того, чтобы убраться отсюда?" Я сказал.

"Я подумал, что у тебя, возможно, есть чувство юмора".

Я прошел мимо него, на солнечный свет, и вручил ему его мяч. Я слышал, как он шел за мной.

"Что ты имеешь против меня?" он спросил.

"Ты причиняешь людям боль".

"О, ты слышал истории, да? Я оставляю части тела в измельчителях мусора, сбрасываю людей с крыш, что-то в этом роде? Это чушь УБН".

"Я так не думаю".

"Вы были на службе?"

"Нет".

"Я был в Лаосе, в месте, где эти коротышки с обрезами, называемые хмонгами, выращивали много маков. Я и примерно четыреста других парней. Мы остались позади. Как ты думаешь, почему это произошло?"

"Я не знаю".

"Да, ты знаешь. Ты работал на Джи. Если вам нравится правительственная мифология о гангстерах, это ваше дело. То, что я делаю за пять лет, не складывается в пять минут из того, что я видел во Вьетнаме. Это включает в себя перевозку наркотиков из Золотого треугольника на американских самолетах ".

"Как ты выбрался из Лаоса?"

"Поиграй со мной в мяч, и я расскажу тебе всю историю", - сказал он.

"Неа".

"Ты был в постели с Клео?"

"Ты переходишь границы дозволенного, Ники".

"Вот снова мое первое имя. Мне это нравится. Я тоже сделал несколько бум-бум с этой бабой. Это было все равно что свернуться калачиком с кубиком льда. Скажи мне, что я ошибаюсь."

Он подбрасывал бейсбольный мяч вверх и вниз в кармане своей перчатки, изучая его потертую поверхность, уголки его рта были опущены вниз.

Той ночью мне приснилось, что я видел Дока Восса, стоящего по пояс в ручье под желтой луной, его кожу покалывало от холода. Затем его леска напряглась в насадке, и кончик удилища изогнулся почти до поверхности воды, дрожа от напряжения.

Он обмотал леску вокруг левого предплечья так туго, что вены наполнились кровью, и вывел длинную, толстотелую коричневую форель через отмель на гравий. Он вытащил огромный нож из ножен на боку, наклонился над форелью, воткнул острие ножа в задний проход форели и вспорол ей брюшко до самых жабр.

Док поднял форель за пасть, и нерожденная икра выпала в потоке густой розовой воды из отделенной кожи в ее брюшке и заблестела на камнях у ног Дока. Он поднял глаза и ухмыльнулся мне, но я с трудом узнала его. Его лицо стало костлявым, в глазах отражался лунный свет от реки.

"Где ваши болотные сапоги, док?" Я сказал.

Он повернулся и пошел прочь от меня, клинок в его руке светился белым огнем.

Я очнулся от этого сна, пошел на кухню и открыл ящик, куда Док часто засовывал свои квитанции о покупках. Мне потребовалась минута, чтобы найти это, но вот оно, скомканное в глубине ящика, копия купчей от магазина спортивных товаров Боба Уорда.

"Что ты там делаешь?" - спросил я. - Сказал Док у меня за спиной.

"Я видел эту квитанцию неделю назад. За пару болотных сапог, - сказал я.

"И что?"

"Где они?" - спросил я. Я спросил.

"Я вернул их", - ответил он.

"Без квитанции?"

"Что ты хочешь сказать, Билли Боб?"

"Это ты утопил того человека?" Мой голос застрял у меня в горле.

"Кто-то другой добрался до него первым. Выключи свет, когда ляжешь спать, - сказал он.

В воскресенье я пошел на мессу в католическую церковь рядом с университетом, затем выехал на Кларк

Развилка к западу от города под солнечным душем и сидел на огромном плоском камне, который наклонно спускался к воде. Река была широкой, цвета потускневшей от зелени меди, по берегам росли тополя, а вдалеке виднелись голубые горы. Выше по течению в припаркованном пикапе по радио играла музыка Госпел, и на мгновение мне снова исполнилось девять лет, я был на лагерном собрании в горах Винтовой лестницы в восточной Оклахоме. Проповедник только что опустил меня спиной в реку, и когда холод воды ударил мне в легкие, я непроизвольно открыла глаза и посмотрела вверх, на кружевной зеленый полог сердцевинных деревьев над головой, на голубой купол неба и на осенний свет, который разливался вокруг силуэта проповедника, как будто его налили из золотой мензурки.

Затем он поднял меня из воды, я хватала ртом воздух. Когда я шел с ним к банку, где меня ждал мой отец, мир, казалось, не изменился, а переосмыслился таким образом, который я не мог объяснить в то время. Небо было соединено с краем земли; деревья трепетали красными и золотыми листьями вплоть до туманных очертаний Озаркса, и из тени доносился прохладный, плодородный запах ила, поднявшейся воды и потревоженных гнезд животных. Затем огромная женщина с покрытым черным лаком пузатым "Гибсоном", висевшим у нее на шее, начала петь "Я увидела свет".

Проповедник был худым, как огородное пугало. Он говорил на языках и топал по деревянной сцене, сжимая в руке Библию, в то время как прихожане хлопали и кричали в оглушительном ритме, от которого сотрясалась земля. Высота их голосов была почти оргазмической, наполненной радостью и внутренним освобождением. Даже мой отец, который обычно был трезвым и сдержанным человеком, подхватил меня одной рукой и закружил по кругу.

Это был момент, который другие могли бы пародировать или высмеивать, но я никогда его не забуду. После того, как мы с отцом сели в наш пикап и собрались уезжать, проповедник высунул голову в окно со стороны пассажира. Его волосы выглядели так, словно их подстригли овечьими ножницами; лицо было длинным, как у лошади, кожа грубой, как древесная галька.

"Ты не был напуган, не так ли?" он спросил.

"Нет, сэр", - солгал я.

"У папистов есть семь таинств. У нас есть только один. Вот почему мы действительно позволили ей разорваться. Ты крещен в реке, сынок. С этого момента ты берешь свою церковь с собой, куда бы ты ни пошел, земля и небо, вода и дух, все это навсегда запечатлелось в твоей душе. Тебе никогда не нужно бояться, - сказал он, и его темные глаза вспыхнули уверенностью.

"Что ты делаешь, Слим?" произнес голос позади меня.

Я повернулась и посмотрела на Темпл Кэррол, которая стояла на наклонной скале, засунув большие пальцы рук в задние карманы.

"Как ты узнал, что я здесь?" Я спросил.

"Я видел, как ты выходил из церкви, поэтому последовал за тобой".

"Что у тебя на уме?" Я сказал.

Она села, чуть выше на камне, чем я, подтянув колени перед собой. На ней были коричневые джинсы, мокасины и белые носки, и она скрестила руки на коленях. "Я был слишком строг с тобой на днях?"

"Ни в малейшей степени", - сказал я. Я поднял камешек и бросил его в течение. Камень, на котором мы сидели, был розово-серым и покрытым пятнами солнечного света, который пробивался сквозь тополиный лес. Я мог видеть, как ее тень двигалась рядом со мной, затем ее пальцы сняли мокрый лист с моего плеча и позволили ему развеяться на ветру.

Она слегка пошевелила ногой и ударила меня носком туфли по бедру.

"Твои чувства задеты?" она сказала.

"Я думал, что дам тебе пару дней отдыха. Не превращайте это в постановку".

Ее нога двинулась и снова ударила меня.

"Привет", - сказал я.

Она ткнула меня в колено.

"Темпл..." Я обернулся и посмотрел прямо ей в лицо.

"Что?" - спросила она. Ее руки на коленях казались маленькими.

"Я регулярно говорю тебе неправильные вещи. Я просто больше не хочу этим заниматься", - сказал я.

"Давай, оторвись от своей задницы. Я угощу тебя ланчем, - сказала она, поднимаясь на ноги и отряхивая каменную пыль со своего зада.

Она казалась непринужденной, откидывая назад волосы и глядя на деревья, колышущиеся на ветру. Но я мог видеть, что она наблюдает за мной краем глаза.

"Куда мы направляемся?" Я сказал.

Она сделала вдох, прочистила горло и сняла блузку со своей кожи, как будто день был теплым.

Поскольку она стояла на скале выше, чем я, мы внезапно оказались одного роста. Я смотрел на молочно-зеленые ее глаза, и румянец на ее щеках, и округлость ее рук, и то, как ее рот становился похожим на маленький цветок всякий раз, когда между нами наступало долгое молчание.

"Храм?" Я сказал.

"Да?"

"Куда мы направляемся?"

От нее пахло дождем и листьями, а в ее дыхании чувствовался аромат малиновой содовой. Ее рот был в нескольких дюймах от моего, и я видел, как набухает ее грудь, учащается пульс на горле. Потом она поскользнулась на камне и всем весом навалилась на меня.

Ее волосы коснулись моего лица, и я почувствовал, как ее грудь, живот и верхняя часть бедер прижимаются ко мне, а ее ребра и изгиб бедер были подобны подарку, внезапно оказавшемуся в моих ладонях, когда я помогал ей восстановить равновесие. Всего на мгновение ее рот приоткрылся, и ее глаза посмотрели в мои так, что я никогда не хотел расставаться с ней.

"Здесь действительно скользко", - сказала я, мое лицо горело.

"Да", - сказала она. "Ты хотела пойти в ресторан на реке. В пиццерию?"

"Конечно. Это великолепное место, - сказал я. "Я сейчас подойду к тебе. Минуту назад я бросил немного мелочи."

Она пошла обратно вверх по скале через рощу берез, которые были белоствольными, жесткими и слегка выгибались на ветру, пока я делал вид, что ищу монеты внизу, повернувшись к ней спиной, чтобы скрыть проблему, связанную с формой мужской жесткости, которая заставила меня задуматься о моем уровне зрелости.

Воскресный вечер Мэйзи и Дока Восса начался со ссоры в сарае из-за попугая, которого Док только что принес ей из зоомагазина.

"Вы не держите птиц в клетках! Я не хочу этого!" - закричала она.

"Тогда забери это обратно. Или пойди скорми это сове, - ответил он.

"Это жестоко и глупо говорить!" Они оскорбляли и кричали друг на друга, хлопали дверьми по всему дому, разбили бутылку молока в раковине, наступили коту на хвост, ненадолго останавливались в противоположных концах дома, чтобы переориентировать свой гнев, а затем найти другого и вновь разбередить все возможные раны.

В то время как ее отец перебросил пустое ведро через забор во дворе и завел стартер грузовика, только чтобы обнаружить, запустив двигатель, что у него спустило колесо, Мэйзи заперлась в своей спальне и переоделась в черные трусики и черный шелковый лифчик, свободные брюки цвета хаки и белую блузку, открывающую пупок и ложбинку между грудями, надела серьги-кольца, подрумянила щеки и накрасила губы, а также занялась глазами с помощью жидкой подводки, туши и теней для век.

Распахнув дверь спальни, она выглянула в окно и увидела, как огни грузовика ее отца исчезают в сумерках. Странное чувство разочарования и покинутости захлестнуло ее, хотя она не могла объяснить Чувство покинутости и страха, которое испытывала.

Она позвонила Стиву, парню из соседнего дома, и закурила сигарету над раковиной, и открыла одну из отцовских бутылок пива, и выпила ее на крыльце, пока ждала своего друга, ее сердце колотилось без объяснения причин.

Вечернее небо пожелтело от пыли, ветер трепал деревья на гребне холма над домом, и она чувствовала запах дождя, который, как лавандовый пар, плыл над холмами на севере. Но какое бы предзнаменование ни предвещал этот вечер, какое бы несчастье ни ожидало ее в будущем, она сказала себе, что сформирует его и овладеет им, что бьющаяся в висках боевая энергия победит всех противников, которые вторглись в ее сон и унизили ее личность, которые воплотились наяву из-за язвительных слов ее отца и того, как он пытался контролировать ее.

Это то, чего он не мог понять, подумала она. Каждое слово наказания, которое он использовал, было подобно прощупывающим пальцам, языку и фаллосу каждого из безликих мужчин, которые изнасиловали ее. Это никогда не было для нее так ясно. Почему ее отец не мог этого увидеть? Она хотела выкрикнуть этот вопрос ему в лицо.

Они со Стивом поехали на его машине в ночной клуб в Миссуле, на улицу, на которой когда-то размещались бордели, а затем бары для рабочих, прежде чем она была поглощена облагораживанием города, когда город утратил свои привычки "синих воротничков" и отдал себя под художественные галереи и бутики.

Но на улице все еще был один ночной клуб, который сотрясался от шума каждую ночь недели. Когда Мэйзи и Стив подошли ко входу, предгорья покраснели в лучах заходящего солнца, а чаша неба над долиной была заполнена шлейфами желтых и пурпурных облаков, как будто их соскребли со дна долины, а пыль, которую дул ветер, была холодной, смешанной с дождем и твердой, как песчинки на ее коже.

Но даже несмотря на то, что долине угрожала гроза, вечер, тем не менее, был великолепным, и запах воздуха был таким приятным и чистым в ее легких, что она не хотела отключаться от него.

Может быть, им со Стивом стоит просто съездить куда-нибудь на реку, может быть, посмотреть, как олени спускаются с деревьев, чтобы напиться, может быть, просто съесть гамбургеры в ярко освещенном ресторане, полном семейных людей, а потом пойти в кино.

Нет, это именно то, чего хотел бы от нее ее отец, своего рода программа анального удержания, которую он с таким же успехом мог бы записать для нее на планшете.

Она помедлила в дверях. Мужчины в мотоциклетных ботинках, золотых серьгах и кожаных жилетах без рубашек стояли у бара, опрокидывая рюмки из-под пива, их руки от запястий до подмышек были синими от татуировок. Но молодые женщины, ненамного старше нее, тоже были в клубе, и рок-н-ролльная группа распевала ее на сцене, а трое парней из колледжа, похожих на футболистов, глотали воздух у входа, добродушно улыбаясь ей.

Она улыбнулась им в ответ, как будто все они были старыми друзьями, и вошла внутрь, со Стивом перед ней, его рубашка выбилась из брюк, шлепанцы шлепали по полу, его лицо было доверчивым и уязвимым, как у олененка. Но футболисты даже не взглянули на него. Вместо этого она почувствовала, как их взгляды загорелись на ее губах и нарумяненных щеках, на блузке, которая висела на верхушках ее грудей, на изгибе ее обнаженных бедер при ходьбе. Бессознательно она сунула одну руку в задний карман, чтобы прикрыть эластичный край своих трусиков, который, как она полагала, поднимался выше пояса ее брюк цвета хаки.

Они со Стивом сидели сзади, и когда он был в комнате отдыха, она использовала свое поддельное удостоверение личности, чтобы заказать ему разливное пиво и водку "Коллинз" для себя.

"В баре несколько парней-байкеров, Мэйзи. Одного из них только что вырвало в раковину, затем он вытер рвоту со рта полотенцем на ролике и вышел на улицу как ни в чем не бывало ", - сказал Стив, когда вернулся к столу.

"Спасибо, что описал это, Стив", - сказала она.

"Почему ты хотел приехать сюда? Здесь полно неудачников, - сказал он, оглядывая другие столы.

"Перестань пялиться на людей", - сказала она.

"Я жалею, что оставил тебя одну той ночью. Жаль, что у меня не было отцовского калибра357. Мой отец говорит, что система социального обеспечения порождает армии недочеловеков, которые перемещаются на Северо-Запад."

Его самонадеянность, что он был ответственен за ее судьбу, что его присутствие могло бы предотвратить это, привела ее в ярость и каким-то образом уменьшила уровень нанесенной ей травмы. Стив развернулся, закинул одну руку на спинку своего стула и уставился на байкеров так, как будто он посетил зоопарк.

"Стив, пока кто-нибудь не засунет свой пенис тебе в задницу и не кончит тебе в рот, не говори мне о недочеловеках", - сказала она.

"Это отвратительно", - сказал он.

"Я думаю, если ты скажешь еще хоть слово, я дам тебе пощечину", - сказала она. - "Я думаю, если ты скажешь еще хоть слово, я дам тебе пощечину".

"Извините, что говорю вам это, ваше отношение не только отстой, вы выглядите очень странно в этой одежде и этом макияже Франкенштейна", - сказал он, встал из-за стола и вышел через парадную дверь на улицу.

Шум с эстрады, казалось, обволакивал ее. Теперь она была одна и внезапно пожалела о опрометчивости своих слов. Она огляделась, чтобы посмотреть, не наблюдает ли кто-нибудь за ней. Но люди за другими столиками, толпа у бара, пары на танцполе - все были заняты собой, своими напитками и собственными разговорами. Глупо было думать, что кого-то волнует, что делает Мэйзи Восс.

Через открытую входную дверь она увидела, как отъезжает машина Стива, неоновый свет ночного клуба отражался в его профиле.

Ей придется позвонить отцу, чтобы тот подвез ее домой. Ей было невыносимо думать об этом. Она открыла сумочку и достала деньги на еще одну бутылку водки "Коллинз".

Водка была одновременно холодной и теплой внутри нее. Она пожевала вишню и апельсиновые дольки на коренных зубах, выпила сахар и растаявший лед на дне стакана, подошла к бару, заказала еще один напиток и наблюдала за барменом, пока он его готовил. Рука байкера коснулась ее руки, но прежде чем она успела отреагировать, байкер повернулся и извинился, затем возобновил свой разговор со своей девушкой, как будто Мейзи там не было.

Бармен обернул салфеткой ее напиток и поставил перед ней. Она начала отсчитывать деньги из своей сумочки, чтобы расплатиться за это, но бармен сказал: "Мужчина в конце уже получил это".

"Какой мужчина?" сказала она, глядя мимо байкеров в дымку сигаретного дыма.

Но бармен только пожал плечами и ушел.

Она пила водку "Коллинз" за столом и старалась не думать о телефонной будке в углу, до которой она в конце концов дойдет пешком, почти как до католической исповедальни, где она запрется внутри, опустит монеты в щель и признается отцу, что не сможет добраться домой одна.

Но трое парней из колледжа, мимо которых она прошла у входа, пользовались им. Верхняя часть их туловища выглядела огромной в тренировочных майках с короткими рукавами, и она решила, что мальчики были частью группы, которую она видела бегущей в кроссовках и спортивных шортах на университетском тренировочном поле у реки.

Каким-то образом их присутствие заставляло ее чувствовать себя более непринужденно. Несмотря на их размеры, в них не было ничего агрессивного или подлого. На самом деле, их шикарные прически, молодость на их лицах, аромат одеколона на свежевыбритых челюстях заставили ее вспомнить о деревенских парнях у себя на родине, которые могли бы вжать быка в землю за рога, но которые не вышли бы на танцпол под дулом пистолета.

Один из них кивнул ей, затем снова обратил свое внимание на своих друзей.

"Хочешь еще выпить, дорогой?" - спросила официантка.

"Да. Но позволь мне заплатить тебе сейчас", - сказала Мэйзи.

"Это что-то новенькое", - сказала официантка.

После того, как Мэйзи допила свой напиток, она пошла в комнату отдыха. Когда она вернулась, официантка забирала ее пустой стакан и ставила на салфетку еще одну порцию водки "коллинз".

"Кто заплатил за это?" Сказала Мэйзи.

"Какой-то парень в баре", - ответила официантка.

"Какой парень?"

"Милая, это настоящая помойка. Один из этих придурков угостит тебя выпивкой, выходи за него замуж, - сказала официантка и ушла, ее короткая юбка прошелестела по верхушкам чулок в сеточку.

Мэйзи вытащила из пачки еще одну сигарету, затем поняла, что у нее нет спичек, чтобы прикурить. Ее лицо горело, в ушах гудело от шума в комнате. Электронная обратная связь в акустической системе группы начинала воздействовать на нее, как скрежет ногтей по классной доске. Она сделала большой глоток из своего бокала и почувствовала, как холод водки пронзил ее, как ветер, дующий по снегу.

Еще один глоток, и она позвонит своему отцу. К тому времени его молчание и депрессия, которую он будет носить как мантию во время долгой поездки домой, осознанный провал их отношений, который почти сформирует третье присутствие в машине, отголоски всех оскорблений, которыми они осыпали друг друга ранее, затеряются в усталости и скуке, которые всегда следовали за их спорами, и остаточном оцепенении от водки, которая теперь поселилась в ее организме, как старый друг.

Парень лет двадцати с небольшим, в брюках цвета хаки без пояса и отглаженной джинсовой рубашке с длинными рукавами, с парой очков в кармане, теперь стоял у ее стула. В руке он держал зелено-золотистую банку имбирного эля, и влага из банки просачивалась сквозь его пальцы. В уголках его глаз появились морщинки.

"Могу я тебе кое в чем помочь?" она спросила.

"Я услышал ваш разговор и понял, что вы с Юга. Я из Северной Ка'Лины. Значит, это я купил тебе выпивку. Ты не возражал, что я это сделал?" - сказал он.

Она попыталась осмыслить то, что он только что сказал. Позади него, на вращающемся барном стуле, сидел мужчина в белом стетсоне с широкими полями и ковбойской рубашке, отливающей электрическим синим блеском. Он наблюдал за ней и мальчиком с неприкрытым любопытством животного. "Сказать еще раз?" Сказала Мэйзи.

"Я не хотел обидеть тебя, покупая эти напитки без спроса, но ты действительно симпатичная леди", - сказал мальчик.

"Кто этот человек, наблюдающий за нами?" сказала она, затем поняла, что ее беспокойство заставило ее искать утешения у незнакомца, черты лица которого беспокоили ее по причинам, которых она не понимала, как у кого-то, кто принадлежал пьяному сну.

"Это Уайатт. Он хочет, чтобы я участвовал с ним в родео, но я думаю, что собираюсь изучать авиационную инженерию в университете ".

"Авиационная инженерия в Университете Монтаны?"

"Я еще не принял решения. Вместо этого я мог бы изучать религию или лесное хозяйство. Ты хочешь потанцевать?"

"Я должен пойти домой".

"Скоро будет еще одна водка "Коллинз". Ты должен остаться на выпивку. Это дурной тон, если ты не остаешься на выпивку."

"Твой друг использует свою руку вместо гульфика. Кто ты? - спросила она, и у нее закружилась голова.

"Я тот парень, который купил напитки", - ответил он и сморщил нос.

Она собрала свою сумочку, встала из-за стола и направилась к входной двери, осознав, когда кровь прилила к ее ногам, что она пьяна.

Снаружи воздух был холодным, сырость улицы отливала желтым светом. Она направилась к главной улице, хотя понятия не имела, что собирается делать. Дверь припаркованной машины открылась перед ней, и один из футболистов вышел на тротуар и ухмыльнулся ей.

Затем к нему присоединились двое его друзей. Они возвышались над ней, как деревья. Независимо от того, в какую сторону она поворачивалась, она не могла видеть ничего, кроме размера их грудей и рук, шей толщиной с пожарный кран, натянутости их ухмылок.

"Я хочу поймать такси. Могу я узнать что-нибудь о Хиггинсе?" она сказала.

"Мы отвезем тебя домой", - сказал один из мальчиков.

"Нет, все в порядке. У меня есть деньги на такси, - сказала она.

"Давай, залезай на заднее сиденье. Ты не должен быть на улице один", - сказал тот же мальчик.

Казалось, его лицо впервые попало в фокус. У него была плохая кожа, а коротко подстриженные волосы были пропитаны перекисью. На его горле был вытатуирован крошечный зеленый трилистник.

"Я сейчас ухожу. Позволь мне пройти, - сказала она.

Но один из других мальчиков обнял ее за плечи. Он надул свой бицепс напротив нее, как будто кто-то вращал ручку тисков, чтобы показать его потенциал, и запах тестостерона из его подмышки ударил ей в лицо.

"Отпусти меня", - сказала она, ее глаза смотрели между их телами на спины пары, которая шла в противоположном направлении.

"Здесь много уличных людей, Мэйзи, парней с грязными мыслями на уме", - сказал первый парень.

Откуда он узнал ее имя? она задумалась. Теперь они давили на нее внутри машины, не все сразу, не насильственным образом, просто из-за близости их размеров, почти так, как если бы они были ее сопровождающими, как будто они знали ее, и что она думала, и какова была ее история, и чего она заслуживала от них.

Она была уже наполовину в машине, и парень с перекисшими волосами наклонился близко к ее лицу, загораживая весь свет с улицы, его дыхание было сладким от спрея для рта.

Он поднес палец к губам. "Здесь никого нет снаружи. Только мы, Мэйзи. Не веди себя как ребенок, - сказал он. Она запустила руку в сумочку и нащупала металлическую пилочку для ногтей. Его правый глаз внезапно стал размером с четвертак, синим и глубоким, как чернильница.

Но пара фар дальнего света остановилась позади машины мальчиков. Трое мальчиков стояли прямо, повернув головы. Дверца машины открылась, и из света фар вышла фигура, и Мэйзи увидела, что физические размеры трех мальчиков каким-то образом уменьшаются, как воздух, вытекающий из воздушного шарика.

"Это мой друг. Вы все не должны ее беспокоить", - сказал парень, который купил ей напитки.

Но футболисты, если это были они, смотрели не на мальчика, который сказал, что он из Северной Каролины. Вместо этого они уставились на мужчину в широкополой белой шляпе и синей шелковой рубашке, который стоял позади него, по-обезьяньи прижав руки к бедрам.

"Мы с тобой не ссоримся, приятель", - сказал парень с перекисшими волосами.

"Это верно, ты не понимаешь", - сказал человек в шляпе. "Вот почему вы, маленькие пердуны, ушли".

Мэйзи с недоверием смотрела, как трое ее мучителей уходили.

"Мы доставим тебя домой в целости и сохранности", - сказал мальчик из Северной Каролины.

"Я могу поймать такси", - сказала она.

"Эти парни придут за тобой, когда мы с Уайаттом уйдем. Они всегда создают здесь проблемы. Тебя зовут Мэйзи?" он сказал.

"Как ты узнал?"

"Я слышал, как тот парень назвал твое имя, вот и все", - ответил он. Он придержал для нее дверь, его лицо светилось доброжелательностью. Мэйзи оглянулась на ночной клуб. Один из футболистов стоял прямо у входа, чистя ногти зубочисткой. Она села в машину.

Мужчина по имени Уайатт сел сзади, а мальчик, который сказал, что его зовут Терри, завел двигатель. Машина была красной, с низкой посадкой, мощной, с ручным переключением передач в пол, и Терри гнал ее на полной скорости, лавируя на поворотах, когда они направлялись к Боннеру и реке Блэкфут, притормаживая перед полуприцепом так резко, что машина затряслась на рессорах.

Но даже несмотря на то, что он ехал слишком быстро, она начала чувствовать, как весь вечерний страх, дурные предчувствия и самоосуждение покидают ее грудь.

"Как, вы сказали, ваша фамилия?" - спросил мужчина по имени Уайатт.

"Восс. Мэйзи Восс", - сказала она.

"Вы родственник врача с таким именем?" Спросил Уайатт.

"Он мой отец".

"Я читал о нем в газете. Мужчина по имени Холланд живет со всеми вами?"

Мэйзи повернулась на сиденье. "Билли Боб Холланд любит", - сказала она.

"Я заявляю. Вот этим парнем я восхищаюсь. Он был адвокатом моей сестры, Кэти Джо Уинсет. Разве этот мир не чудо совпадений?" Сказал Уайатт.

"Я не понимаю", - сказала Мэйзи.

"Такому милому созданию, как ты, не обязательно." Уайатт наклонился вперед, его рука покоилась на спинке ее сиденья, его глаза были близко к ее. "Тебе нравится Терри?"

"Прошу прощения?"

"Ты ему нравишься . На его лице появляется эта ухмылка опоссума, и я знаю, о чем он думает ". "Прекрати это, Уайатт", - сказал Терри. Рука Уайатта лежала близко к ее плечу. Ногти были подстрижены и чисты, пальцы бледные, толстые и корявые, как репа. Тыльная сторона его безымянного пальца коснулась ее кожи. Она почувствовала, как ее передернуло, как будто ее обожгли куском льда.

"Мистер У Холланда есть молодой человек в доме доктора Восса? Мальчик по имени Лукас?"

"Да", - сказала Мэйзи, глядя теперь прямо перед собой, наблюдая, как освещенная заправочная станция скользит позади них в темноте.

"Ты знаешь, кто я, не так ли?" - Сказал Уайатт ей в затылок.

"Нет".

"Ты когда-нибудь ходил в воскресную школу?"

"Да".

"Тогда ты знаешь, что лгать - грех".

"Оставь это в покое, Уайатт", - сказал Терри. В салоне автомобиля стало очень тихо. Мэйзи заставила себя повернуться и посмотреть на заднее сиденье. Уайатт пристально смотрел на Терри, слегка наклонив голову. Терри взглянул в зеркало заднего вида, его глаза были похожи на два мраморных шарика, попавших в стекло.

"Я собираюсь заправиться", - сказал Терри.

"Ты сделаешь это", - сказал Уайатт.

"Уайатт?"

Но Уайатт только усмехнулся и ничего не ответил. "Уайатт?" Терри сказал снова.

"Одолжи мне свою расческу. Эта красивая девушка заставила меня вспотеть в моей шляпе ", - сказал Уайатт.

Терри съехал с шоссе на стоянку для грузовиков и припарковал машину у бензоколонки. Он вышел, вставил форсунку в бензобак и начал мыть окна. Казалось, он изучал лицо Уайатта через стекло.

"Ты хочешь, чтобы я заплатил за это?" - Спросил Терри.

"Нет, я собираюсь войти. Может быть, принесешь нам немного жареных пирогов. Другие припасы тоже, - сказал Уайатт, как будто выходя из транса. Он понимающе улыбнулся Терри, подвинул сиденье Мэйзи вперед и вышел из машины.

Терри наблюдал, как он въезжает на стоянку для грузовиков, затем вытащил газовую форсунку из бака, снова включил насос и сел в машину. Через окно стоянки грузовиков он наблюдал, как Уайатт заплатил за бензин, затем вернулся к стойке, обменял долларовую купюру на серебряную и пошел в мужской туалет.

Терри прикусил губу, его глаза были заняты размышлениями.

"Что ты делаешь?" Сказала Мэйзи.

"Не беспокойся об этом", - сказал Терри, завел машину и, сжигая резину, выехал на шоссе.

Они с ревом пронеслись по Боннеру, миновав лесопилку, церковь, школу и ряды жилых домов компании с березами во дворах. Терри нажал на газ на окраине города, и шины завизжали на поворотах над рекой Блэкфут.

"Притормози", - сказала она.

"Не указывай мне, что делать, Мэйзи", - сказал он.

"Куда мы направляемся?" - спросил я.

"В твой дом. Как ты думаешь, где?" он ответил.

"Я не сказал тебе, где я живу".

"Да, ты это сделал. Ты просто не помнишь ".

Теперь на нем были очки, и он дышал ртом, как рыба на суше, его щеки и шея порозовели.

"Ты был тем мужчиной у моего окна", - сказала она.

"Сейчас я отвезу тебя домой. Это все, о чем ты должен заботиться. Потом я возвращаюсь за Уайаттом. Ты не понимаешь, что ты заставил меня сделать ".

"Заставил тебя сделать что?" спросила она.

"У меня просто ничего не получается", - сказал Терри и ударил кулаком по рулю. "Я просто не знаю почему. У них просто никогда не получается. Я бы хотел прямо сейчас разорвать кого-нибудь на части".

Он крепко сжал в руке ручку переключения передач в пол и обогнал автофургон на двойной полосе, резко вернувшись на нужную полосу за мгновение до того, как встречный лесовоз поднялся на вершину холма перед ними. Он ткнул пальцем в фары грузовика.

Глава 17

После того, как Терри Уизерспун высадил Мэйзи, и она рассказала Доку о событиях вечера, я подумал, что он собирался напасть либо на Уизерспуна, либо на Уайатта Диксона, либо на трех футболистов в ночном клубе.

Или, по крайней мере, прочитай Мэйзи лекцию о ее безрассудстве.

"Уайатт Диксон зашел в туалет с горстью мелочи? И тогда этот парнишка Уизерспун решил покончить с этим в будущем?" Док сказал.

"Да. Собирался ли пожилой мужчина купить ... - начала Мэйзи.

"Пойдем на кухню", - сказал Док.

"Что это?" - спросила она.

"Ты не ужинала", - сказал он, достал из морозилки два стейка, развернул их в разделочной бумаге у раковины и начал размораживать в горячей воде. "Почему бы тебе не помочь мне нарезать несколько картофелин, и мы приготовим картофельные оладьи?"

Мэйзи с любопытством посмотрела на него.

"Ты не злишься?" - спросила она.

"Не на тебя, Мэйзи. Никогда на тебя, - ответил он.

Она положила разделочную доску на столешницу рядом с раковиной и начала чистить картофель Айдахо, задержавшись, чтобы взглянуть на профиль своего отца, как будто видела его впервые.

Ники Молинари так просто не сдавался. На следующее утро я увидел его в центре Миссулы, выходящим из магазина спортивных товаров. Под мышкой он нес коробку из-под теннисной обуви.

"Ты избавил меня от поездки к тебе домой. Выйди со мной на бейсбольное поле. Это прямо у реки, - сказал он.

"Нет, спасибо", - ответила я.

"Ты хочешь, чтобы этот парень, Уайатт Диксон, убрался от тебя подальше? Или, может быть, вы хотели бы, чтобы он забрался на вашего следователя, как там зовут эту даму, в Храм или что-то в этомроде? Подумайте об этом немного, мистер Холланд.

Он сел в свой кабриолет и уехал.

Я попытался проигнорировать то, что он сказал, но он насадил меня на крючок. Я подъехал на своем грузовике к "болл Даймонд" у Кларк Форк, припарковался за трибунами и направился к линии третьей базы. Ники Молинари отбивал мяч от "граундерс" трем другим игрокам на "ромбике", низко и сильно пробив по траве.

Два человека сидели на верхнем ряду пустых трибун. Мужчина поднял руку в знак признания, но женщина, стоявшая рядом с ним, не отрывала взгляда от поля, ее лицо было застывшим, как охлажденный воск.

Ники Молинари бросил свою биту другому игроку и направился ко мне.

"Что Ксавье и Холли Джирард здесь делают?" - Спросил я, кивая в сторону верхней части трибун.

"Он пишет книгу обо мне. Я заинтересовался ее новым фильмом. Это снимается на "Блэкфуте". Почему, тебя это беспокоит?" - Сказала Ники.

"Вы что-то сказали о моем следователе Темпл Кэррол".

"Да, я хочу вернуть свои семьсот фунтов стерлингов этой шлюшке. Для тебя это Клео Лонниган. Вас не интересует гонорар за поиск, я могу взболтать и испечь Уайатта Диксона для вас или для любого другого, кто, возможно, доставляет вам неприятности ".

"Почему ты упомянул Темпл?"

"Диксон почти вырвал посылку вашего сына. Как ты думаешь, что бы он сделал с женщиной?"

"Откуда ты все это знаешь, Ники?"

"Ах, опять мое первое имя. Это мое дело - знать."

"Хорошо. Держись подальше от моего, - сказала я и повернулась, чтобы уйти.

Он догнал меня и положил два пальца на мою руку. Они были влажными от пота. Он посмотрел на мое лицо и убрал руку.

"В мои намерения не входит враждовать с тобой", - сказал он. "У нас, как вы это называете, симбиотические отношения. Видишь того большого парня на второй базе? Он работает на меня. У него недержание, он пускает газы в переполненных лифтах и думает, что "Нострадамус" - это футбольная команда колледжа. Но у него есть талант. Знаешь, что это такое?"

"Он убивает людей?"

"Он отличный игрок второй базы. Мы были в одной команде в TI. В игре плей-офф никто не мог понять, как я смачивал мяч. Я не прикасался к своему лицу, шляпе или поясу, но мой изгиб выпрыгивал из перчатки кэтчера. Знаешь, как я это сделал?"

"Нет".

"Мы гоняли мяч по приусадебному участку. У Фрэнка там, в кармане перчатки, была прорезана дырка, а внутри нее лежала губка. Он был бы последним инфилдером, который держал бы мяч в руках. Когда оно вернулось ко мне, оно выглядело так, будто прошло через автомойку." Ники улыбнулся, его темные глаза танцевали на моем лице.

"Какой в этом смысл?"

"У каждого есть своя функция. Вы объединяете нужных людей и правильные функции, и выигрывают все. Помоги мне выбраться, чувак. Я не хочу продавать долг Клео."

"Продать это?"

Он бросил на меня взгляд. "Ты уверен, что был с Джи? Да, продай это. Сделайте скидку, двадцать центов с доллара. Но парни, которые покупают долги, не такие, как я. Они возмещают всю основную сумму долга и всю обратную сумму, плюс проценты по этой сумме. Хочешь, я нарисую тебе картинку? Подумай о парнях, которые носят ножницы для резки жести в своих бардачках ".

Я оставил его стоять там и вернулся в свой грузовик. Бейсбольное поле было зеленым, дорожки базы занесло пылью, внешнее поле окаймляли хлопковые заросли и осины, которые окаймляли реку. Высоко над всем этим сидели Ксавье и Холли Джирард, художники, чьи интересы были связаны с интересами бывшего заключенного, ветерана войны, который играл в бейсбол в окружении Нормана Рокуэлла и, вероятно, помогал представителям племени хмонг выращивать опиум в Лаосе.

Что сказал шериф, что-то в том смысле, что публичные роли большинства людей были чистой чушью? Я подумал, не следует ли ему предоставить отдельную кафедру в местном университете.

Я КУПИЛ французский хлеб, сыр и мясную нарезку в магазине деликатесов и заехал за Темпл Кэррол в оздоровительный клуб в Хеллгейт-Каньоне, где она начала заниматься спортом на ежедневной основе. Мы поехали на место для пикника в кедровой роще у реки, и я приготовил для нас ланч за дощатым столом в тени, пока она листала свои записные книжки и папки с файлами и просматривала отредактированные записи своих интервью со всеми, кто, по ее мнению, был связан со смертью Ламара Эллисона.

"Я брала интервью у Сью Линн Биг Медисин", - сказала она.

"Да?"

"Она была в салуне на Блэкфут с Ламаром Эллисоном как раз перед тем, как его убили. Она что-то скрывает." Темпл не изменилась после тренировки. На ней были розовые шорты, высоко закатанные на ногах, и серая тренировочная майка, и она постоянно убирала волосы с затылка и зачесывала их на макушку одной рукой, пока листала свои записи.

"Что скрываешь?" Я сказал.

"Вот что она мне сказала: "У Ламара случались провалы в памяти, когда он смешивал алкоголь с марихуаной. Не спрашивай меня, о чем он говорил. Он не имел смысла, когда был под кайфом.'

"И тогда я спросил ее, почему она вообще удосужилась упомянуть тот факт, что у Ламара было затемнение. Она продолжает: "Потому что ты хотел знать, о чем он говорил, когда я видела его в последний раз. Я пытаюсь сказать вам, что я не знаю, о чем он говорил. Чего ты ожидаешь от парня, у которого дерьмо вместо мозгов, даже когда он был трезв?"

"Могу я взглянуть на папку, которая у вас есть на нее?" Я сказал. Как исследователю Темплу не было равных. Если это вообще возможно, ее интервью записывались на пленку. Затем она переписывала запись на печатную страницу и просматривала бессвязные заявления человека и попытки запутать его и выделяла предложения и фразы, которые были частью шаблонов.

Она никогда не задавала вопрос, который требовал бы только ответа "да" или "нет", что заставляло испытуемого, если он был нечестен, искать в своем сознании идеологические ассоциации, которые могли бы ввести интервьюера в заблуждение. Обычно в этот момент взгляд испытуемого становился косым. Однако, если испытуемый был патологическим лжецом, его веки оставались прижатыми ко лбу, и он агрессивно наклонялся вперед, сердитый тон самодовольства пронизывал его ответ.

Темпл утверждал, что первый ответ, вырвавшийся из уст испытуемого, всегда был наиболее показательным, даже если человек лгал. Она сказала, что существительные затрагивают суть вопроса, а наречия демонстрируют манипуляцию. Честные люди допускали ошибки, обвиняя самих себя, и брали на себя ответственность за злодеяния, совершенные по отношению к ним другими. Социопаты, когда им ничего не угрожало, рассказывали о себе истории, от которых у них кружилась голова и сжимался желудок, а мгновение спустя пытались скрыть тот факт, что они были воспитаны в переулке матерью-одиночкой. Так или иначе, хайлайтер Temple's highlighter нашел все это.

Транскрипция ее интервью со Сью Линн Big Medicine занимала две страницы.

"Она использует слова "отключка" и "под кайфом" шесть раз подряд", - сказал Темпл. "У меня сложилось впечатление, что Эллисон вышел из бара, выкурил много марихуаны с другими байкерами, затем вернулся и сказал ей что-то, от чего у нее мурашки побежали по коже. У тебя есть какие-нибудь предположения, что это может быть?"

"Нет", - ответил я.

"Почему она хотела скрыть это от нас?"

"Она работает на " Джи " . Она хочет быть осторожной с тем, что говорит. Что еще у вас есть на нее?" Я спросил.

"Она была арестована на границе резервации Кроу за вооруженное ограбление почты".

"Что?"

"Она зашла в универсальный магазин с тремя или четырьмя другими индийцами. Один из них достал пистолет и отнял у владельца пятьдесят долларов и кварту виски. Но универсальный магазин был еще и почтовым отделением. Индейцам было предъявлено обвинение в ограблении почты, что является федеральным преступлением. Дело Сью Линн все еще находится на рассмотрении ".

"Так вот какую власть над ней имеют агенты Казначейства".

"Вот остальная часть этого. Один из парней, с которыми ее арестовали, был сокамерником Ламара Эллисона в Дир Лодж."

"У них был идеальный человек, которого можно было внедрить в ополчение".

"Есть еще одна деталь, но я не знаю, имеет ли это какое-либо отношение к тому факту, что она правительственный информатор. Два года назад ее младший брат исчез с бейсбольного матча Малой лиги в Хардине, штат Монтана. Месяц спустя его тело было найдено на мусорной свалке за пределами Балтимора ".

"Сколько ему было лет?"

"Десять", - сказал Темпл. "Это взбешенная молодая женщина".

"Похоже, у нее смешанный характер, все в порядке", - сказал я, крутя шляпу на пальце. "Ее младший брат был найден мертвым в Балтиморе?"

"Он был задушен. Никаких зацепок, никаких зацепок." Когда я промолчал, Темпл сказал: "Твой парень в постели с ней?"

"Безбрачие сегодня не является первоочередной задачей для большинства детей".

"Интересно, кто был их образцом для подражания", - сказала она.

Она встала из-за стола и посмотрела сквозь кедры на реку. Ниже по течению студенты колледжа катались на велосипедах взад и вперед по старому железнодорожному мосту, который был переоборудован для пешеходного использования.

"Почему ты так себя ведешь, Темпл?" Я сказал.

"Потому что иногда мне этого хочется. Потому что, может быть, я просто впадаю в депрессию, раскапывая горе и невзгоды в жизни людей ".

"Тогда предупреди меня заранее". Ее губы начали складывать слово, но из ее горла не вырвалось ни звука. Теперь ее глаза были прикованы к моим, выражение в них было где-то между гневом, болью и любовью, которую девочки-подростки иногда носят в себе так ярко, как пламя. Я положил руки ей на плечи, и когда она подняла лицо, неуверенная в том, что происходит, я поцеловал ее в губы. Я почувствовал, как удивление прошло по ее телу так же ощутимо, как электрический разряд.

Она отступила от меня, ее глаза расширились, щеки покраснели.

"Давай, ударь меня", - сказал я. Вместо этого она отвела глаза, чтобы я не мог прочитать в них какие бы то ни было эмоции, и, сложив все свои тетради и папки с файлами в нейлоновый рюкзак, пошла к моему грузовику, задняя часть ее бедер сморщилась от скамейки для пикника.

И снова я остался наедине с биением собственного сердца и моими спутанными мыслями о Темпл Кэррол и уверенностью, что мне снова удалось выставить себя дураком.

Позже я сменил масло в своем грузовике, а затем позвонил шерифу в его офис.

"Ты знаешь бандита по имени Ники Молинари?" Я спросил.

"Он и куча других смазчиков владеют пижонским ранчо у Стивенс Вайн", - ответил он.

"Тебя не беспокоит, что эти парни находятся на твоей территории?"

"У нас здесь уже много лет живут гангстеры. Они хотели бы легализовать азартные игры в казино и превратить озеро Флэтхед в Тахо ", - сказал он.

"Я видел Молинари с Ксавье и Холли Джирард этим утром", - сказал я.

"Это должно означать "содрать кожу с моей задницы"?"

"Ты указал мне на Джирардов, когда я впервые встретил тебя. На это была причина ".

"Так что иди разберись с этим и перестань меня беспокоить", - сказал он и повесил трубку.

Я поехал к дому Джирардов на Кларк-Форк. Мой визит должен был стать еще одним напоминанием о том, что самонадеянно предполагать, что всеми нами управляет общее моральное убеждение.

Я ПОЧУВСТВОВАЛА запах алкоголя от Ксавье Жирара, когда он открыл дверь. Но он не был пьян, по крайней мере, не настолько, чтобы я могла сказать. На самом деле его густые волосы только что были подстрижены, а брови подстрижены. Его плечи были прямыми, поведение небрежным и невыразительным. Если его настроение вообще можно было охарактеризовать, то оно было немного меланхоличным и, возможно, покорным.

"Я тебе не мешаю?" Я спросил.

"Я писал".

"Вы можете уделить мне десять минут?"

"Войдите", - ответил он.

Я последовал за ним в просторный кабинет с книжными полками из кедрового дерева, которые тянулись от пола до потолка. Окна были арочными и выходили на лесистые холмы, красный амбар внизу и пастбище, на котором было полно лошадей породы аппалуза и квотер.

Стена была увешана книжными рецензиями в рамках, все они насмешливо обвиняли его работу. Центральным элементом была юридическая форма, инициированная цензурой в тюрьме штата Техас в Хантсвилле, в которой говорилось, что последний роман Джирарда был запрещен в пенитенциарной системе Техаса, потому что в диалоге использовались расовые и ненормативные выражения и поощрялось неуважение к власти.

Осужденный, у которого был конфискован экземпляр романа Жирара, находился в отделении Эллиса в ожидании казни.

На полках над столом Джирарда стояли две его награды Эдгара в виде керамических бюстов Эдгара Аллена По, а также выставка наконечников стрел и черепков керамики и коллекция мини-пуль из окисленного свинца 58-го калибра и ржавых гильз.

"Это боеприпасы Гражданской войны. Ты откопал это в Луизиане?" Я сказал.

Но он не слушал. Мне показалось, что я слышал голоса через стену или, возможно, с потолка.

"Чем я мог бы вам помочь?" он спросил.

"Никто не обвиняет тебя в убийстве Ламара Эллисона", - ответил я.

"Это ты?"

"Он испортил вашу машину и ударил вас как раз перед тем, как кто-то сварил его капусту".

"Ты хочешь чего-нибудь выпить?"

"Нет".

"Ты же на самом деле не думаешь, что я убил Эллисона, не так ли?" он спросил.

"Вероятно, нет".

"Тогда почему вы здесь, мистер Холланд?"

"У шерифа на уме только ты и мисс Джирард. Я просто не знаю почему."

"Если это все, я лучше подготовлю несколько страниц для моего редактора", - сказал он.

Я услышал стук, похожий на удар изголовья кровати о стену, и женский голос, переходящий в едва сдерживаемый визг. Я почувствовала, как кожа на моем лице натянулась. Глаза Ксавье поднялись к потолку.

"Ты хотел что-то сказать?" - Спросил Жирар.

"Нет, не совсем".

"У людей разные виды отношений, мистер Холланд. Это не значит, что одно лучше другого ".

Я кивнула, отводя глаза.

"Я сам выйду отсюда. Спасибо, что уделили мне время, - сказал я.

"Прости. Похоже, ландшафтный дизайнер заблокировал вас. Я найду его. Он где-то на заднем дворе."

Итак, мне пришлось ждать десять минут, пока ландшафтный дизайнер отогнал свой автомобиль. Но, по крайней мере, звуки наверху прекратились. Когда я разворачивался перед гаражом, Ники Молинари вышел из парадной двери дома босиком и направился к моему грузовику, жестом приказывая мне остановиться. Его волосы были мокрыми на воротнике рубашки. "Скажи это", - сказал я.

"Не уезжай отсюда, задрав нос. У тебя неправильное представление о том, что здесь происходит."

"Ты трахал жену этого парня, пока он был внизу", - сказал я.

"Он зефир и пьяница. Кроме того, мы не знали, что он вернулся домой.

"Убери свои руки от моего грузовика, пожалуйста".

"Я проверил вас, мистер Холланд. Ты убил своего лучшего друга. Я знал таких, как вы, во Вьетнаме. Комиссия ROTC и дело, набившее тебе оскомину, за исключением того, что всегда других парней превращают в отбивную ".

"Тебе следовало надеть туфли, Ники", - сказал я.

"Что?"

"Ты наступил в собачьи какашки".

Он уставился на коричневое пятно, оставленное его пальцами на цементе.

Я отъехал от дома и поднялся на холм над рекой, вышел из своего грузовика и посмотрел вниз на тополя внизу, слова Ники Молинари звенели у меня в ушах. Я хотел вернуться в дом Джирардов и убить Ники Молинари, буквально разнести его по траве. В прежние времена я мог бы сделать это и выпить чашечку кофе, пока перезаряжаю. Я задавался вопросом, даст ли мне когда-нибудь призрак Л.К. отдохнуть.

Глава 18

На следующее утро мне позвонил шериф.

"Этот парень, Терри Уизерспун, тот, который, как вы думаете, наблюдал за Мэйзи Восс в ее ванной? Он в больнице Святого Пэта. Кто-то выбросил его из машины", - сказал шериф.

"Зачем ты мне это рассказываешь?"

"Может быть, девушка хотела бы знать. День жертвы преступления не всегда проходит в суде ", - ответил он.

"Кто это с ним сделал?"

"Может быть, он скажет тебе. На нем были помада и румяна, когда его привезли парамедики. С чего бы странной приманке хотеть смотреть на молодую девушку через окно ванной?"

"Я думаю, что Уайатт Диксон - это AC / DC. Уизерспун - его сын".

"Нашей худшей проблемой здесь раньше было загрязнение от горелок вигвама. У нас даже был публичный дом в Уоллесе, штат Айдахо. Конечно, приятно видеть вас, новых людей, рядом, мистер Холланд, - сказал он.

"Как я должен это интерпретировать? Вы действительно загадочный человек, шериф.

"Спасибо", - сказал он и повесил трубку.

Когда я вошел в комнату Терри Уизерспуна, он стоял у своей кровати, надевая рубашку. Его локти и лоб были ободраны, а один глаз запекся от крови.

Его лицо дернулось, когда он увидел меня, как будто он боялся, что я могу быть кем-то другим.

"Уайатт собирался изнасиловать Мэйзи прошлой ночью, не так ли?" Я сказал.

Он надел очки и наморщил нос. Солнечный ливень обрушился на холмы, окаймляющие долину, и холмы были зелеными и сияющими от света, но это был не самый удачный день для Терри Уизерспуна. Его лицо исказилось от негодования и стыда, как у ребенка, которого несправедливо наказали.

"Ты совершил благородный поступок, Терри. Нужно быть стоячим парнем, чтобы выступать перед таким чуваком, как Уайатт Диксон", - сказал я.

"Он заезжает за мной. Тебе лучше не быть здесь, когда он это сделает, - сказал он.

"Свободная страна", - сказал я.

"Раньше так и было. До того, как такие, как вы, захватили власть, - ответил он.

"Кто это "вы все", о ком мы говорим?"

"Либералы, ныряльщики с маффинами, любители обниматься с деревьями, люди, которые все разрушают".

"Ты хочешь быть горбушкой для Уайатта всю оставшуюся жизнь?"

"Не называй меня увальнем. Я не горбач".

"Ты слушаешь только людей, которые порочат тебя, Терри".

"Сделать что?"

"Ты вырос, когда тебя бросили. Таким образом, по вашему мнению, единственные люди, которые действительно знают вас, - это те, кто вас сбивает. Такой парень, как я, говорит тебе, что ты стоячий, а ты меня отшиваешь ".

Он выглянул в окно, вниз, на тротуар.

"Он приближается. Убирайся отсюда, - сказал он.

"Тебе нравится Мэйзи?" Я спросил.

Он молча посмотрел на меня, как будто в этом вопросе был какой-то подвох.

"Эллисон и его друзья уже оставили свой след в ее душе. Дай ей передохнуть. Держись от нее подальше, - сказал я.

"Я недостаточно хорош?" - сказал он, и его очки наполнились светом.

"Там, в Северной Каролине, вы ворвались в дом, привязали двух человек к стульям, застрелили мужчину и перерезали горло женщине. Однажды они будут стоять у твоего смертного одра, малыш. Рассчитывай на это ".

У него отвисла челюсть, и изо рта вырвалось дыхание, как будто я ударила его в живот. Затем я увидела, как его внимание переключилось на дверной проем. Я повернулась и посмотрела в лицо Уайатту Диксону.

"Да будь я проклят, если это снова не консультант, прямо посреди всего этого. Советник, каждый раз, когда я вижу вас, я вспоминаю говнюка по уши в помойном ведре. Поищи у меня объяснение. Кстати, ты знал, что твой парень сегодня утром замахнулся на меня ножом для разделки шкур?"

Он позволил своей ухмылке повиснуть, его глаза заплясали от восторга при виде выражения моего лица.

Я ПОЕХАЛ ОБРАТНО к дому дока Восса на "Блэкфуте", но Лукаса там не было.

"Ты знаешь, где живет Сью Линн Биг Медисин?" - Спросил я Мейзи.

"Лукас сказал, на свалке в Восточной Миссуле", - ответила она. "Ты видел Терри этим утром?"

"'Терри? Ты обращаешься по имени к этому подтирающему задницу?" Я сказал. Она сидела на ступеньке крыльца с раскрытой книгой на коленях. Ее ситцевый кот возился в пыли у ее ног. Она прищурила на меня глаза от солнечного света.

"Это его имя, не так ли?" - спросила она.

"Не позволяй этому парню приближаться к тебе, Мэйзи".

"Я бы хотел, чтобы ты не указывал мне, что делать".

"Неужели ни у кого из вас, дети, нет никакого суждения о людях, с которыми вы общаетесь?" Я спросил.

"Твоя проблема с Лукасом, Билли Боб, а не со мной. Пожалуйста, измените свой тон голоса ".

Нет ничего лучше чувства, когда тебя поправляет шестнадцатилетняя девочка.

Я поехал обратно по Блэкфут-стрит в Восточную Миссулу, район трейлеров, стоянок грузовиков и недорогих казино, где бедные и неквалифицированные наблюдали, как мир, который они считали само собой разумеющимся, исчезает вокруг них. Найти свалку, где жила Сью Линн, было нетрудно. Машины, которые были раздавлены и сплющены уплотнителем, были сложены слоями на холме над шоссе, а серийный автомобиль серого цвета без окон, на котором она ездила, с оранжевыми цифрами на дверях, был припаркован у старого кирпичного коттеджа с табличкой над крыльцом "Утилизация".

Сью Линн и Лукас стояли на четвереньках на заднем дворе, работая над тем, что я приняла за сад камней. Потом я понял, что дизайн был гораздо более замысловатым. Они выложили круг из камней с двумя пересекающимися линиями внутри него. Один ряд камней был выкрашен в красный цвет, другой - в черный. В середине креста была ива.

Теперь Лукас и Сью Линн обрабатывали каждый из квадрантов лопатами, поливали их из банки с водой и сажали фиолетовые, белые и розовые анютины глазки в смесь мульчи и чернозема. Беспородный пес, которого Лукас спас от утопления в реке Блэкфут, тыкался мордой в грязь, виляя хвостом, его шерсть была перепачкана лекарством, которым Лукас намазал чесотку.

Я присел на корточки за пределами круга камней, снял шляпу и положил мятную палочку в уголок рта. "Выглядит действительно вкусно", - сказал я.

"Это индийский молитвенный сад. Ива - это Древо Жизни. Одна часть креста - это красная дорога. Это хороший способ в этом мире. Другая, "черная дорога", не такая крутая, - сказал Лукас.

"Уайатт Диксон сказал, что ты замахнулся на него ножом".

"Он полон дерьма. Я достал перочинный нож, чтобы почистить яблоко, и он сделал какое-то мудреное замечание по этому поводу, - ответил Лукас. "Почему он хочет думать, что я вытащу нож?"

"Чтобы он мог убить тебя, сынок". Я почувствовал, что мой взгляд остановился на содержании моих собственных слов. Я также поняла, что никогда раньше не называла Лукаса сыном.

"Может быть, его ждет сюрприз", - сказал Лукас.

"Не говори так", - сказал я.

"Должен ли я уйти?" Сказала Сью Линн.

"Как поживаешь, Сью Линн?" Я сказал.

Она вдавила корни петунии во влажную почву и не ответила. На ней были обрезанные джинсы и блузка на бретельках, кончики ее волос были мокрыми от пота, а на верхушках грудей виднелись солнечные веснушки.

"Кому принадлежит это место?" Я спросил.

"Мой дядя. Он отсидел в "Марион", - ответила она.

"Что касается косяков, то это настоящая магистраль".

"Я уже однажды говорил тебе, что не могу выбирать, где мне жить".

"Вы когда-нибудь читали Черный Лось говорит Джон Neihardt?" Я спросил.

"Я никогда об этом не слышала", - ответила она.

"Ты должен. Этот молитвенный сад есть в его книге".

"Мой дедушка был Кроу-святым человеком, а вы мудак, мистер Холланд", - сказала она.

"Давай, Сью Линн", - сказал Лукас.

Я поднялся на ноги и снова надел шляпу. Холмы за рекой были бархатно-зелеными и круто вздымались к небу, а сосна пондероза спускалась с гребней в арройос.

"Мои извинения перед вами, мисс Большое Лекарство. Всем хорошего дня, - сказал я и пошел обратно к своему грузовику.

Я видела, как Лукас бежал, чтобы поймать меня, прежде чем я выехала на шоссе. Я подмигнул ему и показал поднятый большой палец.

В тот вечер Лукас играл в баре Milltown. Столики и танцпол были заполнены, толпа была счастливой, пьяной и хриплой. Когда Лукас подошел к микрофону, чтобы спеть свою первую песню за вечер, его глаза слезились от сигаретного дыма и жара сценических огней, которые светили ему в лицо. Он щелкнул напольным выключателем ботинком, и ряды белых лампочек погасли и остыли, а он щелкнул вторым выключателем, и зажглись четыре верхних прожектора, обернутые тонированным целлофаном, и залили сцену мягким красновато-голубым сиянием.

Он вытер пот с глаз, и комната обрела четкость, затем он посмотрел вниз, в лицо, которое заставило его внутренне содрогнуться.

"Во время вашего перерыва я хотел бы сравнить с вами заметки о Сью Линн. Она действительно может оказаться на высоте положения, если вы сможете избавиться от этой изношенной части ", - сказал Уайатт Диксон.

Следующим вечером мы с Доком посетили городское собрание, организованное корпорацией Филлипс-Каррутерс в отеле Holiday Inn в Миссуле. Толпа была настроена враждебно. У Филлипс-Каррутерс дела шли не очень хорошо. Накануне известная кантри-певица согласилась посетить шахту. Возможно, из-за того, что она непрерывно курила сигареты и выглядела так, словно ее только что вынесло ветром через двери пивной, операторы шахты подумали, что у них есть сочувствующий проводник для их сообщения. Кроме того, как и большинство жадных и тупых людей, они верили, что средства массовой информации существуют только для продвижения их деловых интересов. Поэтому они организовали так, чтобы журналисты печатных изданий и телевидения были на месте добычи, когда певца сопровождали с вертолета компании в цех обработки воды, который предположительно нейтрализовал любые загрязняющие вещества, которые могли просочиться в экосистему.

На камеру улыбающийся руководитель компании наполнил стакан из-под крана и предложил его певице.

"Он чист, как родниковая вода, мэм. Я бы подарил это своим внукам", - сказал он.

"Благодарю вас, сэр. Но я не хочу, чтобы из моих легких рос шпинат ядерной мощности, - ответила она и мило улыбнулась ему.

Вероятно, из-за влияния пиарщика с мозгами, сегодня вечером операторы шахты играли поверх голов зрителей и использовали их враждебность. В толпе не было недостатка в фанатиках и профессиональных скептиках, людях, которые носили свою эксцентричность как униформу и любили конфликты и язвительность, чтобы им не приходилось размышлять о малозначительности собственной жизни. Операторы шахты выставили напоказ работающих людей перед микрофоном, как мужчин, так и женщин, которые искренне говорили о своей зависимости от шахты в плане их домов и средств к существованию. Можно было почти почувствовать, как руководители шахты вполголоса молятся о том, чтобы аудитория их поддержала.

Но этого не произошло. Аудитория была уважительной, время от времени слышался несогласный стон слушателя, заглушаемый окружающими. Затем Карл Хинкель, лидер ополчения из долины Биттеррут, поднялся со своего стула в третьем ряду и дал шахтерам то, в чем они нуждались, достойную презентацию, которая противоречила его программе, в которой патриотизм и отношение "синих воротничков" сочетались с положительной экономической статистикой и традициями Монтаны.

На нем был спортивный пиджак западного покроя с накладками на локтях, темно-бордовая рубашка, галстук в цветочек и угольно-черные брюки. Его борода была недавно подстрижена, плечи расправлены, в ладони лежала трубка из кукурузного початка. Его Приливно-отливной акцент, лишенный гнева или злонамеренности, был одновременно иностранным и интригующим для аудитории. Их лица, казалось, пересматривали все впечатления, которые у них ранее сложились о нем.

"Ты не собираешься пробить пушку этого парня?" - Сказал я Доку.

Но Док просто смотрел на свои ноги.

"Земля была помещена сюда с определенной целью, чтобы питать и поддерживать нас. Минералы, которые мы получаем из земли, подобны овощам, которые мы выращиваем на наших фермах. Это все дары Господа ", - сказал Хинкель. "Мне кажется ужасным высокомерием отвергать этот дар. Я не хотел никого здесь обидеть. Я люблю это состояние. Я думаю, что это наша обязанность - быть хорошими распорядителями земли. Я ценю предоставленную вами возможность выступить здесь сегодня вечером. Да благословит Бог каждого из вас, и да благословит Бог этих работающих людей, которым нужна их работа ".

Когда Хинкель сел, никто не встал, чтобы возразить ему. Длинноволосый парень в спортивной куртке с пером, свисающим с одной серьги, встал и произнес бессвязную речь о коренных американцах, энергии ветра, лесной промышленности и ракетных шахтах к востоку от Водораздела. Взгляды людей пересекались со скукой. Карл Хинкель теперь казался похожим на Кларенса Дэрроу. "Скажите что-нибудь, док".

"К черту это. Если им нужны такие, как я, в качестве лидера, они не стоят того, чтобы ими руководить", - ответил он.

Небо все еще было светлым, когда собрание закончилось и зрители вышли на улицу. На западе облака были лилового цвета, и дождь, хлеставший по каньону в ущелье Альбертон, на свету казался отлитым из стекла. Я чувствовал тяжелый, холодный запах реки Кларк-Форк, влажность валунов в тени вдоль берегов и сено, которое кто-то косил на дальнем поле. Прибрежная сельская местность, пурпурная дымка над горами, старые деревья, которые были такими высокими, что казались живущими в небе, были , вероятно, настолько близки к Эдему, насколько это когда-либо удавалось современному человеку, подумал я. Но эта замечательная часть света была также из тех, которые Карл Хинкель и его друзья, если бы им дали такую возможность, превратили бы в отдельную страну, окруженную колючей проволокой и сторожевыми вышками.

Люди, которым следовало бы знать лучше, остановились, чтобы поболтать с ним. Очевидно, он был физически сильным мужчиной, и он продемонстрировал свою силу, подняв пухленькую маленькую девочку десяти или одиннадцати лет и держа ее на расстоянии вытянутой руки.

"Извините меня, мистер Хинкель", - сказал я.

"Да?" сказал он, поворачиваясь ко мне, его брови приподнялись.

"У меня продолжают возникать проблемы с Уайаттом Диксоном. Я не думаю, что он что-то делает без твоего разрешения. В следующий раз, когда он побеспокоит моего сына, я приеду к тебе и засуну утыканную гвоздями фигуру два на четыре дюйма в твою жалкую белую задницу ".

"Боюсь, я не знаю, кто вы", - сказал он. "О, неужели?"

"Мне шестьдесят лет, сэр. Мне кажется, ты ставишь в неловкое положение своего сына и унижаешь себя. Но если ты хочешь физически напасть на меня, сделай это, и дело с концом", - сказал он.

Разговор вокруг нас затих, и каждый человек на заросшей травой лужайке мотеля и затененной деревьями подъездной дорожке теперь смотрел на меня. Карл Хинкель подождал, затем сунул трубку в рот, провел ногтем большого пальца по верхушке спички, прикурил табак в чашечке для трубки и уставился вдаль.

Мое лицо покраснело от стыда. Я повернулся и пошел прочь, не в силах поверить в собственное тщеславие и глупость. Я услышал, как Док подошел к моему локтю.

"Ты идешь по этому пути неправильно, приятель. Эти парни дерутся нечестно", - сказал он. "Расскажи мне об этом".

"Мой отец всегда говорил, что Бог любит дураков. Вступайте в клуб. Не волнуйся. Они все падают, - сказал Док. Он обхватил ладонью мой затылок, как бейсбольный кэтчер, по-матерински обнимающий питчера, которого только что сбросили с площадки.

Я повернулась и посмотрела ему в лицо.

"Все идет ко дну?" Я сказал.

Наверное, я недооценил потенциал Дока. Или, по крайней мере, Уайатт Диксон был.

На следующую ночь он был дома, в маленьком бревенчатом домике, который Карл Хинкель предоставил ему в пользование на задворках владений Хинкеля. Взошла луна, и из своего окна он мог видеть ряды тополей вдоль реки Биттеррут, монолитные очертания гор на фоне неба и густые заросли леса, переходящие в каньоны. Звездный дождь разразился над долиной, и Уайатт Диксон задался вопросом, не были ли полосы света на темных небесах знаком, возможно, индикатором того, что для него и ему подобных грядут огромные исторические перемены.

Или, возможно, он вообще ничего не думал.

Ночь была холодной, но ни холод, ни жара никогда не оказывали на него заметного воздействия. На нем был только нейлоновый жилет поверх кожи, когда он спускался к реке с тростниковой удочкой и банкой червей и ловил поплавочную удочку в водовороте за бобровой плотиной. Двумя ночами ранее он посыпал поверхность воды кукурузной мукой, и теперь, менее чем за пять минут, он поймал по меньшей мере двадцатипятидюймовую форель-бычка. Он позволил форели заглотить тройной крючок, в горло и в брюхо, чтобы не было ни малейшего шанса, что она соскользнет, затем вытащил ее на берег, поднял за хвост и размахнулся, как носком, набитым мокрым песком, и разбил ее мозги о камень.

Возвращаясь к своему дому, он увидел огни машины сквозь заросли сосны-лоджпола на участке соседа, но огни исчезли, и он больше не обращал на них внимания. Он вспорол рыбе брюхо под наружным краном, выгреб внутренности и бросил их одной из кошек Карла, затем начисто вымыл руки под краном, продел палочку форели в жабры и рот и вошел в свой дом.

Прямо в дверном проеме кусок бронзовой проволоки блеснул один раз на краю его поля зрения, затем обвился петлей над его головой и затянулся вокруг шеи, сдавливая сухожилия и артерии, перекрывая доступ воздуха к легким и крови к мозгу.

Он потерял и зрение, и сознание, как будто наблюдал, как красно-черная жидкость стекает по объективу фотоаппарата.

Когда он проснулся, его голова резко дернулась вверх, как у человека, восстающего из гроба, и комната, со всеми ее знакомыми выстрелами, оленьими и лосиными рогами, ассортиментом западных шляп и индийских одеял на мебели, горящими в дровяной печи поленьями, вернулась в фокус, все на своих местах, даже пластмассовое всасывающее устройство на кухонном столе, которым он пользовался для очистки пор своей кожи от загрязнений.

Он понял, что сидит в кресле, а проволочная петля, вонзившаяся в его плоть, больше не обвивает его горло, а валяется на полу у его ноги, и он увидел, что петля была сделана из гитарных струн. Но его руки были привязаны за стулом, запястья скрещены и скреплены скотчем, а икры были прикреплены к ножкам стула широкими полосками серебристой ленты от лодыжки до колена. Он посмотрел на незваного гостя, который сидел на деревянном стуле с прямой спинкой не более чем в трех футах от него.

"Как поживаете, сэр? Меня зовут Уайатт Диксон. Каким мог бы быть твой?" он сказал.

"Ты не знаешь?" - спросил незваный гость.

"Я предполагаю, что ты папа Мэйзи Восс. Если это так, то для меня большая честь познакомиться с таким награжденным солдатом, как вы. Этот охотничий нож у тебя на бедре мог бы отпилить голову свинье, не так ли?"

"Ты собирался вернуться в мужской туалет на стоянке грузовиков, чтобы купить резинки?" Док сказал.

"Это неподходящий вопрос для мужчины, сэр".

"Вы планировали изнасиловать мою дочь".

"Какие-то тяжелоатлеты или футбольные пердуны, я не знаю, кто именно, пытались залезть к ней в штаны. Извините за язык, который я использую, чтобы описать то, что могло бы стать повторением сцены для вашей бедной маленькой девочки. Но именно это и произошло, сэр."

"Чего я в тебе не понимаю, так это того, что ты, очевидно, храбрый человек. Жестокие люди почти всегда трусы. Как бы вы объяснили это несоответствие, мистер Диксон?"

"Я могу сказать, что вы друг мистера Холланда. Вы оба прирожденные ораторы. Ваша речь наполнена философским содержанием, которое далеко за пределами понимания ковбоя с родео ".

Док встал со своего стула и подошел к бутановой плите, установленной в маленькой нише, занавешенной занавеской, которая служила кухней. Он включил бутан и послушал, как он шипит через незажженные форсунки, затем выключил его.

"Это не принесет тебе никакого удовлетворения", - сказал Уайатт Диксон.

"Почему бы и нет?" - Спросил Док.

"Потому что ты дашь мне силу. Потому что я буду жить в тебе каждое утро, когда ты встаешь. Спросите их, кто управляет "Олд Спарки" в Хантсвиллском загоне. Они никогда не завтракают в одиночестве."

"К тебе это не относится?" Шелковистые рыжие волосы Уайатта Диксона падали ему на глаза, как у маленького мальчика. Он перенес свой вес на свои маленькие, твердые ягодицы и облизал губы.

"Есть люди, которые отличаются от других. Однако мы все знаем друг друга. Это более крупный клуб, чем вы могли подумать ", - сказал Уайатт Диксон.

"Я думаю, вы убедили меня, мистер Диксон".

"Я не совсем понимаю вас, сэр. Но я должен сказать, что я в восторге от вашего военного прошлого. Вы заставили Ламара Эллисона осмотреть его ящики."

"Я рад это слышать", - ответил Док. Дровяная печь была встроена в старый каменный очаг. Док взял два куска расколотой сосны из ящика для дров, открыл дверцы печи и бросил их в огонь. Затем он открыл заслонку на дымоходе и стал смотреть, как пламя расцветает внутри железных стенок печи.

Все это время Уайатт Диксон наблюдал за ним, как будто он был зрителем, а не участником событий, происходящих вокруг него.

"Освободи меня, дай мне нож, и давай посмотрим, как это получится. Я делаю вам предложение настоящего джентльмена, сэр, - сказал он.

Но Док прошел мимо поля зрения Уайатта Диксона и теперь снова был у плиты, где на этот раз он потянулся за ней и оторвал кусок гибкой трубы от стального контейнера. Внезапно комнату заполнил запах бутана.

"Я вижу, вы целеустремленный человек, сэр", - сказал Уайатт Диксон. "Был ли ты в той банде вон там, которая проскальзывала в деревню и перерезала людям глотки во сне и раскрашивала их лица в желтый цвет, чтобы их родители получили большой сюрприз при свете дня?"

Когда Док вышел за дверь и закрыл ее за собой, Уайатт Диксон уставился на огонь в дровяной печи, его лицо исказилось, как будто праздная и незначительная мысль витала у него перед глазами.

Но какие бы страсти ни двигали Доком в качестве морского котика, они стали немногим больше, чем пеплом в потухшем костре. Он вернулся в бревенчатый дом, прикрутил клапан на баллоне с бутаном, открыл окна, наполнил пластиковое ведро в раковине и плеснул водой в огонь в дровяной печи. В комнату повалил дым.

Уайатт Диксон наблюдал за ним с бусинкой в глазу, его руки сжимались и разжимались за спиной.

Док швырнул ведро в раковину и вышел обратно на улицу, оставив дверь за собой открытой.

Но как только он завел свой грузовик, он увидел, как Уайатт Диксон выходит из двери, с его запястий свисают нити серебристой ленты, а к икре все еще привязан обломок ножки стула. Его силуэт казался окруженным ореолом света и дыма.

"У вас на это нет сил, сэр. Знаете, что это значит? Ты принадлежишь мне. Ты и твои близкие. Если у меня будет возражение, я разрежу твою маленькую девочку пополам и выну кости из мальчика Холланда. Еще раз, пожалуйста, простите мой язык, но, сэр, вы переспали с самим дьяволом", - сказал он.

Глава 19

"Он сатанист?" Я сказал Доку на следующее утро.

"Я не знаю, кто он такой", - ответил он.

"Что вы сделали, док?" - спросил я.

Солнце еще не поднялось над горным хребтом, и дом был в тени. Док подобрал свой несъеденный завтрак и выбросил его за заднюю дверь.

"Я собираюсь в город. Ты хочешь пойти?" он сказал.

"Нет", - сказала я, мой гнев застрял у меня в горле, как грецкий орех.

Я спустилась к палатке Лукаса на берегу реки, присела на корточки и откинула полог. Он поднял голову из своего спального мешка.

"Что-нибудь не так?" он спросил.

"Док разожгла Уайатта Диксона. Я думаю, тебе следует вернуться к Глухому Смиту."

"Почему?"

"Он сделал угрожающее заявление о тебе и Мэйзи".

"Пошел он нахуй".

"У меня было предчувствие, что ты можешь это сказать. Извините, что разбудил вас."

"Джоан Баэз играет в университете завтра вечером", - сказал он.

Я ждал, когда он продолжит.

Его глаза отвели от меня. "Я сказал Сью Линн, что ты даешь нам два билета. Ты можешь дать мне сорок долларов?"

Я вернулся в дом, открыл телефонный справочник Миссулы и начал долгий процесс попыток связаться с федеральным агентом, у которого у меня не было визитной карточки. Наконец я дозвонился до коммутатора Министерства финансов в Вашингтоне, округ Колумбия, и после трех переводов смог оставить свое имя и номер.

Затем я зашел в магазин спортивных товаров Боба Уорда и купил револьвер 38-го калибра с двухдюймовым стволом, пристегивающейся кобурой и коробкой патронов.

К тому дню я ничего не получил в ответ на свой запрос в Министерстве финансов.

Я позвонил в миссурийский отдел и попросил соединить с отделом секретной рекламы.

"Есть ли еще время, чтобы выделить жирным шрифтом две колонки в завтрашней газете?" Я спросил.

"Да, я думаю, мы можем это сделать. Что ты хочешь, чтобы это сказало?" - сладко ответила женщина.

"Эймос Рэкли, пожалуйста, свяжитесь с нами. Срочно." Подпиши это "Билли Боб Холланд"."

"Это все?" - спросила она.

"Нет. Позволь мне сделать дополнение, - сказал я.

В тот вечер я встретил Темпл в аэропорту. Ее вызвали обратно в Техас для дачи показаний на суде, и я не видел ее с тех пор, как порывисто поцеловал ее на площадке для пикника у реки. Когда она вышла из самолета, я почувствовал, что лучший друг, который у меня был на земле, только что вернулся в мою жизнь.

"Что-нибудь случилось, пока меня не было?" она спросила.

"Немного. Док задушил Уайатта Диксона гитарными струнами Лукаса, привязал его скотчем к стулу и был на волосок от того, чтобы взорвать его и его дом бутаном ".

"Ты все это выдумываешь?"

"Я бы хотел, чтобы Док закончил то, что он начал".

"Сказать еще раз?"

"Диксон сказал, что он мог бы извлечь кости Лукаса. Это те слова, которые он использовал, - сказала я и почувствовала, что сглатываю.

Темпл положила свой чемодан в кузов моего грузовика и села в кабину. Я завел двигатель и выехал на шоссе. Холмы за рекой в лучах заката казались низкими и горбатыми, а небо было тускло-золотым и усеянным темными птицами. Я почувствовал, что она наблюдает за уголком моего лица.

"Не будь слишком строг к Доку", - сказала она.

"Он хочет этого обоими способами. Он набрасывает веревку на этих парней, но не желает лезть с ними на дерево ".

"Тебе лучше надеяться, что он этого не сделает".

Несколько мгновений мы не разговаривали. Затем я сказал: "Не хочешь поужинать?"

"Я поел в самолете. В другой раз, хорошо?" сказала она и слабо улыбнулась.

"Конечно", - сказал я и заехал на парковку ее мотеля на Восточном Бродвее, недалеко от Хеллгейтского каньона, который был назван миссионерами-иезуитами после того, как они увидели груду человеческих костей, оставшихся от засад плоскоголовых, устроенных черноногими.

Она вытащила свой чемодан из кузова грузовика и зевнула. Дул прохладный ветер, и деревья, росшие на гребне каньона, окрасились в розовый цвет, и я мог видеть беловодные балки, прыгающие через речные пороги.

"Ты можешь зайти через минутку?" она сказала.

"Конечно", - сказал я и прошел за ней в ее комнату.

Она поставила свой чемодан на пол, задернула шторы, закрыла дверь и включила свет. Она села на край своей кровати и на мгновение уставилась в пространство, и я увидел, как усталость от поездки отразилась на ее лице.

"Может быть, мне стоит вернуться завтра", - сказал я.

"Нет, останься", - сказала она, сняла мокасины, отвинтила серьги и положила их на тумбочку. Затем она вздохнула, улыбнулась и позволила своим глазам задержаться на моих. "Это был долгий день".

"Думаю, так и есть", - сказал я и увидел на столе ведерко со льдом и два стакана для питья. "Я возьму пару содовой, если хочешь".

"Нет, все в порядке", - сказала она и положила свою большую сумку на колени. "Один мой друг раздобыл лист Карла Хинкеля. Я подумал, что мы должны обсудить это ".

"Лист Хинкеля?"

"Да. Этот парень вербует бывших заключенных, таких как Ламар Эллисон и Уайатт Диксон, через Интернет. Когда-то он был профессором колледжа, ты можешь в это поверить?"

"Вы хотели просмотреть отчет Хинкеля?"

"Ты бы предпочел не делать этого сейчас?"

"Хинкель - ведро дерьма, Темпл. Кого волнует, какая у него история?"

"Я просто не верю, что вернулась к этому", - сказала она.

На следующее утро была суббота, и я отправился в город один и съел стейк с яйцами в кафе у железнодорожной станции, затем прогулялся по мосту Хиггинс-стрит и вдоль реки мимо старого железнодорожного депо, которое теперь используется под офисы экологической группы. Дорожка у реки все еще была погружена в глубокую тень, сквозь тополя и ивы слышался шум воды. Я не слышал машину, которая съехала с моста, съехала по пандусу и остановилась позади меня.

Краем глаза я увидела, как открылась дверца машины и коротко стриженный блондин в костюме внезапно бросился ко мне с протянутой рукой. Я развернулся и врезал локтем ему в лицо и почувствовал, как сломалась кость в его носу.

Он поднес руки к лицу, и из его рта вырвался неразборчивый звук. Его белая рубашка была забрызгана кровью, а глаза были полны боли и ярости. Его рука скользнула под пиджак и сомкнулась на рукояти автоматического пистолета.

Я схватил его за запястье левой рукой и вырвал свой 38-й калибр из пристегнутой к поясу кобуры, прижал его к передней части машины и сунул 38-й ему в рот, моя рука все еще сжимала его запястье. Он подавился двухдюймовым стволом, и я протолкнул его глубже ему в горло, прижимая его спиной к машине. Кровь и слюна потекли у него изо рта, и я услышал, как пистолет выпал из его руки на цемент.

Затем кто-то приставил пистолет к моему виску.

"Отпустите Джима, мистер Холланд", - сказал Амос Рэкли.

"Поцелуй меня в задницу. Убери этот пистолет от моей головы, - сказал я.

"Ты не в том положении, чтобы торговаться", - ответил он.

"Посмотри на это", - сказал я. Я положил левую руку на горло человека по имени Джим, засунул револьвер 38-го калибра поглубже ему в рот и большим пальцем взвел курок, теперь барабан действительно стучал по его зубам. "Убери свой кусок от моей головы, или я вытрясу его мозги на капот".

Рэкли опустил пистолет. Я отпустил человека по имени Джим и отошел от него.

"Ты гребаный псих", - сказал Рэкли.

"Вы выпрыгиваете из машин на людей и наставляете на них оружие, вот что вы получаете", - сказал я.

"Как ты это называешь?" - спросил он, потянулся к заднему сиденью своей машины и сунул мне утреннюю газету. Оно было свернуто обратно к объявлению, обведенному красным кружком, которое гласило: "Эймос Рэкли, пожалуйста, свяжитесь с нами. У меня нет желания расхлебывать твой бардак - Билли Боб Холланд".

"Я думаю, вы намеренно позволяете Уайатту Диксону и Карлу Хинкелю оставаться в курсе событий, чтобы они вывели вас на других заговорщиков, причастных к взрыву в Оклахома-Сити. В то же время они причиняют вред невинным людям".

"Вы только что напали на федерального агента", - ответил он.

"Там, должно быть, человек двадцать зрителей, наблюдающих за этим с мостика. Интересно, что они скажут о том, кто на кого напал. Вы хотите пригласить сюда репортера новостей?"

"Ты угрожаешь мне?"

"Это не угроза, мистер Рэкли. Еще раз наставишь на меня пистолет, и я соберу твой хлопок."

Он швырнул газету мне в лицо. Страницы разлетелись на ветру и разлетелись по дорожке. Его коллега-агент очистил рот от крови и сплюнул ее на цемент, затем наклонился, поднял свой автоматический пистолет и вернул его в кобуру. На переносице у него был большой красный узел.

"Мне жаль, что я причинил тебе боль", - сказал я.

"Отсоси мне, Гомер", - ответил он.

Я сунул револьвер 38-го калибра обратно в пристегивающуюся кобуру. Я увидел, как его взгляд переместился на кобуру у меня на поясе.

"Это нескрываемо. Мне не нужно разрешение на это. Добро пожаловать в Монтану, - сказал я.

В тот вечер я повел Темпл на концерт Джоан Баэз в университете. Аудитория была битком набита, воздух спертый. Но толпе было все равно. Они были без ума от Джоан. Джордж Макговерн был в зале, и она представила его как старого друга. Она вспотела в свете ламп, ее влажная одежда прилипла к коже. Наконец она в отчаянии прикоснулась запястьем ко лбу и сказала: "Я должна быть честна с тобой. Мне никогда в жизни не было так жарко. Пот действительно стекает по задней части моих ног ".

Мужчина на балконе встал, сложив ладони рупором у рта, и крикнул: "Все в порядке, Джоан! Ты все еще прекрасна!"

Толпа взревела. Ее юмор и грация, ее неизменная молодость и отсутствие какой-либо горечи, а также невероятный диапазон ее голоса были проводником назад в эпоху, ушедшую тридцать лет назад. В течение двух часов шел 1969 год, и "дети цветов" все еще танцевали босиком на лужайке в парке "Золотые ворота".

Но во втором ряду, на сиденье рядом с правым проходом, сидел мужчина в куполообразной белой шляпе с индейской лентой вокруг тульи и подвязками на рукавах. В свете сценических огней его лицо выглядело гладким, как влажная глина, без каких-либо изъянов, с плоскими чертами, с крючковатой челюстью, с зачарованными глазами, как у посетителя в чужой среде.

Он никогда не аплодировал, и выражение его лица никогда не менялось с ошеломленного любопытства. В перерыве он оставался в своем кресле, его прямоугольная поза была как каменная, так что другим приходилось с трудом обходить его.

"Л.К. Наварро говорил, что есть две Америки", - сказал я Темпл.

"Как тебе это?" - спросила она, наблюдая, как музыканты перегруппировываются на сцене.

"Одна группа хочет добра для мира. Другая группа думает, что земля существует для того, чтобы ее измельчали ради прибыли. Острие второй группы - такие парни, как Уайатт Диксон ".

"Ты хочешь сказать мне, что он здесь?" Но как раз в этот момент мужчина в куполообразной белой шляпе вышел через пожарный выход и позволил металлической двери захлопнуться за ним.

"Я просто иногда скучаю по Лос-Анджелесу Кью", - сказал я. Свет погас, и Джоан Баэз подошла к микрофону и представила свою племянницу. Темпл шептала мне, прикрывшись рукой, что-то о песне "Silver Dagger", когда я понял, что Клео Лонниган и ее гей-карпентер сидели в трех рядах перед нами. Клео случайно повернулась и посмотрела в проход, и внезапно я уставился ей в лицо.

Я начал было махать рукой, потом передумал.

"Что случилось?" - Спросил Темпл.

"Ничего", - ответил я. Но Темпл проследила за моим взглядом и посмотрела на Клео.

"О, это доктор Бедпан", - сказала Темпл.

"Давай, Темпл", - сказал я.

"Она все еще пялится на нас?"

"Нет".

"Хорошо. Я был обеспокоен. Я думал, это она была груба и нуждалась в исправлении."

Темпл благожелательно посмотрела на сцену. В конце концерта зрители трижды возвращали Джоан на сцену. В зале теперь было душно, воздух был пропитан запахом тела. После того, как Джоан покинула сцену в последний раз, кто-то открыл боковую дверь, и зрительный зал внезапно наполнился прохладным воздухом. Я положил руку на плечо Темпл и повел нас к выходу.

Слишком поздно.

Клео Лонниган твердо стояла на нашем пути. "Маленькая мисс Маффет шепталась обо мне?" она спросила.

"Маффет?" Темпл сказал.

"Я уверена, ты понимаешь, что я имею в виду", - сказала Клео.

"Закрой свой рот, Клео", - сказал я.

"Эй, Клео, давай потише выбираться отсюда", - сказал Эрик, друг Клео-плотник.

"Я уверена, что это всего лишь часть регулярных разговоров доктора Лонниган на ночь. Она ничего такого не имеет в виду, - сказала мне Темпл.

"Посмотри на меня", - сказала Клео.

"О, я так не думаю", - сказал Темпл.

"Если ты еще когда-нибудь будешь шептаться у меня за спиной или попытаешься высмеять меня на публике, ты пожалеешь, что не вернулась обслуживать столики или чем ты там занималась до того, как кто-то позволил тебе поступить в колледж для младших классов".

Я обнял Темпл за плечи и почти силой вытолкал ее за дверь.

"Не мог бы ты убрать от меня свою руку, пожалуйста?" - Сказала Темпл, расправляя плечи, ее шея вспыхнула румянцем.

"Я приношу извинения за это там".

"Ты действительно лег с ней в постель? Должно быть, ужасно вспоминать об этом".

"Почему бы тебе не успокоиться, Темпл?"

Небо было зеленым, вечерняя звезда сверкала, как одинокий бриллиант, над горами на западе.

"Билли Боб, разве ты этого не видишь?" Темпл сказал.

"Что?" - Спросила я, сбитая с толку.

"Это та женщина там, или это я, или женщина-агент DEA, или старая подружка из средней школы. Мы просто употребляем Валиум. Ты замужем за призраком Л.К. Наварро."

Той ночью сухая молния пробилась сквозь грозовые тучи, закрывшие долину Черноногих. Поднялся ветер, и деревья вдоль берега реки затряслись, и я мог видеть сосновые иголки, разбросанные по поверхности воды. Я шел по полям Дока, беспокойный, раздражительный и недовольный, безымянный страх дрожал, как хрустальный кубок, в моей груди. Аппалуза и чистокровный скакун на пастбище Дока заржали в темноте, и я почувствовал в воздухе запах речной сырости, сосновой смолы, полевых цветов, мокрого камня и древесного дыма, как будто четыре времени года сошлись разом и образовали мертвую зону под облаками, которые пульсировали светом, но не давали дождя. Я желал, чтобы оглушительный гром прокатился по горам или сильный ветер сорвал крыши сараев. Я желал, чтобы рука Божья разрушила безвоздушный вакуум, в котором я, казалось, оказался.

Мое сердце бешено забилось, а по коже поползли мурашки от дурного предчувствия. Это было то же самое чувство, которое я испытывал, когда мы с Л.К. Наварро поджидали в засаде мексиканских дегтярных мулов в глубине Коауилы, наши ладони потели на оружии, запястья покалывало от адреналина. Мы вымыли соль и насекомых из наших глаз с помощью фляжек и едва могли сдержать свое возбуждение, которое граничило почти с сексуальным освобождением, когда увидели силуэты, появившиеся на холме.

Лукас все еще не вернулся с концерта. Я поехал в Восточную Миссулу и припарковался перед кирпичным коттеджем, где жила Сью Линн Биг Медисин со своим дядей. Когда я поднимался на крыльцо, мне показалось, что я услышал голоса за зданием.

"Это ты, Лукас?" - спросил я. - Сказал я в темноту.

"О, привет, Билли Боб", - ответил он, подходя ко мне. "Что-то не так?"

"Я не уверен. Что делает Сью Линн?"

"Она произносит молитву всем Дедушкам. Это духи, которые живут в четырех уголках Вселенной".

"Молитва о чем?"

"У людей есть свои секреты", - ответил он.

"Что это должно означать?" Я сказал.

"Она несет на себе большой груз из-за чего-то. Это не всегда помогает нашей личной жизни ".

"Пойдем со мной домой", - сказал я.

"Она отвезет меня. Здесь все классно".

"Ты видел Уайатта Диксона на концерте?"

"Неа".

"Он намерен причинить нам вред, Лукас".

"Ему лучше здесь не появляться. Дядя Сью Линн сидел в федеральной тюрьме за то, что зарезал пару парней в резервации."

"Я вижу, что это отличное место для молитвенного сада. Ты же не собираешься съезжаться с этой девушкой, не так ли?" Я сказал.

"Прекрати называть ее девушкой. Ты слишком много беспокоишься, Билли Боб", - сказал он и ударил меня по руке.

Невинность в его улыбке заставила мое сердце упасть.

Я поехал обратно к Доку, но не нашел избавления от постоянного страха, что кого-то из моих близких вот-вот постигнет незаслуженная участь. Дом был освещен, из трубы валил дым, и я почувствовал запах выпекаемого хлеба на кухне. Мэйзи играла перед камином со своей кошкой, доброта на ее юном лице не уменьшилась из-за насилия, с которым мир обошелся с ней. Док был в фартуке, повязанном вокруг талии, и нес две формы для выпечки с подогретыми подушечками к дощатому столу в центре кухни. Он уже расставил на столе банки с ежевичным и апельсиновым джемом, брусок сливочного масла, холодное блюдо с жареным цыпленком и кувшин молока, и всего на мгновение я увидела спокойствие на его лице, когда он стал одновременно матерью и любящим отцом, и я была уверена, что жажда крови, которую он привез с собой из Вьетнама, наконец-то стала тающим воспоминанием.

Но по какой-то нелогичной причине я продолжал вспоминать историю, или, скорее, образ, рассказанный мне моим дедом о смерти стрелка Джона Уэсли Хардина в салуне "Акме" в Эль-Пасо в 1895 году. Хардин был самым страшным человеком в Техасе и, возможно, убил целых семьдесят пять человек. В "Акме" он пил виски из рюмки и бросал кости для покера из кожаного стаканчика. Он перевернул чашку, положил кости на стойку бара и сказал другу: "Тебе нужно побить четыре шестерки".

Вот тогда-то он и услышал, как позади него взвелся револьверный курок. Долю секунды спустя представитель закона по имени Джон Селман размазал мозговое вещество Хардина по зеркалу.

"Ты заставляешь меня думать о кубике льда, потеющем на сковороде. Ты о чем-то беспокоишься?" Док сказал.

"Вы бросили кости за всех нас, док", - ответил я.

"Я бы изменил это, если бы мог".

Я ходил взад и вперед. "Мне кто-нибудь звонил по телефону?"

"Да, ты это сделал". Он начал нарезать хлеб, нож чик-чик-чик вонзался в дощатый стол, пока я ждала.

"От кого?"

"Клео Лонниган. Она говорит, что вы с Темпл Кэррол устроили сцену на концерте."

"Она что, сумасшедшая?"

"Да, наверное".

"Я ценю, что ты говоришь мне это сейчас".

"Этот хлеб особенный. Хочешь попробовать его с джемом? - спросил он.

Однако час спустя настроение Дока испортилось при появлении во дворе патрульной машины шерифа с мигающими аварийными огнями.

"Выйдите сюда, мистер Холланд", - сказал шериф.

"Чего ты хочешь?" - спросил я. Я спросил.

"У тебя плохо со слухом?"

Я вышел на крыльцо. В тени шляпы лицо шерифа казалось жестким и бескровным, как репа.

"Где ты был два часа назад?" он спросил.

"В Восточной Миссуле. Разговариваю с моим сыном."

"Клео Лонниган говорит, что вы были на ее территории, выше по Джоко".

"Она бредит".

"Вы арестованы за нападение и нанесение побоев. Положи руки на перила. Нет, не открывай свой рот, не думай об этом, просто делай то, что я тебе говорю", - сказал он.

Я облокотилась на перила крыльца и почувствовала, как его руки прошлись по моему телу.

"На кого он, как предполагается, напал?" - Сказал Док у меня за спиной.

"Возвращайтесь в дом, доктор Восс. Если когда-либо и была заноза в заднице гигантского размера с двойным заголовком, так это вы двое. Тебе лучше надеяться, что этот человек не умрет, - сказал шериф, сцепил мои запястья и повернул меня к своей патрульной машине.

"Какой мужчина? О ком ты говоришь?" Я сказал.

"Тот гомосексуалист-плотник, из которого ты выбил все дерьмо куском трубы, с железной крышкой на ней. Почему ты просто не проехал ему по голове тракторным колесом, пока был там?"

"Это безумие", - сказал я.

"Скажи это Клео Лонниган. Она хочет насадить вашу голову на столб, мистер Холланд. Тебе лучше быть благодарной, что я добрался до тебя первым, - ответил он.

Я ПОПЫТАЛСЯ урезонить его с заднего сиденья патрульной машины, когда мы направлялись к окружной тюрьме. Когда мы проезжали через Восточную Миссулу, я вытянула шею, чтобы мельком увидеть склад утильсырья, где я оставила Лукаса со Сью Линн.

"Послушайте меня, шериф. Я не могу сидеть в тюрьме. Уайатт Диксон угрожал и моему сыну, и дочери Дока. Эта женщина лжет. Я не смог бы подняться на Джоко. Остановись и поговори с Лукасом."

"Заткнитесь, мистер Холланд", - ответил шериф.

Я пнул проволочный сетчатый экран. "Вы тупоголовый старый дурак, сэр. Я адвокат. Я не избиваю невинных людей металлическими предметами. Используй свое суждение, ради бога, - сказал я.

"Ты повредишь мою машину, я съезжу на обочину и сниму с тебя кору", - сказал он.

В камере предварительного заключения я кричал на весь коридор, требовал воспользоваться телефоном и тряс зарешеченную дверь, чтобы открыть замок. Наконец сонный, располневший надзиратель прошел по коридору и заглянул мне в лицо.

"Ты чего-нибудь хочешь?" он спросил.

"Чтобы воспользоваться телефоном".

"Это вышло из строя. Мы дадим вам знать, когда это будет исправлено, - сказал он и ушел.

В три часа ночи шериф прошел по коридору, сжимая в руке деревянный стул. Он поставил стул перед моей камерой и сел на него. Он достал из кармана пальто яблоко, завернутое в бумажный пакет, и начал счищать кожуру перочинным ножом.

"Я посоветовался с вашим сыном. Он подтверждает вашу историю, - сказал шериф.

"Тогда отпусти меня".

"Нет, пока я не скажу Клео, что она совершила ошибку. Кстати, что ты с ней сделал?"

"Ты держишь меня здесь для моей собственной защиты?" - Недоверчиво переспросил я.

С лезвия ножа шерифа свисал длинный завиток яблочной кожуры. "Давай посмотрим, смогу ли я вспомнить ее слова. Что-то вроде "Мне лучше не встречаться с этим жалким мешком дерьма раньше, чем это сделаешь ты". Ты думаешь, она что-то имела в виду под этим?"

"Где мой сын?" - спросил я.

"В безопасности и уюте в своей палатке. Девочка Восс со своим папой. Тебе не нужно беспокоиться о них ".

"Выпустите меня отсюда, сэр".

"Я слышал, Карл Хинкель сказал тебе, что ему шестьдесят лет на том городском собрании в "Холидей Инн". Заставил всех думать, что ты придираешься к старику".

"У меня бывали моменты и получше".

"Ему пятьдесят три. Он тоже не военный герой. Его выгнали из армии за какую-то аферу с PX во Вьетнаме. Ты знаешь, как можно определить, когда Карл Хинкель лжет? Его губы шевелятся."

Шериф разрезал яблоко вдоль, вынул из мякоти косточки и отправил один кусочек в рот, а вторую половину наколол на лезвие ножа и протянул сквозь решетку. "У вас доброе сердце, мистер Холланд. Но я подозреваю, что ты играл в карманный пул, когда Господь раздал мозги."

Позже я лег на скамейку в задней части камеры, прикрыл глаза рукой и попытался заснуть. Но я не нашел покоя. Л.К. Наварро стоял в полумраке, скрестив руки на груди, откинув одну ногу назад на стену, его глаза были погружены в раздумья.

"Хочешь поделиться тем, что у тебя на уме?" Я спросил.

"Уайатт Диксон отплатит тебе тем, что причинит боль кому-то из твоих близких, с кем у него нет никакой связи".

"Кто?" Я спросил.

"Он жестокий человек. У него на уме женственность. Ты сам во всем разберешься".

"Он видел меня с Клео. Может быть, это Диксон разбил ее плотника."

"Хорошая попытка, приятель", - ответил Л.К. и посмотрел в окно, когда над горами прокатился раскат сухого грома.

Снаружи становилось серо, и грозовые тучи прошлой ночи теперь выглядели так, словно были наполнены снегом. Мимо двери моей камеры прошел верный человек со шваброй и ведром в одной руке.

"Приведи сюда надзирателя", - сказал я ему.

Глава 20

Темпл отправилась в оздоровительный клуб на тренировку в шесть утра того же дня. Она не могла поверить в перемену погоды. Температура упала градусов на сорок, и ели на вершине каньона были припорошены снегом. Она поднялась в зал "Наутилуса" на втором этаже клуба и похрустела желудком, сидя в кресле с откидной спинкой, и смотрела в окно, как серая завеса дождя, тумана и снега движется по каньону, скрывая стены утесов, размазывая деревья, оставляя в тумане только изумрудно-зеленую ленту реки.

Парковка теперь была белой, и она могла видеть завитки автомобильных следов на цементе и ее "Форд Эксплорер", припаркованный у реки. На дальней стороне подъехал красный автомобиль с низкой посадкой, как будто водитель не мог решить, парковаться или нет. Затем туман и снег закружились над стоянкой, и ее автомобиль поблек и исчез внутри нее.

Она закончила тренировку, приняла душ, надела джинсы цвета хаки, теплую фланелевую рубашку и потертые ботинки, надела хлопчатобумажную куртку с капюшоном и начала завязывать ее шнурком, затем случайно сняла пластиковый палантин с завязки. Она опустила палантин в карман рубашки, повесила спортивную сумку на плечо и пошла к своей машине.

Она закрыла дверцу "Эксплорера" и завела двигатель. Окна покрылись инеем, и она включила обогреватель и почувствовала, как холодный воздух ударил ей в лицо. Пока она ждала, пока двигатель прогреется, а вентиляционные отверстия высушат влагу на стеклах, она включила прикуриватель, чтобы размягчить пластиковый палантин и закрепить его обратно на завязке капота.

Всего на секунду она увидела мужское лицо под полями шляпы в зеркале заднего вида, затем лицо выскользнуло из стекла, и пара рук в перчатках схватила ее за шею и верхнюю часть туловища. Сила нападавшего была невероятной. Он поднял ее над сиденьем и усадил на заднее сиденье, как будто она была набита соломой. Затем он положил свои предплечья ей на шею и начал сжимать.

Но зажигалка все еще была у нее в руке, и она вслепую потянулась с ней назад и почувствовала, как раскаленные спирали впиваются в его кожу. В ноздри ей ударил запах, похожий на запах шерсти животного, горящей в мусорном баке. Даже когда приток крови к ее мозгу прекратился, она крепко прижимала зажигалку к его плоти. Она ожидала, что он сдастся, его руки отшвырнут ее от себя, но вместо этого его тело задрожало и напряглось еще больше, когда он заглотил свою боль, усилил хватку на ее шее и вдавил ее голову в кончик своего подбородка, из его горла вырвался скрежещущий звук, похожий на скрежет деревянной пилы по металлу.

Теперь размораживатель образовывал овальную прозрачную зону над рулевым колесом, и Темпл могла видеть, как кристаллики снега горизонтально поднимаются над рекой. Она могла видеть студентов колледжа в яркой зимней одежде, взбирающихся по зигзагообразной тропе на вершину горы, их шарфы развевались на ветру. Она могла видеть оранжевые скалы и деревья и одинокий комочек табака, подпрыгивающий по земле к ее машине. Ее правая рука обмякла, и она почувствовала, как зажигалка выпала из ее пальцев, затем зрение в ее левом глазу затуманилось , и одна сторона ее тела омертвела, и она увидела, как перекати-поле один раз перепрыгнуло через капот ее автомобиля и влажно шлепнулось на размороженное оконное стекло, как сердитый человек, затыкающий пробкой бутылку.

Когда она проснулась, ее глаза были завязаны, и ее нес под бедра и за спину кто-то с крепкими, как дуб, руками. Ее голова была прижата к его груди, и она могла слышать гулкое биение его сердца и чувствовать, как вздымаются и опускаются его легкие, когда он нес ее через деревья и по земле, которая была усеяна листьями и сухими ветками.

Она попыталась поднять руки, затем поняла, что они были склеены на запястьях, и лента была намотана вокруг ее тела. Мужчина, несущий ее, опустился на колени на землю и положил ее на сосновые иголки и листья, которые холодили ее кожу там, где рубашка вылезла из джинсов. Она могла слышать реку внизу, с ревом несущуюся по каньону или, возможно, по камням, и она могла чувствовать холод воды и чистый запах свежего снега на ветру. Затем она услышала, как лопата вгрызается в землю, и сглотнула от страха, которого никогда раньше не испытывала.

"Зачем ты это делаешь?" - спросила она. Но ее слова потонули в звуках реки. Она услышала, как вторая лопата вонзается в землю, как металл лязгает о камни, сгребая землю в кучу, как кто-то мог бы использовать армейский инструмент для рытья траншей, и она знала, что два человека сейчас копают ее могилу.

Она попыталась сесть, но большая рука удержала ее, прижимая спиной к земле. Мужчина наклонил свое лицо к ее, и она почувствовала его дыхание на своей коже, и она знала, что его глаза изучали ее рот, нос и волосы, как любопытное животное, изучающее добычу, на которую он наткнулся в логове. Один палец провел по родинке в уголке ее рта, затем костяшки его пальцев прошлись вверх и вниз по линии подбородка, и она убедилась, что ее никогда не касалась более жестокая рука. Он был покрыт мозолями, как будто ткань натирали кирпичной пылью или обжигали и отвердевали химикатами. Подушечки пальцев имели текстуру наждачной бумаги.

Его большой палец коснулся ее губ, а ноготь поиграл с ее зубами, затем он раздвинул их и вставил резиновый шланг ей в рот.

"Нет, не пытайся выплюнуть это сейчас. Это неразумно. Нет, сирри-боб, - произнес мужской голос.

Но она все равно сделала это, выплюнув шланг, а также почувствовав немытый вкус его руки.

"Вы, ублюдки", - сказала она, поворачивая голову, пытаясь прочитать свои слова на его лице.

"Нечестивая женщина дискредитирует свой пол. Пожалуйста, больше не употребляй в отношении меня подобных слов. Я заявляю, что этот мир действительно превратился в туалет", - сказал мужчина.

Он просунул руки ей под мышки и потащил в углубление, каменистое место, из-за которого ее пятки резко провалились в твердую землю. Затем двое землекопов начали хоронить ее заживо, набрасывая на ее тело лопату за лопатой земли.

Она была поражена тем, как мало времени потребовалось для того, чтобы ее ступни, затем икры, бедра, живот, грудь и руки отяжелели и покрылись грязью и камнями, которые, казалось, удерживали ее так же прочно, как цемент. Один из копателей прекратил работу, бросил лопату на землю, опустился на колени и убрал прядь волос с уголка ее рта.

Затем он коснулся шлангом ее зубов, и на этот раз она открыла рот и взяла его.

Копатели вернулись к работе, и она почувствовала, как грязь ударила ее по щекам, как сухой дождь, и земля сомкнулась у нее на лице. Шум реки и голоса копателей исчезли, как будто стерлись с поверхности мира, и единственным звуком, который она могла слышать, было ее собственное дыхание через шланг и глухой стук больших камней, которые падали на нее сверху.

Она попыталась вспомнить ферму, где жила маленькой девочкой на берегу залива Матагорда. Весной пастбище покрывалось ковром из голубых шляпок, а в высохшем красном сарае за домом жило семейство сов, и на рассвете она смотрела в окно и видела, как совы выскальзывают из леса к дыре в крыше сарая, где они протискивались внутрь и исчезали, как только розовое утро разливалось по сельской местности. Она привыкла ассоциировать полет сов в темноту с прекрасным началом нового дня.

Она подумала о штормах в заливе и о том, как дождь маршировал по заливу и танцевал на арбузах на полях ее отца. Она увидела ветряную мельницу, работающую на ветру, и воду, закачиваемую в резервуар для лошадей, и резкую голубизну неба, и мох, распрямляющийся на живом дубе, который затенял одну сторону их дома. Она увидела, как небесный писатель выписывает название газировки, делает вираж и поднимается прямо к самому небесному куполу, выпуская белый дым по одной толстой букве за раз. Затем буквы утратили четкость линий и превратились в творог, похожий на пахту, и ее отец сказал ей, что это ветер дует по верхушке неба, и она удивилась, как ветер может дуть в месте, где не растут деревья.

Она подумала обо всех дарах земли, которые витали в воздухе, о запахе морской соли в жаркий день, о том, как преображаются облака, когда лежишь на траве и смотришь в небеса, об озоне, который испускает молния, о шелесте пальмовых листьев, о красных и золотых листьях, которые каскадом осыпаются с деревьев осенью.

Мысленным взором она снова увидела сову-мать, возвращающуюся из леса, скользящую на распростертых крыльях к дыре в крыше сарая, ее желудок был переполнен после того, как она кормилась всю ночь. Возвращение совы всегда означало начало нового дня, не так ли, наполненного обещаниями и ожиданиями? Но на этот раз сова не стала протискиваться обратно через дыру в крыше. Вместо этого он полетел прямо ей в лицо, разинув когти.

Он увеличивался в размерах, форме и текстуре, его кожистые крылья, теперь огромные в ширину, хлопали в небе, загораживая солнце. Хлопающий звук теперь был таким громким, что загудел у нее в ушах и заставил землю вокруг ее головы задрожать.

"Так вот как это происходит", - подумала она, подавилась собственной слюной и почувствовала, как шланг выскользнул у нее изо рта.

Именно тогда пара рук оторвала плоский камень у нее надо лбом, вытерла грязь с ее лица, сняла ленту с глаз и вынула осколок камня из ее языка. "Билли Боб?" - спросила она.

Затем ее вытащили из могилы за обе руки, как распятую фигуру снимают с креста.

"С вами все будет в порядке, леди", - сказал шериф. "Ни о чем не беспокойся. Мы доставим вас на вертолетную площадку и доставим в Сент-Пэт через десять минут.

Она смотрела на солнечный свет, на силуэты над собой и на горбатую форму вертолета у зарослей пондерозы, выросшей из скалы. "Билли Боб?" - спросила она.

"Да", - сказал я.

Но она посмотрела вниз, на реку, бьющуюся о валуны в канале под нами, и на переливающиеся брызги на стенах каньона, затем на тающий снег на елях, коричневых ястребов, кружащих в небе, и длинную зеленую полосу северных Скалистых гор, и она не смогла найти других слов, чтобы заговорить.

Глава 21

Шериф сидел со мной в комнате ожидания больницы Святого Патрика. Он наблюдал, как я расхаживаю взад-вперед.

"Я приведу Диксона сюда. У тебя есть мое слово в этом, - сказал он.

"Тогда что?" Я сказал.

"Она никогда раньше не слышала его голоса. Я найду полдюжины других пэкервудов и составлю вокальный состав ".

"Она пометила его зажигалкой. Этого должно быть достаточно ".

"Это только начало. Почему бы тебе не расслабиться? Ты напоминаешь мне ящерицу, тяжело дышащую на вершине раскаленного камня ".

"Вам лучше убрать его с улицы, шериф".

"Я думаю, твоя мама вывела тебя на улицу до того, как клей высох, сынок. Я действительно хочу, - ответил он.

Полчаса спустя, после ухода шерифа, Темпл вышел из отделения неотложной помощи. Ее одежда была мятой и перепачканной грязью, волосы в беспорядке.

"Подвезти девушку?" она сказала.

"Ты в порядке?"

"Конечно", - сказала она.

"Позвольте мне сначала поговорить с доктором", - сказал я.

Она подошла ко мне вплотную и прислонилась лбом к моему плечу. Я чувствовал влажный запах земли и гниющих листьев в ее волосах и одежде. "Отвези меня домой, Билли Боб", - сказала она.

Я открыл для нее дверь грузовика и поехал по Бродвею к ее мотелю. Небо было голубым, снег на деревьях уже растаял, улицы блестели и были влажными в лучах солнца. Это был прекрасный день, но глаза Темпл были оторваны от окружающего мира.

"Скажи это снова. Как вы все меня нашли?" она сказала.

"Кто-то в оздоровительном клубе видел, как мужчина увозил ваш "Эксплорер". Я позвонил шерифу, и он объявил об этом в розыск. Позвонил дорожный патрульный и сказал, что видел похожую на вашу машину, направляющуюся на запад через ущелье Альбертон. Шериф вызвал вертолет, и мы улетели ".

"Вы могли видеть "Эксплорер" с воздуха?"

"Да, примерно так".

Ее взгляд был обращен внутрь себя, как будто она складывала числовые суммы.

"Если бы они припарковали "Эксплорер" на деревьях, вы все пролетели бы прямо надо мной", - сказала она.

"Я думаю, мы бы так и сделали", - сказал я.

Она вздохнула и откинула волосы со лба.

"Я не думаю, что смогу заснуть еще долго", - сказала она.

Я проводил ее в номер мотеля, затем ушел, пока она принимала душ и переодевалась. Я поехал в ресторан быстрого питания и заказал жареного цыпленка, картофель по-французски и молочный коктейль на вынос. Когда я вернулся в мотель, Темпл открыла дверь на ночной цепочке, ее 38-й калибр был спрятан у нее за ногой.

"Это всего лишь я", - сказал я и попытался улыбнуться.

Она сняла цепочку, впустила меня и положила свой револьвер на столик у двери. Она накрасилась, надела новые джинсы и блузку с цветами, но ее глаза не встречались с моими, а дыхание застряло у нее в горле, как будто воздух был отравлен и мог повредить ее легкие.

"Ты не хочешь что-нибудь съесть?" Я спросил.

"Не сейчас".

"Эти дегтярные мулы в Коауиле подожгли поле, а я был посреди него", - сказал я. "Я бы сгорел заживо, если бы Л.К. не посадил меня на свою лошадь. Мне все еще снятся кошмары об этом. Но это все, чем они являются, кошмарами ".

Она села на край кровати и уставилась в пространство.

"Почему они дали мне воздушный шланг? Почему они хотели сохранить мне жизнь?" она сказала.

"Чтобы заставить страдать нас обоих".

"Я выплевываю это в первый раз. Во второй раз я позволила ему положить это мне в рот. Этот ублюдок победил, не так ли?" - сказала она.

"Нет. Они трусы. Такие, как они, никогда не побеждают, - сказал я.

Но мои слова были бесполезны. Она сжала виски и опустила голову, закрыв глаза. Я сел рядом с ней, обнял ее одной рукой и почувствовал, как она дрожит, как будто неизлечимый холод проник в ее тело.

Я ОСТАВАЛСЯ с Темпл, пока она не уснула, затем укрыл ее и оставил записку, которая вернется позже в тот же день.

Я поехал на запад от города, через зеленые пастбища и небольшие ранчо для лошадей с новыми красными сараями и белыми заборами, затем вверх по грунтовой дороге, которая вела к лачуге Терри Уизерспуна над рекой Кларк Форк. Я припарковался на поляне, постучал в его дверь и заглянул в окна, затем обошел дом сзади.

В ржавой бочке из-под масла горел мусорный бак. Густые клубы черного дыма, поднимавшиеся из него, были пропитаны зловонием, от которого слезились глаза. Я нашел грабли в сарае для инструментов, перевернул бочонок набок и вытряхнул содержимое.

В путанице проводов, банок и фольги, которые он не потрудился отделить от своего легковоспламеняющегося мусора, были пластиковые бутылки из-под моторного масла, внутренности животных и полоски меха, а также почерневший рулон скотча.

Я вернулся в сарай для инструментов и порылся в углах, под формованным брезентовым навесом и в огромном деревянном ящике, набитом деталями трактора. Затем я отодвинул стопку лысых шин и нашел армейский запасной инструмент для рытья траншей, который лежал внутри, лезвие все еще зафиксировано в положении мотыги под прямым углом, наконечник имеет тускло-серебристый оттенок от свежей копки.

Как только я вышел на улицу, я увидел, как на поляну вышел Уизерспун, лесной кролик с окровавленной головой, свисающей с пояса, и винтовкой 22 калибра с затвором через плечо. Нож для снятия шкур в ножнах с костяной ручкой был засунут в его боковой карман. Всего на мгновение он стал похож на иллюстрацию девятнадцатого века к роману Марка Твена.

"Как ты думаешь, что ты делаешь?" он спросил.

"Разгромил твое заведение. Вы не смогли заставить себя избавиться от электронного инструмента, не так ли? Ты человек с гор. Горному человеку нужно все его снаряжение, - сказал я.

"Держись от меня подальше", - сказал он. Я ударила его по лицу с такой силой, что свет померк у него в глазах, а очки съехали с одного уха. Он снял с головы очки и уставился на меня, не веря своим глазам.

"Продолжай. Бросайся на меня, - сказал я.

"У тебя за поясом пистолет".

"Это верно", - сказала я и снова дала ему пощечину. Отпечаток моей руки был ярко-красным на его щеке, а на подбородке была слюна. "Где Уайатт?" - спросил я.

"Я не знаю. Почему бы тебе не пойти к нему домой вместо того, чтобы приходить сюда?" сказал он, его глаза моргали в ожидании нового удара.

"Потому что его там не будет. Потому что он не такой глупый, как ты."

Я сорвал его винтовку с плеча и ударил ее стволом о ствол сосны. Приклад переломился пополам и, бешено вращаясь, как раздробленная бейсбольная бита, полетел к деревьям.

Затем я снова направился к Терри Уизерспуну.

"Уайатт на родео в Биллингсе. Карл возит его на все свои родео, - поспешно сказал он. Непроизвольно его большой палец зацепился за костяную рукоятку ножа.

Я ударил его кулаком и повалил на землю. Затем я опустился над ним на колени, одной рукой завязал его рубашку, другой вытащил из-за пояса пистолет 38-го калибра и схватил его за ствол, рукоятка которого была изогнута наружу, как у молотка.

"Терри, ты чувствуешь себя сильным, когда хоронишь женщину заживо?" Я спросил.

"Я этого не делал", - ответил он.

"Сделать что? Скажи, чего ты не делал. Откуда ты знаешь, о чем я говорю?"

Его слова застряли у него в горле, а его глаза посмотрели на мои и наполнились неподдельным ужасом.

"Я не делал того, о чем ты говоришь. Я был здесь. У меня нет машины. Я никуда не могу пойти".

Я бросил пистолет на землю и ударил кулаком в центр его лица, затем отпустил его рубашку и сжал руку на его горле, перекрывая ему доступ воздуха, и снова поднял правый кулак.

На краю поляны, в его стетсоне и черном костюме в полоску, прорезанном лучом солнечного света, я увидел Л.К. Наварро, смотрящего на меня с золотой зубочисткой в зубах и поджатыми губами, как будто он был свидетелем зрелища, которое оскорбляло моральные устои, которые он считал обязательными для своих друзей.

Я поднял Терри Уизерспуна на ноги, толкнул его в сторону леса и пнул в копчик.

"Убирайся отсюда", - сказал я.

"Я живу здесь", - сказал он, его дыхание застряло в горле.

"Это не имеет значения. Убирайся с глаз моих, пока я не уйду ".

Он попятился от меня, криво нацепив очки, затем повернулся и поспешил в лес, мертвый кролик, покрытый пылью и кровью, тяжело болтался у его бедра.

Я поехал обратно в Миссулу и воспользовался телефоном-автоматом, чтобы позвонить шерифу в его офис. Ответа не последовало. Я позвонил диспетчеру 911.

"Сегодня воскресенье. Его сегодня нет в его офисе ", - сказала она.

"Дай мне его домашний номер".

"Я не могу этого сделать".

"Речь идет о попытке убийства. Я дам тебе свой номер. Я подожду у телефона-автомата ".

"Сэр, вам лучше не морочить людям голову", - ответила она.

Но она справилась с этим. Через пять минут зазвонил телефон-автомат.

"Поезжай в хижину Терри Уизерспуна на реке. Сзади, у мусорного бака, лежит рулон наполовину сгоревшей трубной ленты. Доберись туда до того, как он закончит уничтожать это, и я уверен, что это совпадет с лентой, которой был перевязан Темпл, - сказал я.

"Вы обчистили его квартиру?" - спросил шериф.

"Нет, я бросил Уизерспун".

"Я думаю, тебе только что удалось всем все испортить. Сегодня воскресенье. Я должен связаться с судьей и получить ордер на обыск ".

"Мне нужны указания, как добраться до пижонского ранчо Ники Молинари", - сказал я.

"Ты вот-вот начнешь вторую карьеру, сынок. Ковбой-каторжник в Дир Лодж. Здесь полно умных задниц, у которых на все есть свое мнение. Ты отлично впишешься, - ответил он.

НО НА САМОМ деле мне не нужны были указания шерифа, чтобы найти ранчо Молинари. Ранее шериф упоминал, что это было за пределами Стивенсвилла, в двадцати пяти милях вниз по Биттеррут. В понедельник я поехал в Стивенсвилл, остановился у парикмахерской в старом кирпичном здании на главной улице и зашел внутрь. Двое парикмахеров стригли волосы, в то время как третий клиент, пожилой мужчина в брюках, заправленных в сапоги, читал газету, упершись локтями в колени, его лицо выражало неодобрение новостями дня.

"Не могли бы вы сказать мне, где живет Ники Молинари?" Я спросил.

Оба парикмахера повернулись ко мне спиной и продолжили стричь и расчесывать волосы, как будто они меня не слышали. Клиенты в парикмахерских креслах скосили на меня глаза, затем посмотрели прямо перед собой.

Но старик опустил газету и уставился на меня с напряженностью ястреба, нацелившегося на полевую мышь с телефонной линии. Его кожа выглядела так, словно ее вылечили в коптильне, его одежда была вымочена в ведре с крахмалом и выглажена на его тощем теле. На кармане его белой рубашки с застежкой-пуговицей золотыми нитками был вышит крест, а в горле бушевали желчные искры, как будто из-за воротника поднимался жар.

"Ты сутенер?" он спросил.

"Сэр?" Я сказал.

"Я спросил, не сводник ли ты, один из тех, кто привозит женщин на ранчо этого смазчика". У него был акцент жителя Аппалачей, Западной Вирджинии или, возможно, Кентукки, напоминающий скрежет дерева по металлической поверхности.

"Нет, сэр. Я адвокат."

"Есть ли какая-то разница?" он сказал.

"Спасибо, что уделили вам время", - сказал я и вышел обратно на улицу.

Но старик последовал за мной по тротуару. Сапфировые горы вздымались позади него, их зеленые склоны были текстурой бархата, гребни затянуты облаками.

"Какое у тебя дело к этому гангстеру?" он спросил.

"Как вы намекаете, сэр, это мое дело".

"Нет, это не так. Он мой сосед. Я управляю церковью. Теперь у меня куча преступников и шлюх, плавающих голышом в бассейне в пределах видимости наших услуг ".

"Я думаю, что моя цель - испортить день Ники Молинари любым доступным мне способом".

Когда он ухмыльнулся, то показал два зуба, которые торчали из его десен, как рейки.

"Езжай прямо к "Сапфирам". Китайско-польские свиньи - мои. "Кадиллаки" и голые шлюхи, бросающие пляжные мячи на лужайке, принадлежат ему", - сказал он.

Ранчо, принадлежащее Ники Молинари и его друзьям, выглядело неуместно, не соответствовало само себе, как будто оно было спроектировано и собрано кем-то, кто путешествовал по Западу и не совсем был уверен, что он о нем помнит.

Дом был оштукатурен в Санта-Фе, с тенистыми аркадами, выложенными плиткой дорожками и большими застекленными вазами, усыпанными цветами. У подъездной дорожки стоял старинный грузовой фургон, словно возвещая об исторической связи с прошлым. С полдюжины лошадей, чьи спины были испещрены язвами от седел размером с полдоллара, вяло стояли на стоянке, утоптанной в грязи, в то время как скатанное сено лежало горбатым и желтым на полях. Плавательный бассейн цвета и формы химической зеленой слезинки парился в прохладном воздухе рядом с новым бревенчатым сараем, в котором не было животных или сельскохозяйственной техники, но была закрытая клетка для игры в бейсбол с автоматической подающей машиной внутри.

Я заехал на гравийную парковку сбоку от дома. Молинари выключил питчинговую машину, открыл дверцу в клетке для отбивания и подошел ко мне, одетый только в теннисные туфли, носки до колен и обрезанные спортивные штаны, которые были плотно затянуты на его гениталиях.

"У меня здесь будут проблемы?" он сказал. "Позвони кому-нибудь, если почувствуешь себя некомфортно", - ответил я.

"Если я и позвоню кому-нибудь, то только в скорую. Ты начинаешь доставлять неудобства ".

"Ты избил плотника Клео Лонниган. Меня за это задержали. Пока я был в тюрьме, мой друг был похоронен заживо Уайаттом Диксоном ".

Его глаза остановились на моих, как будто читая значение в моих словах, понятное только ему. Он почесал прыщ на верхней части своего плеча.

"Мне жаль насчет плотника, но это не моя вина. Клео сидит на деньгах, которые ей не принадлежат. Я говорил вам, что люди, которых обманул ее муж, дают мотивационные уроки, которые никто не забывает. Ее муж тоже не усвоил этот урок, и это привело к гибели его и его ребенка ", - сказал он.

Он сжимал прыщ, пока тот не выскочил, затем почистил кожу.

"Прибереги шелуху для своих нанятых идиотов. Мы с моим другом приняли на себя твой вес. Это значит, что если Уайатт Диксон снова появится рядом с моим другом, я собираюсь встретиться с тобой, - сказала я.

"Верно", - сказал он и посмотрел вдаль, на ветер. Его кожа была оливкового оттенка и выглядела прохладной и подтянутой на солнце. "Ты хочешь немного поболтать в клетке?"

"Нет".

"Не уходи, чувак. Что вы думаете о Ксавье Жираре как о писателе?"

"Почему?"

"Потому что он пишет историю моей жизни. Потому что я рассказала ему то, о чем не всем рассказываю ".

"Какие вещи?"

"Однажды ты спросил меня, как я выбрался из Лаоса. Я вылетел на заносе вертолета. За исключением того, что я столкнул другого парня с заноса. Солдат. На высоте пятисот футов." Его глаза оторвались от моих, затем вернулись и снова сфокусировались на мне. Его лицо, казалось, озарилось энергией, как будто ответ на все его вопросы лежал в нескольких дюймах от него. "После того, как ты избил своего друга, того другого техасского рейнджера, ты ходил к психиатру?"

Я хотел просто уйти, притвориться, что я выше его инквизиции и его преступного уровня морали. Он ждал, его лицо выражало ожидание. Женщина с крашеными рыжими волосами вышла из дома, села в автомобиль с откидным верхом с ярко-белым верхом и начала сигналить ему.

"Заткни этот чертов шум!" - заорал он на нее, затем снова повернулся ко мне. "Как тебе удалось избавить свою совесть от этого парня?"

"Я этого не делал. Я никогда не имел с этим дела. Мне жаль тебя, - сказал я.

"Ты никогда не имел дела ..." - начал он, затем остановился и прижал пальцы к центру своего лба, его рот слегка приоткрылся, как будто он трогал опухоль или, возможно, узнавал брата по оружию.

В тот же день Карл Хинкель повел свой одномоторный самолет в потоках теплого воздуха над рекой Биттеррут и приземлился на свежескошенном пастбище в задней части своего ранчо. Как только Уайатт Диксон вышел из пассажирской двери, он был арестован двумя помощниками шерифа. Но прежде чем они успели надеть на него наручники, он стянул с себя футболку и стряхнул ее с руки, как стриптизерша на сцене. Вены и сухожилия в верхней части его туловища выглядели как корневая система дерева.

"Пожалуйста, обратите внимание, что у меня ожог от шеи до самого плеча", - сказал он, снимая с кожи толстую прокладку из бинтов, испачканных жиром. "Я предоставляю себя в ваше полное распоряжение с надеждой, что вы отвезете меня в больницу. Именно к таким государственным служащим, как вы, должен обращаться ковбой на родео, когда у него не хватает здравого смысла не уронить себе на лицо раскаленный автомобильный глушитель ".

Он поднял правую руку в жестком приветствии к брови.

Голосовой состав состоял из сбежавшего заключенного из Арканзаса, который содержался в окружной тюрьме, беззубого повара из приюта для временных, помощника шерифа из Суитуотера, штат Техас, безумного уличного проповедника, который провел день, перекрикивая пробки в центре города, и университетского логопеда из Оклахомы, чей голос звучал так, словно проволоку протягивают через отверстие в консервной банке. Вместе они представляли собой смесь мушмулы и аденоидного южного акцента, который, вероятно, заставил бы Шекспира сжечь свои тексты и переписать пьесы на кантонском диалекте.

Но состав был не похож на тот, что показывают в телевизионных драмах. Ни в городской полиции, ни в управлении шерифа не было сцены, а в последнем даже не было комнаты для допросов, достаточно большой, чтобы вместить шестерых мужчин, которые должны были принять участие в идентификации голоса. Итак, шериф записал Уайатта Диксона и пятерых других мужчин на кассеты и пронумеровал каждую кассету с первого по шестой. Каждый мужчина зачитал в микрофон одно и то же заявление: "Этот мир превратился в туалет".

Затем Темпл сидела в офисе шерифа с блокнотом на коленях и слушала кассеты, одну за другой, в то время как я сидел позади нее.

Она была внимательна, неподвижна, ее голова слегка опущена, пока шериф играл первые четыре. Затем он вставил пятую кассету в аппарат и нажал кнопку воспроизведения. Голос принадлежал Уайатту Диксону, но без драматического акцента, лишенный искусственного и испуганного тона, который характеризовал его речь. Темпл подняла голову, как будто собиралась что-то сказать, затем жестом попросила шерифа включить шестую кассету.

"Нет никакой спешки. Вы хотите, чтобы я сыграл что-нибудь из них еще раз?" - спросил шериф.

"Номер два и пять", - сказала она.

"Да, мэм", - сказал он.

Она снова прислушалась, затем кивнула, поджав губы.

"Это номер два", - сказала она.

Шериф хлопнул себя по затылку и выдохнул.

"Нет?" - спросила она.

"Вы только что выбрали моего заместителя", - сказал шериф. Он посмотрел на меня, его щеки надулись от воздуха.

"Не говори того, что, как я думаю, ты собираешься сказать", - сказал я.

"Я должен вышвырнуть его на свободу. Терри Уизерспун избавился от скотча, из-за которого ты мне звонил. В автомобиле мисс Кэррол нет скрытых повреждений. Три или четыре человека в Биллингсе готовы поклясться, что Диксон был на родео, когда мисс Кэррол была похищена ", - сказал он.

"Какие люди в Биллингсе?" Я спросил.

"Проститутка, Карл Хинкель и пара бывших заключенных. Он не тусуется с вашими обычными типами из гражданского клуба ".

"Поговорите с ними о последствиях за лжесвидетельство. Добавьте ложкой. Посадите его в камеру, полную индейцев и чернокожих, и лишитесь его документов, - сказал я.

"Пойдемте, мисс Кэррол, я провожу вас до вашей машины", - сказал шериф, игнорируя меня.

"Я справлюсь, спасибо", - ответила она.

"Не истолковывай этот жест превратно. Я просто иду через улицу, чтобы купить своему внуку подарок на день рождения. Советник, так или иначе, я собираюсь отстранить Уайатта Диксона и этого парня Уизерспуна от бизнеса. Но пока им лучше оставаться самой здоровой парой белых отбросов в округе Миссула. Мы с этим разобрались?"

"Не совсем", - сказал я.

Он надел очки и изучил календарь на своем столе.

"У вас есть около трех недель до того, как доктор Восс предстанет перед судом за убийство Ламара Эллисона. Почему бы тебе не обратить свое внимание на свою профессию и не перестать притворяться, что ты все еще служитель закона?" он сказал.

"Не смей говорить с ним так свысока. Он был техасским рейнджером. В прежние времена он и его партнер скормили бы Уайатту Диксону сено в пресс-подборщик", - сказал Темпл.

Шериф согнул зубные протезы и попытался скрыть свое лицо, когда надевал шляпу, но он не смог скрыть смущенный огонек в глазах.

В ТОТ ВЕЧЕР Лукас поздно вернулся из дома Сью Линн. Из окна моей спальни я видел, как он развел костер возле своей палатки, присел на корточки рядом с огнем, перочинным ножом вскрыл банку и вылил содержимое на сковороду. Я надел пальто, спустился к берегу реки и сел на пенек позади него так, чтобы он меня не услышал.

"Боже, ты меня заводишь!" - сказал он, когда увидел меня.

"Нечистая совесть?" Я сказал.

Он размешал окрошку из солонины на сковороде и посыпал ее красным перцем. "Ты был рожден для кафедры, Билли Боб", - сказал он.

"Возвращайся домой, Лукас".

"Я действительно влюбился в Монтану. Я подумываю о переводе сюда, в университет."

В лесу было темно, лиственницы поросли мхом. Животное, возможно, пума, которая забиралась в миски для домашних животных, зарычало где-то на другом берегу реки. Лукас переместил свой вес и уставился в темноту, одно колено утопало в сосновых иголках на земле, его молодое лицо и рубашка кремового цвета с длинными рукавами были окрашены светом от костра. Я посмотрел на невинность в его лице и его отказ показать страх, и снова почувствовал свою старую неадекватность как его отца.

Но прежде чем я смог заговорить, он сказал: "Ты веришь в ад, Билли Боб?"

"Я не могу точно сказать".

"Сью Линн думает, что она пойдет туда".

"Что она такого ужасного сделала?"

"Ей постоянно снится этот кошмар. Возможно, для тебя это имеет смысл, но я уверен, что не могу это расшифровать."

МИР сна Сью Линн Big Medicine казался скорее коллективной записью ее народа, чем сном. На месте происшествия не было ни исторической даты, ни множества конкретных названий, связанных с ним, но время года было летним, и холмы над рекой были безлесными и золотистыми от жары, вода в бассейне реки молочно-зеленая, прохладная на ощупь, поверхность покрыта цветущими тополями.

Колонна солдат выступила с юга, за их спинами виднелись острые голубые пики далеких гор. На них были серые шляпы, которые отсырели и поникли на жаре, и синие блузы и брюки в желтую полоску на штанинах, а к лукам их седел были привязаны деревянные фляги, которые позвякивали о кожу. Солдатские блузы, выгоревшие на солнце и жесткие от соли, вздулись на горячем ветру, а их брюки так потемнели от пота, что прилипли к седлам, что солдаты выглядели так, словно сами себя испачкали.

Скауты "Кроу" ехали во главе колонны с офицером, который был одет иначе, чем остальные. Его ботинки были начищены и расклешены на коленях, брюки в обтяжку, его желтые волосы длиннее, чем у женщины, шляпа украшена птичьими перьями. Солнце плясало на никелевой пластинке его револьверов "Английский бульдог". Казалось, неземной свет сиял на его лице, и он вдыхал ветер так, как будто мякина и пыль в нем были просто украшением великого дня в истории, который был его собственным произведением.

Вороные лошади вскинули головы, ноздри расширились, глаза выпучились, как грецкие орехи, затем они закружились кругами, натягивая удила, как будто в золотистой траве, которая росла на склоне холма, лежали змеи. В тополях на реке не было птиц, бизоны ненадолго показались на горизонте, а затем исчезли. Сороки стрекотали в овраге, вытаскивая куски мяса из обнаженных ребер лося, который уже был разделан и освежеван каменными ножами.

Ветер переменился, и в носы скаутов Кроу ударил знакомый запах, густая смесь древесного дыма, лошадей, стреноженных в тени деревьев, шкур животных, сушащихся на кострах, сложенных из ивовых веток и мокрых листьев, и взбитой грязи, которая теперь была зеленой и скользкой от экскрементов на солнце.

Вороны были первыми, кто достиг вершины холма. То, что они увидели в долине под ними, превратило их в камень.

Поселения вдоль реки и вверх по арройо исчислялись тысячами. Все это были сиу и северные шайенны, враги Ворона, но на мгновение разведчикам захотелось, чтобы Ворон тоже был частью этого сборища, потому что, несомненно, у краснокожих теперь было достаточно сил, чтобы прогнать белых людей обратно через горы в место на Востоке, откуда пришли все болезни белого человека, его жадность и его предательство.

Офицер, который отличался от всех остальных, присоединился к ним, его лицо было бесстрастным, профиль неподвижным на ярко-синем фоне неба. Его волосы локонами спадали на плечи, он вытер платком влагу с шеи и слегка приподнялся в стременах, кожа под ним заскрипела, чтобы лучше видеть долину.

Вороны ждали, не говоря ни слова, их лица были плоскими и лишенными эмоций, как гончарная глина. Они давным-давно научились не заговаривать с офицером, если он не обратится к ним первым. Его гнев был тихого рода, который обжигал прямо под кожей, но о его способности к жестокости ходили легенды. Кухонная палатка была переоборудована в мастерскую, где офицер предавался своему хобби - набивал фаршем животных и птиц, которых он подстрелил, в то время как его люди ели холодные пайки. Солдата, который украл сушеное яблоко из фургона с припасами, побрили наголо, и ему не разрешили садиться на лошадь в течение ста миль. Троих дезертиров заставили встать на колени, а затем застрелили в упор.

Другой офицер, на этот раз молодой, с открытой кожей на груди, украшенной V-образным пятном от загара, выехал вперед из колонны, держась в седле.

"Сэр?" сказал он, пот струился у него по бровям.

Но офицер, который был другим, которого индейцы называли Сыном Утренней Звезды, не ответил.

"Сэр?" - повторил младший офицер.

"Что?"

"Каковы будут ваши приказы, сэр?"

Сын Утренней Звезды снял перчатки с бахромой и потер кончики пальцев о тыльную сторону правой руки, словно наслаждаясь ощущением масла на коже.

"Что ж, молодой человек, я очень рад, что вы спросили об этом. Я думаю, что сегодня я собираюсь снять лосиный зуб с платья скво", - сказал он.

Младший офицер упустил сосредоточенность из виду, чтобы скрыть свое понимание подтекста старшего офицера.

Большое Лекарство, представитель скаутов Ворона, взглянул на своих друзей, затем направил свою лошадь прочь от гребня, пока не поравнялся с Сыном Утренней Звезды.

"Мы спускаемся туда?" Спросила Большая Медицина. "Они наши, чтобы забрать их, мой нарисованный друг", - сказал Сын Утренней Звезды.

"Мы спускаемся туда, в ту долину, и сначала поем песню смерти", - сказал он.

"Тогда вы трусы, и вам не место на этом холме. Исчезни с моих глаз", - ответил Сын Утренней Звезды.

Но три Вороны не двинулись с места. Сын Утренней Звезды что-то строчил в книге, заполненной пустыми страницами. Он вырвал из книги страницу с единственной строчкой на ней и передал ее посыльному. "Ты можешь прочесть, что здесь написано?" он спросил. "Да, сэр. "Поторопись - принеси вещи", - ответил посыльный.

"Забери этих трусов обратно с собой. Они бесчестят священную землю", - сказал Сын Утренней Звезды.

Скауты "Кроу" снова посмотрели друг на друга, затем гуськом проехали на своих лошадях мимо старшего офицера, их глаза были устремлены прямо перед собой, перья в их волосах застыли и расплющились на ветру.

Но Большой Медисин натянул поводья своей лошади, развернул ее по кругу и вытащил тяжелый армейский револьвер с кепкой и шариками из кобуры, пристегнутой к его груди. Он сжал револьвер за ствол и, вращаясь, швырнул его вниз по склону.

"Шайелы ненавидят Сына Утренней Звезды за всех женщин, детей и стариков, которых он убил на Вашите. Сегодня ты не снимешь ни одной пуговицы с одежды скво. Вместо этого твой дух отправится по Призрачной Тропе без ушей, чтобы слушать, или зрения, чтобы видеть ", - сказал он.

Если старший офицер и услышал, то никак не подал виду. Его осанка в седле была царственной, его мысли уже были погружены в битву, которая вот-вот должна была состояться. "Ворон" исчез под уклоном, среди золотистых полей с желтой травой, из истории, в то время как длинная колонна промокших от пота солдат проехала мимо них к старшему офицеру, к гребню холма, к панораме неба и тополей на ленивой зеленой реке, к тысячам оленьих зарослей, в которых жили семьи, которые никогда не думали, что на них нападет такая маленькая военная сила, как та, что сейчас переваливает через гребень холма.

Но следующие события в "Мечте Сью Линн о большом лекарстве" порвали с историей и разумом. Несмотря на то, что она была Вороной, она была в лагере сиу и Северных шайеннов и видела нападение их глазами, а не глазами своего народа.

Солдаты скакали вниз по долине с безрассудством, в которое индейцы не могли поверить, стреляя из пистолетов и винтовок со своих седел в викиупов, разделяя свою колонну посередине, чтобы окружить индейцев, как будто они собирались согнать домашний скот. Она услышала, как мимо ее головы просвистели падающие снаряды, и увидела, как прошитая оленья шкура на вике, из которой она только что вышла, хлопнула и защелкнулась на столбах домика, которые ее поддерживали.

Она вбежала обратно в дом и увидела своего десятилетнего брата, сидящего на шкуре бизона и прижимающего ладонь ко рту. Он убрал руку и уставился на нее и на кровавый круг в центре, затем посмотрел на нее, ухмыльнулся и приложил пальцы к маленькой дырочке у себя в груди. Она опустилась перед ним на оба колена, в то время как пули из солдатских ружей пробили его воротничок, и взяла обе его руки в свои, наблюдая, как сосредоточенность исчезает из его глаз и смертельная бледность заливает его щеки.

Когда она поднялась на ноги, полосы крови на ее руках были горячими, как ожоги. Она вытерла кровь с лица и волос и вышла на улицу, в вихрь пыли от лошадей солдат и бегущих людей из уикиупса. Поднявшись по склону, она увидела офицера, которого индейцы называли Сыном Утренней Звезды. Многие из его людей теперь были повержены и бежали к вершине холма позади них, их лошади были ранены в животы и корчились в траве, но Сын Утренней Звезды все еще был верхом и находился всего в нескольких ярдах от края деревни, удила во рту его лошади были отпилены назад, в то время как он выпускал одну пулю за другой из своих револьверов.

Но его храбрость, или его преданность убийству индейцев, или его грандиозная вера в себя, какие бы качества или пороки ни позволяли ему оставаться невредимым в годы войны, внезапно не нашли применения в водовороте, в который он попал. Его люди, в основном немецкие и ирландские иммигранты из трущоб Востока, многие из которых никогда не слышали выстрела, произведенного в гневе, теперь образовывали неровный периметр на вершине холма, их унтер-офицеры выкрикивали приказы солдатам, чьи руки тряслись так сильно, что они едва могли передернуть затвор своих винтовок.

Сын Утренней Звезды скакал за своими людьми, отстреливаясь из-за крупа своего коня, чтобы прикрыть их отступление, его каблуки врезались в ребра его лошади, его лицо было переполнено яростью, как будто история предавала его. Затем индейцы хлынули из лагеря со стрелами, луками, дубинками для переворота, револьверами "Спенсер" и "Генри", стальными топориками, каменными топорами и жгутами, которые они тащили на веревках позади своих лошадей.

Скво выслеживали раненых, которые пытались спрятаться в зарослях рогоза вдоль реки, и калечили их ножами. Ветер дул с юга, и костры поднимались вверх по холму, где оставшиеся в живых солдаты стояли на коленях в траве и стреляли вниз по склону. Многие солдаты носили виски в своих флягах, и теперь у них не было воды. Пыль и дым клубились над ними, и вниз по склону они услышали крики своих друзей в горящей траве, увидели почерневшие фигуры, пытающиеся подняться, как искалеченные птицы из пламени. Некоторые солдаты на холме перевернули свои пистолеты и разрядили их себе в рот.

Внутри всего этого Сын Утренней звезды стрелял из своих никелированных револьверов в индейцев, которые теперь прорвались через его периметр и забивали его людей до смерти каменными топорами, раскалывая черепа и челюстные кости, как будто это были глиняные горшки. Индейцы пронеслись по вершине холма, и Сын Утренней Звезды упал на одно колено, как средневековый рыцарь, присягающий на верность королю, стрела дрожала в его грудной клетке. Скво толпились на склоне, из их глоток вырывалось птичье пение.

Во сне Сью Линн Большое Лекарство была среди них и видела, как женщины шайела и сиу склонились над упавшим офицером и прокололи ему глаза и уши костяными шилами. Но это была недостаточная цена, чтобы потребовать с него, подумала она, совсем недостаточная, и с помощью ножа, сделанного из розового кварца и лосиного рога, она наклонилась над упавшим офицером, расстегнула его ремень, верхнюю пуговицу брюк и отодвинула ткань с белизны его живота.

Ее рука полоснула ножом вниз. Когда она закончила, Сын Утренней Звезды, казалось, уставился в ее лицо своими уничтоженными глазами, видя ее в своем разуме, только сейчас осознав уровень враждебности, в котором его держали его противники. Затем с другими скво Сью Линн силой засунула кровавый груз, который держала в руках, ему в горло. У подножия склона ей показалось, что она слышит крики солдата, сгорающего заживо в траве, затем поняла, что теперь ее глаза плотно закрыты, в висках стучит, как тысяча барабанов, это был ее собственный голос, вырывающийся из груди, разбивающийся о зубы, взывающий к небу, которое уже наполнилось птицами-падальщиками.

Лукас разбил два яйца поверх окрошки из солонины, затем разделил сковороду лопаткой и выложил половину своей еды в жестяную тарелку для меня.

"Сью Линн говорит, что индейцы кастрировали Кастера и задушили его его собственной мошонкой", - сказал он. "Этого нет в книгах по истории, не так ли?"

"Насколько мне известно, нет".

"Как получилось, что она оказалась в подобном сне?"

Я поднял камешек и бросил его в реку.

"Я никогда не был силен в психоанализе".

"Билли Боб, анализ - это твоя работа на полный рабочий день. Ты видишь блоху на брюхе опоссума, и у тебя есть к этому отношение".

"Я думаю, Сью Линн кого-то убила".

Улыбка сползла с его губ, и он уставился на меня с открытым ртом. Снаружи, в темноте, я услышал рев животного, и на этот раз я знал, что это была пума.

Глава 22

Рано утром следующего дня Мэйзи выглянула в окно, потягивая кофе в домашнем халате, с насмешливым выражением на лице.

"На что ты смотришь?" - спросил я. Я спросил.

"Не так уж много. Ксавье Жирар бросает шишки в бурундуков, - ответила она.

Я вышел на улицу в утреннюю прохладу, под бескрайнее пурпурное, пахнущее дождем небо, которого еще не коснулось солнце. Шум реки громко доносился сквозь деревья, рябь в тенях была черновато-зеленой, воздух сладким от запаха древесного дыма и мокрых сосновых иголок.

Ксавье стоял на берегу, спиной ко мне. На нем был нейлоновый жилет, фланелевая рубашка в клетку и мешковатые джинсы, его шея была покрыта загаром, а волосы свежевыстрижены. Когда он обернулся, я с трудом узнал его. Алкогольный румянец и разглаженные морщины исчезли с его лица. Он усмехнулся с непринужденным спокойствием человека, которому только что дали новый шанс на жизнь.

"Могу ли я вам помочь?" Я спросил.

"Я последовал вашему совету и начал посещать несколько встреч. Мой спонсор сказал, что мне нужно прийти сюда и сказать вам это ", - сказал он.

"Что ж, я ценю это", - ответила я, не зная, что еще сказать.

"Я слышал, у тебя был разговор с Ники Молинари".

"Да, я случайно оказался по соседству с ним".

"Он неплохой парень".

"Это один из способов выразить это", - сказала я, мое чувство дискомфорта начало расти.

"Я думаю, ты невысокого мнения обо мне. Я имею в виду, позволить парню залезть в постель к моей жене".

"Я мало что помню из того дня, сэр", - сказал я, изучая участок берега реки.

"Бесплатная поездка Ники закончилась. Я узнал в программе, что мне не нужно снимать дерьмо с грейзболла или кого-то еще ".

"Я не знал, что анонимные алкоголики так работают".

"Это прекрасная жизнь. Каждый должен попробовать это", - сказал он.

"Еще бы", - сказал я и взглянул на свои часы. "Что ж, впереди большой день. Всего тебе наилучшего".

Я вернулась в дом, затем посмотрела в окно на его джип "Чероки", подпрыгивающий через поле к грунтовой дороге.

"Он был пьян?" - Спросила Мэйзи.

"Он говорит, что вышел из салунов".

Она ждала, пока я продолжу.

"Не случайно во многих салунах есть вращающиеся двери", - сказал я.

ПРАВДА заключалась в том, что мне было все равно, что Ксавье, Холли Джирард или Ники Молинари делали со своей жизнью. Правда заключалась в том, что я даже перестал беспокоиться о Доке. Правда была в том, что я не мог выбросить из головы садистскую травму, нанесенную Темпл Кэррол Уайаттом Диксоном и Терри Уизерспуном, нанесенную ей, по всей вероятности, с одобрения Карла Хинкеля.

Я положил свой рюкзак, летный жилет, удочку и крил в свой грузовик, забрал Темпл из ее мотеля и повез ее завтракать на стоянку грузовиков в Лоло. Затем мы поехали глубже в долину Биттеррут, вверх по грунтовой дороге через медоуленд к каньону с ревущим ручьем и цепочкой глубоководных озер на дне. Тропа шла вдоль ручья вверх по пологому склону, петляя под утесами и зарослями пондерозы, которые росли прямо из скалы, пока ручей и серия водопадов не оказались далеко под нами. Затем тропа выровнялась в прямоугольном каньоне, заросшем березами, и мы снова вышли к ручью и сели на круглый камень прямо над заводью, которая была такой прозрачной, что можно было видеть, как головорезы и ручьевая форель плещутся в течении в десяти футах под поверхностью.

Я знал Темпл большую часть ее жизни. Она скрывала свою боль, редко жаловалась и никогда не признавала поражения. Но теперь в ее глазах был тот же отстраненный взгляд, который я видел у Мэйзи после того, как Мэйзи подверглась групповому изнасилованию. Я забросил сухую муху в начало бассейна и поймал маленького головореза, затем намочил руку, отпустил ее и отдал удочку Темплу.

"Переверни это на другую сторону. Обычно под банком висит толстый, - сказал я.

Она сидела, прислонившись к березе, подтянув перед собой колени. Скала была покрыта лишайником, а листья над головой мерцали на солнце.

"Я просто посмотрю", - сказала она.

"Я пыталась уговорить Лукаса вернуться к Глухому Смиту. Ты бы сам об этом не подумал, не так ли?"

"Я откажусь, спасибо", - сказала она.

Я отложил свою удочку и сел рядом с ней. Я положил руку ей на плечо и убрал прядь волос с ее лба. Когда она посмотрела мне в глаза, я не смог прочесть в них никакого смысла.

"О чем ты думаешь, Темпл?" Я спросил.

Но она не ответила. Она прислонила голову к дереву и наблюдала за снежным бараном, который стоял на выступе высоко на дальней стене каньона. Цвет ее лица сиял и был гладким, как только что распустившаяся роза. Я положил свою руку поверх ее.

"Ты думаешь обо мне как о жертве, Билли Боб?" - спросила она.

"Нет, я не знаю".

"Тогда тебе не нужно беспокоиться обо мне".

Ее нейлоновый рюкзак был прислонен к кусту черники. Клапан откинулся, и внутри я увидел иссиня-черную отделку и перламутровую рукоятку ее револьвера 38-го калибра.

"Ты намереваешься убить Уайатта Диксона, не так ли?" Я сказал.

"Ты думаешь обо мне как о друге или думаешь обо мне с чувством вины. Но ты не думаешь обо мне по-другому", - сказала она, игнорируя мое заявление.

"Ты несправедлив", - сказал я и убрал свою руку из ее.

Она поднялась на ноги, взяла свой рюкзак за лямки и сошла со скалы на тропу.

"Сейчас я собираюсь вернуться пешком. Здесь красиво. Не беспокойся об этом. Это не твоя вина", - сказала она.

И с этими словами она перекинула свой рюкзак через плечо и зашагала обратно по тропинке, ее каштановые волосы были в веснушках от солнечного света, пробивающегося сквозь навес, цветовое сочетание ее джинсов и розовых теннисных туфель почему-то напоминало о маленькой девочке, которая жила внутри нее и которая, как я узнала, иногда могла разбить мне сердце.

Мой прадед, Сэм Морган Холланд, погонщик скота, пьяница и стрелок, ставший проповедником в седле, вел дневник, в котором рассказывал о стадах, которые он переплывал через Ред-Ривер и преследовал по меса-кантри и низовьям ручьев во время электрических штормов на тропах Гуднайт-Лав и Чисхолм, о своих вооруженных столкновениях с бандой Далтона-Дулина на территории Оклахомы и о своей любовной связи с женщиной-преступницей Розой Симаррон.

Но в основном он писал о неиссякаемом гневе внутри себя, который никогда не давал ему покоя, который заставлял его сидеть без сна на краю своей кровати в пятне лунного света, а его ладони болели от желания сжать два револьвера Navy Colt. В Вичите, Ньютоне и Абилине, в то время как проститутки наблюдали за происходящим с балконов салунов, он освещал улицы вспышками из своих револьверов, наполнял ночь громом и запахом кордита и на мгновение почувствовал, что исправил мир и изгнал зло из своей груди, отняв жизни у других людей, которые были еще хуже, чем он.

Как человек, который всегда был склонен к одежде, который был в основном порядочным и благородным, позволил заклеймить себя клеймом Каина?

Он сделал это на Литтл-Раунд-Топ, на горе Кеннесо и в битве при Франклине и понял, что это легко. Тебе просто нужно было убедить себя или быть убежденным другими, что твой враг заслужил свою судьбу, и освободить свой разум от сочувствия и моральных ограничений, прежде чем ты это сделаешь.

В тот день я ПОУЖИНАЛ рано, из оловянной тарелки и чашки из кухонного набора, сидя на пеньке у реки, чтобы мне не пришлось ни с кем разговаривать до того, как я покину дом Дока. Но Док поймал меня до того, как я уехал.

"Куда ты направляешься с пистолетом Л.К.?" он спросил.

"Стрельба по мишеням".

"У тебя здесь не хватает места поблизости?" он сказал.

"Присоединяйся, если хочешь". Я сфокусировала взгляд на точке в пустом пространстве.

"Ты иди вперед. Держись подальше от неприятностей. Не следуй моему примеру".

"Даже не мечтал об этом", - сказал я.

Я ПОЕХАЛ в Гамильтон и проехал мимо ранчо Карла Хинкеля по проселочной дороге, которая спускалась к реке Биттеррут. Я припарковал свой грузовик среди тополей на пустой площадке для кемпинга и пошел вниз по течению, пока не оказался на задворках владения Хинкеля. Я перешагнул через забор из колючей проволоки, который спускался через болото к реке, и поднялся по усыпанному валунами лесистому склону, пока не оказался чуть выше бревенчатого дома, где жил Уайатт Диксон. Я мог слышать бормотание цепной пилы на дальней стороне дома.

Солнце все еще стояло над Биттеррутами, но сосны на склоне были в глубокой тени, а валун, за которым я стоял, был прохладным и влажным на ощупь. Свет на полях был мягким, почти как зеленый пар, висящий над травой, и Уайатт Диксон, раздетый до пояса, в таких обтягивающих джинсах, что они казались пришитыми к коже, вышел на всеобщее обозрение и принялся обрабатывать бревно, которое он перекинул через козлы для пиления, разрубая его на дрова.

Ветер дул мне в лицо, расстояние было около семидесяти ярдов.

Я снял с пояса револьвер Л.К. Наварро 45-го калибра, обеими руками оперся о валун и прицелился в спину Диксона. Его кожа была упругой и коричневой, с рельефными позвонками, его бицепсы накачивались во время работы, его шелковистые рыжие волосы развевались на ветру.

"Уходи", - услышал я голос внутри себя.

Я огляделся вокруг, в тени, среди сосновых стволов и валунов, которые росли из перегноя, как верхушки поганок, но Л.К. там не было.

Я взвел курок на полный взвод и выстрелил.

45-й калибр дернулся вверх от скалы, звук выстрела сгладился на ветру.

Я увидел, как вода подскочила в реке на дальней стороне Уайатт-Диксон, и я знал, что снаряд отнесло высоко и влево.

Теперь мое сердце бешено колотилось. Я выстрелил второй и третий раз, приклад 45-го калибра мелко царапнул по каменной пыли, в лицо ударил приятный запах пороха. Но Уайатт Диксон двигался врасплох в реве цепной пилы, пули пролетели мимо него в нескольких дюймах. Мои ладони вспотели на ручках из слоновой кости, воздух в моих легких был влажным и танинным. Когда я выстрелил снова, мне показалось, что я услышал, как пуля врезалась в дерево.

На этот раз Уайатт Диксон сделал паузу, как будто посторонний предмет мог вторгнуться в его окружение. Он отвернулся и посмотрел на реку, на тополя и осины, сгибающиеся на ветру, на горы на западной стороне долины и на облака, которые теперь были наполнены пурпурно-золотым блеском. Затем он снова склонился к своей работе, его пила выдирала из бревна белую мякоть.

Я вспотел в своей одежде. Желчь поднялась из моего желудка, и я почувствовала кислый запах собственного дыхания, когда подула на ладонь. Я оттянул курок большим пальцем в пятый раз.

Уходи, сказал голос.

"Да", - подумал я. На этот раз, да.

Я отступил от валуна, в висках у меня стучало, уши почти оглохли от четырех выпущенных мною пуль. Я опустил курок обратно обоими большими пальцами, засунул пистолет за пояс и пошел обратно сквозь деревья, перешагивая через сток ручья, поднимаясь на небольшой холм, который должен был вывести меня выше моего грузовика и палаточного лагеря на реке.

Вместо этого я наткнулся прямо на двух агентов казначейства Амоса Рэкли.

Они расположились за скалой, как участники пикника, перед ними открылась коробка с ланчем, а сэндвичи были разложены на бумажных салфетках рядом с их термосом, мобильным телефоном и биноклем.

"Как ты думаешь, что ты делаешь, придурок?" сказал светловолосый, коротко подстриженный мужчина по имени Джим, пережевывая небольшой кусочек сэндвича. На нем были брюки цвета хаки, клетчатая рубашка и коричневая кепка с изображением зеленой рыбы. На переносице у него была шишка, наполненная кровью. Он и его напарник носили одинаковые солнцезащитные очки.

"Я?" Я сказал.

"Диксон трахнул тебя по мозгам, да?" Джим сказал.

"Уайатт где-нибудь поблизости? Вот почему вы, ребята, здесь?" Я сказал.

"Ты не имел удовольствия", - сказал Джим своему партнеру. "Этот парень настоящий остряк".

Я вздохнула и расширила глаза. Мое лицо вспотело и распухло на ветру. "Скажи мне, если мои рассуждения путаются. Тебе все равно, убьет кто-нибудь Оле Уайатта или нет. Ты знаешь, что не можешь обратить его, так что он тебе бесполезен."

"Тебе следовало бы попросить Амоса о работе. Он всегда ищет новые таланты", - сказал Джим.

Я высыпал свою стреляную гильзу на ладонь.

"Передай ему это от меня, ладно?" - Сказал я и сбросил гильзы с камня перед ними. "Рад тебя видеть. Продолжайте в том же духе".

Джим откусил от своего сэндвича и повернулся к своему другу. "Этот парень был помощником прокурора США", - сказал он. Друг ухмыльнулся и посмотрел на свои ногти.

Глава 23

Я все еще был на взводе, когда рано утром следующего дня зашел в старую кирпичную католическую церковь на северной стороне Миссулы. День был прохладный и туманный, и внутреннее убранство церкви с колоннами, потолки которой были расписаны небесными сценами, казалось, излучало неестественный дымчато-голубой свет. Несколько прихожан на скамьях были пожилыми, традиционными людьми из другой эпохи, которые перебирали четки и, вероятно, ежедневно посещали мессу и исповедовались в грехах, которые были в основном воображаемыми священнику, который боролся с тем, чтобы не задремать. Я чувствовал себя незваным гостем среди них.

Я опустился на колени в задней части церкви и помолился об избавлении от гнева, который все еще пульсировал в моих запястьях и делал мой рот сухим, как бумага, а мысли - как осколки стекла. Молодой священник в сутане вошел в центральную кабинку исповедальни, и я последовал за ним, опустился на колени в соседней кабинке и подождал, пока он откинет деревянную крышку на маленьком окне с сеткой, разделявшем нас.

"Я должен сразу признаться, что знаю другого священника здесь, в городе, но я решил не идти к нему", - сказал я.

"Почему это?" - спросил священник.

"Мне стыдно".

"Нет ничего постыдного, когда ты несешь свои грехи к Богу".

"Вчера я пытался убить человека, отец. Он был безоружен. Я выстрелил ему в спину четыре раза."

Священник начал поворачиваться, чтобы посмотреть через экран на мое лицо, но вместо этого опустил глаза и остался неподвижен. Я могла слышать мягкие подъемы и спады его дыхания.

"То, что ты мне говоришь, очень серьезно", - сказал он.

"Этот человек сделал что-то действительно плохое моему другу", - сказал я.

"При всем уважении, я должен остановить вас на этом. Ты не торгуешься в сакраментальной ситуации".

"Он похоронил ее заживо".

Я видел, как он прижал ко лбу тыльную сторону ладони.

"Послушай, ты планируешь совершить еще одно покушение на жизнь этого человека?" он сказал.

"Я не причиню ему никакого вреда, кроме как для защиты себя или другого".

Я мог видеть тонкую струйку пота вдоль его челюсти и выступающий кусок хряща под ухом. Он долго ждал, прежде чем заговорить снова.

"Если вы не были честны со мной, отпущение грехов, которое вы получите здесь, принесет вам мало пользы. Тем не менее, вы прощены в своих грехах", - сказал он. Затем добавил, когда я поднялся с колен: "Вы должны отбросить свое насилие, сэр. У вас никогда не будет покоя, пока вы этого не сделаете. Пока этот день не настанет, такой министр, как я, будет всего лишь морской раковиной, отражающейся от ветра".

Его слова цеплялись за меня, как сеть, когда я вышла на солнечный свет.

Я ПРОШЕЛ от церкви вниз к реке, сел на тенистую скамейку и стал смотреть, как солнце прогоняет туман с холмов. Заиление, вызванное таянием снега, сошло с реки, и вода теперь снова была темно-зеленой, плавно переливаясь через затопленные валуны в самой глубокой части реки, форель поднималась на краю тени, чтобы впервые за день вылупиться на мушку.

У меня было меньше трех недель, чтобы подготовить защиту Дока. Когда все остальное терпело неудачу, упрямый адвокат по уголовным делам всегда мог привлечь полицию к суду. Но это было не только неразумно в случае с шерифом Кейном, который был умным и порядочным человеком, а также пользовался всеобщим уважением, стратегия защиты, намеренно основанная на разрушении веры людей в их правовую систему, была немного похожа на поджог домов всех ваших соседей, чтобы спасти свой собственный.

Кто на самом деле убил Ламара Эллисона? У меня была идея, но мои предположения не имели никакой ценности. Я верил, что Ламар Эллисон и две его когорты были посланы Карлом Хинкелем в дом Дока Восса, чтобы изнасиловать его дочь. Но теперь все трое насильников были мертвы, и я, вероятно, никогда бы не привел Хинкеля в зал суда. Хинкель был похож на пьяницу, который проезжает на красный свет со скоростью девяносто миль в час, наполняет перекресток хаосом и резней и снова исчезает в анонимности.

Несмотря на это, как бы сильно я ни недолюбливал его и ксенофобский менталитет, который был характерен для таких, как он, я не думал, что он стоял за убийством Эллисона. Я попытался разобраться в запутанной паутине, в которую мы с Доком забрели в ту ночь, когда он выступил против байкеров в баре в Линкольне: интересы золотых приисков на реке Блэкфут, убежденность Клео Лонниган в том, что банда байкеров Ламара Эллисона убила ее ребенка, настойчивость Ники Молинари в том, что Клео Лонниган украла у него деньги, причастность Ксавье и Холли Джирард к Молинари, похищение и убийство младшего брата Сью Линн Биг Медисин, фанатичная преданность агентов ATF, которые хотели отомстите за смерть своих друзей и коллег в здании Альфреда П. Мюрра.

Мне стало интересно, на что было бы похоже выстроить в ряд детские фотографии всех вышеупомянутых людей. Скажет ли это нам что-нибудь о влиянии окружающего мира на каждого из нас? Вероятно. Но урок был слишком удручающим, чтобы даже думать об этом.

"Я хочу обсудить с тобой кое-что", - произнес голос позади меня.

"О, здравствуйте, мисс Жирар", - сказал я, снимая шляпу и поднимаясь со скамейки.

На ней были темные очки, белый костюм, туфли на высоких каблуках и белые чулки, и она держала за бумажные ремешки хозяйственную сумку из модного магазина. Она села, скрестила ноги и прикурила сигарету серебряной зажигалкой.

"Ты не возражаешь?" она спросила.

"Нет", - сказал я, не совсем уверенный, имела ли она в виду свою сигарету или то, что она села без приглашения.

"Не дай Бог, мои молитвы были услышаны. Мой муж бросил пить. Он тоже сошел с ума. Я думаю, что некоторые свои идеи он почерпнул у вас и дока Восса, - сказала она. "Я сомневаюсь в этом".

"Он хочет остановить производство моей картины. Он говорит, что больше рекламы о черноногих приведет к тому, что они будут наводнены туристами. Он говорит, что собирается трахнуть Ники Молинари как крысу. Как ты думаешь, это целесообразное занятие?"

"Я бы не знал, мисс Джирард. По правде говоря, мне тоже все равно ".

Она сняла солнцезащитные очки и положила их себе на колени. В тени, или, возможно, из-за макияжа, ее глаза были сиреневого цвета. Они задумчиво блуждали по моему лицу, затем она улыбнулась той неподготовленной и ранимой улыбкой, которая казалась совершенно чуждой всему остальному, что она делала.

"Я уже дважды произвела на тебя плохое впечатление", - сказала она.

"Как это?"

"Когда ты застукал меня за вдыханием вещества, без которого я мог бы обойтись. Потом Ксавье рассказал тебе о глупом моменте, который у меня был с Ники Молинари."

"Не думаю, что я что-то из этого очень хорошо помню".

"Ты отличный парень, Текс. Я мог бы выбрать тебя через минуту, если ты не слишком амбициозен. Не обращай слишком много внимания на Ксавье, пока он трезв. Ему лучше думается, когда он пьян", - сказала она и ущипнула меня за бедро, когда встала, чтобы уйти.

Когда я вернулся в дом Дока, Мэйзи ждала меня на переднем крыльце.

"Что случилось?" Я сказал.

Она протянула мне сложенный листок из блокнота. "Это было вставлено под мой экран", - сказала она. В нем говорилось:

Дорогая Мэйси,

Я видел, как мистер Холланд стрелял в Уайатта. Уайатт управлялся с цепной пилой и не мог слышать выстрелов. Поэтому я рассказал ему о том, что видел. Тебе нужно убраться подальше от мистера Холланда. Мы могли бы поехать в Айдахо или в тропический лес в Вашингтоне. Я знаю, как построить хижину, охотиться и ловить рыбу. Что ты думаешь? Встретимся у нашего дома на Фронт-стрит в 8 вечера.

Твой друг, Терри

""У нас дома"?" Я сказал.

"Он, должно быть, имеет в виду бар, где я с ним познакомился. Какой неудачник".

"Твой отец видел это?"

"Пока нет. Он пошел в магазин кормов. Что он имеет в виду, когда говорит, что ты стрелял в Уайатта Диксона?"

"Уизерспун, вероятно, ела грибы", - сказал я.

Но я не обманул ее. Она уперла руки в бедра, ее глаза сверлили меня.

"Ты что, с ума сошел, Билли Боб?"

"Не стоит недооценивать значение психических заболеваний. Это намного облегчает жизнь, - сказал я.

"Я думал, что мой отец был неуправляемым. В вас двоих, ребята, невозможно поверить, - сказала она. Она в отчаянии покачала головой, постукивая пальцем ноги, ее рот сжался в пуговицу.

Но ВСЕ только накалялось. Полчаса спустя я увидел бордовый автомобиль Ники Молинари с откидным верхом, мчащийся по полю за домом Дока, с опущенным верхом, Молинари за рулем и его вторым игроком с низов, человеком по имени Фрэнк, рядом с ним. Фрэнк выглядел как семифутовый труп, откинутый на сиденье.

Молинари вышел из машины, оставив дверцу открытой, двигатель все еще работал, и ткнул в меня пальцем.

"Я примерно в шаге от того, чтобы в Миссуле, штат Монтана, стало на одного юриста меньше", - сказал он.

"Да?" Я сказал.

"Этим утром я завтракаю в кафе, и этот псих с родео, как там его, Уайатт Диксон, заходит и стоит там, глядя на меня сверху вниз с этой кривой улыбкой на губах. Я спрашиваю: "У тебя проблема?" Он говорит: "У меня есть сведения из высших инстанций, что ваш друг мистер Холланд несколько раз стрелял в меня. Могло ли быть так, что вы были замешаны в подобном трусливом поступке, сэр?'

"Я говорю: "О чем ты говоришь? И перестань называть меня сэром.'

"Он говорит: "Я видел, как один из ваших людей выслеживал меня. Что заставило меня задуматься, работаете ли вы с мистером Холландом вместе. Все эти люди ждут вашего ответа, сэр.'

"Я говорю: "Нет, я ничего не знаю о людях, стреляющих в тебя. Так что убирайся от моего стола, ты, сумасшедший ублюдок.'

"Он говорит: "Вы герой войны, сэр. Я много раз проезжал мимо твоего дома. Я видел клетку для игры в бейсбол в вашем сарае и красивых женщин, которые плавают в вашем бассейне. Я хотел бы сравнить свою жизнь с вашей, но я всего лишь скромный ковбой. Вы, сэр, являетесь заслугой итальянской расы".

Я ждал, когда Молинари продолжит.

"Ты меня слушаешь?" он сказал.

"Да. Так почему ты здесь?"

Его лицо побледнело от гнева.

"Ты играешь с головой этого парня. Я бизнесмен. У меня случился этот дерьмовый срыв, выставляющий меня напоказ на публике. Мне не нужна такого рода огласка".

"Почему он свел нас с тобой вместе?"

"Он мошенник. Он знает, что мы оба были связаны с этой шлюхой. Эй, в общем, дружище, он чокнутый ".

"Мило с твоей стороны выйти", - сказал я.

Я отошла от него в тень деревьев, в холодный воздух, поднимающийся от реки. Молинари последовал за мной, схватил сосновую шишку и бросил ее мне в голову.

"Не поворачивайтесь ко мне спиной, мистер Холланд", - сказал он.

"Твоя проблема не во мне, Ники. Это снова в Лаосе, на том вертолетном заносе ".

Его руки разжались и сомкнулись по бокам. Его нанятый человек последовал за нами к деревьям, его силуэт казался гигантским на фоне солнечного света. Молинари повернулся и сказал: "Здесь все круто, Фрэнк. Возьми сигарету. Я подойду через минуту." Я начал говорить, но Молинари погрозил пальцем.

"У тебя нет права совать эту информацию мне в лицо", - сказал он.

"Ад - это место, которое ты носишь с собой. Я надеюсь, что однажды ты выберешься из этого ".

"Прибереги шелуху для людей, на которых легко произвести впечатление", - сказал он.

Но он не ушел. Он уставился на меня, вены на его предплечьях наполнились кровью.

"Скажи что-нибудь", - попросил он.

Я покачала головой и обошла его, выйдя на солнечный свет, в великолепие дня и горбатую сине-зеленую цепь гор, которые тянулись по обе стороны долины Блэкфут. Фрэнк, наемный работник, посмотрел на Ники, ожидая указаний.

"Оставь его в покое", - сказала Ники.

В тот вечер я БЫЛ ОДИН. Небо было голубым, солнце светило красной искрой сквозь щель в холмах. Черноногий опустился, и камни вдоль берега были белыми и сухими, покрытыми скелетообразными останками подводных насекомых. Когда налетал порыв ветра, я чувствовал запах жареного мяса во дворе соседа и холодный запах реки, исходивший из тени.

Это был вечер, когда можно было отбросить мысли о Ники Молинари и Карле Хинкеле, их приспешниках и всех их гнусных предприятиях. Я позвонил Темпл Кэррол в ее мотель.

"Как насчет поужинать и сходить в кино?" Я сказал.

"Я думаю, это можно было бы устроить", - сказала она.

"Спасибо вам", - сказал я.

"Не будь умным", - ответила она.

Что ж, это только начало, подумал я и пошел в ванную побриться.

Минуту спустя зазвонил телефон.

"Алло?" Я сказал.

"Нам нужно поговорить", - сказал голос.

"Клео?"

"По крайней мере, ты не забыл звук моего голоса".

"Сейчас я собираюсь положить трубку", - сказал я.

"Давай, перестань притворяться жертвой. Я приношу извинения за свое поведение на концерте Джоан Баэз. Неужели ты не можешь проявить немного смирения?"

"Желаю хорошей жизни", - сказал я.

"Я прямо сейчас сворачиваю с грунтовой дороги. Не похоже, что Док дома. Это хорошо. Нам с тобой есть о чем поговорить, - сказала она.

Я поспешно надел свежую рубашку и шляпу и направился к двери к своему грузовику, как раз в тот момент, когда она объехала дом и припарковалась у крыльца. На ней был желтый сарафан и розовая лента в волосах. Но по какой-то причине, которая не имела точного физического соответствия, она выглядела осунувшейся, постаревшей, в ее глазах светилась враждебность, которая никогда не позволила бы ей признать какое-либо восприятие мира, отличное от ее собственного.

Она подошла ко мне с коробкой, завернутой в атласную бумагу.

"Маленький подарок", - сказала она.

"Это нехорошо ни для кого из нас, Клео".

"Если ты не откроешь его, я сделаю это сам".

Она разорвала бумагу и ленту, ее руки слегка дрожали. Бумагу сдуло ветром, когда она откинула крышку коробки.

"Здесь есть все виды приманки для окуня", - сказала она. "Это то, ради чего вы ловите рыбу в Техасе, не так ли? Бас? Тебе нравятся приманки?"

"Я ценю вашу заботливость. Я отправляюсь прямо сейчас. Возможно, я хотел бы, чтобы вы вышли в другое время."

"Перестань быть милым, Билли Боб. Южное очарование не слишком хорошо срабатывает после того, как ты переспал с женщиной и бросил ее.

"У тебя много качеств, Клео. Вы преданы своей работе. У вас, очевидно, есть сострадание к бедным. Любому парню повезло бы заполучить такую леди, как ты."

"Я хочу, чтобы ты пришел ко мне домой. Это не обязательно должно быть сегодня вечером. Но с этим нужно разобраться ".

"Этому не суждено случиться".

"Мне жаль слышать, что ты так говоришь", - сказала она.

"Позволь мне быть с тобой откровенным. Ники Молинари сказал мне, что ваши муж и сын были убиты гангстерами, а не бандой байкеров Ламара Эллисона. Шериф верит в то же самое. Почему бы тебе не отдать Молинари и его друзьям деньги, которые твой муж был им должен, и покончить с этим?"

"Ты цитируешь мне Ники Молинари о моем сыне? Ты никчемный кусок южного мусора", - сказала она.

"Адиос", - сказал я и сел в свой грузовик. Пока я молол закуску, я чувствовал, как ее взгляд сдирает кожу с моих костей.

В тот же вечер Сью Линн Биг Медисин пригнала пикап своего дяди в долину Джоко и в резервацию индейцев Флэтхед. Она миновала площадки для родео и паувоу и пошла по грунтовой дороге в холмы, забираясь все выше, к деревьям, глубоким теням и выступам серых скал, поросших мраморным лишайником.

Она съехала с дороги на плоскую, поросшую редким лесом местность у ручья. Остатки заброшенной парилки стояли рядом с ручьем, вогнутая сеть из остриженных ивовых ветвей свисала с полосами гниющего брезента. Она заглушила двигатель, спустилась к воде, прислонилась к камню, выкурила сигарету и стала ждать. Прошло совсем немного времени, прежде чем она услышала, как по дороге на низкой передаче заскрежетал полноприводный автомобиль.

Мужчина, который сказал ей, где его ждать, вышел из своей машины и направился к ней. На нем были слипоны, сапоги до половины голенища, брюки цвета хаки, синяя хлопчатобумажная рубашка с длинным рукавом и кепка-козырек. Его волосы были аккуратно подстрижены, и, хотя был вечер, он был свежевыбрит и от него пахло лосьоном для челюстей.

"Я долго заставил тебя ждать?" - Спросил Амос Рэкли.

"Я больше ничего не делала", - сказала она, затягиваясь сигаретой, вздернув подбородок и отведя взгляд.

"Где гоночная машина твоего дяди, та, на которой есть номера?"

"Там нет света".

Казалось, он смотрел на нее по-доброму, но всего на секунду его глаза фокусировались на ее рте и опускались к горлу и грудям.

"У меня здесь есть папка с несколькими фотографиями оружия", - сказал он. "Я хочу, чтобы вы посмотрели на фотографии и сказали мне, видели ли вы что-нибудь из этого оружия в доме Карла Хинкеля".

Он открыл папку на вершине скалы, к которой она прислонилась, и посветил крошечным фонариком на серию глянцевых снимков. Она почувствовала, как волосы на его предплечье коснулись ее.

"Я ничего не смыслю в оружии", - сказала она.

"Девчонка из резервации? Кто вырос среди охотников? В это трудно поверить, Сью Линн."

"Я не знаю, какое оружие есть у Карла Хинкеля. Это оружие."

"Я понимаю. Нам нужно, чтобы вы вернулись в дом Хинкеля, - сказал он, закрывая папку.

"Они вышли на меня".

"Я не думаю, что это правда. Они просто подозрительны по натуре. Позвони Уайатту и скажи ему, что ты подрался с парнем из Холланда и хочешь увидеть его снова ".

"Я больше никогда не хочу оставаться наедине с Уайаттом. Ты не знаешь, что он...

"Мы будем рядом", - сказал Рэкли, прерывая ее.

"На тебе будет прослушка. Твоя работа почти закончена." Он слегка пошевелил рукой и позволил своим пальцам накрыть ее ладонь своими.

"Я не могу этого сделать", - сказала она.

"Сделать что? Не могу сделать что, Сью Линн?"

Она хотела выдернуть свою руку из его, но не смогла. Она чувствовала, как бьется ее собственное сердце, как поднимается и опускается грудь под рубашкой.

"Я ненавижу тебя. Я ненавижу всех вас, люди", - сказала она.

Она почувствовала, как его рука оставила ее. Ветер холодил ей затылок, и она чувствовала, как волосы разметались по щекам. Она хотела повернуться и посмотреть на него сверху вниз, но все, что она могла сделать, это зафиксировать взгляд на высохших остатках парилки и выброшенных нагревательных камнях, которые почернели от давно потухших костров.

"Я разочарован, слыша, как ты это говоришь, Сью Линн. Я позвоню тебе очень скоро. Вы окажете нам большую помощь. Ты увидишь".

После того, как Амос Рэкли ушел, она села на берегу ручья, подтянув колени перед собой и сцепив руки на лодыжках. Теперь свет с неба исчез, и она слышала, как в лесу бродят животные, конечно, олени, возможно, черные медведи и пумы, возможно, даже лось, и она надеялась, что если увидит последнего, то не испугается, даже несмотря на то, что лось считался убийцей людей. Она хотела верить, что животные олицетворяли духи ее предков, людей, которые жили в гармонии с землей и небом, ветром и водой в ручьях, и всех крылатых и четвероногих существ, и лосося, который приплыл из моря, чтобы отложить икру там, где они родились, что, возможно, животные, которых она слышала в темноте, принесли знамение силы, решимости и мужества, которые ежедневно ускользали от нее и превращали ее сон в тюрьму, наполненную гротескными формами, которые она не могла контролировать.

Она поднялась с земли, вошла вброд в ручей и почувствовала, как его холод разливается по лодыжкам. Она поднялась на противоположный берег, по мелким камням, которые причиняли боль ее ногам, и вошла в полосу деревьев. Она снова услышала шум в кустах и пошла дальше в лес, пока не вышла на старую просеку, усеянную поганками и посеревшими от гнили пнями. Лось-бык поднял голову из травы, его дыба заиграла в лунном свете.

На мгновение она подумала, что нашла тотем, который говорил о силе, которую ее народ мог передать ей. Но вместо этого она уставилась на стойку лося, ребристую текстуру и твердость рога, изогнутые кончики, и все, о чем она могла думать, был Уайатт Диксон. И она знала, что не сможет уснуть этой ночью.

Глава 24

В серости следующего рассвета я сидел у костра Лукаса на берегу реки и слушал, как Сью Линн рассказывает свою историю. Ветер выдул пепел из огненного кольца, и он осел на ее плечах и волосах, как снежинки. Говоря это, она положила одну руку поверх другой, и ее глаза, казалось, смотрели куда-то, чего ни Лукас, ни я не занимали.

"Ты собираешься надеть прослушку?" Я спросил.

"Нет, не рядом с Карлом. Он пугает меня. Даже больше, чем Уайатт. Он намного умнее Уайатта, - ответила она.

"Я думаю, тебе пора выйти из-под контроля этих парней, Сью Линн", - сказал я.

"Почему мистер Рэкли хотел знать об оружии?" она сказала.

"Если бы вы увидели автоматическое оружие в доме Хинкеля, Рэкли мог бы получить ордер и напасть на это место. Ты не видел там ничего тяжелого?"

"В подвале есть стеллаж с оружием. Байкеры называют их "пого-стики", - сказала она.

"Это либо М-16, либо AR-15. AR-15 являются законными. Остальные - нет. Ты не уверен, кто это?" Я сказал.

"Я думаю, что все эти штучки с оружием предназначены для придурков", - сказала она. Она встала со скалы, на которой сидела, и посмотрела в туман, окутавший деревья, и на реку, которая, как атлас, струилась по валунам в самой глубокой части течения.

"Лукас, я бы никогда не смогла пить кофе без небольшого количества молока. Ты не возражаешь?" Я сказал.

"Поскольку ты выразился так же тонко, как пощечина дохлой кошкой, нет, Билли Боб, я не возражаю", - ответил он, поднялся на ноги и пошел вверх по берегу, а затем через крыльцо в дом Дока.

"Твой младший брат был похищен и убит, не так ли?" Я сказал.

Она стояла надо мной, поставив одну ногу на камень, засунув большие пальцы в карманы. Я мог видеть, как бьется пульс у нее на горле.

"Кто тебе это сказал?" - спросила она. "В ночь смерти Ламара Эллисона его замариновали в пиве и травке в таверне на реке Блэкфут. У него был какой-то провал в памяти, и он сказал что-то, что тебя очень разозлило ".

"Я этого не помню", - сказала она. "Док предстанет перед судом через пару недель. Как ты думаешь, Сью Линн, он должен предстать перед судом?"

"Я пришла сюда, потому что Лукас попросил меня об этом. Перестань меня допрашивать. Ты не полицейский."

"Док внутри. Заходи и поговори с ним." Теперь ее глаза наполнились слезами. Она отошла от огня и притворилась, что в них попал дым. Она вытерла нос запястьем.

"Ты знаешь, каково это - не иметь выбора, быть использованным всеми вокруг тебя, когда никому нет дела, когда твоего младшего брата убивают? Вы когда-нибудь жили так, мистер Холланд? Расскажи мне, - попросила она.

Позже я сидел с Темпл Кэррол на скамейке для пикника в городском парке, окаймленном кленами, и читал материал, который она собрала о Карле Хинкеле.

"Где ты взял все это барахло?" Я сказал.

"Это совсем не сложно. Существует полдюжины организаций, которые отслеживают таких людей, как Хинкель. Кроме того, ему не терпится поскорее оказаться перед камерой или микрофоном", - сказала она.

В его послужном списке были неудачи на всех человеческих уровнях: он был мелким дельцом на вьетнамском черном рынке; его три брака закончились разводом; ему было отказано в должности профессора коммуникаций в местном колледже Южной Каролины; штат Джорджия вывел его из бизнеса за аферу, которая включала продажу поддельных полисов гарантии на жилье представителям рабочего класса.

Но ему предстояло открыть для себя огромный потенциал Интернета. Мало того, что он смог создать электронный рекрутинговый магнит для расистов и психопатов, его самиздатские книги и брошюры, разжигающие ненависть к правительству и евреям, гомосексуалисты, чернокожие, азиаты и латиноамериканцы, нашли огромную аудиторию, заказываемую по почте. Чем более мрачной становилась его перспектива, тем больше его избиратели убеждались, что его голос - это тот, который они ждали услышать всю свою жизнь.

Он проводил телевизионные пресс-конференции перед своим ранчо и утверждал, что ЦРУ совершает ночные полеты над его домом на черных вертолетах и что бельгийские войска, работающие на Организацию Объединенных Наций, проходят подготовку в горах Биттеррут для захвата Соединенных Штатов.

Тот факт, что у него явно были симптомы шизофрении, никак не повлиял на его новообретенный успех. Он действительно выступил в законодательном собрании штата Монтана и отправился в Вашингтон, где его приветствовали по крайней мере два американских конгрессмена.

Но история Хинкеля была предсказуемой и мало помогла мне в подготовке к защите Дока. Это была запись внизу отчета и приложенная к ней новостная статья, отправленная в Темпл группой наблюдения за Кланом в Атланте, которая привлекла мое внимание. Пять лет назад во дворе Хинкеля был арестован педофил, разыскиваемый по государственным обвинениям. Хинкель утверждал, что не знал этого человека, и фактически поблагодарил власти за его арест.

Я обвела запись на странице и подтолкнула ее к Темпл.

"Всплывает ли что-нибудь еще о растлении малолетних в прошлом этого парня?" Я спросил.

"Насколько я знаю, ни одного. Почему?"

"Я не уверен". В центре парка был цементный бассейн для купания и фонтан, и в нем играли дети, а на улице мужчина продавал мороженое из тележки с синим зонтиком поверх нее.

"У тебя на уме что-то еще, о чем ты мне не рассказываешь, не так ли?" Темпл сказал.

"Довольно много вещей".

"Начни с одного".

"Вчера рано утром я попытался ударить в кусты Уайатта Диксона".

"Сказать еще раз?"

"Я оказался с подветренной стороны от него, когда он управлялся с цепной пилой, и выпустил четыре пули мимо его головы. Он не видел меня, но Терри Уизерспун видел. Эти ребята из ATF тоже знают об этом ".

Она подперла голову пальцами и смотрела на меня с открытым ртом. Затем она убрала руку со лба, и ее глаза встретились с моими.

"Почему?" - спросила она.

"Такой парень, как этот, заслуживает этого".

"Не лги", - сказала она.

"Пойдем, я куплю тебе эскимо".

"Ты думал, я собираюсь это сделать. Вот почему, не так ли?"

"Ты слишком много думаешь, Темпл", - сказал я и начал убирать ее бумаги и папки с файлами в ее нейлоновый рюкзак.

Теперь она стояла рядом со мной, и я чувствовал запах солнечного тепла на ее коже и духов на ее шее. На ее щеках появился румянец, в глазах появился другой свет.

"Посмотри на меня", - сказала она.

"Что?"

Она откинула несколько прядей волос с лица, улыбка тронула уголки ее рта. Но она ничего не сказала.

"Не могли бы вы сказать, что у вас на уме?" Я сказал.

"Думаю, мне просто придется приглядывать за тобой, вот и все", - ответила она.

В тот ВЕЧЕР Лукас одолжил мой грузовик, чтобы поехать на работу в бар "Милтаун". Когда он заехал за Сью Линн в дом ее дяди, ему не удалось выбраться с подъездной дорожки. Амос Рэкли и агент по имени Джим поставили свою машину под углом поперек входа, их фары светили в лицо Лукасу, и подошли к грузовику с обеих сторон.

"Что с вами, ребята?" - спросил я. - Сказал Лукас.

"Нам просто нужна минута времени Сью Линн", - сказал Джим, просунул руку в окно и выключил зажигание.

"Может быть, она не хочет с тобой разговаривать", - сказал Лукас.

"Поверь мне, это так. Вылезай из грузовика. Я дам тебе сигарету. Тебе бы это понравилось?" - сказал агент и подмигнул. Он сжал ручку двери и осторожно открыл ее.

Лукас ступил на гравий, чувствуя себя униженным, не зная почему, не уверенный, что с этим делать. Солнце село, небо было пурпурным, воздух холодным и горьким от запаха дизельного топлива с шоссе. Джим был одет в джинсы и бежевую спортивную куртку, а на переносице у него был кровоточащий пузырь.

"Пройди сюда со мной", - сказал он, поворачиваясь спиной, щелкая большим пальцем по ручному фонарику и фокусируя луч на нескольких фотографиях, которые он держал в одной руке. "Это заинтересует вас".

Лукас уставился на фотографии Сью Линн и его самого, выходящих из супермаркета, сидящих в машине ее дяди, заходящих в бар Milltown, раздевающихся на одеяле у ручья.

"Вы, ребята, настоящие говнюки", - сказал Лукас.

Джим сунул в рот сигарету с фильтром, но не зажег ее.

"Я слышал, как ты играл в баре Milltown. Хочешь совет? Потеряй индийскую бабу. Это вопрос времени, когда она войдет в систему. Во-вторых, я не виню тебя за то, что ты разозлился. Никто не хочет, чтобы телескопический объектив фокусировался на его голой заднице, пока его прах вывозят. Но ты берешь вину своего старика на себя, малыш."

"Ты говоришь о Билли Бобе?"

Агент высморкался в бумажную салфетку и посмотрел на каплю крови на ней.

"Он испортил свою карьеру. У него частная юридическая практика в какой-то дыре. Ты думаешь, это загадка, почему он бегает повсюду, пытаясь испортить правительственное расследование? Я бы пораскинул мозгами, - сказал агент.

"У Билли Боба хороший офис на городской площади. Люди уважают его. Это больше, чем я могу сказать о некоторых людях, - ответил Лукас.

"Ты видишь Сокровища Сьерра-Мадре?" агент сказал. "Хамфри Богарт играет этого никчемного персонажа по имени Фред К. Доббс. Он всегда говорит: "Никто ничего не перекладывает на Фреда К. Доббса". Как ты думаешь, что означает эта фраза? Я так по-настоящему и не понял этого".

Но внимание Лукаса теперь было приковано к Сью Линн и другому федеральному агенту, Амосу Рэкли. Рэкли открыл для нее заднюю дверь своей машины, и Сью Линн садилась внутрь.

Лукас направился к ним, но Джим встал перед ним и положил пальцы на грудь Лукаса, слегка надавливая, его лицо было всего в нескольких дюймах от Лукаса. В свете фар автомобиля форма его головы казалась как у манекена.

"Она идет добровольно. Не смешивайте с ним ", - сказал агент.

"Сью Линн?" Лукас позвал.

Но она не ответила. Джим попятился от Лукаса, указывая на него пальцем.

"Имейте в виду, что я сказал. Эй, перестань сжимать свой "Джонсон". Мы собираемся вернуть ее", - сказал он.

Лукас вернул мне ключи от грузовика на следующее утро, сел за дощатый стол на кухне, выпил кофе и посмотрел в окно на иней высоко в горах.

"Не беспокойся о ней. Она умная девушка, - сказал я.

"Я зашел к ее дяде после того, как закончил работу. Они не вернули ее обратно, - сказал он.

"Она была связана с этими парнями из Казначейства до того, как ты встретил ее, Лукас. Она тусовалась с байкерами. Она была там , когда они ограбили универсальный магазин и почтовое отделение в Резервации ."

"Мне не нравится, когда ты так говоришь, Билли Боб".

"История Сью Линн - это ее собственная история. Я это не выдумывал".

"Тот агент сказал то же самое о тебе".

"Может быть, тебе стоит прислушаться к нему".

Лукас встал из-за стола и выплеснул свой кофе через заднюю дверь. Затем он вымыл чашку в раковине и поставил ее в сушилку.

"Ты причиняешь людям боль, когда они пытаются заступиться за тебя. Но я не держу на тебя зла. Просто ты такой, какой есть. Ты никогда не изменишься, Билли Боб", - сказал он.

Он надел шляпу и вышел наружу, мимо бокового окна, наклонив голову вперед, его лицо было острым, как лезвие топора на ветру.

Глава 25

Королевства гибнут из-за отсутствия гвоздя в подкове лошади. Я думаю, что, возможно, жизни рушатся таким же образом, иногда из-за таких незначительных событий, как оскорбление гордости мизантропичного молодого человека из Северной Каролины, который думал, что станет горцем.

Лукас играл в тот день с группой на фестивале блюграсс за пределами Гамильтона. Эстрада для оркестра была сколочена из зеленых досок у подножия длинного склона, который сужался кверху, в тени гор, и тысячи людей сидели на складных стульях и одеялах на солнце, в то время как песни Аппалачей, усиленные электроникой, эхом разносились по каньонам долины Биттеррут.

Док, Мэйзи, Темпл и я расстелили одеяло на траве, недалеко от группы студентов колледжа, которые раскраснелись от пива и были взволнованы какой-то ситуацией возле концессионной зоны.

"Кто-то должен сорвать это. Этому здесь не место. Это Монтана", - говорила девушка.

"Не обращай на них внимания. Они кучка неудачников", - сказал мальчик.

"В киоске с хот-догами работает чернокожий мужчина. Как бы ты себя чувствовал, если бы ты был чернокожим мужчиной и кто-то ткнул это тебе в лицо?" - сказала девушка.

"Что происходит с ребятами из колледжа?" Темпл сказал.

"Ты поймал меня", - сказал я.

Я посмотрел мимо толпы на белый фургон с брезентом, натянутым на крышу и поддерживаемым на шестах, чтобы затенять людей, которые сидели под ним. На одной стороне брезента был посох, на котором развевался американский флаг; на другой стороне, развеваясь, как красно-синий боевой вызов из прошлого, был боевой флаг Конфедерации.

"Я иду к киоску концессии. Вы все чего-нибудь хотите?" Сказала Мэйзи.

"Да", - сказал Док и дал ей двадцатидолларовую купюру.

"Например, чего ты хочешь?" - Спросила Мэйзи.

"Все, что тебе заблагорассудится. Просто убедитесь, что все это не содержит холестерина и консервантов, и ничего из этого не произведено детским трудом стран Третьего мира, а продавцы придерживаются разумных политических взглядов ", - сказал Док.

Мэйзи скорчила одну из своих гримас, чтобы показать свою терпимость к незрелости отца, и отошла в толпу, как раз в тот момент, когда группа Лукаса вышла на сцену и исполнила "Молли и Тенбруки" Билла Монро.

Солнечный свет согревал кожу Мэйзи, когда она стояла в очереди, в лицо дул приятный ветер, лесистые склоны гор поднимались почти отвесно в снег, который все еще не растаял летом. Поля переливались всеми цветами радуги от брызг с поливных колесных линий, а выше по склону осины и тополя вдоль дренажей рябили в тени гор, которые возвышались над ними.

Затем она почувствовала чье-то присутствие позади себя еще до того, как увидела его, и почувствовала запах, похожий на комбинацию тоника для волос, жевательной резинки и многослойного дезодоранта, как будто человек, источающий его, думал, что искусственный аромат - это форма физической утонченности. "Держу пари, я напугал тебя", - сказал Терри Уизерспун. На нем были белая футболка, черные джинсы, инженерные ботинки и нож для разделки шкур на поясе. Он ухмыльнулся уголком рта и наклонил голову, чтобы выбить прядь волос из-под очков.

Она отвернулась от него и двинулась вперед вместе с очередью, ее взгляд приковался к веселому толстяку, жарившему бургеры внутри киоска.

"Ты получил мою записку?" - Спросил Терри.

"Нет", - поспешно сказала она, затем почувствовала, как ее щеки запылали от ее лжи. Она повернулась и посмотрела на него. "Я действительно понял это. Пожалуйста, не уходи больше".

"Я пошел на риск ради тебя. Ты не должен так со мной разговаривать."

"Оставь меня в покое", - сказала она, стиснув зубы, ее глаза сияли от смущения из-за взглядов, которые она теперь получала.

Он не ответил. Прошло долгое мгновение, и она подумала, что, возможно, Терри ушел. Но когда она обернулась, он смотрел ей в лицо, сморщив нос под очками, его руки были опущены, как будто он не знал, что еще с ними делать, одна рука была сжата на его запястье.

"Я заплачу за бургеры. Давай прогуляемся по каньону и съедим их. В соснах водятся куропатки. У меня есть ручная леска, с помощью которой мы можем ловить рыбу, - сказал он.

Но прежде чем она смогла ответить, она увидела своего отца, направляющегося к киоску концессии, откидывающего назад свои пепельно-светлые волосы, его походка была длиннее, чем следовало, плечи слегка сутулились. Возможно, впервые она увидела сложного человека, который никогда не будет дома в этом мире, фермерского мальчика-меннонита, который пошел на войну целителем и стал убийцей в программе "Феникс", выздоровевшего от внутривенных инъекций наркомана, который публиковал стихи и чей мягкий голос противоречил потенциалу, который горел у него под кожей, отца, который оплакивал свою жену и любил свою дочь и не терпел никакого вмешательства в жизнь своей семьи.

Правая рука Дока впилась в руку Терри Уизерспуна, вдавливая мышцу в кость.

"Вы тот мальчик, который оставил ту записку?" он сказал.

"Возможно, так и было. Убери свою руку", - сказала Уизерспун.

"Не ищи никаких причин приближаться ко мне или Мэйзи, сынок. А теперь возвращайся туда со своими друзьями. Раз уж ты об этом заговорил, скажи им, что это большие флаги на их кемпере и такие сукины дети, как они, не имеют никакого права их поднимать ".

"Я не обязан делать ничего из того, что ты мне говоришь, ты, старый хрен".

Док вытащил Уизерспуна из очереди и, держа его за руку, повел сквозь толпу к фургону. Когда Уизерспун споткнулся и упал, Док зажал в кулаке его футболку сзади, вытащил его из пыли и протолкнул сквозь толпу, как тряпичную куклу.

В тени брезента Карл Хинкель и Уайатт Диксон сидели в брезентовых креслах с глубокими сиденьями, пили баночное пиво и благожелательно смотрели на сцену.

Позади них в дверях кемпера сидела Сью Линн Биг Медисин, одетая в шорты и бретельку, без обуви, с усталым лицом и криво накрашенной губной помадой. Док втолкнул Уизерспуна в их гущу. "Ваш человек здесь заблудился. Убедись, что он остается на коротком поводке, - сказал Док.

"Боже милостивый, сэр, вы ведете себя так, словно кто-то только что плюнул вам в тарелку. Сью Линн, принеси доктору Восс холодный напиток. Терри ведь не был груб с вашей дочерью, не так ли? Он только понюхал ее и больше ни о чем не говорил", - сказал Уайатт Диксон.

Уайатт Диксон снова обратил свое внимание на сцену, ухмыляясь в никуда, его тело лежало навзничь, одна рука сложена чашечкой на мошонке, в то время как Карл Хинкель попыхивал своей самокруткой, как будто события, происходящие вокруг него, не имели никакого отношения к его жизни.

Я обнял Дока за плечи и повел его к киоскам концессии. "Не то место, чтобы брать их на себя", - сказал я. "Если ты голос разума, Билли Боб, то у нас проблемы", - ответил он.

Полчаса СПУСТЯ Сью Линн нашла Лукаса за эстрадой для оркестра. Он стоял на коленях на одеяле, заменяя сломанную скрипичную струну на своем "Мартинсе", крутя колок настройки, пока струна не заскулила от напряжения.

"Где ты был? Я сегодня трижды заходил к тебе домой. Твой дядя сказал, что ты взяла его машину и не сказала ему, куда направляешься, - сказал он, поднимаясь на ноги.

"Я вернулся и взял немного одежды. Я ненадолго остановлюсь у Уайатта", - ответила она.

"У Уайатта? Ты с ума сошел?"

"Я должна, Лукас".

"Скажи этим правительственным придуркам, чтобы они поцеловали тебя в задницу".

"Говори тише".

"Я серьезно, Сью Линн. Восемьдесят шесть штук этой дряни. Это свободная страна".

"Мы не можем снова быть вместе. Ты должен принять это ".

Он уставился на нее, затем перевел взгляд на глубокую, затененную пропасть, которая прорезала горы.

"Не говори мне ничего подобного. Я не собираюсь слушать", - сказал он.

"Я отправляюсь в тюрьму, или меня убьют. Ты тоже хочешь, чтобы тебя убили?"

"Приходи к Доку и поговори с Билли Бобом".

"Попытайся понять. Я должен принять решение кое о чем. Это гложет меня все время. Возможно, мне придется уехать надолго из-за чего-то, о чем ты не знаешь ".

"Уйти куда?"

Она сдалась.

"Не обходи стороной Уайатта", - сказала она. "Доктор Восс только что унизил Терри перед группой студентов колледжа. Терри - панк Уайатта. Это означает, что Уайатт должен причинить кому-то боль, чтобы Терри снова почувствовал, что он важен. Так они делают все внутри ".

"Кого волнует, что делают эти парни? Они отбросы… Перестань пятиться от меня."

Но сейчас она бежала, в своих мокасинах, недоуздке и шортах, которые были грязными на заднице, и по какой-то причине она заставила его подумать о испуганной лани, несущейся через лес, где деревья не обращают внимания на бешеное биение ее сердца.

Два часа спустя Лукас, Темпл, Док, Мэйзи и я загрузились в "Эксплорер" Темпла, сонные от пива и сидения на солнце, встреча с Терри Уизерспуном вылетела у нас из головы, летний вечер все еще был голубовато-розовым и наполненным обещаниями.

Когда мы выезжали с парковки, я посмотрел сквозь пелену пыли и увидел Уайатта Диксона перед белым автофургоном, танцующего со Сью Линн, перекинутой через его плечо, как говяжий бок. Когда она попыталась выпрямить торс, он хлопнул ее по заду и начал танцевать все быстрее и быстрее по кругу, его колени дергались вверх, как у индейца, в то время как флаг Конфедерации развевался над его головой.

Лукас сидел рядом со мной на заднем сиденье. Его глаза начали следить за моими.

"Посмотри на орлов на холме", - сказал я.

"Где?" - спросил я. он сказал.

"Они летят прямо над деревьями, прямо через каньон", - сказал я.

Он посмотрел на каньон, затем в заднее стекло автомобиля.

"Там что-то происходило сзади?" он спросил.

"Ничего, что мы могли бы изменить", - сказал я.

На следующий день было воскресенье. В тот день Сью Линн сидела на вершине валуна за бревенчатым домом Уайатта и смотрела, как они с Терри курят "доморощенный гейдж" и перекидывают топорик за топорищем в тополиное дерево. Уайатт ничего не сказал ей о ее отношениях с Лукасом, и он не пытался приставать к ней прошлой ночью или этим утром. На самом деле, он дал ей одеяло и подушку и сказал ей спать на диване из оленьей кожи в его доме, а сам сказал, что будет спать в спальне. Когда она просыпалась утром, он готовил ей кофе и яйца и насвистывал мелодию, пока делал это, повернувшись к ней голой треугольной спиной , как будто ему были безразличны и холод предрассветного часа, и наличие нескольких заряженных ружей, которые висели на подставках из оленьих рогов, которые она могла легко снять и разрядить, если бы захотела.

Но она знала Уайатта и то, как он думал, если "думал" было подходящим словом для использования. Он никогда не делал того, чего ожидали другие. В отличие от Карла Хинкеля и его бритоголовых заводил, Уайатт, казалось, не был одержим никакой идеологической страстью. Его война была не с правительством или с людьми другой расы. Его война была с человечеством, или, еще лучше, с нормальностью, которая характеризовала большинство человеческих существ. Уайатт был подобен вирусу, который немедленно распознает антитела в иммунной системе как своего врага. Он использовал людей и поглощал их. Он делал это с ухмылкой идиота, пожирая собственную боль, унижая своих противников способами, на которые у них часто уходили дни, чтобы разобраться.

С расстояния добрых тридцати футов Уайатт метнул топорик в ствол дерева, с такой силой вонзив его в древесину, что рукоятка задрожала со звуком, похожим на пружинящий диск пилы. Он вырезал стальную головку из коры и протянул Терри рукоятку, затем отдернул ее, улыбаясь, когда Терри попытался взять ее.

Затем он повторил маневр, дразня Терри, прыгая боком, как будто у него были пружины на ногах. Но прежде чем Терри успел надуться, Уайатт вложил ручку в ладонь Терри и, нежно положив руку Терри на затылок, снял с губ таракана, который Терри курил, сделал два затяжки, затем отщипнул пепел и съел его.

"Закатай нам еще по одной, Сью Линн", - сказал Терри.

Сворачивай сам, придурок, подумала она.

Но она этого не сказала. Не с Уайаттом там. Он мог дать Терри пощечину, заставить его накраситься и выкинуть его из автомобиля, но когда дело доходило до драки, будь то с Карлом или любым другим слабоумным, который ошивался вокруг комплекса, Терри был основным куском мыла Уайатта, и никто не делал замечаний в его адрес и не прикасался к нему, кроме Уайатта.

Итак, она скрутила косяк из домашней марихуаны в кисете Уайатта, слизнула клей со шва сигаретной бумаги и загнула концы, пока Уайатт заходил в бревенчатый дом, чтобы воспользоваться туалетом.

Терри вытащил косяк у нее из пальцев и отправил в рот. Он был обнажен по пояс, а его штаны висели на два дюйма ниже пупка. Кольца грязи облепили его шею, как ожерелье из насекомых.

"Зажги это для меня", - сказал он.

Она проигнорировала его, соскользнула с валуна и пошла вниз к реке, отряхивая свой зад, вытаскивая пачку сигарет из джинсов и засовывая одну в рот.

"Я могу поиметь твою задницу, если захочу", - сказал он позади нее.

Он провел ногтем вниз по ее позвоночнику к трусикам.

Она попыталась проглотить слова, которые рвались из ее горла, но было слишком поздно. "Твоя мать, должно быть, думала, что у нее родилась опухоль", - сказала она.

Он взял у нее из рук коробок спичек и зажег косяк, задержав огонь глубоко в легких, и отбросил погасшую спичку от ее лица.

"Хорошего дня, Сью Линн", - сказал он.

Позже она вошла в бревенчатый дом и легла на диван, завернувшись с головой в одеяло, и попыталась заснуть. Но это было бесполезно. Один из приятелей Уайатта гонял на велосипеде вверх и вниз по соседнему холму, прорубаясь двигателем сквозь деревья, выбрасывая в воздух перегной, камни и траву, наполняя вечернюю мягкость звуком, похожим на скрежет цепной пилы по стальной трубе.

Почему не восемьдесят шесть, как сказал Лукас? она подумала.

Потому что Амос Рэкли сказал ей, что она останется на работе, пока не выяснит, какие виды оружия были в подвале Карла Хинкеля. Может быть, ей следовало надеть провод, подумала она. Теперь у нее не было пуповины, ведущей наружу.

Чего Амос Рэкли не мог понять, чего он не хотел слышать, так это того факта, что Карл Хинкель мог заглядывать людям в головы. Он видел, где они были слабы, мысли, которые они пытались скрыть, вспышку амбиций в их глазах. Он понимал зло в других, терпел его, как отец относится к заблудшему ребенку, и использовал это в своих целях. Все его последователи знали, что они могут обманывать себя или лгать миру, и Карл останется их другом. Но они не осмелились солгать ему.

Казалось, у него не было сексуального интереса ни к женщинам, ни к мужчинам. Его времяпрепровождением было погружение в Интернет. Он часами сидел перед своим компьютером, его черты лица были окутаны зеленым сиянием монитора, в то время как он стучал по клавишам и обращался к чатам, заполненным его поклонниками.

Но она заметила одну особенность в его приверженности к своему компьютеру. В хорошую погоду он оставлял дверь в свой маленький каменный офис открытой, и любой в комплексе мог видеть его за своим столом, выпускающим клубы белого дыма из своей трубки, его спина прямая, как штык, в то время как пальцы танцуют по клавиатуре. Но иногда он закрывал дверь и задвигал деревянную перекладину на место, и все понимали, что Карла нельзя беспокоить.

Однажды новичок в компаунде, мальчик с оттопыренными ушами, только что вышедший из тюрьмы в Вайоминге, которого за глаза называли "Сокращающий хлеб" из-за его темной кожи, захотел выслужиться перед Карлом, приготовил для него ланч и отнес его на подносе в офис. К несчастью для Шортенинга Брейда, Карл не совсем закрепил перекладину на двери, и Шортенинг Брейд уперся ногой в косяк, отодвинул дверь и начал заходить в офис, не спрашивая разрешения.

Карл поднялся со стула и швырнул поднос во двор. Когда Шортенинг Брейд расплакался, Карл обнял его за плечи и прошелся с ним по территории лагеря, объясняя необходимость дисциплины среди участников Второй американской революции, заверяя его, что он ценный человек.

Сью Линн встала с дивана, умыла лицо и спустилась по склону к реке, затем побрела вдоль берега к тенистой роще деревьев, села на траву и стала смотреть на спицы белого света, которые солнце испускало из-за края Биттеррутов.

Затем она услышала, как замолк мотоцикл и послышались голоса Уайатта и Терри, и она поняла, что двое мужчин были не более чем в двадцати ярдах над ней, за валуном, а Терри точил свой нож на точильном камне, вероятно, плюя на него, как это было у него принято, и медленно, монотонно вращал нож.

"У нее есть язык на зубах, я умолчу об этом. "Рождение из-за опухоли"?"

"Это не смешно, Уайатт".

"Ты не обязан мне говорить. Индианка не должна так разговаривать с белым мужчиной ", - сказал Уайатт, его голос внезапно помрачнел.

"Что ты собираешься с этим делать?" - Спросил Терри.

"Немного поговори с ней".

"Я хочу, чтобы было больно".

"О, так и будет".

"Уайатт?"

"Что?"

"Я хочу посмотреть".

Сью Линн сидела в тени, наклонившись вперед, ее тошнило. Даже несмотря на прохладу ветра с реки, она вся вспотела, ужасный пот, который липнул к ее коже, как ночная сырость. Она оставалась неподвижной, боясь встать или обернуться. Затем она услышала, как Уайатт и Терри выходят из-за деревьев в сторону кемпинга выше по течению, где Терри иногда ловил рыбу на червя с помощью лески за бобровой плотиной.

Когда они скрылись из виду, она побежала к стоковой машине своего дяди без окон, у которой не было фар. Она завела двигатель и, развернувшись, пересекла гравийную подъездную дорожку перед домом Карла и с ревом помчалась по грунтовой дороге к шоссе, ведущему обратно в Миссулу, ее сердце бешено колотилось, отраженные образы Карла Хинкеля и трех его подчиненных смотрели на нее, как нарисованные миниатюры в зеркале заднего вида.

Она остановилась в Лоло, в десяти милях к югу от Миссулы, и воспользовалась телефоном-автоматом возле кафе, чтобы позвонить по контактному номеру, который агенты Казначейства заставили ее запомнить. Ответил незнакомый голос, затем вызов был передан в другое место, и она услышала голос Амоса Рэкли.

"Я больше не могу этого выносить", - сказала она. "Притормози. Ты можешь с этим справиться ".

"Карл знает".

"У тебя приступ паники. Он не знает. Он не настолько умен ".

"Они где-то там". "Куда выйти?" он сказал.

Низкая красная машина проехала на желтый свет на перекрестке, и она почувствовала, как ее сердце остановилось. Затем она увидела, что машина не принадлежала Уайатту.

"Они повсюду. У них в машинах есть радиоприемники", - сказала она.

"Иди на место встречи в Резервации. Люди будут ждать тебя там. А теперь перестань беспокоиться. Ты проделал хорошую работу ".

"Я никогда не видел оружия". "Так что к черту все", - сказал он.

Она проехала через Миссулу и выехала на шоссе к западу от города, которое вело к резервации Флэтхед. В сумерках Кларк-Форк реки Колумбия выглядел как длинная плоская серебристая змея.

Вечерняя звезда взошла над горами, когда она въехала на лесистые холмы над рекой Джоко, съехала с грунтовой дороги и припарковалась у заброшенной парилки на берегу ручья. Дважды на шоссе она видела, как машины тащились за ней, отставая, когда она замедлялась, ускоряясь, когда она ускорялась. Затем она переключилась на резервацию и потеряла их. Но пять минут спустя, когда она поднималась в холмы, она увидела внизу фары, освещавшие те же мосты, которые она пересекла, по тем же грунтовым дорогам, по которым она ехала.

Деревья и холмы теперь были темными, небо над ее головой было похоже на чашу голубого света. Она вышла из машины своего дяди и стала ждать у ручья, прислушиваясь к журчанию воды, бегущей по камням, густым звукам крыльев летучих мышей, рассекающих воздух, к животным, которые на закате дня спускались через лес на водопой.

Где был Рэкли? Он сказал, что люди будут ждать ее. Но она снова была одна, и теперь было слишком темно, чтобы она могла вернуться домой на машине своего дяди.

Она увидела, как зашевелились деревья на гребне холма над ней, но предположила, что это был всего лишь ветер. Выше по течению раздался стук по камням - олень, лось или, возможно, крупный рогатый скот переходил русло ручья.

Она должна была взять себя в руки, остановить дрожь в руках, остановить бешеный бег крови. Если бы она могла просто подумать ясно, хотя бы на мгновение, она знала, что смогла бы найти выход из этого.

Рэкли сказал, что к черту все. Это был сюрприз. Он позволил ей сорваться с крючка? Или он планировал приставать к ней, использовать ее как своего постоянного осведомителя и тискателя на полставки?

Она увидела приближающиеся огни на дороге, полноприводный автомобиль на пониженной передаче, и она скрестила руки на груди, начиная учащенно дышать, решив посмотреть вниз, кто бы это ни был, даже если они убьют ее.

Агент по имени Джим и второй агент, имени которого она не знала, вывели свой "чероки" на траву, припарковались рядом с ее машиной, вышли и направились к ней, одетые как ловцы форели, непринужденно улыбаясь.

"Амос говорит, у тебя сегодня был тяжелый день", - сказал Джим.

"Где ты был, сукин ты сын?" она сказала.

"Давайте без ненормативной лексики. Это нехорошо", - сказал Джим.

"Кто-то следил за мной", - сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

"Дорога была пуста. Снаружи никого нет", - ответил он.

"Я хочу билет на самолет до Сиэтла", - сказала она.

"Я не думаю, что это сейчас обсуждается", - сказал Джим.

"Ты постоянно делаешь это для людей, находящихся в программе защиты свидетелей".

"У нас все еще много незаконченной работы. Много работы, - сказал он, глубокомысленно качая головой.

"Эймос сказал "к черту все". Он сказал мне, что я проделал хорошую работу ".

"Тебе не следовало грабить почтовое отделение, детка", - сказал Джим.

"Мне нужно отлить", - сказал другой агент.

Как будто ее там не было, два агента спустились к ручью, указали на ель Дугласа и помочились на землю. Она смотрела им в спины, слушая их подшучивания, понимая, наконец, насколько она была абсолютно незначительной.

Пошел ты, подумала она, села в их "Чероки", завела двигатель и развернулась, дверь водителя откинулась на петлях. Их рты открылись от изумления, когда "Чероки" с ревом понесся по дороге в темноте.

Джим достал сотовый телефон из кармана своей ветровки и набрал несколько цифр.

"Тут небольшая проблема, босс", - сказал он.

"В чем проблема?" произнес голос Амоса Рэкли.

"Покахонтас только что надрала задницу".

"Так иди за ней".

"Не могу этого сделать, Амос. Она взяла "Чероки" и оставила нам свою дерьмовую машину. Тот, у которого нет огней."

Наступила пауза.

"Вы бывали в Фарго зимой?" - Спросил Рэкли.

Джим выключил сотовый телефон, положил его на крышу машины Сью Линн, оперся руками о металл и уставился на убывающий свет на гребне холма. Деревья шелестели на ветру, и ему показалось, что он почувствовал запах дождя. Он порылся в кармане и достал бутерброд с сыром, который он завернул в вощеную бумагу, и передал половину своему другу как раз в тот момент, когда одинокая дождевая капля упала на капот машины.

Он и другой агент зашли внутрь, закрыли двери и съели сэндвич, скучая, злясь на самих себя, задаваясь вопросом, серьезно ли Амос относится к Фарго.

Высоко на гребне мужчина в ковбойских сапогах с острыми каблуками прокладывал себе путь между стволами деревьев, пока не увидел припаркованный внизу на поляне автомобиль, оранжевые цифры которого выделялись жирным рельефом на фоне серой грунтовки на дверце. Он заткнул уши резиновыми затычками, лег ничком и установил винтовку на складной треноге в мягкости сосновых иголок, затем передернул затвор и дослал патрон в патронник.

Он прицелился вниз по склону и ждал, удобно упершись челюстью в приклад. Теперь взошла луна, и он мог ясно видеть поляну. За рулем шевельнулась тень; на лице вспыхнула зажигалка. Идеальный.

Стрелок нажал на спусковой крючок и израсходовал весь магазин на тридцать патронов, поворачивая ствол на треноге с медной оболочкой.223 пули пробили дверные панели и крышу, пробили сиденья, выбили стекло из приборной панели, кнопка звукового сигнала оторвалась, как пустяк.

Когда затвор открылся, стрелок поднялся на ноги и вынул резиновые затычки из ушей, уронив одну из них в сосновые иголки, и пошел обратно вниз по противоположному склону к своей машине.

Внизу, на поляне, водительская дверца машины Сью Линн распахнулась, и Джим вывалился на траву, во рту у него расцвел недоеденный бутерброд. Он вскарабкался по стенке машины и нашел свой мобильный телефон там, где оставил его на крыше, затем снова рухнул на землю, его одежда пропиталась кровью, и нажал кнопку повторного набора.

Но когда Амос Рэкли ответил, Джим понял, что кровоточащая рана в груди, которую он пытался закрыть рукой, лишила его голоса. Он лежал на спине в траве, подогнув под себя одну ногу, и ногтем отстукивал последнее сообщение на микрофоне Амосу Рэкли.

Глава 26

"Ты знаешь, что он мне моргнул? "Прости". Ему было жаль", - сказал Амос Рэкли.

Это было на следующее утро, и мы стояли перед крыльцом Дока. Лицо Рэкли побледнело, его глаза тлели.

"Сью Линн Большого лекарства здесь не было. Я тоже не знаю, где твой автомобиль, - сказал я.

"Твой сын в своей палатке?"

"Он поехал на моем грузовике в город. Оставьте его в покое, мистер Рэкли. Он не замешан в этом ".

"Он просто трахает ее на регулярной основе, когда из-за нее не убивают федеральных агентов?"

Я посмотрел на усталость и кофеиновое напряжение на его лице и понял, что это только вопрос времени, когда гнев в его глазах сосредоточится внутри, и Амос Рэкли окажется запертым наедине со своими собственными мыслями на долгие годы.

"Заходите внутрь, сэр", - сказал я.

"Что?"

"Ты уже поел? У меня есть кофе и блинчики на плите."

Он вдохнул воздух через нос, глядя вдаль, как будто он выбирал одно из нескольких оскорблений, чтобы бросить в меня.

"Я должен был быть с ними", - сказал он.

"Они делали свою работу. Почему бы не отдать им должное за это?"

"Я отпустил Джиму остроумную реплику о Фарго. Это последнее, что я ему сказал ".

"В этом не было ничьей вины, кроме ублюдков, которые это сделали. Это парни, с которыми ты общаешься, чтобы подсушить. Ни ты сам, ни такой ребенок, как Сью Линн Большое лекарство ".

Он потер лицо рукой. Он так тщательно побрился, что на его подбородке остались розовые царапины. Казалось, он оценивал меня так, как будто не знал, кто я такой.

"Я еще раз проверю блинчики. Могу я воспользоваться твоей ванной?" - спросил он.

Когда Рэкли проезжал через поле позади "Дока", он обогнал "Эксплорер" Темпла Кэррола. Она припарковалась во дворе и поднялась на крыльцо, ее рюкзак, набитый исследовательскими материалами, перекинут через одну руку.

"Этот парень был похож на федерала", - сказала она.

"Так и есть. Двое из его агентов были убиты в резервации Плоскоголовых прошлой ночью."

"Те, кто привел тебя в смятение?"

"Да, по крайней мере, один из них".

"Кто это сделал?"

"Вероятно, один из людей Карла Хинкеля. Сью Линн взяла машину агентов и оставила их в затруднительном положении на стоковой машине своего дяди. Стрелок, вероятно, думал, что она была внутри ".

Темпл бросила свой рюкзак на стул, зашла в дом и вернулась с чашкой кофе в руке.

"Где Сью Линн?" она спросила.

"Я не знаю".

"Я проверила биографию Ксавье и Холли Джирард", - сказала она.

"Для чего?"

"Он писатель, а она актриса, но они продолжают появляться там, где им нечего делать. Каждый раз у них есть какое-нибудь безобидное объяснение. Прочти это", - сказала она и протянула мне папку из плотной бумаги, заполненную факсимильными листами от частного детектива из Финикса, Аризона.

"Кстати, Холли Джирард не встречалась здесь с Ники Молинари. Их семьи оба принадлежали к одному и тому же загородному клубу в Скоттсдейле ", - сказала она.

Я сел и перечитал листы в папке.

"Девичья фамилия ее матери была Карратерс?" Я сказал.

"Ты понял".

"Почему у меня такое чувство, что меня обманули?" Я сказал.

"Я не мог догадаться", - сказал Темпл.

Мы поехали к дому Джирардов над Кларк Форк, но никого не было дома. Затем, поскольку я не был убежден в трезвости Ксавье, мы попробовали бары в центре города. Мы нашли его играющим в пинокль на задворках рабочего заведения на Фронт-стрит под названием Stockman's, рядом с ним стояла бутылка имбирного эля. Он бросил на меня усталый взгляд. "Что это на этот раз?" он спросил.

"Ничего особенного, обсуждение активов, фамилий, интересов в горнодобывающей промышленности и тому подобного", - сказал я.

Он ухмыльнулся другим игрокам и пожал плечами, как бы говоря: "Что я могу сделать?" Мы вышли через заднюю дверь на солнечный свет. На берегу реки вращалась карусель, вырезанные вручную деревянные лошадки были заполнены детьми.

"Ваша жена - член семьи, владеющей корпорацией Филлипс-Каррутерс, тех самых парней, которые хотят уничтожить реку Блэкфут?" Я сказал.

"Ты говоришь о матери Холли, а не о самой Холли. Холли ничем не владеет, - ответил он, прислоняясь к железным перилам и глядя на реку.

"Это немного неискренне, тебе не кажется?" Я сказал.

"Эй, убирайтесь из нашей жизни, мистер Холланд". "Ты ввел меня в заблуждение. Я думаю, вы ввели в заблуждение и это сообщество тоже ".

"По поводу чего?" сказал он.

"Ваша жена кровно заинтересована в том, чтобы Док пострадал. В дальнейшем, ты тоже. Это возвращает нас прямо к изнасилованию Мэйзи Восс и убийству Ламара Эллисона, - сказал я. "Ты полон дерьма".

Но он выглядел как раненое животное, горячий блеск в его глазах ни на чем не фокусировался, как будто ничто в его поле зрения не могло соединиться со спутанными мыслями в его голове. Ему удалось совместить роли рогоносца, романиста, эпатажного пьяницы, голливудского бунтаря-иконоборца, друга окружающей среды, доверенного лица гангстеров и объекта жалости в одном лице. Я задавался вопросом, когда наступит день, когда он засунет пистолет себе в рот.

Темпл и я начали уходить.

"Если это тебя не касается, то мы с Холли расстаемся", - сказал он мне в спину.

"Почему?" Я сказал.

"Она снова заводит роман с Молинари. С меня хватит", - ответил он.

Но если он намеревался вызвать сочувствие, с Темплом у него ничего не вышло. Она прошла в футе от его лица.

"Ты будешь давать показания, детка, пирожные. Привыкай к этому", - сказала она.

Позже Мэйзи села в грузовик Дока со списком покупок и направилась по грунтовой дороге к главному шоссе и небольшому независимому продуктовому магазину в Боннере. Приближаясь к бревенчатому мосту через реку Блэкфут, она увидела в зеркале заднего вида низкую красную машину. Мост задрожал под ней, когда она прогрохотала по деревянным доскам, и облако пыли поднялось над водой и исчезло в течении. Когда она выехала на шоссе, она быстро оглянулась и снова увидела красную машину, и на этот раз она узнала Терри Уизерспуна за рулем.

Он следовал за ней до самого Боннера, через тихую полосу домов, принадлежащих компании, в тени деревьев, мимо лесопилки и груды зеленых досок, сложенных рядом с ожидающими вагонами поезда, мимо нормального мира, в котором жило большинство людей, затем за поворотом дороги к парковке продуктового магазина. Она вышла из грузовика и направилась внутрь, затем вернулась и заперла дверь, хотя оставила окно открытым.

Терри Уизерспун подъехал вплотную ко входу в магазин и теперь махал ей рукой, как будто единственной проблемой между ними была ее неспособность узнать, кто он такой.

Затем он вышел из своей машины, улыбаясь ей поверх верхней части дверцы.

"Разве ты не видел меня там, сзади?" он сказал.

"Верно", - сказала она.

Он был одет в брюки цвета хаки, начищенные мокасины и золотисто-бордовый свитер Университета Монтаны.

"Я подъезжал к твоему дому, когда ты пронеслась мимо меня", - сказал он.

"Ты прятался на боковой дороге".

"Я не был", - сказал он, сморщив нос под очками, ожидая увидеть, опровергнет ли она ложь. Когда она этого не сделала, она могла видеть, как на его лице растет оправдание. "Твой отец напал на меня на глазах у всех этих людей на концерте. Я отвез тебя домой той ночью, когда футболисты собирались причинить тебе боль. У меня было много неприятностей с Уайаттом из-за этого ".

"Ты похоронил женщину заживо. Ты отвратителен. Убирайся отсюда", - сказала она.

"Ты не понимаешь, что говоришь. Эта индийская сучка стала причиной всего этого ".

"Вызвал что?" - Сказала Мэйзи, затем поняла, что попала в ловушку, споря с человеком, который, вероятно, никогда ни о чем в своей жизни не говорил правды.

"Из-за нее погибли те федеральные агенты. Они обвинят Уайатта или меня. Все разваливается на части. У меня было много планов ", - сказал он. Затем он, казалось, стал более страстным, более несправедливо обиженным, его глаза увеличились за очками. "Я купил фотоаппарат. Я хочу тебя сфотографировать. Вниз по реке."

Тот факт, что он говорил с ней так интимно, как будто она была частью его мира, заставил ее желудок перевернуться. Она бросилась в магазин, взяла корзину и толкнула ее по проходу, пытаясь сосредоточиться на списке в своей руке.

На парковке Терри Уизерспун стоял у грузовика Дока, грызя заусенец и свирепо наблюдая за движением.

"Все в порядке, мисс?" мясник сказал. Это был индеец, закутанный до середины в фартук с красными пятнами.

"Да. Прекрасно, - ответила она.

"Ты знаешь того парня вон там?" он спросил.

"Не совсем".

"Он был здесь однажды раньше. Вот почему его сейчас здесь нет. Дай мне знать, если он тебя побеспокоит", - сказал мясник.

Пятнадцать минут спустя она вкатила свою корзину, нагруженную упакованными продуктами, обратно на парковку. Терри Уизерспун ждал ее, мотая головой, чтобы убрать прядь волос со своих очков.

"Когда я увидел тебя через окно, в душе той ночью, ты была прекрасна, как кинозвезда", - сказал он. Когда она не ответила, он начал доставать один из мешков из корзины.

"Не трогай это", - сказала она. "Я хочу помочь тебе".

"Не прикасайся к нашей еде. Отойди от моей корзины ".

Ветер отбросил его волосы на очки. Он продолжал смотреть на нее так, как будто не мог усвоить то, что ему говорили. Затем он сказал: "Черт с тобой".

Она загрузила свои покупки в кузов пикапа, пытаясь игнорировать близость его тела и запах дезодоранта, который исходил от его одежды. Она села в грузовик и завела двигатель, но Уизерспун осталась стоять у своего окна.

"Я не вижу улицы", - сказала она.

"Я должен был позволить Уайатту арестовать тебя. Ты просто маленькая шлюха. Вот почему ты зависал в том баре. Ты хотел большего из того, что Ламар и другие дали тебе. Ламар сказал, что у тебя хорошая голова ".

Она выключила передачу и попыталась выехать на улицу, но на железнодорожном переезде стояли охранники, а движение на въезде на парковку было перекрыто.

Уизерспун встал позади нее и начал сигналить и бить своим бампером о ее бампер, намного сильнее, чем она думала, что автомобиль с низкой центровкой был бы способен сделать. Затем она поняла, что куски трубы были приварены, как решетка или таран, к передней части его машины. Уизерспун прижалась бампером к задней части грузовика, медленно ускорилась и начала выталкивать ее на улицу. Его задние шины прожигали черные полосы на асфальте и пускали круги дыма под крыльями, но грузовик теперь раскачивался на раме, задние колеса теряли опору, нога Мэйзи соскользнула с тормоза. Все это время Уизерспун держал ладонь зажатой на кнопке звукового сигнала.

Даже если бы она выбралась на проезжую часть и ее не сбили, она знала, что он будет следовать за ней всю дорогу домой, пристраиваясь сзади и подрезая ее, пытаясь вытолкнуть на полосу встречного движения.

Иди в дом и приведи мясника, подумала она.

Как в аду.

Она выехала на улицу, взглянув один раз в зеркало заднего вида. Уизерспун смотрела направо и налево, ожидая возможности вдавить педаль газа вслед за ней. Он так и не осознал серьезность своей самонадеянности, пока не стало слишком поздно.

Мэйзи ударила по тормозам, переключилась на задний ход и вдавила педаль газа. Сцепное устройство грузовика пробило трубу на решетке радиатора Wither-spoon, пробив радиатор и оторвав вентилятор, так что металл заскрежетал о металл. Она выровняла грузовик, затем снова врезалась в него бортом, на этот раз смяв крыло о шину, разбив фары и ударив его лбом о лобовое стекло.

Когда она снова переключилась на первую передачу, из красного автомобиля с низкой посадкой, принадлежавшего Уайатту Диксону, на асфальт вытекали зеленые лужи антифриза, из-под капота со свистом вырывались струйки пара. Пожилая женщина в очках цвета бутылки с кока-колой остановилась позади Уизерспуна и начала трубить в свой клаксон, чтобы он убрался с дороги.

На следующее утро позвонил шериф и попросил меня заехать к нему в офис.

"Два агента ATF были убиты 223 выстрелами, все выпущены из одной винтовки, вероятно, М-16. Все стреляные гильзы были чистыми ", - сказал он.

Шериф сидел за своим столом, его стетсон был сдвинут на затылок, на нем был пиджак от костюма, он теребил руки во время разговора, как будто он был больше сосредоточен на своих собственных мыслях, чем на слушателе.

"Амос Рэкли рассказал тебе это?" Я спросил.

"В резервации Флэтхед есть участки земли, находящиеся в частной собственности. Хребет, где был стрелок? Он принадлежит белому человеку. Правительство не может удержать меня от этого", - сказал шериф.

"Я не понимаю, зачем ты мне позвонил".

"Стрелок уронил одну из своих затычек для ушей. Он оставил на нем отпечаток большого пальца. Ты знаешь парня по имени Клейтон Старк?"

"Нет", - сказал я.

"У него нет здесь приводов, но три года назад его задержали для допроса по делу о похищении ребенка в Покателло. Тебе это ни о чем не говорит?"

"Педофил был арестован во дворе Карла Хинкеля пять лет назад", - ответил я.

"Это верно. Девушка твоего сына, эта девушка Сью Линн, Большое лекарство? Ее младший брат был похищен и убит, не так ли?"

"Откуда ты это знаешь?"

"Мне платят за то, чтобы я делал свою чертову домашнюю работу, сынок. Ты видишь здесь закономерность в этой истории с педофилией?"

"Да, но я не знаю, что это такое".

"Я тоже", - сказал шериф. Он встал из-за стола и начал шарить в шкафу.

"Что ты делаешь?" Я спросил.

"Под мостом Хиггинс-стрит водится форель, которая ежедневно преподает мне урок смирения", - сказал он, доставая удочку и катушку из-за плаща. "Прогуляйся со мной. Я хочу рассказать тебе историю."

Накануне шериф посещал кладбище на северной стороне, прекрасное, затененное деревьями место на холме, где были похоронены старейшие семьи города. Он увидел Клео Лонниган, сидящую на скамейке у могилы своего сына, наклонившуюся и ставящую в ряд стеблевые розы у надгробия. Она разговаривала сама с собой и не слышала шерифа, когда он подошел к ней сзади.

"Тебе нужна компания?" он спросил.

"У него день рождения", - сказала она.

"О", - сказал он, кивая.

"В его день рождения я загадываю желание на каждый год его жизни, который у него был бы, а затем кладу розы на его могилу", - сказала она.

Шериф сел рядом с ней на скамейку. Она была сделана из камня и казалась холодной и твердой под его ногами. "Я беспокоюсь о тебе, Клео".

"Почему это, Джей Ти?"

Он посмотрел вниз по склону, сквозь деревья, на бордовый "кадиллак" с откидным верхом, который был припаркован на подъездной дорожке с поднятым верхом. "Кадиллак" был натерт воском и вручную отполирован мягкими тряпками, и отражение листьев над головой, казалось, застряло в краске.

"Вы здесь с Ники Молинари?" - спросил шериф.

"Мы оставили прошлое в прошлом". "Мне трудно согласиться с подобным заявлением".

Она поднялась со скамейки. В тени было прохладно, и на ней был шелковый шарф, завязанный под подбородком.

"Я не прошу тебя об этом, Джей Ти", - ответила она и пошла вниз по склону к машине Ники Молинари. Ветер превратил розы в перекрещенные узоры на могиле ее сына.

"Это та, которую я не могу прочесть, шериф", - сказал я.

"Это не сложно. Из-за нечестных денег ее мужа погиб ее маленький сын. Клео говорит, что не знала, откуда взялись эти деньги. Когда люди получают больше, чем им положено, они всегда знают, откуда это берется. Итак, она должна вставать каждое утро, отрицая для себя, что смерть маленького мальчика не на ее совести. Как бы тебе понравилось нести подобное бремя?"

Теперь мы были в тени моста Хиггинса, и шерифу удалось забросить приманку в иву.

"Зачем ты рассказал мне о Клео и Молинари?" Я спросил.

"Это просто предупреждение. Она хотела бы увидеть, как тебя повесят на мясном крюке ".

"Вы, конечно, можете выразить это запоминающимся образом, сэр", - сказал я и собрался уходить. "Кстати, как получилось, что вы так близки с Клео?"

"Мой сын на том же кладбище. Он был убит во время "Бури в пустыне". Это были богатые люди, сражавшиеся за нефть, мистер Холланд. Мой мальчик был слишком мал, чтобы записаться в армию самостоятельно. Итак, я подписал бумаги за него ".

Он начал дергать приманку, чтобы освободить ее от дерева, пока леска не порвалась в его большой руке.

Я КУПИЛ бутерброды с авокадо и сливочным сыром, замороженный йогурт и холодные напитки в бакалейной лавке рядом с университетом, положил все это в морозилку и заехал за Темпл в ее мотель. Мы проехали через Хеллгейтский каньон, к востоку от города, и направились к Рок-Крик, чтобы пообедать. Я рассказал Темпл о встрече шерифа с Клео Лонниган на кладбище. Я подумал, что мог бы просто упомянуть об этом вскользь и покончить с этим, не вызывая неприятных воспоминаний о прошлых отношениях. Именно так я и думал.

"На что рассчитан Божий дар для Заповедника?" Темпл сказал.

"Помогаю Молинари преодолеть препятствия. Он не в своей тарелке, - сказал я.

"Может быть, все наоборот. Ксавье Жирар говорит, что Молинари в постели со своей женой. Но, может быть, наша девушка асексуальна или лесбиянка, и ей все равно. Каково ваше мнение?"

"У меня его нет", - сказал я.

"Мы немного чувствительны, не так ли?"

"Нет, я просто хотел бы, чтобы я не поднимал эту тему", - сказал я.

В грузовике не было слышно ни звука, кроме шуршания шин по асфальту. Теперь мы были в длинной долине, и холмы поднимались крутыми и зелеными на фоне неба. Когда я свернул с автомагистрали между штатами, я миновал ресторан, построенный из бревен, и въехал в другую долину, которую пересекал широкий ручей с галечным дном, текущий с юга, с лугами и высокими, поросшими лесом горами с острыми пиками по обе стороны.

Я проехал две мили вдоль ручья, мимо рыбаков, по пояс утопающих в рифах, и не пытался больше ничего сказать Темпл. Но я чувствовал, что она смотрит на мое лицо сбоку.

"Ты просто собираешься превратиться в камень из-за меня?" она сказала.

"Нет, я сдался".

"Прошу прощения?"

"Я устал от мешковины и пепла", - сказал я.

"Ты хочешь сказать, что я слишком тяжелая ноша, чтобы иметь с этим дело?"

Дальше по дороге был темно-зеленый сосновый лес и ржавый турникет, который позволял рыбакам входить в лес по пути к ручью, не выпуская скот на дорогу. Темпл ждала, что я ей отвечу.

"Ты знаешь, что я чувствую к тебе. Но ты неумолим и не прощаешь, - сказал я.

Она долго сидела очень неподвижно, ее молочно-зеленые глаза были полны мыслей, о которых я не мог догадаться. Она повернула голову и изучала мое лицо.

"Я не знаю, сколько еще я смогу это выносить", - сказала она.

"Ты хочешь вернуться в Техас?"

"После того, как я прижму двух парней, которые пытались похоронить меня заживо".

"Это единственная причина, по которой ты сейчас здесь?"

"Это хороший вопрос. Дай мне хорошенько подумать над этим", - сказала она, ее губы сжались от гнева.

Я съехал с дороги в рощу величественных елей и сосен и припарковался в сухом болоте, которое впадало в ручей. У меня раскалывалась голова. Я хотел развернуться и уехать обратно в город, но Темпл уже выбрался из грузовика, захлопнул дверцу и пошел через заросли ежевики к берегу ручья. Ветер стих, и я мог слышать, как тикает двигатель грузовика под капотом.

Я достал из грузовика еду и одеяло для пикника и пошел по болоту к берегу. Сквозь деревья я мог видеть огромный даллес и ручей, скользящий по скульптурным валунам размером с небольшой дирижабль. Воздух был оглушительным от рева воды, сладким и прохладным от брызг, которые покрывали камни.

Я споткнулся о корень и посмотрел вниз на свежий след копыта в болоте, длиной с мою ногу. Справа от меня тростник и кусты черники были сломаны или раздавлены во влажный ил и гравий вдоль берега.

Я отложил нашу еду и пошел по следам копыт через камыши. Я пробрался сквозь нависающие ивы и перешагнул через хлопковый лес, вырубленный бобрами, затем я увидел лося на небольшом выступе над Темплом, его перепончатая стойка была самой большой, какую я когда-либо видел у животного любого вида, его ноздри раздувались от ее запаха.

Она стояла на песчаной косе, засунув руки в задние карманы, смотрела вверх по течению и не слышала и не видела животное позади себя. Я быстро двинулся вдоль берега, и лось резко встал на дыбы, теперь он смотрел на меня, его вес переместился на мыс, грязь с его копыт осыпалась в воду.

Затем я услышал, как он кружится в подлеске, и я понял, что он направляется либо ко мне, либо к Темпл.

Я бежал вдоль кромки воды, выкрикивая имя Темпл. Она испуганно посмотрела на меня, затем ее лицо побелело. Я подхватил ее за талию, обхватив руками, вошел в боковой канал и вынырнул на остров. Но лось был прямо за нами, его копыта стучали по подводным камням, его стойка переламывала ветку тополя пополам, как прутик.

Я споткнулся и упал, затем поднялся на ноги, снова поднял Темпла и перешел на другую сторону острова в ручей, в глубокую воду и быстрое, ледяное течение, которое пронесло нас через ряд серых валунов, окутанных дымкой.

Мы проплыли за поворотом, под нависающими ивами, в бассейн, который был глубоко в тени. Я почувствовал каменистое дно под моими ботинками, и я вытащил Темпла из течения к себе, и мы пошли по грудь в воде к дальнему берегу, под защитой бобровой плотины. Но берег был подмыт течением, так что он продолжал оседать под моим весом, когда я пытался выбраться из воды. Я ухватился за ветку ивы и подтянулся, пока не смог опереться на одно колено, затем я сжал запястье Темпл и поднял ее вслед за собой.

Я услышал, как копыта лося снова застучали по камню, затем увидел, как он поднялся, мокрый, обдуваемый ветром и великолепный, на противоположный берег и исчез среди деревьев. Темпл и я упали в листья, и я прижал ее к себе, и целовал ее лицо, волосы и шею, и накрыл ее своим телом, и почувствовал твердые мышцы ее спины и ног, и прижал ее к себе с такой силой, что я мог слышать дыхание, вырывающееся из ее груди. Ее щека была такой же горячей, как у ребенка, пробуждающегося ото сна.

Я целовал ее руки и рот, и верхушки ее грудей, и я расстегнул ее рубашку, и поцеловал ее живот, и коснулся ее грудей и бедер без разрешения или стыда, затем почувствовал, как ее рука начала расстегивать мой ремень. Она сняла с себя рубашку и лифчик, отбросила их в сторону, засунула свой язык мне в рот и навалилась всем весом на нее. Я зарылся лицом во влажные ее волосы, поцеловал ее глаза, пососал ее пальцы и взял в рот ее соски, затем я был внутри нее, внутри Темпл Кэррол, внутри всего ее розового тепла и ласки, милосердия и тепла ее бедер. Ее рот открылся, и ее дыхание коснулось моей кожи с запахом и прохладой, подобными цветам, распускающимся на снегу, и она прижала меня глубже к себе, крепко обхватила руками и сомкнула свои ноги на моих.

Я хотел приподняться на руках и снова поцеловать ее, и посмотреть в румянец на ее лице, и в таинственность и красоту ее глаз, но я чувствовал, что мы оба мчимся к тому необратимому моменту, который даже воспоминание не может усилить, и я прижал ее к себе, мой голос был хриплым и слабым, едва ли громче шепота, моя жалкая попытка выразить свою привязанность терялась в реве ручья и скрипе ветра в деревьях, и ритмичном дыхании Темпл Кэррол у моего уха, и поглаживании ее ладоней по моему позвоночнику. Затем я почувствовал вспышку света в своих чреслах и освобождение от всей ярости и насилия, которые всю жизнь загрязняли мою кровь. Было только биение ее сердца, влажное прикосновение ее кожи и мягкость ее улыбки, когда я выскользнул из нее, измученный и измученный, и положил голову между ее грудей, пока ее пальцы гладили мои волосы.

Глава 27

В четверг утром я поехал в Стивенс-вилль, затем на восток от города, к "Сапфирам" и ранчо Ники Молинари. На юге шел дождь, и пыль поднималась из долины, и вдалеке в пыли и дожде виднелись прожилки молний. Когда я свернул на дорогу Молинари, его человек Фрэнк пытался догнать лошадь, которая объедала петунии на клумбе.

Он бросился на лошадь с веревкой, затем забросал ее комьями грязи. Он попытался хлестнуть его по бокам удочкой, но вместо этого споткнулся о садовый шланг, и его чуть не ударили ногой в лицо.

Ники Молинари вышел из сарая, размахивая руками.

"Фрэнк, Фрэнк, неправильный подход к этому", - сказал он.

"Он съел все твои цветы", - сказал Фрэнк.

"Мы купим несколько новых. Смотри, дай ему эти шарики из патоки. Смотри, позволь ему съесть их с твоей ладони, чтобы он не кусал твои пальцы", - сказал Молинари.

"Он ходил в туалет по всей дорожке", - сказал Фрэнк.

"Я смою это из шланга. Сейчас я собираюсь поговорить со своим гостем. Ты отлично справился, Фрэнк, - сказал Молинари.

Он наблюдал, как Фрэнк входит в сарай, а лошадь следует за ним.

"Ты хочешь работу в управлении персоналом?" он спросил.

"Я слышал, ты преодолел свои возражения против Клео Лонниган".

"Что, ты думаешь, она работает в моем заведении или что-то в этом роде?"

"Это пришло мне в голову", - сказал я.

"Что ж, ты правильно подумал. Это был бы умный ход. Клео отдает мне мои деньги, я реконструирую твою костную структуру. За исключением того, что правда в том, что ты мне нравишься. Не спрашивай меня почему."

"Что за история с Клео?"

"Горизонтальный. Такова природа мира, советник."

Я отвернулся и посмотрел на собственность его соседа. У дороги была маленькая белая церковь, и сосед был на крыше, сбивал черепицу. Я оглянулся на Молинари. По какой-то причине его лицо казалось другим, глаза запали, очертания черепа чуть ниже кожи напоминали скелет.

"На что ты уставился?" он спросил.

"Я думаю, тебя ждет плохой конец".

"Ты гадалка или что-то в этом роде?" сказал он и попытался ухмыльнуться. "Эй, советник, тебе нужно убрать это выражение со своего лица".

"Это то, как ты используешь людей. Я думаю, что это вот-вот вернется к тебе ".

"Я здесь в хорошем настроении. Но ты истощаешь мое терпение ".

"Ты жертва, Ники. Ты просто не знаешь этого ".

"Я жертва?"

"Она врач. Ты выпускник Терминального острова. Как ты думаешь, кто выиграет все шарики?"

"Фрэнк, иди сюда!" - крикнул он в сторону сарая.

Я ПОЕХАЛ ОБРАТНО в Миссулу и припарковался у мотеля Темпл, и мы прогулялись вдоль реки, и она вложила свою руку в мою. Течение в реке выглядело быстрым, зеленым и отливало медью в лучах послеполуденного солнца, а под пешеходным мостом, ведущим к университету, проплывали стропила, разбрызгивая веслами пену в воздух. Я рассказал Темпл о своем визите к Ники Молинари и почувствовал, как она отпустила мою руку.

"Снова Клео Лонниган. Что есть у этого парня такого, чего она хочет?" она сказала.

"Я не уверен".

"Почему ты назвал Молинари жертвой?"

Я посмотрел на стропила, перекатывающиеся и вращающиеся в рифле, и пожалел, что углубился в эту тему.

"Я почувствовал запах, который почти забыл. Сначала я подумал, что это из-за ветра. Солдаты говорят об этом, - сказал я.

"Я не знаю, хочу ли я это слышать", - сказал Темпл.

"Я совал игральные карты в рот мертвецам, Темпл. Я не мог смыть их запах со своей руки. Как будто они вдохнули что-то на мою кожу. Я почувствовал его в "Молинари". Я этого не представлял ".

"Я не собираюсь это слушать. Нет, нет, не сегодня. Увидимся в магазине мороженого", - сказала она, идя впереди меня, потрясая руками в воздухе, легкомысленно улыбаясь людям, проходящим в противоположном направлении.

На следующее утро в гостиной Дока зазвонил телефон. Мэйзи ответила на звонок, затем передала трубку мне.

"Этот маленький мерзавец Терри Уизерспун только что уволился из департамента. Он выдвигает обвинение в наезде и побеге против Мэйзи Восс ", - сказал шериф.

"Что ты собираешься делать?"

"Она намеренно разбила переднюю часть машины Уайатта Диксона".

"Это начала Уизерспун. Она должна была задавить его, - сказал я.

"Не могу поверить, что вы адвокат".

Я ждал в тишине. Затем я сказал: "Вы позвонили сюда по другой причине?"

Я услышала, как он выдохнул в телефонную трубку. "Вчера я ездил к Клео Лонниган. Она сказала мне, что агент ATF, этот парень Рэкли, навещал ее на прошлой неделе. Рэкли говорит, что ее сын и муж, вероятно, были убиты байкерами-преступниками ".

"Откуда ты знаешь, что он на самом деле это сказал?"

"Я позвонил ему. Он говорит, что Ламар Эллисон, возможно, был замешан в этом ".

"Зачем ты мне это рассказываешь?" Я спросил.

"Потому что, возможно, Клео была права все это время, а я говорил иначе. Потому что, возможно, у других людей были причины поджечь Ламара Эллисона ".

"Вы сказали это окружному прокурору?"

"Не твое дело", - сказал он.

"Вы хороший человек, шериф".

"Скажи это моей старухе. Ты видел Сью Линн "Большое лекарство"?"

"Нет, сэр".

"Где твой сын?"

После паузы я сказал: "Я не мог бы сказать сразу".

"Так я и думал", - сказал шериф. Линия оборвалась.

Я зашел на кухню, где Док отмывал в раковине три выпотрошенные радуги и полоскал резиновую прокладку своей тарелки.

"Почему Ники Молинари настаивал, что "гангстеры Западного побережья" убили мужа и сына Клео, если это сделал кто-то другой?" Я спросил.

"Люди боятся мафии. Он хочет держать угрозу над ее головой, не делая вид, что в этом замешан."

Ясность ответа Дока заставила меня задуматься о глубине и адекватности моих собственных мыслительных процессов.

У Терри Уизерспуна не было воспоминаний, не в обычном смысле. Средняя школа, в которой он учился, была местом, куда он приходил утром и уходил днем, не лучше и не хуже от этого опыта. Он узнал, что скрытность гарантирует, что другие не будут беспокоить его; фактически, скрытность в школе была способом приобрести виртуальную невидимость. Если на него давили в трудной ситуации, он просто улыбался уголком рта и откидывал волосы с лица, позволяя другим гадать, что у него на уме.

Учителя притворялись, что верят в важность того, чему они учат, искусства и истории, спасения Земли, уважения к ближним, но они делали покупки в Wal-Mart, как и все остальные, в то время как бизнес их соседей разорился. Его одноклассники пели в церкви по воскресеньям и в среду вечером, но каким-то образом девочки все равно забеременели. Он задавался вопросом, почему все они потратили так много времени, убеждая себя, что они были кем-то другим.

Когда он был младшим в средней школе, его отцу, который чинил велосипеды и затачивал газонокосилки, было семьдесят два, а его матери шестьдесят. Они втроем жили в маленьком доме в конце переулка, за кредитным агентством, и у них не было машины. Через дорогу был пустой участок, где весной чернокожие люди сажали сады. Мать Терри часто убиралась в домах чернокожих, подружилась с ними и работала вместе с ними в их садах. Когда она приходила вечером домой, иногда с бумажным пакетом, полным овощей, от нее пахло потом и грязью на ее одежде. На самом деле, она пахла так же, как чернокожие люди, с которыми она работала.

Маленькая девочка сломала зуб о Би-би-си, который был внутри арбуза, собранного в поле. Терри был пойман на крыше кредитного агентства неделю спустя с пневматической винтовкой в руке.

Помимо своего посещения зала VFW за двумя кружками пива каждую субботу днем, отец Терри большую часть времени бодрствования проводил в своем сарае, который был увешан велосипедными рамами, колесами и узкими шинами. Он редко носил вставные зубы, а его щеки были провалены внутрь на челюстных костях, так что выражение его лица было сморщенным и суровым, хотя на самом деле у него, казалось, вообще не было эмоций.

Вечером выпускного вечера Терри зашел в сарай, чтобы сказать отцу, что ужин готов.

"Еще раз, как тебя зовут?" - спросил отец.

"Как меня зовут? Я Терри."

"Где мой сын? Он должен был помочь мне ".

"Я твой сын".

Отец изучал лицо Терри. "Да, я вижу сходство с твоей матерью. У ее народа всегда была такая бледность. Как будто их заперли в погребе для корнеплодов ", - сказал он.

Терри надел новый костюм, который купил на деньги, заработанные в бакалейной лавке, и пошел на выпускной бал для младших классов, убедив себя, что ему на самом деле наплевать на выпускной бал, так или иначе; он просто шел туда посмотреть, как качки, зазнайки, старомоды, светские львицы и шлюхи с их торчащими сиськами дрочат друг другу. Большую часть танца он стоял один, создавая иллюзию активности, выходил покурить на улицу, шел по пустому коридору в туалет для мальчиков, постоянно поправляя очки на носу, приподнимая уголок рта с выражением, которое можно было интерпретировать либо как неодобрение, либо как интерес.

Затем он пригласил девушку на танец. Ее отец был каменщиком и брокером по недвижимости, который продавал участки в горах на берегу озера людям с Севера, и семья жила в двухэтажном кирпичном доме с беседкой на лужайке, на холме над городом. Она была пухленькой в талии и под подбородком, но она выглядела мило со своей стрижкой "голландский мальчик", и она всегда разговаривала с ним в коридорах, в отличие от большинства девушек, чьи семьи были богаты.

"Я бы с удовольствием потанцевала, Терри", - сказала она, затем наклонилась к его уху, ее дыхание было хриплым и холодным, с ароматом малины из винных кулеров, которые спортсмены раздавали на парковке. "Мне нужно в ванную. Я сейчас вернусь ".

Девушка шла с двумя своими подругами по коридору, все трое быстро оглянулись на него и захихикали. Он вышел через боковой выход, закурил сигарету в кустах и посмотрел на луну. Затем он понял, что окно в женскую уборную было прямо за ним, верхняя часть стекла опущена для вентиляции.

"Ты проверил этот костюм? Неоново-голубой с белыми носками. Должно быть, он получил его в похоронном бюро для черных", - сказала пухленькая девушка.

"Не порти эти носки, Дженни. Они сочетаются с его перхотью", - сказала другая девушка, и они втроем взвыли.

Он долго стоял в тени, его щеки горели, кровь шумела в ушах. Затем он пошел по пустой улице обратно в свой район, музыка с танцев затихала у него за спиной. Натриевые уличные фонари серой дымкой освещали обшитые вагонкой дома, устаревшие автомобили и огороды, которые люди выращивали по необходимости, а не по собственному выбору. Он прошел мимо своего дома на аллее, где его родители смотрели телевизор, в лаундж на шоссе, где виниловая обивка была красно-черной, а бармен был сложен как стероидный наркоман и носил золотые серьги и черную кожу, а коммивояжеры оставались допоздна.

Мужчина, который подобрал его в баре, сказал, что он из Роли, но у него был акцент янки.

"Если бы я мог купить тебе самую лучшую вещь в мире, что бы это было?" - спросил мужчина.

"Закусочные "Бастер" в Dairy Queen. Однажды я съел двенадцать штук, - сказал Терри.

"Ты все такой же мальчишка, не так ли?" - сказал мужчина и коснулся своих волос в машине.

В мотеле Терри ел батончики "Бастер" из бумажного пакета, не торопясь, наслаждаясь каждым кусочком, в то время как мужчина пытался подавить смущение, вызванное его желанием.

"Вон там есть холодильник. Ты можешь оставить некоторые из них на потом", - сказал мужчина. "Я подумаю об этом", - сказал Терри. Когда они занимались любовью, Терри впервые в жизни осознал, какую власть женщина или тот, кто играет ее роль, может иметь над мужчиной.

Позже мужчина принял душ, оделся и начал рассказывать о поездке, которую он предпринял в Голливуд со своим сыном, который учился в частном колледже в Массачусетсе. Неоновая вывеска светилась сквозь занавеску и придавала рту мужчины своеобразный фиолетовый оттенок и форму, похожую на искаженный цветок. Терри не мог оторвать взгляда от рта мужчины и от того, как он двигался на фоне бледности его кожи. Он обнаружил, что становится все злее и злее, хотя и не знал почему.

"Почему бы тебе не перестать говорить? Почему бы тебе не заткнуться о своем сыне?" Сказал Терри.

"Прошу прощения?" сказал мужчина, отворачиваясь от зеркала, где он завязывал галстук. Когда Терри не ответил, мужчина ухмыльнулся в зеркале и продолжил завязывать галстук. "Я хотел бы позвонить тебе, когда снова буду в городе. Этот вечер был особенным для меня, Терри. Ты заставляешь меня чувствовать себя молодым ".

Терри почувствовал ярость, как будто кто-то пинком открыл дверцу печи рядом с его кожей. Он ударил мужчину головой об унитаз и снова и снова бил его ртом по краю, пока фарфор не покрылся красными полосами от верха унитаза до ватерлинии. Затем он опустошил бумажник мужчины и сорвал с его запястья часы, а с пальца кольцо класса, вытряхнул содержимое бумажника в унитаз и бросил бумажник поверх них.

"В холодильнике все еще есть батончик "Бастер"", - сказал он и затрясся от смеха.

Девять месяцев в исправительной колонии штата, затем на следующий день после своего восемнадцатилетия он был выписан, а его записи опечатаны. Неплохая сделка. Он получил степень бакалавра и научился готовить чернослив, подключать машину к сети, варить таблетки для похудения и глотать их с помощью пипетки, а также рыться в мусорных контейнерах в поисках кредитных карточек людей, номеров телефонов и банковских счетов.

Но событие, которое изменило бы его жизнь, произошло по чистой случайности.

Он забрел на оружейную выставку в спортзале средней школы. Здание было битком набито охотниками, коллекционерами, энтузиастами Гражданской войны, стрелками-соревнователями, людьми, которых Терри никогда не воспринимал всерьез и не воспринимал всерьез сейчас. Но за одним из выставочных столов была группа из четырех мужчин, которые отличались от всех остальных в зале. Их тела обладали твердостью профессиональных солдат, и они носили аккуратно подстриженные козлиные бородки и черные футболки, а их руки от плеча до запястья были покрыты замысловатыми татуировками. Они ухмылялись людям, проходящим взад и вперед по проходу, но нельзя было ошибиться в черном электричестве в их глазах, засохшем тестостероне на их одежде, агрессивном взгляде, который заставлял других людей непроизвольно сглатывать.

Их стол был уставлен пистолетами "Люгер" и нацистскими памятными вещами. Терри взял брошюру с заголовком о сионистском оккупационном правительстве.

"Кто такой сионист?" - Спросил Терри.

Один из мужчин ногой пододвинул к нему стул. "Присаживайся, малыш", - сказал он, затем положил руку на плечи Терри.

Рука мужчины на затылке Терри казалась тяжелой и толстой, чувственный жар и сила передавались от тела мужчины к нему. Когда Терри взглянул на людей в проходе, они быстро отвели глаза. Терри почувствовал, как его поясница затрепетала, как пчелиный рой.

На ферме уже сгущались сумерки, река была пронизана последним золотым светом уходящего дня, воздух был прохладным и пах скошенным сеном и породистым ангусом Карла, который пил в болоте.

Но для Терри это был не самый удачный вечер. Уайатт все еще злился из-за того, что Мэйзи Восс разбила переднюю часть его машины и сказала ему, что если он хочет куда-нибудь поехать, то может идти пешком или добираться автостопом, потому что ни Уайатт, ни Карл не дали бы ему машину для вождения.

Теперь Уайатт и Карл отправились в кинотеатр "Драйв-ин" в Миссуле и оставили Терри на произвол судьбы. Терри прошел вдоль берега реки к лагерю вверх по течению от компаунда, наживил на леску кусочек кукурузы и сыра и забросил его в водоворот за гнилым тополем. Горы на западном краю долины были покрыты фиолетовой тенью, освещенной только на высоких гребнях, где снег еще не растаял.

Он услышал, как открылась дверца машины и позади него захрустели по илу и гальке ноги, затем он повернулся и уставился в лицо самого большого человека, которого он когда-либо видел.

"Иди туда и залезай в багажник машины", - сказал мужчина. Голос был плоским, механическим, покрытым ржавчиной.

"К черту это", - сказал Терри.

Мужчина ударил Терри по уху, так сильно, что Терри подумал, что барабан сломан. Он вырвал удочку у Терри из рук и забросил ее в реку, а затем, схватив за пояс, потащил его, спотыкающегося, вверх по насыпи, толкнул головой в багажник маленькой машины и захлопнул люк.

Полчаса спустя Терри сидел на тяжелом деревянном стуле в клетке для отбивания, его запястья были привязаны к стулу веревкой, глядя на автоматическую машину для подачи, загруженную потертыми бейсбольными мячами. Клетка находилась внутри закрытого сарая, и пылинки и клочья сена плавали в дымке электрических ламп, которые тянулись вдоль стойл для лошадей.

Человек, который его похитил, не произнес ни слова с тех пор, как вытащил его из багажника машины.

"Ты работаешь на этого доктора? Это конец, Мэйзи?" Сказал Терри.

Но мужчина не ответил.

Открылась боковая дверь, и мужчина в обрезанной бейсбольной майке и синих джинсах, которые были новыми и жесткими из коробки, вошел в сарай. Его волосы были черными и причесанными, кожа оливкового оттенка, глаза карие, как у оленя.

Он наклонился в тени и взял кнопку дистанционного управления, которая была прикреплена к питчинговой машине.

"Ты сыграл одну роль в Северной Каролине?" мужчина сказал.

Терри провел кончиком языка по губам. Не давай умного ответа, подумал он.

"Не совсем. Я был в исправительной колонии. Я избил упаковщика помадки, который пристал ко мне ", - сказал Терри.

"Я могу уважать это. Теперь все, что тебе нужно сделать, это рассказать мне и откровенно рассказать правду о паре вещей, и мы отвезем тебя домой. Эта машина разгоняется до семидесяти миль в час. Ты улавливаешь суть этого?"

"Нет", - сказал Терри, затем понял, что только что дал неправильный ответ.

Большой палец правой руки нападающего шевельнулся, и механическая рука питчинговой машины отправила мяч в грудь Терри, а затем перестроилась для другой подачи. Терри почувствовал себя так, словно кто-то вонзил сверло ему в грудину.

"Я знаю, это больно. Я был поражен этим ", - сказал мужчина.

"Ты Ники Молинари", - сказал Терри.

"Что в имени?" Молинари сказал.

Терри начал отвечать, но Молинари поднял палец, призывая его к тишине.

"Два года назад, четвертого июля, мужчина и маленький мальчик были убиты в национальном лесу Клируотер. Как ты думаешь, кто это сделал?" Молинари сказал.

"Откуда я должен знать?" Автомат лязгнул, и Терри наклонился вбок, упираясь в кресло, но мяч угодил ему в ключицу. Он попытался проглотить свою боль, но не смог подавить стон, вырвавшийся из его груди.

"Это был Ламар Эллисон?" - Спросил Молинари.

"Ламар? Он был осведомителем для ATF ".

"И что?" - сказал Молинари.

Терри знал, что ему нужно дать ответ, но он не мог думать, не мог разобраться во всех мудрых замечаниях и оскорблениях, которые он всегда носил с собой, как пучок стрел.

"Спроси Уайатта. Он связался с Ламаром", - сказал он и понял, как на самом деле был напуган.

"Клоун с родео? Ты думаешь, я хожу к клоунам за информацией? Это то, что ты мне хочешь сказать?" Молинари сказал.

"Нет".

"Ты думаешь, что какой-нибудь ублюдок из исправительной колонии штата может солгать и назвать меня тупицей на моей собственной территории, в присутствии делового партнера, и просто уйти отсюда?"

Терри тонул в словах Молинари.

"Я был на рыбалке. Я оборачиваюсь, и парень, похожий на Франкенштейна, запирает меня в багажнике своей машины. Я этого не заслуживаю ".

"Я не думаю, что тебе следует обзывать Фрэнка, малыш. Ты хочешь извиниться перед Фрэнком за это?" Молинари сказал.

Терри опустил голову, закрыл глаза и стал ждать, когда в него попадет еще один мяч. Но ничего не произошло.

"Я собираюсь приготовить сэндвич. Тогда я вернусь. Поройся в своей памяти о той сделке с национальным лесом Клируотер, - сказал Молинари и вышел через боковую дверь сарая.

Долгое время было тихо, затем Фрэнк встал с козел для пиления, на котором он сидел, и положил свою огромную ладонь на спусковой крючок машины для подачи. Терри вспомнил, как думал, что его челюсти похожи на грязную наждачную бумагу, а глубоко посаженные глаза - как у человека, чей момент настал.

Полчаса СПУСТЯ боковая дверь снова открылась, и Молинари вошел в клетку для отбивания, протянул руку из красной дымки и приподнял подбородок Терри костяшками пальцев.

"Ты собираешься сделать это?" он спросил.

У Терри было такое ощущение, будто его по всему лицу ужалили шершни.

"Уайатт собирается..." - начал он.

"Опять этот клоун?" Молинари сказал.

"Уайатт ..." - начал Терри, но не смог смахнуть кровь изо рта, чтобы заговорить.

Молинари посмотрел на Фрэнка, который отрицательно покачал головой. Молинари пожевал подушечку большого пальца и задумчиво уставился в темноту, затем сплюнул кусочек кожуры с языка.

"Расстелите несколько плащей на сиденье машины и уведите его отсюда", - сказал он.

"Он назвал тебя даго и подонком", - сказал Фрэнк.

"Я отвечал и на худшее. Позвони в Финикс и Лос-Анджелес и скажи им, что мне нужно все, что у них есть на этого парня из милиции, как-его-там, Хинкеля."

Он поднял бейсбольный мяч, который раскатился по полу, и бросил его в корзину для яблок.

"Эта долина раньше была милым местом. Теперь половина сброда из Соединенных Штатов переезжает сюда ", - сказал он.

Незадолго до 11 часов вечера той ночью, в конце того, что, вероятно, было самым длинным днем в жизни Терри Уизерспуна, он был остановлен помощником шерифа округа Равалли всего в двухстах ярдах от входа в резиденцию Карла Хинкеля. Луна была высокой и желтой над горами, перевернутый американский флаг развевался на металлическом шесте во дворе Карла.

Терри был почти свободен от дома. Не умничай, сказал он себе. Превратите в кубик льда. Скажи ему, что ты упал с грузовика. Пусть Уайатт разбирается с Молинари.

Через несколько минут Терри забыл все свои решения, и на него надели наручники, и он оказался на заднем сиденье патрульной машины, и его везли в окружную тюрьму.

Глава 28

На следующий день была суббота. Надзиратель проводил меня в камеру предварительного заключения, где Терри Уизер-спун провел ночь.

"На тебя в последнее время плевали?" он спросил. "Не могу сказать, что у меня есть", - ответил я. "Не стойте слишком близко к решетке". Надзиратель прошел обратно по коридору, сел за маленький столик и взял газету.

Камера была забрызгана едой с сервировочного подноса, который Терри швырнул в стену. Он стоял под зарешеченным окном, сморщив нос под очками.

"Что ты здесь делаешь?" он спросил.

"Шериф в Миссуле сказал мне, что ты был в "шлемах". Я подумал, что заскочу поболтать, - сказал я.

"Я должен быть в больнице. Они посадили меня в тюрьму ".

"Ты ткнул пальцем в глаз заместителя шерифа?"

"Это был несчастный случай. Он схватил меня за руку. Это было больно ".

Затем я наблюдал явление, для которого я никогда не видел исключения в общении с социопатическим поведением. Терри закатил истерику, его голос хрипел от хандры. Жертвой был он, а не другие. Это он был обижен миром, судьбами, космосом, возможно, даже своими собственными генами. Моим долгом было быть внимательным и сочувствующим слушателем. Не обращайте внимания на тот факт, что он похоронил моего друга заживо. Ничто не имело для него значения, кроме его собственной боли и несправедливости, с которой с ним обошлась пара жирных горбов вроде Молинари и Фрэнка, а теперь и кучка деревенщин из Монтаны со значками, которые они, вероятно, достали из коробок с хлопьями.

"Я мог бы следить за тем, что я сказал этим парням, Терри".

"Почему?" он спросил. "Ты им не нравишься".

Затем, как будто я должен был исправить ситуацию за него, он сказал: "Уайатта и Карла нет дома. Я получил залог в пятьсот долларов. Кто-то должен взять на себя обязательство за меня ".

"Ты думаешь, Уайатту Диксону не все равно, что с тобой происходит?" Я спросил.

Он поправил очки и непонимающе посмотрел на меня.

"Он может собраться с силами, чтобы взять на себя вашу связь, но он не собирается биться с Ники Молинари. Ники - состоявшийся парень, Терри, настоящий сицилийский задира. Ты думаешь, Уайатт хочет сцепиться с мафией, потому что в тебя попали бейсбольными мячами?"

"Уайатт - мой друг".

"Может быть", - сказал я, оперся одной рукой на дверь камеры и посмотрел в конец коридора на надзирателя, который читал газету.

"Кто-то должен взять на себя ответственность за этих мертвых агентов ATF. Настоящий стрелок, вероятно, сейчас в Канаде. Подумай об этом, Терри. Кто наиболее вероятный кандидат в вашей группе? Кто-то, кто хотел снять Сью Линн и не знал, что агенты сидели в ее машине? Кто-то, у кого никогда не было работы, кроме как разносчиком коробок?"

Затем он сделал то, чего я не ожидал. Он подошел к двери камеры и слабо ухватился за прутья ладонями, перенеся вес на одну ногу, бедро согнуто под углом. Он поджал губы, как будто пришел к выводу, который затронет нас обоих. Его глаза были странно безмятежны, как темная вода, лишенные всякого света и морального конфликта и, возможно, по крайней мере в тот момент, любого страха смерти.

Когда он заговорил, его голос неожиданно стал женским. Улыбка заиграла на его губах.

"Возможно, ты прав. Может быть, я на том этапе, когда мне больше нечего терять. Передай от меня привет Мэйзи. Ты можешь сделать это для меня, не так ли? " - сказал он. Его дыхание касалось моей кожи, как пар от сухого льда.

В тот вечер я повел Темпл в итальянский ресторан на Хиггинс-стрит под названием "Красные пироги Зиморино над Монтаной". Столики и бар были переполнены туристами и людьми из университета. В глубине зала, одетый в костюм с галстуком, я увидел Амоса Рэкли, который ел в одиночестве.

"Тебе его жалко?" Темпл сказал.

"Да, я думаю".

"Если Ламар Эллисон был стукачом и федералы знали, что он убил ребенка Клео Лонниган, то наш человек там заслуживает любых мук совести, которые у него есть ".

"Может быть".

"Никаких "может быть" по этому поводу", - сказал Темпл.

Я начал говорить что-то еще, но промолчал.

В середине нашего ужина из бара донесся крик. На экране телевизора, прикрепленного высоко на стене, было лицо Ксавье Жирара.

"Этот парень на Си-эн-Эн?" Темпл сказал.

"Похоже на то", - сказал я и продолжил есть.

Но внимание Темпл оставалось прикованным к экрану телевизора, где Ксавьер рекламировал свою новую книгу и давал интервью самому известному ведущему ток-шоу в индустрии.

"Джирард говорит о Ники Молинари", - сказал Темпл.

Я встал из-за стола и подошел к бару. Ксавье отложил в сторону экземпляр своей новой книги и теперь рассказывал о своей незавершенной работе.

"Ники прямо из Елизаветинского театра", - сказал он. "Он пошел добровольцем в армию и во Вьетнам, чтобы сбежать от своего отца. Но он оказался в богом забытом аванпосте в Лаосе, окруженном океанами маковых полей. Он сбежал из лагеря военнопленных Патет Лао, столкнув своего лучшего друга с вертолетной площадки на высоте пятисот футов. Он измученный человек, Ларри. Он нравится мне, как и моей жене, немного чересчур, по правде говоря, но я никогда не недооценивал его склонность к насилию ".

Ведущий ток-шоу подпер подбородок большим пальцем и слегка улыбнулся.

"Ты уверен, что хочешь все это говорить?" он спросил.

"О, Ники стал, так сказать, членом семьи. Он выложил большую сумму денег за новую фотографию моей жены ".

"Я слышал, вы расходитесь", - сказал ведущий.

"Да, кто бы в это поверил?" Сказал Ксавье, засмеялся и понимающе посмотрел в камеру.

Я вернулся к столу и сел.

"Интересно, много ли Молинари смотрит телевизор", - сказал я.

Позже мы пошли в кино в отремонтированный театр "водевиль" у реки. Когда мы вышли, солнце зашло, и луна взошла, как желтая планета, над Биттеррутами. Мы спустились по внешней железной лестнице на парковку под мостом Хиггинс-стрит. Под кинотеатром был ночной клуб, широкие стеклянные двери были открыты, и оркестр играл танцевальную музыку.

"Ты хочешь зайти внутрь?" Темпл сказал.

"Нет", - сказал я.

"Почему бы и нет?" она спросила.

"Потому что прямо здесь достаточно хорошо".

Я обнял ее одной рукой за талию и поднял ее правую руку в своей, но она выпустила мою руку и обеими руками обняла меня за шею, и мы танцевали на автостоянке, под огромным небесным куполом, окруженные горами, которые мало изменились с тех пор, как Земля была новой, на ветру, пахнущем рекой и всеми деревьями и цветами, которые росли вдоль нее, под музыку, которая была написана шестьдесят лет назад Бенни Гудманом. Аудитория из студентов колледжа наблюдала за нами с моста над головой и зааплодировала, когда песня закончилась.

Может быть, Земля лучше или красивее, а жизнь в другом месте более замечательна, чем была в тот момент. Но я серьезно сомневаюсь в этом.

Лукас не вернулся в тот вечер со своей работы в баре Milltown. Незадолго до рассвета я услышала шум машины в поле, выглянула через заднюю дверь и увидела, как Лукас выходит из машины и идет вокруг дома к своей палатке. Я натянул джинсы, ботинки и нейлоновый жилет, надел шляпу и спустился в серости утра к берегу реки.

"Могу я войти?" Сказала я, откидывая полог в его палатке.

"Надеюсь, ты не беспокоился о том, где я был", - сказал он,

"Только потому, что тебя не было дома всю ночь? Ни в малейшей степени. Кто тебя высадил?"

"Парень из Индии".

"Это проясняет ситуацию. Я чувствую запах духов?"

"Прекрати это, Билли Боб". Он сидел на своем спальном мешке, стаскивая ботинки.

"Где Сью Линн?" Я спросил.

"Что ты собираешься делать, если я скажу тебе?"

"Она разыскивается для допроса по делу о двойном убийстве. Пошевели мозгами, Лукас."

Он швырнул один из своих ботинок в стену палатки. "Я знал, что ты собираешься взяться за мое дело", - сказал он.

"Ты хочешь, чтобы ATF нашла ее первой?" Я сказал.

Его лицо было усталым, волосы падали ему на глаза. Он обхватил руками колени и сердито уставился в пространство.

"Она говорит, что люди Карла Хинкеля ищут ее. Они думают, что она знает то, чего на самом деле нет", - сказал он.

Я не ответил. Я отодвинул крышку, достал его сковородку и кофейник из коробки с продуктами, развел костер и приготовил завтрак. Было все еще холодно и туманно, и огонь согревал мое лицо. Я услышала Лукаса позади себя.

"На полпути к "Лебединому озеру", - сказал он.

Я ПОЕХАЛ ВВЕРХ по Черноногому, через озерный край, луга, призрачные ранчо и горбатые зеленые предгорья, затем выехал на двухполосное шоссе на восточном склоне горы Мишн и въехал в долину Лебедей. Джон Стейнбек однажды сказал, что Монтана - это любовный роман. Если бы человек собирался добиться успеха в каком-то конкретном месте на земле, я не думаю, что он смог бы найти лучшее, чем участок дороги, по которому я сейчас ехал. Каждый мост пересекал ручей с открытки, каждая гора переходила в другую, более высокую и густо-зеленую, чем она сама.

Сквозь сосны я увидел огромное вытянутое пространство с голубой водой, поблескивающей на солнце, и я свернул с шоссе и поехал по тенистой подъездной дорожке к группе домиков, которые были построены во время Депрессии в березовой роще. На дальней стороне озера горы были покрыты густым лесом из пондерозы, лиственницы и ели, и единственной лодкой на воде было красное каноэ, из которого мужчина забрасывал мяч вдоль берега. С севера порыв ветра пронесся вдоль озера, покрывая поверхность морщинами, как старую кожу, унося ваш взгляд к южной береговой линии и вдалеке к пикам Суон, возвышающимся более чем на девять тысяч футов, серо-стального цвета и покрытым снегом на фоне неба.

Было нетрудно найти джип "Чероки", который Сью Линн украла у агентов ATF. Он был припаркован под навесом, пристроенным к коттеджу смотрителя, где жил ее двоюродный брат и ухаживал за территорией. Я постучал в парадную дверь и стал ждать. Когда никто не ответил, я обошел дом сзади. Сью Линн создала еще один молитвенный сад, установив круг из камней вокруг березы с крестом, сделанным из полос красной и черной ткани, которые соединялись у ствола дерева. Она сидела на ступеньках заднего крыльца, в розовых теннисных туфлях, джинсовой рубашке без рукавов и обрезанных джинсах, высоко закатанных на бедрах. На ее лице не отразилось удивления, когда она увидела меня.

"Лукас сказал тебе, где я была?" - спросила она.

"Ты бы предпочел, чтобы Амос Рэкли добрался до тебя первым?"

"Он не такой уж плохой".

"Ты поддерживаешь с ним контакт?"

"Я принимаю любую помощь, которую мне предлагают люди. Прямо сейчас у меня не так много вариантов ".

Я сел на ступеньку ниже нее и снял шляпу. Семья жарила сосиски на цементном крыльце соседнего коттеджа, и дым поднимался сквозь ветви деревьев над головой.

"Вы собираетесь позволить доктору Восс сесть за убийство Ламара Эллисона?" Я спросил.

Поверхность озера замерцала лезвиями света.

"Эллисон сказал тебе кое-что в таверне в ночь своей смерти. То, с чем ты не смог справиться, - сказал я.

Она сделала паузу, прежде чем заговорить, как будто собиралась объяснить чей-то извращенный менталитет самой себе, а не мне. "Он сказал, что сожалеет о моем младшем брате. Его слова были: "Я не знал, что парня прикончат. Я думал, они выпустят его через некоторое время. Однако в округе Колумбия есть несколько действительно больных парней ".

Я обернулся. Ее глаза были похожи на промытый уголь, яркие и твердые, наполненные обидой и неутолимым гневом, который, вероятно, никогда не найдет выхода. "Эллисон похитил твоего младшего брата?" Я сказал. "Он продал его отклоняющемуся. На восточном побережье. Он и некоторые другие."

"Кто?"

"Я не знаю. Ламар был бессвязен. Когда он, наконец, перестал лепетать, он не знал, что сказал ".

"Ты проследил за ним до дома?" Я спросил. Она поднялась со ступенек, присела на корточки у молитвенного круга и начала сворачивать полоски красной и черной ткани, которые пересекались у ствола березы.

"Я думал, что смогу найти ответ. Но ответа нет. Я прочитал ту книгу, о которой ты мне рассказывал, "Черный лось говорит". Ты знаешь конец. Для индейцев Древо Жизни умерло", - сказала она.

"Ты послушай меня, Сью Линн. Правильный адвокат может вытащить тебя. Эллисон был сукиным сыном и заслужил то, что получил ".

"Я больше ничего не собираюсь говорить".

"Ты должен. Док пойдет под суд за то, что ты сделал ".

"Там был кто-то еще. Ты оставляешь меня в покое ".

"Сказать еще раз?"

"Парень был в тени. Возле дома Ламара."

"Какой парень?"

"Я остановился не для того, чтобы поболтать. Но он мог спасти Ламару жизнь, и он этого не сделал. Уберите это выражение со своего лица, мистер Холланд. Кто ненавидел Ламара так же сильно, как я? Попрощайся с Лукасом за меня ".

"Док?" Я сказал.

Она сунула полоски черной и красной ткани под мышку, вошла в коттедж и намертво заперла за собой дверь.

Я ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ телефоном-автоматом на шоссе и позвонил шерифу домой.

"Сью Линн Большое лекарство убило Эллисона", - сказал я.

"Откуда ты знаешь?"

"Я только что разговаривал с ней. Она прячется на Лебедином озере ".

"Она призналась тебе?"

"Не совсем".

"Ну вот, мы снова начинаем".

"Поднимите ее, шериф. Я дам тебе указания."

"Сегодня воскресенье. В понедельник я подумаю об этом. А пока попытайся наслаждаться жизнью. Дай нам остальным передохнуть ".

Когда я вернулся к Доку, они с Мэйзи выгребали навоз из сарая, сгребали его в тачку и отвозили в компостную кучу у его огорода. Док был голым по пояс и потным, а его длинные волосы были завязаны сзади синей банданой в горошек.

Я вышел на стоянку для лошадей, облокотился на верхнюю перекладину забора и наблюдал, как они вдвоем работают. Мэйзи продолжала улыбаться мне, как будто я был небрежен, не помогая им. Я ненавидел то, что собирался сказать.

"У тебя что-то на уме?" Док спросил.

"Да, если ты сможешь немного прогуляться со мной", - ответил я.

"Мэйзи - большая девочка", - сказал он.

"Это личное, док".

"У нас здесь нет секретов", - сказал он.

"Большая медицина Сью Линн подожгла Ламара Эллисона. Возле дома Эллисон был парень, когда она это делала", - сказал я.

Док сделал паузу, положив руки на перевернутый конец грабель, и смерил меня оценивающим взглядом.

"Ты не шутишь?" он сказал.

"Это то, что сказала леди".

"Может быть, это поможет нам на суде", - сказал Док.

"Могло бы быть. Это был ты?" Я сказал.

Он почистил нос и стал наблюдать за ястребом на дереве недалеко от палатки Лукаса.

"Я видел этого парня Уизерспуна, пока тебя не было. Вон там, на деревьях, - сказал Док.

"Вы разворачивались на дороге и возвращались к дому Эллисона той ночью?" Я спросил.

"Я думаю, ты должен задавать подобные вопросы. Даже несмотря на то, что они могут сильно разочаровать старого друга. Что ж, ответ таков... - сказал он.

Но он не успел закончить свое предложение. Мэйзи бросила грабли в пыль и подошла ко мне, сжав кулаки, говоря своему отцу: "Не отвечай на этот вопрос". Затем она обратила свой гнев на меня.

"Ты послушай, Билли Боб Холланд. Никогда не подвергай сомнению честь моего отца. Он твой друг, так что, клянусь Богом, тебе лучше вести себя соответственно ", - сказала она.

Я снял шляпу и сбил ею слепня.

"Я могу понять твои чувства, Мэйзи", - сказал я.

"Нет, ты не понимаешь. Независимо от того, как все это обернется, никто никогда больше не поставит под сомнение честность этой семьи ", - сказала она.

Я поднял руки.

"Ты не услышишь это от меня", - сказал я.

"Ты все правильно понял", - сказала она, отбросила назад волосы и пошла к дому.

Док ухмыльнулся мне.

"Ты выглядишь немного обветренной", - сказал он. "Мне нужно вызвать вас для дачи показаний, док. Это ведь не проблема, не так ли?"

"Не для меня. Как ты думаешь, что Уизерспун делал где-то здесь?" он сказал.

Позже я попросила Лукаса прогуляться со мной вдоль кромки воды, между деревьями, к пруду, где можно было увидеть тени форели, плывущей по течению прямо над галькой на дне. Под навесом земля, валуны и стволы деревьев были залиты прохладным зеленым светом, а ручей чайного цвета стекал по лишайнику в реку.

"Сью Линн, наверное, сбежала. Она хотела, чтобы я попрощался с тобой, - сказал я.

"Куда сбежал? Для чего?"

"Она убила того байкера, Ламара Эллисона".

Краска отхлынула от его лица. Он остановился, поднял сосновую шишку, бросил ее в ручей и смотрел, как она плывет вниз по ручью и исчезает под бобровой плотиной.

"Она тебе это сказала?" - спросил он.

"Более или менее".

Он пнул ботинком мягкую землю. В таком он работал на нефтяных вышках, со стальным носком, потертый, продетый в металлические проушины кожаными ремешками. Белки его глаз теперь были подернуты пленкой.

"Она не оставила никакой записки или еще чего-нибудь?" он сказал.

"Она напугана. Будь с ней помягче, Лукас. Эллисон убила своего младшего брата."

"Значит, он сам напросился. Почему она позволяет Доку расплачиваться за это?"

Я знал, что слова не могли уменьшить его гнев или облегчить его чувство предательства. В конце концов, он простит Сью Линн, не сразу, не в результате сознательного выбора или философского момента, но вместо этого однажды он оглянется назад через перевернутый телескоп времени и увидит, что она обладает теми же моральными недостатками, что и он сам, и, следовательно, в памяти снова станет приемлемой частью его жизни.

Но этот день будет наступать еще долго, и это те понятия, которые вы не можете передать кому-то младше себя, особенно когда этот человек - ваш сын.

"Что, если я отвезу тебя, Дока и Мэйзи на индейский фестиваль в Арли?" Я сказал.

"Я поднимусь в "Лебедь" и найду Сью Линн".

"У нее перехватило дыхание, приятель".

Он пнул поганку, превратив ее в кашицу.

"Я собираюсь к ее дяде и забрать собаку. Бьюсь об заклад, она даже не взяла собаку", - сказал он.

Я вернулся к Доку один.

Я пошел В сарай и вытащил топор Дока из-под двух гвоздей, и вырвал пни с пастбища, и прополол огород Дока, и полил все его цветы, и чистил его лошадей, и подметал стойла, и отвез грузовик мусора на свалку, и закопал его лопатой, и вообще измотался, но я не мог придумать, как выпутаться из проблем, которые, казалось, окружали меня со всех сторон.

Солнечный дождь падал на горы на западе, когда я снова надел рубашку, зашел в сарай и повесил топор Дока обратно на гвозди. Моя кожа покрылась испариной, в открытые двери дул прохладный ветер, а пыль с пола сарая била мне в глаза.

В дальнем конце сарая на фоне света стоял Л.К., его лицо терялось в силуэте, пальто было распахнуто, большой палец зацепился за латунные патроны на оружейном поясе.

"Что вы все собираетесь делать с этим парнем Уизерспун?" сказал он.

"Я бы хотел схватить его и затащить тело в дом. Но у меня был плохой день, и мне не нужно, чтобы ты меня раздражал, Л.К. "

"Если я правильно помню, ты сказал священнику, что не собираешься ни в кого стрелять".

"Возможно, мне придется приспособиться", сказал я.

"Я за это. Я бы посоветовал десятизарядный, начиненный тыквенными шариками. Начните с Карла Хинкеля и Уайатта Диксона и продвигайтесь дальше. Помнишь, когда мы поймали ту группу, выходящую из арройо под Сарагосой? Они передавали по кругу бутылку желтого мескаля. Первая пуля пробила стекло прямо в лицо одному парню ".

"Я украл твою жизнь, Л.К."

"Я никогда не держал на тебя зла. Ты все еще мой друг ".

"Твои слова - терновый венец", - сказал я. Он наклонился вбок и посмотрел на кого-то позади меня, затем повернулся и вышел через двери сарая в вечер и мерцание молний на полях.

"Только что звонил Темпл. Должен ли я сказать ей, что мы едем за ней, или ты слишком занят разговором с самим собой?" Сказала Мэйзи.

Рано на следующее утро я поехал в город и пригласил Темпл на завтрак. На обратном пути в мотель я видел, как Терри Уизерспун вышел из медицинской клиники, сам сел в потрепанную машину и уехал. Темпл его не видела.

"Я высажу тебя и позвоню чуть позже", - сказал я.

"Ты не хочешь зайти?" - спросила она.

"Мне нужно кое о чем позаботиться".

Она протянула руку через сиденье и провела ногтем по задней части моей шеи.

"Секреты могут разрушить отношения", - сказала она.

"Я думаю, Терри Уизерспун планирует навредить Мэйзи. Кто-то должен наступить на привязь этого парня", - ответил я.

Она сжала большим и указательным пальцами мою шею, затем ослабила давление и снова сжала, снова и снова, и попыталась заглянуть в уголок моего глаза.

"Когда Диксон и Уизерспун пойдут ко дну, я собираюсь быть там? Верно?" она сказала.

"Еще бы", - сказал я.

Она наклонилась вперед, так что я не мог не посмотреть ей в лицо.

"Не воспринимай то, что я говорю, легкомысленно", - сказала она. Ее молочно-зеленые глаза смотрели в мои и ни разу не моргнули. Я почувствовал, как шина моего грузовика ударилась о бордюр.

Вернувшись к Доку, я позаимствовал портативный компьютер Мэйзи и установил его на солнечном месте на складном столике у реки, приготовил стакан чая со льдом и начал сочинять письмо Уайатту Диксону. Оно гласило следующее:

Дорогой мистер Диксон,

Я брал интервью у Терри Уитберспуна в тюрьме округа Равалли после того, как головорезы Ники Молинари бросили его перед вашим ранчо. Вот пара наблюдений, которыми я хотел бы поделиться с вами.

Похоже, Терри выдумал историю о моей попытке выстрелить тебе в спину из пистолета. Я не знаю, верите вы его рассказу или нет, но вы могли бы спросить себя, почему бывший техасский рейнджер пытался застрелить вас из пистолета на вашей собственной территории, когда человек с винтовкой scoped.30-06 может пробить вашу грудинку с расстояния в милю.

Терри сказал мне и нескольким другим в тюрьме, что у тебя не хватило смелости сразиться с Ники Молинари, потому что на него напала толпа, а в "Квентине" ты был панком из-за двух толстосумов и с тех пор их боялся. Он сказал, что Молинари уже выставил тебя невежественным деревенщиной в каком-то кафе, но ты был слишком глуп, чтобы понять, что из тебя сделали дурака. Я не уверен, о чем он говорил. Он только что сказал, что Молинари сказал ему, что клоуны с родео рискуют своими жизнями ради разнообразия, и именно поэтому на эту работу нанимают только придурков из захолустных южных дыр.

В заключение я обязан проинформировать вас о следующем как вопрос общественного сознания. Мой коллега получил доступ к социальным, полицейским и медицинским записям Терри в Северной Каролине. Похоже, у Терри СПИД. Обращался ли он сюда за медицинской помощью? На твоем месте я бы сдал анализы. Существует девяносто девять штаммов вируса. Я подозреваю, что большинство из них у Терри. Кстати, для получения окончательных результатов теста требуется четыре месяца.

Честно говоря, мне трудно поверить, что кто-то, кто отбывал срок в Хантсвилле и Квентине, мог быть так жестоко наказан мальчиком-упаковщиком, чей самый большой куш был в "Роллинг фадж пакерс". Возможно, мое восприятие неверно. Если это так, пожалуйста, прости меня.

Хорошего дня, Билли Боб Холланд

Я вернулся в Миссулу и распорядился, чтобы флорист доставил письмо в усадьбу Хинкель вместе с букетом розовых и голубых воздушных шариков.

Глава 29

На следующий день Темпл и я вошли в тюрьму штата Монтана в Дир Лодж и подождали, пока надзиратель сопроводит надежного садовника по имени Элтон Доббс в комнату для допросов. У него были коротко подстриженные волосы цвета соли с перцем, руки рабочего с чистыми ногтями, квадратные плечи и прямой зрительный контакт, который обычно не ассоциируется у вас с педофилом. На нем были очки в роговой оправе и синие джинсы государственного образца, но брюки были мятыми, как будто их вдавливали под матрас, а рубашка застегнута у горла и на запястьях.

Он сел напротив нас, его правая рука покоилась в центре деревянного стола. Когда я не предложил ему пожать руку, он убрал руку и положил ее себе на колени. Его глаза сузились от оскорбления, затем они стали совершенно лишенными выражения.

"В вашем отчете сказано, что вы проигрывали четыре раза по одному и тому же показателю, мистер Доббс", - сказал я.

Он медленно вытащил хромированные наручные часы из-под манжета рубашки и посмотрел на них.

"Ты адвокат кого?" он спросил.

"Доктор Тобин Восс. Он обвиняется в убийстве байкера по имени Ламар Эллисон. Эта фамилия тебе что-нибудь говорит?" Я сказал.

"Никогда о нем не слышал".

Темпл посмотрела на первую страницу в планшете, который она носила.

"Как насчет имени Билли Шустер?" она сказала.

"Парень из Су-Фолс? Я был в трехстах милях отсюда, когда это случилось. Я работал в пекарне."

Взгляд Темпл переместился на мой. Именно использование им неопределенной ссылки на событие, отсутствие существительного или глагола, которые могли бы вызвать визуальный образ, дало нам первый намек на манипулятора за очками в роговой оправе.

"Ему было тринадцать. Довольно серьезное преступление, тебе не кажется?" Я сказал.

"Я бы не знал. Как я уже сказал, меня не было рядом ", - сказал Доббс.

"В любом случае, это в прошлом. Но я думаю, что у тебя проблемы с этой сделкой в Монтане, - сказал я.

"Повтори это со мной еще раз".

"Тебя прибили во дворе у Карла Хинкеля пять лет назад. Карл всем говорил, что не знает тебя и был рад, что власти взяли тебя под стражу. Я не думаю, что ты когда-либо рассказывал свою сторону истории ".

"Ты видишь Карла Хинкеля?" он сказал.

"С некоторой регулярностью", - сказал Темпл. Доббс кивнул и посмотрел в точку между мной и Темплом. "Я никогда его не встречал. У меня никогда не было шанса. Так что я тебе не особо помогаю", - сказал он.

"Я слышал, ты настоящий компьютерный гений. Вы занесли в каталог все, что есть в тюремной библиотеке", - сказал Темпл.

"Это работа", - сказал он.

"Забавно, что ты не знаешь имени Ламара Эллисона. Он был в Дир Лодж, когда ты в последний раз упал, - сказала я.

"Может быть", - ответил он.

"Тебя пригласили в дом Карла Хинкеля. Может быть, у тебя была назначена встреча с ним. Потом тебя арестовывают у него во дворе, и он печатно называет тебя извращенцем. Вас это беспокоит, мистер Доббс?" Я сказал.

Он коснулся уголка рта и потер подушечки пальцев большим пальцем. Он поправил наручники на запястьях и взглянул через стеклянное окошко в двери на охранника в коридоре. "Что мне от этого будет?" он спросил.

"Федералы ведут расследование в отношении Хинкеля. Ты мог бы оказать им большую помощь. Они могут поворачивать ключи к государственным замкам ".

Его глаза, казалось, сосредоточились на мыслях, о которых, по всей вероятности, никто другой никогда не мог догадаться.

"Мы закончили здесь", - сказал он.

"Достаточно справедливо", - сказал я, поднимаясь со своего стула. "Тем не менее, я расскажу тебе, что произошло. Ты познакомился с Карлом Хинкелем через Интернет. Потом ты пришел к нему домой на встречу и тебя поймали. Он выглядел великолепно, а у тебя короткая стрижка. Каково это? Кстати, я скажу Карлу, что у нас был разговор ".

Доббс поднялся на ноги и постучал в стальную дверь.

"В чем проблема?" спросил охранник.

"Я хочу, чтобы меня посадили", - ответил Доббс.

После того, как мы вернулись в Миссулу, я высадил Темпл у ее мотеля и поехал в Стивенсвилл, затем направился на восток, к Сапфирам и ранчо Ники Молинари. Я видел, как наш сосед, пожилой проповедник, выгребал сухую траву из дождевой канавы перед своей церковью. Я остановил свой грузовик на обочине и помахал ему рукой.

На нем был комбинезон без рубашки и коническая соломенная шляпа. Холерические вспышки на его шее и лице выглядели как маленькие языки огня на его коже. Он наклонился к моему окну, и я увидел у него на лбу шишку размером с утиное яйцо.

"Как у вас дела сегодня, сэр?" Я сказал.

"Убираюсь перед нашими служениями по крещению завтра вечером. Вон там, в ручье. Мы делаем это старым способом ", - сказал он.

"Это единственный способ летать", - сказал я.

"Добро пожаловать, приходи", - сказал он.

"Я был крещен в ручье в горах Винтовой лестницы на востоке Оклахомы".

"Я знал это", - сказал он.

"Как это?"

"Крещенные в реке люди получили метку. Они смотрят человеку в глаза. Почему ты ошиваешься рядом с этим смазчиком?"

"Моя работа вызывает у меня странные ассоциации, проповедник".

"Ты носишь пистолет?"

"Иногда".

"Держись подальше от этого парня, сынок. Он от самого дьявола".

Старик постучал по моему окну ладонью и вернулся к своей работе.

Я припарковался на белой гравийной дорожке рядом с домом Молинари и направился к входной двери. Сзади я услышал звук прыжков с трамплина для прыжков в воду, громкий всплеск и женский смех. Когда я завернул за угол дома, я почувствовал запах мяса, капающего в хибачи, и дремлющий, густой аромат трубки с крэком, и я увидел Молинари, плывущего к мелкому концу своего бассейна, в то время как три загорелые женщины в бикини и темных очках наблюдали за ним с откидывающихся кресел.

Он поднялся по выложенным плиткой ступеням бассейна, с него капала вода, его член выделялся на фоне ярко-желтых плавок. Он протер голову и лицо пушистым полотенцем, и женщина протянула ему стакан чая со льдом и веточкой мяты. Он сунул ноги в шлепанцы, пока пил, и снял с меня мерку над своим перевернутым стаканом.

"Там, откуда ты родом, люди не звонят сначала, прежде чем заскочить в чужие дома?" он сказал.

"Уайатт Диксон был где-нибудь поблизости?" Я спросил.

"Нет. Ему тоже лучше бы этого не делать ".

"Этим утром я брал интервью у педофила в Дир Лодж. Его поймали во дворе перед домом Карла Хинкеля ".

Молинари вытер воду со лба и повесил полотенце на спинку стула.

"Прогуляйся со мной", - сказал он, оглядываясь на женщин у бассейна. Он положил руку мне на плечо. "Расскажи мне примерно в трех предложениях".

"Этого парня прибили во дворе Хинкеля. Я думаю, что Хинкель стоит за похищением и продажей детей растлителям малолетних ".

"Итак, я рад это знать. Но я сейчас немного занят. Немного поиграем вдвоем, понимаешь, к чему я клоню? Если вы увидите Клео или Холли, не упоминайте о том, что вы видели здесь. В любом случае, приходи завтра, когда у меня будет больше времени."

"Пошел ты".

"Я не могу поверить, что такой человек, как ты, стоит на моей территории. Ты хочешь, чтобы я переделал этого парня, но при этом говоришь мне в лицо, чтобы я его трахнул? Ты знаешь, что я делаю с людьми, которые обращаются ко мне подобным образом?"

"Расскажи это своему биографу".

"Я рад, что ты поднял эту тему. Из Ксавье Жирара только что вышибли все дерьмо. Почему это, спросите вы. Потому что он распустил язык на одном телевизионном ток-шоу ".

"Что случилось со стариком по соседству?"

"Я завязал ему узел на голове".

"Что ты сделал?"

"Он стрелял из пневматического пистолета в свою церковь до шести утра этим утром. Бам, бам, бам, всю ночь напролет. Я был в плохом настроении. Он выбрал неподходящее время, чтобы поумнеть."

"Я совершил ошибку, придя сюда", - сказал я.

Когда я повернулась, чтобы уйти, он снова схватил меня за предплечье. Я почувствовала, как его ногти царапают кожу.

"Иди сюда", - сказал он.

"Такие, как ты, всегда одинаковы, Молинари. На первый взгляд кажется, что у тебя есть определенная степень эмансипации, но под всем этим ты настоящий бездельник. Возвращайся к своим шлюхам".

Его рот слегка дернулся, а кожа под одним глазом сморщилась, как будто мои слова задели нервное окончание на его лице.

Я поехал обратно в Миссулу, припарковался в центре города и прошел в тени кленов к зданию суда. Я встретил шерифа, когда он выходил.

"Мне нужно поговорить", - сказал я.

"Почему бы тебе не арендовать офис дальше по коридору от меня? Сократите расходы на бензин ", - сказал он.

"В какое время Ксавье Жирар позвонил в службу 911 в ночь, когда был убит Ламар Эллисон?"

"Я не помню".

"Давай выясним", - сказал я.

Он облизал зубы.

"Заходи внутрь", - сказал он.

Минуту спустя он бросил шляпу на вешалку в своем кабинете, тяжело опустился в свое вращающееся кресло и уставился на меня. Они были такими же синими и интенсивными, как пламя на бутановой горелке.

"Приступайте к делу, мистер Холланд", - сказал он.

"Ламар Эллисон разгромил автомобиль Ксавье Жирара незадолго до его смерти. Джирард и Эллисон подрались на обочине дороги, и Холли Джирард направила пистолет на Эллисона, чтобы он не превратил ее мужа в желе. Затем Холли и Ксавье зашли в дом друга и набрали 911. Вопрос в том, когда они сделали звонок ".

"К чему ты клонишь?" - спросил шериф.

"Сью Линн Биг Медисин утверждает, что видела кого-то возле дома Эллисона, когда убегала, кого-то, кто мог спасти ему жизнь".

"Жди здесь", - сказал шериф.

Он вышел в холл и вернулся через пять минут, сел в свое кресло и изучил две компьютерные распечатки, которые держал в руках. Он разложил их на своем письменном столе, а поверх них сжимал и разжимал кулак.

"Холли Джирард сделала звонок. В десять девять вечера, - сказал он.

"В какое время поступило сообщение о пожаре у Эллисона?" Я спросил…

"Девять сорок одна".

"Значит, они ждали по меньшей мере полчаса, прежде чем сообщить о вандализме в их автомобиле?" Я сказал.

"Вот на что это похоже. Ты хочешь сказать, что парень, которого видела Сью Линн, был Ксавье?"

"Эллисон разбил окна в "Чероки" Ксавьера, порезал сиденья и шины и унизил его перед его женой и друзьями. Может быть, он взял пистолет своей жены и решил помириться с Эллисоном, но Сью Линн его опередила ".

"Возможно, парень, которого видела Сью Линн, был тем же парнем, который сообщил о пожаре. Ты думаешь об этом?"

"911 на пожаре был вызван водителем грузовика на его CB", - сказал я.

Шериф потер лоб и широко раскрыл глаза.

"Я допрошу Ксавье Жирара. Но нет никаких улик, указывающих на то, что он был на месте преступления, так что я не думаю, что это к чему-то приведет", - сказал он. "Кстати, я попросил шерифа округа Флэтхед проверить тот курорт на Суон-Лейк, где скрывалась Сью Линн. Ее двоюродная сестра говорит, что Сью Линн отправилась неизвестно куда."

Я не стал ждать, пока шериф заберет Ксавье Жирара или попросит его зайти. Я поехал прямо к дому Джирардов на утесе над Кларк-Форк. На подъездную дорожку задним ходом въехал фургон, и полдюжины мужчин поднимали мебель по погрузочной рампе. Я вошел через открытую входную дверь дома в пустую гостиную с потолком в виде собора, который отдавался эхом от стука рабочей обуви грузчиков. Отшлифованный и покрытый лаком интерьер комнаты из соснового дерева сиял светом, и Холли Джирард стояла посреди всего этого, одетая в брюки цвета хаки, теннисные туфли и заляпанную краской розовую футболку, бейсболку на голове, ругалась, отчитывала грузчиков, но никогда не переходила черту в прямом оскорблении.

Она повернулась и изучала меня, как изучала бы птицу, бьющуюся об оконное стекло. Затем она подошла ко мне, ее лицо было поднято вверх, тронутое светом, ошеломленное, немного уязвимое. Она стояла в моей тени, уверенность в своей сексуальной привлекательности не уменьшалась из-за ее внешнего вида, цвет ее глаз стал еще ярче.

"Я надеюсь, Ксавье не нанял тебя, чтобы ты подал на меня в суд", - сказала она.

Прежде чем я смог ответить, она повернулась к рабочему, спускающемуся по лестнице, и сказала: "Ты разобьешь эту лампу, и я буду владеть твоей зарплатой до конца твоей жизни. Это обещание, Эд."

"Где ваш муж, мисс Джирард?" Я спросил.

"Попробуй "детокс", или "АА", или любой батончик "Хиггинс". Или, может быть, он в постели с одной из своих двадцатилетних поклонниц. Каждая из них думает, что она будет девушкой, которая изменила его жизнь и карьеру. Ох, скучно, скучно, скучно. Вот, - сказала она.

Она записала адрес таунхауса на берегу реки, затем снова обратила свое внимание на грузчиков.

"Ты выдавал себя за друга Дока Восса", - сказал я.

"Прошу прощения?"

"Вы все позволили ему сесть за убийство, которое, как вы знали, он не совершал".

"Я уверен, что то, что ты говоришь, будет иметь смысл для Ксавье. Но для меня это не имеет значения. А теперь, до свидания, удачи, Божьей скорости, благослови Бог, та-та-та, все в таком духе ".

"Вы все могли бы очистить док. Вместо этого ты промолчал и позволил ему пускать все по ветру ".

Она начала уходить. Но она скромно повернулась и снова подошла ко мне вплотную, одна из ее маленьких ножек коснулась моей. Она сняла кепку, встряхнула волосами и одарила меня долгим, обдуманным взглядом. На краю ее левой ноздри были два белых кристалла.

"Свяжитесь с моим бизнес-агентом в Creative Artists. Он был бы рад помочь тебе. На самом деле он бы так и сделал, - сказала она и покачала пальцами на прощание.

"Будьте осторожны с Молинари, мисс Жирар. Если ты дружен с Клео Лонниган, ты мог бы поделиться предостережением, - сказал я и вышел за дверь.

Когда я завел свой грузовик, она стояла во дворе и смотрела на меня, на ее лице отражалась уязвленная гордость ребенка.

КОГДА я ПОЗВОНИЛ в городской дом Ксавье Жирара, он крикнул из задней комнаты: "Дверь открыта. Приготовь себе что-нибудь выпить на кухне и не беспокоь меня, пока я не выйду. Если ты не пьешь или если ты друг моей жены, убирайся нахуй из моей жизни ".

Я подошел к двери его кабинета и заглянул внутрь. Он сгорбился над своим компьютером, обрамленный, как медведь, на фоне окна и широкого течения реки, шпилей и крыш города и зеленых холмов за ним.

Его глаза были выцветшими, бледно-голубыми, зрачки напоминали обгоревшие спичечные головки, его лицо было маниакальным и плотно прилегало к кости, а вдоль челюсти виднелись синяки. Комнату заполнил запах немытых волос и пивного пота.

"Я сейчас работаю. В холодильнике есть водка. Рядом с туалетом лежат журналы, - сказал он.

"Вы пришли к Доку и пожаловались мне, что ваша жена не помогла со сбором средств для защиты Дока", - сказал я.

"Чувак, ты просто, блядь, не слушаешь. Это вчерашняя жевательная резинка, Джек, - сказал он.

"Ты видел, как Эллисон сгорел заживо. Вы также видели, как индианка скрылась с места преступления. Все это время ты мог бы отпустить Дока ".

Он нажал кнопку "Сохранить" на своей клавиатуре.

"Вот оно, прямо сейчас. Я не знаю, кто что сделал в этой сцене. Я никак не мог знать, что Док не был там первым. Но если я тебя правильно понял, ты думаешь, я должен был надеть это на коренную американку, которую, вероятно, всю жизнь бросали?"

"Я понимаю. Ты защищал Сью Линн "Большое лекарство". Ты ходил туда вооруженным?"

"Не твое дело".

"Поверьте мне на слово, мистер Джирард. Я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы тебя обвинили в препятствовании и развратном безразличии ".

"Равнодушен? Ты называешь меня равнодушным?"

Я посмотрела на синяки вдоль его подбородка. "Я никак вас не называю, сэр. Как продвигается твоя книга?"

"Какая книга?"

"Твоя биография Ники Молинари".

"Угадай", - ответил он.

Когда я уходил, я услышал звук, похожий на металлическую корзину для мусора, которая каталась из конца в конец по голому полу.

Следующее утро было белым от тумана, который поднимался с реки Блэкфут, влажно висел на деревьях и собирался, как влажная вата, на склонах холмов. Я спустилась к палатке Лукаса и смотрела, как он разводит костер и начинает разбивать яйца и выкладывать полоски ветчины на огромную сковороду, в которой он готовил.

Через несколько минут я взяла лопаточку и начала накладывать немного еды себе на тарелку. Лукас осторожно забрал лопаточку из моей руки, пошел в свою палатку и взял пластиковую миску для собак. Он начал нарезать кусочки белого хлеба в миску, в то время как его собака, теперь по кличке Догус, наблюдала.

"Помнишь, что, как ты сказал мне, прадедушка Сэм написал в своем дневнике? "Всегда корми своих животных, прежде чем кормить себя", - сказал Лукас, достал из сковороды яичницу-глазунью и намазал ее на хлеб.

Позже мы ели в тишине. Деревья вдоль реки были темными, мокрыми и черно-зелеными в тумане, и я мог слышать, как копыта животного стучат по камням на дальней стороне воды.

"Я знаю, о чем ты хочешь меня спросить", - сказал Лукас.

"У меня в голове совершенно пусто", - сказал я.

"Сью Линн не позвонила. Я не виню ее. Она все время пыталась сказать мне, что она была по уши в дерьме. Хотя это кажется неправильным ".

"Что это?" - спросил я.

"Она в бегах, и все те другие люди - этот парень Уайатт Диксон, и Уизерспун, и люди, которые убили ее младшего брата - эти парни просто продолжают причинять людям боль, и никто ничего с этим не делает ".

"В конце концов, они сдадутся", - сказал я. "Это определенно занимает много времени", - ответил он. Он поднялся с камня, на котором сидел, и сполоснул свою оловянную тарелку, чашку, вилку и нож для мяса в реке, затем отскреб их песком, снова сполоснул дочиста и положил в свой ящик для продуктов. Он поставил кофейник на огонь, снова наполнил его водой и потушил огонь во второй раз, пока от камней в конфорке поднимался пар.

Оба наших удилища для ловли мух были прислонены к его палатке, сухие мушки плотно сидели в пробковых ручках, конические поводки плотно прилегали к направляющим. Он поднял обе удочки и протянул мне мою.

"Давай, вон там, наверху, жирная радуга, которая хочет добавить твоих мух в свою подводную коллекцию", - сказал он.

"Ты взрослеешь в моих глазах, приятель", - сказал я.

Он оглянулся на меня через плечо, не совсем уверенный, что делать с этим замечанием.

КОГДА на территорию комплекса прибыло ПИСЬМО для Уайатта Диксона, доставленное нервным флористом, сжимающим в руке горсть розовых и голубых шариков, Уайатт был на стоянке оборудования, босиком и с голой грудью, в джинсах, настолько обтягивающих, что казалось, будто они лопнули, и работал над двигателем трактора Карла Хинкеля. Уайатт приостановил гаечный ключ на гайке и посмотрел через плечо на цветочника, затем подошел к забору и взял письмо и связку воздушных шариков из рук цветочника.

"Сэр, вы выглядите так, будто собираетесь наложить в штаны", - сказал Уайатт.

"Нет, сэр. Я бы не стал этого делать ".

"Хорошо. Убирайся отсюда", - сказал Уайатт.

Он открыл конверт большим пальцем и прочитал письмо внутри, ветер трепал бумагу, привязанные ленточки на воздушных шариках трепались в его руке.

Терри наблюдал за лицом Уайатта. У Уайатта было только два выражения. Одним из них была идиотская ухмылка с фонаря. Другое было невыражением, полным отсутствием какого-либо чувства, мысли или содержания вообще, по крайней мере, такого, которое можно было бы увидеть. Это навело Терри на мысль о глиняной маске, которую скульптор, возможно, вылепил на эксгумированном черепе, с глазами-протезами, вставленными в глазницы.

Уайатт закончил читать письмо, затем сложил его и засунул за пояс, прижимая к коже. Его левая рука раскрылась, и воздушные шары поднялись по ветру и поплыли над Биттеррутом. Он медленно повернулся к Терри, глиняная маска трансформировалась, снова расплываясь в идиотской ухмылке.

"Мне нужно бежать в город. Кстати, как называется та клиника, в которую ты иногда ходишь? Мне нужно сделать прививку от гриппа ", - сказал он.

Что имел в виду Уайатт, говоря "заходи иногда"? Терри задумался. Он попал в клинику только потому, что его избил либо Уайатт, либо этот смазливый Ники Молинари. "Тот, что у моста на Орандж-стрит. Что-нибудь не так?" Сказал Терри.

"В такой стране, как эта?" Уайатт поднял лицо к небесам, его ладони были подняты, как будто он просил милости, его выбритые подмышки были белыми от детской присыпки. "Нет места лучше, чем США, и никогда в этом не сомневайся". Затем он нацелил палец на Терри, на его плече вздулись вены.

Уайатт уехал на своей низкой красной машине с открытым новым радиатором и выбитыми крыльями, подпрыгивающими в пыли. Он вернулся через два часа, снял рубашку, пристегнул сумку с инструментами и вернулся к работе на тракторе Карла.

"Я не думал, что летом можно делать прививки от гриппа", - сказал Терри.

"Такому тупице, как я, пришлось проделать весь путь до Миссулы, чтобы выяснить это", - сказал Уайатт, ухмыляясь из-под своей шляпы.

Терри поднялся в столовую, положил три доллара в жестяную банку на паровом столе и пообедал с Карлом и остальными. Он выглянул в заднее окно как раз в тот момент, когда Уайатт прекратил работу с трактором, бросил гаечный ключ, перелез через забор и срезал путь через пастбище к своему бревенчатому дому.

За исключением того, что Уайатт сейчас был на пастбище с молодым бычком, который не хотел добровольно делиться своей территорией. Он начал пробегать вдоль забора, затем развернулся и направился к Уайатту, пуская слизь, его рога опущены.

Уайатт мог бы сделать забор и перепрыгнуть через него, имея в запасе время. Вместо этого он вытащил из заднего кармана свою скомканную рубашку и шлепнул ею быка по морде и глазам, затем размахивал ею в пыли, извиваясь, как змея, очаровывая быка, чтобы тот остановился.

Уайатт медленно протянул руку вперед, затем схватил один рог и повернулся за углом обзора быка, схватил другой и скручивал шею быка, пока тот не упал на землю в облаке пыли и навоза, которые высохли в волокна.

Все в столовой поднялись на ноги и теперь наблюдали за сценой на пастбище. Уайатт продолжал выкручивать шею быка, каблук его ботинка сильно врезался в его фаллос, сухожилия на шее быка натянулись на шкуре, как черная веревка, единственный видимый глаз выпучился из глазницы, как будто из него вот-вот хлынет кровь.

Карл Хинкель уронил вилку на тарелку и выбежал через заднюю дверь на пастбище, спотыкаясь о неровности земли, махая одной рукой Уайатту.

"Что, во имя всего святого, ты делаешь? Ты знаешь, во сколько мне обошлось это животное?" он кричал.

Уайатт поднялся на ноги, бросил небольшой камень в голову быка и пнул его в прямую кишку. Трава и крупинки грязи были спутаны на обнаженной спине Уайатта.

"Думаю, сегодня я возьму с собой ланч и поедим на реке", - сказал он.

"Тебя что-то беспокоит, мальчик?"

"Ни один мужчина не называет меня "мальчиком", Карл". Уайатт поднял свою шляпу из грязи, надел ее на голову и поправил поля большим и указательным пальцами. Он ухмыльнулся Карлу, затем вставил в губу щепотку нюхательного табака. "Нет, сэр, боб".

Мужчины, стоявшие вокруг Карла, опустили глаза в землю.

Следующие полчаса Терри расхаживал по склону реки, в то время как внизу Уайатт ел свой ланч из бумажного пакета и пил пахту из литровой бутылки. Спина Уайатта представляла собой треугольник мышц, покрытых шрамами от лошадиного хлыста. Уайатт никогда не говорил Терри, кто использовал против него плеть и почему. Это был путь Уайатта. Он перерабатывал боль, сохранял ее память, отмечал каждый случай в своей жизни и то, как она на него обрушилась, а затем отплатил своим врагам и мучителям такими способами, которых они никогда не предвидели.

Теперь Терри боялся с ним разговаривать. Должен ли он остаться или добираться домой автостопом? Что было в том письме? Сделал ли он что-то нелояльное, сделал неосторожное замечание, о котором кто-то другой сообщил Уайатту? Это было из-за Мэйзи Восс? Или, может быть, Молинари или этот чертов адвокат стоял за этим.

Но прежде чем Терри смог найти ответ на какой-либо из своих вопросов, Карл Хинкель прислал сообщение, что хочет видеть его в своем офисе.

Терри вошел в каменную хижину сбоку от главного дома и сел рядом с компьютерным столом Карла. Это был первый раз, когда его пригласили в офис Карла, и он понял, что у него вспотели ладони. Борода Карла была недавно подстрижена, подтяжки безупречно белыми выделялись на фоне темно-синей хлопчатобумажной рубашки, в руке он царственно сжимал трубку.

"Я наблюдал за тобой. Мои сотрудники тоже, - сказал Карл и уставился на него мертвым взглядом. Терри поерзал на стуле, посмотрел на фотографию Карла в рамке в форме десантника и почувствовал, как у него пересохло во рту.

"Если я сделал что-то не так ..." - начал он.

"У тебя то, что солдаты называют огнем в животе. Это огонь, который горит в каждом патриоте. Это в твоих глазах. Это в том, как ты ведешь себя ".

Терри почувствовал, как у него запылали щеки.

"Для меня большая честь..." - начал Терри.

"Я повышаю тебя до звания лейтенанта с обязанностями офицера по информации. Это означает, что вы будете представлять нас на собраниях в Айдахо и штате Вашингтон. Конечно, мы оплатим все ваши дорожные расходы ".

"Я не знаю, что сказать, сэр". На мгновение Терри почувствовал, как к глазам подступают слезы.

"Мы здесь не носим униформу и не носим золотые или серебряные слитки. Но у меня есть подарок для тебя", - сказал Карл.

Он открыл ящик своего стола и достал хромированный обоюдоострый кинжал с золотой гардой на лезвии и белоснежной рукоятью, украшенной двумя красными свастиками.

Это был самый красивый нож, который Терри когда-либо видел. Он подержал его в ладонях и начал вытаскивать клинок из белых кожаных ножен, но сначала поднял глаза на Карла, чтобы спросить разрешения.

"Продолжай", - сказал Карл и раскурил трубку, прикрыв ладонью пламя спички, как будто в комнате гулял ветер.

Терри повертел лезвие в ладони. Он мог видеть свое лицо в маслянистом отражении и чувствовать прохладу стали, как поцелуй на своей коже.

"Позже мы с тобой поймаем несколько глиняных голубей над рекой. Как тебе это?" Карл сказал.

"Да, сэр", - ответил Терри.

Карл попыхивал трубкой и задумчиво смотрел на дым, слегка нахмурив брови.

"Ты заметил что-нибудь необычное в Уайатте?" он спросил.

"Уайатт иногда немного капризничает". Это был правильный ответ, подумал он. Он давал Карлу то, что тот хотел, не говоря ничего, что Уайатт мог бы использовать против него. Его заявление даже звучало сочувственно. Так держать, сказал он себе.

"Хотелось бы думать, что он просто перестал кормиться. Но мы не можем допустить, чтобы на борту нашего корабля были разгильдяи, Терри ".

"Да, сэр, я понимаю, что вы имеете в виду", - сказал Терри.

"Ты прекрасный молодой человек", - сказал Карл и протянул руку. Хватка Карла была крепкой, охватывающей, кожа теплее, чем должна быть.

"Карл, мне причитается арендная плата за мой дом над Кларком", - сказал Терри.

"Да?"

"Я хотел бы знать, мог бы я переехать сюда. Работай за комнату и питание ".

"Я не вижу никаких причин, по которым ты не должен получить первую вакансию", - ответил Карл.

Глава 30

Перед самым рассветом прошел дождь, затем солнце поднялось сквозь туман на холмах, и через мое окно я могла видеть бледно-зеленые очертания тополей, колышущихся на ветру, и одинокого черного медведя, пробегающего мимо палатки Лукаса, как будто розовое утро застало его за нечестным поступком.

Док вошел в мою спальню и поставил чашку кофе для меня на тумбочку и придвинул стул к моей кровати.

"Тот агент ATF, Рэкли, тот, который приставал к тебе?" - сказал он.

"Что насчет него?"

"Он позвонил, когда ты все еще спала. Он оставил этот номер", - сказал Док.

"Он, должно быть, ранняя пташка", - сказал я.

"Почему ты спал с пистолетом Л.К. на своей тумбочке последние пару ночей?"

"Я отправил письмо Уайатту Диксону и рассказал ему несколько вещей о Уизерспуне, включая тот факт, что у него СПИД".

Док задумчиво кивнул. "Откуда у тебя вся эта информация?" он спросил.

"Темпл заполучил сведения о социальном обеспечении Уизерспун и о судимостях несовершеннолетних. Я сочинил материал о СПИДе ".

Док поднялся со стула, оперся руками о подоконник и уставился на утро.

"Я думал, что у меня железный болт пронзил оба виска", - сказал он.

Я побрился, почистил зубы, оделся и позвонил по номеру, который оставил Амос Рэкли.

"Встретимся на футбольном стадионе Университета Монтаны через полчаса", - сказал он.

"Для чего?"

"У меня есть кое-что для тебя. Если ты приведешь с собой кого-нибудь, я уйду ".

Я проехал через Хеллгейтский каньон, свернул с университетского съезда и припарковался у стадиона. Полдюжины дельтапланов парили на ветру высоко на горе Сентинел, их тени скользили по зеленым склонам под ними. Я вошел в огромную пустоту стадиона и увидел Амоса Рэкли, сидящего двадцатью рядами выше на пятидесятиярдовой линии.

На нем были темные очки, коричневая непромокаемая шляпа, клетчатая рубашка с открытым воротом, брюки цвета хаки и сандалии с белыми носками. Он мог бы быть академиком, который отошел на минутку от своих летних занятий. Впервые я заметила религиозную цепочку у него на шее.

"Расстегни свою рубашку для меня, будь добра?" - сказал он.

"Это немного глупо, не так ли?" Я сказал.

"Так что тебе не нужно обижаться", - ответил он и стал ждать.

Я расстегнул рубашку, вытащил ее из брюк и повернулся по кругу.

"Сядьте и позвольте мне кое-что объяснить, хотя вы, вероятно, уже знаете, как это делается", - сказал он. На его коленях лежал конверт из плотной бумаги. "Все федеральные правоохранительные органы используют информаторов. Хороший агент подставляет правильного парня и отправляет кучу неприятных людей в сеть отелей grey-bar. Но время от времени агент слишком увлекается расследованием и забывает, что позволил социопату разгуливать на свободе с бейсбольной битой."

"Ты говоришь о Ламаре Эллисоне?"

"С течением времени мы все больше и больше убеждались, что он и некоторые другие байкеры пытались похитить ребенка Клео Лонниган. Вероятно, появился отец, и байкеры убили их обоих. Однако мы не смогли это доказать, поэтому дали Эллисону длинный поводок и использовали его ".

"За исключением того, что ты никого не прижал, а у Карла Хинкеля, вероятно, были похищены и проданы извращенцам другие дети, включая младшего брата Сью Линн?"

Рэкли посмотрел на каньон Хеллгейт, на ветер, гнувший пондерозу по краям утесов, и на дельтапланы, которые парили и опускались на фоне необъятной голубизны неба.

"Я уволился из Бюро", - сказал он. "В этом конверте два подписанных и нотариально заверенных аффидевита. Одно из них от Сью Линн Биг Медисин, признающейся, что она подожгла Ламара Эллисона. Другое заявление от меня, описывающее ее роль информатора для ATE, Если кто-то хочет допросить ее или меня, я желаю им удачи, понимаете, к чему я клоню?"

Он вложил конверт в мои руки.

"Они придут за тобой", - сказал я.

"Могло бы быть. Я сомневаюсь в этом. Фондовый брокер не преследует сотрудников, которых он увольняет за растрату." Он встал со своего места, снял шляпу и провел рукой по своим коротко остриженным волосам, затем надел шляпу и посмотрел на панораму гор, которые окружали город.

"Я слышал, Канадские Скалистые горы великолепны в это время года", - сказал я.

"Я всегда был жителем равнин. Держитесь подальше от комплекса Карла Хинкеля, мистер Холланд, если не хотите попасть на запись ".

"У тебя наконец-то есть провод внутри?"

"Скажем так. У меня такое чувство, что кто-то открутил голову Уайатту Диксону и плюнул в нее. Ты случайно ничего не знаешь об этом, не так ли?"

"Ничего", - сказала я, мой взгляд был устремлен прямо перед собой.

Он спустился по цементным ступеням к выходу. Он не оглянулся.

У Уайатта Диксона было простое видение жизни. Ты съел свою боль, ты осветил мир, и ты принял несправедливость как естественное состояние человека. Единственным непростительным грехом было личное предательство.

Бледнеющее небо на рассвете, место, которое занимало солнце в полдень или в сумерках, дождь, лед или засуха, которые стирали поверхность земли, не имели ничего общего с судьбой человека. Ты сделал свой первый вдох с пощечиной. Если тебе повезло, твой рот нашел сосок до того, как ты проголодался. Ты вырос из собственных экскрементов и ел то, что тебе давали, таскал помои свиньям, чистил куриные перья в кипящей воде, колол дрова для коптильни, колол и собирал хлопок, колол и лишал рогов коров, стрелял в мустангов и диких осликов для подрядчиков по корму для собак и, возможно, заронил свое семя в мексиканскую девушку на бобовом поле. Затем, однажды утром, в возрасте пятнадцати лет, ты прошел мимо ожидающего школьного автобуса к железнодорожным путям и забрался на борт грузового поезда, который довез тебя до Биг-Ди и призывного центра армии.

Уайатту нравилась армия. Ему нравилась еда, хорошая одежда, пиво PX, доступ к прекрасному оружию. Проблема была в том, что Армии не нравился Уайатт. Или, по крайней мере, сержант из "черной кают-компании" не сделал этого после того, как Уайатт спросил его, заправил ли он хвост в штаны.

Психиатр базы сказал, что у Уайатта были антисоциальные наклонности. Сержант столовой, вероятно, согласился после того, как Уайатт разбил ему нос бутылкой за баром в Сан-Антонио, отрезал у него полоски и засунул их в рот.

Пока он был в тюрьме, ожидая, когда появится его дядя со свидетельством о рождении, Уайатт пытался придумать, как избежать повторения подобной ситуации. Он, наконец, понял это. Держись подальше от компьютера.

Он путешествовал по стране в качестве подсобного рабочего для палаточного проповедника, доил гремучих змей для ветеринара в Западном Канзасе, забивал скот за границей, ежедневно по пятьсот раз ударял твердым резиновым мячом в каждую ладонь, и к двадцати одному году был настоящим клоуном на родео, бесстрашный, дважды подсевший и врезавшийся в доски, способный кулаком оглушить лошадь или голыми руками сломать быку спинной мозг.

Женщины в пивных целовали его пальцы, а мужчины боялись их. Он жевал сигары, как табак, сам зашивал раны, не просил одолжений, пил текилу, как воду, не занимал денег, носил все свои пожитки в картонном чемодане, каждый вечер читал новый комикс, носил шляпы за двести долларов и вшивал американский флаг в качестве подкладки под плащ, который носил в дождливую или холодную погоду.

Но это была ухмылка грима, которая беспокоила его товарищей по родео. Когда Уайатт вытер жир со своего лица, безумное выражение все еще было на нем, подчеркнутое глазами, полными агрессивности и света, который не имел происхождения. Женщина-гонщица на бочке заявила, что он изнасиловал ее. Члены правления RCA пытались запретить ему выступать.

Ну и что? Хорошая жизнь была всегда, спать в свертке под звездами, иногда ютиться в трейлере, иметь при себе кучу наличных, пить пиво и есть мексиканскую кухню, когда захочется, и жарить стейки на гриле в придорожных парках высоко в пустыне. Все любили ковбоя. Это была великая страна, клянусь Богом.

Единственные проблемы в жизни возникали из-за нелояльности. Это то, чего Карл Хинкель не понимал. Человек, который утверждал, что он патриот и должен был знать лучше. Но Уайатт знал, что под маской джентльмена из Вирджинии Карл был слабым и зависимым. Это само по себе было простительно. Но неблагодарность и неуважение были формой предательства, а это было не так.

После того, как Карл назвал его "мальчиком", а Уайетт ткнул Карла в это носом, Карл попытался исправить положение в столовой, в присутствии полудюжины других. Большая ошибка.

Уайатт был за паровым столом, упаковывал ланч, чтобы поужинать на берегу реки.

"Я не могу выносить, когда солдат так надоедает мне, Уайатт, * сказал Карл.

"Это правда?" - Сказал Уайатт, не отрываясь от сэндвича, который он делал.

"Ты перешел все границы, сынок", - сказал Карл.

Уайатт намазал горчицу на нож для масла и намазал ее слоем на хлеб для сэндвича, кивая, как будто переваривая глубокое заявление.

"Не мог бы ты передать мне эти "маты", Карл?" он сказал.

Карл жестом подозвал мальчика за паровым столом, который взял блюдо с нарезанными помидорами и попытался передать их Уайатту. Уайатт проигнорировал его.

"У тебя то, что некоторые люди могли бы назвать серьезным недостатком характера, Карл. Ты не можешь срезать его самостоятельно. Вот почему воздух прогоняет тебя. Вот почему ты должен окружить себя кучкой отпиленных маленьких придурков, которые сами не знают, что у них на уме. А теперь убирайся нахуй с моего лица".

На рассвете пятничного утра Терри проснулся в своей хижине над Кларк Форк и увидел Уайатта, стоящего у окна, внутри хижины, сине-зеленую мягкость сосен и туманы с реки, поднимающиеся позади него. Огонь в дровяной печи погас, и в комнате было холодно, воздух был спертым. Терри завернулся в одеяло и сел на своей койке. Немецкий кинжал, подаренный ему Карлом, лежал на столе в центре комнаты, свастики на белой рукоятке были яркими, как капли крови.

"Я знал проповедника, который обычно говорил: "Обмани меня один раз, позор тебе. Обмани меня дважды, позор мне", - сказал Уайатт. На нем была плотная малиновая рубашка с длинными рукавами и пурпурными подвязками на рукавах, обтягивающие джинсы и черная шляпа с плоскими полями и индейской лентой вокруг тульи.

"Я не знаю, что я сделал не так, Уайатт. Я не знаю, почему ты злишься на меня."

Уайатт поднял кинжал и наполовину вытащил его из ножен. Хромированное лезвие озарилось светом. Почему он не положил нож под подушку? Терри задумался. Почему Уайатт должен был приложить к этому свои грязные руки?

"Карл повысил тебя?" Сказал Уайатт.

"Я офицер по информации, если хочешь знать".

"Собираешься в Айдахо? Встретиться со всеми этими группами на озере Хейден?"

"Может быть. Если Карл мне прикажет."

Уайатт сел в кресло и поиграл с немецким кинжалом, так и не вынув его полностью из ножен. Затем он бросил его Терри.

"Я заметил, что ты немного покашливаешь. Я собираюсь познакомить тебя с женщиной, которая раньше была шлюхой, у железнодорожных путей ", - сказал Уайатт. "Почему я хочу встретиться с ней?"

"Она думает, что может знать тебя по клинике. Ты вспоминаешь женщину, которая выглядит так, словно ее только что выкопали с кладбища?"

"Я не знаю, что происходит, Уайатт".

"Я заеду за тобой в семь. Может быть, мы еще раз проверим девушку Восс. Или, может быть, та женщина-частный детектив. Я сказала мистеру Холланду, что он узнает, когда это будет мое кольцо ".

"Карл говорит, что сейчас неподходящее время для того, чтобы что-то ворошить". "Семь часов", - сказал Уайатт.

В ТО ЖЕ УТРО Темпл и я позавтракали вместе в кафе напротив железнодорожной станции, затем пошли по улице Хиггинс к реке. Две машины городской полиции остановились перед салуном с включенными мигалками, и двое полицейских в форме вышли и направились к мужчине, который сидел, как куча мокрого сена, на обочине. Полицейские просунули свои дубинки в кольца на поясах и, наклонившись, попытались заговорить с мужчиной на обочине.

Это был один из тех моментов, когда, если ваша жизнь достаточно нормальна и вы способны встречать день с ясными глазами и получать простое удовольствие от чтения газеты за чашкой кофе и тарелкой хлопьев, вы благодарите Создателя, или Яхве, или Великого Духа, или Будду, или Господа Нашего Иисуса, что вы не тот негодяй, судьба которого кажется настолько ужасной, что ни одно разумное человеческое существо не могло бы сознательно выбрать ее для себя.

Одежда Ксавье Жирара выглядела так, словно ее стащили с веревки для стирки. Его лицо было опухшим, глаза напоминали нарезанную свеклу; рот был открыт, как будто он только что стал свидетелем крушения поезда. Его вырвало между ног, затем он тупо уставился на брызги на своих теннисных туфлях.

Но даже с другой стороны улицы и в своем пьяном состоянии Ксавье узнал меня, вырвался из рук полицейских и, спотыкаясь, влился в поток машин, где его чуть не сбил молоковоз.

Он подошел ко мне, размахивая руками, от его подмышек исходил уксусный запах.

"Головорезы Молинари разорвали все мои диски. Эти ублюдки ничего с этим не сделают ", - сказал он, махнув рукой назад, чтобы указать на двух полицейских, которые последовали за ним на улицу.

"Они выглядят как приличные парни. Обсуди это с ними позже, - сказал я.

"К черту "порядочный". Скажи Молинари, что моя новая книга называется "Рогоносец пронзает своими рогами сердце жирдяя", - сказал Ксавье.

Двое полицейских снова взяли его под руки и повели обратно через улицу, затем один из них пересек улицу и ступил на бордюр.

"Ты знаешь этого парня?" он спросил.

"Ага".

"У нас полный зал. Ты хочешь позаботиться о нем?" - сказал он.

"Нет", - сказал я.

"У меня было предчувствие, что ты можешь это сказать".

Позже мы с Темпл вернулись в ее мотель. Я сел в мягкое кресло и включил Си-эн-эн, пока она ходила в ванну и чистила зубы. Когда она вышла, я заметил, что она сняла серьги, золотые часы и заколку с волос. Жалюзи были закрыты, но солнечный свет пробивался сквозь края планок и касался ее лица и подчеркивал девичьи черты ее рта и таинственную красоту ее глаз, которые я никогда не понимал, не больше, чем вы можете понять, какое странное воздействие на вас может оказывать затененная деревьями зеленая река , то, как ее глубины, густота ее цвета и тепло ее течения могут подниматься над вашими чреслами и пробуждать в вас неопределенную тоску, которая заставляет вас чувствовать, что вы не знаете, кто вы на самом деле.

Я встал со стула и достал из кармана маленькую синюю бархатную коробочку.

"Что это?" - спросила она.

"Вчера я случайно проходил мимо ювелирного магазина, и это привлекло мое внимание".

Она посмотрела на меня, и я увидел, как на ее щеках заиграл румянец, а лицо стало меньше, и ее глаза впились в мои так, что я едва мог снова взглянуть на коробку в своей руке.

Я открыл крышку, несмотря на жесткость пружины, и снял кольцо, и поднял ее руку, и надел кольцо ей на палец, и надел его на костяшку, и сложил ее пальцы в ладонь.

"Ты можешь забрать это обратно, если оно не подходит. Или, если он тебе не нужен, мы можем просто вернуть его и получить возмещение, - сказал я.

"Получить возмещение?"

"Да, я вроде как сделал это без участия в голосовании".

Она сбросила один мокасин, затем другой, встала мне на ноги, склонила голову набок, закрыла глаза и прижалась губами к моим губам. Затем ее руки обвились вокруг моей шеи, и она прижалась ко мне животом и грудями, а когда она оторвалась от моего рта, ее глаза были открыты, как будто она сомневалась в своей способности завладеть моим сердцем. Я снова поцеловал ее, провел руками по ее спине и вдохнул аромат ее волос и кожи, а также аромат духов на ее шее. Я снял с нее блузку, расстегнул ее джинсы, откинул покрывало, уложил ее на простыни, снял с нее носки, стянул джинсы с ее ног, сел рядом с ней и поцеловал ее груди, ее соски, ее шею, ее глаза и щеки, ее детский жир, ее спину, ее волосы, затем я погладил внутреннюю сторону ее бедер и провел пальцем по ее лону, по гладкой выпуклости ее живота и бедер, по совершенным линиям ее грудей.

"Билли Боб?" - спросила она.

"Что?"

"Ты хочешь снять свою одежду?"

Я разделся и лег рядом с ней, затем еще раз заглянул в зеленую тайну ее глаз и, наконец, понял, что отличало ее глаза от глаз любой другой женщины на Земле. Их глубина не имела дна; они проникали прямо в душу, и в них не было ни коварства, ни страха, ни сожаления, ни сомнения относительно намерений ее сердца. Я наклонился и взял в рот один из ее сосков, провел ладонью под ее поясницей и проник в пространство между ее бедер, где ее рука приняла мой член и поместила его в нее, в то время как ее рот приоткрылся, и раздался только тихий звук вон. Затем я снова был внутри Темпл Кэррол, легкое прикосновение ее дыхания к моей щеке, ее пальцы глубоко в моей спине, и я почувствовал, как мы двое, как одно целое, соскальзываем в долину лютиков, зеленой травы и солнечных ливней, которые она создала для нас обоих, просто раздвинув бедра и подняв колени, и повернув свое лицо, как новый цветок, к моему.

Час спустя, когда Темпл была в душе, на тумбочке зазвонил телефон.

"Это стойка регистрации. Мисс Кэррол ожидала гостя?" произнес голос молодого мужчины.

"Насколько я знаю, нет. Что-то не так?" Я сказал. "Мужчина дважды проезжал по стоянке. Он остановился у твоей двери. Он пятился взад и вперед, как будто пытался заглянуть в окно ".

"Что за машина была у этого парня?"

"Вы можете сами убедиться. Он припарковался через дорогу. В красной машине, у которой виден радиатор."

Я вышел на улицу, подошел к краю улицы и посмотрел сквозь поток машин на парковку ресторана быстрого питания. Уайатт Диксон уставился на меня из-за своего руля. Его лицо было безрадостным, идиотская ухмылка исчезла, черты лица напоминали засохшую замазку. Он выбросил все, что ел, из окна на тротуар, завел двигатель и с грохотом выехал на улицу. Он повернул голову и уставился на меня всего на секунду, но я думаю, что впервые увидел настоящего Уайатта Диксона. Опущенный рот, ввалившиеся глаза, чувственная плоть, затвердевшая на лицевых костях, были похожи на стигийский образ из сна, внезапно выпущенный на дневной свет.

Темпл подошел ко мне сзади и посмотрел вверх и вниз по улице.

"Кто это был?" - спросила она.

"Парень, который долгое время искал пулю", - сказал я.

По дороге домой, проезжая через маленький городок Виктор, Уайатт Диксон увидел грузовик Карла Хинкеля, припаркованный перед парикмахерской. Уайатт Диксон заехал в бакалейный магазин дальше по улице и купил полгаллоновый контейнер мороженого, сел с голой грудью на высокий тротуар в тени магазина продовольственных товаров и съел мороженое металлической ложкой. Это был прекрасный день, горы сияли на солнце, ветерок прохладил кожу Уайатта. Но он не мог наслаждаться этим, даже мороженым, которое холодными комочками стекало по его горлу. Одна навязчивая идея преследовала все его мысли, разрушала его сон, будила его по утрам, как стервятник на столбике кровати, и омрачала каждое мгновение и удовольствие в течение дня.

Женщина в клинике сделала ему как оральный, так и кровяной анализ. Но пройдет три недели, прежде чем он сможет получить хотя бы предварительную уверенность в том, что он не был ВИЧ-положительным, и медсестра сказала что-то об инкубационном периоде, который задержит любое определенное знание его статуса еще на три месяца.

Уайатт хотел разорвать Терри Уизерспуна на части. Но это было слишком просто. Терри ожидал жестокого обращения, кайфовал от этого и использовал это, чтобы подпитывать свою стервозность. У Уайатта были особые планы на Терри, свидание с дестини, которое заставило бы его пожалеть, что его мама не засунула его горячим и дымящимся в семейную медовую дырочку. Но в то же время у него было множество замен, над которыми можно было поработать. мистер Холланд и его девушка созрели для некоторой доводки, и герою войны, доктору Воссу, тоже не помешало бы исправиться. Но прямо сейчас мысли Уайатта были о Карле, который убедил всех своих соседей, что он крутой десантник. Верно.

Карл вышел из парикмахерской в начищенных ботинках, отутюженных брюках в обтяжку, "Стетсоне", сдвинутом под лихим углом на затылок, его пальто западного покроя, распахнутое на ветру.

Уайатт вычистил ложку изо рта, спрыгнул с высокого тротуара на улицу и сунул ложку в боковой карман джинсов. Карл стоял в тени кирпичных фасадов зданий девятнадцатого века и смотрел на Биттерруты, поднимающиеся над пастбищами в небо. Всегда изображал из себя патриарха, подумал Уайатт, джентльмена-владельца ранчо, который не прогнал патриота с порога, пророка, который дал голос людям, чьи права были украдены правительством.

Может быть, Карлу пора было преподать урок смирения.

Уайатт сжал свою мошонку и направился к парикмахерской, когда бордовый "Кадиллак" с откидным верхом и коричневая "Хонда" остановились по обе стороны от грузовика Карла, и четверо смазчиков вышли и подошли к Карлу с улыбками на лицах, как будто все они были старыми друзьями. Жирные шарики образовали круг вокруг него, пара из них оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, заметил ли кто-нибудь, Карл вздрогнул в середине круга, как будто один из жирных шариков собирался попасть ему в лицо.

Ну, разве это не пистолет? Уайатт задумался. Он вытащил зубочистку из-за ленты на шляпе и, откинувшись назад, наслаждаясь прохладой приподнятого тротуара, стал чистить ногти, пока Карла запихивали в "Хонду". На мгновение Карлу показалось, что он перевел взгляд с двух мужчин, толкающих его на заднее сиденье, и увидел, что Уайатт наблюдает за ним. Уайатт рассмеялся про себя, сунул зубочистку в рот и поднялся по цементным ступеням в продуктовый магазин, мимо вывески с надписью "рубашек нет, обуви нет, обслуживания нет", достал упаковку пива из холодильника и расплатился с продавцом.

За витриной магазина один из жирных шариков забрался в грузовик Карла и завел его, затем грузовик, "Хонда" и бордовый кабриолет выехали на шоссе и караваном поехали в Стивенсвилл.

Уайатт вернулся на улицу, сорвал крышечку с банки пива и выпил ее наполовину пустой, наклонившись, чтобы пена не стекала по его обнаженной груди. Горы теперь были глубокого сине-зеленого цвета, дно долины золотилось, как внутри бочки из-под виски. Уайатт отступил в сторону, пропуская женщину с избыточным весом, и снял шляпу.

"Здравствуйте, мэм. Не могли бы вы посидеть здесь и выпить пива с ковбоем с родео, который был поражен вашей красотой?" он сказал.

"Прошу прощения?" она сказала.

Он сжал ее зад и оставил ошеломленную и возмущенную на тротуаре.

Но мысли Уайатта уже были заняты другими вещами. Он раздавил банку из-под пива в руке, выбросил ее на улицу и завел свою машину. Человек не должен был умирать, если он любил мир так сильно, как Уайатт, подумал он. Пойманный на удочку куском странной приманки, который не мог поднять и половины мешка хлопка без схемы. Он хотел оторвать рулевое колесо от колонки. Вместо этого он медленно поехал по улице, помахав на прощание женщине, над которой надругался на тротуаре.

Мне потребовалось несколько часов, чтобы дозвониться до шерифа.

"Скажи все это еще раз", - сказал он.

"Диксон объезжал парковочную площадку перед комнатой Темпл Кэррол. Затем он занял позицию через улицу, чтобы наблюдать за мотелем. Он ушел, когда я вышла на улицу."

"Кажется, для него неподходящее время что-то предпринимать", - сказал шериф.

"Диксон не консультируется с психиатром, прежде чем причинять людям боль".

"Происходит что-то еще, не так ли?"

"Он думает, что у него может быть СПИД".

"Мне неприятно даже спрашивать, откуда ты это знаешь".

"Я написал ему письмо и дал ему несколько предположений для изучения".

Последовало долгое молчание.

"Ты знаешь что-нибудь о похищении Карла Хинкеля?" он сказал.

"Нет".

"Он пошел к Виктору, чтобы подстричься. Парень с ним зашел в бар поиграть в бильярд. Он говорит, что когда он вышел, маленький мальчик сказал ему, что группа мужчин бросила Хинкеля в машину и уехала с ним ".

"Боже, это разбивает меня".

"Вы засыпали головы этих людей стеклом, мистер Холланд. Теперь все обернулось против тебя. Я не хочу слушать твое нытье ".

"Вы оставили Диксона на улице, шериф. Если он приблизится ко мне или к моим, я собираюсь убить его ".

"О, я уверен, что так и будет. Сегодня ты останешься дома. Держись подальше от этих людей. А ты не лезь в мои дела, - сказал шериф. Его голос был похож на раскаленный провод, когда он повесил трубку.

Терри Уизерспун дважды принимал душ в тот день, но так и не смог отмыться. Как только он вытерся и надел одежду, от его подмышек пошел запах, похожий на запах грязного кошачьего туалета. Он попытался съесть банку венских сосисок, и его вырвало на заднем дворе.

Он никогда в жизни не был так напуган.

Уайатт сказал, что в семь часов. Терри вытер лицо и рот грязным полотенцем и посмотрел на косые лучи солнца, пробивающиеся сквозь сосны, на золотые блики на поверхности реки внизу, на летучих мышей, которые уже летали в вечерних тенях.

Если бы у него была машина, он бы сбежал. Если бы у него был телефон, он бы позвонил Карлу. Но он был заперт в лачуге за восемьдесят долларов в месяц, которая была хуже, чем лачуга, в которой он вырос, по милости Уайатта и его сумасшествия. Где все пошло не так? Почему Мэйзи так с ним обошлась? Почему такой бандит, как Ники Молинари, настоящий игрок на Побережье, хотел выбить из него все дерьмо из-за того, что в национальном лесу Клируотер убили ребенка и его отца?

В голове у Терри пульсировало.

Он вышел на огороженную грязную стоянку за лачугой и постоял, прислушиваясь к пению птиц на деревьях, хрусту палки под копытом оленя, журчанию воды в реке внизу, бормотанию совы на лиственнице, которая была лохматой и черной от мха.

Никто не мог быть таким одиноким, подумал он. Эти чувства прошли бы. Возможно, это был просто желудочный вирус. Он не был трусом. Спроси у куинса, что он победил косоглазого носком, полным песка.

Дальше по дороге он услышал, как машина Уайатта стремительно приближается, двигатель ревет, камни рикошетят, как пули, под крыльями. Горло Терри задрожало, когда он сделал вдох. Если бы у него только была винтовка 22-го калибра. Но этот чертов адвокат расколол его о ствол дерева.

Он повернулся лицом к дороге как раз в тот момент, когда Уайатт свернул во двор, облако пыли цвета корицы поплыло по его машине в лучах света, пробивающихся сквозь сосны.

Уайатт заглушил двигатель и вышел на землю в новых черных брюках в полоску, ремне ручной работы с золотой брыкающейся лошадью, выгравированной на огромной серебряной пряжке, тяжелой хлопчатобумажной рубашке с длинным рукавом и застежкой на пуговицы, новом белом стетсоне с серым пером на ленте, начищенных ботинках Tony Lamas цвета бычьей крови, припорошенных пылью. Он только что побрился и натер шею тальком, а щеки одеколоном, и по какой-то причине он выглядел красивее, чем Терри когда-либо видела его.

"Ты готов ехать?" Спросил Уайатт.

"Вы говорите, индианка знает меня по клинике?"

"Не беспокойся об этом сейчас. Ты знаешь, что Оле Карл исчез? Жаль, что это случилось сразу после того, как он повысил тебя."

"Исчез?"

"Он, вероятно, появится. У меня есть для тебя задание на вечер."

"Что?"

"Ты собираешься сыграть девушку Восс. Тогда мы оба займемся этим адвокатом ".

"Нет, сэр", - сказал Терри, качая головой, держась одной рукой за верхнюю перекладину забора и отводя глаза.

"Скажи это еще раз".

"ATF и ФБР повсюду, Уайатт".

"Вот когда они меньше всего этого ожидают. Я все спланировал. Садись в машину."

Уайатт снял шляпу, расчесал волосы и ждал, его манеры были небрежными, заходящее солнце розовело на подтянутых поверхностях его лица. Тогда Терри без всяких сомнений понял, что если он сядет в машину с Уайаттом, его отвезут в такое место в лесу, откуда он никогда не вернется.

"Я остаюсь сегодня дома", - сказал он.

Уайатт ухмыльнулся и подошел к нему.

"Терри, ты никогда не мог понять, когда в твоей жизни происходило что-то хорошее. Та индианка, о которой я говорил? Я показал ей нашу с тобой фотографию совсем недавно. Она видела тебя в клинике, все в порядке, но ты был там, чтобы тебя подлечили после того, как эти жирные шарики засунули тебя в клетку для отбивания. Пришло время немного повеселиться ".

То, что сказал ему Уайатт, вообще не имело смысла. Теперь Уайатт подошел к нему ближе, перекатывая пальцами незажженную сигару во рту, в его глазах был странный блеск, как будто Терри забавлял его, и он наслаждался фантазией о ближайшей судьбе Терри.

Он ущипнул Терри за рукав, слегка потянув за ткань.

"Не морщи свой нос передо мной, мальчик. Запрыгивай в машину. Тебе понравится", - сказал он.

"Сначала мне нужно в ванную", - сказал Терри.

Он прошел вдоль линии забора к хижине, постукивая рукой по верхней перекладине. Его перочинный нож с одним лезвием был воткнут под углом сорок пять градусов в угловую стойку, куда он бросил его тем утром. Он протянул руку и схватил нож за деревянную ручку, взвел его один раз так, что лезвие упало на мозолистую чашечку его пальцев, затем развернулся, отводя руку назад, метнув нож в грудь Уайатта.

Уайатт тупо уставился на него, затем схватился одной рукой за верхнюю перекладину забора, а другой обхватил рукоятку ножа. Его губы сложились в конус, и он втягивал воздух изо рта, как будто кусок сухого льда обжигал его язык. Он попытался вытащить нож из своей груди, но Терри вонзил его глубже, согнув в сторону, чтобы расширить рану, и ударил плоской стороной кулака по рукоятке ножа, как человек, загоняющий шип в дерево.

Терри почувствовал, как лезвие отломилось по самую рукоять, почувствовал, что теряет равновесие, затем понял, что сейчас он находится всего в нескольких дюймах от лица Уайатта, смотрит в глаза Уайатту, сломанная рукоятка ножа бессильно сжата в его ладони, его пальцы теплые от крови Уайатта, вся его жизнь расстилалась позади него, как железнодорожные пути, которые привели его в этот конкретный момент и место, его сердце разрывалось от ужасного осознания того, что у него есть всего несколько секунд, чтобы оказаться вне досягаемости Уайатта.

Затем левая рука Уайатта схватила его за горло и подняла в вихрь из залитых солнцем сосновых иголок, голубого неба и горных вершин, которые были так высоки, что на их склонах не было воздуха.

Глава 31

В ту ночь Темпл осталась у Дока, и я уступила ей свою двухъярусную кровать и спала в палатке у реки с Лукасом. Ночью я слышал, как дождь барабанит по брезенту и сверкает молния на горных хребтах, затем наступил ясный и прохладный рассвет, и олени паслись на пастбище за сараем Дока, когда утром я открыл полог палатки.

Лукас уже развел костер и сварил кофе. Он присел на корточки, наполнил для меня жестяную кружку, добавил туда консервированного молока и протянул ее мне, затем задумчиво посмотрел на дымок, стелющийся по воде.

"Ты можешь заставить парня нервничать, когда спишь с этим пистолетом дадберна", - сказал он.

"В следующий раз я оставлю это где-нибудь в другом месте", - сказал я.

"Док собирается выпутаться из своих проблем?"

"Я думаю, что да".

"Тогда пусть закон позаботится обо всех этих плохих людях там".

"Это так не работает, приятель. Когда ты жертва жестокого преступления, большую часть времени ты предоставлен самому себе ".

"Я не собираюсь спорить. Ты намного умнее меня. Не могли бы вы одолжить мне две тысячи долларов?"

"Что?"

"Я записался в Университет Монтаны на осенний семестр. Я должен платить за обучение за пределами штата ".

"Если это для твоего образования, то это не кредит. Ты это знаешь."

"Спасибо, Билли Боб. Мы с Догу идем вверх по течению. Увидимся позже", - сказал он.

Он взял свою удочку и крючок и перекинул летный жилет через плечо. Он и дворняга прошли между деревьями к белому, покрытому галькой участку береговой линии, где вода отступила и Лукас мог забрасывать мяч назад, не вешая мушку на деревья.

Если я действительно был умнее своего сына, подумал я, почему я чувствовал, что меня только что обманули?

Когда я поднимался по склону, Док открыл входную дверь и бросил мне портативный телефон.

"Скажи этому парню, чтобы он поработал над своими ораторскими навыками. Он немного бессвязен ", - сказал он.

"Какой парень?"

"Шериф".

Я подношу трубку к уху.

"Алло?" Я сказал.

"Что бы сказал?" - спросил шериф.

"Извини, я не слушал", - ответил я.

"Тогда тебе лучше послушать это. Мы только что сняли Терри Уизерспуна с дерева. Он жив, но это, пожалуй, все. У него сломана спина. Угадай, кто это с ним сделал?"

"Уайатт Диксон?"

"Уизерспун оставила лезвие ножа в груди Диксона. Он говорит, что у Диксона есть планы на тебя, девчонку Восс и мисс Кэррол."

"Спасибо, что рассказали нам".

"Вы ответственны за всю эту чушь, мистер Холланд. Я надеюсь, ты сможешь спать по ночам ".

"Как камень. До свидания, сэр, - сказал я и отключил телефон.

Но моя ложь застряла у меня в горле.

Час спустя Холли Джирард проехала на вощеном вручную "Корвете" пожарно-красного цвета через поле за домом, остановилась в двух футах от крыльца, вышла и захлопнула за собой дверь. Ее волосы на голове растрепались от ветра, лицо покраснело от обветривания из-за коричневых авиаторских очков.

"Ксавье был здесь?" она сказала.

"Насколько мне известно, нет", - сказал я.

"Зайди внутрь и спроси Дока и Мэйзи".

"Прошу прощения?"

"Должен ли я произносить это помедленнее, чтобы вы поняли?" Зайди внутрь и узнай, был ли здесь этот пьяный идиот ".

"Нет, он этого не делал. Я не могу придумать ни одной причины, по которой он захотел бы приехать сюда, мисс Джирард."

"Он пришел на съемочную площадку моей новой картины и обвинил режиссера в отмывании денег за

Ники Молинари. У него был с собой пистолет. Он начал кричать о защите реки. Возможно, меня уволят с моей собственной фотографии ".

"Пистолет?"

"О, ты слушаешь".

"Я был бы признателен, если бы ты выместил свой гнев на ком-нибудь другом".

"Ты придурок", - сказала она и прошла мимо меня в дом Дока.

Док читал в кресле у окна, сдвинув на нос старомодные очки. Его глаза поднялись и встретились с глазами Холли Джирард.

"В конце концов, бедный, заблуждающийся слабак, за которого я вышла замуж, будет здесь. Это потому, что ты поддерживаешь его с тех пор, как переехала в Монтану, и он не может пописать утром, не похвалив сначала благородного доктора Восса. Если ты не позвонишь шерифу в ту же минуту, как увидишь его, твои проблемы с насильниками будут наименьшей из твоих проблем", - сказала Холли.

Док сложил книгу, снял очки, опустил их в карман рубашки и пристально посмотрел ей в лицо.

"Мне действительно жаль слышать, что ты придерживаешься такой точки зрения, Холли", - сказал он.

"Ты и твои друзья такие самодовольные, со своими книгами, которые никто не читает. Вам когда-нибудь приходилось выплачивать зарплату или говорить людям, что они были уволены из-за революции в Малайзии? " - спросила она.

Он начал отвечать, когда Темпл вышла из кухни.

"Док и Билли Боб - джентльмены. Я не такой. Убирайся отсюда, тупая сука", - сказала она и подтолкнула Холли Джирард к двери.

Я спустился к деревьям у реки и сел на розово-серый камень над прудом, наполненным листьями хлопчатника, которые пожелтели и опустились на дно. Я солгал шерифу о своем душевном спокойствии. Факт был в том, что я не знал покоя, ни из-за блуждающего духа Л.К., ни из-за гнева и жажды крови и мести, которые были генетической семейной реликвией в семье Холланд.

Уизерспун и Диксон заслужили то, что с ними случилось, сказал я себе. Их жестокость жила в них, как суккуб; я не был ее катализатором. Закон подвел Мэйзи; он подвел Дока; в некотором смысле он подвел Сью Линн из "Большой медицины". Иногда приходилось рисковать или быть поглощенным злом, которому общество или правительство, по какой-либо причине, позволяли существовать.

Мой тщательно выстроенный силлогизм почти вывел меня из затруднительного положения.

Но странное чувство вины и депрессии, казалось, поселилось во мне, и это не имело никакого отношения к Диксону или Уизерспуну. Впервые я с уверенностью понял, почему дух Л.К. Наварро преследовал меня.

Я нарушил заповедь, о которой говорил мне проповедник, когда принимал крещение в реке в горах Винтовой лестницы на востоке Оклахомы. Пока я все еще дрожал в старой армейской рубашке моего отца, проповедник высунул свое вытянутое лицо из окна грузовика и сказал мне, что мне больше никогда не нужно бояться, что нельзя ошибиться в значении зелено-золотого осеннего света, который ударил мне в глаза, как осколки хрусталя, когда меня, задыхающегося, вытащили из ручья. Жжение на моей коже не походило ни на одно из ощущений, которые я когда-либо испытывал, настолько отличающееся от прежних ассоциаций, насколько изменился пейзаж, то, как листья лиственных пород трепетали красным и золотым, растекаясь на многие мили, как поле цветов, вплоть до массивных синих очертаний Озаркса.

Но страх, что Л.К. и я не одержим верх, что мы не будем оправданы или отомщены, привел к тому, что Л.К. был убит в кишащем насекомыми овраге из-за количества наркотиков, которое было ничтожным с точки зрения более крупного рынка, что, вероятно, не изменило жизнь одного наркомана или вывело одного дилера из бизнеса. Какой компромисс, подумал я.

"Я вывожу тебя из себя там, наверху, из-за того, что ты вышвыриваешь Холли Джирард?" Сказал Темпл позади меня.

"Нет, вовсе нет. Ты был красноречив, - ответил я.

"Итак, о чем ты думаешь?"

"Карл Хинкель пропал без вести. Я знаю, где он ".

"Да?"

"Я убедился, что Ники Молинари знал о связи Хинкеля с убийством сына Клео Лонниган. Молинари собирается использовать Хинкеля, чтобы вернуть свои деньги у Клео. Я думаю, Молинари мог бы позволить Клео прикончить его ".

"Это их горе", - сказал Темпл.

"Может быть".

"Куда ты идешь?" она спросила.

"Чтобы отключить это, если смогу", - сказал я.

Но в доме Клео Лонниган никто не отвечал, а ее автоответчик был выключен. Я вернулся на улицу, взял револьвер Л.К. и коробку с патронами 45 калибра из палатки Лукаса и нашел Темпла у реки.

"Хочешь, я подвезу тебя домой?" Я сказал.

"Нет. Но я пойду с тобой, куда бы нам с тобой ни нужно было пойти вместе, - ответила она.

я поехал в долину Джоко, к Клео Лонниган, но ее не было дома. Я оставил записку под ее дверью, которая гласила:

Дорогая Клео,

Не отправляйся на ранчо Ники Молинари, независимо от того, что ты можешь считать необходимостью в данной ситуации. Я связываюсь с шерифом и сообщаю ему, что, по-моему, Молинари причастен к похищению. В конечном итоге судьба Карла Хинкеля, вероятно, будет хуже, чем все, что вы или я могли бы придумать для него.

Я желаю тебе всего наилучшего, Билли Боб Холланд

Я сел в грузовик и воспользовался мобильным телефоном Темпл, чтобы позвонить 911. Диспетчер связал меня с шерифом. В очередной раз я поймал его на выходных. Я рассказал ему, что, по моему мнению, случилось с Карлом Хинкелем.

"Вы говорите мне, что Молинари схватил его перед парикмахерской?" - сказал шериф.

"Да", - ответил я.

"И ты это подстроил?"

"Не совсем".

"Нет, ты это подстроил".

"Хорошо".

"Я передам вашу информацию шерифу в округе Равалли".

"Когда?"

"Когда я доберусь до него. А пока мне лучше не слышать о тебе до утра понедельника", - сказал он.

Я выключил мобильный телефон и завел грузовик.

"У меня такое чувство, что шерифа не волнует судьба Карла Хинкеля", - сказал я.

"Что ты хочешь сделать?" - Спросил Темпл.

"Я должен выйти туда. Я высажу тебя у твоего мотеля".

"Забудь об этом", - сказала она.

Мы въехали в долину Биттеррут, в ее луга и извилистую реку, обрамленную хлопковыми лесами и каньонами, которые были похожи на темно-фиолетовые разрезы в зеленой необъятности гор на западе. Впереди я увидел четыре или пять машин и эвакуатор на обочине дороги, а также дорожного патрульного, опрашивающего двух человек и делающего записи в блокноте.

Одной из интервьюируемых была Клео Лонниган. Она, казалось, узнала мой грузовик, когда мы пронеслись мимо нее. В зеркале заднего вида я увидел, как ее рука на мгновение поднялась в воздух, как будто кто-то пытался остановить автобус.

"Ты думаешь, она застрелила бы Карла Хинкеля?" Темпл сказал.

"Может быть. Это нелегко сделать, когда приходится смотреть жертве в глаза ".

"Хинкель и Уайатт Диксон не жертвы. Жаль, что меня не было там, когда Терри Уизерспуна сняли с дерева. У меня было кое-что, что я хотел бы сказать ".

"Что?"

"Он бы запомнил это".

Мы свернули с шоссе в Стивенсвилле и поехали через город в сторону Сапфиров. Я подъехал к входу в Молинари, но остановился, когда увидел проповедника из соседнего дома, стоящего на крыше своей церкви с электропилой в руке и смотрящего на оштукатуренный дом Молинари.

Я вышел из грузовика и подошел к забору, который разделял владения проповедника и Молинари.

"Что-нибудь не так?" Я сказал.

Проповедник перекинул свою пилу через гребень крыши, спустился по лестнице и направился ко мне.

"Прошлой ночью и снова этим утром здесь был пьяный мужчина. Я думаю, он искал ту смазку. Но он никого не мог воспитать ", - сказал он.

"На чем он был за рулем?" Я спросил.

"Джип "Чероки". Он сбил почтовый ящик."

"Куда он пошел?" Я сказал.

"Он вернулся некоторое время назад. Вот почему я пытался понять, что произошло ".

"Я не понимаю", - сказал я.

"Я слышал около пятнадцати хлопков. Звучало так, будто все они выпущены из одного пистолета ".

Я вернулся в грузовик и завел двигатель, а Темпл набрал 911, чтобы позвонить в Департамент шерифа округа Равалли.

"Вы все собираетесь туда?" проповедник сказал.

"Да, я думаю, нам лучше".

"Подожди минутку", - сказал он и пошел в свой церковный дом и вернулся с Библией. Он забрался в кузов грузовика, съежился, как белка, и ударил кулаком по кабине.

Мы подъехали к оштукатуренному дому и припарковались позади автомобиля Молинари с откидным верхом и белого "чероки". Когда мы вышли из грузовика, наши шаги казались такими же громкими, как удары камней по сланцу. В поле дойная корова, с твердым выменем и прожилками, мычала на ветру. Я поднял револьвер Л.К. с сиденья и позволил ему болтаться у меня в правой руке. Мы прошли через галерею, которая выходила на фасад дома, мимо керамических урн, увитых виноградной лозой, вокруг бассейна с подогревом, который выглядел как химическая зеленая слеза.

"Боже милостивый", - сказал Темпл.

Толстая женщина в платье плавала животом кверху в бассейне, ее лицо с выпученными глазами было под поверхностью, ее кровь уже распадалась в воде. Мужчина по имени Фрэнк сидел в шезлонге, на коленях у него горела сигарета, над бровью было маленькое пулевое отверстие.

Второй мужчина, которого я не знал, с розовым лицом и редеющими светлыми волосами, лежал на траве, как будто он свернулся калачиком и уснул, с выходной раной на шее. В клевере, где он лежал, были пчелы, и одна из его рук непроизвольно дернулась. Когда я пощупал его горло, он открыл глаза и попытался вдохнуть, и изо рта у него выпал твердый кусочек жевательной резинки.

Проповедник присел на корточки рядом с ним и пристально посмотрел ему в лицо. Он похлопал мужчину по груди кончиками пальцев.

"Тебе не обязательно говорить. Я скажу эти слова за тебя. Ты просто притворяешься в своем собственном сознании, что это твои слова. "Я вверяю свою душу в руки Господа". Молитва настолько проста, сынок. Не бойся. Теперь с тобой не может случиться ничего плохого", - сказал проповедник.

Темпл и я вышли на задний двор. Дверь сарая была открыта, и я мог видеть Карла Хинкеля, привязанного к стулу внутри клетки для отбивания. Область вокруг его ног была покрыта потертыми бейсбольными мячами. Лицо Хинкеля не было похоже на человеческое.

Ксавье Жирар сидел за дощатым столом и пил из огромного красного пластикового стакана, в котором позвякивал лед и пахло листьями мяты и бурбоном. Его лицо было восхитительно счастливым. Ругер.22 автоматных и два запасных магазина лежали рядом с его бедром. "Где Молинари?" - спросил я. Я спросил.

"В душе. Он почти добрался до своей одежды. От него могли быть неприятности", - ответил он.

"Это ты убил Хинкеля?" Я сказал.

"Еще бы. В ухе. Дважды."

Ксавьер наклонился вперед и выглянул из-за двери на проповедника, склонившегося над человеком на траве. Ксавьер нежно улыбнулся, затем посмотрел на меня и Темпл, его глаза были полны ожидания, как будто каким-то образом он освободился от всего груза скучного существования и ждал, когда мы введем его в новую жизнь.

"Почему ты убил женщину?" - Спросил Темпл.

"Жена Фрэнка?" Ксавье, казалось, прокручивал в голове сцену. "Да, она тоже получила это, не так ли? Трудно поставить бутылку на место, когда она наполовину полна. Какой кайф. Я все еще под кайфом ".

Ветер трепал двери сарая. Воздух был прохладным и наполненным запахами лошадей, люцерны и далекого дождя в горах. Я не хотел больше стоять среди творений алкогольного безумия Ксавье Жирара.

Ксавьер поднял свой пистолет 22-го калибра и положил его на бедро, подушечками пальцев потирая клетчатые рукоятки.

"Молинари оставил тебе сообщение. Он сказал: "Скажи консультанту, что я честен ". Как ты думаешь, что он имел в виду под этим? " - сказал он.

"Ты собираешься еще что-нибудь сделать с этим Ругером?" Я сказал.

"Я еще не решил".

"Да, у тебя есть", - сказал я. Я отдал L.Q.45 калибра Темплу, обхватил рукой пистолет Джирарда, забрал его из его рук, вытащил магазин из приклада, доснял незаряженный патрон из патронника и отправил пистолет за ствол на скотный двор. Я сунул его запасные магазины и стреляный патрон в карман, вылил его выпивку и лед в пыль и поставил его пустой стакан рядом с ним, затем Темпл и я вернулись на ветер, на солнечный свет и под раскаты грома в горах.

"Не цитируй меня о спешке. Это было не для записи", - крикнул Джирард позади нас.

Темпл и я должны были поехать в Гамильтон с шерифом округа Равалли, затем мы поехали обратно к Доку на "Блэкфуте". В Айдахо горели пожары, и небо на западе было красным от дыма, но на долину Блэкфут падал солнечный дождь, и верхушки деревьев вдоль реки отливали золотом, а на склонах холмов были расстелены ковры из индейской кисти и люпина.

Я хотел выкинуть из головы все звуки и достопримечательности с ранчо Молинари. Но я знал, что той ночью мне будут сниться мертвые люди и коллективное безумие, которое заставляло людей убивать друг друга и оправдывать свои поступки под всеми мыслимыми флагами и религиозными крестовыми походами. Вероятно, множество людей были в восторге от того, что Карл Хинкель и Ники Молинари мертвы, и каждый из них нашел бы способ сказать, что была достигнута высшая цель. Но я всегда подозревал, что правду о человеческой истории чаще всего можно найти в сносках, чем в тексте.

Карл Хинкель был бы превознесен своими последователями после смерти, а затем заменен кем-то похожим на него, возможно, кем-то, кто уже планировал его убийство. Молинари был преходящим явлением, этническим гангстером, оказавшимся между атавистическим кровопролитием эпохи своего отца и финансируемыми мафией игорными корпорациями в Чикаго и Лас-Вегасе, которые сейчас управляют лотереями и казино для правительств штатов.

Если жизнь Ники Молинари и его насильственная смерть имели какое-либо значение, это, вероятно, заключалось в том факте, что он вызвался сражаться за свою страну и был оставлен в Лаосе, возможно, с четырьмя сотнями других солдат, чьи имена были исключены из списка участников переговоров во время парижских мирных переговоров по окончании войны во Вьетнаме.

Но это события, которые сегодня не представляют особого интереса.

Единственным реальным победителем в массовом убийстве, совершенном романистом, удостоенным премии Эдгара, был человек, чье имя не было сообщено в новостях. Человек, ответственный за убийство ребенка Клео Лонниган, не только подвергся пыткам и был казнен, но Клео теперь могла оставить себе семьсот тысяч долларов, которые ее муж украл у Ники Молинари, и почти никто, включая Ксавье Жирара, стрелка, никогда не узнает, какую огромную услугу оказала ей судьба.

Док приготовил поздний ужин для всех нас, и мы поели на кухне, затем я прогулялся один вдоль реки, по удлиняющимся теням и губчатому слою сосновых иголок под деревьями. Воздух был тяжелым от запаха влажного камня и тепла в почве, когда оно уступило место холоду, поднимающемуся от реки. Но я не мог сосредоточиться на прелести вечера. Я прислушивался к звуку автомобильного двигателя, хрусту ветки под мужским ботинком, напрягал зрение в темноте, когда лань и пятнистый олененок с глухим стуком поднялись по мягкому перегною на противоположной стороне ручья.

Затем я увидел след, нанесенный по трафарету контур ковбойского сапога, на песке у кромки воды. Он был слишком мал, чтобы принадлежать мне или Лукасу, а Док не носил ковбойских сапог. Я поднял камень и бросил его через ручей в заросли мертвых деревьев и слушал, как он стучит по ветвям, а затем щелкает по камням внизу.

Но не было слышно никаких других звуков, кроме журчания воды в рифах и вокруг бобровых плотин и валунов, которые были обнажены, как спины серых черепах в течении.

Небо все еще было светлым, но внутри кольца холмов было почти темно, когда я возвращалась к палатке Лукаса. Он развел костер, включил свой фонарь Coleman и причесывался перед зеркалом из нержавеющей стали, которое он повесил на шест своей палатки. Футляр от гитары лежал у его ног.

"Темпл останется здесь на ночь?" он сказал.

"Это верно".

"Он где-то там, не так ли?"

"Может быть. Может быть, он отсиживался в каньоне и тоже умер. Может быть, никто никогда его не найдет ".

"Док прислонил свой '03 за кухонной дверью", - сказал Лукас.

"Тогда Уайатту Диксону лучше не попадаться ему на глаза".

"Ты стремишься охладить его пыл, не так ли?"

"Я бы так не сказал".

"Ты можешь сколько угодно ходить в церковь, Билли Боб, но ты никого не обманешь. Если у тебя будет шанс, ты застрелишь этого парня ".

"Ты бы держал это против меня?"

Он сунул расческу в задний карман, взял футляр для гитары, снял шляпу с верхушки шеста палатки и надел ее на голову.

"Не возражаешь, если я позаимствую твой грузовик?" он спросил.

"Ты не ответил на мой вопрос", - сказал я.

"Как ты говоришь, может быть, он отсиделся и умер где-нибудь в каньоне. Увидимся позже, Билли Боб. Не имеет значения, что ты делаешь. Я все равно люблю тебя, - ответил он.

Воскресным утром Темпл и я поехали вверх по реке Блэкфут в долину Суон, чтобы посмотреть на собственность. На берегу озера и в кемпингах вдоль реки было полно любителей пикников, рыбаков и байдарочников, и мы гуляли с агентом по недвижимости вдоль берега Лебединого озера, и я стоял в роще мохнатых лиственниц, в холодной тени которых мокрая муха вылетала на солнечный свет и смотрела, как она опускается с уступа в бассейн, рассеченный удлиненными темными фигурами, которые пересекали друг друга так же быстро, как стрелы, выпущенные из лука.

Что-то ударило моего лидера так сильно, что чуть не вырвало Фенвик у меня из рук. Леска слетела с моей катушки через направляющие, и кончик моего удилища наклонился к поверхности воды, прежде чем я смог снять еще леску с катушки, затем внезапно удилище стало невесомым, лидер срезался с точностью бритвы.

"Что это было?" - Спросил Темпл.

"Подозреваю, что большая щука", - ответил я.

"Мы должны найти себе здесь место, Билли Боб".

"Абсолютно".

Я посмотрел на отрезанный конец моего лидера. Теперь воздух в тени казался холоднее, влажнее, солнечный свет падал на воду хрупким и жестким.

"Что случилось?" она сказала.

"Я не хочу оставлять Лукаса одного", - ответила я.

Но мои тревоги о моем сыне казались беспочвенными. Когда мы вернулись к Доку, он сидел на крыльце, положив живот своего Мартина на бедро, и пел,

"Я бы хотел, чтобы они перестали делать эти старые автоматы для игры в пинбол.

Из-за них я питаюсь крекерами и сардинами ".

"Все в порядке, док?" Я сказал на кухне.

"Звонил шериф. Он сказал, что машина Уайатта Диксона была найдена в канаве по другую сторону канадской границы. Никаких признаков Диксона, - ответил он. Он мыл посуду в фартуке, повязанном вокруг талии, и его руки были мокрыми до локтей.

"Что ты об этом думаешь?" Я спросил.

"Я думаю, Диксон и генерал Гиап прекрасно бы поладили. Когда NVA втянули нас в Кхе Сан, сэр Чарльз разнес Сайгон в клочья ".

"Может быть, Диксон не настолько умен", - сказал я.

"Верно", - сказал он и бросил мне кухонное полотенце. За окном я увидел, как стая сорок поднялась с верхушки тополя и расчертила небо.

Позже мы узнали, что он подогнал ободранный коричневый грузовик возле целлюлозного завода во Френчтауне, к западу от Миссулы. Как его собственная машина оказалась в Канаде, никто никогда не узнает. Но ночью Уайатт Диксон пересек Черноногую над нами и спал в кемпинге, перевязывая рану в груди, из которой он извлек лезвие ножа с помощью плоскогубцев с игольчатым наконечником, ел шоколадные батончики и пил шоколадное молоко для придания сил.

Он пробрался через территорию лесной службы и припарковался в низине, укрытой деревьями на берегу реки, и наблюдал за домом Дока в бинокль, держа на сиденье револьвер "Магнум" 44-го калибра, ожидая, пока сможет определить, кто дома, а кто нет.

Он наблюдал, как мы с Темпл уходили и возвращались. Затем он увидел, как Док и Мэйзи вместе вышли на улицу, прошли мимо Лукаса, сели в грузовик Дока, поехали через поле сзади и вернулись через несколько минут с прицепом для перевозки лошадей, который они купили у соседа.

Уайатт Диксон чувствовал, что слабеет, видел, как воспаление в его ране распространяется за края бинтов на груди. Он развязал ленту и налил из бутылочки перекиси на марлю. Он наблюдал, как перекись и инфекция, которую она вывела из раны, просачиваются вниз по его животу.

Время на исходе, подумал он. И все потому, что он позволил тюремной сучке вроде Терри всадить в него нож. Может быть, если он был настолько туп, то заслуживал того, чтобы его остудили. Он сокрушенно покачал головой, прикончил упаковку шоколадного молока и выбросил ее в окно.

И вот этот момент настал. Капли дождя барабанили по навесу над головой и усеивали поверхность реки переплетающимися кольцами, как будто сотни форелей кормились, внезапно вылупившись из яиц. Лукас встал со ступенек, положил свой Martin в футляр и защелкнул защелки, затем отнес гитару в футляре к своей палатке на берегу реки, забрался внутрь и закрыл клапан. Мгновение спустя Догус поцарапал клапан и тоже вошел внутрь.

Уайатт Диксон завел свой грузовик и вывел его из-за деревьев, оборвав проволоку на заборе, взметая в воздух грязь и сосновые шишки. Руль бешено завертелся в его руках, затем он выровнял грузовик и помчался к палатке, переключившись на вторую передачу, кузов грузовика подпрыгивал на рессорах, шины с шипами стучали по камням и корягам.

Грузовик проломил палатку Лукаса, расщепив столбы, раздавив футляр от гитары Лукаса, разметав во все стороны кухонную посуду, золу от костра и походное снаряжение. Но усилия Уайатта Диксона были напрасны. Пока он выходил из леса, он не видел, как Лукас вышел с противоположной стороны палатки вместе с Догусом и спустился к кромке воды, чтобы закинуть спиннер в ружье.

Уайатт Диксон затормозил грузовик и уставился через заднее окно на Лукаса, который бросил свою удочку и подобрал кусок плавника толщиной и длиной с бейсбольную биту. Сейчас я был на крыльце и увидел, как Уайатт Диксон переключил передачу на задний ход, передняя часть его бежевой рубашки была в пятнах, как будто он оставил в кармане открытую бутылку меркурохрома. Я взвел курок револьвера Л.К. и выстрелил в грузовик, не целясь.

Пуля проделала дыру в заднем стекле, вышла из лобового стекла и со свистом унеслась в лес. Я сжал револьвер двумя руками, оперся рукой о столб и прицелился в сторону лица Уайатта Диксона, затем нажал на спусковой крючок. Но выстрел был низким и, должно быть, попал в рулевое колесо. Руки Диксона взлетели в воздух, как будто их ошпарили.

Он переключился на первую и выехал в поле, направляясь к грунтовой дороге и бревенчатому мосту, который должен был переправить его через реку. Я вышел во двор и стрелял, пока барабан не опустел, отдача дергала мои запястья вверх с каждым выстрелом, мои уши почти оглохли. Входные отверстия в кабине грузовика выглядели как вдавленные серебряные монеты, вставленные в металл.

Я наблюдал, как грузовик становится меньше на расстоянии, и подумал, что Уайатт Диксон снова ускользнул от нас. Затем грузовик съехал с трассы, проехал через длинную полосу индийской краски и остановился в шести дюймах от ствола осины.

Я вернулся в дом и взял с кухонного стола коробку с полыми патронами 45 калибра, вытряхнул стреляные гильзы из цилиндра Л.К. и начал перезаряжать. Темпл и Док были на заднем дворе, глядя на грузовик вдалеке. Док передернул затвор своей винтовки "Спрингфилд", выбросил стреляную гильзу в грязь и снова передернул затвор. Ключи от его пикапа были на столе. Я поднял их и бросил в ящик, из которого достал коробку с патронами 45 калибра, и закрыл ящик, как раз в тот момент, когда Док вошел в комнату.

"Куда ты идешь?" Темпл сказал.

"Я проверю, как там наш человек. Вы все звоните в офис шерифа, - сказал я.

"Он там, внутри, живой, Билли Боб. Грузовик остановился, потому что Док включил двигатель ", - сказал Темпл.

"Неужели?" Сказал я и вышел через парадную дверь, прежде чем они смогли сказать что-нибудь еще, и поехал в поле.

Сквозь дождь я мог видеть, как Уайатт Диксон передвигается внутри кабины своего грузовика. Ветер похолодал, и разорванные клочья облаков повисли над холмами, словно дым, поднимающийся над деревьями. В зеркале заднего вида я увидел Дока, Темпл и Лукаса, стоящих во дворе, как три фигуры, попавшие в чернильную ловушку.

Я заглушил двигатель как раз в тот момент, когда Уайатт Диксон открыл пассажирскую дверь своего грузовика и наполовину упал в сорняки. Он приподнялся на одно колено и потянулся за "Магнумом" 44-го калибра, который теперь лежал на половицах. Я схватил его за рубашку и оттащил от такси, и был удивлен уровнем его физической слабости. Он попытался встать, но снова упал, затем оттолкнулся от заднего колеса, его лицо было бескровным, глаза моргали от дождя.

"Ты ранен?" Я спросил.

Он покачал головой и задышал ртом, как будто пытался насытить свою кровь кислородом. Его глаза посмотрели на револьвер в моей руке, затем на мое лицо.

"Я говорил тебе, ты узнаешь, когда это будет мое кольцо", - сказал он. Его зубы показались в уголках рта, когда он улыбнулся.

"У меня проблема, Уайатт. Я боюсь, что однажды ты снова окажешься на улице ".

"Люди любят клоунов на родео. Они не испытывают никакой любви к адвокатам ".

"Почему ты похоронил Темпла?"

"Это заставило меня почувствовать себя хорошо".

Я присел на корточки рядом с ним, револьвер Л.К. лежал у меня на бедре.

"Ты молящийся человек?" Я спросил.

"Мой папа был. Мне это никогда не нравилось ".

"Твои часы на исходе, партнер".

Он кивнул и посмотрел на дождь. "Отдай мне мою шляпу".

"Прошу прощения?"

"Моя шляпа. Он упал на пол. Я хочу свою чертову шляпу ".

Я просунул руку в открытую пассажирскую дверь, поднял белый стетсон с серым пером на ленте, стряхнул с него пыль о свое бедро и протянул ему. Он натянул его на голову и уставился из-под полей на поле цветов. Его рубашка была застегнута у горла, а кожа под подбородком выглядела старой, морщинистой, поросшей седыми бакенбардами.

Я опустился на одно колено, в трех футах от него, и направил L.Q.45 калибра на его челюсть.

"По-моему, никто не знает, что происходит внутри такого человека, как ты. Но всю свою жизнь ты ищешь пулю. Если понадобится, вы сделаете государство своим палачом, - сказал я.

Он медленно повернул голову в мою сторону, боль пульсировала на его лице.

"Я никого не боюсь. Сделай это и свершится. Я буду жить в твоих мечтах, ублюдок", - сказал он.

Я вынул пустотелый патрон из револьвера Л.К. и бросил ему на колени.

"Вот почему ты отправляешься в клетку, Уайатт, где кто-то может изучать тебя, как они изучали бы песчанку. Мы планируем вести хорошую жизнь. Ты тоже не будешь частью этого ".

Я встал и почувствовал, как хрустнули кости в моих коленях. Я оперся о борт грузовика, сбрасывая скованность с одной ноги, как человек, который знает, что он немного старше, немного более изношен по краям, немного более склонен позволять сезону делать свое дело.

Я сел в свой грузовик и поехал под дождем навстречу Лукасу, Темплу, Доку и Мэйзи, которые шли ко мне под огромным красным зонтом, безразличные к молнии, расколовшей небо.

Эпилог

"Магнум" Уайатта Диксона 44 калибра оказался оружием, из которого был убит байкер и насильник Томми Ли Штольц. Смерть третьего насильника, того, которого нашли утонувшим в своих болотных сапогах, была списана как несчастный случай. Но я подозреваю, что Карл Хинкель заказал нападение на Мэйзи, чтобы причинить вред ее отцу, а затем, после убийства Ламара Эллисона, приказал убить двух других мужчин, чтобы скрыть свою вину.

Но мы никогда не узнаем всей правды о том, что произошло. Уайатт Диксон предстал перед судом и никого не выдал, хотя ему грозил смертный приговор. Как ни странно, присяжным он, похоже, понравился. По крайней мере, две женщины-присяжные не могли отвести от него глаз. Когда Диксона приговорили к шестидесяти годам заключения в Дир Лодж, он вытянулся по стойке смирно, приветствовал судью и назвал его великим американцем.

Терри Уизерспун признался, что похоронил Темпла заживо, не из раскаяния, а чтобы обвинить Диксона и навалить на него столько времени, сколько мог. Ирония в том, что, хотя Уизерспун был госпитализирован в гипсе, анализ его крови показал положительный результат на ВИЧ. Диксон может однажды выйти из тюрьмы, но Уизерспун - нет.

Я получил письмо от Ксавье Жирара, написанное из той же тюрьмы, где содержались Диксон и Уизерспун. Оно было коротким и не содержало ни литании скорби, ни самопроизвольного искупления, характерного для большинства людей, которые превратили свою жизнь в катастрофу. В нем говорилось:

Дорогой мистер Холланд,

Я хотел извиниться за то, что доставлял неудобства самому себе. Ты казался милым джентльменом, и я уверен, что у тебя было больше дел, чем терпеть напыщенное и глупое поведение какого-то енота-экспатрианта.

Я на некоторое время оставил художественную литературу и вернулся к написанию стихов. Я думаю, что некоторые из моих новых стихотворений довольно хороши. Не могу сказать, что я многому здесь научился, разве что старой истине, которую я знал в молодости и забыл, достигнув средних лет. Искусство писателя настолько хорошо, насколько он предан ему. Я забыл, что я ничего не делал, чтобы заслужить свой талант. Я сжег своего собственного воздушного змея, но причинил боль и многим другим людям.

Приходи ко мне в любое время в течение следующих нескольких десятилетий. Я буду здесь.

Пожалуйста, рассматривайте это письмо также как извинение перед мисс Кэррол.

Наилучшие пожелания вам обоим, Ксавье Жирар

После того, как обвинения против Дока были сняты, Темпл, Лукас и я поехали обратно в Техас через северную оконечность Нью-Мексико и остановились на ночь в Клейтоне, недалеко от границы штата Техас. В конце того, что было знойным днем, мы отправились пешком из мотеля в отель девятнадцатого века под названием "Эклунд" и поужинали в столовой, отделанной панелями из красного дерева ручной работы. Отель был трехэтажным, построен из добытого в карьере камня, укрепленного на твердой поверхности, как крепость против ветра, но комнаты для гостей давным-давно были заколочены, а стойка регистрации, ящики для почты и металлические ключи покрыты пылью и паутиной.

На стене небольшого вестибюля висела фотография в рамке, на которой Блэк Джек Кетчум, находящийся вне закона, надевал петлю на только что сколоченный эшафот. На другой фотографии он был запечатлен после того, как люк провалился у него под ногами. Кетчум был одет в черный костюм и белую рубашку, и в моменты перед смертью на его лице не было никакого выражения, как будто он был свидетелем предсказуемого исторического события, а не участником его.

Большинство посетителей, входящих или выходящих из столовой, были местными жителями и не обратили никакого внимания на выставленные фотографии.

Темпл, Лукас и я вышли на улицу под бирюзовым небом, которое желтело от пыли. Улицы были пусты, воздух спертый от запаха надвигающегося дождя и горячего запаха, доносящегося со складов к западу от города. Мы прошли мимо кинотеатра под названием "Луна", его шатер был пуст, толстые стеклянные двери заперты на цепочку. В конце главной улицы длинная вереница вагонов с зерном праздно стояла на железнодорожных путях. Единственными звуками, которые мы слышали, были хлопанье ставней и музыкальный автомат, играющий в оштукатуренной таверне.

К северо-западу от нас находился перевал Ратон, крутой, усеянный соснами каньон, который ведет из плоскогорья меса в старый шахтерский городок Тринидад и начало Скалистых гор, куда люди с радостным сердцем приезжают в отпуск, чтобы заново открыть для себя американский Запад. Утром мы пересекали границу Техаса и проезжали через остатки старого ранчо СИТ в индустриальные просторы двадцать первого века. Один город не отличался бы от другого, его нефтехимические заводы ночью горели бы так же ярко, как бриллианты, предлагая безопасность и процветание всем, его торговые центры и многозальные кинотеатры были бы опровержением для тех, кто мог бы оспаривать достоинства более ранних времен.

Я оглянулся через плечо на каменную жесткость отеля и его колоннаду из завитого железа, огромное облако оранжевой пыли, вздымающееся за ней на фоне заката, и я подумал, устраивали ли скотоводы и железнодорожные бароны ужины с шампанским в столовой отеля, или ковбои из "Спокойной ночи".

Loving Trail опрокинули виски busthead в салуне и проделали дыры в потолке из своих шестизарядных пистолетов. Или если бы город никогда не был чем-то большим, чем пыльное, продуваемое всеми ветрами место на краю скотного двора, где самым запоминающимся событием в его истории было публичное повешение.

Но я думаю, что все вышеперечисленное было настоящим Западом, непривлекательным для тех, кто видел только его факсимиле, не найденное ни в одной туристической брошюре, старые здания, скрипящие от жары и разложения, ожидающие однажды прибытия тех детей Джона Кальвина, которые уничтожали леса и отравляли реки цианидом в качестве ритуальных действий и восстанавливали те самые места, которые они только что покинули.

"Почему так тихо?" - Спросил Лукас.

"Был ли я?" Я сказал.

"Мы подумали, может быть, нам стоит измерить пульс", - сказал Темпл.

"День был жаркий", - сказал я и вытер лоб рукавом.

"Время для мороженого", - сказал Лукас.

"Это прекрасная идея", - сказал я.

Мы втроем пошли дальше по улице к небольшому продуктовому магазину. Колокольчик на сетчатой двери зазвенел, когда мы вошли внутрь. Пожилой мексиканец читал газету перед телевизором с треснувшим экраном. Его кожа была морщинистой и коричневой, как у жевательного табака, а глаза бледными до бесцветности, как у человека, который большую часть своей жизни провел на открытом воздухе при резком освещении.

Он небрежно сложил газету на стуле, прошел за прилавок и выжидающе посмотрел на нас, ошеломленный нашим присутствием в его магазине, возможно, смущенный скудостью своих товаров и тем немногим, что он мог предложить.

Забавно, в какие места ты попадаешь.

***

Джеймс Ли Берк

Окрашенное белое сияние

Пятая книга из серии Робишо, 1992

Посвящается Фаррелу и Пэтти Лентуан, а также моему старому партнеру по игре на струнных инструментах Мерфи Довуису.

Глава 8 представляет собой адаптацию короткого рассказа автора под названием "Техас-Сити 1947", который появился в летнем номере The Southern Review за 1991 год .

Благодарности

Я хотел бы поблагодарить следующих людей за всю поддержку и помощь, которые они оказывали мне на протяжении многих лет: Фрэн Мейджорс из Вичито, штат Канзас, которая печатала и редактировала мои рукописи и всегда была моим верным другом; Патрисию Малкахи, моего редактора, которая не раз рисковала своей карьерой ради меня; Дика и Патрисию Карлан, моих киноагентов, чью преданность и адвокатскую поддержку я никогда не смогу отблагодарить; и, наконец, моего литературного агента Филипа Г. Спитцера, одного из самых благородных и прекрасных людей, которых я когда-либо знал, единственного агента в Нью-Йорке, который сохранил бы свой роман The Lost Get-Back Boogie публиковался в течение девяти лет, обойдя почти сотню издательств, пока не нашел пристанище.

ГЛАВА 1

Я знал семью Соннье всю свою жизнь. Я посещала католическую начальную школу в Новой Иберии с тремя из них, служила с одним из них во Вьетнаме и недолгое время встречалась с Дрю, младшим ребенком, прежде чем отправиться на войну. Но, как я узнал от Дрю, Сонниры принадлежали к той группе людей, которые нравятся издалека, не из-за того, кем они являются сами по себе, а из-за того, что они представляют, неудачи в том, как они собраны вместе, распад какого-то генетического или семейного элемента, который должен быть связующим звеном человечества.

История детей Сонниера была такой, о которой вы инстинктивно понимали, что не хотите знать больше, точно так же, как вы не хотите слышать историю отчаявшейся и загнанной души в баре после закрытия. Как офицер полиции, я по опыту знаю, что педофилы способны действовать и оставаться функциональными в течение длительных периодов времени и становятся жертвами десятков, даже сотен детей ", потому что никто не хочет верить собственной интуиции относительно симптомов у преступника. Нас отталкивают и вызывают отвращение образы, которые предлагает наш собственный разум, и мы вопреки всему надеемся, что проблема на самом деле просто в неправильном восприятии.

Систематическая физическая жестокость по отношению к детям относится к той же обувной коробке. Никто не хочет иметь с этим дело. Я не могу вспомнить ни одного случая за всю свою жизнь, когда я видел, как один взрослый вмешивался в общественном месте в жестокое обращение с ребенком со стороны другого взрослого. Прокуроры часто морщатся, когда им приходится привлекать к суду насильника, потому что обычно единственными свидетелями, которых они могут использовать, являются дети, которых ужасает перспектива давать показания против своих родителей.

И по иронии судьбы, успешное судебное преследование означает, что жертва станет законным сиротой, будет воспитываться приемными родителями или в государственном учреждении, которое является немногим больше, чем складом для человеческих существ.

В детстве я видел ожоги от сигарет на руках и ногах детей Сонниера. Они покрылись коркой и были похожи на свернувшихся кольцами серых червей. Я пришел к убеждению, что Соннеры выросли в печи, а не в доме.

Был прекрасный весенний день, когда диспетчер офиса шерифа округа Иберия, где я работал детективом в штатском, позвонил мне домой и сказал, что кто-то выстрелил из пистолета в окно столовой Уэлдона Соннера, и я мог бы сэкономить время, отправившись туда напрямую, а не сообщая сначала в офис.

Я сидел за столом для завтрака и через открытое окно чувствовал влажный плодородный запах гортензий на моей клумбе и вчерашнюю дождевую воду, стекавшую с орехов пекан и дубов во дворе. Это было действительно прекрасное утро, ранний солнечный свет был мягким, как дым в ветвях деревьев.

"Ты там, Дэйв?" - сказал диспетчер.

"Попроси шерифа прислать кого-нибудь другого на это дело", - сказал я.

"Тебе не нравится Уэлдон?"

"Мне нравится Уэлдон. Мне просто не нравятся некоторые вещи, которые, вероятно, происходят в голове Уэлдона ".

"Хорошо, я скажу старику".

"Не бери в голову", - сказал я. "Я отправлюсь туда примерно через пятнадцать минут. Отдай мне все остальное".

"Это все, что у нас есть. Об этом сообщила его жена. Он этого не сделал. Это похоже на Уэлдона?" Он рассмеялся.

Люди говорили, что Уэлдон потратил более двухсот тысяч долларов на восстановление своего довоенного дома в приходе на Байу-Тек. Он был построен из выветрившегося кирпича, выкрашенного в белый цвет, с широким крыльцом с колоннами, верандой на втором этаже, которая окружала дом, вентилируемыми ставнями с зеленой обмоткой до самого низа, двойными кирпичными дымоходами на каждом конце дома и витыми металлическими деталями, которые были взяты из исторических зданий во французском квартале Нового Орлеана. Длинная подъездная дорожка, которая вела от дороги к дому, была покрыта навесом из поросших мхом живых дубов, но Уэлдон Сонниер был не из тех, кто тратил место на барокко и декоративные элементы. Вся собственность перед домом, даже там, где когда-то располагались помещения для рабов на берегу протоки, была сдана в аренду арендаторам, которые посадили на ней сахарный тростник.

Мне всегда казалось ироничным, что Уэлдон заплатил столько своих нефтяных денег, чтобы жить в доме времен довоенной войны, тогда как на самом деле он вырос в акадийском фермерском доме, которому было более ста пятидесяти лет, прекрасном образце ручной работы, с зазубринами и пиками из кипариса, над которым члены общества сохранения истории Новой Иберии открыто плакали, когда Уэлдон нанял группу полупьяных чернокожих мужчин из обветшалого ночного клуба на задворках, дал им ломы и топоры, спокойно выкурил сигару и сказал: потягивал из стакана Холодную утку, сидя на перекладине забора, пока они разобрали старый дом Соннье на груду досок, которые он позже продал за двести долларов краснодеревщику.

Когда я проехала на своем пикапе по подъездной дорожке и припарковалась под раскидистым дубом у крыльца, двое помощников шерифа в форме ждали меня в своей машине, их передние двери были открыты, чтобы впустить ветерок, который дул через тенистую лужайку. Водитель, бывший хьюстонский коп по имени Гаррет, коренастый мужчина с густыми светлыми усами и лицом цвета свежего загара, бросил сигарету в клумбу с розами и встал мне навстречу. На нем были солнцезащитные очки пилота, а на его правом предплечье был вытатуирован зеленый дракон. Он был все еще новичком, и я не знал его хорошо, но я слышал, что он уволился из полиции Хьюстона после того, как был отстранен от должности на время внутреннего расследования.

"Что у тебя есть?" - спросил я. - Сказал я.

"Не очень", - сказал он. "Мистер Сонниер говорит, что это, вероятно, был несчастный случай. Какие-то дети охотятся на кроликов или что-то в этомроде."

"Что говорит миссис Сонниер?"

"Она ест транквилизаторы в зале для завтраков".

"Что она говорит?" - спросил я.

"Ничего, детектив".

"Зовите меня Дэйв. Ты думаешь, это были просто какие-то дети?"

"Взгляни на размер дыры в стене столовой и скажи мне".

Затем я увидела, как он прикусил уголок губы от резкости в своем тоне. Я направился к входной двери.

"Дэйв, подожди минутку", - сказал он, снял очки и ущипнул себя за переносицу. "Пока вы были в отпуске, женщина дважды звонила нам и сообщала о грабителе. Мы вышли и ничего не нашли, поэтому я пометил это. Я подумал, может быть, ее терминалы немного перегрелись."

"Так и есть. Она наркоманка от таблеток."

"Она сказала, что видела парня со шрамом на лице, выглядывающего из ее окна. Она сказала, что это было похоже на красную замазку или что-то в этом роде. Однако земля была влажной, и я не видел никаких следов. Но, может быть, она действительно что-то видела. Наверное, мне следовало бы получше это проверить".

"Не беспокойся об этом. Дальше я сам займусь этим. Почему бы вам, ребята, не зайти в кафе выпить кофе?"

"Она сестра того нациста или политика клана в Новом Орлеане, не так ли?"

"Ты понял это. Уэлдон знает, как их выбирать." Тогда я не смог устоять. "Ты знаешь, кто брат Уэлдона, не так ли?"

"Нет".

"Лайл Сонниер".

"Тот телевизионный проповедник в Батон-Руж? Без шуток? Держу пари, этот парень мог бы убрать вонь с дерьма и не запачкать свои руки ".

"Добро пожаловать в южную Луизиану, подна".

Открывая дверь, Уэлдон пожал ему руку. Рука у него была большая, квадратная, мозолистая вдоль пятки и указательного пальца. Даже когда Уэлдон ухмылялся, лицо его оставалось дерзким, глаза - как дробь, челюсть прямоугольной формы и твердая. Его коричнево-серая короткая стрижка была выбрита наголо над большими ушами, и казалось, что он всегда слегка покусывает коренные зубы, разминая хрящи за линией подбородка.

На нем были домашние тапочки, пара выцветших джинсов Levi's без пояса и заляпанная краской футболка, подчеркивающая его мощные бицепсы и плоский живот. Он не побрился, и в руке у него была чашка кофе. Он был вежлив со мной - Уэлдон всегда был вежлив, - но все время поглядывал на часы.

"Я больше ничего не могу тебе сказать, Дэйв", - сказал он, когда мы стояли в дверях его столовой. "Я стоял там перед стеклянными дверями, смотрел на восход солнца над протокой, и хлоп, он прошел прямо через стекло и ударился вон о ту стену". Он ухмыльнулся.

"Должно быть, это напугало тебя", - сказал я.

"Конечно, сделал".

"Да, ты выглядишь потрясенным, Уэлдон. Почему ваша жена позвонила нам, а не вам?"

"Она очень волнуется".

"Ты не понимаешь?"

"Послушай, Дэйв, я недавно видел двух чернокожих детей. Они гнались за кроликом из зарослей тростника, затем я видел, как они стреляли в каких-то пересмешников на дереве на протоке. Я думаю, они живут в одной из тех старых лачуг для негров дальше по дороге. Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ними?"

Он посмотрел на время на напольных часах красного дерева в дальнем конце столовой, затем поправил стрелки на своих наручных часах.

"У черных ребят не было дробовика, не так ли?" - Спросил я.

"Нет, я так не думаю".

"У них был пистолет 22-го калибра?"

"Я не знаю, Дэйв".

"Но это то, что у них, вероятно, было бы, если бы они стреляли в кроликов или пересмешников, не так ли? По крайней мере, если бы у них не было дробовика."

"Может быть".

Я посмотрела на дыру в оконном стекле в верхней части французской двери. Я вытащил из кармана свою авторучку, почти такую же толстую, как мой мизинец, и вставил конец в отверстие. Затем я пересек столовую и проделал то же самое с дырой в стене. За стеной была шпилька, и авторучка вошла в отверстие на три дюйма, прежде чем наткнулась на что-нибудь твердое.

"Вы верите, что это сделал патрон 22-го калибра?" - Спросил я.

"Может быть, она срикошетила и упала", - ответил он.

Я вернулась к французским дверям, открыла их, выходя во внутренний дворик, выложенный плитняком, и посмотрела вниз, на пологую сине-зеленую лужайку, ведущую к протоке. Среди кипарисов и дубов на берегу виднелся причал и обветшалый лодочный сарай. Между глинистым берегом и лужайкой была низкая стена из красного кирпича, которую Уэлдон построил, чтобы уберечь свою землю от размыва в Теч.

"Я думаю, то, что ты делаешь, глупо, Уэлдон", - сказал я, все еще глядя на кирпичную стену и деревья на берегу, силуэты которых вырисовывались на фоне солнечного блеска на коричневой поверхности протоки.

"Прошу прощения?" - сказал он.

"У кого есть причина причинять тебе боль?"

"Ни единой живой души". Он улыбнулся. "По крайней мере, насколько мне известно, нет".

"Я не хочу переходить на личности, но твой шурин - Бобби Эрл".

"Да?"

"Он неплохой парень. Репортер CBS назвал его "Робертом Редфордом расизма".

"Да, Бобби это понравилось".

"Я слышал, ты протащил Бобби через стол в "У Коупленда" за галстук и распилил его ножом для стейков".

"На самом деле, это был Мейсон в журнале".

"О, я понимаю. Как ему понравилось быть униженным в ресторане, полном людей?"

"Он все воспринял правильно. Бобби неплохой парень. Тебе просто нужно время от времени объяснять ему ситуацию ".

"Как насчет некоторых его последователей - членов Клана, американских нацистов, представителей арийской нации? Ты тоже думаешь, что они нормальные парни?"

"Я не воспринимаю Бобби всерьез".

"Многие люди так и делают".

"Это их проблема. У Бобби около шести дюймов члена и два дюйма мозгов. Если бы пресса оставила его в покое, он бы продавал страховку по дебету".

"Я слышал о тебе другую историю, Уэлдон, возможно, более серьезную".

"Дэйв, я не хочу тебя обидеть. Мне жаль, что вам пришлось приехать сюда, мне жаль, что моя жена все время на проводе и видит резиновые лица, ухмыляющиеся в окне. Я ценю работу, которую вам приходится выполнять, но я не знаю, кто проделал дырку в моем стакане. Это правда, и мне нужно идти на работу ".

"Я слышал, ты разорен".

"Что еще новенького? Это независимый нефтяной бизнес. Это либо пыльники, либо фонтанчики."

"Ты кому-нибудь должен деньги?"

Я видел, как двигаются хрящи за его челюстями.

"Я начинаю немного нервничать, Дэйв".

"Да?"

"Это верно".

"Я сожалею об этом".

"Я пробурил свою первую скважину с помощью слюны и металлолома. Я тоже ни от кого не получал ни капли помощи - ни займов, ни кредитов, только я, четверо нигеров, бурильщик-алкоголик из Техаса и куча непосильной работы ". Он ткнул в меня пальцем. "Я тоже держал себя в руках двадцать лет, подна. Я ни у кого не выпрашиваю денег, и я скажу вам еще кое-что. Кто-то давит на меня, кто-то стреляет из винтовки в мой дом, я лично все улажу".

"Я надеюсь, что ты этого не сделаешь. Мне бы не хотелось видеть тебя в беде, Уэлдон. Я хотел бы поговорить с вашей женой сейчас, пожалуйста."

Он сунул сигарету в рот, прикурил и равнодушно бросил тяжелую металлическую зажигалку на блестящую деревянную поверхность своего обеденного стола.

"Да, конечно", - сказал он. "Просто отнесись к этому немного полегче. У нее реакция на лекарства или что-то в этом роде. Это влияет на ее кровяное давление."

Его жена была толстой, тонкокостной пепельной блондинкой, чья молочно-белая кожа была испещрена голубыми прожилками. На ней был розовый шелковый домашний халат, она зачесала волосы назад за шею и нанесла свежий макияж. Она должна была быть хорошенькой, но в ее голубых глазах всегда был испуганный взгляд, как будто она слышала, как вокруг нее захлопываются невидимые двери. Зал для завтраков был куполообразным и застекленным, наполненным солнечным светом и свисающими папоротниками и филодендронами, а вид на протоку, дубы и бамбук, шпалеры, заросшие пурпурной глицинией, был великолепным. Но ее лицо, казалось, ничего этого не замечало. Ее глаза были неестественно расширены, зрачки сузились до маленьких черных точек, ее кожа была такой натянутой, что вы подумали, возможно, кто-то скрутил ее волосы сзади в узел. Я задавался вопросом, на что, должно быть, было похоже расти в том же доме, который произвел на свет такого человека, как Бобби Эрл.

Ее окрестили Бамой. Ее акцент был мягким, приятным на слух, скорее миссисипским, чем Луизианским, но в нем слышалось тремоло, как будто нервное окончание было ослаблено и трепетало внутри нее.

Она сказала, что была в постели, когда услышала выстрел и звон разбитого стекла. Но она ничего не видела.

"Что насчет этого грабителя, о котором вы сообщили, миссис Сонниер? У вас есть какие-нибудь предположения, кем он мог быть?" Я улыбнулся ей.

"Конечно, нет".

"Вы никогда не видели его раньше?"

"Нет. Он был ужасен."

Я увидел, как Уэлдон поднял глаза к потолку, затем отвернулся и посмотрел на протоку.

"Что ты имеешь в виду?" - Спросил я.

"Должно быть, он попал в пожар", - сказала она. "Его уши были маленькими обрубками. Его лицо было похоже на красную резину, на большой красный пластырь от внутренней трубки ".

Уэлдон снова повернулся ко мне.

"У тебя все это записано в папке в твоем офисе, не так ли, Дейв?" - сказал он. "Нет никакого смысла покрывать ту же старую территорию, не так ли?"

"Может быть, и нет, Уэлдон", - сказал я, закрыл свой маленький блокнот и убрал его в карман. "Миссис Сонниер, вот одна из моих визиток. Позвони мне, если вспомнишь что-нибудь еще или если я смогу тебе чем-то еще помочь ".

Уэлдон потер одну руку о тыльную сторону другой и попытался убрать хмурое выражение с лица.

"Я прогуляюсь к задней части вашего участка, если вы не возражаете", - сказал я.

"Угощайся", - сказал он.

Трава Святого Августина была влажной от утренней росы и густой, как губка, когда я шел между дубами к протоке. На солнечном клочке земли рядом со старым серым сараем без крыши, на стене которого все еще была прибита древняя жестяная вывеска "Хадакол", был разбит сад, засаженный клубникой и арбузами. Я шел вдоль кирпичной подпорной стены, осматривая илистую отмель, которая спускалась к краю протоки.

Его пересекали следы нейтрий и енотов и тонкие отпечатки белых цапель; затем, недалеко от кипарисовых досок, которые вели к причалу Уэлдона и эллингу, я увидел кучу следов у основания кирпичной стены.

Я оперлась ладонями о прохладные кирпичи и изучала берег. Одна цепочка следов вела от кипарисовых досок к стене, затем обратно, но кто-то с большим размером обуви наступил поверх первоначальных следов. На кирпичной стене также было пятно грязи, а на траве, прямо у моей ноги, лежал окурок сигареты Lucky Strike.

Я достал из кармана пластиковый пакет на молнии и осторожно положил в него окурок.

Я уже собирался повернуть обратно к дому, когда ветерок шевельнул ветви дуба над головой, и рисунок солнечного света и тени переместился на земле, как квадраты в сетке, и я увидел медный отблеск в завитках грязи. Я перешагнул через стену, кончиком ручки поднял из грязи гильзу 308-го калибра и бросил ее в пластиковый пакет вместе с окурком.

Я прошел через боковой двор обратно к подъездной дорожке и своему пикапу. Уэлдон ждал меня. Я на мгновение подняла пластиковый пакет, чтобы он посмотрел на него.

"Вот размер круга, который использовал ваш охотник на кроликов", - сказал я. "Он тоже выбросил его, Уэлдон. Если бы у него не было полуавтоматической винтовки, он, вероятно, собирался выстрелить в вас вторично.

"Послушай, с этого момента, как насчет того, чтобы поговорить со мной и оставить Баму в покое? Она не готова к этому ".

Я перевела дыхание и посмотрела сквозь дубы на солнечный свет, заливающий асфальтовую дорогу.

"Я думаю, у вашей жены серьезная проблема. Может быть, пришло время заняться этим, - сказал я.

"Я мог видеть жар у него на шее. Он прочистил горло.

"Возможно, ты тоже немного выходишь за рамки своей работы", - сказал он.

"Может быть. Но она милая леди, и я думаю, ей нужна помощь ".

Он прикусил нижнюю губу, положил руки на бедра, посмотрел вниз на свою ногу и размешал рисунок на гравии, как тренер третьей базы, обдумывающий свою следующую игру.

"В Новой Иберии и Сент-Мартинвилле есть группа двенадцати шагов. Они хорошие люди, - сказал я.

Он кивнул, не поднимая глаз.

"Позволь мне спросить тебя кое о чем еще", - сказал я. "Вы управляли самолетом наблюдения с авианосца во Вьетнаме, не так ли? Ты, должно быть, был довольно хорош ".

"Дайте мне шимпанзе, три банана и тридцать минут его внимания, и я дам вам пилота".

"Я также слышал, что ты летал на Air America".

"И что?"

"Не у всех есть такой материал в "Ты все еще не замешан в какой-нибудь ерунде ЦРУ", - Он постучал пальцем по челюсти, как по барабану.

"ЦРУ ... Да, это католик, ирландец и алкоголик, верно? Нет, я зануда, моя религия шаткая, и я никогда не пил сок. Не думаю, что я подхожу под эту категорию, Дэйв."

"Я понимаю. Если тебе это надоест, позвони мне в офис или домой".

"Устал от чего?"

"Дурачить себя, быть умным с людьми, которые пытаются тебе помочь. Увидимся где-нибудь, Уэлдон."

Я оставил его стоять на подъездной дорожке со слабой усмешкой на губах, куском хряща толщиной с печенье на челюсти, его большие квадратные руки раскрыты и свободно опущены по бокам.

Вернувшись в офис, я спросил диспетчера, где Гаррет, новый сотрудник.

"Он поехал, чтобы забрать заключенного в Сент-Мартинвилле. Ты хочешь, чтобы я позвонил ему? - сказал он.

"Попроси его заглянуть ко мне в офис, когда у него будет возможность. В этом нет ничего срочного." Я сохранял на своем лице ничего не значащее выражение. "Скажи мне, какие у него были разногласия с Отделом внутренних расследований в Хьюстоне?"

"На самом деле это был его партнер, у которого были разногласия. Может быть, вы читали об этом. Напарник оставил Гаррета в машине, а сам завел мексиканского парня под мост на Баффало-Байю и сыграл с ним в русскую рулетку. За исключением того, что он неправильно рассчитал, где находился патрон в цилиндре, и разнес мозги парня по всей бетонной свае. Гаррет разозлился из-за того, что находился под следствием, обругал капитана и уволился из департамента. Это очень плохо, потому что позже они оправдали его. Так что, я думаю, он начинает все сначала. Что-то случилось там, у Сонниеров?"

"Нет, я просто хотел сравнить с ним впечатления".

"Скажите, у вас в почтовом ящике интересное телефонное сообщение.

Я поднял брови и ждал.

"Лайл Сонниер", - сказал он и широко улыбнулся.

Возвращаясь в свою офисную каморку, я достал из почтового ящика небольшую стопку утренних писем, записок и сообщений, сел за стол и начал по очереди перебирать каждый пункт в стопке на промокашке. Я не могла точно сказать, почему я не хотела иметь дело с Лайлом. Может быть, это было немного чувства вины, немного интеллектуальной нечестности. Ранее тем утром я был готов пошутить с Гарретом по поводу Лайла, но на самом деле я знал, что в нем не было ничего смешного. Если бы вы поздно вечером пролистали кабельные каналы по телевизору и увидели его в шелковом костюме металлически-серого цвета и золотистом галстуке, с волнистыми волосами, уложенными в форме торта, разглагольствующим голосом и размахивающими руками перед восхищенной аудиторией из чернокожих и белых "синих воротничков", вы могли бы отмахнуться от него как от очередного религиозного торгаша или фанатика-фундаменталиста, которых сельский Юг с безошибочной предсказуемостью порождает поколение за поколением.

За исключением того, что я помнил Лайла, когда он был восемнадцатилетним туннельным крысой из моего взвода, который ползал голым по пояс в норе с фонариком в одной руке, автоматом 45-го калибра в другой и веревкой, обвязанной вокруг лодыжки в качестве спасательного круга. Я также вспомнил тот день, когда он протиснулся в отверстие, которое было таким узким, что штаны чуть не соскреблись с его ягодиц; затем, когда веревка размоталась и исчезла в склоне холма вместе с ним, мы услышали свист под землей, и красное облако пыли с примесью кордита вырвалось из отверстия. Когда мы вытащили его обратно за лодыжку, его руки все еще были вытянуты прямо перед ним, волосы и лицо перепачканы кровью, а двух пальцев на правой руке не было, как будто их отрезали парикмахерской бритвой.

Люди в Новой Иберии, знавшие Лайла, обычно говорили о нем как о легкомысленном человеке, который наживался на страхе и глупости своих последователей, или они считали его забавным пограничным психотиком, у которого, вероятно, закипела голова от наркотиков. Я не знал, какова была правда о Лайле, но я всегда подозревал, что в ту сотую долю секунды между тем, как он перерезал растяжку своим протянутым фонариком или армейским.45 и в тот момент, когда внутри его головы заревело от белого света и звука, а кожа его лица, казалось, была вымазана горящим салом, ему показалось, что он увидел третьим глазом все беспочвенные страхи, водоворот тайн, издевательство, в которое превратилась его подготовка к этому моменту.

Я посмотрела на номер его телефона в Батон-Руж на клочке бумаги для сообщений, затем повертела клочок бумаги в пальцах. Нет, Лайл Сонниер не был шуткой, подумал я. Я взял телефон и начал набирать номер, затем понял, что Гаррет, бывший полицейский из Хьюстона, стоял у входа в мою кабинку, его глаза были слегка искоса, когда я взглянул на него.

"О, привет, спасибо, что заглянул", - сказала я.

"Конечно. Что случилось?"

"Не так уж много". Я лениво постукивал пальцами по настольной промокашке, затем открыл и закрыл свой ящик. "Скажи, у тебя есть закурить?"

"Конечно", - сказал он и достал свой пакет из кармана рубашки. Он вытряхнул один из них и предложил мне.

"Lucky Strikes слишком сильны для меня", - сказал я. "В любом случае, спасибо. Как насчет того, чтобы прогуляться со мной?"

"Э-э, я не совсем понимаю это. Что мы делаем, Дэйв?"

"Пойдем, я куплю тебе снежок. Мне просто нужна некоторая обратная связь от тебя ". Я улыбнулась ему.

На улице было светло и тепло, и радужная дымка стелилась по лужайке от разбрызгивателей воды. Зеленые пальмы четко вырисовывались на фоне ярко-синего неба, а на углу, у огромного живого дуба, чьи корни проломили бордюр и сложили тротуар козырьком, негр в белом халате продавал снежки с ручной тележки, увенчанной пляжным зонтиком.

Я купила два мятных снежка, протянула один Гаррету, и мы сели бок о бок на железную скамейку в тени.

Его кобура и оружейный пояс скрипели, как лошадиное седло. Он надел темные очки, отвернулся от меня и постоянно теребил кончик своих усов.

"Диспетчер рассказывал мне о той ссоре в Хьюстоне", - сказал я. "Звучит так, будто ты заключил невыгодную сделку".

"Я не жалуюсь. Мне здесь нравится. Мне нравится еда и французы".

"Но, может быть, ты сделал два шага назад в своей карьере", - сказал я.

"Как я уже сказал, у меня нет претензий".

Я откусил от своего снежка и посмотрел прямо перед собой.

"Позволь мне сразу перейти к делу, подна", - сказал я. "Ты новый человек и, вероятно, немного амбициозен. Это прекрасно. Но ты испортил место преступления у Сонниеров.

Он прочистил горло и начал говорить, но потом промолчал.

"Верно? Вы перелезли через ту кирпичную подпорную стенку и осмотрелись на илистом берегу? Ты уронил окурок на траву?"

"Да, сэр".

"Ты что-нибудь нашел?"

"Нет, сэр".

"Ты уверен?" Я пристально посмотрела на его лицо сбоку. В его горле был красный цветной шарик.

"Я уверен".

"Ладно, забудь об этом. Вреда не причинено. Однако в следующий раз, выйдя на улицу, ты оцепляешь место происшествия и ждешь следователя."

Он кивнул, глядя прямо перед собой на какую-то мысль, скрытую за его солнцезащитными очками, затем спросил: "Что-нибудь из этого подойдет к моей куртке?"

"Нет, это не так. Но здесь дело не в этом, подна.

Нам всем ясно, в чем суть, не так ли?"

"Да, сэр".

"Хорошо, увидимся внутри. Я должен ответить на телефонный звонок".

Но на самом деле я больше не хотела с ним разговаривать. У меня было ощущение, что помощник шерифа Гарретт не был хорошим слушателем.

Я позвонил по номеру Лайла Соннье в Батон-Руж, и секретарша сказала, что его на весь день не будет в городе. Я отдал использованную гильзу калибра.308 нашему специалисту по отпечаткам пальцев, что было по большому счету пустой тратой времени, поскольку отпечатки пальцев редко приносят пользу, если у вас уже нет отпечатков определенного подозреваемого в деле. Затем я прочитал краткие документы по отчетам о хищниках, сделанные Барной Соннье, но это ничего не добавило к моим знаниям о том, что произошло в доме Соннье. Я хотел списать все это со счетов и оставить Уэлдона с его ложной гордостью и личной армией демонов, кем бы они ни были, и не тратить время, пытаясь помочь кому-то, кто не хотел никакого вмешательства в свою жизнь. Но если бы у других людей было такое же отношение ко мне, мне пришлось напомнить себе, что я был бы мертв, в психиатрической клинике, или собрал бы достаточно мелочи и мятых однодолларовых купюр в баре "Санрайз", чтобы купить двойную порцию "Бима" с матовым коктейлем "Джакс" на гарнир, в тщетной надежде, что каким-то образом этот пронизывающий мое тело жар и янтарный свет, наконец, превратят в пепел каждую змею и сороконожку, извивающуюся внутри меня. Тогда я был бы уверен , что красное солнце, пылающее над дубами на парковке, представляло бы для меня меньшую угрозу, что день не был бы наполнен метаморфозными формами и бестелесными голосами, которые были подобны щепкам в голове, и что десять УТРА не пришли бы в виде такой сильной встряски, что я не мог бы держать стакан виски обеими руками.

В полдень я поехал домой на обед. Грунтовая дорога вдоль протоки была обсажена дубами, посаженными рабами, и солнце просвечивало сквозь поросшие мхом ветви над головой, как гелиограф. Гиацинты были густыми и полностью пурпурными по краям протоки, на их листьях в тени блестели капли воды, похожие на ртуть.

Снаружи, на солнечном свете, где вода была коричневой и казалась горячей, стрекозы неподвижно висели в воздухе, а бронированные спины аллигаторов поворачивались в потоке с гибкостью змей.

Дюжина легковых автомобилей и пикапов была припаркована вокруг лодочного трапа, причала и магазина наживок, которым владел я и которым управляли моя жена Бутси и пожилой чернокожий мужчина по имени Батист, когда меня там не было. Я помахал Батисту, который подавал обеды-барбекю на столиках с телефонными катушками под брезентовым тентом, затенявшим причал. Затем я свернул на свою грунтовую дорогу и припарковался под ореховыми деревьями пекан перед беспорядочным домом из кипариса и дуба, который мой отец построил сам во время Депрессии. Двор был покрыт опавшими листьями и заплесневелой ореховой шелухой, а ореховые деревья так густо росли на фоне неба, что моя галерея почти весь день оставалась в тени, а ночью, даже в середине лета, мне достаточно было включить вентилятор на чердаке, чтобы в доме стало так прохладно, что нам приходилось спать под простынями.

У моей приемной дочери Алафэр был трехногий домашний енот по кличке Трипод, и мы держали его на цепи, прикрепленной к длинной проволоке, которая была натянута между двумя дубами, чтобы он мог бегать взад-вперед по двору. По какой-то причине всякий раз, когда кто-нибудь заводил мотор, Треножник метался взад-вперед на своей проволоке, обматывался вокруг ствола дерева, пытался взобраться по коре и обычно падал на крышу одного из кроличьих домиков, чуть не удушая себя.

Я выключил двигатель грузовика, прошел по мягкому слою листьев под ногами, поднял его на руки и распутал его цепь. Это был красивый енот с серебристыми кончиками, толстый на животе и задних конечностях, с большим кольчатым хвостом, черной маской и усами цвета соли с перцем. Я открыла одну из неиспользуемых клетушек, где хранила его пакет с кукурузным хлебом и сухими шкварками, и наполнила его миску для еды, которая стояла рядом с миской для воды, которую он использовал для мытья всего, что ел.

Когда я обернулся, Бутси наблюдал за мной с галереи, улыбаясь. На ней были белые шорты, деревянные сандалии, выцветшая розовая крестьянская блузка и красный носовой платок, повязанный на ее волосах медового цвета. В тени галереи ее ноги и руки, казалось, светились от загара. Ее фигура все еще была как у девушки, спина крепкая, с мускулами, бедра гладкие и волнообразные при ходьбе. Иногда, когда она спала, я клал руку ей на спину, просто чтобы почувствовать тонус ее мышц, вздутие ее легких под своей ладонью, как будто я хотел убедиться, что весь этот жар, энергия, водоворот крови и сердцебиение под ее загорелой кожей действительно реальны и продолжаются, а не обман, что она не проснется утром, оцепенев от боли, а ее соединительная ткань снова станет пиршеством для болезни, которая течет по ее венам.

Она оперлась одной рукой о стойку галереи, подмигнула мне и сказала: "Прокомментируй "Жизнь", красавчик"?"

"Как у тебя дела, красавица?" - Сказал я.

"Я приготовила джтаутфи тебе на обед".

"Замечательно".

"Лайл Сонниер дозвонился до тебя в офисе?"

"Нет. Он звонил сюда?"

"Да, он сказал, что должен сказать тебе что-то важное".

Я обнял ее одной рукой и поцеловал в шею, когда мы вошли внутрь. Ее волосы были густыми и зачесанными в завитки, заостренными и жесткими на шее и приятными на ощупь, как подстриженная грива пони.

"Ты знаешь, почему он звонит тебе?" - спросила она.

"Кто-то стрелял в Уэлдона Соннера этим утром".

"Уэлдон? Кто мог это сделать?"

"Ты поймал меня. Я думаю, Уэлдон знает, но он не говорит. Чем старше становится Уэлдон, тем больше я убеждаюсь, что в его голове есть конкретика".

"У него были неприятности с какими-то людьми?"

"Ты знаешь Уэлдона. Он всегда шел прямо посередине.

"Я помню, как однажды его поймали на краже еды из бильярдной в Сент-Мартинвилле. Бармен вытащил его из кухни за ухо и крутил его до тех пор, пока он не завизжал на глазах у всех в зале. Десять минут спустя Уэлдон вернулся через дверь со слезами на глазах, схватил горсть шаров с бильярдного стола и разбил каждый дюйм оконного стекла в заведении ".

"Это печальная история", - сказала она.

"Они были грустными детьми, не так ли?" Я сел за стол перед своей дымящейся тарелкой джтуси из раков. Рулет смазали сливочным маслом и посыпали мелко нарезанным зеленым луком. Белые занавески на окнах с крошечными розовыми цветочками развевались на ветру, который дул сквозь ветви дубов и орехов пекан в боковом дворике. "Ну, давай поедим и не будем беспокоиться о проблемах других людей".

Она стояла близко ко мне и гладила мои волосы пальцами, затем погладила мою щеку и шею. Я положил руку на ее мягкий зад и притянул ее к себе.

"Но ты действительно беспокоишься о проблемах других людей, не так ли?" - сказала она.

"Несмотря на все это, Уэлдон - порядочный парень. Я думаю, что это какой-то хит по контракту. Я думаю, он тоже проиграет, если не перестанет вести себя так гордо ".

"Ты хочешь сказать, что Уэлдон связан с мафией или что-то в этом роде?"

"После того, как он уволился из военно-морского флота, я слышал, что он летал в Air America. Это был прикрытие ЦРУ во Вьетнаме. Я думаю, что для этого нужно пожизненное членство ". Я постучала ложкой по краю миски с 6toufee. "Или, может быть, Бобби Эрл имеет к этому какое-то отношение. Такой парень, как этот, не забывает, как кто-то тащит его за галстук сквозь разбросанный салат ".

"Широкая улыбка на лице нашего детектива".

"Вы сделали замечательные кадры для вечерних новостей".

Она склонилась надо мной, прижала мою голову к своей груди и поцеловала мои волосы. Затем она села напротив меня и начала чистить раков.

"Ты занята после обеда?" - спросила она.

"Что ты имеешь в виду?"

"Ты никогда не сможешь сказать". Она подняла голову и улыбнулась мне своими глазами.

Я один из немногих людей, которых я когда-либо знал, кому было дано два вторых шанса в его жизни. После многих лет, потраченных на то, чтобы быть пьяным и распиливать себя на куски, я вернул себе трезвость и, в конечном счете, самоуважение благодаря тому, что люди из Общества Анонимных алкоголиков называют Высшей силой; затем, после убийства моей жены Энни, Бутси Мутон неожиданно вернулась в мою жизнь, как будто не прошло всех лет, и внезапно снова наступило лето 1957 года, когда мы впервые встретились на танцах на Спэниш Лейк.

Я никогда не забуду, как впервые поцеловал ее. Это было в сумерках под Эванджелинскими дубами на Байу Тек в Сент-Мартинвилле, и небо было лавандово-розовым и с огненными прожилками вдоль горизонта, и она смотрела мне в лицо, как раскрывающийся цветок, и когда мои губы коснулись ее губ, она прижалась ко мне, и я почувствовал жар ее загорелого тела и внезапно понял, что никогда не имел ни малейшего представления о том, каким может быть поцелуй. Она открывала и закрывала рот, сначала медленно, затем шире, меняя угол наклона, ее подбородок приподнялся, губы стали сухими и гладкими, лицо уверенным, безмятежным и любящим. Когда она позволила своим рукам соскользнуть мне на грудь и прижалась головой к моей, я с трудом смог сглотнуть, а светлячки сплели паутину красного света в черно-зеленой путанице дубовых ветвей над головой, и небо от горизонта до горизонта наполнилось стрекотом цикад.

Я перестал есть, обошел вокруг ее стула, наклонился и поцеловал ее в губы.

"Боже, какие мысли посещали тебя сегодня утром?" - сказала она.

"Ты лучший, Бутс", - сказал я.

Она посмотрела на меня, и ее глаза были добрыми и мягкими, и я коснулся пальцами ее волос и щеки.

Затем она посмотрела в окно на главную дорогу.

"Кто это?" - спросила она.

Серебристый "кадиллак" с телевизионными и CB антеннами и окнами, тонированными почти в черный цвет, свернул с грунтовой дороги у протоки и припарковался рядом с моим пикапом под ореховыми деревьями. Водитель заглушил двигатель и вышел во двор, одетый в серебристо-угольный костюм, синюю рубашку с французскими манжетами, полосатый красно-синий галстук и черные солнцезащитные очки с запахом. Он осторожно снял солнцезащитные очки правой рукой, на которой была вырезана только область в виде полумесяца там, где должны были быть два нижних пальца, расширил глаза, чтобы они привыкли к свету, и пошел по слою листьев и ореховой шелухи к галерее. Его черные ботинки были начищены так ярко, что могли бы быть из лакированной кожи.

"Это что..." - начал Бутси.

"Да, это Лайл Сонниер. Ему не следовало приходить сюда."

"Может быть, он позвонил в офис, и ему сказали, что ты дома".

"Это не имеет значения. Он должен был договориться о встрече со мной в офисе."

"Я не знал, что ты испытываешь к нему такие чувства".

"Он использует в своих интересах бедных и необразованных людей, Бутс. Он использовал голод в Эфиопии, чтобы собрать деньги для своего телевизионного шоу. Посмотри, на какой машине он ездит."

"Ш-ш-ш, он на галерее", - прошептала она.

"Я поговорю с ним снаружи. Нет никакой необходимости приглашать его войти.

Хорошо, Бутс?"

Она пожала плечами и сказала: "Как скажешь. Я думаю, ты ведешь себя немного чересчур сурово."

Лайл ухмыльнулся через экран, когда увидел, что я иду к двери. У него был такой же смуглый цвет лица, как у других Сонниров, но Лайл всегда был худощавым, узким в плечах и бедрах, прирожденным бегуном по легкой атлетике или бильярдной ящерицей и, в конечном счете, одним из самых бесстрашных пехотинцев, которых я знал во Вьетнаме. За исключением Вьетнама и одетых в пижамы человечков, которые прятались в туннелях и паучьих норах, это было двадцать пять лет назад, в будущем.

"Что происходит, добыча? он сказал.

"Как поживаешь, Лайл?" - Сказал я и пожал ему руку на галерее. Его изуродованная рука в моей казалась легкой, тонкой и неестественной. "Мне нужно покормить кроликов и лошадь моей дочери, прежде чем я вернусь к работе. Ты не против прогуляться со мной, пока мы разговариваем?"

"Конечно. Бутси нет дома?" Он посмотрел на экран.

На правой стороне его лица был целый ливень шрамов от шрапнели, похожих на цепочку пластиковых слезинок телесного цвета.

"Она сейчас выйдет. В чем дело, Лайл?" Я направился к кроличьим клеткам под деревьями, чтобы ему пришлось следовать за мной.

Некоторое время он ничего не говорил. Вместо этого он расчесал свои навощенные каштановые волосы в тени и посмотрел в сторону моего причала и кипарисового болота на дальней стороне протоки.

Затем он положил расческу в карман рубашки.

"Ты не одобряешь меня, не так ли?" - сказал он.

Я открыла дверцу из проволочной сетки в одной из клеток и начала наполнять миску для кроликов гранулами из люцерны.

"Может быть, я не одобряю то, что ты делаешь, Лайл", - сказал я.

"Я не извиняюсь за это".

"Я не просил тебя об этом".

"Я могу исцелять, сынок".

Я посмотрел на часы, открыл следующую ячейку и ничего ему не ответил.

"Я этим не хвастаюсь", - сказал он. "Это подарок. Я этого не заслужил. Но сила проходит через мое плечо, через мою руку, прямо через это уродство кисти, прямо в их тела. Я чувствую, как сила набухает в моей руке, точно я держал ведро с водой за поручень, затем она уходит, от меня к ним, и моя рука становится такой легкой, как будто мой рукав пуст. Ты можешь верить этому или нет, сынок. Но это Божья истина. Я скажу тебе еще кое-что. У вас в том доме больная женщина ".

Я поставила мешок с люцерной, закрыла дверцу клетки на задвижку и повернулась, чтобы посмотреть ему прямо в лицо.

"Я собираюсь попросить тебя о двух вещах, Лайл. Не называй меня больше "сынок" и не притворяйся, что тебе что-то известно о проблемах моей семьи ".

Он почесал тыльную сторону своей изуродованной руки и посмотрел в сторону дома. Затем он тихо пососал тыльную сторону своих зубов и сказал: "Это не было задумано как оскорбление. Это не моя цель. Нет, сэр."

"Чем я могу вам помочь сегодня?"

"Ты все перевернул с ног на голову. Ты ходил к Уэлдону, но он не сказал тебе, что это глупо, не так ли?"

"А как насчет "Уэлдона"?"

"Кто-то стрелял в него. Бама позвонила мне сразу после того, как она позвонила вам всем. Послушай, Дэйв, Уэлдон не собирается с тобой сотрудничать. Он не может. Он боится ".

"От чего?"

"То же самое, чего боится большинство людей, когда они боятся - посмотреть правде в глаза о чем-то".

"Уэлдон не производит на меня впечатления пугливого человека".

"Ты не знал нашего старика".

"О чем ты говоришь, Лайл?"

"Мужчина с обгоревшим лицом, которого Бама видела в свое окно. Я тоже его видел. Он сидел в третьем ряду на телепередаче в прошлое воскресенье. Я почти вытащил микрофон из гнезда, когда мои глаза сфокусировались на нем, и я увидел лицо за всей этой рубцовой тканью. Это было все равно что подносить фотографический негатив к свету до тех пор, пока не увидишь изображение в тени, понимаете, что я имею в виду? К концу проповеди пот стекал с моего лица крупными, как мраморные шарики, каплями. Это было похоже на то, как будто тот старый сукин сын протянул горячий палец и ткнул им прямо мне в пупок ".

Он попытался улыбнуться, но получилось неубедительно.

"В твоих словах нет никакого смысла, партнер", - сказал я.

"Я говорю о моем старике, Веризе Соннье. Он ушел, когда я спустился в аудиторию, но это был он. Бог не создавал двоих себе подобных ".

"Твой отец был убит в Порт-Артуре, когда ты был ребенком".

"Это то, что они сказали. Это то, на что мы надеялись ". Он снова ухмыльнулся, затем стряхнул веселье со своего лица.

"Похоронен заживо под грудой раскаленных добела плит, когда взорвался тот химический завод. Кто-то выгреб мешок из-под подушки, полный пепла и костяной крошки, и сказал, что это был он. Но моя сестра Дрю получила письмо от человека из городской тюрьмы Сан-Антонио, который сказал, что он наш старик и хочет сто долларов, чтобы уехать в Мексику ". Он сделал паузу и мгновение пристально смотрел на меня, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, как будто смотрел в телевизионную камеру. "Она отправила это ему".

"Я боюсь, что в этом есть что-то театральное, Лайл".

"Да?"

"Почему твой отец хотел навредить Уэлдону?"

Он отвернулся к деревьям, его лицо было в тени, и лениво провел рукой по цепочке шрамов, которая, казалось, вытекала из уголка его глаза.

"У него есть причина хотеть причинить боль всем нам. После того, как мы подумали, что он мертв, мы кое-что сделали с кем-то, кто был ему близок." Он снова посмотрел мне в лицо. "Мы сильно обидели этого человека".

"Что ты сделал?" - спросил я.

"Я смирился с этим. Кому-нибудь другому придется сказать тебе это ".

"Тогда я не знаю, что я могу для тебя сделать".

"Я могу рассказать вам, что Уэлдон с ним сделал. Или, по крайней мере, что, по мнению старика, Уэлдон с ним сделал." Он подождал, и когда я не ответил, он продолжил. "Когда мы были детьми, у старика была эта навязчивая идея. Он собирался стать независимым уайлдкатером, своего рода легендой, как Гленн Маккарти из Хьюстона. Он начинал как кувшинщик в оффшорной сейсмографической компании, мотался по всему Техасу и Оклахоме, затем начал заключать контракты на прокладку дорог в болотах для компании Texaco. Через некоторое время он действительно арендовал землю в бассейне реки Атчафалайя и скупил кучу ржавого хлама, чтобы собрать свою первую буровую установку. Геолог из Лафайета сказал ему, что лучшее место для пробивки скважины находится прямо на нашей ферме.

"За исключением того, что у старика была проблема с этим. Вы знаете, он был отличником и всегда утверждал, что может вылечить бородавки, остановить кровотечение у зарезанных свиней, погасить огонь в заднице, сделать так, чтобы у женщины родился мальчик или девочка, и все такое прочее в духе "белой ведьмы". Но он также сказал нам, что в старом испанском колодце посреди нашего поля с сахарным тростником похоронены индейцы, и если он просверлит дыру на нашей территории, их духи обрушатся на нас.

"Он боялся духов в земле, все верно, но я думаю о другом виде. Мой дядя однажды напился и сказал мне, что старик нанял этого чернокожего за тридцать центов в час пахать его поле. Черный человек провел плугом по камню и разбил его, затем просто лег под деревом и вздремнул. Старик нашел сломанный плуг и мула, все еще в упряжи, в ряду, подошел к дереву, пнул этого парня, разбудил и начал кричать на него. Этот черный парень совершил большую ошибку. Он оскорбил моего старика.

Старик пришел в ярость, погнался за ним по полю и раскроил ему череп мотыгой. Мой дядя сказал, что похоронил его где-то около того испанского колодца.

"Какое это имеет отношение к Уэлдону?"

"Ты уверен, что слушаешь меня? Каким бы жадным и стремящимся к успеху он ни был, старик боялся бурить на своей собственной территории. Но не Уэлдон, подна. Именно там он построил свою первую установку, и он пробил сердцевину прямо по центру той испанской скважины, я думаю, просто для того, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Рабочий на этом оборудовании сказал мне, что сверло подняло кусочки кости, когда они впервые врезались в землю ".

"Я буду иметь все это в виду. Спасибо, что пришел, Лайл ".

"Вы не рассматриваете это как большой прорыв в вашем случае?"

"Когда люди пытаются убить других людей с предусмотрительностью и обдуманностью, обычно это делается из-за денег. Не всегда, но в большинстве случаев."

"Ну, мужчина слышит, когда ему приходит время услышать".

"Это правда?" - спросил я.

"Я никогда не был хорошим слушателем. По крайней мере, до тех пор, пока кто-то наверху не привлек мое внимание. Я не виню тебя, Дэйв."

"Ты знаешь, что такое пассивно-агрессивное поведение?"

"Я никогда не ходил в колледж, как ты и Уэлдон. Это звучит по-настоящему глубоко ".

"Это не очень глубокая концепция. Человек, в котором много враждебности, учится маскировать ее под смирение, а иногда даже под религиозность. Это очень эффективно ".

"Без шуток? Тебя всему этому учили в колледже? Очень жаль, что я это пропустил ". Он ухмыльнулся уголком рта, едва обнажив зубы, как у опоссума.

"Позволь мне спросить тебя кое о чем честно, без всякой ерунды, Лайл", - сказал я.

"Продолжай".

"Ты злишься на меня за свой последний день?"

"Что ты имеешь в виду?"

"Во Вьетнаме. Я отправил тебя в этот туннель. Я хотел бы, чтобы мы упустили это и прошли мимо ".

"Ты не посылал меня туда. Мне понравилось там, внизу. Это было мое собственное андеграундное шоу ужасов. Я заставил этих молний думать, что бич Божий спустился в недра земли. Это был не самый лучший способ жить, сынок." Он добродушно вздрогнул и поднял руки ладонями наружу перед собой. "Извини, это просто такая манера выражаться".

Я посмотрел на свои часы.

"Я думаю, это мой сигнал уходить", - сказал он. "Спасибо, что уделили мне время. Попрощайся за меня с Бутси и не думай обо мне слишком недобро.

"Я не знаю".

"Это хорошо".

Не говоря больше ни слова, он повернулся и пошел по опавшим листьям к своему "кадиллаку". Затем он остановился, сильно потер заднюю часть шеи, как будто комар глубоко впился в его кожу, затем обернулся и тупо уставился на меня, его челюсть отвисла от внезапного и уродливого осознания.

"Это болезнь, которая живет в крови. Это называется хипус. Мне очень жаль, Дэйв. Божья правда, это я", - сказал он.

Мой рот приоткрылся, и я почувствовала, как будто холодный ветер пронесся сквозь мою душу.

На следующее утро была суббота, и солнце взошло розовое, как роза, над ивами и мертвыми кипарисами на болоте и облаками тумана, которые поднимались из бухт.

Мы с Батистом открыли магазин "Приманки" с первыми лучами солнца, и воздух был таким прохладным и мягким, так идеально сочетался с голубыми тенями и запахом цветущего ночью жасмина, что я забыл о визите Лайла и его попытке казаться всезнающим о болезни моей жены. Я пришел к выводу, что Лайл мало чем отличался от любого другого торговца телепроповедниками и что кто-то, близкий к Бутси, рассказал ему о ее проблеме. Но, несмотря на это, я не собирался больше загромождать свои выходные мыслями о семье Сонниер.

Некоторые люди рождены, чтобы падать, подумал я, и Уэлдон, вероятно, был одним из них. У меня также было ощущение, что Лайл был одним из тех теологических самосозиданий, чей собственный невроз в конце концов съест его, как перевернутую корзину с голодными змеями.

После того как мы взяли напрокат большую часть наших лодок, мы с Батистом вытащили засохшую рыбу из алюминиевых резервуаров для приманки, засыпали колотым льдом пиво и содовую в кулеры и разожгли огонь в яме для барбекю, которую я соорудил, расколов ацетиленовой горелкой бочку из-под масла, подвесив ее и приварив металлические ножки ко дну. К восьми часам солнце было ярким и жарким в небе, выжигая туман из кипарисовых деревьев, и ветер доносил слабый запах мертвого животного на болоте.

"У тебя есть что-то на уме, Дэйв?" - Спросил Батист.

У него была голова, похожая на пушечное ядро; пара лишних темно-синих брюк висела на его узких бедрах, а порванная от стирки майка выглядела полосками белой тряпки на его массивной угольно-черной груди и спине.

"Нет, не совсем".

Он кивнул, сунул в рот сухую сигару и посмотрел в окно на путаницу мертвых деревьев и гиацинтов, проплывающих мимо нас по течению протоки.

"Это не плохо, когда у тебя что-то на уме, нет", - сказал он. "Плохо, когда ты никому не говоришь".

"Что ты скажешь, если мы приправим цыплят?"

"С ней все будет в порядке. Ты увидишь. Вот для чего у них есть все эти врачи ".

"Я ценю это, Батист".

Я видел, как Алафер спускался от дома сквозь ореховые деревья с треногой на цепи. Теперь она училась в третьем классе, и живот у нее был немного полноват, так что ее старая золотисто-фиолетовая футболка LSU с улыбающимся Майком-тигром на ней открывала пупок и верх джинсов с эластичной талией. У нее были блестящие черные волосы, подстриженные под челку, кожа, которая оставалась загорелой круглый год, широко расставленные зубы индейца и улыбка, которая была настолько широкой, что заставляла ее темные глаза почти полностью закрываться. Прощайте, когда я брал ее на руки, она казалась тяжелой и компактной в моих руках, полной энергии, игры и ожидания.

Но три года назад, когда я вытащил ее из разбившегося и затонувшего самолета на соленой воде, пилотируемого священником из Лафайета, который перевозил нелегальных беженцев из Сальвадора, ее легкие были заполнены водой, ее глаза расширились от ужаса, когда мы поднимались в потоке пузырьков к поверхности залива, ее маленькие косточки были тонкими и хрупкими, как у птицы.

Трипод с грохотом выскочил на причал, гремя цепью по дощатым доскам позади себя.

"Дэйв, ты оставил пакет с кормом для кроликов на крышке клетки. Трипод разбросал его по всему двору, - сказала Алафер. Ее лицо сияло.

"Ты думаешь, это смешно, малыш?" Я сказал.

"Да", - сказала она и снова ухмыльнулась.

"Батист говорит, что вчера ты привел Треножника в магазин с приманками, и он забрался в яйца вкрутую".

Ее лицо стало расплывчатым и насмешливым.

"Это сделал Трипод?" - спросила она.

"Ты знаешь кого-нибудь еще, кто стал бы мыть сваренное вкрутую яйцо в емкости для прикормки?"

Она задумчиво посмотрела через протоку, как будто ответ на глубокую тайну скрывался среди ветвей кипарисов. Треножник зигзагообразно ходил взад-вперед у него на подбородке, принюхиваясь к запаху рыбы в доке.

Я погладил Алафэр по макушке. Ее волосы уже были теплыми от солнечного света.

"Как насчет пирога с начинкой, малыш?" - Сказал я и подмигнул ей. "Но вы с Треножником проявляете некоторую осмотрительность по отношению к Батисту".

"Показать что?"

"Держи этого енота подальше от Батиста".

Я принесла из магазина поднос с цыплятами, приправленными специями и смазанными маслом, и начала выкладывать их на решетку для барбекю. Дрова гикори, которые я использовала в качестве топлива, сгорели, превратившись в раскаленный добела уголь, а масло от цыплят стекало в золу и уносилось паром по ветру. Я чувствовала взгляд Алафэр на своем лице.

"Дэйв?"

"В чем дело, Альф"?"

"Бутси сказал мне не говорить тебе кое-что".

"Тогда, может быть, тебе лучше не говорить мне". Я повернул голову, чтобы улыбнуться ей, но ее темные глаза были затуманены и встревожены.

"Бутси уронил вилку на пол", - сказала она. "Когда она взяла его, ее лицо стало совсем белым, и она тяжело опустилась на стул".

"Это было сегодня утром?"

"Вчера, когда я пришел домой из школы. Она начала плакать, потом увидела, что я смотрю на нее. Она заставила меня сказать, что я никому не расскажу ".

"Это не плохо - рассказывать такие вещи, Альф"

"Бутси снова заболел, Дэйв?"

"Я думаю, возможно, нам нужно снова сменить ее лекарство. Вот и все."

"Это все?"

"Все будет хорошо, малыш. Позволь мне закончить здесь, и мы наденем ботинки и пойдем в "Мулате" за раками ".

Она молча кивнула головой. Я посадил ее к себе на бедро.

Треножник бегал кругами у наших ног, его цепь звенела о дерево.

"Эй, давай купим тебе сегодня несколько новых книжек про Бэби Скванто", - сказал я.

"Я слишком стар, чтобы читать Бэби Скванто".

Я прижал ее к себе и посмотрел поверх ее головы на затененный фасад моего дома, и мне показалось, что я чувствую, как мой пульс бьется в горле с настойчивостью поврежденных часов, у которых вот-вот закончится время.

В конце концов, я не смог полностью избавить наши выходные от Сонниров. В тот день, после того как мы возвращались от Мулата под ливнем, телефон зазвонил, когда мы бежали от грузовика через ореховые деревья в галерею. Я поднял трубку на кухне и тыльной стороной запястья вытер дождевую воду с глаз.

"Я подумал, что должен поговорить с тобой, прежде чем мы покинем город", - сказал голос.

"Уэлдон?"

Да. Мы с Банией собираемся навестить ее мать в Батон-Руж. Вероятно, нас не будет неделю или около того. Я подумал, что должен сказать тебе."

"Почему?"

"Что ты имеешь в виду под "почему"? Это то, что ты должен делать, когда участвуешь в расследовании, не так ли? Связаться с властями, что-то в этом роде?"

"Вчера ты не был готов к сотрудничеству, Уэлдон. Я думаю, у тебя есть информация, которую ты мне не даешь. У меня есть сомнения относительно нашего уровня искренности здесь ".

"У меня такое чувство, что мне не следовало беспокоить тебя сегодня".

"Твой брат Лайл нанес мне визит. Он рассказал мне длинную историю о твоем отце."

"Лайл - отличный артист. Ты знал, что у него была группа zydeco до того, как на него обрушилась волна религии?"

"Он сказал, что грабитель, которого видела ваша жена, был вашим отцом. Он сказал, что видел этого человека в своей телевизионной аудитории в Батон-Руж ".

"Много лет назад Лайл закачал себе в голову столько химикатов, что она светится в темноте. У него галлюцинации."

"У Бамы были галлюцинации?"

"Ты тыкаешь палкой не в то место, Дэйв".

Прежде чем заговорить снова, я подождал мгновение и посмотрел через экран на дождь, стекающий по ветвям мимозы на моем заднем дворе.

"Значит, в истории Лайла ничего нет?" - Спросил я.

"На самом деле, так оно и есть. Но это не то, что могло бы вас заинтересовать. Правда в том, что Лайл берет деньги у множества жалких нигеров и бедной белой швали, которые думают, что тепловая молния - это знак Откровения. Но после того, как телевизионные камеры выключаются и зрители расходятся по домам, у моего брата возникают проблемы с совестью. Вместо того, чтобы справиться с этим, у него развилась навязчивая идея, что наш старик восстал из мертвых и пытается нанизать наши души на рыбный шнурок ".

"Как долго тебя не будет?"

"Неделю или около того".

"Дай мне адрес и номер телефона твоей тещи".

Я записал их в блокнот.

"Вы сделали гипсовые слепки тех следов у протоки?" он спросил.

"Мы малобюджетный отдел, Уэлдон. Кроме того, гипсовые слепки обычно говорят нам о том, что подозреваемый был в обуви. Позволь мне кое-что тебе объяснить. Там, внизу, не так много интересного о вашем стрелке. Почему это? ты спрашиваешь. Потому что, когда намеченная жертва ведет себя как Маленькая сиротка Энни, с широко раскрытыми пустыми глазами, трудно заставить других людей грызть ногти из-за судьбы этого человека. Если вы хотите, чтобы нанятый гамбол аннулировал ваш билет, может быть, мы посчитаем, что это ваше дело ".

Мысленным взором я почти видел, как его рука сжимает трубку.

"Что значит "нанял гамболла"?" - спросил он.

"Здешние люди обычно убивают только своих друзей и родственников. Обычно они делают это в барах и спальнях. Стрелок с большой дистанции, парень, вероятно, использующий оптический прицел, парень, который входил и выходил незамеченным, я думаю, мы говорим о наемном убийце, Уэлдоне. Было еще кое-что, о чем я тебе не сказал. Наш специалист по дактилоскопии не нашел даже следа отпечатка на этой гильзе. По всей вероятности, это означает, что стрелок начисто вытер каждую гильзу перед тем, как зарядить винтовку. По-моему, это звучит довольно профессионально ".

"Ты умный полицейский".

Я не ответила и вместо этого ждала, когда он заговорит снова.

Но он продолжал молчать.

"Ты больше ничего не хочешь мне сказать?" Я сказал.

"Это история, в которой участвует много игроков. Ты не мог об этом догадаться."

"Когда люди попадают в беду, это происходит из-за денег, секса или власти. Всегда. Это не новый сценарий ".

"Этот такой и есть. Это настоящий тошнотворный напиток ".

Я снова подождал, пока он продолжит, но он этого не сделал.

"Как насчет этого?" Я сказал.

"Это все, что я должен сказать, за исключением того, что я не собираюсь отсиживать срок и не собираюсь быть подрезанным каким-то жвачным шариком. Если это кого-то не устраивает, или если им нужна дополнительная информация по этому поводу, они могут попробовать набрать 1-800-EAT SHIT для получения помощи. Как тебе это звучит?"

"Кто сказал что-нибудь о сроках?"

"Никто".

"Я вижу. Приятной поездки в Батон-Руж. Но скажи мне, прежде чем повесишь трубку, насколько сильно вы с Лайлом обидели друга твоего отца?"

"Что? Что ты сказал?"

"Ты слышал меня".

"Да, я сделал. Послушай меня, Дэйв. Держись подальше от истории моей чертовой семьи. Это не имеет к этому никакого отношения. Ты понимаешь это?- Это ясно для нас?"

"Перезвони, когда у тебя будет что сообщить мне ценного, Уэлдон", - сказал я и мягко положил трубку на телефонный рычаг. Я подозревал, что оставил его с ножами, вращающимися в его груди. Но Уэлдон был одним из тех, кто заинтересовался собором только после того, как вы закрыли ему вход.

В воскресенье вечером снова шел дождь, и Бутси, Алафэр и я поехали в Нью-Иберию и поужинали в Del's на East Main, затем пошли в кино. Позже дождь прекратился, и луна взошла над свежевспаханными полями сахарного тростника на небе, похожем на размытую черную тушь. Я был беспокойным и не мог сосредоточиться на книге, которую читал, или на фильме, который Бутси смотрел по телевизору, и я сказал Бутси, что возвращаюсь в город, чтобы занести на почту несколько просроченных счетов. Затем я поехал к дому Уэлдона.

Почему? Я не могу сказать, на самом деле - за исключением того, что я подозревал, что он был вовлечен в нечто, выходящее далеко за пределы прихода Иберия. За эти годы я видел, как все темные делишки в той или иной форме добирались до южной Луизианы: нефтяные и химические компании, которые осушали и загрязняли заболоченные земли; застройщики, которые могли превратить площади под сахарным тростником и сады с орехами пекан в многокилометровые жилые дома и торговые центры, эстетически напоминающие канализационные сооружения; и мафия, которая действовала из Нового Орлеана и принесла нам проституцию, игровые автоматы, контроль по крайней мере над двумя крупными профсоюзами и, наконец, наркотики.

Они охотились в заповеднике. Они пришли в район, где большое количество людей были бедны и неграмотны, где многие не могли говорить по-английски, а политики традиционно были неумелыми или коррумпированными, и они забрали все лучшее из каджунского мира, в котором я вырос, относились к нему цинично и с презрением, и оставили нам нефтяной шлам на устричных грядках, Левиттаун, и стойкое знание того, что мы практически ничего не сделали, чтобы остановить их.

Я припарковал свой грузовик на асфальте перед домом Уэлдона и посмотрел на его прожектора в тумане, на зажженную люстру, которую он оставил включенной в гостиной, на лужайку, которая спускалась к Байю Тек, его эллингу, и на темную линию кипарисов вдоль берега. Стрелявший, вероятно, приплыл до рассвета, возможно, на лодке, и прятался за кирпичной подпорной стеной, пока не увидел Уэлдона, входящего в столовую. Значит, стрелок что-то знал о планировке дома и собственности Уэлдона, подумал я, и, возможно, также о привычках Уэлдона; возможно, он даже знал Уэлдона и бывал в его доме. Если нет, то человек, нанявший стрелка, вероятно, был в знакомых отношениях с Уэлдоном.

Это не было глубокой теорией, и она не была настолько полезной. Я возвращался домой, когда над южным горизонтом бело мерцали молнии, затем лег в темноте рядом с Бутси и попытался заснуть. Почему я занялся проблемами Уэлдона, спросил я себя? Ответ не заставил себя долго ждать. Я слегка провел рукой по изгибу спины Бутси, поцеловал гладкую кожу, погладил коротко остриженные жесткие волосы на ее шее и с благоговением подумал о том, как румянец здоровья на ее лице мог быть такой успешной частью маскарада природы. У меня были фантазии, в которых мы меняли кровь во всей ее сосудистой системе и выводили болезнь из ее тела; видели, как вера и молитва изгоняли из нее красного волка, как тренированного инкуба; или просто проснулись в одно прекрасное утро, чтобы обнаружить, что было изобретено новое лекарство, такое же чудесное, как пенициллин или вакцина против полиомиелита, и что все наши заботы о Бутси были иллюзорными и в конечном счете забываемыми.

Итак, когда у вас есть проблема, у которой нет решения, и вы больше не можете пить из-за этого, вы психологически опьяняетесь чужим горем, подумал я. И, возможно, я даже возмущался и завидовал Уэлдону за то, что я считал простотой его проблемы.

Луна отбрасывала квадрат света на спящую фигуру Бутси. Ее белое шелковое платье казалось почти фосфоресцирующим, обнаженные плечи были холодными и бескровными, как алебастр. Я положил руку ей на живот и привлек ее к себе, просунул одну ногу в ее и зарылся лицом в ее волосы, как будто гнева и потребности было достаточно, чтобы удержать нас обоих в воздухе, в безопасности от темного вращения и притяжения земли под нами.

Два дня спустя я узнал, что проблемы Уэлдона тоже не были простыми, и мое участие в семье Соннье стало гораздо большим, чем просто пьянство.

ГЛАВА 2

После того, как я вернулся домой с работы в следующий вторник, Батист А, я рано закрыл магазин приманки из-за электрической бури, которая налетела с юга. Три часа спустя дождь все еще лил, по всему болоту сверкали молнии, а воздух был тяжелым от влажного сернистого запаха озона. Раскаты грома эхом отдавались от залитой водой сельской местности, и я едва расслышал голос диспетчера, когда ответил на телефонный звонок на кухне.

"Дэйв, я думаю, что совершил ошибку", - сказал он.

"Говори громче. На линии много помех ".

"Я во что-то наступил ногой. Некоторое время назад позвонил чернокожий мужчина через протоку от дома Уэлдона Соннера и сказал, что видел кого-то за домом Уэлдона с фонариком. Он сказал, что знает, что мистера Уэлдона нет в городе, поэтому подумал, что ему следует позвонить нам. Я собирался послать Леблана и Тибодо, но Гаррет сидел у клетки и сказал, что возьмет это на себя. Я сказал ему, что он еще не на дежурстве. Он сказал, что все равно возьмет его, что помогает вам в расследовании дела о стрельбе. Поэтому я позволил ему выйти туда ".

"Ладно..."

"Затем старик звонит и хочет знать, где Гаррет, что он хочет поговорить с ним прямо сейчас, что на него поступила еще одна жалоба. Гаррет надел наручники на пару детей и посадил их в танк за то, что они прострелили ему палец. Дети живут через два дома от шерифа. Что Гаррет знает, как это сделать, не так ли? В любом случае, сейчас он не отвечает на звонки по рации, а я уже отправил Леблана и Тибодо куда-то еще. Ты хочешь мне помочь?"

"Хорошо, но тебе не следовало посылать его туда одного".

"Ты когда-нибудь пытался сказать "нет" этому парню?"

"Отправь Леблана и Тибодо за подкреплением, как только они освободятся".

"Ты понял, Дэйв".

Я надел свой плащ и непромокаемую шляпу, взял свою армию.Автоматический пистолет 45 калибра достал из ящика комода в спальне, вставил обойму с пустотелыми наконечниками в магазин и опустил автоматический пистолет и запасную обойму в карман моего пальто. Бутси читал под лампой в гостиной, а Алафэр работала над книжкой-раскраской перед телевизором. Дождь громко барабанил по крыше галереи.

"Мне нужно выйти. Я скоро вернусь, - сказал я.

"Что это?" - спросила она, поднимая глаза, ее волосы медового цвета ярко блестели в свете лампы.

"Это снова отчет о краже у Уэлдона".

"Почему ты должен идти?"

"Диспетчер все перепутал и прислал этого нового парня из Хьюстона. Теперь он не отвечает на радио, а у диспетчера нет резервной копии ".

"Тогда пусть они сами все испортят. Ты не на дежурстве."

"Это мое расследование, Бутс. Я вернусь примерно через полчаса. Скорее всего, это пустяки."

Я увидел, как ее глаза стали задумчивыми.

"Дэйв, это звучит неправильно. Что вы имеете в виду, говоря, что он не отвечает на звонки по рации? Разве он не должен носить с собой один из этих портативных радиоприемников?"

"Гаррет не силен в процедурах. Вы все ведите себя хорошо. Я сейчас вернусь".

Я пробежал под дождем по затопленной лужайке, запрыгнул в пикап и направился по грунтовой дороге в город. Ветви дуба над головой трепетали на ветру, и яркая паутина молний осветила все небо над болотом. Дождь барабанил по моему такси с оглушительной силой, стекла заплыли водой, поверхность протоки плясала в мутном свете.

Когда я подъехал к дому Уэлдона, ночь была такой черной и хлестала дождем, что я едва мог разглядеть его дом. Я включил свои яркие фары и медленно поехал к дому на второй передаче. Листья срывались с дубов перед крыльцом и каскадом падали на лужайку, и я мог слышать, как лодка раскачивается и громко стучит о причал внутри эллинга на байю. Затем я увидел патрульную машину Гаррета, припаркованную под углом к одному из углов дома. Я включил прожектор и направил его на его машину, затем на стену дома, окна и живые изгороди вдоль стен и, наконец, на телефонную будку, которая была встроена в белый кирпич у заднего входа.

От патрульной машины к телефонной будке на лужайке тянулась цепочка тусклых серебристо-зеленых следов.

Умный человек, Гаррет, подумал я. Ты же знаешь, профессиональный урод со второго этажа всегда первым добирается до телефонной будки. Но тебе не следовало заходить туда одной.

Я оставил свой прожектор включенным, достал из-под сиденья фонарик на шести батарейках, отодвинул ствольную коробку своего 45-го калибра, дослал патрон в патронник и вышел под дождь.

Я остановился на корточках, пока не оказался в задней части дома и за боковыми окнами. Проводка в нижней части телефонной будки была аккуратно разрезана пополам. Я оглянулся через плечо на асфальтовую дорогу, на которой не было машин и которая была залита розовым светом неоновой вывески бара.

Где, черт возьми, были Леблан и Тибодо?

Я поднялся по ступенькам к черному ходу, чтобы попробовать открыть дверь, но две стеклянные панели, одна у ручки, а другая у ночной цепочки, были обмотаны изолентой и выбиты из молдинга, и дверь была открыта. Я отодвинул ее и шагнул внутрь. Мой фонарик отражался от эмалированных, латунных и стеклянных поверхностей и создавал кольца желто-зеленого света по всей кухне, которая была безукоризненно чистой и аккуратно расставленной, но я уже мог видеть беспорядок, царивший в глубине дома.

"Гаррет?" - Сказал я в темноту. "Это Дейв Робишо".

Но ответа не последовало. Снаружи я слышал, как дождь барабанит по бамбуку, который рос вдоль гравийной дорожки. Я вошел в столовую, держа пистолет 45-го калибра на вытянутой правой руке, и поводил фонариком по комнате. Все ящики были выдвинуты из шкафов и высыпаны на пол, картины на стене были сбиты или перекошены, а хрустальная посуда была сгребена с полки и втоптана в ковер.

Парадные комнаты были еще хуже. Диваны и кресла с антикварной обивкой были изрезаны и выпотрошены, книжный шкаф-секретер опрокинут навзничь и его спинка проломлена, мраморная каминная полка вырвана из стены, огромные дедушкины часы разлетелись на щепки и куски сверкающей латуни. Полоса молнии задрожала на переднем дворе, и мысленным взором я увидел свой силуэт на фоне окна как раз в тот момент, когда услышал, как нога вдавливает доску в деревянный пол где-то позади или надо мной.

Я выключил фонарик и вернулся через столовую к лестнице. Наверху была закрытая дверь, но я мог видеть слабое свечение в нижней части косяка.

Лестница была устлана ковром, и я двигался так тихо, как только мог, шаг за шагом, к двери и полоске света внизу, моя ладонь вспотела на рукоятке пистолета 45-го калибра, пульс учащенно забился на шее. Я повернул дверную ручку, слегка надавил на нее пальцами и позволил двери вернуться на свои петли.

Коридор был завален простынями, набивкой матраса, одеждой и обувью, которые были выброшены из дверей спален. Единственный свет проникал из-за приоткрытой двери в конце коридора. Через отверстие я мог видеть письменный стол, текстовый процессор, черное кожаное кресло, спинка которого была расколота на большой X. Я двинулся вдоль стены с.45 под углом вверх, мимо двух разрушенных спален, бельевого шкафа, затемненной ванной, перевернутой корзины для грязного белья, кухонного лифта, пока я не добрался до последней спальни, которая находилась всего в десяти футах от освещенной комнаты, которую Уэлдон, вероятно, использовал как домашний офис.

Я быстро вошел в дверь спальни и поводил своим пистолетом 45-го калибра взад-вперед в темноте. Комната все еще была цела, за исключением того факта, что пружинные блоки были наполовину отодвинуты от каркаса кровати с балдахином - предупреждение, к которому я не прислушалась.

Я перевел дыхание, присел на корточки у основания двери, костяшками пальцев вытер пот и дождевую воду с глаз, затем направил пистолет 45-го калибра вдоль стены на освещенный вход в офис.

"Это детектив Дейв Робишо из Департамента шерифа округа Иберия. Вы арестованы. Выбросьте свое оружие в коридор. Не думай об этом. Сделай это".

Но изнутри не доносилось ни звука.

"Прямо сейчас это взлом и проникновение", - сказал я. "Ты можешь быть умной и выйти сама. Если нам придется войти после вас, мы покрасим стены вместе с вами. Я гарантирую это".

За проемом в двери я увидел тень, скользнувшую по столу Уэлдона. Я чувствовал, как напрягаются вены у меня на голове, как пот стекает с моих волос. "Все пойдет не так, как надо", - подумал я. Когда они думают об этом, они либо замирают, либо становятся хитрыми. И моя ситуация была совершенно неправильной. Я был вынужден занять позицию с правой стороны коридора, так что мне пришлось вытянуть правую руку под неудобным углом за дверной косяк. У меня была лошадь Чарли в ноге и мышечная судорога в спине. Где были Леблан и Тибодо?

"Последний шанс, партнер. Мы собираемся перейти к "грязному буги", - сказал я. Но это было тяжело -гай флимплам. Все, что я мог сделать, это сдерживать тех, кто был там, и ждать подкрепления.

Затем тень снова упала на стол, ботинок заскрежетал по предмету мебели, и я выпрямил спину, напряг правую руку и нацелил пистолет 45-го калибра в середину двери, мои глаза жгло от соли.

Но я забыл это старое наставление из Вьетнама: не позволяй им встать у тебя за спиной, Робишо.

Он выскочил из шкафа в спальне, как пружина, выскакивающая из сломанных часов, подняв над головой короткий ломик. У него была огромная голова, костистое лицо, мускулистый торс под мокрой футболкой. Я попытался развернуться, отвести пистолет 45-го калибра от дверного косяка и прицелиться ему в грудь или просто выпрямиться и уйти от дуги лома, но мои колени хрустели и горели, и, казалось, были упругими, как паутина. Лом с глухим стуком вонзился мне в плечо, оцарапал руку и отправил пистолет 45-го калибра подпрыгивать по ковру.

Затем он набросился на меня всерьез, и я откатилась от него к кровати с балдахином, обхватив голову руками. Он ударил меня один раз в спину, удар, который ощущался так же, как дикая подача изнутри, которая бьет тебя плашмя и сильно в позвоночник, когда ты пытаешься увернуться от нее в штрафной отбивающего, и я пнул его одной ногой, споткнулся о пружины коробки и увидел решимость на его лице с мутными глазами, когда он снова подошел ко мне.

"Убирайся, Эдди! Я собираюсь взорвать его дерьмо!" - произнес голос позади него.

В дверях стояла игрушечная фигурка мужчины. Он был похож на жокея на скаковой лошади, за исключением того, что его маленькое тело имело жесткие линии штангиста. В его миниатюрной руке был синий револьвер.

Но они вмешались в сценарий друг друга и слишком долго колебались. Я увидел пистолет 45-го калибра на ковре, рядом с подвесными пружинами, схватил его и отлетел вбок в половину ванной комнаты как раз в тот момент, когда игрушечный человечек начал стрелять.

Я увидел, как искры пороха улетели в темноту, услышал, как две пули ударили в кафельную стену, а третья отлетела от унитаза и разнесла бачок каскадом воды и осколками керамики; затем он попытался изменить угол обстрела, и четвертая пуля срикошетила от хромированной вешалки для полотенец и превратила дверь душа в груду матового стекла.

Я лежал плашмя на полу, в растекающейся луже воды, моя спина и волосы были покрыты осколками стекла и кафельной крошкой.

Но все обернулось против него, и он знал это, потому что уже быстро отступал в коридор, когда я поднялся и начал стрелять.

Грохот 45-го калибра был оглушительным, отдача такой же мощной, что немела ладонь, и бессвязной, как удар пневматического молотка; затем 45-й внезапно стал невесомым в моей руке, как раз перед тем, как я снова нажал на спусковой крючок. Я выстрелил четыре раза по входу в спальню, затем выпрямился, позвякивая стеклом у своих ног, открывая и закрывая рот, чтобы прочистить глаза. Дверной проем спальни был пуст, слоистый дым неподвижно висел в воздухе. В холле на ковре лицевой стороной вниз лежала картина маслом, с тремя отверстиями, проделанными в задней части холста.

Я слышал их на лестнице, но один из них, очевидно, хотел, чтобы игра продолжалась дополнительными подачами. У него был высокий металлический голос карлика.

"Отдай мне свой кусок! Я достал эту хуйню из бутылки!"

"Лодка отчаливает, Джуэл. Либо тащи задницу, либо действуй сам по себе", - сказал другой мужчина.

Я заглянул за край дверного косяка и выпустил пистолет 45-го калибра - слишком быстро, высоко и широко, прочертив длинную борозду в обоях. Но на этот раз я увидел троих мужчин - мужчину с ломом, игрушечного человечка, на котором были черные ковбойские сапоги с серебряными шипами и коротко подстриженные светлые волосы цвета утиного пуха, и третьего, мужчину постарше, в коричневой ветровке, черных брюках, как у священника, с черными, подстриженными бритвой волосами и полным ртом металлических пломб, в которых отражался свет из кабинета Уэлдона. Или, по крайней мере, так образ трех мужчин застыл в моем сознании за мгновение до того, как я услышал звук, который, как мне показалось, был безошибочным звоном открывающейся возможности, - щелчок открывающегося барабана револьвера и выбрасываемые латунные гильзы звякнули о деревянную поверхность.

Я схватился за рукоятку 45-го калибра обеими руками и собрался выйти в коридор и начать стрелять, но человек в ветровке был профессионалом и опередил меня. Он опустился на одно колено на три ступеньки ниже площадки, в то время как двое других мужчин пробежали мимо него, и когда он нажал на спуск своего автоматического пистолета, я почувствовал, как мой плащ отскочил от меня, как будто порыв воздуха пронесся сквозь него. Я развернулась обратно под прикрытием дверного проема и услышала, как он бежит в темноту дома внизу.

"Они уронили бы тебя, спускаясь по лестнице", - подумал я.

Думай, думай. У них не было машины ни перед домом, ни на асфальте. Сзади нет подъездной дороги. Они пришли по протоке. Им приходится возвращаться к нему пешком.

Я пересек коридор и вошел в спальню на противоположной стороне, с французскими дверями и верандой, которая выходила на подъездную дорожку, гараж и бамбуковый бордюр заднего двора Уэлдона. Мгновение спустя я услышал, как они тяжело бегут по мокрому гравию. Они были видны не более двух-трех секунд, между углом дома и задней частью гаража, но я прицелился из 45-го калибра обеими руками через деревянные перила и стрелял до тех пор, пока обойма не опустела, затвор не защелкнулся и из открытого патронника не поднялся одинокий язычок белого дыма. Как раз перед тем, как трое мужчин проломились сквозь бамбук и исчезли под дождем, как раз когда человек по имени Эдди был почти свободен от дома, последний патрон в обойме сорвал угол гаража и осыпал его лицо дождем деревянных щепок. Он закричал, и его рука схватилась за глаз, как будто он был ошпарен.

Затем я увидел, как патрульная машина свернула с асфальта и быстро направилась по подъездной аллее, дождь кружился в сине-красном калейдоскопическом мигании аварийных огней. Я нащупал в кармане фонарик, но он исчез. Я сбежала вниз по лестнице и выскочила через парадную дверь как раз в тот момент, когда Леблан и Тибодо поравнялись с крыльцом, их лица выжидающе смотрели на меня через открытое пассажирское окно.

"Они направляются к протоке, трое из них. Они вооружены. Один парень ранен. Прижми их,- сказал я.

Водитель нажал на акселератор, и машина пронеслась вокруг дома, оставляя следы от колес на гравии, распотрошив большое растение в горшке у края клумбы с розами. Я вытащил пустую обойму из магазина 45-го калибра, вставил полную и последовал за ними сквозь дождь к задней части дома.

Но теперь все это было комедией. Они проехали через бамбук Уэлдона, уничтожили его огород и свернули вбок в овраг. Задние колеса машины ныли и дымились в грязи. Снаружи, в темноте, я услышал рев подвесного мотора, удаляющегося от причала вверх по протоке в сторону Сент-Мартинвилля.

Водитель опустил стекло и раздраженно посмотрел на меня.

"Включи радио", - сказал я.

"Извини, Дэйв. Я не знал, что этот чертов кули был там ".

"Забудь об этом. И еще вызови "скорую".

"С тобой все в порядке?"

"Да. Но я думаю, что Гарретт - это не так."

"Что там произошло?" - спросил я. - сказал другой помощник шерифа, вставая с пассажирского сиденья.

Но я уже шел обратно к дому, дождь холодил мне голову, 45-й калибр был тяжелым и болтался в кармане моего пальто. Я нашел его у подножия лестницы в подвал. Зеленый дракон на его правом предплечье был пропитан кровью. Я даже не хотел смотреть на остальное.

Час спустя мы с судмедэкспертом стояли на облицованном мрамором крыльце и смотрели, как два санитара загружают каталку в машину скорой помощи и закрывают ее двери. Дождь прекратился, и огни "скорой помощи" рисовали на дубах раскачивающиеся красные узоры. Я мог слышать лягушек на протоке.

"Ты когда-нибудь видел подобное раньше?" медицинский эксперт сказал. Это был худой пожилой мужчина в очках с золотой оправой, белой рубашке и галстуке и с карманными часами на цепочке. Его рукава были закатаны, и он продолжал протирать запястья куском мокрого бумажного полотенца.

"В Новом Орлеане. Когда я был в Первом округе", - сказал я.

Он скомкал полотенце и бросил его на цветочную клумбу.

На его лице появилось отвращение.

"Для меня это впервые", - сказал он. "Может быть, именно поэтому я останусь в Новой Иберии. У него здесь есть семья?"

"Я думаю, что он был холост. Я не знаю, есть ли у него родственники в Хьюстоне или нет."

"Если вам придется поговорить с кем-либо из них, вы можете сказать им, что он, вероятно, был не в себе с первого выстрела".

"Это правда?"

"Это то, что ты можешь им сказать, Дэйв".

"Я понимаю".

"Его глаза были открыты, когда он получил следующий удар. Вероятно, он предвидел, что это произойдет. Но где в законе сказано, что родственники должны знать все?" Специалист по снятию отпечатков пальцев вышел за дверь, и помощник шерифа запер ее за ним. Они оба сели в свои машины. "Значит, вы полагаете, что стрелявший из мафии?" - сказал эксперт.

"Кто знает? Это их фирменный знак".

"Почему они делают это таким образом? Просто чтобы быть доскональным?"

"Скорее всего, потому, что большинство из них дегенераты и садисты. Но, может быть, я говорю это только потому, что устал". Я попыталась улыбнуться.

"Как твое плечо?"

"Все в порядке. Я положу на него немного льда."

"Я соскреб образец крови с угла гаража.

Это может помочь тебе позже ".

"Спасибо, доктор. Я был бы признателен, если бы вы прислали мне копию отчета о вскрытии, как только он будет готов."

"Ты уверен, что с тобой все в порядке? Это было довольно близко там, не так ли?"

"Суть в том, что я должен был догадаться, что кто-то был в той спальне. Он только начал выбрасывать его, когда услышал мои шаги в коридоре. Мне повезло, что у меня не получилась яичница-болтунья."

"Если это тебя хоть как-то утешит, у парня, которого ты ранил, вероятно, в шее или лице изрядный кусок дерева. Он может появиться в больнице. Мой опыт показывает, что большинство этих парней становятся плаксами, когда дело доходит до боли ".

"Может быть и так. Спокойной ночи, доктор."

"Спокойной ночи, Дэйв. Веди машину осторожно."

Поля были белыми от тумана, когда я ехал обратно в сторону Новой Иберии. Моя ключица пульсировала и казалась опухшей и горячей, когда я прикоснулась к ней. Розовая неоновая вывеска придорожного бара мягко поблескивала на парковке "устричная раковина". Мысленно я продолжал повторять то, что сказал мне сержант взвода во время моей первой недели во Вьетнаме: не думай об этом до того, как это произойдет, и никогда не думай об этом после. Да, в этом и был фокус. Просто ставьте одну логическую точку зрения за другой.

Я зевнула, и в ушах у меня затрещало, как хлопушки.

Вернувшись в офис, я позвонил Уэлдону в дом его тещи в Батон-Руж. Я разбудил его, и он продолжал просить меня повторить.

"Послушай, я думаю, будет лучше, если ты поедешь обратно в Нью-Иберию утром, а потом у нас будет долгий разговор".

"По поводу чего?"

"Я не думаю, что ты хорошо слушаешь. Внутренняя часть вашего дома практически разрушена. Трое парней разорвали его на части, потому что они искали что-то, что, очевидно, важно для них. Тем временем они убили помощника шерифа. Ты хочешь знать, как они это сделали?"

Он молчал.

"Они выстрелили ему в спину, вероятно, когда он спускался по лестнице в подвал", - сказал я. "Затем они поместили один ему под подбородок, один через висок и один через затылок. Ты знаешь какого-нибудь дешевого умника по имени Эдди или Джуэл?"

Я услышал, как он кашлянул в задней части горла.

"Я занят здесь кое-какими делами на ближайшие несколько дней", - сказал он. "Я собираюсь послать несколько ремонтников в дом. У тебя есть этот номер, если я тебе понадоблюсь".

"Может быть, тебе самое время подключиться к реальности, Уэлдон. Не вы устанавливаете правила в расследовании убийства. Это означает, что вы будете в этом офисе завтра до полудня."

"Я не хочу оставлять Барнаби одну, и я также не хочу возвращать ее туда".

"Это проблема, с которой тебе придется разобраться. Мы либо будем разговаривать в моем офисе завтра утром, либо ты будешь заключен под стражу в качестве важного свидетеля ".

"Для меня звучит как юридическая чушь".

"Это легко выяснить".

"Да, хорошо, я проверю свое расписание. Ты хочешь пообедать со мной?"

"Нет".

"У тебя определенно мрачный взгляд на вещи, Дэйв. Расслабься".

"Ордер аннулируется через минуту после двенадцати дня", - сказал я и повесил трубку.

Как это было типично для Уэлдона, который делал все возможное в противоположной и непредсказуемой манере, он появился на дорожке перед зданием управления шерифа ровно в восемь часов, одетый в брюки цвета хаки, сандалии без носков, рубашку в зелено-красный цветочек, свисающую с брюк, и желтую панаму, сдвинутую набекрень на голове. Его челюсти были чистыми и красными от свежего бритья.

Он налил себе кофе из пластиковой чашки, принесенной из приемной, затем сел в кресло через стол от меня, закинул одну ногу на другую и поиграл шляпой на колене. Мое плечо все еще пульсировало, внизу, в кости, как от тупой зубной боли.

"Чего они добивались, Уэлдон?" Я спросил.

"Обыщи меня".

"Ты понятия не имеешь?"

"Нет". Он сунул в рот незажженную сигару и стал описывать ею круги пальцами.

"Это были не деньги или драгоценности. Они оставили это разбросанным повсюду ".

"В наши дни вокруг много странных парней. Я думаю, это как-то связано со временем. Страна свихнулась с нами, Дэйв ".

"Мне еще не приходилось разговаривать ни с кем из семьи помощника шерифа Гарретта. Это то, чего я тоже не хочу делать. Но я надеюсь, что могу предложить им нечто большее, чем заявление о странном отношении к нам страны ".

На мгновение он выглядел пристыженным.

"Что ты хочешь, чтобы я сказал?" он спросил.

"Кто эти парни?"

"Ты скажи мне. Ты видел их. Я этого не делал ".

"Эдди и Джуэл. Что для тебя значат эти имена?"

"Кто этот парень с полным ртом металла?"

"Я сожалею о твоем друге в подвале. Лучше бы он туда не заходил ".

"Это была его работа".

Он посмотрел в окно на облако, которое висело на краю раннего солнца. Его лицо стало меланхоличным.

"Ты веришь в карму? Я знаю. Или, по крайней мере, я поверил в это, когда был на Востоке", - сказал он. Его глаза блуждали по комнате.

"Какой в этом смысл?"

"Я не знаю, в чем смысл. Вы когда-нибудь слышали о летчике по имени Землетрясение Макгун? Его настоящее имя было Эд Макговерн, из Нью-Джерси. Он был своего рода легендой среди определенных людей на Востоке. Он был огромным толстяком, и однажды его и его второго пилота, этого китайского парня, посадили в китайскую тюрьму. Землетрясение продолжало орать на охранников: "Черт возьми, вы меня не накормили. Дай мне какой-нибудь чертовой еды". Они сказали ему, что он уже съел свою миску риса и должен заткнуться. В ту ночь, когда охранники разошлись по домам, Землетрясение разогнуло прутья и сказал своему второму пилоту убрать это, затем он вернул прутьям форму. Охранники вернулись утром и спросили: "Где другой парень?" Землетрясение сказало: "Я сказал тебе накормить меня, а ты этого не сделал, поэтому я съел сукиного сына ". "

"Он был одним из тех несокрушимых парней. За исключением того, что он осуществлял переброску снабжения для французов в Дьенбьенфу и попал под какой-то наземный огонь. Он попытался надеть свой парашют, но был слишком толст. Он велел своим кикерам прыгать, и он собирался посадить его на шоссе номер Один, ведущем в Ханой.

Они сказали, что если он собирается прокатиться на нем, то они сделают то же самое.

Он появился, как пуховка для пудры. Казалось, что они были свободны по домам, потом его крыло задело телефонный столб, и они перевернулись и сгорели ".

Он посмотрел на меня так, как будто я должен был найти смысл в его лице или его истории.

"Вот что такое карма", - сказал он. "Шоссе номер один за пределами Ханоя ждет нас. Все это часть одного произведения. Мне жаль твоего друга."

"Вы когда-нибудь были в тюрьме?" Я сказал.

"Нет. Почему?"

Я обошел стол сбоку.

"Дай мне посмотреть на твою руку", - сказал я.

"О чем ты говоришь?" - спросил я.

"Дай мне посмотреть на твою руку".

"Какой рукой?"

"Это не имеет значения". Я снял его правую руку с подлокотника кресла и защелкнул один конец моих наручников вокруг его запястья.

Затем я прикрепил другой конец к D-образному кольцу на полу.

"Как ты думаешь, что ты делаешь, Дейв?"

"Я собираюсь позавтракать. Я не уверен, когда вернусь. Ты хочешь, чтобы я принес тебе что-нибудь?"

"Ты слушаешь..."

"Ты можешь начать кричать или стучать здесь, если хочешь, и кто-нибудь отведет тебя в резервуар. Я думаю, сегодня у них на обед спагетти. Это неплохо ".

Он выглядел обезьяноподобным в кресле, с одним плечом и напряженной рукой, опущенной к полу, его квадратное лицо побагровело от гнева. Прежде чем он смог заговорить снова, я закрыла за собой дверь.

Я перешел улицу на солнце и купил четыре пончика в кафе caM, затем вернулся в офис. Меня не было больше десяти минут. Я снял наручник с его запястья.

"Вот на что это похоже", - сказал я. "За исключением того, что это двадцать четыре часа в сутки. Ты хочешь сейчас поесть?"

Он разжал и разжал правую руку и потер запястье.

Его глаза смерили меня взглядом, как будто он смотрел в дуло пистолета.

"Ты хочешь пончик?" - Повторил я.

"Да, почему бы и нет?"

"Ты не доверяешь людям, Уэлдон. И, может быть, я смогу это понять. Но это больше не частная ссора".

"Я думаю, это не так".

"Кто эти трое парней?"

"Я уже слышал имя Джуэл раньше. В Новом Орлеане".

"В связи с чем?"

"Я летал ради некоторых людей. Внизу, в тропиках. Много разных вещей входит и выходит оттуда, ты понимаешь, к чему я клоню?" Он закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу. "Я никогда не видел этого парня. Но ты связываешься не с теми людьми, и такие парни, как этот, иногда срываются на тебе ".

"Какие люди?"

Один зуб оставил белую отметину в уголке его губы.

"Я больше ничего не могу тебе сказать, Дэйв. Если ты хочешь запереть меня, то это перерывы. Я живу в мрачном месте, и я не знаю, выберусь ли я когда-нибудь из этого ".

Его лицо выглядело плоским и пустым, как расплавленный жир.

В тот же день я поехал к его сестре Дрю на Ист-Мэйн. Ист-Мейн в Новой Иберии, вероятно, одна из самых красивых улиц на Старом Юге или, возможно, во всей стране. Она проходит параллельно Байу Тек и начинается у старого кирпичного почтового отделения и "Тени", дома на плантации 1831 года постройки, который вы часто видите на календарях и в кинофильмах, действие которых разворачивается на довоенном юге, и проходит по длинному коридору раскидистых дубов, чьи стволы и корневая система настолько огромны, что город давно отказался от попыток сдерживать их с помощью цемента и кирпича. Дворы заполнены гибискусом и пылающими азалиями, гортензиями, бамбуком, цветущими миртовыми деревьями и шпалерами, увитыми розами, стеклярусом и пурпурными зарослями глицинии. В сумерках дым от варки крабов и жареной рыбы стелется над лужайками и деревьями, а через протоку можно услышать, как группа или дети играют в бейсбол в городском парке.

Как и другие дети Сонниера, Дрю никогда не был из тех, кто живет предсказуемой жизнью. Она использовала свою долю от нефтяной добычи Уэлдона на ферме своего отца, чтобы купить беспорядочный одноэтажный белый дом, окруженный застекленными галереями, на холмистом, затененном деревьями участке рядом со старым домом Берков. Она дважды разводилась, и множество других мужчин появлялись в ее жизни и уходили из нее, обычно для того, чтобы их неожиданно разорвали и отправили обратно туда, откуда они пришли. Она никогда ничего не делала в меру. Ее любовные похождения всегда были достоянием общественности ; она принимала в свой дом неимущих цветных людей; она была непреклонна в принципиальных вопросах и никогда не уступала ни пяди в споре. Она была крепкой, веселой и широкоплечей, и иногда я видел ее в оздоровительном клубе в Лафайетте, где она с лязгом поднимала и опускала тяжести на тренажерах Nautilus, ее шорты были высоко закатаны на бедрах, лицо разгоряченное и сияющее целеустремленностью, красная бандана была повязана на ее мокрых черных волосах.

Но однажды она действительно удивила нас, по крайней мере, пока мы не подумали об этом. На некоторое время она отказалась от мужчин и стала миссионером-мирянином в семье Мэрикноллс в Гватемале и Сальвадоре. Потом она чуть не умерла от дизентерии. Вернувшись домой, она основала первое отделение Amnesty International в Новой Иберии.

Я нашел ее за домом, она подстригала виноградные лозы на беседке с двумя чернокожими детьми. Она была босиком, в грязных розовых шортах и белой футболке, а в волосах у нее были веточки и опавшие листья.

У нее была пара триммеров для живой изгороди, вытянутых высоко над виноградной лозой, когда она повернула голову и увидела меня.

"Привет, Дэйв", - сказала она.

"Привет, Дрю. Как у тебя дела?"

"Довольно неплохо. Как у тебя дела?"

"Я был немного занят в последнее время".

"Я предполагаю, что у тебя есть."

Я посмотрел вниз на двух чернокожих детей, обоим из которых было около пяти или шести лет. У меня есть упаковка из шести банок "Доктора Пеппера" на сиденье моего грузовика. Почему бы вам, ребята, не сходить за ним для нас?" Я сказал.

"Они посмотрели на Дрю в поисках одобрения.

"Вы все идите вперед", - сказала она.

"Вы знаете, что помощник шерифа был убит прошлой ночью в доме Уэлдона?" Я сказал.

"Да".

"Почему некоторые люди хотели убить твоего брата, Дрю?"

"Разве не у него следует спросить?"

"Похоже, он думает, что быть стоячим парнем - это то же самое, что позволить кому-то снести ему голову. За исключением того, что теперь невинный человек мертв ".

Она вытерла пот с бровей тыльной стороной ладони. Солнце ярко сверкало над протокой.

"Заходи внутрь, и я угощу тебя чаем со льдом", - сказала она, вытерла обе руки о свой зад и пошла впереди меня в тень позади своего дома. Она пальцами стянула с груди влажную футболку и встряхнула ткань, открывая сетчатую дверь. В ее поведении было что-то слишком бесцеремонное, и у меня возникло ощущение, что она предвидела мой визит и уже приняла личное решение относительно исхода нашего разговора.

Она достала из холодильника кувшин с чаем, взяла два стакана, и мы прошли через темную прохладную комнату, которая выходила на боковую веранду. На стене над ее столом висело несколько фотографий в рамках: Уэлдон в форме военно-морского летчика; Лайл со своей группой zydeco, внизу белыми буквами было написано название CATHAHOULA RAMBLERS; и потрескавшаяся черно-белая фотография двух маленьких мальчиков и маленькой девочки, стоящих перед мужчиной и женщиной, на фоне колеса обозрения. У маленькой девочки в руке была бумажная ветряная мельница, а мальчики улыбались поверх сахарной ваты. Женщина была невыразительной и коренастой, ее плечи слегка округлились, соломенная сумочка была единственным украшением или яркой вещью при ней. Мужчина был смуглым, с узким лицом, на нем были ковбойские сапоги, галстук боло и ковбойская шляпа, сдвинутая набекрень. Он смотрел на что-то за пределами картинки.

Дрю остановился в дверях на крыльцо.

"Я просто любовался вашими фотографиями. Это твои родители?"

Она не ответила.

Я не очень хорошо их помню, - сказал я.

"О чем ты меня спрашиваешь, Дейв?"

"Лайл говорит, что твой отец жив".

"Мой отец был сукиным сыном. Я не беспокоюсь о том, что думаю о нем ".

"Здесь висит его фотография, Дрю".

Она поставила чай со льдом и стаканы на крыльцо и вернулась в комнату.

"Я храню его, потому что в нем участвуют мои братья и мать", - сказала она. "Это единственное, что у меня осталось от нее. в тот день, когда он вывез ее из дома, ее машина пробила ограждение на мосту Атчафалайя. Она утонула на глубине пятидесяти футов, где было так темно, что им пришлось использовать электрические фонари, чтобы найти ее.

"Я не думаю, что твой отец имеет какое-либо отношение к этому делу. Но я все равно должен был спросить. Мне жаль, что я пробуждаю плохие воспоминания."

"Это прошлое. Кого это волнует?"

"Но если бы ты думал, что твой отец имеет к этому какое-то отношение, ты бы сказал мне, не так ли, Дрю?" Я посмотрел ей прямо в глаза. Ее взгляд оставался таким же пристальным, как и мой.

"Тебе следует не обращать внимания на большую часть того, что говорит тебе Лайл, Дэйв".

"И если бы ты знал, ты бы также сказал мне, почему трое парней разнесли дом Уэлдона на куски?"

Она провела языком по щеке и позволила своим глазам блуждать по моему лицу. Независимо от ситуации, Дрю всегда вызывала у меня ощущение, что она вот-вот пройдет в двух дюймах от моего лица.

"Выйди и сядь", - сказала она.

Я последовал за ней на крыльцо, и после того, как я сел в парусиновое кресло, она села на угол обитого железом стола, расставив ноги, и посмотрела на меня сверху вниз. Я отвернулся и посмотрел сквозь экран на нескольких соек, игравших в купальне для птиц на лужайке.

"Я собираюсь попросить тебя кое-что принять", - сказала она. "Я не могу помочь тебе насчет Уэлдона. Если я попытаюсь, я могу причинить ему боль. Это то, чего я не собираюсь делать ".

"Может быть, не тебе решать, какая степень твоего участия в законе, Дрю".

"Ты не хочешь выразить это немного яснее?"

Я поднял на нее глаза.

"Ранее сегодня я пристегнул твоего брата наручниками к D-образному кольцу в своем офисе. Это длилось всего несколько минут, но я надеюсь, что урок не прошел для него даром ".

"В чем?"

"Это железное кольцо, похожее на страховочное, вделанное в пол. Иногда мы приковываем к нему арестованных наручниками до тех пор, пока не сможем перевести их в зону предварительного заключения ".

"Это должно было произвести впечатление на Уэлдона? Ты серьезно?"

Я почувствовала, как кожа на моем лице натянулась.

"Ты знаешь, какая жизнь была у него в детстве?" - спросила она. "Я даже не буду пытаться описать это вам. Но как бы плохо это ни было, он отдал бы все, что у него было, мне и Лайлу. И я имею в виду, что он бы вынимал еду изо рта ради нас ".

Я снова посмотрела на лужайку.

"Ты хочешь что-то сказать?" - спросила она.

"Я в растерянности".

"Мы ставим тебя в тупик?"

"У твоей семьи не было патента на трудные времена".

Она лениво потерла ладони о бедра.

"Ты никогда не заставишь моего брата сотрудничать с тобой, давя на него", - сказала она.

"Чем он увлекается, Дрю?"

"Забудь о клоунском представлении на Ди-ринге, и, может быть, однажды он расскажет тебе об этом".

"Я должен пересмотреть свои методы? В этом и есть проблема?"

"Перестань вести себя как простак".

"Ты всегда знал, как это сказать".

Я могла бы настаивать на своих вопросах, но Дрю был не из тех, кого можно взять в плен. Или, по крайней мере, это то, что я говорил себе. Я поставила свой чай со льдом обратно на стол и встала.

"Увидимся", - сказал я.

"И это все?"

"Почему бы и нет? Ты был честен со мной, не так ли?"

Я шел по сине-зеленой лужайке в тени деревьев и почти чувствовал ее обеспокоенный, горячий взгляд на своей шее.

Я вернулся в офис и поговорил с нашим специалистом по отпечаткам пальцев, который сказал мне, что попытка разобраться с отпечатками в доме Уэлдона была кошмаром. Не было ни одного значимого предмета, такого как орудие убийства, с которым он мог бы поработать, и практически каждый дюйм пространства внутри дома был затронут, обработан или испачкан членами семьи, гостями дома, слугами, счетчиками и бригадой плотников, которых Уэлдон, очевидно, нанял для ремонта нескольких комнат. Специалист по снятию отпечатков пальцев спросил меня, не предложу ли я ему в следующий раз работу попроще, например, восстановление отпечатков пальцев с автобусной станции Greyhound.

Вернувшись домой, я нашла на кухонном столе записку от Бутси, в которой говорилось, что она взяла Алафэр с собой в продуктовый магазин в городе. Вечер был теплым, небо на западе было темно-бордовым с низко висящими полосками облаков, и я надел спортивные шорты и кроссовки и пробежал три мили по грунтовой дороге у края протоки. Постепенно я почувствовал, как усталость и заботы дня покидают меня, и на подъемном мосту я развернулся и изо всех сил ударил по нему всю дорогу домой, кровь стучала у меня в шее, пот стекал по груди. Дом теперь был в тени, зазубренные и скрепленные кипарисовые доски казались темными и твердыми, как железо, и я вышел на задний двор, откуда все еще было видно заходящее солнце над утиным прудом и сараем без крыши у подножия моего участка, и начал чередовать шесть подходов отжиманий, подъемов ног и жимов на живот.

Я положила ноги на скамейку стола для пикника из красного дерева, который мы держали под мимозой, и делала каждое отжимание так медленно, как только могла, выпрямив спину, слегка касаясь лбом подстриженной травы, мои мышцы напряглись на ребрах, плечах и бицепсах.

Я был достаточно взрослым, чтобы знать, что по большей части это было нарциссическое тщеславие, но в определенном возрасте тебе предоставляется роскошь больше не быть апологетом самого себя. Иногда приятно чувствовать, что тебе больше полувека и ты все еще игрок, возможно, немного израненный, но все еще там, на холме, портишь им настроение слайдерами и плевками, когда твой фастбол больше не жужжит. У меня был круглый шрам диаметром с сигару по обе стороны левого плеча, где какой-то психопат проделал дыру прямо под моей ключицей с помощью.38 округлый; шрам от палочки пунги на животе, похожий на расплющенного серого червяка; и россыпь рельефных рубцов на бедре, похожих на наконечники индейских стрел, застрявшие под тканью, поцелуй любовника от прыгающей Бетти, который освещал меня на ночной тропе во Вьетнаме таким жарким блеском, что я поверил, что моя душа покинула мою грудь, и я мог посмотреть вниз и пересчитать свои кости под кожей.

Но со мной все было в порядке, подумал я. Мне больше не снились сны об убийстве моей жены Энни, и ночные ленты из Вьетнама становились все менее и менее отчетливыми, как будто приминаемая слоновья трава под вращающимися лопастями вертолета, ворчуны, вываливающиеся из "Хьюи" и мчащиеся под прикрытие баньяновых деревьев, их горшки, прижатые одной рукой к голове, стук минометов в деревне на другом конце рисового поля, были теперь частью чьего-то другого опыта, на самом деле больше не моего, или, может быть, я наконец пришел к осознайте, что я был лишь небольшой частью армии, состоящей из чернокожих, детей из трущоб и белых бедняков из хлопкоочистительных заводов и лесозаготовительных городков, на которых пал коллективный крест, который никто не должен был нести. Но, по крайней мере, теперь я знала, что мне больше не приходится терпеть это в одиночку, и поэтому, возможно, мне вообще не нужно было это терпеть.

Как всегда, в моменты потакания своим желаниям я не обратил внимания на алюминиевую кастрюлю, стоявшую посреди стола из красного дерева. Он был наполнен очищенными креветками и рулетом из бамии и помидоров, а красная дорожка муравьев тянулась от трещины в столе вверх по одной стенке кастрюли и вниз внутри. Я поднял его, взял лопату из сарая для инструментов, вычистил испорченные продукты в огороде у кули и закопал.

Врачи в Бэйлоре в Хьюстоне и специалист, которого мы использовали в Лафайетте, пытались объяснить наилучшим образом (и, как большинство врачей, они не владели языком, хотя в их голосах явно слышалось сострадание), что для лечения волчанки не существует однозначного ответа. Стероиды и лекарства, которые мы использовали, чтобы контролировать его, облегчить симптомы, добиться ремиссии, защитить соединительную ткань и почки, было трудно привести к идеальному балансу, и иногда дисбаланс вызывал моменты галлюцинации, даже временные периоды психоза.

Однажды я видел, как она раскачивалась под музыку, которой там не было, и проигнорировал это; затем во второй раз она сказала мне, что, возможно, на самом деле мертвые люди звонили мне по телефону, когда у меня была белая горячка много лет назад, потому что всего за несколько минут до этого зазвонил телефон, и она подняла трубку и услышала голос своей умершей сестры.

Час спустя она была в порядке и смеялась над собственным воображением.

Завтра я бы позвонил специалисту в Лафайет и договорился о другой встрече. уже сгущались сумерки, и пурпурный воздух был полон птиц. Я спустился к причалу, чтобы помочь Батисту закрыть дело. На нем были обрезанные джинсы Levi's, майка и парусиновые туфли-лодочки без носков. Его черное тело выглядело таким твердым и мускулистым, что по нему можно было ломать бочки. Он был в задней части магазина "Наживка", швырял коробки с пивом "Джакс" и "Дикси" в стопку у стены, незажженная сигара была засунута обратно в его челюсть, как палка.

Я вытащил несколько засохших блестяшек из резервуара для приманки, затем начал пополнять один из кулеров бутылками пива с длинным горлышком.

"Что-то не так, Дэйв?" он спросил.

"Нет, не совсем".

Я чувствовала на себе его взгляд.

"Слишком много работы в офисе, я полагаю", - сказал я.

"Это забавно. Обычно это тебя не беспокоит."

"Это просто один из таких дней, Батист".

"Когда у меня какие-то проблемы дома, иногда проблемы с моей женой, моими детьми, я не люблю никому об этом рассказывать. Так что я просто изучаю это. Это неразумно, нет".

"Я беспокоюсь о Бутси, но с этим ничего не поделаешь".

"Не притворяйся, что ты это знаешь. Ты этого совсем не знаешь".

Я больше ничего не сказал. Я погрузил бутылки с пивом поглубже в колотый лед. Голая электрическая лампочка над головой тускло отражалась от гладких металлических крышек и наполняла внутреннюю часть бутылок дрожащим золотисто-коричневым светом. Мои руки онемели до запястий.

"Нам больше не нужно обледеневать. У нас достаточно на завтра, - сказал Батист.

"Я закончу закрываться. Почему бы тебе не пойти домой?"

"Мне нужно подмести".

"Я сделаю это".

"Я никуда не тороплюсь, я".

Я сняла со стены еще один ящик "Джакса" и разложила бутылки плашмя на льду, между горлышками бутылок, которые я уже загрузила горизонтально в холодильник. Я закрыла алюминиевую крышку тыльной стороной ладони.

Батист все еще наблюдал за мной. Затем он зажег сигару, щелчком выбросил спичку в окно, в темноту, и начал подметать дощатый пол. Он был хорошим и добрым человеком, и хотя для белого южанина может показаться банальным говорить о преданности чернокожего, я был убежден, что, если понадобится, он вскроет себе вены ради меня.

Я пожелал ему спокойной ночи и пошел обратно к дому.

На кухне Бутси и Алафэр доставали кусочки пиццы из коробки и раскладывали их по тарелкам.

ГЛАВА 3

На следующее утро я рано уехал в Новый Орлеан и потратил два часа, просматривая книги по розыску преступников по моему прежнему месту работы, в штаб-квартире Первого округа недалеко от Французского квартала, но я не видел никого из троих мужчин, которые были в доме Уэлдона. Большинство людей, с которыми я раньше работал, исчезли -сгорели, переведены, вышли на пенсию или мертвы, - а два детектива, с которыми я разговаривал, ничем не помогли. Один был новичком из округа Джефферсон, а другому было скучно и незаинтересованно заниматься делом, которое не имело никакого отношения к его рабочей нагрузке. На самом деле, он продолжал зевать и вертеть в руках свою пустую кофейную чашку, пока я описывал ему незваных гостей. Наконец я сказал: "Они не похожи на местных талантов, хаб?"

"Они не звонят ни в какие колокола для меня".

Я дал ему свою визитную карточку. На его чашке уже был кофейный отпечаток в виде полумесяца.

"Но ты будешь напрягать свою память, не так ли?" Я сказал.

"Что?"

"Если бы я хотел, чтобы кого-нибудь замочили в Новом Орлеане, кого бы я должен был увидеть?"

"Его лицо начало становиться внимательным при намеке на оскорбление.

"К чему ты клонишь?" он спросил.

"В Квартале есть по крайней мере четверо парней, которые могут организовать заказное убийство за пятьсот долларов. Ты знаешь, кто они такие?"

"Мне не нравится твой тон".

"Может быть, это просто один из тех выходных дней. Спасибо за использование ваших книжек-кружек. Я был бы признателен, если бы вы оставили мою визитку у себя на столе на случай, если вам понадобится мне позвонить ".

Я поехал в Декейтер у реки, припарковал свой грузовик дальше по улице от Джексон-сквер и вошел во Французский квартал. На узких улочках все еще было прохладно в утренних тенях, и я чувствовала запах кофе и свежеиспеченного хлеба в кафе, клубники и слив из ящиков, расставленных на тротуарах перед маленькими продуктовыми магазинчиками, сырой, прохладный запах старого кирпича во внутренних дворах. Незадолго до рассвета прошел дождь, и вода просачивалась сквозь зеленые ставни на окнах с пастельных сторон зданий и капала с рядов растений в горшках на балконах или свисающих с металлических конструкций.

Я шел по улице Св . Энн прошла в тени собора к одноэтажному оштукатуренному зданию с остроконечными воротами и куполообразной кирпичной дорожкой, которая вела к офису, расположенному рядом с мощеным двором. Двор был окаймлен плотными группами нестриженых банановых деревьев. На матовом стекле офисного окна были написаны слова "СЛЕДСТВЕННЫЕ СЛУЖБЫ Клетуса ПЕРСЕЛА".

Он был моим напарником в Первом округе и одним из лучших полицейских, которых я когда-либо знал. Среди подонков, умников, психопатов, даже наемных убийц из Хьюстона и Майами, у него была репутация, которая была печально известна даже по стандартам полицейского управления Нового Орлеана. Упрямые рецидивисты, которые смеялись над угрозой десятилетних каторжных работ в Анголе, с опаской сглотнули бы и пересмотрели свою точку зрения, когда им сказали, что Клит проявлял интерес к их ситуациям.

Однажды недавно освобожденный заключенный из Парчмена, мужчина, который прострелил глаз своей жене из пневматического пистолета и которого я арестовал в забегаловке с горячими подушками на шоссе Эйрлайнд, сказал, что возвращается в Новый Орлеан, чтобы остудить копа, виновного в его горе. Клит встретил его в "Грейхаунд депо", отвел в туалет и вылил ему в рот контейнер с жидким мылом. Мы больше о нем ничего не слышали.

Но его брак распался, и в конце концов у него возникли проблемы с виски, проститутками и шейлоками, и по чайной ложке за раз он начал служить силам и людям, которых ненавидел всю свою жизнь. В конце концов он взял десять тысяч долларов, чтобы избавиться от свидетеля федерального расследования, и едва успел на рейс в Гватемалу, как за три минуты до этого его коллеги-детективы мчались по вестибюлю следом за ним с ордером на убийство. Позже обвинение в убийстве было снято, и он стал главой службы безопасности в двух казино в Лас-Вегасе и Рино, и телохранитель гангстера из Галвестона по имени Салли Дио. Я вычеркнула Клита как перебежчика, жалкое подобие друга, который у меня когда-то был, но я узнала, что его преданность и мужество гораздо глубже в его характере, чем личные проблемы. Его уход из мафии пришел в виде того, что частный самолет Салли Дио взорвался на вершине горы в западной Монтане. Салли Дио и его окружение пришлось вычесывать с деревьев пондерозу садовыми граблями. Национальный совет по безопасности на транспорте сказал, что они подозревают, что кто-то насыпал песок в топливные баки.

"Как дела, благородный друг?" - сказал он из-за своего стола, когда я открыла дверь его кабинета.

На нем была рубашка в карамельную полоску, которая, казалось, вот-вот лопнет на его огромных плечах, галстук у горла был распущен, иссиня-черный.Револьвер 38-го калибра в нейлоновой наплечной кобуре и темно-синяя шляпа в полоску, низко надвинутая на лоб. Его глаза были зелеными и умными, волосы песочного цвета, а на лице всегда был румянец из-за его веса и высокого кровяного давления. Шрам, текстурой и цветом напоминающий велосипедную нашивку, тянулся через бровь и через переносицу, куда его ударили обрезком трубы, когда он был ребенком.

Я уже позвонил ему и рассказал о своих проблемах с расследованием дела Соннье.

"Как ты разглядела внизу в первый раз?" он сказал.

"Я никого не узнал в книгах о кружках. Я тоже ни от кого не получал никакой помощи. У меня было ощущение, что я турист из провинции ".

"Давай посмотрим правде в глаза, Союз. Они не устраивали прощальную вечеринку, когда кто-то из нас повесил ее ".

"Как тебе нравится частный бизнес?" Я сел напротив него в кресло с откидной спинкой из соломы и оленьей шкуры. Стены его кабинета были украшены плакатами с изображением боя быков, винными пакетами и украшенными гирляндами бандерильями. Через заднее окно я мог видеть внутренний двор, штанги Клита и скамью для поднятия тяжестей рядом с каменным колодцем, из которого наверху вытекала вода.

"Это хорошо", - сказал он. "Ну, может быть, это простое слово. Вы не разбогатеете на этом, но конкуренция - это не совсем первая команда. Вы знаете, бывшие копы, которые специализировались на тупых, неотесанных спортсменах из Миссисипи, которые думают, что большой куш - это работа охранником в Walmart. Я получаю около пятисот в неделю после накладных расходов. Думаю, это лучше, чем управлять ночным клубом ради жирных шариков ".

"Звучит неплохо".

Он достал сигарету из пачки "Кэмел" и на мгновение подержал ее в своей большой руке, затем положил на столешницу для промокашек и сунул в рот жвачку. Его глаза улыбались мне, пока он жевал.

"Проблема в том, что многое из этого затягивает", - сказал он. "Расследования разоблачений для юристов, что-то в этом роде. Это не похоже на старые времена в отделе убийств, когда мы действительно заставляли их морщиться. Ты помнишь, когда мы ..."

"Нет, я не помню, Клит".

"Да ладно тебе, Дэйв. Тогда это был настоящий буги-н-ролл в стиле буги-н-ролл. Тебе понравилось, мон. Признай это ". Он продолжал ухмыляться, и его зубы щелкнули, когда он жевал жвачку.

"Почему именно этот фрагмент?"

"Время от времени это становится интересным. Я подбираю джемперы для залога для пары поручителей. Сутенеры, уличные торговцы и прочая чушь в этом роде. Что за сборище. Я думаю, что компании Orkin следует серьезно заняться этим городом. Я не шучу, Новый Орлеан превращается в дерьмо. Гребаные подонки вылезли из щелей".

Я посмотрел на свои часы.

"Ты беспокоишься о своем парковочном счетчике или что-то в этом роде?" он сказал.

"Прости. Мне просто нужно вернуться в Нью-Иберию сегодня днем ".

"Как дела дома?"

"Все в порядке. Хорошо."

Улыбка погасла из его глаз. Я отвернулась от него.

Он положил пальцы на промокашку на столе. Его руки казались большими, как сковородки.

"У Бутси снова проблемы?" он сказал.

"Да".

"Насколько плохо?"

"Ты никогда не знаешь. Один прекрасный день полон синих птиц. На следующий день горгульи выходят из шкафа ".

Он вынул жвачку изо рта и выбросил ее в мусорную корзину. Я услышала, как он глубоко вздохнул через нос.

"Давайте пройдемся в "Жемчужину" и отведаем устриц", - сказал он. "Тогда мы поговорим об этих трех задницах, которые ты ищешь".

"Я сейчас немного вымотан".

"У меня там есть счет. Я никогда не плачу за это, но именно для этого и существуют счета. Давай выйдем в этот прекрасный день".

Мы прошли по Бурбон-стрит, которая теперь становилась все более переполненной туристами, мимо магазинов футболок, джаз-клубов и стриптиз-заведений, рекламирующих обнаженных танцовщиц и французские оргии, до угла Сент-Чарльз и канала, где зашли в "Жемчужину" и сели за длинную стойку, которая тянулась по всей длине ресторана. Столы были покрыты клетчатыми скатертями, над головой вращались вентиляторы с деревянными лопастями, а чернокожие мужчины в фартуках выбрасывали открытые сырые устрицы в контейнеры для льда за стойкой. Мы заказали две дюжины по половинке скорлупы, стакан чая со льдом для меня и маленький кувшинчик разливного для Клита.

"Прогони это со мной еще раз", - сказал он.

Я перебрала все детали убийства Гаррета, перестрелку, описание трех злоумышленников, имена, которые я слышала, как они называли друг друга, в то время как в моих ушах, как море, шумела моя собственная кровь.

Клит молчал, его зеленые глаза задумчиво смотрели из-под шляпы, пока он выжимал лимон на устрицы и поливал их соусом табаско.

"Я ничего не знаю о парне по имени Эдди или о парне с металлоломом во рту", - сказал он. "Но этот отпиленный персонаж по имени Джуэл звучит как местный житель, которого я когда-то знал. Я давно его не видел, но я думаю, что мы, возможно, говорим о Джуэл Флак."

"Что?"

"Ты слышал меня. Это его имя. Его семья приехала из Германии, и он вырос на Ла-Манше. Он пытался пробиться жокеем в Джефферсон-Даунс, но был слишком тяжелым и поэтому работал ходоком по жаре, пока его не поймали на том, что он давал допинг лошади. Он подлый маленький ублюдок, Дэйв."

"Флакк?"

"Ты понял это. Может быть, его имя ввело его в заблуждение. Когда вы думаете о Джуэл Флак, представьте себе шершня, на которого кто-то только что вылил горячую воду ".

"Почему у него нет судимости?"

"Он знает. В Миссисипи. Я думаю, он отсидел четыре или пять лет в "Парчмене".

"Для чего?"

"Порезал цветного парня, который подрабатывал на работе. Или что-то в этом роде. Послушай, единственная причина, по которой я знаю об этом парне, это то, что он спрятал джампера, которого я искал. Перемычка была в AB. Я слышал, что Флак тоже."

"Арийское братство?"

"Объединенные тюрьмы размножают их, как грибок. Раньше я думал, что нам нужно беспокоиться о черных мусульманах. Но это ваша настоящая белая шваль-психопат с политическим мотивом в заднице. Гитлеру бы они понравились".

Он подал знак бармену принести еще один кувшин пива.

"Что-то не так с твоими устрицами?" он сказал.

"Я просто пытаюсь понять, как этот парень связан с Уэлдоном Соннье", - сказал я.

"Может быть, это было просто неудачное ограбление, Дэйв. Может быть, это не такая уж сложная сделка ".

"Ты не видел дом изнутри. Они действительно здорово поработали над этим. Они охотились за чем-то конкретным ".

"Может быть, у этого парня Сонниера есть какая-то дурь. Мы живем в жадные времена. Деньги на кокаин - это большое искушение. Многие прямые приблизились к корыту ".

"Это могло быть. Когда ты в последний раз видел Флака?"

"Год или около того назад. Я не думаю, что он где-то в городе. Но я поспрашиваю вокруг. Послушай, Дэйв, из того, что ты мне рассказал, этот персонаж Сонниер пригласил в свою жизнь кучу дерьма. А еще он говорит как один из этих белых воротничков-хуесосов, которые думают, что копы имеют примерно такой же статус, как и их дворники. Может быть, пришло время ему узнать факты жизни ".

"Сэр, не могли бы вы следить за своими выражениями, пожалуйста?" - сказал бармен.

"Что?" - Сказал Клит.

"Твой язык".

"А как насчет моего языка?"

"У нас здесь все в порядке", - сказал я бармену. Он кивнул, прошел дальше по барной стойке и начал смешивать напитки.

Клит продолжал смотреть ему вслед.

"У Флака все еще есть родственники в Новом Орлеане?" Я спросил.

"Я не знаю", - ответил он, его глаза снова встретились с моими. "Его мать, вероятно, жалеет, что не выбросила его и не вырастила послед. Забудь на минутку о Флаке. У меня есть мысль, забавное воспоминание о ком-то. Парень с ломом, которого зовут Эдди, скажи мне еще раз, как он выглядел ".

"У него была очень большая голова, а в лице полно костей. О такие, как ты ломаешь кулак."

"У него была татуировка?"

"Я не помню".

"Красно-желтый тигр на его правой руке?"

Я попытался увидеть это мысленным взором, но единственным образом, который вернулся, было костлявое лицо и бугры мышц под футболкой.

"Возможно, я даже не смог бы вывести его из состава опознания с какой-либо уверенностью", - сказал я.

"В городе есть один парень, у него голова как дерево. Его зовут Рейнтри, из Батон-Руж. Хотя я не знаю его имени."

"Продолжай".

"Я получаю гонорар за охрану в яхт-клубе. Иногда я проверяю биографию потенциальных участников, предположительно, держусь подальше от сброда, что означает толпу с юга от границы. Сборщики помидоров в наши дни очень любят клубы. Но я также обеспечиваю безопасность на танцах, приемах, республиканских шоу гиков и тому подобном. Итак, однажды вечером у Бобби Эрла там был большой концерт. Это вещи в черных галстуках, респектабельные, люди из Гарден Дистрикт, краснокожим плевакам вход воспрещен, улавливаете картину? Ты не смог бы вытянуть слово "ниггер" из этой компании под дулом пистолета.

"За исключением того, что появляется парень, на которого Бобби Эрл не рассчитывал. Какой-то персонаж из партии за права старых штатов, настоящая масленка, из волос вытекает Виталис, блестящий костюм, одеколона столько, что у тебя отвалится нос. Он был связан с теми членами Клана, которые взорвали ту цветную церковь в Бирмингеме в шестидесятых и убили тех четверых детей.

В общем, он пожимает руку Бобби на ступеньках яхт-клуба, и этот странноватый парень из радикальной газеты их фотографирует.

"Вот тогда этот парень Рейнтри, парень с тыквенной головой и красно-желтым тигром на руке, спускается по ступенькам, берет парня за руку и ведет его через парковку к озеру. Когда я добрался туда, он ударил парня кулаком в живот и выбросил его фотоаппарат в озеро ".

"Что ты сделал?" - спросил я.

"Я сказал Рейнтри покинуть территорию. Я сказал парню, что он должен пойти домой и оставить этих парней в покое".

Его глаза отвели от меня. Он закурил сигарету. Когда я ничего не ответила, он повернулся на табурете и посмотрел на меня с прищуром в глазах.

"Значит, это не благородный материал. Если бы у меня был выбор, я бы выключила Рэйнтри одним махом. Но я больше не получаю зарплату в сити, Дэйв ".

"Нет, это не то, о чем я думал. Ты только что завязал ленточку на коробке, партнер."

"Вы имеете в виду связь между Джуэл Флак, возможно, AB, и этим политиком-расистом? Но какое отношение Бобби Эрл имеет к вашему человеку в Нью-Иберии?"

"Уэлдон Сонниер - его шурин".

Пять минут спустя мы прогуливались под колоннадой на обратном пути в офис Клита. Солнце скрылось за облаком, и воздух наполнился запахом дождя и спелых фруктов, которые были сложены в коробки на тротуаре.

"Что ты собираешься делать?" - Сказал Клит. Его лицо разгорячилось от нашего темпа.

"Возвращайся в Нью-Иберию и проверь этого парня, Рейнтри".

"Ты думаешь, именно так мы должны это сделать?"

Я посмотрела на него.

"Оставь это процедурное дерьмо тем, кто перетасовывает бумаги", - сказал он.

"Клит, я не думаю, что слово "мы" входит в это уравнение".

"О, да?"

"Ага".

"Сначала тебе очень помогли ребята, не так ли? У тебя было много поддержки, когда эти три болвана пытались покрасить мебель твоими мозгами?"

Мы свернули на Тулузу в сторону Бурбона. Он остановился перед киоском с сигарами и газетами. Чернокожий мужчина чистил ботинки мужчины, который сидел в кресле на возвышении. Клит дотронулся пальцем до лацкана моего пиджака.

"Я не буду указывать тебе, что делать", - сказал он. "Но когда они пытаются убить тебя, это становится личным. Тогда вы играете в нее только одним способом. Ты идешь в логово льва и плюешь в пасть льва".

"У меня здесь нет никаких полномочий".

"Это верно. Так что они не будут нас ждать. Черт возьми, мон, давай устроим им дневной кошмар". Он засунул спичку в уголок рта и ухмыльнулся. "Давай, подумай об этом. Есть ли что-нибудь более прекрасное, чем заставить подонков пожалеть, что они все еще остаются грязными мыслями в голове их родителей?"

Он щелкнул пальцами и ритмично сложил кулаки и ладони вместе. В его зеленых глазах плясали огонек и ожидание.

Если вы выросли на Глубоком Юге, вам, вероятно, как и мне, нравится вспоминать летние барбекю и жареную рыбу, дым, струящийся по дубам, школьные танцы под павильоном, увешанным японскими фонариками, невинную похоть, которую мы обнаружили в кабриолетах у тенистых озер, кишащих лягушками-быками, и ощущение, что сезон вечен, что мир - тихое и нежное место, что жизнь - это вечеринка, которой можно наслаждаться с таким же удовольствием и уверенностью, как вечерним бризом, который всегда доносит с собой запах цветов. сирень, магнолия и арбузы на далеком поле.

Но есть и другое воспоминание: мальчики, которые стучались к ниггерам в маленькой черной общине Сансет, которые расстреливали цветных людей из пневматических пистолетов и шариков, выпущенных из рогаток, которые бросали М-80 на галереи своих жалких домов. Обычно у этих мальчиков были короткие стрижки, уродливые уши, полумесяцы грязи под ногтями. Они жили в районе города с немощеными улицами, мусором на задних дворах, канавами, полными москитов, и водяными мокасинами из кули. Каждое утро они вставали со своей потерей, со знанием того, кем они были, и отправлялись на войну с остальным миром.

Когда мы встречаем взрослого фанатика, члена Клана, антисемита, мы предполагаем, что он вырос в том же самом жалком месте. Иногда это правильный вывод. Часто это не так.

"Этот парень вырос в какой-то дыре или что-то в этом роде?" - Сказал Клит.

Мы были припаркованы в моем грузовике напротив дома Бобби Эрла на берегу озера Понтчартрейн.

"Я слышал, что его отец владел кондитерской компанией в Батон-Руж", - сказал я.

"Возможно, он был зародышем, подвергшимся насилию". Он выпустил сигаретный дым в окно и посмотрел на забор с шипами, сине-зеленую лужайку и вращающиеся разбрызгиватели, живые дубы, которые создавали навес над длинной белой подъездной дорожкой. "Должно быть, в наши дни стоит больших денег, чтобы приклеить его к цветным. Держу пари, ты мог бы припарковать шесть машин у его крыльца ". Он посмотрел на свои часы. Небо над озером было серым, и волны вздымались на ветру. "Давай подождем еще полчаса, а потом я угощу тебя рисом и красной фасолью у Толстяка Альберта".

"Мне лучше вернуться довольно скоро, Клит".

У него образовался воздушный карман в одной челюсти.

"Ты всегда верил в молитву, Полоса", - сказал он.

"Да?"

"Разве вы, ребята из анонимных алкоголиков, не называете это "перевернуть все"? Может быть, пришло время это сделать. Беспокоиться о Бутси и о том, что ты не можешь изменить, - это забивать себе голову досками ".

"Это, конечно, так".

"И что?"

"Что?"

"Зачем подвергать себя большому огорчению?" Теперь он смотрел прямо перед собой, его широкополая шляпа была надвинута на лоб. "Я знаю тебя, благородный друг. Я знаю, какие мысли у тебя возникнут еще до того, как они у тебя появятся. Поворачивайте циферблаты на себя достаточно долго, нажимайте на них, пока все шестеренки не начнут срезаться друг с другом, и довольно скоро старая жизнь снова будет выглядеть довольно хорошо ".

"На этот раз все по-другому".

"Да, наверное, нет. В любом случае, мне не следовало бы раздавать советы. Когда я начал там какое-то время завтракать, капитан отправил меня к одному психиатру, который работал по ленд-лизу с факультета психологии в Тулейне. Итак, я рассказал ему несколько историй, которые, на мой взгляд, были довольно обычными - гоночные разборки, когда я рос на Ирландском канале, проститутка, которая накачивала меня, пока я был женат, время, когда мы с тобой выкурили того жирного наркоторговца и его телохранителя на заднем сиденье их кадиллака - и я подумал, что парня сейчас стошнит в его мусорную корзину. Я всегда слышал, что эти парни могут это вынести. Я чувствовал себя уродом. Я не шучу, парень весь дрожал. Я предложил угостить его выпивкой, и он разозлился."

Я не мог удержаться от смеха.

"Вот и все, мон. Расслабься, - сказал он. "Ничто не пугает близнецов Бобби из Отдела по расследованию убийств. И боже мой, боже мой, что у нас здесь есть?" Он поправил рукой наружное зеркало.

"Да, действительно, это всеамериканский пекервуд. Ты знаешь, что у этого парня бабы по всему Новому Орлеану? Верно, они действительно в восторге от его ребопа. Я должен изучить его технику. Давай, разожги его, Стрик ".

Я включил зажигание и последовал за белым "Крайслером" с водителем ко входу.

"Я вне своей юрисдикции, Клит", - сказал я. "Никаких штучек с Уайаттом Эрпом. Мы не повреждаем фрукты. Верно? Согласен?"

"Конечно. Мы просто приехали сюда в гости. Говорите какую-нибудь ерунду, может быть, выпейте немного пюре. Получите несколько политических советов. Наступи на это, мон." Его рука была прижата к боковой двери грузовика, лицо сияло, как у человека, предвкушающего карнавальную прогулку.

"Крайслер" въехал в ворота и поехал по подъездной дорожке к дому с белой штукатуркой и голубой черепицей, широким крыльцом и прилегающим бассейном, окаймленным банановыми деревьями и липами и горящими газовыми горелками. Мужчина в отглаженных черных брюках и начищенных ботинках, белой рубашке и черном галстуке, с намасленными рыжими волосами, зачесанными назад, захлопнул калитку и ушел, как будто нас там не было.

Клит вышел из грузовика и направился к воротам.

"Эй, бубба, похоже, что мы из "Фуллер Браш"?" он сказал.

"Что?" - спросил мужчина.

"Мы здесь, чтобы повидаться с Бобби Эрлом. Откройся".

"У него гости на ужине. Кто ты?"

"Кто я такой?" - Сказал Клит, улыбаясь и указывая большим пальцем себе на грудь. "Хороший вопрос, хороший вопрос. Вы видите этот значок? Дэйв, ты знаешь, с кем мы здесь разговариваем?"

Он сложил свой значок частного детектива и положил его обратно в карман пальто, когда мужчина потянулся за ним.

"Держу пари, ты не думал, что я тебя узнал, не так ли?" - Сказал Клит. "Гомес, верно? Ты был в среднем весе. Левша Феликс Гомес. Я видел, как ты дрался с ирландцем Джерри Уоллесом в Гретне. Ты отбросил его мундштук в третий ряд."

Привратник кивнул, на его лицо это не произвело впечатления. "Мистер Эрл не хочет, чтобы его кто-нибудь беспокоил сегодня вечером", - сказал он.

"Этот значок, который у тебя есть. Витрины ломбардов полны ими."

"Острый глаз", - сказал Клит, его рот все еще улыбался. "Я помню еще одну историю о тебе. Ты избил ребенка на заправочной станции. Ученик средней школы. Ты проломил ему череп."

"Я сказал вам, что сказал мистер Эрл. Ты можешь вернуться завтра, или ты можешь написать ему заботу о законодательном органе штата. Вот где он работает ".

"Хороший галстук", - сказал Клит, просунул руку сквозь ворот, зажал галстук мужчины в кулаке и сильно прижал его лицо к решетке. "У тебя серьезная проблема, Левша. Ты плохо слышишь. А теперь залезай в этот ящик и скажи мистеру Эрлу, что Клетус Персел и детектив Дейв Робишо здесь, чтобы повидаться с ним. Доходит ли до вас мой сигнал? Ясна ли нам общая картина этого?"

"Отпусти его, Клит", - сказал я.

Высокий, симпатичный мужчина с угловатыми плечами, в полосатом сером двубортном костюме, в расстегнутой на груди шелковой рубашке, шел по подъездной дорожке к нам.

"Конечно", - сказал Клит и отпустил привратника, чье лицо побагровело от гнева, за исключением двух диагональных линий, где плоть была вдавлена в железные прутья ворот.

"В чем проблема, Феликс?" - спросил мужчина в костюме.

"Никаких проблем, мистер Эрл. Нам нужно несколько минут вашего времени. Я не думаю, что ваш человек здесь передавал информацию очень хорошо, - сказал Клит.

"Я детектив Дейв Робишо из офиса шерифа округа Иберия", - сказал я и раскрыл свой значок на ладони.

"Прошу прощения за поздний час, но я в городе только на сегодня. Я хотел бы поговорить с вами о мистере Рейнтри."

"Мистер Рейнтри? ДА. Ну, у меня кое-кто на ужин, но ... " Его густые каштановые волосы были уложены и слегка отросли над воротником, придавая ему суровый и небрежный вид. Его кожа была мелкозернистой, челюсти чисто выбриты, а улыбка была легкой и добродушной. Единственной странной чертой в нем был его правый глаз, зрачок которого был больше, чем у левого, что придавало ему вид монокля.

"Ну, мы можем уделить минуту или две, не так ли? Не хотели бы вы присесть у бассейна? Я не уверен, что смогу тебе помочь, но я попытаюсь ".

"Я ценю ваше время, сэр", - сказал я и последовал за ним по подъездной дорожке.

"Эй, Левша, я забыл тебе сказать", - сказал Клит, подмигивая привратнику. "Когда ты был на ринге, я всегда слышал, что тебя пытались сравнить с жертвами церебрального паралича".

Мы сидели на брезентовых шезлонгах у бассейна, который был выполнен в форме креста. Были включены подводные фонари, и бирюзовая поверхность блестела от тонкого слоя масла для загара. Во внутреннем дворике, выложенном каменными плитами, был накрыт стол с канделябрами и сервизом на двоих. Бобби Эрл подошел к боковой двери своего дома и поговорил со своим шофером, который переоделся в белый пиджак дворецкого.

Затем из двери вышла молодая блондинка в розовом купальнике, махровом халате и туфлях на высоких каблуках и начала спорить с Бобби Эрлом. Он стоял к нам спиной, но я видел, как он поднял свои длинные, тонкие руки в умиротворяющем жесте.

Затем она захлопнула ширму и вернулась внутрь.

"Я говорил тебе, что он был гончим ранением", - сказал Клит.

"Клит, ты не мог бы успокоиться? Я серьезно говорю именно это."

"Я мягкий, я чрезвычайно безмятежный. Не переживай из-за этого. Эй, я не упомянул еще кое-что о привратнике там, сзади. Он был кокаиновым мулом для Джоуи Гузы и семьи Джиакано. Забавно, что он здесь с "надеждой белого человека".

"Мы проверим его позже. А теперь перестань трясти экран на клетке в зоопарке".

"У тебя нет чувства юмора, Стрик. Этот сукин сын напуган. Следите за уголком его рта. Сейчас самое время выжать из него персики."

Бобби Эрл вернулся к бассейну в сопровождении своего дворецкого. Дворецкий поставил миску с раками-попкорном на складной столик между мной и Клитом.

"Не хотите ли, джентльмены, чего-нибудь из бара?" - сказал он. У него было плоское лицо, с маленьким носом, близко посаженными глазами и бородкой на подбородке.

"Для меня ничего, спасибо", - сказал я.

"Как насчет двойного Блэкджека, без льда, с 7 на стороне?" Сказал Клит.

"Я буду водку "Коллинз", Ральф", - сказал Бобби Эрл, сел напротив нас и закинул одну ногу на колено. Я изучал его красивое лицо и пытался соотнести его с газетной фотографией 1970-х годов, на которой я видел его в шелковых одеждах Клана, когда он был имперским волшебником луизианских Великих рыцарей Невидимой империи.

"Мистер Рейнтри работает на вас?" Я спросил. Я открыла маленький блокнот, который держала в руке, и щелкнула шариковой ручкой большим пальцем.

"Нет".

"Он не работает на вас?" Я сказал.

"Ты имеешь в виду Эдди?"

"Да, Эдди Рейнтри".

"Он сделал это в свое время. Не сейчас. Я не знаю, где он сейчас."

Потом я поняла, что имел в виду Клит. Кожа в уголке его рта сморщилась, как отпечатки ногтей в замазке.

"Когда ты видел его в последний раз?" Я спросил.

"Прошло какое-то время. Я пытался помочь ему пару раз, когда он был без работы. Эдди сделал что-то не так? Я не понимаю."

"Я расследую убийство офицера полиции. Я подумал, что Эдди мог бы нам помочь. Ты не знаешь, был ли Эдди когда-нибудь в дороге?"

"Что?"

"Он когда-нибудь отсиживал срок?"

"Я не знаю". Затем его странные, не сочетающиеся друг с другом глаза задумчиво сфокусировались на мне: "Почему ты спрашиваешь меня, был ли он в тюрьме? Как офицер полиции, разве вы этого не знаете?"

"Я не знала его имени, пока ты мне не сказал", - сказала я и улыбнулась ему.

Дворецкий принес напитки из бара у бассейна и подал их Клиту и Бобби Эрлу. Эрл сделал большой глоток из своего, не сводя глаз с моего лица. Когда он опустил бокал, его губы выглядели холодными и красными, как у девушки.

"Когда ты в последний раз разговаривал с ним?" Я спросил.

"Это было некоторое время назад. Я не помню."

Я кивнул и снова улыбнулся, делая записи в своем блокноте.

Клит отправил в рот горсть попкорновых раков, отпил из своего стакана 7 Up и расколол лед между коренными зубами.

"Это замечательное место", - сказал он. "Ты им владеешь?"

"Я сдаю его в аренду".

"Я слышал, ты собираешься баллотироваться в Сенат США", - сказал Клит.

"Возможно".

"Скажи, ты когда-нибудь видел, чтобы Джуэл Шалила поблизости?" Сказал Клит.

"Кто?"

"Он маленький парень с обрезом. Околачивается рядом с Эдди. Он в АБ."

"Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь".

"Арийское братство", - сказал Клит. "Они нацисты из тюрьмы".

"Ну что ж..." Начал Бобби Эрл.

"Ты действительно не знаешь Флака, да?" Сказал Клит.

"Нет".

"Стрик действительно хотел бы поговорить с ним и Эдди. Они чуть не задули его фонарь. Ты разозлишься на Стрика, и он выбросит слоновье дерьмо в твой оконный вентилятор ".

Клит поднял свой бокал, чтобы дворецкий наполнил его снова.

"Я думаю, нам больше не нужно разговаривать", - сказал Бобби Эрл. "Я все равно не уверен, почему ты здесь. У меня такое чувство, что ты хотел бы что-то спровоцировать."

"Вот моя визитная карточка, мистер Эрл", - сказал я. "Но я так или иначе вернусь на связь. Как лицо Эдди?"

"Что?"

"Когда я видел его в последний раз, в нем было много осколков. Ты знаешь, почему он хотел разнести дом твоего шурина?"

"Теперь, ты послушай ..."

"Он и еще двое казнили полицейского. Они разнесли его мозги по всему полу подвала в упор, - сказал я. "Тебе лучше придумать какую-нибудь ерунду получше, когда в следующий раз копы нагрянут к тебе домой".

Кровь отхлынула от его щек. Затем в его лице произошла странная трансформация. Кожа натянулась до костей, и в его глазах была плоская зелено-желтая ядовитая глазурь, которую вы видите только у людей, которые годами успешно работали, чтобы скрыть склонность к жестокости, которая живет внутри них.

"Ты проник сюда, когда не должен был этого делать. Теперь ты на пути к выходу, - сказал он.

"Это звучит серьезно. Никаких Джей Ди заправок?" Сказал Клит.

Дворецкий положил руку на спинку стула Клита.

Сквозь банановые деревья я увидел привратника, идущего к нам через лужайку. Я встал, чтобы уйти. Клит закурил сигарету и бросил спичку в бассейн. Уже сгустились сумерки, и на деревьях плавали светлячки.

"Не загромождай тарелку", - сказал он, глядя прямо перед собой.

Дворецкий посмотрел на Бобби Эрла, который отрицательно кивнул головой и поднялся со стула.

"Я понимаю", - сказал Клит, тоже вставая, его ухмылка вернулась на место. "Ты даешь нам некоторую поблажку. В противном случае наемная прислуга может просто выбить из нас все дерьмо. Но это не ниггертаун. И сейчас не время для плохой прессы, верно? Я изменила свое мнение о вас, мистер Эрл. У тебя есть настоящий Kool-Aid. Мне это нравится." Он выпустил сигаретный дым под углом вверх в фиолетовый воздух и одобрительно оглядел окрестности. "Что за место. Я был на неправильном поприще".

Затем дворецкий положил руку на бицепс Клита, указывая ему на подъездную дорожку.

Клит развернулся и ударил дворецкого своим огромным кулаком в живот. Это был глубокий, неожиданный удар, в мягкое место прямо под грудиной, и лицо дворецкого побелело от шока. Его рот открылся от изумления, а глаза распахнулись размером с полдоллара.

Затем Клит схватил его сзади за куртку и швырнул распростертым поперек стола, который был накрыт на двоих.

"Отвали, Клит!" Я сказал.

"Да? Взгляни на леденец, который у нашего парня в кармане?" Он поднял в одной руке хлопушку в кожаной обертке и бросил ее через плечо в бассейн. "Давайте посмотрим, какие еще предметы есть у Бонзо. Как насчет этого? A. "Беретта" 25-го калибра. Что ты собирался с этим делать, придурок?"

Половина лица дворецкого была прижата к столу; слюна капала ему на бороду на подбородке.

"Ответь мне. Ты думаешь, это Бейрут?" - Сказал Клит, его рука крепко сжала шею дворецкого сзади.

Затем он выпрямил спину, вынул обойму из магазина пистолета, дослал патрон в патронник и перебросил пистолет через живую изгородь. Он выбросил обойму и выброшенный патрон в бассейн.

Глаза привратника метались взад-вперед между нами и Бобби Эрлом; затем он нерешительно ступил на каменные плиты, кожа вокруг его рта напряглась от ожидания.

"Тебе платят за это недостаточно денег, партнер", - сказал я.

"Вы хотите, чтобы я вызвал полицию, мистер Эрл?" он сказал.

Бобби Эрл не ответил ему. Вместо этого он посмотрел на меня.

"Вы совершили серьезную ошибку", - сказал он. Зрачок в его правом глазу был круглым и черным, как большая разбитая капля туши.

"Я так не думаю", - сказал я. "Я думаю, ты грязный. Я думаю, что вы причастны к смерти офицера полиции. В Луизиане ты не катаешься на коньках, когда убиваешь полицейского. Наведи кое-какие справки о Red Hat и выясни, через кого они там проходили обработку ".

"В чем дело?" Ободок под его правым глазом покраснел и дрожал от гнева.

"Дом Красной шляпы. Ты в законодательном органе. Позвони в Анголу и посмотри на это. Раньше у них на одной стене висела табличка с надписью: "Здесь они выбивают огонь из твоей задницы". Я думаю, они имели в виду именно это ".

Мы с Клитом пошли через лужайку к моему грузовику. Я оглянулся через плечо, прежде чем открыть дверь.

Бобби Эрл смотрел нам вслед, его лицо купалось в желто-красном свете горящей газовой горелки у бассейна. Светловолосая девушка в розовом купальнике и махровом халате вцепилась в его руку, как испуганный послушник, ее рот беззвучно сложился в 0.

Фотография Бобби Эрла 1970-х годов в шелковых одеждах, на фоне креста, объятого огнем, больше не казалась неуместной и неподходящей времени.

ГЛАВА 4

Когда я вернулся домой, в доме было темно. Я заглянул к Алафэр, которая спала, засунув большой палец в рот, а ее плюшевая лягушка лежала на подушке рядом с ней. Ее комната была заполнена сувенирами из наших поездок на каникулы в Хьюстон, Ки-Уэст, Билокси и Диснейленд: космический шлем "Астрос", кепка "Дональд Дак" с крякающим клювом, раковины, сушеные морские звезды, огромная надутая фигура Гуфи, ряды песочных долларов, пушечное ядро, инкрустированное кораллами, которое я вырезал из Семимильного рифа. Я вынул ее большой палец изо рта и погладил ее по волосам, когда ее глаза затрепетали, временно проснувшись. Затем я запер ее окно с сеткой, которое стало частью молчаливого заговора три или четыре ночи в неделю, когда она забывала повесить его на крючок после того, как вопреки домашним правилам впустила треногу в свою комнату.

Затем я разделся в главной спальне и сел на край кровати в нижнем белье рядом со спящей женой Бутси.

Небо прояснилось, и ореховые деревья пекан поблескивали в лунном свете под дуновением ветерка с протоки; я чувствовал насыщенный запах леща, нерестящегося на болоте. Вдалеке я услышал, как по линии пронесся товарный поезд.

Я пыталась избавиться от дневных забот, позволить всему жару, усталости и гневу покинуть мои руки и ноги; но я была по-настоящему напряжена, обернута так туго, что моя кожа казалась тюрьмой. Я слышал, как тигр расхаживает по своей клетке, его лапы мягко шаркают по проволочной сетке. Его глаза казались желтыми в темноте, его дыхание было зловонным, как мясо, которое сгнило на солнце.

Иногда я представлял, как он пробирается сквозь деревья в темном моральном лесу Уильяма Блейка, его полосатое тело наэлектризовано голодным светом. Но я знал, что он не был творением поэта; он был задуман и подпитан моей собственной саморазрушительной алкогольной энергией и страхами, главным образом моим страхом смертности и моей неспособностью повлиять на судьбу тех, кого я не мог позволить себе потерять.

Затем Бутси перекатилась на меня, и я почувствовал, как ее рука коснулась моего бедра и моего лона. Я снял шорты и майку и лег рядом с ней, обнял ее за спину и зарылся лицом в ее волосы. Ее тело было теплым после сна, и она обхватила одной ногой мою икру, поместила меня в себя и прижала ладонь к пояснице.

Когда мы занимались любовью, у меня в голове всегда было несколько образов Бутси, и я никогда не видел в ней одного человека, возможно, потому, что мы оба знали друг друга с девятнадцати лет. Я вспомнил ее в вечернем платье из органди и яркий румянец на ее загорелых плечах под японскими фонариками, когда мы впервые встретились на танцах в колледже на Спэниш-Лейк; Я увидел пугающую невинность на ее лице, когда мы вместе потеряли девственность в лодочном сарае моего отца, дождь капал с кипарисов в мертвую воду так же громко, как бьющийся из наших сердец; и я все еще видел боль в ее глазах, когда я отверг ее, причинил ей глубокую боль и заставил ее выйти замуж за другого мужчину, и все из-за моего собственного отвращения к себе и неспособности объяснить кому-либо еще мрачный психологический ландшафт, в котором я блуждал с детства.

Но точно так же, как Алафэр была дана мне в колеблющемся пузырьке воздуха под поверхностью Залива, я верил, что моя Высшая Сила вернула мне Бутси, когда я потерял все права на нее, исправила мои юношеские ошибки ради меня и сделала то чудесное лето 1957 года таким же непосредственным, осязаемым и продолжительным, как четыре часа ночи, которые расцветали под луной на Байю Тек.

Но как ты изгоняешь язву из розы, подумала я.

Затем она обхватила меня обеими ногами, крепко прижала меня к себе, ее рот, открытый и влажный, прижался к моей щеке, и мысленным взором я увидел волну, разбивающуюся гейзером пены о твердые очертания далекой пристани, коралловый валун, отрывающийся от океанского дна, и стаю серебристых ленточных рыб, поднимающихся из устья подводной пещеры.

К следующему полудню я получил файлы и фотографии Джуэл Флак и Эдди Рейнтри из Национального центра криминальной информации в Вашингтоне, округ Колумбия; полицейских управлений в Новом Орлеане, Джексоне, Билокси и Батон-Руж; и исправительных учреждений Анголы и Парчмана. Оба мужчины принадлежали к огромному сообществу психологически деформированных людей, которое я называю Бассейном. Члены Пула оставляют после себя склады официальных документов в качестве доказательства того, что они оккупировали планету в течение определенного периода времени. Их имена рано заносятся в истории болезни социального обеспечения , расследования жестокого обращения с детьми, госпитализации в связи с укусами крыс и недоеданием. Позже те же самые люди обеспечивают работой армию офицеров по надзору за прогульщиками, психологов, общественных защитников, сотрудников службы пробации для несовершеннолетних, санитаров скорой помощи, персонал отделения неотложной помощи, уличных копов, прокуроров, тюремщиков, тюремных надзирателей, консультантов по лечению от алкоголизма и наркомании, поручителей, уполномоченных по условно-досрочному освобождению взрослых и окружных похоронных бюро, которые ставят последний знак препинания в своих файлах.

Ирония в том, что без Пула нам, вероятно, пришлось бы оправдывать нашу работу, переориентируя наше внимание и поворачивая ключ к владельцам трущоб, промышленным загрязнителям и коалиции оборонных подрядчиков и милитаристов, которые смотрят на национальную казну как на личный мусорный фонд.

Я посмотрел на фотографии Флака и Рейнтри и был вполне уверен, что это те же самые мужчины, которые были в доме Уэлдона (я говорю "достаточно уверен", потому что фотография в зале ожидания часто делается, когда объект устал, зол, пьян или накачан наркотиками, а рецидивисты постоянно меняют прически, отращивают и бреют усы и деревенские бакенбарды, и располневают от тюремной еды вроде овсянки, спагетти и картофельного пюре).

Но файл Флака рассказал мне мало такого, чего я уже не знал или о чем не мог догадаться. В семнадцать лет он столкнул другого мальчика с лестницы в "Супердорне" и сломал ему руку, но обвинение было снято. Ему пожизненно запретили посещать ипподромы Луизианы после того, как его поймали, когда он кормил лошадь спидболлом; он дважды сидел в городской тюрьме Нового Орлеана, один раз за избиение водителя такси; второй раз за распространение непристойных материалов из фильмов. Его основное падение произошло в Парчмене, где он отсидел пять лет и вышел на так называемый "максимальный срок", что означало, что он либо постоянно доставлял хакерам неприятности и не заслужил хорошего времени, либо отказался от условно-досрочного освобождения, потому что не хотел возвращаться на улицу под надзор.

Но из-за того, что он уехал в нерабочее время, у Парчмана не было его адреса, и за два года, прошедшие с момента его увольнения, его больше не арестовывали. Его родители умерли, и ни в телефонном справочнике Нового Орлеана, ни в какой-либо из коммунальных компаний никто по имени Флак не значился.

Фотография Эдди Рейнтри смотрела на меня из его досье с лицом, обладавшим моральной глубиной и сложностью только что залитого цемента. У него было шестиклассное образование, его с позором уволили из Корпуса морской пехоты, и у него никогда не было более квалифицированной работы, чем повар-разносчик жаркого. Он сидел в тюрьмах округа Калькасье, Западный Батон-Руж и Вознесение за двоеженство, выписывание чеков, поджог и содомию с животными. Он сел на три года в Анголе за хранение краденых талонов на питание, и два из этих трех лет он провел в карантине с "биг страйпс" (жестокими и непримиримыми урминами) после того, как его заподозрили в участии в групповом изнасиловании, в результате которого девятнадцатилетняя заключенная умерла в душевой кабинке.

Он, как и Джуэл Флак, три года назад ушел из "макс-тайм", и у него не было текущего адреса. Но в самом низу тюремного листа Рейнтри была запись о том, что капитан Делберт Бин рекомендовал переквалифицировать этого человека на "большую полосу" и что к его досрочному освобождению с фермы не применяется отсрочка.

Рано утром в понедельник я поехал в Анголу, к северу от Батон-Ружа на реке Миссисипи, проехал через "Кэт ТОМ Страж" между орудийными вышками и заборами, увенчанными мотками колючей проволоки, и поехал по узкой дороге мимо Квартала, огромного огороженного комплекса, где под карантином содержались и "стукачи", и "большие полосы", через поля сладкого картофеля и кукурузы и свежевспаханные площади, которые спускались вплоть до бассейна реки. Я прошел мимо старого тюремного кладбища, где умирают те, кто находится в заключении. время на всю вечность; разрушенный бульдозерами и заросший сорняками фундамент потных боксов в лагере А (их было два, вертикальных, узких чугунных места пыток, с отверстием диаметром с сигару для дыхания, пространство такое тесное, что, если заключенный упадет, его колени и ягодицы прижмутся к стенам); разрушенные руины каменных зданий, оставшихся со времен войны между Штатами (которые годами использовались для содержания негритянских заключенных, в том числе трех лучших двенадцатиструнных блюзовых гитаристов, которых я знаю - Лидбелли, Роберта Пита Уильямса и других). , и Хогмен Мэтью Макси); и наконец, старый дом "Красная шляпа" на берегу реки, приземистое, уродливое здание грязно-белого цвета, получившее свое название из-за выкрашенных в красный цвет соломенных шляп, которые носили бандиты "дамбы" в широкую полоску, которые были заперты там до того, как здание стало пристанищем электрического стула. С тех пор здание было перенесено в более современное помещение, с кафельными стенами, которые светятся чистым, антисептическим светом врачебной клиники.

Миссисипи была высокой и бурлила от грязи и вырванных с корнем деревьев, и на равнине, среди ив, я увидел капитана Делберта Бина верхом на лошади, в жемчужно-серой шляпе "Стетсон", сдвинутой набок, он работал с бандой заключенных, которые загружали мешки с песком из самосвала и укладывали их у основания дамбы.

Эта дамба является местом захоронения неисчислимого числа заключенных, которые были убиты тюремным персоналом, некоторые в качестве наглядных уроков. Спросите любого, кто когда-либо работал в Анголе или отбывал там срок. Я не буду называть их имен, но в старину были два бандита, братья, которые напивались кукурузного виски, иногда дремали под деревом, затем просыпались, выбирали какую-нибудь несчастную душу, приказывали ей убегать, а затем убивали его.

Делберт Бин был динозавром, оставшимся с той эпохи. Он проработал тюремным охранником сорок семь лет, и я не верю, что за всю свою жизнь он когда-либо уезжал от фермы дальше, чем в Новый Орлеан или Шривпорт. У него не было семьи или друзей, о которых я знал, не было внешней системы отсчета, он мало что знал о переменах в большом мире. Его глаза были блекло-голубыми, кожа покрыта коричневыми пятнами размером с десятицентовик, печень изъедена циррозом.

Его живот выглядел как арбуз под голубой рубашкой с длинными рукавами. Акцент был холмистой местности северной Луизианы, голос абсолютно уверенный, когда он говорил, а лицо абсолютно безрадостное.

Он не был человеком, который тебе нравился или не нравился. Он провел в тюрьме большую часть своей жизни, и я подозревал, что в центре его существования были одиночество и извращенность, настолько сильные, что если бы он когда-нибудь стал посвящен в это, то разнес бы свои мозги по всему потолку маленького каркасного домика, где он жил с такими же, как он сам, в поселении свободных людей.

Он передал поводья своей лошади чернокожему заключенному и пошел, опираясь на трость, по тропинке сквозь ивы ко мне. Нижняя часть трости находилась внутри двенадцатидюймовой стальной трубки. Из-за пояса с кобурой его хромированного девятимиллиметрового автоматического пистолета торчала трубка из вереска. Он пожал руку с вялостью человека, который не привык к социальным ситуациям, набил трубку и выдавил табак большим пальцем, в то время как его глаза наблюдали за мужчинами, наполняющими и поднимающими мешки с песком под нами. Я знал его пятнадцать лет, и я ни разу не помнил, чтобы он обращался ко мне по имени.

"Эдди Рейнтри", - сказал он, отвечая на мой вопрос.

"Да, он был одним из моих. Что насчет него?"

"Я думаю, что он помог убить заместителя шерифа. Я бы хотел прижать его к земле, но я не уверен, с чего начать ".

Он раскурил свою трубку и смотрел, как дым уносится по ветру.

"Такие, как он, обычно тратили свои деньги через свой член на пиво и женщин. Теперь они делают это с помощью допинга. Однажды я застукал его и еще одного за приготовлением блюза, чтобы насыпать его в пипетку. Они использовали край долларовой банкноты в качестве изолятора. Смысла не больше, чем Бог дал репе".

"Был ли он вовлечен в какие-либо расовые разборки?"

"Когда ты сажаешь ниггеров и белых парней в одну клетку, нет никого, кто не перерезал бы друг другу глотки".

"Вы не знаете, был ли он в АБ?"

"В чем дело?"

"Арийское братство".

"У нас здесь этого нет".

"Это забавно. Это модно повсюду в остальном". Я попыталась улыбнуться.

Но он не был склонен к юмору по поводу своей работы.

"Позвольте мне сесть. У меня болит бедро", - сказал он. Он поднял свою трость в воздух и крикнул: "Орех!" Заключенный-мулат в джинсах, испачканных грязью и потом, уронил лопату, взял складной стул, поднял его по склону и открыл для капитана.

"Скажите мистеру Робишо, во что вы ввязываетесь", - сказал капитан.

"Что?"

"Ты слышал меня".

Глаза заключенного сфокусировались на дереве дальше по дамбе.

"Убийство по двум пунктам", - тихо сказал он.

"Чье убийство?" спросил капитан.

"Мои дети. Они говорят, что я застрелил бофа своих детей. Вот что они говорят".

"Возвращайся к работе".

"Да, сэр".

Капитан подождал, пока осужденный спустится обратно по илистой равнине, затем сказал, указывая стальным кончиком своей трости: "Видите вон того здоровяка, который бросал эти мешки на дамбу, он изнасиловал восьмидесятипятилетнюю женщину, затем свернул ей шею. Ты скажешь этим белым парням, что им придется сидеть в одной камере с ниггерами, как те двое вон там, или они потеряют свое хорошее времяпрепровождение, как ты думаешь, что произойдет?"

"Я тебя не понимаю".

Он затянулся своей трубкой, его глаза затуманились от тайного знания. Было пасмурно, и его губы выглядели больными и фиолетовыми на фоне покрытой печеночными пятнами кожи.

"В этом году у нас в Квартале убили двух белых мальчиков", - сказал он. "Один надежный, другой в большую полоску. Мы думаем, что один и тот же ниггер убил их обоих, но мы не можем это доказать. Если бы ты был белым человеком, живущим там, наверху, что бы ты сделал?"

"Так, может быть, в Анголе есть что-то вроде AB?"

"Называй это как хочешь. У них свои способы. Чертов Верховный суд стал причиной всего этого". Он сделал паузу, затем продолжил: "Они вырезают друг на друге свастики, кресты, молнии, заливают язвы чернилами. Значит, черные парни не склонны связываться с ними. Подожди минутку, я тебе кое-что покажу. Коротышка! Поднимите это сюда!"

"Йоу босс!" Угольно-черный заключенный с шеей, похожей на пожарный гидрант, с лицом, по которому струился пот, подтащил мешок с песком к дамбе и неуклюже заковылял вверх по склону к нам.

"За что босс Джилбо поместил тебя в изолятор?" - спросил капитан.

"Сражаюсь, босс".

"С кем ты дрался, Коротышка?"

"Один из тех парней, вернувшихся в Эш." Он ухмыльнулся, его глаза избегали нас обоих.

"Он был белый или цветной, Коротышка?"

"Он был белым, босс".

"Покажи мистеру Робишо, как ты обжегся, когда вышел из изоляции".

"Что?"

"Задери рубашку, мальчик, и не прикидывайся невеждой".

Заключенный по имени Коротышка расстегнул свою джинсовую рубашку в пятнах пота и закинул хвост за спину. На его позвоночнике было четыре серых, тонких, покрытых коркой повреждения, как будто его кожа была выжжена нагретыми проводами или вешалками для одежды.

"Как ты обжегся, Коротышка?" сказал капитан.

"Прижался спиной к радиатору, босс".

"Что делал радиатор в апреле?"

"Я не знаю, сэр. Я жалел, что это было включено. Это действительно было больно. Да, сэр."

"Возвращайся туда, вниз. Скажи другим, чтобы убрали это к обеду."

"Да, сэр".

Капитан выбил трубку о каблук ботинка и засунул ее обратно в кобуру на поясе. Он смотрел на широкую желто-коричневую полосу реки и густую зеленую линию деревьев на дальнем берегу. Он не говорил.

"Вот как здесь обстоят дела, да?" Я сказал.

"Помимо наркотиков, проблема Рейнтри - это его член. У него вместо мозгов колея. Не имеет значения, мужчина это или женщина, если это тепло и трогательно, он постарается превзойти ее. Другая вещь, которую вы могли бы поискать, - это гадалки. Стены его камеры были увешаны астрологическими картами. Он дает гомику в Магнолии пачку сигарет в неделю, чтобы тот прочитал его по ладони. Кстати, это не тот АБ, о котором тебе следует думать. Те, со свастиками, о которых я вам рассказывал, получают почту из какой-то церкви в калестианской идентичности в штате Айдахо. Хейден Лейк, штат Айдахо."

Он приподнялся, опираясь на трость, чтобы показать, что наше интервью окончено. Я почти слышала, как хрустят его кости.

"Я благодарю вас за уделенное время, капитан", - сказал я.

Затем, как бы спохватившись, он сказал: "Если вы арестуете этого парня, скажите ему, что он с таким же успехом может повеситься, как вернуться сюда за убийство полицейского".

Его зрачки были похожи на черную золу в выцветших голубых глазах.

Я вернулся в свой офис как раз вовремя, чтобы разложить кое-какие бумаги на столе и расписаться в пять часов. Я устал от поездки в Анголу туда и обратно; мое плечо все еще болело в том месте, где Эдди Рейнтри поймал меня с ломом, и я хотел пойти домой, поужинать, пробежаться по грунтовой дороге у Байю и, может быть, сходить в кино в Лафайет с Алафером и Бутси.

Но рядом с моим пикапом был припаркован вощеный "кадиллак" огненно-красного цвета с безукоризненно белым брезентовым верхом, свободно откинутым на кузов. Мужчина в слаксах цвета мороженого лежал почти навзничь на кожаных сиденьях, один фиолетовый замшевый ботинок был закинут на оконный косяк, на животе у него висела гитара sunburst, расшитая блестками.

"Allons i Lafayette, pour voir les Itites franCaises", - пропел он, затем сел, снял солнцезащитные очки своей изуродованной рукой и ухмыльнулся мне. "Что происходит, лейтенант?" - спросил я.

"Привет, Лайл".

"Прокатись со мной".

"Сколько таких у тебя есть?"

"Они на самом деле принадлежат церкви".

"Держу пари".

"Прокатись со мной".

"Я на пути домой".

"Ты можешь потратить несколько минут. Это важно."

"Ты имеешь что-нибудь против разговоров со мной в рабочее время?"

"Кто-то вломился в дом Дрю прошлой ночью".

"Я ничего об этом не слышал. Она сообщила об этом в городскую полицию?"

"Нет".

"Почему бы и нет?"

"Может быть, я объясню это. Прокатись со мной." Он положил свою гитару на заднее сиденье. Я открыла дверь и откинулась на спинку глубокого кожаного сиденья телесного цвета рядом с ним. Мы с лязгом проехали по подъемному мосту через Байю-Тек и выехали из города по Ист-Мейн. Он поднял с пола бумажный стаканчик и отпил из него. В теплом воздухе знакомый запах ударил мне в ноздри.

"Ты дал себе сегодня разрешение?" Я сказал.

"Я проповедую против пьянства, а не пьянства. Это большая разница".

"Куда мы направляемся, Лайл?"

"Недалеко. Прямо там, - сказал он и указал через поле сахарного тростника на разрушенный сарай, ржавую и неподвижную ветряную мельницу и несколько кирпичных свай, которые когда-то поддерживали дом. Поле за сараем было непаханым, и на нем было полдюжины нефтяных скважин.

Мы свернули с приходской дороги на заросшую сорняками грунтовую дорогу, которая вела обратно к сараю. Лайл заглушил двигатель, достал пинтовую бутылку бурбона из-под сиденья и открутил крышку большим пальцем. Его волосы, которые он носил перед камерой в виде волнистого конуса, напомнившего мне стиральную доску, были растрепаны ветром и падали ему на глаза.

"Мне принадлежит треть этого, треть тех скважин тоже там", - сказал он. "Но мне не нравится приходить сюда. Я, конечно, не такой ".

"Тогда почему мы здесь?"

"Ты должен вернуться туда, где живут драконы, если хочешь избавиться от них".

"Я пытался выразиться ясно раньше, Лайл. Я сочувствую проблемам, которые были у вашей семьи в прошлом, но сейчас меня беспокоит убитый полицейский ".

"Прошлой ночью Дрю вернулась домой со своей встречи в Amnesty International и заметила, что свет на заднем крыльце не горит. Она вошла в дом, и на кухне, в темноте, был парень, который смотрел на нее. У него что-то было в руке, отвертка или нож. Она выбежала через переднюю часть дома к соседям и попыталась дозвониться до Уэлдона, затем позвонила мне в Батон-Руж ".

"Почему она не вызвала полицию, Лайл?"

"Она думает, что защищает Уэлдона от чего-то".

"Что?"

"Я не уверен. Ни один из них по-настоящему не убежден в моем религиозном обращении. Они склонны думать, что, возможно, клетки моего мозга впитали слишком много фиолетовой кислоты, когда я вернулся из Вьетнама. Так что они не всегда доверяют мне все. Но это не имеет значения. Я знаю, кто был этот парень."

"Твой отец?"

"У меня нет сомнений".

"Все остальные, кажется, знают, включая меня".

Он сделал глоток из своей пинтовой бутылки и отвернулся, глядя на красное солнце над протокой. Дул теплый ветер, и я чувствовал запах природного газа из скважин.

"Что говорит Дрю? Как выглядел этот человек?" Я спросил.

"Она не видела его лица".

"Я поговорю с ней завтра. А теперь мне лучше вернуться домой ".

"Хорошо, я собираюсь рассказать тебе все это. Тогда ты можешь делать с ним все, что захочешь, грабь. Но, клянусь Богом, сначала ты должен меня выслушать ".

Шрамы, стекающие по одной стороне его лица, выглядели как гладкие кусочки красного стекла в лучах заходящего солнца.

ГЛАВА 5

И это то, как Лайл рассказал мне об этом, или как я это реконструировал.

Жарким июльским днем его мать вернулась домой сердитая со своей работы официантки в пивном баре и, не переодеваясь в розовую униформу, принялась разделывать цыплят на пеньке на заднем дворе, очищая их от перьев в котле с кипящей водой. Отец, Вериз, вернулся домой позже, чем следовало, припарковал свой пикап у сарая и прошел голым по пояс через ворота, его ватная рубашка торчала из заднего кармана джинсов Levi's, его плечи, грудь и спина были покрыты полосами пота и черными волосами.

Мать сидела на деревянном стуле, расставив колени перед дымящимся котлом, ее предплечья были покрыты мокрыми куриными перьями. Обезглавленные цыплята шлепались по траве.

"Я знаю, что ты был с ней. Они разговаривали в пивной. Как будто ты какой-то большой дамский угодник, - сказала она.

"Я ни с кем не был, - сказал он, - кроме тех комаров, которых я прихлопывал на том болоте".

"Ты сказал, что оставишь ее в покое".

"Вы, дети, идите внутрь".

"Это исправит твою совесть, потому что ты отсылаешь этих детей, ты? Однажды она перережет тебе горло. Она побывала в сумасшедшем доме в Мандевилле. Ты увидишь, Вериз".

"Я ее не видел".

"Ты, сукин сын, я чувствую на тебе ее запах", - сказала мать и, взмахнув обезглавленным цыпленком за ноги, размазала диагональную полосу крови по его груди и джинсам Levi's.

"Ты не будешь так вести себя перед моими детьми, ты", - сказал он и направился к ней. Затем он остановился. "Я сказал, вы все заходите внутрь. Это касается только меня и ее ".

Уэлдон и Лайл привыкли к ссорам своих родителей и угрюмо направились к дому, но Дрю молча стояла в слезах под ореховым деревом, прижимая к груди кошку.

"Давай, Дрю. Заходи, посмотри внутри. Мы собираемся поиграть в "Монополию", - сказал Лайл и попытался потянуть ее за руку. Но ее тело было напряжено, босые ноги неподвижно лежали в пыли.

Затем Лайл увидел, как большая квадратная рука его отца поднялась в воздух, увидел, как она с силой опустилась на лицо матери, услышал звук ее плача, когда он попытался встать в поле зрения Дрю и прижать ее и ее кошку к своему телу, крепко прижать их троих друг к другу за пределами непрекращающегося звука плача его матери.

Три часа спустя ее машина пробила ограждение на мосту через реку Атчафалайя. Той ночью Лайлу приснилось, что из затонувшего судна поднялся огромный коричневый пузырь, и когда он лопнул на поверхности, ее утонувшее дыхание коснулось его лица, такое влажное и зловонное, как газ, выпущенный из могилы.

Женщина по имени Мэтти носила шорты и блузки без рукавов с кольцами от пота под мышками, а днем у нее, казалось, всегда были бигуди в волосах. Когда она переходила из комнаты в комнату, то носила с собой пепельницу, в которую постоянно стряхивала свои испачканные губной помадой "Честерфилды". У нее было крепкое, мускулистое тело, и она не закрывала дверь ванной, когда принимала ванну; однажды Лайл увидел, как она, стоя на коленях в ванне, трет свои широкие плечи и грудь большой плоской щеткой. Область над ее головой была перекрещена импровизированными бельевыми веревками, с которых капало ее мокрое нижнее белье. Ее глаза остановились на нем, и он подумал, что она собирается сделать ему выговор за то, что он пялится на нее; но вместо этого ее твердое, блестящее лицо продолжало смотреть на него с пустым безразличием, которое заставляло его чувствовать себя непристойным.

Если Веризы не было в городе в пятницу или субботу вечером, она готовила детям ужин, надевала свой синий костюм и сидела одна в гостиной, слушая Grand Ole Opry или Louisiana Hayride, попивая абрикосовый бренди из кофейной чашки. Она всегда роняла сигаретный пепел на свой костюм, и ей приходилось протирать ткань жидкостью для сухой чистки, прежде чем она уезжала на вечер в своем старом Ford coupe. Они не знали, куда она ходила в те пятничные или субботние вечера, но мальчик по соседству рассказал им, что Мэтти раньше работала в баре Бруссарда на Рэйлроуд-авеню, печально известном районе в Нью-Иберии, где женщины сидели на галереях детских кроваток, черпали пиво из ведер и орали на железнодорожников и нефтепромысловиков на улице.

Затем однажды утром, когда Вериз была в Морган-Сити, к ней вышел мужчина в новом серебристом седане "Шевроле". Было жарко, и он частично припарковал свою машину на траве, чтобы держать ее в тени. Он носил бакенбарды, полосатые коричневые брюки zoot, двухцветные ботинки, подтяжки, розовую рубашку без пиджака и фетровую шляпу, оттенявшую его узкое лицо. Разговаривая с ней, он поставил один ботинок на бампер машины и вытер с него пыль тряпкой. Затем их голоса стали громче, и он сказал: "Тебе нравится такая жизнь. Признай это, ты. Он ведь не подарил тебе обручального кольца, не ли? Вы не покупаете корову, нет, когда вы можете доить через забор ".

"В настоящее время я встречаюсь с джентльменом. Я не знаю, о чем ты говоришь. Меня не интересует ничего из того, о чем вы говорите ", - сказала она.

Он бросил тряпку обратно в машину и открыл дверцу.

"Это всегда уловка, торговля или путешествие, дорогая", - сказал он. "Здесь те же правила, что и на железной дороге. Он сделал тебя женщиной-ниггером ради этих детей, Мэтти ".

"Ты называешь меня нигером?" тихо сказала она.

"Нет, я называю тебя сумасшедшим, точно так же, как все говорят, что ты сумасшедший. Нет, я беру свои слова обратно, я. Я никак тебя не называю. Я не должен, потому что ты вернешься. Ты в этой жизни, Мэтти. Ты звонишь мне, чтобы я приехал сюда, отнес тебя в кроватку, помассировал тебе спинку, снова вложил немного того теплого вещества тебе в руку. Неужели никто другой не сделает это для тебя, а?"

Когда она вернулась в дом, она заставила детей вынуть всю посуду из шкафов, даже если она была чистой, и вымыть ее снова.

В следующую пятницу директор католической начальной школы позвонил по поводу большого рубца на шее Лайла. Мэтти уже была одета для выхода. Она не потрудилась выключить радио, когда отвечала на телефонный звонок, и, чтобы соперничать с голосом Реда Фоули, ей пришлось почти кричать в трубку.

"Мистер Соннье здесь нет, - сказала она. - Мистер Соннье уехал по делам в Порт-Артур… Нет, мэм, я не экономка. Я друг семьи, которая заботится об этих детях… Насколько я вижу, с этим мальчиком все в порядке… Ты звонишь, чтобы сказать мне, что что-то не так, что я делаю что-то не так? Что такого я делаю не так? Я хотел бы это знать. Как тебя зовут?"

Лайл стоял, оцепенев от ужаса, в холле, когда она сердито наклонилась к трубке, а костяшки ее пальцев сжались на трубке. С залива дул шторм, в воздухе пахло озоном, а южный горизонт был черен от грозовых туч, по которым ползло белое электричество. Лайл слышал, как ветер треплет деревья во дворе и орехи пекан стучат по крыше галереи, как картечь.

Когда Мэтти повесила трубку, кожа на ее лице была туго натянута до костей, а один влажный глаз был прищурен, как у человека, целящегося в дуло винтовки.

Всю ту зиму Веризе работал в обычное время, то, что он называл "работой в помещении", на химическом заводе в Порт-Артуре, и дети видели его только по выходным. Мэтти приготовила только ужин и возложила на детей ответственность за уход по дому и за двумя другими приемами пищи. У Уэлдона начались неприятности в школе. Его учительница в восьмом классе, непрофессионалка, позвонила и сказала, что он прикрепил большим пальцем платье девочки к столу во время урока, в результате чего она чуть не сорвала его с себя, когда прозвенел звонок, и он либо заплатит за платье, либо будет отстранен. Мэтти повесила трубку, а два дня спустя отец девочки, помощник шерифа, пришел в дом и заставил Мэтти заплатить ему четыре доллара за галерею.

Она вернулась внутрь, хлопнув дверью, с пылающим лицом, схватила Уэлдона за ворот футболки и повела его на задний двор, где заставила его два часа стоять на перевернутом ящике из-под яблок, пока он не намочил штаны.

Позже, после того, как она позволила ему вернуться в дом и он сменил нижнее белье и синие джинсы, он вышел на улицу в темноту один, не поужинав, и сел на разделочный пенек, чиркая кухонными спичками о коробку и бросая их в цыплят. Прежде чем дети отправились спать, он долго сидел на краю своей кровати, рядом с кроватью Лайла, в квадрате лунного света, положив руки на бедра, сжатые в кулаки. На тыльной стороне его рук были бугры мышц. Мэтти подстригла его коротко, и его голова выглядела твердой и ободранной, как бейсбольный мяч.

"Завтра суббота. Мы собираемся послушать игру LSURice ", - сказал Лайл.

"Несколько цветных детей увидели меня с дороги и засмеялись".

"Меня не волнует, что они сделали. Ты храбрый, Уэлдон. Ты храбрее любого из нас ".

"Я собираюсь вылечить ее".

Его голос заставил Лайла испугаться. Ветви пекановых деревьев казались скелетообразными, как скрюченные пальцы на фоне луны.

"Не думай так", - сказал Лайл. "Это просто заставит ее делать вещи похуже. Она вымещает это на Дрю. Она заставила ее встать на колени в углу ванной, потому что та не спустила воду в унитазе."

"Иди спать, Лайл", - сказал Уэлдон. Его глаза были влажными.

"Она причиняет нам боль, потому что мы ей позволяем. Мы жаждем этого. Тебе становится больно, когда ты не встаешь. Точно так же, как делала мама ".

Лайл слышал, как он сопит в темноте. Затем Уэлдон лег, повернувшись лицом к противоположной стене. В лунном свете его голова казалась вырезанной из серого дерева.

Три дня спустя директор школы увидел ожог от сигареты на ноге Дрю в столовой и сообщил об этом в городское агентство социального обеспечения. Чахоточный мужчина в синем костюме с пятнами перхоти подъехал к дому и допросил Мэтти на галерее, затем допросил детей в присутствии Мэтти. Дрю сказал ему, что она обожглась угольком, который выскочил из мусоросжигателя на заднем дворе.

Он приподнял ее подбородок костяшками пальцев. Его черные волосы были жесткими от жира.

"Это то, что произошло?" он спросил.

"Да, сэр". Ожог затянулся и выглядел на ее коже как стригущий лишай.

Он улыбнулся и убрал костяшки пальцев с ее подбородка.

"Тогда тебе не стоит играть у огня", - сказал он.

"Я хотела бы знать, кто послал тебя сюда", - сказала Мэтти.

"Это конфиденциально". Он кашлянул в тыльную сторону ладони. "И, по правде говоря, я действительно не знаю. Мой начальник мне не сказал." Он снова закашлялся, на этот раз громко и сильно, и Лайл почувствовал проникающий в его легкие никотиновый запах.

"Но здесь все выглядит в порядке. Глаза Уэлдона были твердыми, как мрамор, но он ничего не сказал.

Мужчина проводил Мэтти до своей машины, и Лайлу показалось, что вокруг них захлопываются двери. Она поставила ногу на подножку автомобиля мужчины и оперлась одной рукой о крышу его машины, пока говорила, так что ее груди приподнимались под блузкой, а колени были широко расставлены под подолом платья.

"Давай скажем ему", - сказал Лайл.

"Ты шутишь? Посмотри на него. Она могла заставить его есть ее дерьмо ложкой ", - сказал Уэлдон.

На следующее утро, сразу после первого урока, они услышали о катастрофе в Порт-Артуре. В гавани горел корабль, груженный удобрениями, и пока люди в доках наблюдали, как пожарные катера закачивают гейзеры воды на палубы корабля, огонь перекинулся в трюм. Взрыв наполнил небо столбами дыма и обрушил огненный зонт на химический завод. Сила вторичного взрыва была настолько велика, что в Бомонте, в двадцати милях отсюда, выбило окна.

Мэтти напилась в ту ночь и заснула в кресле в гостиной у радиоприемника. Когда дети вернулись домой из школы на следующий день, Мэтти ждала их на галерее, чтобы сказать им, что позвонил человек из химической компании и сказал, что Вериз числится пропавшим без вести.

Ее глаза были розовыми то ли от похмелья, то ли от слез, лицо опухшим и круглым, как белый воздушный шарик.

"Твой отец, возможно, мертв. Ты понимаешь, о чем я говорю? Это был важный человек из его компании, который звонил. Он бы не позвонил, если бы не был серьезно обеспокоен. Понимаете ли вы, дети, что вам говорят?"

Уэлдон стряхнул грязь своим теннисным ботинком, и Лайл посмотрел в точку примерно в шести дюймах перед его глазами.

"Он работал на тебя как негр, возможно, отдал за тебя свою жизнь. Тебе нечего сказать?"

"Может быть, нам следует начать убирать наши комнаты. Ты хотел, чтобы мы прибрались в наших комнатах, - сказал Лайл.

"Ты останешься снаружи. Даже не заходи в этот дом, - сказала она.

"Мне нужно в ванную", - сказал Уэлдон.

"Тогда ты можешь просто сделать это в грязи, как негритянка", - сказала она, вошла в дом и задвинула за собой ширму.

На следующий день после полудня о Веризе все еще не было известно. Мэтти с кем-то поссорилась по телефону, возможно, с мужчиной в штанах zoot и двухцветных ботинках; она сказала ему, что он должен ей денег, и она не вернется и не будет работать в баре Бруссарда, пока он ей не заплатит. Повесив трубку, она тяжело дышала у кухонной раковины, курила сигарету и смотрела во двор. Она открутила крышку с бутылки Джекса и выпила ее наполовину пустой, ее горло двигалось одним длинным влажным глотком, один глаз скосился на Лайла.

"Иди сюда", - сказала она.

"Ты проследил за кухней. Ты также не спустил воду в туалете после того, как воспользовался им."

"Я так и сделал".

"Что ты сделал?"

"Я спустил воду в туалете".

"Значит, кто-то из остальных не смыл его. Каждый из вас выходит сюда. Сейчас же!"

"В чем дело, Мэтти? Мы ничего не делали", - сказал он.

"Я передумал. Каждый из вас снаружи. Все вы снаружи. Уэлдон, ты тоже, отправляйся туда прямо сейчас. Где Дрю?"

"Она играет во дворе. Что случилось, Мэтти?" - Сказал Лайл.

Снаружи ветер гулял по деревьям во дворе, приглаживая пурпурные кустики глицинии, росшей у стены сарая.

"Каждый из вас идите к изгороди и перережьте хлыст, который вы хотите, чтобы я использовала против вас", - сказала она.

Это была ее любимая форма наказания. Если они выламывали большой выключатель, она била им по нему меньше раз. Если они возвращались с тонким или маленьким выключателем, их били до тех пор, пока она не почувствовала, что достигла какого-то баланса между размером и количеством.

Они оставались неподвижными. Дрю играла со своим котом. Она обвязала кошке шею куском бечевки и держала бечевку в руке как поводок, ее колени и белые носки были в пыли от игры.

"Я говорила тебе больше не повязывать это котенку на шею", - сказала Мэтти.

"Это ничему не вредит. В любом случае, это не твой кот, - сказал Уэлдон.

"Не дерзи мне", - сказала она. "Ты не будешь дерзить мне. Никто из вас не будет дерзить мне ".

"Я не собираюсь отключать выключатель", - сказал Уэлдон. "Ты сумасшедший. Так сказала моя мама. Тебе следовало бы находиться в сумасшедшем доме ".

Она пристально посмотрела в глаза Уэлдону, и на ее бесцветном лице промелькнуло узнавание, как будто она увидела в Уэлдоне растущую подлость духа, равную ее собственной. Затем она облизнула губы, сжала их вместе и потерла руки о бедра.

"Мы посмотрим, кто что здесь делает", - сказала она. Она отломила большой прут от миртовой изгороди и очистила его от цветов и листьев, за исключением одной зеленой веточки на кончике.

Дрю посмотрел на тень Мэтти и выронил кусок бечевки из ее ладони.

Мэтти дернула ее за запястье и хлестнула полдюжины раз по ее голым ногам. Дрю бессильно вывернулась из кулака Мэтти, ее ноги танцевали с каждым ударом. Выключатель оставил на ее коже рубцы, толстые и красные, как сороконожки.

Затем внезапно Уэлдон всем своим весом врезался Мэтти в спину, жестко ударив ее рукой между лопатками, и она опрокинулась вбок на ведро с куриными помоями. Она выпрямилась и уставилась на него с открытым ртом, выключатель болтался в ее руке. Затем ее глаза стали горячими и блестящими от болезненного намерения, а челюстная кость изогнулась, как рулон десятицентовых монет.

Уэлдон вылетел через задние ворота и побежал по грунтовой дороге между полями сахарного тростника, подошвы его грязных теннисных туфель поднимали пыль в воздух.

Она долго ждала его, наблюдая через экран, как лиловые сумерки сгущаются на деревьях, а послесвечение солнца зажигает пламенем облака на западном горизонте. Затем она взяла бутылку абрикосового бренди в ванную и просидела в ванне почти час, открывая и выключая кран с горячей водой, пока бак не опустел. Когда детям понадобилось сходить в туалет, она сказала им, чтобы они вынесли свою проблему на улицу. Наконец она появилась в холле, одетая только в трусики и лифчик, ее волосы были замотаны полотенцем, темный контур ее лобковых волос был отчетливо виден.

"Сейчас я собираюсь одеться и отправиться в город с другом-джентльменом", - сказала она. "Завтра мы собираемся установить здесь новый режим. Поверьте мне, то, что произошло здесь сегодня, никогда не повторится. Вы можете передать это от меня молодому мистеру Уэлдону."

Но она не поехала в город. Вместо этого она надела свой синий костюм, блузку с цветочным принтом, нейлоновые чулки и принялась расхаживать взад-вперед по галерее, держа сигарету в воздухе, как киноактриса.

"Почему бы просто не повести свою машину, Мэтти?" - Тихо сказал Лайл через экран.

"В нем нет газа. Кроме того, посетитель-джентльмен будет проходить мимо меня в любое время, - ответила она.

"О".

Она выпустила дым под углом вверх, ее лицо было отчужденным и плоским в тени.

"Мэтти?"

"Да?"

"Уэлдон на заднем дворе. Он может войти в дом?"

"Маленькие мышки всегда возвращаются туда, где есть сыр", - сказала она.

В этот момент Лайлу захотелось, чтобы с ней случилось что-нибудь ужасное.

Она повернулась на одном высоком каблуке, ее ладонь поддерживала локоть, сигарета была в дюйме ото рта, в волосах клубился дым.

"У тебя есть причина пялиться на меня через экран?" - спросила она.

"Нет", - сказал он.

"Когда ты станешь больше, ты сможешь делать то, что у тебя на уме. А пока не позволяй своим мыслям отразиться на твоем лице. Ты похотливый маленький мальчик."

Ее предложение оттолкнуло его, и на глаза навернулись слезы. Он отступил от экрана, затем повернулся и побежал через заднюю часть дома на задний двор, где Уэлдон и Дрю сидели у стены сарая, светлячки зажигались в глицинии над их головами, В тот вечер никто не пришел за Мэтти. Она сидела в мягком кресле в своей комнате, нанося несколько слоев помады, пока ее рот не приобрел кривую ярко-красную форму, как у клоуна.

Она выкурила целую упаковку "Честерфилдс", постоянно вытирая пепел со своей темно-синей юбки полотенцем для рук, смоченным в жидкости для химчистки; затем она напилась до потери сознания.

В ту ночь было жарко, и сухие молнии вспыхивали от горизонта до вершины иссиня-черного небесного свода над заливом. Уэлдон сидел в темноте на краю своей кровати, ссутулив плечи и зажав кулаки между белыми бедрами. Его коротко подстриженная стрижка выглядела как перья на его голове в отблесках молнии за окном. Когда Лайл почти заснул, Уэлдон встряхнул его, чтобы разбудить, и сказал: "Мы должны избавиться от нее. Ты знаешь, что мы должны это сделать ".

Лайл накрыл голову подушкой и откатился от него, как будто он мог провалиться в сон и проснуться утром в залитом солнцем другом мире.

Но на ложном рассвете он проснулся оттого, что лицо Уэлдона было совсем рядом с его лицом. Глаза Уэлдона были пустыми, его дыхание было зловонным от испуга.

Туман был тяжелым и влажным в ореховых деревьях за окном.

"Она больше не причинит вреда Дрю. Ты собираешься помочь или нет?" он сказал.

Лайл последовал за ним в коридор, его сердце упало при осознании того, в чем он был готов участвовать.

Мэтти спала в мягком кресле, ее шланг свисал с колен, опрокинутый стакан из-под джема валялся на коврике рядом с банкой средства для чистки пятен.

Уэлдон тихо прошел по ковру, отвинтил крышку с банки, положил банку на бок перед ногами Мэтти, затем отступил от нее. Чистящая жидкость растеклась темным кругом вокруг ее кресла, запах был ярким и резким, как белый газ.

Уэлдон открыл коробку кухонных спичек, и каждый из них взял по одной, провел ею по форсунке и с чувством, что их жизни в этот момент изменились навсегда, бросил их к ногам Мэтти. Но горящие спички упали за пределами влажной зоны. Лайл выхватил коробку из рук Уэлдона, зажал в кулаке с полдюжины спичек, протащил через форвард и швырнул их прямо Мэтти под ноги.

Стул был охвачен конусом пламени, и она вырвалась из него, раскинув руки, как будто вслепую проталкивалась сквозь занавеску, ее рот и глаза расширились от ужаса. Они почувствовали запах ее горящих волос, когда она промчалась мимо них и вылетела через сетчатую дверь на галерею и во двор. Она била по своей пылающей одежде и теребила волосы, как будто в них кишели желтые куртки.

Лайл и Уэлдон стояли, оцепенев в смертельном ужасе от того, что они натворили.

Негр, шедший на работу, вышел из тумана на дорогу и сбил ее с ног, выбив огонь из ее платья, прижав ее своими раздвинутыми коленями, как будто он нападал на нее. От ее обгоревшей одежды и волос поднимался дым, как на изображении проклятой фигуры на священной карте.

Негр поднялся на ноги и направился к галерее, одинокая струйка крови стекала по его черной щеке в том месте, где Мэтти поцарапала его.

"Твоя мама не сильно пострадала. Сходи за маслом или жиром для бекона. Все будет хорошо, вот увидишь", - сказал он.

"Не трясись так. Где твой папочка? Все будет просто отлично. Вам, маленьким белым детям, не нужно ни о чем беспокоиться ".

Он улыбнулся, чтобы заверить их, что все будет в порядке.

"Они поместили ее в сумасшедший дом в Мандевилле", - сказал Лайл, подставив лицо теплому бризу с байю. "Я слышал, она умерла там примерно десять лет спустя".

"И ты чувствовал вину из-за этого все это время?" Я спросил.

"Не совсем".

"Нет?"

"Мы были детьми. Никто бы нам не помог. Это была она или мы. Кроме того, я думаю, что мои грехи прощены ".

"Я не знаю, что тебе сказать, Лайл. Я просто не верю, что ваш отец вновь появился после всех этих лет, чтобы причинить вам всем вред. Люди просто не возвращаются спустя столько времени ради мести ".

Он отхлебнул из своей бутылки и печально покачал головой.

"Сын самца был злом. Если когда-либо сатана и принимал человеческий облик, то это был мой старик ", - сказал он.

"Что ж, я поговорю с Дрю о незваном госте. Но я хочу спросить тебя кое о чем еще, пока мы здесь.

"Продолжай. У меня нет секретов ".

"Если ты действительно стал религиозным, было ли это из-за чего-то, что произошло во Вьетнаме, о чем я не знаю?"

Нефтяные скважины звенели вверх и вниз на непаханом поле, которое теперь было розовым в послесвечении солнца.

"Ты думаешь, может быть, ты имеешь к этому какое-то отношение?" он спросил. "Не возлагай на себя слишком много надежд, Дэйв".

Он сухо затянулся и коснулся ноздрей костяшками пальцев.

"Я убил монахиню", - сказал он.

"Что ты сделал?"

"Я никогда не рассказывал тебе об этом. Я спустился в то, что, как мне показалось, было паучьей норой, но один туннель выходил в комнату, которую они, должно быть, использовали как пункт оказания медицинской помощи, потому что по всему полу были разбросаны окровавленные бинты. Я увидел, как что-то прошло через дверь, и я открыл. Это была монахиня, белая женщина. Там их было двое. Другой прижался к стене, дрожа всем телом. Должно быть, они были из школы в вилле. Ты помнишь, что в том городе было несколько французских монахинь?"

Я молча кивнул.

"Когда я снова поднялся наверх, Чарли начал стрелять из "вилля", и капитан вызвал артподготовку", - сказал он. "Тогда мы все тащили зад. Ты помнишь? Оно было коротким. Вот тогда-то Мартинес и понял это. Так что я просто никогда ничего не говорил об этом.

На следующий день мы попали на это минное поле. Я больше не мог держать все это в голове ".

"Это была не твоя вина, Лайл. Ты был хорошим солдатом."

"Нет, я уже говорил тебе раньше, я выкопал его там. Бешеный каджун, скользящий по туннелю, чтобы поставить Чарли раскаленную клизму. Какая ручная работа."

"Я дам тебе совет, который кто-то однажды дал мне. Убери Вьетнам из своей жизни. Мы уже вели свою войну. Пусть люди, которые это сделали, скорбят об этом".

"Я не скорблю. Я верю, что я переродился. Мне все равно, принимаешь ты это или нет. Я даю этим людям то, чего они больше нигде не найдут. И я не мог бы дать это им, если бы Бог не дал это мне первым. И если Он дал его мне, это означает, что я был прощен ".

"Что это ты им даешь?" - спросил я.

"Власть. Шанс быть тем, кем они не являются. Они просыпаются в страхе каждое утро своей жизни. Я показываю им, что так больше не должно быть. Я вырос необразованным, в приемных семьях, торговал наркотиками на улице, провел время в паре тюрем, мыл посуду, зарабатывая на жизнь этой искалеченной рукой. Но человек на высоте привлек мое внимание, и, сынок, я поступил не так уж плохо… Извините, это слово как раз из тех, от которых я, кажется, не могу избавиться ".

"Это звучит немного тщеславно, Лайл".

"Я никогда не говорил, что я идеален. Послушай, дай мне одно обещание. Берегись моей сестры. Я подозреваю, что у тебя все равно есть к ней личные чувства, не так ли?"

"Я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду".

"Она сказала, что ты ткнул ее, когда вы все были в колледже".

Я посмотрела на его лицо сбоку, на шрамы, которые вытекали из одного глаза, затем перевела взгляд на протоку и чернокожего мужчину, ловящего рыбу в пироге, и забарабанила пальцами по кожаному сиденью.

"Мне лучше сейчас вернуться домой", - сказал я. "В следующий раз, когда у вас будет для меня информация, я был бы признателен, если бы вы принесли ее мне в мой офис".

"Не выходи из формы, согнувшись. Дрю сделал это со многими парнями. Значит, ты был одним из них. Зачем притворяться, что ты родился пятидесятилетним?"

"Я передумал. Меня действительно не нужно подвозить до самого дома, Лайл. Просто высади меня у "четырех углов". Я собираюсь попросить Бутси съездить в город за раками."

"Все, что захочешь, забирай". Он завинтил крышку на своей бутылке виски, бросил ее на сиденье и завел двигатель. "Вы можете подумать, что у меня в голове полно пауков, но если это и так, я не пытаюсь ни от кого их прятать. Ты понимаешь, что я имею в виду?"

"Я хочу, чтобы ты воспринял это в правильном духе, Лайл. У тебя нет франшизы о чувстве вины за Вьетнам, и ты не единственный парень, чья жизнь вернулась в нужное русло из-за какой-то силы извне. Я думаю, что проблема здесь в том, чтобы продавать это другим людям за деньги ".

"Ты когда-нибудь видел, чтобы епископ водил "Фольксваген"?"

"Я выйду прямо там, на углу. Большое спасибо за вечер".

Я вышел на гравийную дорогу, закрыл дверцу машины и направился к обшитому вагонкой бару, который вибрировал от шума изнутри. Красный, как пожарная машина, автомобиль Лайла с откидным верхом стал маленьким на расстоянии, затем исчез в фиолетовых тенях между полями сахарного тростника.

Мне пришлось подождать, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом в баре, и я выпил "7 Up" за столиком в углу и наблюдал, как пьяная черноволосая девушка в синих джинсах танцует в одиночестве перед эстрадой. Ее волнообразное, стройное тело было окутано ореолом сигаретного дыма.

Я не хотела быть самодовольной с Лайлом. Я искренне сочувствовала ему и его семье и тому, что они пережили от рук отца и проститутки по имени Мэтти, но Лайл также разозлил меня так, что я не смогла бы точно описать это самой себе. Дело было не просто в том, что он потворствовал аудитории невежественных и напуганных людей или что он злоупотреблял деньгами, которые они ему давали; дело было даже глубже этого. Может быть, дело было в том факте, что Лайл действительно побывал внутри огненного шторма, видел человеческое поведение в худшем и лучшем проявлениях, совершил ошибку внизу, в туннеле, которая, возможно, вызвала у его совести такую боль, которую можно сравнить только с тем, как с человека сдирают кожу кусачками. И он продал все это так дешево, как вы могли бы продать пластиковые цветы, украшавшие сцену его телешоу в прямом эфире.

Да, так оно и было, подумал я. Он совершил грандиозное предприятие на основе опыта, которым вы не делитесь ни с кем, кроме тех, кто тоже был там. Я тоже не считаю, что это элитарное отношение. Есть события, свидетелем которых вы являетесь или в которых вы участвуете, которые навсегда остаются священными и нерушимыми в памяти, какими бы болезненными ни были эти воспоминания, из-за цены, которую вы или другие заплатили, чтобы быть там в тот момент, когда объектив камеры закрылся.

Как вы скажете кому-то, что пьяная девушка из "синих воротничков", танцующая в недорогом баре Луизианы, с черными волосами, обвитыми вокруг шеи, как веревка, заставляет вас вспомнить мертвую вьетнамскую девушку на тропе в трех километрах от ее деревни? На ней были сандалии, свободные черные шорты, белая блузка, и она лежала на спине, подогнув под себя одну ногу, ее глаза были закрыты, как будто во сне, единственным уродством в ее внешности была засохшая струйка крови, которая извивалась из уголка ее рта подобно красной змейке. Почему она была там? Я не знаю. Была ли она убита американским или вражеским огнем? Этого я тоже не знаю. Я только помню, что в то время я хотел увидеть оружие рядом с ней, поверить, что она была одной из них, но оружия не было, и, по всей вероятности, она была просто школьницей, возвращавшейся из посещения кого-то в другой деревне, когда ее убили.

Это был мой третий день в стране. Это было двадцать шесть лет назад. У меня были новости для Лайла. Он мог бы быть честен в отношении пауков, ползающих у него в голове, но он не избавился бы от них, пытаясь продать их через телевизионную трубку.

Ты предлагаешь им настоящую вещь, брат Лайл, ты рассказываешь им настоящую историю о том, что там произошло, и они посадят тебя в клетку и вынут твои мозги шариком для мороженого.

ГЛАВА 6

На следующее утро я позвонил Дрю, чтобы спросить ее о злоумышленнике на ее кухне, но ответа не было, а позже, когда я проходил мимо ее дома, ее не было дома. Я прикрепил свою визитную карточку в углу ее сетчатой двери.

Когда я ехал обратно по Ист-Мэйн под дубами, которые аркой нависали над улицей, я увидел, как она бежит трусцой по тротуару в футболке и фиолетовых шортах, ее загорелая кожа блестела от пота. Она подняла руку и помахала мне, ее груди были большими и округлыми под рубашкой, но я не остановился. "Она могла бы позвонить мне, если бы захотела", - сказал я себе.

Я поехал домой на обед и остановил свой пикап у почтового ящика на грунтовой дороге у подножия моего участка. Среди писем и счетов был толстый коричневый конверт без почтовых отправлений, на котором было написано мое имя без адреса. Я заглушил двигатель, разобрал нежелательную почту, затем разрезал коричневый конверт своим карманным ножом. Внутри было отпечатанное на машинке письмо и двадцать стодолларовых купюр. В письме говорилось:

Мы думаем, что это выпало из вашего кармана в доме Уэлдона Соннирса. Мы думаем, вы должны получить его обратно. Полицейский в подвале был несчастным случаем. Никто не хотел этого таким образом. Он мог бы выйти из этого положения, но он хотел быть жестким парнем. Сонниер - вельшер и рик. Если ты хочешь быть его козлом отпущения, это твой выбор. Но мы думаем, вам следует отбросить всю эту чушь и остаться в Новой Иберии. То, что у вас здесь есть, - это два письма с дальнейшими перспективами, возможно, и с некоторыми бизнес-возможностями, если мы получим правильные сигналы. Пусть Сонниер утонет в собственном дерьме. Если тебе не нужны деньги, высморкайся в них. Для нас это все одно и то же. Мы просто хотели предложить вам разумную альтернативу тому, чтобы быть более Сонным местным жуликом.

Я положил стодолларовые банкноты и письмо обратно в конверт, положил конверт в задний карман и спустился к причалу. Батист сидел на корточках на досках под солнечным светом, очищая ложкой кусочек синегубки.

Солнце припекало от воды, и пот струился между лопатками по его обнаженной спине.

"Вы видели кого-нибудь, кроме почтальона, у почтового ящика?" Я спросил.

Он прищурил глаза от яркого света и на мгновение задумался. Тыльные стороны его ладоней блестели от рыбьей слизи.

"Человек, передающий морскую соль", - сказал он.

"Он остановился?"

"Да, я думаю, он остановился. Да, он это сделал ".

"Как он выглядел?"

"Я не совсем уверен. Я не обращал на него особого внимания, Дэйв. Что-то не так?"

"Не о чем беспокоиться".

Батист постучал ложкой по докам.

"Я думаю, он был забавно одет", - сказал он. "У него не было рубашки, но он носил эти нашивки на брюках, то, что вы называете нашивками, вы видите в фильмах".

Я попытался представить себе, что он имел в виду, но был в растерянности, как это часто бывало, когда я пытался поговорить с Батистом по-английски или по-французски.

"Какие фильмы?" Я сказал.

"Ковбойские фильмы".

"Парни? Большие кожаные мягкие штучки, которые облегают ноги?"

"Да, это все. Они были черными, и у него были татуировки на спине. И у него тоже были длинные волосы."

"Какого рода татуировки?"

"Я этого не "понимаю".

"Хорошо, партнер. Это неплохо".

"Что не так уж плохо?"

"Ничего. Не беспокойся об этом".

"Беспокоиться о чем?"

"Ничего. Сейчас я собираюсь подняться домой на ланч. Если ты снова увидишь этого парня, позвони мне. Но не связывайся с ним. Ясно?"

"Это плохой парень?"

"Может быть".

"Это плохой парень, но Батисту не о чем беспокоиться, нет. Ты что-то еще, Дэйв. Господи, если это не так".

Он вернулся к выскабливанию рыбы ложкой. Я снова начал говорить, но я давно научился оставлять Батиста в покое, когда я оскорблял его, недооценивая его восприятие ситуации.

Я подошел к дому, и мы с Бутси пообедали за столом из красного дерева под мимозой на заднем дворе.

На ней был сарафан в цветочек, она накрасила губы и надела серьги, что редко делала в середине дня.

"Как тебе нравится сэндвич?" - спросил я. - сказала она.

"Это действительно вкусно". Это тоже было так. Ветчина с луком и хреном, одно из моих любимых блюд.

"Что-нибудь случилось сегодня?"

"Нет, не совсем".

"Ничего не случилось?"

"Кто-то положил немного денег в наш почтовый ящик. Это попытка подкупа. Батист думает, что это был парень на мотоцикле.

Кто-то в костюмах для верховой езды и с татуировками на спине. Так что присмотри за ним, хотя я сомневаюсь, что он вернется ".

"Это из-за Уэлдона Соннера?"

"Да, я думаю, мы с Клетом перетряхнули чей-то пакет с печеньем, когда ходили в дом Бобби Эрла".

"Ты думаешь, Бобби Эрл пытается тебя подкупить?"

"Нет, он еще хитрее, чем этот. Вероятно, это исходит откуда-то еще, может быть, от кого-то, кто связан с ним. Я не уверен."

"Тебе звонил Дрю Сонниер".

"О?"

"Почему она позвонила сюда, Дейв?"

"Я оставил свою визитку у нее дома сегодня утром".

"У нее дома. Я понимаю."

"Лайл сказал, что кто-то вломился в ее дом".

"Разве это не связано с городской полицией, а не с управлением шерифа?"

"Она не сообщила им об этом".

"Я вижу. Так вы ведете расследование?"

Я посмотрела на крякв, плещущихся в пруду на задней части нашего участка.

"Я обещал Лайлу, что поговорю с ней".

"Лайл заставил тебя пообещать? Это верно? У меня сложилось впечатление, что ты невысокого мнения о Лайле.

"Полегче, Бутс. Это дело и так заноза в заднице ".

"Я уверен, что это так. Почему бы нам как-нибудь не пригласить Дрю в гости? Я давно ее не видел."

"Потому что мне не интересно встречаться с Дрю".

"Я думаю, что она очень милая. Она мне всегда нравилась."

"Что мне делать, Бутс? Притвориться, что она не причастна к этому делу?"

"Зачем тебе это делать? Я не думаю, что тебе вообще следует этого делать ".

Я мог видеть странный блеск, появившийся в ее глазах, как будто в своей голове она увидела мысль или вывод, которые должны были быть столь же очевидны для остального мира, как и для нее.

"Давай пойдем на ипподром сегодня вечером", - сказал я.

"Давайте сделаем. Ты позвонишь ей сегодня днем? Я думаю, тебе следует."

Я попытался прочесть, что было в ее глазах. Перепады настроения, искаженное и боязливое восприятие происходили иногда так же быстро, как птица, залетающая в клетку и вылетающая из нее.

"Я мог бы поговорить с ней", - сказал я и положил свою руку поверх ее, - "но я не думаю, что она сильно поможет в этом деле. Соннеры не доверяют другим людям. Но я должен попытаться сделать все, что в моих силах".

"Конечно, ты понимаешь, Дэйв. Никто не говорил иначе." И она посмотрела на барвинок, цветущий в тени рядом с кули. Свет в ее глазах был таким же сокровенным, как свеча, горящая в церкви.

"Мы отведем Алафэр в "Поссум" на гтоуфге, прежде чем отправимся на ипподром", - сказал я. "Или, может быть, мы можем просто прийти домой и взять фильм напрокат".

"Это было бы замечательно".

"Бутерброды были действительно вкусными. Конечно, приятно прийти домой и пообедать с тобой, Бутс. Может быть, после того, как я закрою ящик с этим делом, я мог бы уйти из департамента. У нас довольно хорошо идут дела в доке".

"Не обманывай себя. Ты никогда не перестанешь быть полицейским, Дэйв."

Я снова посмотрел в ее глаза, и они внезапно прояснились, как будто ветерок унес темный предмет из поля ее зрения.

Я сжал ее руку, поднялся с деревянной скамейки, обошел ее сзади, поцеловал в волосы и прижал к себе. Я чувствовал, как бьется ее сердце под моими руками.

В офисе я отдал шерифу конверт с двумя тысячами долларов и неподписанным письмом.

"Должно быть, это дешевая одежда", - сказал он. "Можно подумать, они заплатили бы немного больше, чтобы заполучить полицейского в участок".

До того, как стать шерифом, он управлял химчисткой. Он также был мастером бойскаутов и принадлежал к Клубу Львов, но не по политическим причинам, а потому, что ему очень нравилось быть мастером скаутов и принадлежать к Клубу львов. Он был вдумчивым и рассудительным человеком, и мне всегда было неприятно поправлять его или предполагать, что его карьера в качестве избранного офицера полиции, вероятно, всегда будет состоять из обучения на рабочем месте.

"Соблазнение обычно происходит по чайной ложке за раз", - сказала я. "Иногда коп, который не хочет брать пятьдесят тысяч, берет две. И вот однажды ты оказываешься далеко на дороге и не помнишь, где ты резко повернул налево ".

Он носил большие очки без оправы, а его живот выпирал из-за оружейного пояса. Через окно за его столом я мог видеть двух чернокожих доверенных лиц из приходской тюрьмы, моющих патрульные машины на стоянке. Он поскреб ногтем синие и красные вены на своей мягкой щеке.

"Как ты думаешь, от кого это исходило?" он спросил.

"Кто-то с долгосрочными планами, кто-то, кто всегда оглядывается вокруг, чтобы купить полицейского. Вероятно, толпа или кто-то в ней ".

"Не от Бобби Эрла?"

"Такие, как он, платят деньги только тогда, когда ты ловишь их на содомизме овец. Я почти уверен, что сейчас мы имеем дело с умниками ".

"Как ты думаешь, что они будут делать дальше?"

"Если я останусь за пределами Нового Орлеана, вероятно, будет еще один конверт. Тогда они предложат мне работу охранника в одном из их ночных клубов или в бухгалтерии на ипподроме".

Он сунул в рот незажженную сигарету и повертел ее пальцами.

"У меня плохое предчувствие по поводу всего этого", - сказал он. "Конечно, хочу".

"Почему?"

"Не стоит недооценивать потенциал Бобби Эрла. Я встречал его пару раз десять или двенадцать лет назад, когда он все еще появлялся в одежде Клана. Этот парень мог заставить духовки петь и ухмыляться, пока он это делал ".

"Может быть. Но я никогда не встречал ни одного из этих парней, который не был бы физическим и моральным трусом".

"Я видел тело Гаррета перед вскрытием. На это было тяжело смотреть, а я был в Корее. Следи за своей задницей, Дэйв."

Его глаза немигали поверх очков без оправы.

К двум часам дня. на улице было девяносто пять градусов; солнечный свет, отражавшийся от цемента, был ярким, как белое пламя; пальмы выглядели сухими на горячем ветру; и мой собственный день только начинал прогреваться.

Я снова позвонила Дрю, и на этот раз она ответила. Я был готов поспорить с ней, прочитать лекцию о нежелании ее и Уэлдона сотрудничать в этом деле, даже обвинить ее в моих трудностях с Бутси за обедом. Фактически, мое вступительное слово было таким: "Кто был этот парень на твоей кухне, Дрю, и почему ты не сообщил об этом?"

Я слышал ее дыхание в трубке.

"Лайл сказал тебе?" - спросила она.

"Так же, как Лайл может рассказать мне что угодно, не пытаясь при этом продавать светящиеся в темноте Библии. Я скажу тебе, что с меня довольно отношения твоей семьи. Я не хочу быть недобрым, но вы трое ведете себя так, словно накачались жидким Драно ".

Она снова замолчала, затем я услышал, как она начала плакать.

"Дрю?"

Но она продолжала плакать, не отвечая, это были такие безудержные и приглушенные рыдания, которые исходят из глубины груди.

"Дрю, я приношу извинения. У меня были кое-какие серьезные опасения, и я вымещал их на тебе. Я искренне сожалею о том, что я сказал. Это было бездумно и глупо".

Я сжал виски большим и указательным пальцами.

"Дрю?"

Я услышал, как она сглотнула и сделала глубокий вдох.

"Иногда я не очень умен", - сказал я. "Ты знаешь, я всегда восхищался тобой. У вас больше политической смелости, чем у кого-либо из тех, кого я когда-либо знал ".

"Я не знаю, что делать. Раньше у меня всегда был выбор. Теперь я этого не делаю. Я не могу с этим смириться".

"Я не понимаю".

"Иногда тебя ловят. Иногда выхода нет. Я никогда не позволял этому случиться со мной ".

"Ты не хочешь зайти в офис? Ты хочешь, чтобы я вышел туда? Скажи мне, что ты хочешь сделать."

"Я не знаю, что я хочу делать".

"Я собираюсь подойти туда прямо сейчас. С этим все в порядке?"

"Мне нужно отвезти горничную домой, и я обещал заехать с ней на рынок. Ты можешь выйти около четырех?"

"Конечно".

"Ты не возражаешь?"

"Нет, конечно, нет".

"Это не доставляет тебе неудобств?"

"Нет, вовсе нет. Это глупо. Не думай так".

Повесив трубку, я устало посмотрела на влажный отпечаток своей руки на трубке. Интересно, плакала ли она по брату или по самой себе, подумал я. Но тогда какое право я имел судить?

О Господи, подумал я.

Я был почти за дверью, когда диспетчер поймал меня в коридоре.

"Продолжай свою линию", - сказал он. "Сержант из Первого округа в Новом Орлеане ждал тебя".

"Примите сообщение. Я перезвоню ему".

"Тебе лучше понять это, Дэйв. Он говорит, что кто-то выбил дерьмо из Клетуса Персела."

После того, как я закончил разговор с сержантом в Новом Орлеане, который не был офицером по расследованию и который не мог сообщить мне ничего, кроме номера палаты Клита в больнице недалеко от Сент-Чарльза и того факта, что Клит хотел меня видеть, что кто-то сильно обработал его куском трубы, я сказал диспетчеру послать помощника шерифа в форме в дом Дрю и позвонить Бутси и сказать ей, что я вернусь домой поздно и позвоню ей из Нового Орлеана. Горячий ветер бил в окна моего грузовика, когда я ехал по дамбе над болотом Атчафалайя. Воздух был на вкус как медь, как будто он был полон озона, и я чувствовал запах дохлой рыбы на берегах уиллоу Айлендс и запах морской воды с залива. Ивы выглядели поникшими на жаре, и несколько рыбаков, которые были на море, отвели свои лодки в теплую тень нефтяных платформ, которые усеивали бухты.

Я подумал об одном событии, тяжелом моменте в моей жизни, который произошел почти пятнадцать лет назад. Меня послали в Лас-Вегас, чтобы забрать заключенного из окружной тюрьмы и сопроводить его обратно в Новый Орлеан. Но оформление документов и разрешение суда заняли почти два дня, и я с отвращением вышел из здания суда по обсаженному пальмами бульвару в 115-градусную жару в казино и прохладный бар, где я начал пить водку "коллинз", как если бы это была газировка. Потом у меня отключилось сознание, и из моего рабочего дня исчезло семь часов. Я проснулся в арендованной машине в пустыне около 10 часов вечера., мои голова и тело такие же онемевшие, лишенные чувств и связи с днем, как будто меня оглушили от макушки до подошв новокаином, далекий неоновый город, сверкающий в пурпурной чаше гор.

На моей рубашке и костяшках пальцев была кровь, а на полу валялась женская пудреница. Мой бумажник исчез вместе с деньгами, дорожными чеками, кредитными карточками, удостоверением личности и, наконец, моим щитом и пистолетом 38-го калибра special. Я не помнил ничего, кроме того, что шел от бара к столику на двадцать один человек с бокалом в руке и сидел среди вежливой группы игроков из Окалы, штат Флорида.

Дрожа, я поехал обратно в отель и попытался напиться до бесчувствия с помощью Jim Beam, обслуживающего номера. К полуночи я вошел в DTs и поверил, что красная лампочка сообщения на моем телефоне означает, что я снова получил междугородний звонок от погибших членов моего взвода. Когда я наконец пришел в себя настолько, чтобы поднять трубку и поговорить с портье, мне сказали, что у меня сообщение от Клетуса Персела.

Мне пришлось использовать обе руки, чтобы набрать его номер, в то время как пот стекал с моих волос по щекам.

Шесть часов спустя он стоял в моем гостиничном номере в своих шортах Budweiser, сандалиях, шапочке-ушанке и укороченной футболке LSU, которая выглядела как майка на бегемоте.

Он сел на край кровати и снова выслушал мою историю, жуя резинку, кивая, глядя между колен в пол; затем он ушел и не возвращался до трех часов дня. Когда он это сделал, он бросил бумажный пакет на комод и сказал, улыбаясь: "Время забрать нашего пленника и продолжить буги-вуги по дороге. Китайской бабе сошли с рук твои дорожные чеки, но я вернул твои деньги, кредитные карточки, твой щит и твое оружие. Американский парень, работающий с ней, возвращается на побережье на "Грейхаунде", чтобы составить несколько долгосрочных стоматологических планов. Он сказал, что с нетерпением ждет этого. По этому делу нет никаких документов, мон."

"Какой китаец? О чем ты вообще говоришь?"

"Она и ее сутенер подобрали тебя на парковке возле бара в конце Стрип. Ты был слишком пьян, чтобы завести свою машину. Они сказали, что отвезут тебя обратно в отель.

Тебе повезло, что он не всадил в тебя нож. Я снял с него потрошитель, который, должно быть, был дюймов восьми длиной.

"Я ничего этого не помню". Мои руки все еще казались толстыми и деревянными, когда я пыталась открывать и закрывать их.

"Иногда ты проигрываешь. Забудь об этом. Давай, съедим стейк и свалим из этой дыры. Я думаю, они взяли архитекторов для этого места из центра детоксикации ".

Затем он спокойно посмотрел на меня, и я увидела жалость и беспокойство в его глазах.

"Ты опустил свои мозги в банку со спиртом на несколько часов", - сказал он. "Большое дело. Когда я работал в отделе нравов, меня подставил один из моих собственных стукачей. К тому же она дала мне угольник. Что меня беспокоит, так это то, что я думаю, что знал, что у нее это было, когда я лег с ней в постель ".

Он ухмыльнулся и выпустил струю сигаретного дыма в спертый охлажденный воздух.

Это был мой старый напарник до того, как виски, аперсы и шейлоки сделали его беглецом из собственного полицейского управления.

Его лицо побелело, когда он попытался приподняться на кровати и дотянуться до стакана с водой и стеклянной соломинки на ночном столике.

"Не пытайся передвигаться со сломанными ребрами, Клит", - сказала я и протянула ему стакан.

Его зеленые глаза были красными вдоль ободков, и они моргали, как у птицы, пока он сосал соломинку уголком рта. С его головы были сбриты клочья волос, а скальп в полудюжине мест был зашит стежками-бабочками.

"Чувак, какой зануда", - сказал он. "Они говорят, что я должен пробыть здесь еще два дня. Я не думаю, что смогу это сократить. Вам бы следовало повидаться с моей ночной сиделкой. Она похожа на Чудовище из Бухенвальда. Она пыталась засунуть градусник мне в задницу, пока я спал."

"Они били тебя трубами?"

"Нет, у маленького парня был кастет, а у Джека Гейтса, парня, которого я сделал наверняка, была дубинка".

"Коп, с которым я разговаривал, сказал, что они избили тебя трубами".

"Значит, они ошиблись в отчете. Они звучат как те же самые некомпетентные парни, с которыми мы привыкли работать ".

"Как они попали в твою квартиру?"

"Вскрыл замок, я полагаю. В любом случае, Джек Гейтс был за дверью, когда я вошел. Он ударил меня дубинкой прямо по уху. Черт, эти штуки причиняют боль. Я разбился прямо о свой новый телевизор. Затем этот маленький засранец был повсюду во мне. Последнее, что я помню, я падал сквозь мебель, пытаясь вытащить свой предмет из пальто, эти кастеты отскакивали от моей головы, и Гейтс пытался нанести четкий удар, чтобы ударить меня по шее. Вот тогда я схватил его за голову и сорвал чулок с его лица. Первое, что я увидел, был весь металл в его зубах. Затем для Клетуса погас свет. Этот маленький отпиленный пук попал мне прямо в основание черепа. "Все было именно так, как ты сказал, у Гейтса вместо рта свалка металлолома. Я должен был установить связь раньше. Он был пуговичным работником у Джоуи Гузы, но я слышал, что два или три года назад он переехал в Форт-Лодердейл или Халлендейл, и его прирезал чиппи или что-то в этом роде. Но это был Джек Гейтс, друг мой, настоящее блевотное ведро. Я слышал, что Джоуи Гоуза застукал своего шурина, снимающего деньги со своих шлюх, поэтому он сказал Гейтсу создать наглядный урок. Шурин был крупным, мягким парнем, который не мог подняться по лестнице, не ухватившись за перила обеими руками. Гейтс угостил его вином и поужинал у Коупленда, напоил вонючкой и продолжал рассказывать ему об этих горячих мексиканских бабах в Галвестоне. Так что ванна возбудила его яичники, и Гейтс отвез их в частный аэропорт в Кеннере, все время рассказывая ванне, что эти бабы могли бы сделать для его сексуальной жизни. Затем оле Джек проводил его до взлетно-посадочной полосы, зажег для него сигару и засунул его в пропеллер самолета ".

"Ты думаешь, он сейчас работает на Гузу?"

"Он должен быть таким. Ты не увольняешься из Joey Meatballs. Это работа на всю жизнь".

"Откуда у него это имя?"

"Его старик управлял магазином спагетти на Фелисити. На самом деле Джоуи до сих пор владеет тремя или четырьмя итальянскими ресторанами по всему городу. Но история такова, что, когда он был ребенком в исправительной колонии, деревенщина-охранник постоянно заставлял Джоуи готовить ему фрикадельки. За исключением того, что Джоуи всегда плевал в них или разминал в пюре дохлых тараканов. Вы когда-нибудь видели его? Его мать, должно быть, обрюхатила от уличного фонаря."

"Маленький парень с кастетом, наверное, Флак, верно?"

"Может быть. Но в нейлоновом чулке все выглядят как Манная каша. Все, что я могу вам сказать, это то, что я думаю, он хотел выколоть мне глаза… Почему ты так смотришь?"

"Я втянул тебя в это, Клит".

"Нет, ты этого не делал. Это была моя идея пойти к Бобби Эрлу и надеть его толстовку. Но я был прав насчет связи между Эрлом и Гузой, не так ли? Я говорил тебе, что лакей у ворот раньше был мулом для Гузы. Я думаю, у нас здесь идеальная цепочка луизианских придурков - члены Клана, нацисты и гангстеры ".

"Ты принял побои за меня".

"Чушь собачья".

"Ты не слышал всего. Ранее сегодня меня пытались подкупить. Пара штук в моем почтовом ящике, письмо, предлагающее мне проводить много времени в Новой Иберии ".

"А", - сказал он. Трамвай загрохотал по рельсам на Сент-Чарльз. "Кнут и пряник".

"Я думаю, что да".

"И у меня есть палка".

"Им не нравится избивать полицейских".

"Они сделали и кое-что еще, Дэйв, возможно, сигнал для тебя об их будущем потенциале. После того, как они уложили меня, они разбросали полный пакет радуг и черных красавиц по всей комнате, чтобы все выглядело так, будто сделка с наркотиками сорвалась. Я убрал их, прежде чем позвонить в Первый округ… Дэйв, мне не нравится то, что я вижу на твоем лице."

"Что это?" - спросил я.

"Как будто у тебя за глазами кусок колючей проволоки. Выбрось эти мысли из своей головы".

"Ты ошибаешься".

"Черта с два я такой. Оле Стрик включает Миксмастера и чуть не сводит себя с ума собственными мыслями, затем выходит и чиркает спичкой по их мячам. Ты подожди, пока я выйду отсюда, и мы вместе выступим перед этими ребятами. Мы в этом откровенны, поджо?"

Я посмотрела на квадрат солнечного света на его простынях. Пальмы за окном приподнялись и выпрямились на ветру.

"Предполагается, что я не должен быть игроком?" он сказал.

"Ты хочешь, чтобы я принес тебе что-нибудь?"

"Не выступай против Гузы в одиночку. Значок шерифа Иберии для этих парней - щенячье дерьмо ".

"Что ты хочешь, чтобы я тебе принес?"

"Моя пьеса. Он в маленьком ящичке для носков у меня под кроватью." Он взял свои ключи с прикроватной тумбочки и положил их мне на ладонь. "На кухонном столе также есть пятая бутылка водки и пачка сигарет".

"Я вернусь через некоторое время".

"Дэйв?"

"Да?"

"Гуза - странное сочетание. Когда дело доходит до бизнеса, у него в голове словно кубик льда, но он еще и садист-параноик. Многие подонки в этом городе до смерти его боятся".

Я поехал в квартиру Клита на Дюмейн в Квартале, положил его револьвер 38-го калибра и наплечную кобуру, водку и сигареты в бумажный пакет и спускался обратно по балкону, когда увидел, как управляющий квартирой выметает пыль из своего дверного проема через перила во внутренний двор внизу.

Это был темнокожий, черноволосый мужчина с плохими зубами и бирюзовыми глазами. Я открыл свой значок и спросил его, видел ли он людей, которые избили Клита.

"Да, шо я их видел. Я видел, как они сбегали по лестнице, - сказал он. У него был сильный каджунский акцент.

Я спросил его, как они выглядели.

"Один человек, я не слишком хорошо его разглядел, нет, он шел по Дюмейн. Я не обращал на него внимания, потому что не знал, что со мной все в порядке. Но там был маленький, светловолосый парень, он толкнул меня на лестнице, выбежал на улицу и сел на мотоцикл с другим парнем ".

"Как выглядел этот парень на мотоцикле?"

"Большое", - сказал он. Затем он постучал пальцем по своему бицепсу. "У него была татуировка. Тигр. Он был желто-красным. Я видел это очень хорошо, потому что мне не понравилось, что этот маленький парень толкал меня на лестнице ".

"Кому ты это рассказала?"

"Я никому ничего не говорил".

"Почему бы и нет?"

"Никто меня не убьет".

После того, как я оставил бумажный пакет с пистолетом Клита, сигаретами и водкой в больнице, солнце стояло низко в небе, красное сквозь дубы на Сент-Чарльз-авеню, и ласточки кружили в сумерках. Я зарегистрировался в недорогом гостевом доме на Притании, всего в двух кварталах от Сент-Чарльза, позвонил Бутси и сказал ей, что мне придется остаться на ночь и что я буду дома завтра днем.

"Что это?" - спросила она.

"Мне нужно разобраться с парой вещей. В основном это грязная работа. С тобой все будет в порядке?"

"Да. Конечно."

"С тобой все в порядке, Бутс?"

"Да. Сегодня вечером все в порядке. Сегодня было жарко, но к вечеру становится прохладнее. Сегодня ночью может пойти дождь. Над болотом сверкнула молния."

Я чувствовал дневную усталость в своем теле. Я закрыла и расширила глаза. Междугородний гул в телефонной трубке был подобен мокрому песку у меня в ухе.

"Не могли бы вы позвонить диспетчеру вместо меня?" Я сказал.

"Все в порядке. Ни о чем не беспокойся, Дэйв. У нас просто все в порядке".

Повесив трубку, я помолился своей Высшей Силе, чтобы она присмотрела за моим домом в мое отсутствие, затем я позвонил Кларис, пожилой мулатке, которая работала в моей семье с тех пор, как я был ребенком, и попросил ее заглянуть к Бутси вечером, а утром вернуться, чтобы заняться домашними делами.

Я принял душ в жестяной кабинке с такой холодной водой, что у меня перехватило дыхание, надел ту же одежду, в которой был весь день, съел тарелку риса, красной фасоли и сосисок в "Толстяке Эле Берте" на Сент-Чарльз, затем начал освещенную неоновыми огнями одиссею по байкерским барам приходов Джефферсон и Орлеан.

Это странный, атавистичный и племенной мир, который стоит посетить. По отдельности его члены обычно являются несчастными, неуклюжими созданиями, которым не повезло родиться и чьи самые большие успехи обычно заключаются в том, что они не попадают в тюрьму, расплачиваются со своими поручителями и посещают встречи со своими офицерами по надзору за условно осужденными и работниками социального обеспечения. Вероятно, это не совпадение, что большинство из них уродливы и глупы. Но в совокупности они одновременно пугают и являются источником очарования для тех, кто задается вопросом, на что это могло бы быть похоже, если бы они променяли свою рутинную и предсказуемую жизнь на настоящую прогулку по неровному краю.

Первый бар, в который я попал, был на шоссе Эйрлайнд. Представьте себе парковку в сланцевом сланце, заставленную срубленными "Харлеями", чьи хромированные и лакированные черные поверхности, кажется, светятся ночными переливами; кожаный ботинок, нажимающий на педаль стартера, оглушительный рев прямых выхлопных труб, звяканье пивной бутылки, переброшенной через ветви дуба, мужчина, громко мочащийся на сланец перед фарами пикапа, его мускулистые ноги в синих джинсах, расставленные с внутренним самодовольством гладиатора; внутренняя сторона обшитого вагонкой здание, переполненное мужчинами в куртки Levi без рукавов, ботинки, обшитые металлическими пластинами, вырезы из черной кожи, подчеркивающие гениталии и болтающиеся на ногах, как у парней-стрелков; тела, увешанные цепями и железными крестами, покрытые волосами и татуировками в виде свастик и змей с человеческими черепами, вставленными между клыками; запах жевательного табака, нюхательного табака, сигаретного дыма, впитавшегося в одежду подобно влажному никотину, жира и моторного масла, марихуаны и слабый намек на тестостерон и засохшую сперму.

Я была уверена, что мужчина с татуировкой тигра, который уехал из квартиры Клита, был Эдди Рейнтри, но это был не тот байкер, который положил взятку в мой почтовый ящик. Это означало, что, по всей вероятности, существовала связь между байкерами, "Арийским братством", "освобожденными" и Бобби Эрлом или Джоуи Гузой. В этом был смысл.

Большинство байкеров-преступников, которых я знал, были сексуальными фашистами, и они всегда искали новые и беззащитные цели для гнева и темной крови, которые были пойманы в ловушку в их чреслах, как трепещущие птицы.

Но я практически ничего не добился ни в баре на Эйрлайнд Хайвей, ни в любом другом баре, который я посещал до трех часов ночи. Никто не знал Эдди Рейнтри, никогда о нем не слышал и даже его фотография не показалась мне смутно знакомой. Но в последнем месте, которое я посетил, узком кирпичном бильярдном зале, которым раньше управляли чернокожие, между двумя складами на другом берегу реки в Алжире, пьяная женщина в баре позволила мне купить ей миску чили и в своей печальной манере пыталась быть полезной.

У нее были платиновые волосы, темные на коже головы, а на руке была вытатуирована цифра 69. На ней была желтая футболка без рукавов, без лифчика и выцветшие джинсы Levi's от Clorox, которые спускались на бедра так низко, как бикини. (Я никогда не мог понять женщин, которые тусовались с байкерами-преступниками, потому что с определенной регулярностью их насиловали группой, били цепями и прибивали их руки гвоздями к деревьям, но они возвращались за добавкой, послушные, под наркозом и скучающие, как зрители на собственном расчленении.)

Она то и дело подносила ко рту ложки с чили, потом забывала их съесть, ее глаза пытались сфокусироваться на моем лице и фотографии Эдди Рейнтри, которую я держал в ладони.

"Чего ты хочешь от этого тупого дерьма?" - спросила она. Ее слова были флегматичными, как диалоги в замедленном кино.

"Не могли бы вы сказать мне, где он?"

"Вероятно, в тюрьме. Или из гребаных козлов или что-то в этомроде ".

"Когда ты видел его в последний раз?"

Она затянулась сигаретой и выпустила дым, как будто откусывала от косяка.

"Ты же не хочешь тратить свое время на такое тупое дерьмо, как это", - сказала она.

"Я бы действительно хотел поговорить с Эдди. Я был бы действительно признателен, если бы вы могли мне помочь."

"Он увлекается астрономией или чем-то в этом роде. Он странный. У меня и так достаточно странностей в жизни и без такого тупого траха, как этот ".

Потом ее парень вернулся из мужского туалета. Он был огромным, с растрепанной бородой, и на нем был полосатый комбинезон без рубашки. Его массивные плечи были покрыты волосами; его запах был невероятным.

"Как ты думаешь, что ты делаешь, чувак?" он сказал.

"Просто заканчиваю свой разговор с этой леди".

"Все закончено. До свидания".

Я оставил два доллара на стойке бара за чили и вышел обратно в ночь. Дневная жара, наконец, спала с улиц и цементных зданий, с другого берега реки дул прохладный ветер, и я мог видеть красные и зеленые ходовые огни нефтяных барж на воде и сияние Нового Орлеана на фоне облаков.

На следующее утро я проспал до девяти, пил кофе с бигнети за прохладным столиком под павильоном кафе "Дю Монд" и наблюдал, как вода из разбрызгивателей ударяется о забор, окружающий парк на Джексон-сквер, и плывет в радужной дымке сквозь миртовые и банановые деревья. Затем я отправился в штаб-квартиру Первого округа в нескольких кварталах отсюда и прочитал досье Джоуи Гузы. Это было еще одно исследование институционального провала, документ такого рода, который заставляет вас усомниться в собственных убеждениях и прийти к выводу, что, возможно, правые простаки правы, когда они выступают за решение социальных проблем с помощью бензопилы.

С тринадцати лет его арестовали сорок три раза. Он был в исправительной колонии Луизианы, когда ему было семнадцать, дважды ездил по дороге в Анголу и отсидел федеральную тройку в Льюисбурге. Он был арестован за взлом, угон автомобиля, нападение и нанесение побоев, хранение инструментов для взлома, вооруженное ограбление, разбой с применением силы, продажу краденых продовольственных талонов, хранение фальшивых денег, сводничество, мошенничество с налогами и убийство. Он был одним из тех профессиональных преступников, которые с самого начала занимались расследованиями и участвовали во всех видах незаконной деятельности, которые предлагал город. Но, в отличие от большинства мелких воришек, сутенеров, мелких скупщиков краденого и мастеров громких ограблений, Джоуи неуклонно продвигался по карьерной лестнице в мафии Нового Орлеана и развил навык взломщика сейфов, который когда-то почитался в преступном мире. Очевидно, он вскрывал сейфы с помощью burnbars в четырех штатах, хотя ему досталась только одна работа - ящик в ломбарде Батон-Руж, который принес ему восемьдесят шесть долларов и двухлетнюю передышку в Анголе.

Найти его было нетрудно. Он владел небольшим итальянским кафе и закусочной в старом кирпичном, обитом железом здании в тени дубов на Эспланаде. Внутри пахло орегано и мясным соусом, отварными крабами, тушеными креветками, сыром и салями, жареными устрицами, нарезанными помидорами и луком, которыми были приготовлены сэндвичи для бедных мальчиков на прилавке, горячим кофе из эспрессо-машин. В кафе было пусто, если не считать чернокожего повара, буфетчика и пары, завтракающей за одним из столиков, покрытых клетчатой тканью.

Я попросил позвать Джоуи Гузу.

"Он вернулся в офис. Как называется?" - спросил продавец.

"Дейв Робишо".

"Одну минуту". Он подошел к концу прилавка и заговорил через полуоткрытую дверь.

"Кто этот парень?" - спросил странный хриплый голос внутри.

"Я не знаю. Просто парень." Продавец снова посмотрел на меня.

"Тогда спроси его, кто он", - сказал голос, Продавец снова оглянулся на меня. Я раскрыл свой значок.

"Он коп, Джоуи", - сказал продавец за стойкой.

"Тогда скажи ему, чтобы он вошел, ради Христа".

Я обошел стойку и вошел в дверь. Джоуи Гауза посмотрел на меня из-за своего стола. Он был сильно загорелым, высоким, с удлиненным, почти кувшинообразным лицом, его волосы цвета соли с перцем были подстрижены по-военному и туго зачесаны наверх, а глаза были черными, как влажная краска. На нем были плиссированные серые брюки, лавандовая рубашка поло, мокасины цвета бычьей крови; кремовая панама лежала тульей вниз на углу его стола. Его шея была неестественно длинной, как у лебедя, увешанная золотыми цепями и медальонами, а распахнутая рубашка обнажала паутину вен и сухожилий на плечах и груди, как у бегуна на длинные дистанции или метателя копья.

Но именно глаза привлекли ваше внимание; они были абсолютно черными и никогда не моргали. И голос: акцент был ирландским, но с какой-то натянутостью, как будто голосовые связки были покрыты зараженной мембраной.

Его улыбка была легкой, непринужденной, как спичка, которую он перекатывал на языке. Толстый смуглый мужчина в зеленом козырьке, куривший сигару, сидел за карточным столиком в углу, подсчитывая квитанции на калькуляторе.

"Я снова получил несколько неоплаченных штрафов за парковку?" - Сказал Гуза.

Я протянул ему свой значок, чтобы он увидел. "Нет, я Дейв Робишо из офиса шерифа округа Иберия, мистер Гуза. Это всего лишь неофициальный визит. Ты не возражаешь, если я присяду?"

Если он и узнал мое имя, это не отразилось ни в его глазах, ни в его улыбке.

"Угощайся, если не возражаешь, что я работаю. Нам нужно подготовить кое-какие материалы для налогового инспектора ".

"Я ищу Джека Гейтса", - сказал я. "Или Эдди Рейнтри".

"Кто?"

"Как насчет Джуэл Флак?"

"Флакк? Это что, какой-то розыгрыш?"

"Давайте снова начнем с Джека Гейтса. Вы никогда о нем не слышали?"

"Нет".

"Это забавно. Я слышал, он засунул твоего шурина в пропеллер самолета.

Он вынул спичку из уголка рта и рассмеялся.

"Это отличная история. Я слышал это годами. Но это чушь собачья, - сказал он. "Мой шурин погиб в авиакатастрофе по пути в Диснейленд. Великая семейная трагедия".

Мужчина за другим столом ухмылялся и кивал головой вверх-вниз, не прерывая подсчета чеков.

Затем Джоуи Гауза снова сунул спичку в рот и оперся подбородком на костяшки пальцев. Его глаза были наполнены веселым огоньком, когда они двигались вверх и вниз по моему лицу.

"Вы сказали, приход Иберия?" - спросил он.

"Это верно".

"Вы, ребята, бросили бриться или что-то в этом роде?"

"Мы непринужденно бываем в приходах. Давай перейдем к делу, Джоуи. Ты человек старых времен, Пит. Почему ты хочешь причинить Уэлдону Сонньеру много горя?"

"Уэлдон Сонниер?"

"Ты его тоже не знаешь?"

"Его знает каждый в Новом Орлеане. Он бездельник и неудачник ".

"Кто тебе это сказал?"

"Это подходящее слово. Он берет большие деньги, но у него не получается с вигом. Это доставит тебе неприятности в этом городе. Ты хочешь сказать, что я связан с ним или что-то в этом роде?"

"Это ты мне скажи".

"Я знаю твое имя с давних времен. Ты был в Первом округе, не так ли?"

"Это верно".

"Поэтому я думаю, может быть, вы слышали истории обо мне. Ты, наверное, читал мой послужной список перед тем, как прийти сюда сегодня утром, верно? Ты знаешь, я пару раз бывал в дороге, ты знаешь, что я сжег одну или две коробки. Вы слышали ту старую дерьмовую историю о том, как у меня появился этот голос, как дворовая сука подсыпала мне в кофейную чашку полный колпачок Sani-Flush. Как дворовая сучка расколола свою вишенку в душе два дня спустя? Ты слышал это, не так ли?"

"Конечно".

Он улыбнулся и сказал: "Нет, ты этого не делала, но я все равно отдам это тебе бесплатно. Суть в том, что это неправда. Я никогда не был большой шишкой, мне было легко, я полностью оправдывал доверие в каждом заведении, в котором я был. Но самое громкое слово там - сделал. Прошедшее время. Я отсидел свой срок. Я был натуралом семь лет. Посмотри..."

Он постучал ладонью по верхушке бумажного веретена и задумчиво посмотрел в окно на нескольких чернокожих детей, катающихся на скейтбордах под дубами.

"Я бизнесмен", - продолжил он. "Я владею кучей ресторанов, бельевым магазином, кинотеатром, сантехническим бизнесом и половиной компании по продаже торговых автоматов. Мы здесь на одной волне?"

Он раздул ноздри, как будто в них было что-то непроходимое, и потер зернистую кожу челюсти одним пальцем.

"Я попробую еще раз", - сказал он. "Ты сказал это минуту назад, я был человеком Пита. Я тоже дважды прокалывался из-за этого. Но взлом сейфов давным-давно стал историческим искусством. Сегодня это все наркотики".

"Плохая штука?" Я улыбнулась ему в ответ.

Он пожал плечами и повернул ладони вверх.

"Кто я такой, чтобы судить?" он сказал. "Но сходите в благотворительные проекты и посмотрите, кто руководит этой акцией. Они все цветные дети. Они выскребают трубки для крэка, они называют это базукой или как-то так, и продают по доллару за хит. Никто, кто мог бы придумать, как выбраться из мокрого бумажного пакета, не будет пытаться конкурировать с этим ".

"Возможно, моя информация не очень хороша. Или, может быть, я немного оторван от реальности. Но, насколько я понимаю, у вас есть связи с Бобби Эрлом, и Джек Гейтс для вас - человек, отвечающий за пуговицы ".

Он откинулся на спинку стула и снова посмотрел в окно. Он вынул спичку изо рта и бросил ее в мусорное ведро.

"Я пытался быть вежливым", - сказал он. "Вы не из города, у вас были какие-то вопросы, я попытался на них ответить. Ты думаешь, может быть, ты злоупотребляешь сложившейся здесь ситуацией?"

"Я пришел сюда, чтобы поделиться парой наблюдений, Джоуи. Когда вы пытаетесь задержать полицейского и ничего о нем не знаете, попросите кого-нибудь одолжить ему денег, не оставляйте их в его почтовом ящике ".

"О чем ты говоришь?" - спросил я.

"Две тысячи находятся в ящике стола шерифа округа Иберия. В конце года он, вероятно, будет передан в дар программе городского парка ".

Он снова ухмылялся.

"Ты хочешь сказать, что я пытался подкупить тебя? Ты проделал весь этот путь сюда, чтобы сказать мне, что чьи-то два "ты" потрачены на тебя впустую? Это и есть главное послание?"

"Читай это так, как хочешь".

"Было очень весело с тобой разговаривать. Эй, я не говорил тебе, что у меня есть пара убогих полей для гольфа. Тебе нравится goony golf? Это привлекает внимание здесь, в Новом Орлеане. Эй, Луи, дай ему пару билетов ".

Мужчина с сигарой и зеленым козырьком широко улыбался, кивая головой вверх-вниз. Он достал толстую пачку билетов из кармана рубашки, вытащил два из-под резинки и положил их на стол передо мной.

Джоуи Гуза сделал пирамиду из своих рук и соединил кончики пальцев вместе.

"Я слышал, что ты умный человек, Джоуи. Но это мое мнение, что ты тупое дерьмо, - сказал я.

Его глаза потускнели, а лицо остекленело.

"Ты трахалась с Клетусом Перселом. Это, вероятно, худшая ошибка, которую ты когда-либо совершал в своей ничтожной жизни, - сказал я. "Если вы мне не верите, посмотрите, что случилось с Хулио Гарсией и его телохранителем несколько лет назад. Я думаю, они пожалели, что не остались в Манагуа и не попытали счастья с сандинистами ".

"Это должно заставить меня нервничать? Ты врываешься сюда, как будто выпал из мешка для грязного белья, производя шум, как будто у тебя бензин или что-то в этом роде, а я должен греметь?" Он ткнул себя в грудину четырьмя негнущимися пальцами. "Ты думаешь, мне не похуй на то, что собирается сделать какой-то писаный частный детектив? Скажи мне серьезно, я должен попасть в газетенку, потому что он замочил шпика, на которого никто в Новом Орлеане не плюнул бы?"

"Клит не убивал Гарсию. Это сделал его напарник."

Я видела, как в его глазах растет узнавание.

"Скажи этим трем клоунам, что они сядут за убийство помощника шерифа", - сказал я. "Держись подальше от прихода Иберия. Держись подальше от Персела. Если ты снова упадешь, Джоуи, я позабочусь о том, чтобы ты пошел ко дну из-за этой сучки. Четырехкратный неудачник, пожизненное заключение."

Я нарисовал дурацкие пасы для гольфа на его рубашке спереди. Человек в зеленом козырьке сидел абсолютно неподвижно с погасшей сигарой во рту.

ГЛАВА 7

Когда я вернулся в Нью-Иберию, я принял душ, побрился, надел свежую одежду и пообедал с Бутси на заднем дворе. Я должен был радоваться этому дню; было не жарко, как вчера, на деревьях громко пели птицы, ветер пах арбузами, розы в моем саду были величиной с кулак. Но мой глаз заметил все не то: костер, горящий посреди болота, где его не должно было быть; канюки, склонившиеся над мертвым кроликом в поле, их желтые крючковатые клювы были заняты своей работой; маленький мальчик с пневматической винтовкой на берегу протоки, тщательно прицеливающийся в малиновку на дубе.

Почему? Потому что мы возвращались к специалисту в Лафайет. Лечение волчанки в нашем случае сводилось не к поиску правильного лекарства, а к правильному балансу. Бутси нуждалась в дозах кортикостероидов, чтобы контролировать болезнь, которая питала ее соединительную ткань, но неправильная дозировка привела к тому, что называется стероидным психозом. Для нас ее лечение было похоже на попытку правильно написать слово, многократно макая ложку в алфавитный суп.

Были времена, когда я тоже злился на нее. Предполагалось, что она избегает солнца, но я часто приходил домой с работы и заставал ее пропалывающей цветочные клумбы в шортах и майке на бретельках. Когда мы выходили на соленую отмель ловить креветок, она нарушала свое обещание и не только покидала хижину, но и раздевалась догола, ныряла с планшира и плыла к далекой песчаной отмели, пока не превращалась в маленькое пятнышко, и мне приходилось плыть за ней.

Мы вернулись из Лафайета в 4 часа дня. с полудюжиной новых рецептов в ее сумочке. Я вяло сидел на крыльце и смотрел на дым, все еще поднимающийся в небо от кипарисов, горящих на болоте. Почему никто не потушил его, подумал я.

"Что случилось, Дэйв?" Сказал Алафер.

"Ничего, малыш. Как у тебя дела?" Я обнял ее за тонкую талию и притянул к себе. Она скакала на лошади, и я чувствовал запах солнца в ее волосах и лошадиного пота на ее одежде.

"Почему там снаружи пожар?"

"Сухая молния, вероятно, ударила в дерево ночью", - сказал я. "Это само собой выгорит".

"Можем мы пойти купить немного клубники на десерт?"

"Мне нужно заскочить в офис на несколько минут. Может быть, после ужина мы поедем в город за мороженым. Как тебе это?"

"Дэйв, доктор сказал что-то плохое о Бутси?"

"Нет, с ней все будет в порядке. Почему ты так думаешь?"

"Почему она сделала это с этими, как вы их называете, теми штуками, которые доктор ей дает?"

"Ее рецепты?"

"Да. Я видел, как она разбросала свою сумочку по всей кровати. Затем она скомкала все эти надписи. Когда она увидела меня, то положила их все обратно в свою сумочку и пошла в ванную. Она продолжала пускать воду долгое время. Мне нужно было в ванную, а она меня не пустила ".

"Бутси болен, малыш. Но ей станет лучше. Ты просто должен делать это день за днем. Эй, запрыгивай ко мне на спину и давай проверим Батиста, потом мне нужно идти ".

Она поднялась по ступенькам, а затем, как лягушка, вскарабкалась мне на плечи, и мы поскакали галопом, как лошадь с наездником, к причалу. Но было трудно симулировать радость или уверенность в данный момент или в тот день.

Ветер переменился, и я почувствовала жгучий запах сгоревшего кипариса на болоте.

Я поехал в офис, коротко переговорил с шерифом о моем визите в Новый Орлеан, моих поисках по байкерским барам Эдди Рейнтри и моем разговоре с Джоуи Гузой.

"Ты думаешь, он дергает за ниточки в этом деле?" сказал шериф.

"Он так или иначе замешан в этом. Я просто не уверен, как. Он контролирует все действия в этой части Орлеанского прихода. Парни, которые избили Клита, не сделали бы этого без приказа или разрешения Гузы ".

"Дэйв, я не хочу, чтобы ты снова совал палку в клетку Гузы. Если мы поймаем его, мы сделаем это с ордером и будем действовать через полицию Нового Орлеана, он опасный и непредсказуемый человек ".

"Семьи из Нового Орлеана не преследуют копов, шериф. Это старая традиция."

"Скажи это Гаррету".

"Гаррет наткнулся на это. В 1890 году Черная Рука убил начальника полиции Нового Орлеана. Толпа вытащила одиннадцать из них из приходской тюрьмы, двоих повесила на уличных фонарях, а остальных девятерых забила дубинками и застрелила до смерти. Так что копы вроде меня получают предложения о взятке, а парни вроде Клита получают кастеты ".

"Не создавай новый прецедент".

Я пошел проверить свой почтовый ящик рядом с офисом диспетчера. Было пятнадцать минут шестого. Все, что мне нужно было сделать, это просмотреть свою почту, пролистать телефонные сообщения и сделать один телефонный звонок, и я был уверен, что, когда Дрю возьмет трубку, она будет спокойной, возможно, даже извинится за свое вчерашнее суматошное поведение, и я буду на пути домой к ужину.

Неправильно.

Диспетчер написал сообщение Дрю синими чернилами поверх первого розового листка в стопке: Дэйв, тебе что, наплевать?

Ее дом находился всего в двух кварталах от подъемного моста, который я пересеку по пути домой, сказал я себе. Я бы уделил там себе пятнадцать минут. Дружба и прошлое требовали определенной степени обязательств, даже если это был всего лишь ритуальный акт заверения или доброты, и это не имело никакого отношения к супружеской верности. Ничего, сказал я себе.

Она готовила барбекю на заднем дворе. Она была босиком, на ней были белые теннисные шорты и полосатая синяя хлопчатобумажная рубашка. В дыму ее лицо казалось разгоряченным, а на загорелой шее сзади выступили бисеринки пота. Стол для пикника был накрыт цветастой скатертью, а посередине него стояло корыто, наполненное колотым льдом и бутылками Jax с длинным горлышком. Дубы и мирты во дворе были полны светлячков, а сквозь серые стволы кипарисов на берегу я мог видеть нескольких детей, катающихся на водных лыжах за моторной лодкой по Байю Тече.

"Может быть, я заскочил не в то время", - сказал я.

"Нет, нет, все в порядке. Я рада, что ты здесь, - сказала она, отгоняя дым от своего лица. "Уэлдон и Бама придут в восемь. Останься на ужин, если хочешь.

"Спасибо. Мне нужно идти через минуту. Мне жаль, что я не перезвонил тебе, но мне пришлось уехать в Новый Орлеан. Выходил ли вчера помощник шерифа в форме?"

"Да, он три часа читал журналы в моей гостиной".

Она взяла со стола открытую бутылку пива и отпила из нее. На бутылке выступили капельки влаги, и я наблюдал, как пена стекает по горлышку в ее рот.

"В холодильнике есть немного содовой", - сказала она.

"Все в порядке".

Она снова поднесла бутылку ко рту и посмотрела на меня.

Я отвела от нее взгляд, затем взяла вилку и перевернула одного из цыплят на гриле. Пикантный соус вспыхнул на огне и развевался на ветру.

"Почему ты не сообщил о взломе, Дрю?"

"Я не знаю, кто это был. Что хорошего это принесло бы?"

"Это был твой отец?"

"Если бы он был жив, я бы его не интересовал".

"Вы думаете, это был кто-то из людей Джоуи Гузы?"

"Тот гангстер в Новом Орлеане?"

"Это верно. У меня такое чувство, что они с Уэлдоном обращаются друг к другу по имени ".

"Если бы я знал, кто это был, я бы сказал тебе".

"Прекрати это, Дрю. Нельзя однажды выбиться из сил, а на следующий день вернуться к рутине глухонемого ".

"Мне не нравится, что ты так со мной разговариваешь, Дэйв".

"Вы поставили себе целью передать свои чувства через диспетчера. Это маленький отдел, Дрю. Это маленький городок".

"Слава Богу, у меня нет подобных опасений. Мне жаль, если ты это сделаешь ".

Она достала из кармана бандану и вытерла пот с задней части шеи. Ее лицо внезапно показалось мягким и прохладным в лиловом свете с протоки.

"Вчера у меня не очень хорошо получалось", - сказала она. "Может быть, мне не следовало тебе звонить. Мне тоже не следовало делать это таким личным."

"Послушайте, когда кто-то крадется по вашему дому, это происходит по одной из двух причин: либо чтобы обокрасть вас, либо причинить вам телесные повреждения, а возможно, и то, и другое. Когда это происходит, это пугает вас. Вы чувствуете себя оскорбленным. Ты хочешь вынуть все из своих шкафов и ящиков комода и вымыть их ".

Она открутила крышку с другой бутылки Jax и села на скамейку для пикника. Но она не пила из бутылки. Она просто продолжала проводить пальцем линию вниз по влаге.

"Я была на севере Никарагуа", - сказала она. "Когда контрас "насилуют" кого-то, они разрезают человека на куски".

"Я просто пытался сказать, что твоя реакция была понятна, Дрю".

"Я купил пистолет этим утром. В следующий раз, когда кто-нибудь вломится в мой дом, я убью этого сукиного сына ".

"Это не избавит от более серьезной проблемы. Ты защищаешь Уэлдона от чего-то, и в то же время ты знаешь, что если он не получит помощи, то его ждет падение. Я думаю, у тебя есть и другая проблема. Уэлдон сделал что-то, что идет против твоей совести, и каким-то образом он втянул тебя в это.

"Хотел бы я быть всеведущим. Должно быть, это чудесно - обладать таким даром".

"Он был связан с контрас?"

"Нет".

Я пристально посмотрел ей в глаза.

"Я сказала "нет", - повторила она.

"Я собираюсь сказать кое-что, что тебе, вероятно, не понравится. Уэлдон работал на ЦРУ. Air America летала в Золотой треугольник и обратно. Иногда они переправляли полевых командиров, которые на самом деле перевозили наркотики. Начальники станций знали это, пилоты знали это. Уэлдон был замешан в каких-то неприятных вещах. Может быть, пришло время ему самому совершить свое падение. Я думаю, что он трусливый, раз прячется за спиной своей сестры."

"Почему ты позволил всему, что было между нами?"

"Прошу прощения?"

"Ты говорил о чуши собачьей. Я думал, ты - это солнце, восходящее утром. Вот кем я тебя считал".

Я почувствовал, как кожа моего лица натянулась во влажном воздухе.

"Я ездил во Вьетнам. Ты помнишь, что ты думал о людях, которые отправились во Вьетнам?" Я сказал.

"Дело было совсем не в этом, и ты это знаешь. Ты облажался с Бутси, а я просто проходил мимо. Вот что значит "чикеншит".

"Ты ошибаешься".

Она отпила из бутылки и отвернулась в сторону протоки, чтобы я не мог видеть ее лица.

"Я всегда уважал тебя", - сказал я. "Ты вчера расстроился, потому что под всем этим у тебя нежное сердце, Дрю. Никто не должен быть солдатом каждый день своей жизни: я начинаю каждый второй день с нервного срыва ".

Ее лицо все еще было отвернуто от меня, но я мог видеть, как дрожит ее спина под рубашкой.

Я легонько кладу руку ей на плечо. Ее пальцы поднялись и накрыли мои, задержались там на мгновение, затем она подняла мою руку и отпустила ее.

"Тебе пора уходить, Дэйв", - сказала она.

Я не ответил. Я шел по густой траве Сент-Огастин, сквозь тени и следы светлячков на деревьях. Когда я обернулся и посмотрел на нее, я увидел не босоногую женщину, закрывающую глаза в дыму, а маленькую каджунскую девочку много лет назад, чьи голые ноги танцевали в воздухе, когда по ним хлестал хлыст.

Рано утром следующего дня я послал двух помощников шерифа в форме проверить миссии и приюты в приходах Иберия и Лафайет на предмет мужчины, который был изуродован во время пожара. Я также сказал им проверить старые джунгли бродяг вдоль трасс S.P.

"Что мы будем делать, когда найдем его?" - спросил один из помощников шерифа.

"Попроси его поехать с тобой".

"Что, если он не захочет приходить?"

"Позвони мне, и я выйду".

"Половина парней в этом лагере бродяг выглядят так, будто их матери избили их бейсбольной битой".

"Лицо этого парня похоже на красную резину".

"Мы можем пригласить его куда-нибудь пообедать?" Он ухмылялся.

"Как насчет того, чтобы сесть на него?"

"Да, сэр".

Затем я позвонила в больничную палату Клита в Новом Орлеане, но медсестра сказала, что он на рентгене. Я попросил ее, чтобы он позвонил мне и забрал, когда вернется в свою комнату. Пятнадцать минут спустя я пил кофе, ел пончик и смотрел в окно на чернокожего мужчину, который продавал гремучие арбузы и клубнику из кузова своего пикапа, когда зазвонил мой добавочный номер. Это был Уэлдон Сонниер.

"Что за идея полагаться на мою сестру?" он сказал.

"Я думаю, у тебя все получилось".

"Что ты ей сказал?"

Я кладу свой пончик на салфетку.

"Я думаю, это не твое дело", - сказал я.

"Тебе, черт возьми, лучше бы поверить, что это так".

"Тогда почему бы тебе не перестать вываливать свой мусор в ее жизнь?"

"Послушай, Дэйв..."

"Я получил предложение о взятке от автора анонимного письма. Этот парень упомянул твое имя. Он также сказал, что ты придурок и неудачник."

Он молчал.

"Затем я поговорил с Джоуи Гузой. Он также назвал тебя вельшером."

"Рассмотрим источник".

"Интересный вопрос заключается в том, почему я продолжаю видеть или слышать слово "уэлшер" при упоминании вашего имени".

"Когда ты видел Гузу?"

"Не твое дело".

"Он кандидат на лоботомию. Я бы не стала делать пюре из его устриц."

"Почему ты связался с Гузой?"

"Кто сказал, что я его знаю? Этот парень печально известен. Гауза для Нового Орлеана - то же самое, что обезьяний флоп для зоопарка ".

"Уэлдон, настоящая проблема в том, что ты разобрался в своем собственном дерьме и перекладываешь это на других людей. Я думаю, ты подверг свою сестру опасности. По-моему, это паршивый поступок ".

"Да? Это правда? Может быть, если ты когда-нибудь высунешь нос из воздуха достаточно надолго, я расскажу тебе о фактах жизни в тропиках ".

"Я думаю, ты искал неприятности в своей жизни. Никто не заставлял тебя летать на Air America. Ты был грязным в Индокитае, я думаю, что ты грязен и сейчас ".

"Хотел бы я иметь патент на праведность. Я думаю, ты никогда не вызывал никаких 105-х на вилле. Держись, блядь, подальше от моей сестры, если не можешь справиться с этим лучше, чем вчера ".

Он повесил трубку. На этот раз я был тем, чьи слова и гнев застряли у меня в горле, как клубок рыболовных крючков.

Бессознательно я скомкал лист бумаги на своем столе и бросил его в корзину для мусора, затем понял, что это мой журнал учета рабочего времени для получения зарплаты.

Было чуть больше часа дня, и снова начался дождь, когда Клит перезвонил мне. Я открыл свои окна, и ветер задувал мелкие брызги сквозь жалюзи.

"Ты можешь приехать в Новый Орлеан сегодня вечером?" он спросил.

"Я собирался прийти завтра".

"Как насчет сегодняшнего дня?"

"Что случилось?"

"У меня есть кое-какая информация о Бобби Эрле, которая может привести нас к тем пердунам, которые меня обработали".

"Подожди минутку, где ты?"

"У себя дома".

"Больница освободила тебя?"

"Я вырвался на свободу. Почему-то запах суденышек никак не сочетается с картофельным пюре и вареной морковью. Забудь о больнице. Слушай, ты помнишь Вилли Бимстайна и Нига Розуотера?"

"Рабы?"

"Это верно. Иногда я выслеживаю для них прыгунов. Поэтому я позвонила им сегодня утром, чтобы узнать, не найдется ли у них для меня какой-нибудь работы, поскольку у меня нет никакой медицинской страховки, а мой больничный счет - сущий кошмар. Но эти ребята также являются золотой жилой информации о подонках Нового Орлеана. Поэтому, когда я разговаривал с Нигом по телефону, я спросил его, что он знает о придурках, которые наложили швы мне на голову. Однако здесь никакой помощи нет. На самом деле, он сказал, что, по его мнению, Рейнтри и Флака больше нет в городе, потому что, когда они в городе, вы слышите об этом. В частности, Флакк. Очевидно, ему нравится выбивать дерьмо из людей.

"Итак, я спросил Нига, в какого рода действиях может быть замешан Бобби Эрл, и он рассказал мне эту интересную историю. Ниг внес залог на двадцать пять тысяч долларов за эту девку в Алжире. Бабу угостили четырьмя порциями чистейших колумбийских леденцов для носа. Но Ниг не беспокоится о ней. У нее дорогой адвокат, это ее первый арест, и она знает, что может заключить сделку и не отсиживаться в любое время, так что деньги Нига в безопасности. Проблема в двух ее братьях. Ниг выложил большие деньги, чтобы вытащить их на дело об ограблении, и они оба сбежали от него.

"Будучи умным бизнесменом, Ниг говорит девке, что она либо выдаст своих братьев, либо он вырвет из нее залог, и она будет ждать суда в приходской тюрьме. Это не то, что она представляла себе для себя, потому что эта телка - одна из красивых, с горячей задницей штуковин, которую съедят бычьи лесбиянки. Итак, Ниг думает, что она у него в руках, и через двадцать четыре часа оба ее брата будут в его офисе. Но баба выкидывает на Нига то, чего он не ожидает.

"Она говорит, что если он нарушит ее обязательство, снова будет угрожать ей или еще что-нибудь скажет ей в лицо, она поболтает с Бобби Эрлом перед сном, и государственная лицензия Вилли и Ниг будет болтаться на ветру. Ниг проверил это. Она - обычный удар Бобби Эрла по реке. Раз в неделю он бывает у нее дома как по маслу. Она хвастается перед подонками, что трахается с ним косоглазо на потолке."

"Я не понимаю тебя, Клит. Кого это волнует? Это ничуть не приближает нас к Флаку, Гейтсу или Рейнтри. Скажи Нигу, чтобы он передал свою историю в "The Picayune" о времени выборов ".

"Вот остальная часть этого. Ниг говорит, что братья бабы - байкеры, и они оба были в AB в Анголе и Хантсвилле ".

"Я не знаю, большая ли это зацепка".

"У тебя есть что-нибудь еще? Сегодня четверг. Ниг говорит, что в четверг для Бобби в Алжире ночь пунтанга. Мы проследим за ним там и посмотрим, что произойдет. Да ладно, Бобби Эрл - любитель. Мы сделаем так, что у него на лбу выступят капли крови".

Я посмотрел на то, как дождь оставляет вмятины на деревьях, и на мгновение задумался. Дождь хлестал по тенту грузовика чернокожего мужчины, продававшего клубнику и арбузы, а на юге, на фоне черного неба, в залив била молния.

"Хорошо", - сказал я.

"К чему все эти мысли?"

"Без причины. Я буду в твоей квартире примерно через три часа."

У Клита было достаточно своих проблем, и ему не нужно было знать все о полицейском расследовании, сказала я себе.

Я позвонил Бутси и сказал ей, что мне нужно ехать в Новый Орлеан, но я обещал вернуться той ночью, независимо от того, насколько поздно это было. Я тоже это имел в виду.

В качестве хвоста мы использовали потрепанный "Плимут" Клита. Было 7:30, и мы припарковались в квартале вниз по улице от подъездной дорожки Бобби Эрла; небо все еще было черным от облаков, а дождевая вода в сточных канавах была высокой и темной. На озере Поншартрен я мог видеть освещенные каюты яхты, покачивающейся на волнах. Клит выкурил сигарету и выпустил дым в окно, в промокший от дождя воздух. Поверх скальпированных пятен и швов на голове он надел свою шляпу из свиной шкуры, а также рубашку в пурпурно-белую полоску и брюки из прозрачной ткани, которые доходили ему до лодыжек. Он продолжал потирать заднюю часть своей толстой шеи и вытягивать шею.

"Что-то не так?" Я спросил.

"Да, есть такое. У меня болит все с головы до ног. Чувак, я, должно быть, становлюсь стар, чтобы позволять таким панкам унижать меня ".

"Иногда ты проигрываешь".

"Ты всегда цитируешь мне Хемингуэя. Знаете ли вы, что он сказал своему ребенку, когда тот спросил что-то о важности быть хорошим неудачником? Он сказал: "Сынок, чтобы быть хорошим неудачником, требуется одно - практика".

"Клит, сегодня вечером мы сделаем это по номерам".

"Кто сказал "по-другому"? Но ты должен заставить их попотеть, мон. Когда они видят, что ты приближаешься, что-то внутри них должно попытаться уползти и спрятаться ".

"Вот он идет. Постарайся держаться на квартал позади него, - сказал я.

Клит завел двигатель "Плимута". Проржавевший глушитель, который был прикреплен к раме с помощью вешалок для одежды, издавал звук, похожий на звук мусоровоза. Белый "Крайслер" двигался вверх по улице с включенными фарами и повернул за угол в сторону Лейкшор Драйв.

"Не волнуйся, он не собирается нас заставлять", - сказал Клит. "Наш человек думает о том, чтобы обслужить своего Джонсона. Я должен охватить этот широкий кругозор. Ниг говорит, что она похожа на кинозвезду. Когда я был в отделе нравов...

"Он не собирается в Алжир. Он поворачивает не в ту сторону."

"Он, наверное, собирает какие-нибудь резинки".

"Клит..."

"Я притащил тебя сюда не только для того, чтобы пострелять в колодце. Успокойся".

Мы смотрели, как "Крайслер" мчится по мокрому бульвару вдоль берега озера, затем замедляет ход и въезжает в железные ворота яхт-клуба. Задние фонари исчезли на обсаженной пальмами подъездной дорожке, которая вела к огромному зданию с белым стеклянным куполом рядом с полем для гольфа. Клит подъехал к обочине и мрачно уставился через лобовое стекло. Волны на озере были темно-зелеными и покрывались полосками пены. Он громко выдохнул через нос.

"Все в порядке", - сказал я.

"Черт возьми, это так и есть. Я собираюсь уложить этого хуесоса".

"Нам не нужно, чтобы он разговаривал с девушкой".

"Я не знаю, где она. Он встречает ее в разных барах, затем они едут в мотель."

"Мы подождем немного. Может быть, позже он отправится в Алжир ".

"Да, может быть", - сказал он. Его глаза скользнули по извилистым фарватерам и дубам, автостоянке перед главным зданием, парусникам, поднимающимся и опускающимся на своих слипах.

"В это место есть два или три выхода. Нам лучше припарковаться внутри. Позже я собираюсь поговорить с Нигом о достоверности. Вот в чем проблема с этими штучками с ПИ, у тебя примерно такое же влияние, как у подонков. У меня всегда такое чувство, будто я собираю объедки со стола ".

Мы проехали через ворота и припарковались в задней части стоянки, откуда нам был виден Крайслер в двух рядах от нас, под натриевой лампой. Клит потянулся на заднее сиденье за своим пластиковым холодильником, достал два сэндвича с жареными устрицами для бедных мальчиков, банку Джекса для себя и "Доктор Пеппер" для меня. Он продолжал стряхивать крошки с рубашки, пока ел.

Допив пиво, он смял банку в своей огромной ручище, выбросил ее на парковку и со щелчком открыл другую. Он прищурил на меня один глаз.

"Дэйв, у тебя есть что-то еще на повестке дня?" - сказал он.

"Не совсем".

"Ты же не собираешься снова увидеть фрикадельки Джоуи и забыть пригласить своего старого партнера на вечеринку, не так ли?"

"Гуза не гремит. Нам придется убрать кого-то из его окружения ".

"Это уже пробовали раньше. Обычно они намного больше боятся Джоуи, чем нас. Я слышал, что он выбил зубы стукачу в Анголе шариковым молотком. Каждый панк, наркоман и извращенец в Новом Орлеане тоже знает эту историю ".

"Как ты думаешь, насколько он замешан в торговле крэком?"

"Это не так. Это слишком много раз разбирается по частям, прежде чем попадает в проекты. Гуза на другом конце провода. Большие партии, чистое сырье, из Флориды или Южной Америки. Я слышал, что его люди раздают, может быть, четырем или пяти парням в округе Орлеан, они получают прибыль от количества, затем они выходят из цепочки с минимальным риском. Даже жирные шарики не пойдут на благотворительные проекты. Мне пришлось искать джемпер для Нига в "Сент-Томасе". Двое ребят на крыше наполнили тридцатигаллоновый мусорный бак водой и вылили его на меня дном вниз. Он промахнулся мимо меня на фут и расплющил детский трехколесный велосипед, как полдоллара… Но на самом деле ты не ответил на мой вопрос, благородный друг. Я думаю, у тебя есть что-то еще в танцевальной карте, и ты не посвящаешь в это оле Клетуса ".

"Все это дело зашло в тупик, Клит. Когда я что-нибудь узнаю, я тебе расскажу. Моя большая проблема - это Соннеры. Мне хочется запереть их всех как важных свидетелей."

"Может быть, это и неплохая идея. Принятие душа с растлителями малолетних и заядлыми курильщиками костей иногда помогает прояснить вашу точку зрения ".

"Я не смог заставить это застрять. На самом деле они ничему не были свидетелями."

"Тогда пусть они живут со своим собственным дерьмом".

"Я все еще остаюсь с мертвым полицейским".

Мы долго сидели под дождем. Полоса кобальтового света на горизонте постепенно исчезла за кромкой грозовых облаков, и дубль потемнел, а затем заблестел желтыми отблесками огней бального зала в клубе. Я чувствовал привкус соли в ветре. Я натянула дождевик на глаза и заснула.

Я вижу Бутси, когда ей девятнадцать, ее волосы, яркие, как медь, на подушке, ее обнаженное тело, розовое и нежное, как только что распустившаяся роза. Я кладу голову между ее юных грудей.

Когда я проснулась, дождь полностью прекратился, луна пробилась сквозь разрыв в облаках над озером, и Клита не было в машине. Я слышал музыку оркестра из бального зала. Затем я увидел его силуэт, его широкую спину, обрамленную открытой водительской дверцей "Крайслера" Бобби Эрла, его локти согнуты, обе руки направлены вниз, к пояснице. Он повернул голову на шее, как будто безразлично стоял у общественного писсуара. Даже с такого расстояния я мог видеть брызги, разбрызгивающиеся по приборной панели, рулевому колесу, кожаным сиденьям. Клит встряхнулся, согнул колени и застегнул ширинку. Он обхватил свой Zippo ладонями, зажег сигарету и выпустил дым из уголка рта, возвращаясь к машине и одобрительно прищурившись на проясняющееся небо над головой: "Я в это не верю".

"Ты должен дать знать такому парню, как Бобби, что ты рядом", - сказал он, захлопывая за собой дверь. "Али, смотри-ка, наш парень все-таки забил. Я думаю, он один из тех парней, которые планируют жениться и трахаться ".

Бобби Эрл шел через парковку в угольно-белой рубашке от костюма и галстуке в бело-черную полоску. Рыжеволосая женщина в вечернем платье с блестками держалась за его руку и пыталась переступить через лужи на своих высоких каблуках. И она, и Бобби Эрл осторожно балансировали бокалами с шампанским в своих руках. Женщина безудержно смеялась над чем-то, что рассказывал ей Бобби Эрл.

Эрл открыл для нее пассажирскую дверь, затем сел за руль. Свет натриевой лампы проникал в его переднее окно, и я увидел, как его силуэт застыл, затем его плечи напряглись, как будто он только что осознал, что под его автомобилем открылась геологическая трещина.

Затем он вышел из машины, недоверчиво уставившись на свои поднятые ладони, мокрые полосы на костюме, влажные отпечатки своих ботинок.

Клит завел двигатель, и проржавевший глушитель с грохотом отлетел от асфальта и разнесся между рядами машин. Он свернул в проход и медленно проехал мимо "Крайслера", двигатель и рама которого звенели, как разбитое стекло.

"Что происходит, Боб?" - спросил он, затем выбросил сигарету по высокой, искрящейся дуге, вставил рок-ленту и показал Бобби Эрлу поднятый вверх большой палец.

Лицо Бобби Эрла проскользнуло мимо окна, как надутый воздушный шарик. Женщина в расшитом блестками вечернем платье торопливо шла обратно к зданию клуба, ее каблуки с шипами цокали по лужам.

У всех людей есть какая-то религия или тотемы. Даже атеист совершает огромный акт веры в свою веру в то, что Вселенная создала саму себя, а последующее создание разумной жизни было просто биологической случайностью. Попытка Эдди Рейнтри посвятить себя метафизике была лишь немного более эксцентричной, чем у большинства. И бандит в Анголе, и девушка-байкер в Алжире говорили, что Рейнтри помешан на астрономии и странностях. В Новом Орлеане, если вас интересовали НЛО (энтузиасты называют их "Вологией"), островное вуду, колдовство, телепортация через третий глаз на вашем лбу, гадание по ладони, изучение эктоплазмы, теория о том, что атланты живут среди нас в другом измерении, и травяные лекарства от всего, от рака мозга до поврежденных зубов мудрости, вы, в конце концов, отправились в оккультный книжный магазин тети Мейджори на Роял-стрит в квартале.

Тетя Майори была вся большая и такая черная, что ее кожа отливала пурпуром. Она нанесла румяна на свои высокие скулы и надела золотые очки от бабушки, а ее волосы, которые были туго стянуты сзади в пучок, поседели так, что стали похожи на тусклый оружейный металл. Она жила над своим магазином с другой лесбиянкой, пожилой белой женщиной, и пятнадцатью кошками, которые сидели на мебели, книжных полках и древнем радиаторе и разбрасывали грязный кошачий помет по всей квартире.

Она подала чай на серебряном сервизе, затем изучила фотографию Эдди Рейнтри. Ее французские двери на балкон были открыты, и я мог слышать ночной шум с улицы. Я знал ее почти двадцать лет и так и не смог научить ее своему правильному имени.

"Ты говоришь, у него на руке тигр?" - спросила она.

"Да".

"Я "узнаю его. Раньше он приходил каждые три-четыре месяца. Это тот самый. Я не забыл его. Он "боится чернокожих".

"Почему ты так думаешь?"

"Он всегда хочет, чтобы я читал его почерк. Но когда я беру его в руки, он подергивается, как лягушка. Я бы сказала ему: "Это не крем для обуви, дорогой". На тебе это не отразится. Зачем ты его ищешь?"

"Он помог убить помощника шерифа".

Она посмотрела через французские двери на джунгли герани в горшках, филодендронов и банановых деревьев на своем балконе.

"Вам не обязательно искать его, мистер Стрик. "этому мальчику не придется долго убегать", - сказала она.

"Что ты имеешь в виду?"

"Я сказал ему, что это не случайно, что у него на руке этот тигр. Я сказал ему, что тигр ярко горит в ночных лесах. Точно как в Библии, светящийся там, среди деревьев. Этот тигр собирается его съесть".

"Я уважаю вашу мудрость и ваш опыт, тетя Майори, но мне нужно найти этого человека".

Она крутила прядь волос между пальцами и задумчиво смотрела на ситцевую кошку, кормящую полдюжины котят в картонной коробке.

"Каждый полдень я рассылаю астрологические чтения для людей из моего списка", - сказала она. "Он один из тех людей. Но Рейнтри - это не то имя, которое он мне дал. Я не помню имя, которое он мне дал. Может быть, вы и не предполагали найти его, мистер Стрик."

"Меня зовут Дейв, тетя Майори. Могу я взглянуть на ваш список?"

"Это не сработает. Такие, как он, приходят с лицом, и то, как их называют, не имеет значения. Они выходят из утробы без имени, без места в доме, где они родились, без места в церкви, школе, на работе в продуктовом киоске, во всем этом круглом мире нет места или человека, которому они принадлежали бы. Только в этот день они поворачиваются и смотрят на кого-то на автобусной остановке, или в салуне, или сидят рядом с ними в доме с горячими подушками, и они видят в глазах этого другого человека то животное, которого не кормили. Вот тогда-то они и узнают, кем они всегда были ".

Затем она ушла в заднюю часть квартиры и вернулась с несколькими листами машинописной бумаги в руке.

"У меня здесь, может быть, двести человек", - сказала она. "Они также распространены по всей Лу'Сане и Миссисипи".

"Что ж, давайте взглянем", - сказал я. "Видите ли, тетя Майори, самое интересное в этих парнях - это их эго. Поэтому, когда они используют псевдоним, они обычно сохраняют свои инициалы. Или, может быть, их псевдонимы имеют то же звуковое значение, что и их настоящие имена ".

Ее список был в алфавитном порядке. Я отсортировал страницы по буквам "Р".

"Как насчет Элтона Руберта?" Я спросил.

"Я этого не понимаю, мистер Дэвис. Мой клерк, должно быть, записал это, и он здесь больше не работает."

"Меня зовут Дэйв, тетя Мэджори. Дейв Робишо. Где сейчас ваш клерк?"

"Он переехал в Огайо, или в одно из тех мест на Севере".

Я записал почтовый адрес Элтона Руберта, таверны в маленьком поселении в бассейне реки Атчафалайя к западу от Батон-Ружа.

"Вот моя визитная карточка", - сказал я. "Если мужчина на фотографии появится здесь снова, прочтите по его ладони или что он там захочет, а затем позвоните мне позже. Но не задавайте ему вопросов и не пытайтесь что-либо разузнать о нем для меня, тетя Майори. Ты уже оказал большую помощь ".

"Дай мне свою руку".

"Прошу прощения?" Она протянула руку и взяла меня за руку, посмотрела на мою ладонь и помяла ее пальцами. Затем она погладила его, как будто разглаживала тесто для хлеба.

"Есть кое-что, о чем я тебе не сказала", - сказала она. "В последний раз, когда этот человек был здесь, я прочитал его почерк, точно так же, как я читаю ваш. Он рассказал мне, на что был похож его спасательный круг. Чего я ему не сказал, чего он не знал, так это того, что у него не было спасательного круга. Оно исчезло ".

Я посмотрел на нее.

"Ты не понял меня, дорогой", - сказала она. "Когда твой спасательный круг оборвется, такие, как он, вернут его, украв у кого-то другого". Она сложила мой большой палец в кулак, затем сжала его в шарик своими ладонями. Я мог чувствовать тепло и жир на ее коже. "Вы держитесь за это очень крепко, мистер Стрик. Этому тигру все равно, кого он съест ".

Ранее у меня возникли проблемы с поиском места для парковки, и я оставил свой пикап на Рэмпарт-стрит, недалеко от социального проекта в лэбервилле. Когда я завернул за угол, я увидел, что пассажирская дверь открыта, окно разбито на тротуаре, завернутый во фланель кирпич все еще валяется в канаве. Бардачок был взломан, из панели была вырвана стереосистема, а также большая часть проводов зажигания, которые свисали под приборной панелью, как сломанные кончики спагетти.

Поскольку штаб-квартира Первого округа находилась всего в двух кварталах отсюда, потребовался всего час, чтобы вызвать туда офицера в форме для составления отчета о краже, который потребовался бы моей страховой компании. Затем я пошел в аптеку на Канале, вызвал эвакуатор в "Трипл А", позвонил Бутси и сказал ей, что меня не будет дома, как я обещал, что, если повезет, я смогу отремонтировать грузовик завтра к вечеру.

"Где ты остановишься на ночь?" она спросила.

"У Клита".

"Дэйв, если грузовик не починят завтра, возвращайся домой на автобусе, а за грузовиком мы поедем позже. Завтра пятница. Давай хорошо проведем выходные".

"Возможно, мне придется проверить зацепку на обратном пути. Может, это и неудачно, но я не могу позволить этому висеть ".

"Это имеет отношение к Дрю?"

"Нет, вовсе нет".

"Потому что я бы не хотел вмешиваться".

"Возможно, это тот парень, который пытался оторвать мне голову ломом".

"О боже, Дэйв, брось это, хотя бы на некоторое время".

"Это так не работает. Другая сторона не делает пит-стопов ".

"Как умно", - сказала она. "Я оставлю автоответчик включенным на случай, если мы будем в городе".

"Да ладно, Бутсы, не подписывайся вот так".

"Это был долгий день. Я просто устал. Я не имею в виду то, что говорю ".

"Не волнуйся, все будет хорошо. Я позвоню утром. Скажи Алафэр, что мы пойдем ловить крабов в залив в субботу ".

Я был готов пожелать спокойной ночи, но тут она сказала, как будто говорила из тумана: "Помнишь, чему нас учили в католической школе о девственности? Они сказали, что лучше оставаться девственницей до тех пор, пока ты не выйдешь замуж, чтобы ты не проводила сравнений. Ты когда-нибудь проводишь сравнения, Дейв?"

Я закрыл глаза и сглотнул, как сделал бы человек, если бы в один солнечный день поднял глаза и почувствовал, как холодная внешняя оболочка ледника без изменений скользит в его жизнь.

Когда я восстанавливался после "прыгающей Бетти", которая отправила меня домой из Вьетнама, и я начал свое долгое ухаживание с бессонницы, я иногда размышлял о том, какие были худшие образы или степени страха, которые могли подарить мне мои сны. В своей наивности я думал, что если бы я мог встретиться с ними лицом к лицу при свете дня, представить их, возможно, в виде дружелюбных горгулий, сидящих в ногах моей кровати, даже вести с ними разумную беседу, мне не пришлось бы пить и накачивать себя наркотиками по ночам, отправляясь в другое измерение, где монстры превращались в розовых зебр и гарцующих жирафов. Но каждую третью или четвертую ночь я возвращался со своим взводом за пределы пустой деревни, где воняло утиным дерьмом и непогребенными буйволицами; затем, когда мы лежали, прижавшись к разрушенной дамбе, в раскаленном, удушливом воздухе, мы внезапно поняли, что кто-то там, на огневой базе, сильно облажался, и что 105 патронов заканчиваются.

Сон об артиллерийском обстреле может быть таким же реальным, как и переживание. Вы хотите зарыться в землю, как насекомое; ваши колени подтянуты в позе эмбриона, руки сжаты над горшком. Ваш страх настолько велик, что вы думаете, что костный мозг в вашем черепе расколется, артерии в вашем мозгу разорвутся от их собственного расширения, кровь хлынет фонтаном из вашего носа. Ты пообещаешь Богу все, что угодно, чтобы тебя пощадили. Прямо за вашей спиной в воздухе взрываются гейзеры грязи, и тела солдат Северного Вьетнама вылетают из могил, их тела светятся зеленой слизью и танцуют с личинками.

Я видел вьетнамских гражданских лиц, которые пережили налеты B-52. Они были за пределами речи; они дрожали всем телом и издавали мяукающие и пронзительные звуки, которые вы не хотели брать с собой. Когда я просыпался ото сна, мои руки тряслись так сильно, что я с трудом мог отвинтить крышку с бутылки виски, которую прятал под матрасом.

В ту ночь, когда я спала на диване Клита, мне пришлось иметь дело с другим порождением моего бессознательного, которое было не менее сложным, чем старые зернистые диафильмы из Вьетнама. В моем сне я чувствовал Бутси рядом со мной, ее обнаженное тело, теплое и гладкое под простыней. Я зарывался лицом в ее волосы, целовал ее соски, гладил ее живот и бедра, и она улыбалась во сне, брала меня за руку и помещала в себя. Я бы целовал верхушки ее грудей и пытался коснуться ее всей, пока мы занимались любовью, желая в своей похоти, чтобы ее было две вместо одной. Затем, когда это нарастало внутри меня, подобно дереву, вырвавшемуся из берегов реки, вздымаясь вверх в теплом течении, она улыбалась с сонным ожиданием и закрывала глаза, и ее лицо становилось маленьким и мягким, а рот - таким же уязвимым, как цветок.

Но ее глаза снова открывались, и они были такими же незрячими, как молочное стекло. Чешуйчатое уродство, похожее на красные крылья бабочки, замаскировало бы ее лицо, ее тело напряглось бы и обросло костями, а ее чрево наполнилось бы смертью.

Я села в темноте гостиной Клита, кровь билась в моих запястьях, я открывала и закрывала рот, как будто меня вытащили из-под поверхности океана.

Я уставился в окно и через двор на лампу на столе за занавеской, которая колыхалась от дуновения вентилятора. Я мог видеть, как чья-то тень двигалась за занавеской. Мне хотелось верить, что это была тень приятного человека, возможно, мужчины, готовящегося идти на работу, или пожилой женщины, готовящей завтрак перед отправлением на мессу в собор Сент-Луиса. Но было 4 часа утра .; небо над головой было черным, без малейшего намека на ложный рассвет; ночь все еще принадлежала горгульям, а человек на другой стороне двора, вероятно, был проституткой или кем-то из тех, кто пил всю ночь напролет.

Я надел рубашку и брюки и натянул мокасины.

Я могла видеть массивную фигуру Клита в его постели, подушку на его лице, его шляпу-пирожок на столбике кровати. Я тихо закрыл за собой дверь. Воздух во внутреннем дворе был наэлектризован запахом магнолии.

Бар был закрыт Decatur, одним из тех заведений, которые никогда не закрываются, где нет ни радости, ни гнева, ни ожидания, и нет внешнего измерения собственной неудачи и потерь.

Бутылки с бурбоном, водкой, ромом, джином, ржаным виски и бренди переливались светом на зеркале. Пивные краны с дубовыми ручками и матовые кружки в кулерах могли бы стать поэмой.

Бармен нетерпеливо оперся руками о раковину для мытья посуды.

"Я обслужу тебя, но ты должен сказать мне, чего именно ты хочешь", - сказал он. Он посмотрел на другого покупателя, поднял брови, затем снова перевел взгляд на меня. Теперь он улыбался.

"Как насчет этого, приятель?"

"Я бы выпил чашечку кофе".

"Хочешь чашечку кофе?"

"Да".

"Это похоже на место, где можно выпить чашечку кофе? Слишком много, слишком много", - сказал он, затем начал вытирать стойку тряпкой.

Я услышал чей-то смех, когда я выходил обратно на улицу. Я сидел на железнодорожных путях за Французским рынком и наблюдал, как рассвет касается края земли и освещает реку, доки и шаланды в Алжире, окрашивает небо в цвет кости и, наконец, заливает восток горячим красным сиянием, похожим на спицы в колесе повозки. Река выглядела широкой и желтой от ила, и я мог видеть нефть, а иногда и мертвую рыбу, плавающую брюхом кверху в течении.

ГЛАВА 8

Мой грузовик не ремонтировался до шести часов вечера пятницы. К тому времени, как я добрался до Южного Батон-Ружа, солнце было красным расплавленным шаром на западе неба. Я пересек Миссисипи, свернул с федеральной трассы в Порт-Аллене и продолжил движение через бассейн Атчафалайя по старому шоссе.

Бар, который Эдди Рейнтри, возможно, использовал для доставки почты, находился на желтой грунтовой дороге, которая петляла среди густых зарослей мертвых кипарисов и луж со стоячей водой медного цвета.

Оно было сколочено из вагонки, фанеры и брезента, его экраны проржавели и выпотрошились, в окнах были выбоины от гравия, заброшенного в здание вращающимися автомобильными шинами; оно сидело на шлакоблоках, как слон со сломанной спиной. Сбоку было припарковано с полдюжины "харлеев", а сзади группа байкеров жарила барбекю в бочке из-под масла под дубом. Желтая пыль с дороги покрывала их костер.

Бассейн Атчафалайя - это то место, куда вы отправляетесь, если вам больше нигде не подходит. Он охватывает сотни квадратных миль проток, каналов, песчаных карьеров, ивовых островов, огромных внутренних заливов и затопленных лесов, где комары будут виться вокруг вашей головы, как шлем, и вы будете хлопать себя по рукам, пока они не станут скользкими от черно-красной пасты. В двадцати минутах езды от Батон-Ружа или в полутора часах езды от Нового Орлеана вы можете пробить дыру в измерении и спуститься обратно на деревенский юг, который, как вы думали, был съеден застройщиками пригородов Санбелт. Это сокращающееся место, но есть группа, которая держится за него с отчаянным и пугающим упорством.

Я засунул свой 45-й калибр сзади за пояс вместе с наручниками, надел куртку из прозрачной ткани и зашел в бар. Музыкальный автомат играл Уэйлона и Мерла; мужчины за бильярдным столом загоняли шары в боковые лузы, как будто хотели причинить боль дереву и коже; а огромный флаг Конфедерации развевался на гвоздях, прикреплявших его к потолку.

Металлическая табличка размером с наклейку на бампер над дверью мужского туалета гласила: " WHITE POWER " . Я воспользовался писсуаром. Над ним, аккуратно написанными на куске картона, были слова, ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ СОРТИР, КОТОРЫЙ У НАС ЕСТЬ, ТАК ЧТО СОДЕРЖИ ЭТО ЧЕРТОВО МЕСТО В ЧИСТОТЕ .

Бармен был маленьким, преждевременно лысеющим, загорелым мужчиной с тонкими руками, одетым в потертый от стирки костюмный жилет без рубашки. На его правом предплечье была татуировка с изображением земного шара и якоря Корпуса морской пехоты. Он не спросил меня, чего я хочу; он просто указал на меня двумя пальцами с зажатой между ними сигаретой.

"Я ищу Элтона Руперта", - сказал я.

"Я его не знаю", - сказал он.

"Это странно. Он получает свою почту здесь."

"Это может быть. Я его не знаю. Чего ты хочешь?"

"Как насчет "7 вверх"?"

Он достал бутылку из холодильника, открутил крышку и поставил ее передо мной вместе со стаканом.

"Льдогенератор сломан, так что льда нет", - сказал он.

"Все в порядке".

"Это стоит доллар".

Я положил на стойку четыре четвертака. Он собрал их и направился прочь.

"Похоже, у тебя там в коробке какие-то письма. Не могли бы вы посмотреть, забрал ли Элтон свою почту?" Я сказал.

"Как я уже говорил тебе, я не знаю этого человека".

"Вы постоянный бармен, вы проводите здесь большую часть времени?"

Он затушил сигарету в пепельнице, методично разминая ее, затем его взгляд устремился к открытой входной двери и через дорогу, как будто меня там не было. Он снял с языка кусочек табака.

"Я был бы признателен, если бы вы ответили на мой вопрос", - сказал я.

"Может быть, тебе стоит спросить тех парней, которые готовят барбекю на заднем дворе. Они могут знать его."

"Ты был в корпусе?"

"Ага".

"Ты в промежности только один раз".

"Ты был в корпусе?"

"Нет, я был в армии. Это не моя точка зрения. Ты тоже бываешь в АБ только один раз."

Он закурил еще одну сигарету и прикусил заусенец на большом пальце.

"Я не знаю, о чем ты говоришь, приятель, но это чертовски неподходящее место, чтобы набивать кому-то морду", - сказал он.

Барменша вошла через боковую дверь, убрала свою сумочку в шкафчик и вынесла мешок с мусором через заднюю дверь.

"Ты хочешь сказать, что не понимаешь меня, мои слова смущают тебя?" Я спросил.

"Что с тобой, чувак? Кто-то засунул тебе в задницу шмеля?"

"Как тебя зовут, подна?"

"Харви".

"Ты обращаешься со мной, как с глупой, Харви. Ты начинаешь меня бесить."

"Мне не нужно это дерьмо, чувак". Он выглянул через заднюю дверь на мужчин в джинсах, обрезанных джинсовых куртках и мотоциклетных ботинках, которые пили консервированное пиво в дыму барбекю под деревом.

"Здесь только ты и я, Харви. Эти парни не имеют к этому никакого отношения, - сказал я.

Барменша вернулась внутрь. Она выглядела так, словно оделась для работы в дешевом магазине. Ее светлые волосы были выбриты с одной стороны, кончики окрашены в оранжевый цвет; на ней был черный лак для ногтей, розовый топ, черные виниловые шорты, совиные очки в красной оправе, серьги из хрона.38 корпусов.

"Дайте этому парню бесплатную 7-ку, если он этого хочет. Я иду к начальнику, - сказал ей Харви.

Я подождал мгновение, затем последовал за ним в мужской туалет и задвинул засов на двери. Он был в единственной кабинке и громко мочился в унитаз.

"Застегни молнию и выходи сюда, Харви", - сказал я.

Он открыл дверь кабинки и уставился на меня с открытым ртом. Я поднесла свой значок поближе к его лицу.

"Настоящее имя этого человека - Эдди Рейнтри", - сказал я. "А теперь не вешай мне лапшу на уши. Где он?"

"Ты можешь арестовать меня, ты можешь надрать мне задницу, это не имеет значения, я не знаю этого сукина сына", - сказал он. "Парни получают свою почту здесь. Они заходят за стойку и поднимают его. Я не знаю, кто они, я не спрашиваю. Посмотри на тех кошек за зданием, чувак. Там один парень проткнул бильярдным кием легкое другого парня ".

"Где живет мой мужчина, Харви?"

Он покачал головой взад-вперед, его рот сжался в тонкую линию.

Я положила одну руку ему на плечо и пристально посмотрела в его лицо.

"Что ты собираешься делать, когда выйдешь отсюда?" Я сказал.

"Что ты имеешь в виду, собираясь..."

"Ты думаешь, что добьешься успеха с моей задницей?"

"Послушай, чувак..." Он снова начал качать головой.

"Может быть, полегче с телефонной будкой. и позвонить? Или сходите с кружкой пива на шоу outdoor geek show и упомяните, что жара выпивает 7 внутри?"

"Я нейтрален. Я не заинтересован в этом ".

"Это верно. Итак, тебе пора уходить. Сказать даме за стойкой, что ты сегодня уходишь пораньше. Мы поняли это, не так ли?"

"Ты мужчина. Я делаю то, что ты говоришь ".

"Но если я узнаю, что ты разговаривал с кем-то, с кем не должен, я вернусь. Это называется пособничеством и препятствованием правосудию. Это означает, что я заберу вас всех с собой в приход Иберия. Парень, который там заправляет, - трехсотфунтовый чернокожий гомосексуалист с чувством юмора по поводу того, в какие камеры он вас, ребята, сажает ".

Он потер рот. Его рука издала сухой звук по усам.

"Послушай, я тебя не видел, я с тобой не разговаривал", - сказал он. "Хорошо? Я иду домой больной. То, что вы сказали об АБ, это правда, это пожизненно. Если один парень не сводит тебя на свидание, это делает другой. Я бармен, зарабатывающий на пиво четыре доллара в час. У меня язвы и смещенный межпозвоночный диск. Все, чего я хочу, - это немного покоя."

"Ты понял это, партнер. Мы еще увидимся с тобой. Держитесь подальше от телефонов сегодня вечером, смотрите много телевизора, напишите несколько писем родным ".

"Как насчет того, чтобы относиться ко мне с толикой достоинства, чувак? Я делаю то, что ты хочешь. Я не преступник, я не твоя проблема. Я просто маленький парень, бегающий на сковороде".

"Вероятно, ты прав, Харви".

Я отперла дверь и смотрела, как он подошел к бару, что-то сказал барменше, затем вышел через боковую дверь и поехал вверх по грунтовой дороге на бесполезном пикапе. Пыль с парковки просачивалась обратно сквозь ржавые экраны в лучах послеполуденного солнца. Как только он скроется из виду, Харви не потребовалось бы много времени, чтобы решить, что его преданность байкерам и Эдди Рейнтри была намного важнее для его благополучия, чем его временный страх передо мной и Иберийской приходской тюрьмой.

Я вернулся в бар и попросил у барменши карандаш и листок бумаги. Она вырвала страницу из блокнота у телефона и протянула ее мне. Я нацарапал два или три предложения на обороте и сложил его один раз, затем дважды.

"Не могли бы вы передать это Элтону от меня?" Я сказал.

"Элтон Руперт?"

"Ага".

"Конечно". Она взяла записку у меня из рук и опустила ее в почтовый ящик за стойкой. "Ты, наверное, просто разминулся с ним. Обычно он приходит около четырех часов."

"Да, это то, что говорил Харви. Жаль, что я упустил его ".

"Слишком плохо?" Она рассмеялась. "У тебя забиты ноздри или что-то в этом роде? Пытаешься открыть свои носовые пазухи?"

"Что?"

"У парня есть gapo, который заставил бы мертвеца встать и побежать по дороге".

"Что у него есть?"

"Запах подмышек гориллы. Ты уверен, что знаешь Элтона? Он остается в той лачуге у дамбы и не моется, если только на него не льет дождь. Я не знаю, с чего это он все время стучит ниггерам".

"Мне нравятся твои серьги".

"Я получил их буквально на днях. Они тебе действительно нравятся?"

"Конечно. Я никогда не видел ни одного, сделанного из гильз 38-го калибра."

"Их сделал мой парень. Он помешан на оружии, но он действительно хорош в изготовлении украшений и прочего. Он подумывает открыть бизнес по доставке заказов по почте."

"У Элтона ведь нет телефона, не так ли?"

"У него нет водопровода. Я не знаю, зачем ему телефон."

Я посмотрел на свои часы.

"Может быть, у меня есть время заскочить к нему домой всего на минутку. Это ведь недалеко, не так ли?" Я сказал.

"Прямо по дороге к дамбе. Вы не можете пропустить это. Просто следуй за своим нюхом. Хах!"

"Кстати, как глаз Элтона?"

"Похоже, его съели черви. Ты занимаешься какой-то миссионерской работой или что-то в этом роде?"

Фиолетовый воздух был полон насекомых, когда я ехал по желтой дороге к дамбе и болоту. Дорога пересекала Южные Тихоокеанские трассы, затем следовала вдоль зеленой дамбы, поросшей лютиками. По другую сторону дамбы был канал, цепь ивовых островов и песчаных отмелей и бухта, заросшая мертвыми кипарисами. В трехстах ярдах от пересечения с железной дорогой стояла рыбацкая хижина, маленькая коробка с обвалившейся галереей, пристройкой и переполненным мусорным баком сзади. И пирога, и лодка с подвесным двигателем были привязаны к деревянным столбам, вбитым в илистую отмель. На дальней стороне галереи был припаркован разбитый "Харлей", его хром поблескивал в последних красных лучах солнца. Небо было черным от птиц.

Я припарковал грузовик у дамбы, достал японский полевой бинокль времен Второй мировой войны из запертого ящика с инструментами, в который ребята из проекта "Ибервиль" не попали, и стал ждать. Это должна была быть жаркая ночь. Воздух был совершенно неподвижен, нагретый долгим днем, затхлый от запаха мертвых водяных жуков и гари аллигатора, выброшенных рыбаками на берег. Я изучал хижину в полевой бинокль. Мусорный бак кишел мухами, рыжий кот ел рыбью голову из миски на ступеньке лачуги, мимо окна проходил мужчина.

Затем он исчез, прежде чем я смогла сфокусироваться на его лице.

Наконец стемнело, и человек внутри хижины зажег масляную лампу, открыл консервную банку на столе и ел из нее вилкой, сгорбившись и повернувшись ко мне спиной. Потом он помочился с заднего крыльца с бутылкой пива в руке, и я увидел его большую гранитную голову в свете из двери и мышцы, которые вздулись на его плечах, как обрывки садового шланга.

Когда он вернулся внутрь, я вышел из грузовика с пистолетом 45-го калибра в руке, пересек дамбу и двинулся сквозь темноту к лачуге. Ивы были неподвижны, четко вырисовываясь на фоне желтой луны, и я увидел, как мокасин толщиной с мое запястье отцепился от бревна, упал в воду и серебристой буквой V поплыл к мертвой нейтрии, которую сбил лодочный винт. Силуэт мужчины переместился через окно, и я передвинул назад ствольную коробку 45-го калибра, вставил в патронник пустотелый наконечник и быстро поднялся по илистой насыпи к ступенькам черного хода. Я услышал, как вагоны поезда столкнулись, затем локомотив задним ходом проехал по рельсам на дальней стороне дамбы.

"Сейчас", - подумал я и, преодолев три ступеньки одним прыжком, ворвался в хижину, в запах застарелого пота, который был таким же спертым и серым, как влажная хлопчатобумажная перчатка. Он поднял голову от комикса, который был разложен у него на коленях. Я прицелился из 45-го калибра прямо в лицо Эдди Рейнтри.

"Руки за шею, на пол! Делай это, делай это, делай это!" - Крикнул я.

Кожа вокруг его правого глаза была покрыта белыми язвами. Я столкнул его со стула среди груды газет, пивных банок и упаковок из-под фаст-фуда. Его вес прогнул доски пола. Я вставляю 45-й калибр ему за ухо.

"Полностью на твоем лице, Эдди", - сказал я и начал снимать наручники с задней части моего ремня.

На этом все должно было закончиться. Но я был неосторожен.

Возможно, виной тому были мои алкогольные сны и бессонница предыдущей ночи, или слезящийся запах тела, наполнивший комнату, или внезапный грохот грузовых вагонов в темноте. Но за то время, пока наручники падали с моих пальцев, а мое зрение ускользало от его затылка, он развернулся, как животное, заворачивающееся в коробку, схватил пистолет 45-го калибра обеими руками и сомкнул зубы на костяшке моего большого пальца правой руки.

В свете лампы его глаза были близко посажены, как у свиньи, челюсти с узловатыми хрящами дрожали от напряжения. Кровь брызнула на тыльную сторону моей ладони; я чувствовала, как его зубы впиваются в кость. Я отчаянно ударила дубинкой по задней части его толстой шеи. Его грубая, маслянистая кожа ощущалась как резина под моими костяшками пальцев.

Я был почти готов выронить пистолет, когда он врезался плечом мне в грудь и нырнул головой вперед сквозь занавеску на переднем окне.

Моя правая рука неудержимо дрожала. Я взял пистолет 45-го калибра левой рукой и вышел через парадную дверь вслед за ним. Он бежал по дамбе рядом с остановившимся грузовым составом, который, должно быть, был длиной в милю. Локомотив был окружен ореолом белого света и клочьями пара, а перед ним в красном свете горящих сигнальных ракет рабочие-ганди ремонтировали рельсы.

Эдди Рейнтри, должно быть, был с позором уволен из Корпуса морской пехоты, прежде чем инспектор смог научить его держаться подальше от гребней холмов и насыпей и никогда не бежать по прямой, когда кто-то изучает тебя через железный прицел.

Было странно стрелять из 45-го калибра левой рукой. Он подпрыгнул вверх в моих руках, как будто у него была своя собственная жизнь. Обе пули просвистели и заискрились от бортов гондолы, а Эдди Рейнтри продолжал бежать, втянув голову в плечи. Я опустился на колени в сорняках, низко прицелился, чтобы учесть отдачу, медленно выдохнул и выпустил еще один патрон. Его правая нога подкосилась, как будто по ней ударили бейсбольной битой, и он скатился с дальней стороны дамбы на железнодорожное полотно.

Когда я соскользнул с насыпи и добрался до него, его ладонь была плотно прижата к бедру, и он пытался выпрямиться, держась за металлическую перекладину в конце товарного вагона.

Его рука была блестящей и влажной, а лицо уже побелело от шока. Из машины исходил сладкий, зловонный запах, а затем я увидел, что на самом деле она была построена из реек и содержала клетки.

"Садись, Эдди", - сказал я.

Он тяжело дышал ртом. Его глаза были яркими и злобными, белки были в крапинках крови.

"Все кончено, партнер. Не имейте никаких неправильных мыслей по этому поводу. Теперь сядь и дай мне свое запястье, - сказал я.

Он постарался не поморщиться, опускаясь на гравий. Я надел наручники на одно запястье, пропустил цепь через железную перекладину на машине и надел наручники на другое запястье. Затем я обыскал его.

"Что, черт возьми, везет этот поезд?" он сказал.

Я вспарываю штанину его брюк своим ножом "Пума". Входное отверстие в коже было черным и не больше подушечки моего указательного пальца. Но потребовался мой скомканный носовой платок, чтобы прикрыть выходное отверстие. Я обмотала свой ремень вокруг его бедра и затянула его палкой.

"Что, черт возьми, в этой машине?" - сказал он. Его длинные волосы свисали с головы, как нитки на тыкве.

"Я собираюсь ввести тебя в курс дела, Эдди. Ты довольно сильно протекаешь. Я собираюсь забежать вперед и попросить тех ребят из поезда вызвать по рации скорую помощь. Но если мы не сможем достать его здесь прямо сейчас, я думаю, нам следует погрузить тебя в мой грузовик и отправиться в Батон-Руж ".

Одна сторона его лица дернулась.

"Что это за игра?" - спросил я. он сказал.

"Никакой игры. В тебе большая дыра. Тебе понадобится немного крови."

"И это все? Я должен теперь испугаться? У меня был ниггер ганбулл, который потел надо мной электрошокером для скота, пока у него не сели батарейки. Иди нахуй".

"Читай это так, как хочешь. Я иду в начало поезда, потом я вернусь, и мы погрузим тебя в мой грузовик ".

Он повернул голову на звук внутри железнодорожного вагона.

"Там внутри гребаные львы или тигры, чувак", - сказал он.

"Это часть цирка. Они в клетках. Они не могут причинить ТЕБЕ вреда ".

"Что, если они подожмут гребаный поезд, пока ты будешь гулять?"

"Ты сдал игру, Эдди. Живи с этим. Держи ремень туго затянутым и не двигай ногой ".

"Эй, чувак, иди сюда. Пристегните меня наручниками вон к тому свету."

"Это слишком далеко, чтобы переместить тебя".

"Что, черт возьми, с тобой? Тебе нравится причинять людям боль или что-то в этом роде?"

"Я вернусь, Эдди".

"Хорошо, чувак, я поменяюсь. Джуэл выкурила копа в подвале. Но я не принимал в этом никакого участия. Мы были там только для того, чтобы прокрасться в заведение. Ты видел меня, у меня не было ни кусочка."

"Это не такая уж большая сделка".

Он подождал мгновение, затем сказал: "Есть подозрение и на Сонньера, и на бабу, обоих".

"Какая баба?"

"Его сестра". Он облизал губы. "Я не могу в этом поклясться, но я думаю, что тебе тоже досталось. Ты на волосок от носа не того парня".

"Какой парень?"

"Это все, что ты получаешь, ублюдок. Я заключил сделку, он находится под стражей, с адвокатом и прокурором там ".

"Я думаю, ты газовый баллон, Эдди, но я не хочу видеть, как ты умираешь от страха". Я сняла наручник с одного запястья, затем сцепила обе его руки за спиной. "Лежи тихо. Я собираюсь попросить пару этих ганди-уокеров помочь мне посадить тебя в грузовик."

"Эй, чувак, эти животные чуют мою кровь. Эй, чувак, вернись сюда!"

Он лежал на боку в гравии и сорняках, его лицо было желтоватым и скользким от пота во влажном воздухе. Его скованные руки бугрились мышцами, как будто его подвесили с большой высоты, как будто его татуировки вот-вот выскочат из кожи. Над дамбой подул ветерок, и я почувствовала влажный запах навоза животных и почти ощутила страх Эдди Рейнтри перед себе подобными.

Я прошел триста ярдов до головы поезда, показал свой значок машинисту и велел ему связаться по рации с Батон-Ружем и вызвать "скорую помощь". Затем я попросил двух черных ганди-ходунков помочь мне с Эдди Рейнтри. На них были испачканные грязью майки, и в красном свете сигнальных ракет на их черной коже выступили капельки пота. Они посмотрели на бригадира своей команды, который был белым.

"Вперед, ребята", - сказал он.

Они шли позади меня, обратно к тому месту, где Эдди Рейнтри лежал на боку в сорняках и гравии. Я услышал глубокий горловой звук тигра или льва на ветру. Я повернулся, чтобы сказать что-нибудь легкое чернокожим мужчинам, когда один из них указал вдаль.

"У вас там кто-то едет на мотоцикле", - сказал он.

Я увидел свет фар, освещенный звездами силуэт мотоцикла и маленького гонщика, спрыгнувшего с дамбы и стремительно проехавшего вдоль ряда железнодорожных вагонов. Я уже мог видеть, как Эдди Рейнтри пытается подняться на одно колено, когда он понял, что ему еще предстоит порезвиться в этом доме смеха.

После этого все произошло очень быстро.

Я вытащил 45-й калибр из-за пояса и бросился бежать. Мотоцикл проехал мимо Эдди Рейнтри, его занесло на гравии, и он развернулся в том направлении, откуда приехал, луч фары отразился от бортов поезда. Сначала я подумал, что маленький всадник пытается закинуть Эдди себе за спину, как пикапер на родео подхватывает брошенного ковбоя. Затем я увидела твердый предмет около двух футов длиной в его руке, увидела, как он протягивает его рядом с собой, и в своей наивности подумала, что это могут быть болторезы, что Рейнтри поднимет свои скованные запястья, и маленький всадник освободит его, а я останусь бездыханной и измученной, пока они не исчезнут за дамбой в темноте.

Но теперь я был достаточно близко, чтобы разглядеть, что это дробовик с отпиленным стволом прямо перед насосом. Эдди Рейнтри успел опуститься на одно колено и застыл в свете фар, как безрукий человек, пытающийся преклонить колени в церкви, когда дробовик взревел в трех дюймах от его подбородка.

Затем маленький гонщик открыл свой велосипед, одним ботинком подпрыгивая на камнях для равновесия, и направил его вверх по дамбе под дождем грязи, пучков травы и лютиков.

Моя грудь вздымалась, рука дрожала, когда я выпустил две пули в его игрушечный силуэт как раз перед тем, как он выстрелил в него на полную катушку, низко наклонив голову, и исчез в длинном раскате стихающего грома между дамбой и ивовыми островами.

Ягодицы Эдди Рейнтри были опущены на пятки. Его голова была отвернута от меня, как будто он пытался скрыть выражение своего лица или секрет, который хотел унести с собой в другое место. Животные в цирковой машине дико метались в своих проволочных клетках. Я слегка коснулась плеча Эдди Рейнтри, и оно повернулось вниз под действием силы тяжести на разорванные сухожилия на его шее.

Одного из ганди-уокеров вырвало.

"О Господи Боже, посмотри, что они сделали с этим полицейским", - сказал другой. "Его лицо свисает не с той стороны головы".

ГЛАВА 9

Было уже за полночь, когда я закончил с парамедиками, помощниками местного шерифа, разгневанным детективом, который обвинил меня в том, что я действую в пределах его юрисдикции, предварительно не связавшись с его офисом, и приходским судмедэкспертом, который, как и многие ему подобные, мечтал стать комиком.

"Вы могли бы использовать Б.О. этого парня как химическое оружие и поставить иранцев на колени", - сказал он. "Я бы подумал о прививках от бешенства".

Когда я сел в свой грузовик, я знал, что должен ехать прямо обратно в Нью-Иберию. Это было бы разумным поступком. Но мои поздние ночные часы никогда не характеризовались разумом, ни как у практикующего, ни как у выздоравливающего пьяницы.

Менее чем через час я был на Хайленд Драйв, к западу от кампуса ЛГУ в Батон-Руж, и свернул из длинного дубового коридора на вымощенную кирпичом подъездную дорожку, вдоль которой тянулся кирпичный забор и розовые кусты. Это привело к огромному белому дому с претензиями на довоенный стиль, который, возможно, был построен пять минут назад на съемочной площадке голливудского фильма. Отделка входной двери была розовой, а латунь такой же яркой и внушительной, как золото.

Когда он открыл входную дверь в пижаме, ветерок заставил люстру над его головой зазвенеть звуком и светом.

"Бутси нужна твоя помощь", - сказал я. "Нет, на самом деле это не совсем так. Мне это нужно для нее. Я там, на краю, Лайл."

ГЛАВА 10

На следующее утро была суббота, и я должен был быть занят весь день, но диспетчер позвонил в 9 утра.

"Что вы хотите сделать с этими четырьмя парнями, которых привели Леви и Гиллори?" он спросил.

Какие четверо парней?"

"Бродяги, которых Леви и Гиллори привезли из приютов. Леви сказал, что вы искали парней, которые участвовали в конкурсе "уродливый мужчина". У тебя здесь есть кое-какие прелести, Дэйв."

Я совершенно забыл.

"Где они сейчас?" - спросил я. Я сказал.

"В вытрезвителе".

"Как долго они там находятся?"

"Со вчерашнего дня".

"Уберите их оттуда. Я сейчас спущусь".

Через пятнадцать минут я был в офисе. Я прошел по коридору в камеру предварительного заключения, где четверо мужчин терпеливо ждали меня на единственной деревянной скамье. В центре пола камеры было залитое мочой сливное отверстие. У всех мужчин были истощенные черты людей, чья жизнь проходила по прямой между банком крови и винным магазином. Как и у большинства профессиональных бродяг, от них исходил странный химический запах, как будто их железы давно перестали функционировать должным образом и теперь выделяли только синтетический заменитель естественных жидкостей организма. Я открыл зарешеченную дверь.

Голова одного мужчины была деформирована, сломана с одной стороны, как раздавленный грецкий орех; лицо второго было изъедено кожным заболеванием, похожим на рак кожи; у третьего была больная заячья губа и практически отсутствовал хрящ в носу; но именно лицо четвертого человека на скамье подсудимых заставило меня внутренне содрогнуться.

"Ребята, вы уже поели?" Я сказал.

Они кивнули, что поняли, за исключением человека в конце.

Его глаза ни разу не моргнули и не отрывались от моего лица.

"Я сожалею о том, что произошло", - сказал я. "Я не хотел, чтобы ты сидел взаперти. Я просто хотел поговорить с тобой, но я уехал из города, и мои заказы немного перепутались ".

Они ничего не ответили. Они шаркали ботинками по бетонному полу и смотрели на тыльную сторону своих ладоней. Тогда человек с кожным заболеванием сказал: "Это неплохо. У них есть телевизор."

"В любом случае, я приношу вам извинения, ребята", - сказал я. "Помощник шерифа отвезет вас обратно туда, куда вы захотите поехать. Он также выдаст вам ваучер на питание в городском кафе. Вот моя визитная карточка. Если вы когда-нибудь захотите подзаработать доллар или два на шлифовке нескольких лодок, позвоните по этому номеру ".

Они поднялись как один, чтобы выйти через открытую дверь камеры.

"Послушай, подна, не могла бы ты побыть со мной минутку?" - Сказал я последнему человеку на скамейке запасных.

Он равнодушно сел обратно и начал сворачивать сигарету. Я взял стул из коридора и сел напротив него.

Вся его голова выглядела так, словно ее сунули в печь.

Уши были сожжены до состояния обрубков; безволосая красная рубцовая ткань выглядела так, словно ее слоями наносили на кость шпателем; часть губ была удалена хирургическим путем, так что зубы и десны были обнажены в постоянной усмешке.

Он скатал табак в плотный цилиндр, смочил проклеенный шов и обжал края. Он поднял свои глаза на мои. Они выглядели без крышек, как у рептилии, и были жидкими, как у хамелкона. Он чиркнул зажженной спичкой о ноготь большого пальца.

Оно было таким же густым и пурпурным, как панцирь черепахи.

"Тебе нравится мое лицо?" он спросил.

"Как тебя зовут?"

"Вик".

"Вик, что?"

"Вик, Кому-насрать? Одно имя лучше другого, я полагаю."

"Как насчет того, чтобы назвать мне свою фамилию?"

"Бенсон".

"Как ты поранился, подна?"

Он вставил сигарету в углубление, где у него были срезаны губы, в углу рта. Он выпустил дым в сторону решетки. "В танке", - сказал он.

"Вы были на службе?"

"Это верно".

"Где ты служил?" - спросил я.

"Корея".

"Твой танк был подбит?"

"Ты получил это".

"Где в Корее?"

"Второй день, на хребте Разбитых сердец. Что все это значит?"

"Есть несколько человек, которые говорят, что видели мужчину с вашим описанием, выглядывающего из их окон".

"Да? Должно быть, это мой брат-близнец ". Он засмеялся, и на его десне выступила слюна.

"В Батон-Руже есть проповедник, который думает, что мужчина, похожий на тебя, может быть его отцом".

"Когда-то у меня был сын. Но я не воспитывал никакого проповедника".

"Ты когда-нибудь слышал о женщине по имени Мэтти?"

Он осторожно снял сигарету с губы и стряхнул пепел между колен.

"Ты слышал меня, подна?" Я сказал.

Его глаза спокойно рассматривали меня.

"Вам, ребята, больше нечем заняться, кроме такого рода вещей?". он спросил.

"Вы знали женщину по имени Мэтти?"

"Нет, я этого не делал".

Он поковырял коросту на своем исхудавшем предплечье.

"Как часто вы ходите в банк крови?" Я спросил.

"Один или два раза в неделю. Зависит от того, сколько их в городе. Они ведут записи ".

"Где вы получаете свои пенсионные чеки?"

"Что?"

"Ваши выплаты по инвалидности".

"Я их больше не получаю. Я не ходил на сертификацию уже пять или шесть лет".

"Почему бы и нет?"

"Потому что мне не нравятся эти сукины дети".

"Понятно", - сказал я, затем обратился к нему по-французски.

"Я на нем не говорю", - сказал он.

"Я думаю, ты не говоришь мне правду, Вик".

Он бросил сигарету на цемент и раздавил ее ногой.

"Если вас интересует история моей жизни, просмотрите мои отпечатки", - сказал он и поднял ладони вверх. "Мы были застегнуты на все пуговицы, когда они засунули один нам в морду. Я был единственным парнем, который выбрался. Люк прожег меня до костей, когда я толкнул его, открывая. Я не знаю ни одного проповедника, кроме как в миссии. Ты говоришь, что я заглядываю в окна людей, ты чертов лжец ".

Его дыхание было несвежим, его глаза были похожи на раскаленные шарики на красном, похожем на манекен лице.

"Где ты остановился?" Я сказал.

"На вылазке, в Лафайете".

"У меня нет ничего, за что можно было бы тебя удержать, Вик. Но я собираюсь попросить вас держаться подальше от прихода Иберия. Если этих же людей беспокоит мужчина, похожий на тебя, я хочу знать, что ты был где-то в другом месте. У нас есть соглашение по этому поводу?"

"Я иду туда, куда хочу".

Я постучала авторучкой по тыльной стороне костяшек пальцев, затем встала и широко распахнула перед ним дверь.

"Все в порядке, подна. Помощник шерифа в конце коридора отвезет вас обратно в Лафайет, - сказал я. "Но я оставлю вас с одной мыслью. Если вы Вериз Соннье, не вините своих детей в своем несчастье. Они тоже получили свою долю от этого. Возможно, ты даже научишься немного гордиться ими ".

"Уйди с моей дороги", - сказал он и прошел мимо меня, заправляя рубашку на свои худые бедра.

Я вернулся домой, включил вентилятор на окне в спальне и проспал четыре часа. На грани сна я слышала, как Алафер и Бутси пропалывают цветочные клумбы под окнами, ходят по листьям, выгребают золу из ямы для барбекю. Когда я проснулся, Бутси был в душе. Ее фигура была коричневой и слегка приглушенной сквозь матовое стекло, и я мог видеть, как она мыла руки и грудь тряпкой и куском розового мыла. Я снял нижнее белье и зашел с ней в кабинку, погладил гладкие мышцы ее спины и плеч, провел большими пальцами вверх и вниз по ее позвоночнику, поцеловал влажные волосы вдоль шеи.

Затем я вытер ее, как будто она была маленькой девочкой, хотя именно у меня часто было сердце ребенка, когда я занимался любовью.

Мы лежали поверх простыней, а вентилятор раздувал занавеску и обдувал нас легким ветерком. Я целовал ее бедра и живот и взял в рот ее соски. Когда я вошел в нее, ее тело было таким горячим, что ей казалось, будто она горит в сильном жаре.

Позже я повел Алафэр на субботнюю вечернюю мессу в соборе, затем посетил собрание анонимных алкоголиков. Когда настала моя очередь говорить, я частично сделал пятый шаг перед группой, который состоит в том, чтобы признаться самим себе, другому человеческому существу и Богу в точной природе наших заблуждений.

Почему?

Потому что я отправился в дом Лайла Соннье в Батон-Руж и поставил под угрозу свою веру в свои Высшие Силы. Я подвел Его, и тем самым - обратившись за помощью к человеку, которого я считал шарлатаном, - я подвел и Бутси. Даже Лайл так сказал.

Когда он нажал на выключатель света у себя на кухне, хром, желтый пластик, белая эмаль и обои в цветочек ожили с яркостью фотовспышки. Он достал из холодильника бутылку молока и ореховый пирог с орехами пекан, поставил вилки, тарелки и хрустальные бокалы на стол, затем сел напротив меня, бледный, уставший, явно неуверенный в том, с чего ему следует начать.

"Мы можем говорить долго, Дэйв, но, полагаю, я должен сказать тебе прямо, что я не могу дать тебе то, чего ты хочешь", - сказал он.

"Тогда ты мошенник".

"Это жесткое слово".

"Ты сказал, что можешь исцелять, Лайл. Я призываю тебя к этому". Я почувствовала, как в моем горле образовался пузырек слюны.

"Нет, ты не понимаешь. Я был мошенником. Я был помешан на радугах и фиолетовой кислоте, черной скорости, называйте как хотите, уличных махинациях, взламывании чужих машин, зависании в некоторых из тех гей-заведений на улице Саут-Лос-Анджелес в Лос-Анджелесе, вы понимаете, к чему я клоню, когда я встретил этого пьяницу-мошенника по имени преподобный Джимми Боб Клок.

"Джимми Боб и я объехали с палатками весь Юг. Он доводил толпу до истерики, затем шел по тому усыпанному опилками проходу в белом костюме, на котором плясал луч прожектора, хватал руками лоб какого-нибудь бедолаги и чуть не выдавливал ему мозги из ушей. Когда он отпускал, парень дрожал всем телом и видел видения через верх палатки.

"Перед шоу он просил меня подойти к задней части очереди и спросить некоторых пожилых людей, не хотели бы они сесть в инвалидное кресло, и не хотели бы они сесть прямо в первом ряду? Я катил их туда, и в середине своей проповеди он спрыгивал со сцены, брал их за руки и заставлял их вставать и идти. Затем он кричал: "Который у вас час", А они кричали в ответ: "Пора гонять дьявола по кварталу с часами преподобного Джимми Боба".

"Джимми Боб был настоящим пистолетом, сынок. На камеру он хватал горсть чьей-нибудь рыхлой плоти, встряхивал ее, как желе, и говорил, что только что вылечил ее от рака. Он поднимал чьи-нибудь ноги с инвалидного кресла и держал их под углом, чтобы одна казалась короче другой, затем он выпрямлял их ", все время молясь с зажмуренными глазами, и кричал, что человек, родившийся хромым, теперь может ходить без хромоты.

"За исключением того, что они поймали Джимми Боба на том, что он выписывал чеки в Хаттисберге, и мне пришлось самому выступать на следующем концерте в Тьюпело. Палатка была переполнена людьми, и я собирался попытаться пережить ночь с аферой с инвалидными колясками и, возможно, вылечить кого-нибудь от глухоты, или от боли в спине, или от чего-то еще, чего никто не видит, потому что, если эта толпа не совершит какого-нибудь чуда, они не будут выкладывать деньги, когда корзины будут разноситься по кругу. Но прямо посреди проповеди эта пожилая чернокожая женщина идет по проходу на двух тростях, и я знаю, что у меня проблема.

"Она начала дергать меня за штанину брюк и смотреть на меня снизу вверх этими синими бельмами, открывая и закрывая рот, как птенец в своем гнезде. Тогда все в палатке смотрели на нее, и выхода из этого не было, я должен был что-то сделать.

"Я спросил: "Что привело тебя сюда, тетя?" И я поднес к ней микрофон ".

"Она сказала: "Мой позвоночник сросся. Они ничего не стоят от боли. "Лектрическое одеяло не делай этого, мануальный терапевт не делай этого, мо'фине не делай этого. Я хочу умереть". "

"На ней были большие очки с толстыми стеклами, которые светились от пятен, и по ее лицу текли слезы. Я сказал: "Не говори так, тетя".

"И она сказала: "Ты можешь вылечить эту старую женщину. Бог уже помазал тебя. Это ничем не отличается от прикосновения к краю Его одежды.' И она бросила свои трости и положила руки на голенища моих ботинок.

"Я думал, что моя совесть давным-давно была съедена наркотиками. Но я хотел, чтобы Бог забрал меня с планеты, прямо там. Я хотел сказать всем в этой палатке, что они смотрели на человека, который опустился до того, что плюнул на тротуар. У меня не было никаких слов, я не знал, что делать, я не мог видеть ничего, кроме этих пятен, горящих у меня в глазах. Поэтому я опустился на колени и положил руки на голову этой пожилой женщины. Ее волосы были седыми и мокрыми от пота, и я чувствовал, как кровь стучит у нее в висках. Я молился Богу, прямо через верхнюю часть холста: "Накажи меня, Господи, но позволь этой леди поступить по-своему". "

"Именно тогда я почувствовал это в первый раз. Оно пронзило обе мои руки, как будто я схватился за электрическую изгородь. Это заставило мои зубы застучать. Она выпрямила спину, и боль и страдание исчезли с ее лица, как будто кто-то облил прохладной водой все ее тело. Я никогда не видел ничего подобного. Я дрожал так сильно, что не мог подняться с колен. Что-то сломалось внутри меня, и я начала плакать. Вся палатка сошла с ума. Но я знал, даже в тот момент, что сила исходила от той старой женщины, от веры в эту старую, потную, измученную черноволосую голову. Иногда во сне я все еще чувствую ее волосы на своих ладонях.

"У тебя это не сработает, Дэйв. Ты пришел сюда за волшебством. Ты не веришь в мир, к которому я принадлежу. Позже это тоже заставит тебя раскаиваться ".

Я не съела ни кусочка пирога. Я отогнал это от себя тыльной стороной запястья и посмотрел через боковое окно на фары автомобиля, белеющие вдоль темной линии дубов на Хайленд Драйв.

"Я хочу сказать, что ты отказалась от своей собственной веры", - сказал он. "Но не кори себя за это. Ты был в отчаянии и пришел сюда, чтобы попросить помощи для кого-то другого, а не для себя. Просто возвращайся к тому, чем ты был раньше. Иногда тебе приходится проделать долгий путь, прежде чем ты выберешься из страны индейцев, Лут."

Я посмотрела вниз, между своих колен, на линолеум. Я не думал, что когда-либо был таким уставшим.

"Я ценю твое время, Лайл", - сказал я.

Он дотронулся до рубца в виде капли, который тянулся от его правого глаза.

"Пока ты здесь, есть кое-что, в чем я хочу признаться", - сказал он. "В последний раз, когда я видел тебя, я пытался давить на тебя. Я имею в виду, когда я упомянул ту чушь о том, что ты тыкаешь в мою сестру."

"Я уже забыл об этом".

"Нет, ты не знаешь всего, что связано с этим, Дэйв. Дрю запала на тебя еще в колледже, и, возможно, они у нее все еще есть. Но, может быть, по какой-то причине, которую ты не понимаешь. Ты очень похож на Уэлдона ".

Я подняла голову и посмотрела на него.

"Вы оба крупные, симпатичные парни", - сказал он. "Вы оба были офицерами на войне. Ни одному из вас не нравятся правила или люди, указывающие вам, что делать. Вы оба. пусть с ваших клемм просачиваются электрические искры".

Я пристально посмотрела ему в глаза.

"Когда мы росли, у нас не было никого, кроме самих себя", - сказал он. "Это портит тебя. То, что является нездоровым поведением для одного человека, - это любовь к другому. Нам было все равно, что другие люди считали правильным или неправильным. Это были те же самые люди, которые жгли нас раскаленными сигаретами или отдавали в приемные семьи. Уэлдон и Дрю были друг для друга не просто братом и сестрой. И я тоже не невиновен в этом. Но она всегда любила Уэлдона."

Я отвела взгляд от тонкой бусинки боли в его глазах.

"Как ты думаешь, почему у меня было три жены?" он спросил. "Или почему Уэлдон женат на наркоманке, которая цепляется за него, как за ребенка? Или почему Дрю заводит шашни с кем-то, у кого волосы торчат из-под рубашки? Это похоже на то, что ваши чувства и ваша голова никогда не находятся на одной волне. Каждый раз, когда ты занимаешься с кем-то любовью, ты злишься на него и обижаешься на него. Разберись с этим сам.

"Дэйв, у тебя есть предел здравомыслию. Не приходите к таким, как мы, за проницательностью ".

Он отправил вилкой в рот кусок пирога и молча прожевал его, не сводя глаз с моего смущенного отвернутого лица.

Воскресным утром Бутси, Алафэр и я отправились ловить крабов вдоль побережья. Мы привязали куриные шейки внутри утяжеленных ловушек, стенки которых опускались на дно бухты проволоки, а затем защелкивались на место рывком шнура, продетого через кольцо сверху. За три часа мы наполнили корыто крабами bluepoint, позже вымыли их из садового шланга на заднем дворе и сварили в черной железной кастрюле на моей кирпичной яме для барбекю. В дубах гулял ветерок, и небо отливало голубизной, как натянутый шелк, а на западном горизонте громоздились белые облака, высокие, как гора.

Это был чудесный день. Предыдущим вечером я был на мессе и причастии, я сделал шаг к утрате веры в свои Высшие Силы и я снова решил перестать вести счет в своем продолжающемся споре с миром, временем и смертностью и просто поблагодарить провидение за все хорошее, что пришло ко мне без моего собственного плана.

Эдди Рейнтри, со всеми инстинктами главного мошенника и загнанного в ловушку животного, пытался выторговать информацию об убийстве Уэлдона, Дрю и, возможно, даже меня. До сих пор я не говорил ни с кем из них о возможной осведомленности Рейнтри о контракте на них, в первую очередь потому, что это была пустая трата времени; я уже неоднократно предупреждал их о возможных последствиях отказа сотрудничать со следствием, и я устал от того, что от них отмахивались как от наречия в их жизни.

Кроме того, я не воспринимал Рейнтри всерьез. Каждый социопат или рецидивист, которому грозит серьезная встряска, внезапно получает доступ к информации о результатах гонок на бронированных грузовиках, судьях синдиката, убийстве Джона Кеннеди или продаже наркотиков вице-президенту США.

Я бы оставил воскресенье нетронутым, сохранил бы его таким же прекрасным, каким оно было, и позволил бы завтрашнему дню и его неопределенности позаботиться о себе сами. Мы въехали в Нью-Иберию в пурпурном свете дня, поели мороженого под раскидистым дубом на берегу Байу-Тек и послушали, как в парке играет каджунская группа. Я прижал Бутси и Алафэр к себе.

"А это еще за что?" - спросил я. Сказала Алафэр, ее глаза прищурились от усмешки.

"Я должен убедиться, что вы, ребята, не уйдете от меня", - сказал я.

В одиннадцать часов той ночи, как только капли дождя начали барабанить по оконному стеклу в нашей спальне, позвонил шериф и сказал, что Дрю Сонниер была найдена прибитой к беседке на ее заднем дворе.

ГЛАВА 11

Сосед нашел ее сидящей на ступеньках, в полубессознательном состоянии, белой от шока, ее левая рука была воткнута в пол беседки гвоздем за шестнадцать пенсов, на коленях была лужа рвоты.

"Эй, с тобой все в порядке?" сказал шериф.

"Да".

"Она в больнице, с ней все в порядке. По крайней мере, при данных обстоятельствах."

"Кто это сделал?"

"Я не знаю, готова ли ты к этому".

"Парни из убийства Гаррета?"

"Сам Джоуи Гауза. Или, по крайней мере, он отдавал приказы и наблюдал, как двое его головорезов держали ее и вонзали нож ей в руку."

"Что?" - Недоверчиво переспросил я.

"Она сказала, что это был Гуза. Она может опознать его, она даст показания против него. Может быть, мы просто попали в самую большую… В чем дело?"

"Она может сделать Джоуи Гузу? Откуда она его знает?"

"Все, что я знаю, это то, что сказали мне городские копы, Дэйв".

"Каков мотив?"

"Поскольку у тебя выходной, я собирался послать кого-нибудь другого, чтобы снять с нее показания. Но я думаю, может быть, тебе лучше это сделать. Или ты предпочел, чтобы это сделал кто-то другой?"

Он был хорошим человеком, но в основном он был администратором и больше осознавал необходимость профессиональной вежливости, чем имел дело с реальностью.

"Я пойду туда через несколько минут", - сказал я. "Кроме соседа, кто был первым человеком, прибывшим на место происшествия?"

"Я думаю, что первыми туда добрались парамедики, затем городская полиция". Он сделал паузу на мгновение. Теперь дождь барабанил по жестяной крыше галереи. "Сейчас они выписывают ордер на арест Гузы. Мне все равно, в городской тюрьме он или в нашей, но я хочу, чтобы этот сукин сын был в клетке. Никто не сделает этого с женщиной в этом округе, пока я шериф ".

Я был удивлен. Он не был склонен к ненормативной лексике или гневу. У меня была мысль, что Джоуи Митболлс вот-вот пожалеет, что связался с семьей Сонниер и сельской бесхитростностью прихода Иберия.

Я поехала в больницу, но не поднялась в палату Дрю.

Вместо этого я расспросил одного из парамедиков, которые привезли ее сюда. Я сидел рядом с ним на деревянной скамейке у входа в отделение неотложной помощи, пока он пил кофе из пластикового стаканчика. Он сказал мне, что был санитаром военно-морского флота до того, как пошел работать в приход парамедиком.

Его лицо было молодым и чисто выбритым, и он напомнил мне большинство медиков, пожарных или пожарных лесной службы США, перебрасывающих дым, которых я знал. Они были очарованы выбросом адреналина, жили на грани, но они были тихими и скромными людьми, и в отличие от многих полицейских у них не было навязчивых идей саморазрушения.

"Что вы видели на месте преступления, кроме мисс Сонниер?" Я спросил.

"Прошу прощения?"

"Ты видел молоток?"

Он посмотрел через стеклянную дверь на дождь, падающий на протоку.

"Нет", - ответил он. "Я так не думаю. Но становилось темно".

"Как ты думаешь, чем они прибили ее руку?"

"Я не знаю. Но кто бы это ни сделал, оно проникло до самой кожи. Это был сукин сын, вытаскивать доски. Мне пришлось прижать ее руку плашмя, пока мой партнер обрабатывал гвоздь парой тисков. Она потеряла сознание, пока мы это делали, бедная леди ".

"Она выглядела так, как будто сражалась с ними? Она была в синяках или царапинах?"

"Она могла бы быть такой, я не заметил. Я подумывал о том, чтобы вытащить этот гвоздь из ее руки."

"Она тебе что-нибудь рассказала?"

"Она была в травме. Когда с ними случается что-то подобное, это похоже на то, что они накачались наркотиками за рулем машины. Может быть, тебе следует поговорить с городскими копами. Они были там совсем недавно."

"Я так и сделаю. Спасибо, что уделили мне время. Вот мой номер телефона на случай, если позже ты вспомнишь о чем-нибудь, что может оказаться важным ".

"Она милая леди. Она иногда пробегает мимо моего дома. Должно быть, она связалась с плохим парнем. Может быть, они оба были пьяны, когда он сделал это с ней. Я видел кое-что плохое с тех пор, как пришел сюда работать, но не такое, как это ".

"Что ты подразумеваешь под пьяным?"

"Ее, должно быть, вырвало пятой порцией джина и вермута. Этот запах ни с чем не спутаешь."

Я решил не принимать заявление от Дрю прямо тогда.

Иногда судебные адвокаты используют аксиому "Никогда не задавай вопрос, на который ты не знаешь ответа". То же самое не совсем верно для сотрудника полиции, но вы должны знать некоторые ответы заранее, чтобы оценить точность или правдивость других.

Я поехал в городской полицейский участок и прочитал отчет, составленный следователем. Оно было длиной в один абзац, безграмотным, полным орфографических ошибок и почти ничего не описывало о месте преступления или самом преступлении, за исключением характера телесных повреждений жертвы и того факта, что в больнице она опознала нападавших как двух белых мужчин среднего роста и телосложения и третьего белого мужчину по имени Джоуи Гоуза, который наблюдал за нападением из окна водителя своего автомобиля.

Единственной уликой, найденной или замеченной на месте преступления, был гвоздь стоимостью в шестнадцать пенсов.

В доме Дрю было темно, и дождь косо струился по деревьям, когда я шла по ее боковому двору с фонариком на шесть батареек. Я присел на корточки на полу беседки и осветил беарнским светом доски у верхней части ступенек. Они были измазаны миниатюрными хвощиками засохшей крови, а в центре одного была светлая дырочка от ногтя. Я вернулся под дождь и поискал в миртовых кустах вокруг беседки. Свет упал на бутылку шипучки, забитую грязью, два битых кирпича и что-то похожее на сломанную планку от ящика из-под яблок, которая лежала, прислоненная к миртовым веткам у основания беседки.

Но молотка там не было.

Я наклонился к мокрым кустам и осмотрел кирпичи, переворачивая их своим карманным ножом и освещая светом все их поверхности. Но я не увидел никаких следов от сколов или царапин, которые указывали бы на то, что они использовались для вбивания гвоздя в деревянную поверхность.

Я поискал среди дубов, на цветочных клумбах и на лужайке и там тоже не нашел молотка, хотя и не должен был, сказал я себе. Но больше всего меня беспокоило что-то еще, чего я не видел. Согласно отчету, она рассказала городским полицейским, что Гауза наблюдал за нападением из окна своего автомобиля. Я вернулся к ступенькам беседки и посветил фонариком обратно в сторону дома. Длинная подъездная дорожка и гараж были скрыты от глаз живой изгородью и двумя огромными банановыми деревьями. Если бы у Гузы была прямая видимость от его машины до беседки, ему пришлось бы объехать ее вокруг гаража и припарковать на траве за домом.

И на лужайке не было следов шин. Но прошел дождь, подумал я, и, возможно, примятые травинки вернулись на место.

То, что я действительно нашел на заросшем сорняками участке вокруг липы, был мокрый носовой платок, испачканный кровью. Я положила его в пакет на молнии и понятия не имела, что это значит, если вообще что-то значило.

На следующее утро я сел у больничной койки Дрю и положил полдюжины фотографий лицом вниз на простыни рядом с ее здоровой рукой. Другая ее рука, левая, была туго обмотана бинтами и покоилась поверх подушки. На ней не было макияжа, ее волосы были не расчесаны, а лицо все еще опухло со сна.

"Я подумала, ты мог бы подождать до окончания завтрака", - сказала она.

"Не могли бы вы извинить меня на минутку?"

Она вошла в ванну, затем вернулась через несколько минут, вытирая лицо полотенцем и широко раскрыв глаза. Она вернулась в кровать и натянула простыню до живота.

"Посмотри на фотографии, Дрю".

Она машинально перевернула их, одну за другой. Затем она подняла один и бросила его передо мной.

"У тебя нет сомнений, что это тот самый парень?" Я спросил.

"Почему бы тебе не сказать мне, Дэйв? Это Джоуи Гауза или нет?"

"Это Джоуи Гауза".

"Так арестуйте его".

"Кто-то другой позаботится об этом. Городские копы показывали тебе фотографии прошлой ночью?"

"Нет".

"Тогда как вы узнали, что это был Гауза?"

"Он был на вечеринке, которую Уэлдон устроил в Новом Орлеане".

"Когда я однажды упомянул его имя раньше, ты, казалось, говорил об этом немного расплывчато, Дрю".

"Это тот человек, который курил сигарету, пока два его куска дерьма пытались меня распять".

Я взяла фотографии и обмотала их резинкой. Трава за окном была ярко-зеленой, и солнечный свет казался горячим на деревьях, которые все еще были мокрыми после вчерашнего дождя.

"Как ты думаешь, почему они это сделали?" Я спросил.

"Гауза сказал: "Скажи своему брату, чтобы он заплатил свои долги".

"Как звучит его голос? У него есть акцент?"

"Почему ты спрашиваешь меня о подобных вещах?"

"Прокурор собирается спросить вас, его адвокат защиты.

Почему ты возражаешь против того, чтобы я тебя спрашивал?"

"У него акцент, как у любого другого подонка из Нового Орлеана".

"Я вижу. В этом был бы смысл, не так ли?"

"Нет, на самом деле ты просишь о чем-то другом. С его голосом что-то не так. Похоже, у него фарингит. Нет, все гораздо хуже, чем это. Он звучит так, словно его голосовые связки были обожжены кислотой".

"Вот еще несколько снимков с лица, Дрю. Посмотри, не похож ли кто-нибудь из этих парней на тех двоих, которые причинили тебе боль ".

Она просмотрела их по одному, внимательно рассматривая каждый. Среди шести фотографий были лица Джуэл Флак, Эдди Рейнтри и Джека Гейтса. Она покачала головой.

"Я никогда не видела никого из этих мужчин", - сказала она. Она коснулась кончиков моих пальцев, когда я собирал фотографии с листа. "Что случилось с твоим большим пальцем?"

"Мужчина укусил его прошлой ночью".

"Может быть, это заразно".

"Раньше он был телохранителем Бобби Эрла".

"Что вы с ним сделали, поместили его в собачий приют?"

"Нет, у меня не было шанса, Дрю. Я приковал его наручниками к железнодорожному полотну, когда парень по имени Джуэл Флак снес ему большую часть лица из дробовика. Его звали Эдди Рейнтри. Он был одним из парней, которых я тебе только что показал. Не могли бы вы описать двух мужчин, которые причинили вам боль?"

"Ты знаешь, что такое изнасилование жертвы?" - спросила она.

"Да".

"Я сейчас немного измотан. Ты что-то говорил раньше о том, что я солдат. Я не такой. Я все еще дрожу внутри. Я не знаю, остановлюсь ли я когда-нибудь. Если ты хочешь провести меня через препятствия, ты можешь. Но я думаю, что ты ведешь себя как дерьмо ".

"Шериф сказал мне прийти сюда прошлой ночью и взять показания. Но я этого не сделал. Я полагал, что городские копы изрядно тебя измотали. Может быть, тебе стоит подумать, кто твои настоящие друзья, Дрю."

Она повернула голову на подушке и посмотрела в окно. Я мог видеть, как в уголке ее глаза ярко блеснула слеза.

"Я зайду позже", - сказал я.

Она кивнула, ее голова все еще была повернута к окну. Ее кожа выглядела тусклой в солнечном свете.

Я помедлил, прежде чем выйти за дверь.

"Ты готов свидетельствовать против Гузы на суде, Дрю?"

"Да", - тихо сказала она.

"Ты знаешь, что Уэлдона тоже вызовут для дачи показаний, не так ли?"

Она повернула голову обратно ко мне на подушке. Я увидел, что ее прогнозы о будущем еще не достигли последней вероятности. Она отпила из стакана воды и подтянула колени под простыню. У ее лица был отстраненный, пустой взгляд человека, который, возможно, всю свою жизнь жил одним образом только для того, чтобы однажды утром проснуться и обнаружить, что ничто из ее опыта не имеет значения, что она была оторвана от мира и лишена голоса в месте, где не жили другие люди.

По дороге из больницы я зашел в сувенирный магазин и послал вазу с цветами в ее палату. Я подписала открытку "От ваших многочисленных друзей из "Международной амнистии"".

Они привезли Джоуи Гузу из Нового Орлеана в цепях на ногах и талии, предъявили ему обвинение в тот же день и среди толпы фотографов, репортеров новостей и зевак, которые вели себя как зрители на петушиных боях, практически выкатили его из зала суда в камеру городской тюрьмы. Залог был установлен судьей Джеймсом Лефлером, вспыльчивым праворадикальным придурком, также известным как Виски Джим.

Когда Гауза вышел из суда в розовой рубашке, кремовых брюках и широком черном галстуке в белый горошек, а полицейские держали его за обе руки, ему удалось высвободить одну руку, схватить свой фаллос и плюнуть в объектив телевизионной камеры.

Я проверил свой.45 у охранника, прежде чем он нажал на рычаги, которые отодвинули зарешеченную дверь в коридор, который вел мимо трех камер предварительного заключения и вытрезвителя.

"Я бы хотел зайти с ним внутрь", - сказал я.

"Тогда вам лучше взять с собой электрошокер", - сказал охранник.

"Что он сделал?"

"Посмотри сам, посмотри на пол. Сукин сын".

Коридор перед одной из камер был забрызган спагетти, кофе и булочками, которые, очевидно, были сброшены вместе с пластиковым подносом и пенопластовыми контейнерами с железного фартука на двери камеры.

Я прошел по коридору и оперся одной рукой о решетку камеры Джоуи Гузы. Теперь, без галстука и пояса, он сидел на койке, подвешенной к стенным цепям; он методично курил сигарету, его пальцы сжимали бумагу, его яростные черные глаза смотрели в центр мрака.

Затем он увидел меня. "Это ТЫ".

"Что происходит, Джоуи?"

"Я должен был догадаться, что твой нос был где-то здесь".

"Ты ошибаешься. Я не игрок. Похоже, на этот раз это касается только тебя и других людей ".

"Какие люди? Что, черт возьми, происходит, чувак?"

"Тебе следовало держаться подальше от прихода Иберия".

"Ты что, с ума сошел? Ты думаешь, у меня есть интерес к какой-то дыре, которая подсчитывает численность комаров в популяции? Ты скажи мне, что, черт возьми, происходит." Его голос хрипел и влажно прерывался в горле. Он глубоко вдохнул, чтобы восстановить свой импульс. "Послушайте, я не сижу спокойно, пока люди критикуют меня. Ты понял это, Джек? Ты скажи мне, что это за гребаная игра."

"Я не думаю, что таковой существует, Джоуи. Я просто думаю, что на этот раз ты слишком далеко заплыл вверх по дерьмовому ручью. Вот так иногда все и ломается".

"То, как он ломается? Что у тебя есть, вчерашнее мороженое вместо мозгов? Этот судья, я никогда не видела его раньше, и у него встает передо мной, прежде чем они снимут меня с цепи. Он назвал меня диким животным на глазах у всех этих людей. Залог в размере одного и семи десятых миллиона долларов! Это сто семьдесят тысяч для поручителя. Ты хочешь сказать, что эти люди не пытаются всадить крюк мне в яйца? Те двое парней, которые арестовали меня, они приставили пистолеты мне к лицу в моем собственном ресторане. У вас здесь настоящая проблема с некоторыми людьми, которые полностью вышли из-под контроля ".

"У вас хорошие адвокаты. Они добьются снижения вашего залога."

Он щелчком отбросил сигарету в сноп искр от стены и потер руки. Его длинная шея и плечи были испещрены венами.

"Зачем ты здесь, внизу, чтобы кидаться арахисовой скорлупой в обезьян?" он сказал. "Иди скажи этому придурку, что здесь нет туалетной бумаги".

"Я подумал, что ты, возможно, захочешь поговорить со мной".

Он поднялся с койки, тяжело дыша через нос, и подошел ко мне.

"Эта баба лжет", - сказал он.

"Она была довольно убедительна".

Его глаза пристально посмотрели в мои и сузились.

"Ты же знаешь, что это стопка. Я вижу это по твоему лицу, чувак, - сказал он. "Ты мне что-то предлагаешь?"

"Кто-то сделал это с ней. Я не думаю, что это был кто-то из здешних. Все, с кем я разговариваю, думают, что ты кандидат номер один, Джоуи. Я думаю, что у них в камере сидит нужный человек ".

Его рука вылетела из решетки, сжимая мою рубашку в кулаке.

Его дыхание было пропитано тюремным фанком. Пуговица моего воротника оторвалась и упала на пол.

"Я не собираюсь отказываться от фальшивой говядины. Ты скажи это этой бабе, - сказал он. "Ты скажи ее брату, чтобы он отвязался от нее с моей стороны".

Я вырвал его руку.

"Ты понимаешь меня, парень?" он сказал. "Я не переворачиваюсь. Толкнешь меня, и я оставлю твои волосы на обоях".

"Скажи это всем на твоем суде, Джоуи. Из этого получается хороший театр в зале суда ".

Он ударил по прутьям тыльной стороной кулака. Его лицо было мертвенно-бледным, с трещащими хрящами.

"Ты обманываешь меня, чувак. Какова ваша ставка? Какова твоя гребаная ставка?" он сказал.

"Почему эти парни проникли в дом Уэлдона Соннера?"

Он расхаживал взад-вперед, его ноздри раздувались.

"Я распечатаю это для тебя большими буквами", - сказал он. "Я бизнесмен, я не вламываюсь в дома, я не выезжаю в какую-нибудь дыру на дороге, чтобы подбодрить кучку придурков из маленького городка. Они из тех, кто отправляет тебя на электрический стул, а потом возвращается к поливу своих растений. Послушай, ты был копом из Нового Орлеана. Ты знаешь, как это делается. Кто-то постоянно лезет тебе в лицо и не прислушивается к доводам разума, ты рассказываешь об этом другому парню, а потом забываешь. Ты даже не хочешь знать, кто это делает. Если ты больной парень, которому кто-то по-настоящему дорог, ты делаешь полароидные снимки, а затем сжигаешь их.

"Вот как это работает. Ты не заезжаешь на задний двор к какой-нибудь бабе и не привязываешь ее к беседке. Ты не окажешься в захолустном суде, где Элмер Фадд наложит на твою голову залог в один и семь десятых миллиона долларов. Дело в том, что когда у людей между ушами собачий корм, они опасны, и я с ними не связываюсь. Теперь это начинает проясняться для тебя?"

Он сунул сигарету в рот и пошарил в карманах рубашки в поисках спичек.

"Дай мне прикурить", - сказал он.

"Как ты связалась с Бобби Эрлом?" Я сказал.

Он вытащил сигарету изо рта и погрозил ею мне.

"Ты прекратишь дергать за мою цепь, чувак", - сказал он. "Ты хочешь знать, как у меня появился этот голос? Раскачивающийся член пытался сделать меня своим панком, когда я был семнадцатилетней рыбешкой. Я застукал его в душе с веревочным ножом. За исключением того, что он был состоявшимся парнем, а я тогда не знал правил о состоявшихся парнях, и его друзья повесили меня в моей камере на вешалке для пальто. Они раздавили мой голосовой аппарат. Но я не перевернулся тогда, чувак, и не переворачиваюсь сейчас.

"Объясни бабе, что я трехфирновый неудачник. Если я обрушусь на эту суку, мне нечего терять. Это означает, что я могу справиться со всем, что они захотят, и взять Сонньера с собой. Я позабочусь о том, чтобы ему достался тяжелый срок, и я буду внутри с ним, когда он это сделает. Позволь ей подумать об этом".

"Ты жесткий человек, Джоуи".

"Скажи этому придурку внизу, чтобы он обработал меня или прислал немного туалетной бумаги".

Он поскреб ноздрю с внутренней стороны ногтем большого пальца и выпустил воздух через носовые проходы. Он уже потерял интерес к моему присутствию, но мрачный свет оставался на его лице, как будто он дышал плохим воздухом, и его горящие глаза, гнезда вен на его шее, его немытый запах, мягкое шуршание его мокасин по цементу, силуэт его головы-кувшина на фоне окна камеры, заставили меня подумать о цирковых существах, которые лапали темноту, наблюдая за развязкой Эдди Рейнтри из своих клеток.

Позже я позвонил Уэлдону в его офис, и мне сказали, что он был с буровой бригадой на старой ферме Сонниер.

Я проехал по грунтовой дороге мимо ржавой ветряной мельницы и раскрошенных кирпичных опор, на том месте, где стоял дом до того, как Уэлдон нанял банду пьяных чернокожих, чтобы разнести его ломами и кувалдами. Я припарковал свой грузовик у илистого пруда и открытого навеса, заваленного трубами и мешками с буровым раствором, и поднялся по железным ступенькам буровой установки, которая ревела от шума бурового двигателя.

Рабочие на полу были покрыты грязью, они погрузились в работу на устье скважины с сосредоточенностью людей, которым известен результат минутной невнимательности на буровой, когда щипцы или вращающаяся цепь могут отхватить вам пальцы или переломать кости, как палки.

Толкатель инструментов надел мне на голову каску.

"Где Уэлдон?" - спросил я. Я кричал на него.

"Что?"

"Где Уэлдон Сонниер?" Я снова крикнул, перекрывая рев двигателя.

Он указал вверх, на буровую установку.

Высоко на башне я увидел Уэлдона в комбинезоне и каске, работающего с буровиком на доске для обезьян. Человек с вышки был пристегнут к башне ремнем безопасности. Я не мог видеть ни одного на Уэлдоне. Его лицо было маленьким и круглым на фоне желтой шляпы, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

Мгновение спустя он поставил одну ногу на подъемник, схватил трос одной рукой и спустил его на пол буровой установки.

На одной из его скул был единственный мазок яркой смазки, похожий на боевую раскраску.

"Время кофе", - крикнул он работникам этажа.

Кто-то заглушил буровой двигатель, и я открывал и закрывал рот, чтобы прочистить уши. Уэлдон снял свои расшитые клеенкой перчатки, расстегнул молнию на комбинезоне и переступил через них. На нем были слаксы и рубашка поло, а его подмышки и середина груди потемнели от пота.

"Давай отойдем сюда, в тень", - сказал он. "Сегодня, должно быть, девяносто пять".

Мы прошли в дальний конец платформы и прислонились к перилам под брезентовым тентом. Воздух был кислым от природного газа.

"Я думал, ты довольно хорошо справился с этим полем", - сказал я.

"Везде, где был океан, есть нефть. Тебе просто нужно копнуть достаточно глубоко, чтобы найти это ".

Я посмотрел на скважины, качающиеся вверх и вниз вдалеке, и длинные пролеты серебристых труб, которые холодно потели от природного газа, протекающего внутри.

"Из-за низких цен на сырую нефть многие предприятия сейчас закрыты", - сказал я.

"Это они, не я. Зачем ты здесь, Дэйв?"

"Чтобы доставить сообщение".

"О?"

"На самом деле я просто передаю наблюдение. Ты был сегодня наверху, чтобы повидаться с Дрю?"

"Да, некоторое время назад".

"Значит, ты знаешь, что в конечном итоге будешь давать показания на суде над Гузой?"

"И что?"

"У меня такое чувство, что ты думаешь, что кто-то взмахнет волшебной палочкой над твоей ситуацией, и тебе никогда не придется объяснять свои отношения с Гузой. Он не отказывается от признания вины. Ему грозит пожизненное заключение в Анголе. Его адвокаты собираются использовать бензопилу, когда вызовут тебя и Дрю для дачи показаний."

"И что мне, по-твоему, с этим делать?"

"Подумай немного о том, что делает Дрю".

Он вытер жир с лица чистой механической тряпкой.

"Скажи Гузе, что он не хочет вступать в связь", - сказал он. "Поверь мне, он не захочет меня видеть, если вокруг него не будет нескольких копов".

"Значит, ты покупаешь это?"

"Ты думаешь, она сделала это с собой? У вас в тюрьме сидит нужный парень. Просто убедись, что он останется там."

"Вот в чем проблема, с которой я столкнулся, Уэлдон. Джоуи Гауза - это то, что они называют состоявшимся парнем. В его случае это необычно. Он не был рожден для этого, у него не было покровителей или политических союзников, которые смазывали бы ему колеса. Он прошел путь от панка-исправителя. Это означает, что в своем мире он намного умнее многих окружающих его людей. Брось, ты же знаешь его, Уэлдон, как ты думаешь, он бы сам подставился под подобное падение?"

Он сложил розовую салфетку механика аккуратным квадратом и повесил ее на поручень. Затем он передвинул его и снова уравновесил.

"Время Каменной стены закончилось", - сказал я. "Твоя сестра только что включила быструю перемотку записи".

"Так ты пришел сюда, чтобы сказать мне, что она лгунья?"

"Нет, я пришел сюда, чтобы сказать вам, что она жертва. Я тоже использую это слово в широком смысле. Существует определенный вид виктимизации, который начинается в детстве. Затем человек становится старше и никогда не усваивает никакой другой роли. Кроме, может быть, еще одного. Подходящее слово для этого - "стимулирующий".

"Тебе лучше приступить к этому, Дэйв". Он повернулся ко мне и положил руку на металлический поручень.

"Лайл понимает это, и он никогда не заканчивал среднюю школу".

"Я собираюсь попросить тебя тщательно подбирать каждое из твоих слов, Дэйв".

Я сделала глубокий вдох. Воздух был едким от газа, едким от запаха нефтешлама и высохших сорняков на солнце.

"Послушайте, Уэлдон, если я узнаю о вашей семейной истории, о некоторых сложностях в ней, вы верите, что адвокаты Гузы не будут иметь доступа к той же информации, что они не будут использовать ее, чтобы разлучить вашу сестру?"

"Скажи это или заткнись нахуй и убирайся отсюда".

"Она не просто твоя сестра. По ее мнению, она твоя жена, твоя любовница, твоя мать. Она сделает для тебя все, что угодно. Для нее это образ жизни. Ты тоже это знаешь, ты, гнилой сукин сын."

Его ноги уже были на месте, когда он замахнулся. Он ударил меня в подбородок, и моя голова откинулась назад, а каска покатилась по полу буровой.

Я выпрямилась, держась за поручень одной рукой, и посмотрела ему в лицо. Она была туго натянута на кости, а загорелая кожа в уголках его глаз была испещрена белыми морщинками.

Головорезы на полу уставились на нас с недоверием.

Я надавил сбоку на свой подбородок большим пальцем.

"Они растопят тебя в сале в зале суда, Уэлдон", - сказал я. "Гузе даже не придется давать показания. Вместо этого вы с Дрю предстанете перед судом, и эти адвокаты защиты представят вас как эротическую мечту порнографа ".

Я увидела, как его рука дернулась, его глаза снова захлопнулись, как будто он получил пощечину.

"Даже не думай об этом", - сказал я. "Первый был бесплатным. Еще раз набросишься на меня, и я позабочусь о том, чтобы ты отсидел срок за нападение на полицейского." Я поднял с пола каску и сунул ее ему в руки, прижав к груди. "Спасибо за экскурсию по буровой установке. Моя рекомендация заключается в том, чтобы вы наняли хорошего адвоката и получили несколько советов о разумности пресечения лжесвидетельства. Или подайте заявку на работу пилота в стране, у которой нет договора об экстрадиции с Соединенными Штатами, увидимся, Уэлдон ".

Я спустился по железным ступенькам к своему грузовику. Я слышал, как хлопает брезентовый тент на горячем ветру, как цепь ярко звякает о кусок трубы в смущенном молчании головорезов на полу буровой.

На следующее утро я поехал по мосту I-10 через Миссисипи в Батон-Руж. Река была высокой и мутной, почти в милю шириной, а баржи с нефтью далеко внизу казались крошечными, как игрушки. Огромные нефтеперерабатывающие и алюминиевые заводы раскинулись вдоль восточного берега реки, но что всегда бросалось в глаза первым, когда я проезжал по верхушке моста в Батон-Руж, был шпиль здания капитолия, возвышающийся над плоским лабиринтом деревьев и зеленых парков в старом центре города. Все политические деятели штата со времен Реконструкции прошли через это: популисты в подтяжках и галстуках-бабочках, демагоги, шуты-алкоголики, яростные расисты, певец-деревенщина, которого дважды избирали губернатором, другой губернатор, сбежавший из психиатрической лечебницы, чтобы убить свою жену, недавний губернатор, который помиловал заключенного в Анголе, который отплатил за услугу убийством брата губернатора, и самый известный и загадочный игрок из всех, Кингфиш, который мог бы дать Рузвельту шанс побороться за свои деньги, если бы он не умер, вместе со всеми остальными. его предполагаемый убийца, в брызгах восьмидесяти одной пулеметной пули в коридоре старого здания капитолия.

Я припарковал свой грузовик и сидел на галерее во время утреннего заседания законодательного органа. Я наблюдал за тем, с каким уважением относились к Бобби Эрлу многие его сверстники, за теплыми рукопожатиями, похлопываниями по руке и плечу, за выражением джентльменской доброжелательности со стороны людей, которым следовало бы знать лучше. Это напомнило мне о почтении, иногда проявляемом к хулигану из бильярдной маленького городка или начальнику полиции-деревенщине. Люди вокруг него хорошо знают его ненависть к евреям, интеллектуалам, журналистам, азиатам, чернокожим; никто не сомневается в его потенциале получить оловянной дубинкой или сапогом с подкованным ботинком по шее. Но они дружат с обезьяной среди них, независимо от того, насколько сильно вибрирует камертон внутри них; следовательно, они впитывают его темные силы и тайно злорадствуют над страхом, который он внушает другим.

Они уединились на ланч, и я последовал за Бобби Эрлом и группой его друзей через квартал ко входу в дорогой ресторан с навесом, который простирался над тротуаром. Окна были заполнены папоротниками и висячими медными горшками. После того, как Эрл и его группа вошли в ресторан, я надел пиджак из прозрачной ткани, затянул галстук и тоже вошел внутрь. Большинство столов были заполнены, воздух был наполнен разговорами и ароматами гумбо с кухни, бурбона и тропических напитков из бара.

"Я не думаю, что у нас найдется место для одного, сэр. Не хотите подождать в баре?" - сказала матрона.

"Я с группой мистера Эрла. А, вот и он, прямо вон там, - сказал я.

"Очень хорошо. Пожалуйста, следуйте за мной, сэр, - сказал он.

Я подошел с метрдотелем к столику Бобби Эрла. Метрдотель положил для меня меню на свободное место и ушел. Эрл отвернулся от своего разговора с другим мужчиной, затем его рот беззвучно открылся, когда он поднял глаза и понял, кто сидит за его столом.

"Здравствуйте, мистер Эрл. Я приношу извинения за то, что снова беспокою вас, но я просто ненадолго в городе и не хотел беспокоить вас в законодательном органе, - сказал я. "Как поживаете, джентльмены? Я детектив Дейв Робишо, из офиса шерифа округа Иберия. Мне просто нужно задать мистеру Эрлу пару вопросов. Вы все сразу приступайте к своему обеду."

Они продолжали разговаривать друг с другом, как будто мое присутствие было совершенно естественным, но я мог видеть их глаза, положение их тел, уже отмежевывающихся от ситуации.

Бобби Эрл был одет в коричневый костюм в тонкую полоску и желтый шелковый галстук, а его густые волосы выглядели высушенными феном и недавно подстриженными.

"Что ты здесь делаешь?" - спросил я. он сказал.

"Вы знаете, что Джоуи Гауза находится под стражей?"

"Нет".

Я положила свой блокнот на скатерть и перевернула несколько страниц. В нем не было ничего, кроме заметок из старых расследований и списка покупок, который я составил вчера в офисе.

"Вчера я допрашивал его в камере, и всплыло ваше имя", - сказал я.

"Что?"

"Гауза обвиняется в том, что приказал двум мужчинам пригвоздить руку Дрю Соннье к беседке. Когда я допрашивал его, в разговоре всплыло ваше имя. Этот факт беспокоил меня, мистер Эрл. Это ваше заявление о том, что вы не знаете Джоуи Гузу?"

"Я не делаю заявления. Что ты пытаешься здесь сделать?"

Мужчина в конце стола тихо кашлянул в кулак и пошел в туалет.

"У вас с Джоуи Гузой, похоже, одни и те же друзья. Ваши линии продолжают пересекаться в этом деле, мистер Эрл. Изначально я спрашивал тебя об Эдди Рейнтри. Теперь кто-то разнес лицо Эдди дробовиком. Ты знал это, не так ли?"

"Нет, я ничего об этом не знаю. Ты слушаешь..."

Его голос повысился, и мужчина рядом с ним извинился, чтобы поговорить с друзьями в баре.

"Ты изводишь меня", - снова начал Эрл. "Я не могу это доказать, но я подозреваю, что у вас есть политическая мотивация для того, что вы делали. Это не сработает. Это просто делает мое дело сильнее. Если вы сомневаетесь во мне, позвоните в "Утренний адвокат" и проверьте результаты опросов ".

"Позвольте мне рассказать вам, что сказал Гуза, и вы сможете прийти к своим собственным выводам. Мы говорили о тебе, затем он начинает говорить мне, что если он сядет за то, что называется "сука", что является пожизненным заключением, назначаемым закоренелым преступникам, он собирается прихватить с собой других. На что это, по-вашему, наводит вас, мистер Эрл?"

"Это говорит о том, что против вас будет подан иск за клевету". Его монокулярный правый глаз с расширенным зрачком, похожим на пятно туши, был прикован к моему лицу. Кожа вдоль нижнего края дрожала от гнева.

Я сложил свой блокнот и положил его в карман рубашки. Я взяла упаковку крекеров из хлебницы, затем снова бросила ее в корзину.

"Вы умный человек, и я скажу вам правду, мистер Эрл", - сказал я. "Я думаю, что Джоуи, возможно, замешан в преступлении. Но, к несчастью для него, никого не волнует, невиновен такой парень, как Джоуи, или нет. Люди просто хотят, чтобы его посадили в клетку на долгое время, и им все равно, как это будет сделано. Прокурор, вероятно, сделает из этого новую политическую карьеру, его адвокаты разбогатеют на его апелляциях, пока он рубит сахарный тростник в Анголе, его жена и любовницы обчистят его банковские счета и продадут все, чем он владеет, а его наемные марионетки пойдут работать на его конкурентов и забудут, что когда-либо слышали о нем. В то же время, вероятно, найдется несколько бандитов-садистов, которые будут эякулировать при мысли о том, чтобы надрать горб Джоуи своим рабочим бандам.

"Итак, если бы ты был Джоуи Митболсом и столкнулся с подобной перспективой, разве ты не был бы готов заключить сделку, любую сделку, включая, возможно, включение твоей матери в упряжку на собачьих упряжках?"

Остальные мужчины за столом теперь притихли и перестали притворяться веселыми. Они посмотрели на свои часы, нервно поднесли салфетки ко рту, уставились в отдаленную часть ресторана. Стоимость их обеда с Бобби Эрлом оказалась не такой, какой они ожидали.

Я встал из-за стола.

"Вам нравятся примитивные законы и самосудные решения сложных проблем, мистер Эрл", - сказал я. "Может быть, на этот раз ты наткнулся на одно из своих собственных творений. Но я бы не стал партнером Джоуи Гузы осенью. Его не волнуют политические причины. Он заставил своего собственного шурина вставить его в пропеллер самолета. Как ты думаешь, что его адвокаты могли запланировать для тебя?"

За столиками вокруг заведения Бобби Эрла теперь тоже воцарилась тишина. Он повернулся, чтобы поговорить с мужчинами, сидевшими рядом с ним, но их глаза были прикованы к цветочной композиции в центре стола. Но тогда я узнал, что Бобби Эрла нелегко было сломить в публичной ситуации. Он встал из-за стола, аккуратно положил салфетку рядом со своей тарелкой и направился в сторону мужского туалета, остановившись, чтобы пропустить официанта с черным напитком. Его взгляд был спокойным, лицо красивым, почти приятным на вид, густые каштановые волосы взъерошены прохладными потоками из кондиционера.

Тогда я понял, что Бобби Эрл может гореть изнутри затаенным пламенем, и что, возможно, я действительно вставил ему в голову немного битого стекла, которое позже распилит мозговую ткань; но перед аудиторией он был актером-трагиком, многогранной фигурой, которая могла создать эманацию самого себя одной силой воли и стать таким же добрым, фотогеничным и, казалось бы, помазанным историей, как Джефферсон Дэвис в "поражении".

У меня было предчувствие, что этот поединок пойдет на дополнительные подачи.

ГЛАВА 12

В тот вечер Бутси, Алафэр и я отправились в креветочный котел в парке на Байю-Тек. Воздух пах цветами и свежескошенной травой, облака были мраморно-розовыми, дубы вокруг деревянного павильона были темно-зелеными и кишели птицами. Школа была закрыта на лето, и Алафер с несколькими другими детьми играли в кикбол на бейсбольном поле "Алмаз" с чувством пыльной радости по колено, присущей детям в летнее время. На самом деле, агрессивность Алафэр в игре заставила меня задуматься, нет ли у нее склонности к состязательным ролям. Ее щеки были в полосах грязи и раскраснелись от возбуждения; она, не моргая, атаковала бьющего и получала мячом по лицу, а затем снова бежала за ним, иногда сбивая другого ребенка с ног.

Последние четыре дня с Бутси были замечательными. Новый баланс лекарств, казалось, работал. Ее глаза улыбались мне утром, ее поза была прямой и уверенной в себе, и она с веселым рвением помогала мне и Батисту на пристани и в магазине наживок. Всего час назад я оторвал взгляд от своей работы и поймал ее в тот момент, когда она не замечала моего взгляда, точно так же, как если бы я щелкнул объективом камеры и заморозил ее в позе здоровой и невозмутимой женщины, о которой я молился, чтобы она снова стала для нас обоих. Она только что опустошила емкости с наживкой, ее джинсовая рубашка намокла и прилипла к приподнятым грудям, и она рассеянно смотрела в окно на протоку, поедая морковную палочку, ее волос касался ветерок, одна рука небрежно лежала на бедре, мышцы спины и шеи были сильными и упругими, как у каджунской рыбачки.

В этот момент я осознал ошибку своих мыслей о Бутси. Проблема была не в ее болезни, а в моей. Я хотел заглянуть в будущее; Я хотел, чтобы наш брак был выше власти смертных и случайностей; и, что самое важное, в моей ночной бессоннице из-за ее здоровья и черной усталости, которую я тащил за собой в день, как грохочущую свалку, я не потрудился быть благодарным за то, что у меня было.

Она очистила креветку от панциря, обмакнула креветку в соус с хреном и отправила в рот. Она протянула руку и легко коснулась моего подбородка двумя пальцами, как будто проверяла, нет ли дефекта на коже.

"Это там Уэлдон тебя ударил?" - спросила она.

"Прошу прощения?"

"О боже, такая невинность". Я прочистил горло.

"Я была в супермаркете этим утром", - сказала она. "Женщина, чей муж работает вахтером на платформе Уэлдона, не смогла удержаться от вопроса о вашем благополучии".

В уголках ее глаз появились морщинки.

"Уэлдон не всегда рациональный человек", - сказал я.

"Почему вы его не арестовали?"

"Он измученный человек, Бутс. Он несет бремя, которое никто не должен нести ".

Она перестала жевать. Ее глаза смотрели в мои.

"Лайл рассказал мне кое-что об их детстве, об отношениях Уэлдона с Дрю", - сказал я.

Морщинка пересекла ее лоб, и она положила недоеденную креветку обратно на бумажную тарелку. Дети на бейсбольной площадке кувыркались в пыли, их счастливые крики эхом отдавались от задней остановки.

"У них в голове действительно полный бардак", - сказал я. "Уэлдон, конечно, заноза в заднице, но я подозреваю, что каждое утро он просыпается с Фуриями, преследующими его".

"Он и Дрю?" сказала она, теперь смысл в ее глазах был ясен и печален.

"Вероятно, Лайл тоже. Я сказал Уэлдону что-то довольно грубое по этому поводу. Так что у него был свободный выход ".

"Это ужасная история".

"Они, вероятно, тоже никогда не расскажут всего этого".

Она замолчала на несколько мгновений. Ее глаза были плоскими и обращены внутрь; ее волосы выглядели так, будто их коснулся дым в пробивающемся сквозь дерево свете.

"Когда это закончится, может быть, мы сможем пригласить их на ужин", - сказала она.

"Это было бы прекрасно".

"Ты бы не возражал?"

"Нет, конечно, нет".

"Почему никто не ..." - начала она. Затем она остановилась, кашлянула в горле и сказала: "Я никогда не догадывалась. Бедный Дрю."

Я сжал ее руку, но она была сухой и податливой в моей.

У ее рта было опущенное выражение лица человека, который, возможно, открыл дверь спальни в неподходящий момент.

Затем она встала и начала убирать со стола, ее лицо было сосредоточено на работе.

"Я собираюсь пригласить ее пройтись со мной по магазинам в Лафайет", - сказала она. "Ты думаешь, ей бы это понравилось?"

"Еще бы", - сказал я.

"Ты всегда будешь стоящей леди, Бутс", - подумал я.

На бейсбольной площадке раздался детский крик, когда кто-то запустил волейбольным мячом в бэкстопа.

Когда мы вернулись домой, уже смеркалось, и воздух был тяжелым и прохладным, неподвижным, громким от кваканья лягушек в кипарисах. Я припарковался под ореховыми деревьями на переднем дворе, Бутси и Алафэр подошли к дому, пока я поднимал окна грузовика. Небо стало иссиня-черным, цвета раскаленного железа, и я почувствовал, как барометр снова падает, и почувствовал запах серы и далекого дождя.

Когда я начал подниматься по склону к галерее, потрепанный грузовик с бортовой платформой проскочил через выбоины на грунтовой дороге и свернул на мою подъездную дорожку. Сзади был огромный хромированный крест, верхний конец которого опирался на крышу кабины, а ось крепилась к станине цепью boomer.

Лайл Сонньер выключил зажигание и, ухмыляясь, сошел с подножки. На нем был полосатый комбинезон без рубашки, а его худая грудь и плечи покраснели от загара.

"Я подумал, что отниму у вас время всего на минутку", - сказал он.

"Что ты об этом думаешь?" - спросил я.

"Похоже, что оно сделано из автомобильных бамперов".

"Так и есть. Мы с этим старым парнем из Лафайета сварили оболочку вокруг деревянных балок. Что ты думаешь?"

Батист оставил на цепочке электрических лампочек над причалом, и крест покрылся рябью и засиял серебристо-голубым светом.

"Это похоже на произведение искусства. Это прекрасно", - сказал я.

"Спасибо, добыча. Это единственная вещь, которую преподобный Джимми Боб Клок оставил мне перед тем, как его отправили на ферму Парчмен. Однажды мы были за пределами Нью-Олбани, штат Миссисипи, где какие-то уроды из клана сожгли крест в поле, и Джимми Боб ел гамбургер в грузовике через дорогу, глядя на этот черный крест, когда он говорит: "Нет смысла тратить хороший строительный материал впустую ". Затем он переходит дорогу и дает этому цветному фермеру, который там пахал, доллар за это ".

"Что, черт возьми, мы будем с этим делать?" - спрашиваю я."

"Он говорит: "Сынок, самое захватывающее место в такой дыре, как эта, - это Dairy Queen субботним вечером. Когда ты устраиваешь шатровое шоу "аллилуйя", ты должен зажигать огни в небе".

"Он зашел в супермаркет, купил восемь рулонов алюминиевой фольги и завернул в нее крест, затем мы поехали на свалку, и он попросил парня нанизать на него электрические лампочки.

Той ночью мы установили его на холме, далеко вверх по склону от палатки, и подключили к генератору, и вы могли видеть этот крест, светящийся в тумане за пять миль ".

Я рассеянно кивнул и посмотрел вверх, на свою освещенную галерею.

"Ну что ж… Я не хотел отнимать у тебя много времени вечером", - сказал он. "Я просто хотел сказать тебе, что мне было не по себе после той ночи в Батон-Руж. Ты пришел ко мне за помощью, а я не мог предложить тебе очень многого."

"Может быть, ты и сделал, Лайл".

Он с любопытством посмотрел на меня, затем большим пальцем приподнял одну из лямок комбинезона со своего загара.

"Я собираюсь поставить крест на моем новом библейском колледже", - сказал он. "Я собирался назвать это Библейским институтом Лайла Соннера. Теперь я просто собираюсь назвать это Библейским колледжем Южной Луизианы. Как тебе это звучит?"

"Это звучит довольно заманчиво".

"Я же говорил тебе, что я не так плох, как ты думаешь".

"Я думаю, может быть, ты совсем не плох, Лайл".

Его глаза заглянули в уголки моих, затем он стряхнул ботинком грязь и листья с дорожки.

"Я ценю это, Лут", - сказал он.

"Ты хочешь зайти?" - спросил я. Я спросил.

"Нет, все равно спасибо. Я просто приехала в город, чтобы навестить Дрю в больнице и забрать свой крест в Лафайете. Уэлдон рассказал мне о том, как он замахнулся на тебя. Мне жаль, что это произошло. Я знаю, ты был так добр и справедлив, как только мог, и к нему, и к Дрю. Но ты действительно воткнул ему в голову садовые грабли."

"Уэлдон должен перестать всех дурачить. Может быть, пришло время ему самому совершить свое падение".

Лайл нарисовал линии на листьях и пыли носком своего ботинка. Он положил свою изуродованную руку, которая в сгущающихся тенях выглядела почти как часть амфибии, на ручку двери грузовика.

"Уэлдон рассказал мне прошлой ночью, во что он был вовлечен. Это полный бардак, это, несомненно, так и есть", - сказал он. "Я думаю, он хочет рассказать тебе об этом. Он довольно сильно измотан этим ".

"Ты не хочешь рассказать мне, что это такое?"

"Это его горе. Тебе придется получить это от него. Без обид." Он забрался в кабину своего грузовика и подмышкой захлопнул дверцу. Он улыбнулся. "Мне лучше убраться отсюда, пока у меня не возникли какие-нибудь юридические проблемы. Ты знаешь, почему я храню этот сожженный крест, почему я собираюсь водрузить его на крышу своего Библейского колледжа? Это не позволяет мне забыть, где я был и кем собираюсь стать. Это как тот старина говорит в песне: "Может, я и старый кусок угля, но когда-нибудь я стану бриллиантом". Дай Уэлдону шанс. Может быть, в своей голове из шлакоблоков он хочет, чтобы он тебе понравился ".

"То, что я думаю, неважно, Лайл. Проблема твоего брата будет с судом. В любом случае, есть кое-что, что я должен сказать тебе, прежде чем ты уйдешь. Мы пригласили старожила с вылазки в Лафайет, парня, который побывал на пожаре. Возможно, это тот же человек, которого вы видели в своей аудитории ".

"Он сказал тебе, что его зовут Вик Бенсон?"

"Ты знаешь его?"

"Конечно. Я ездил в Лафайет и разговаривал с ним на днях. Мы содержим приют в Батон-Руж, и пара новых парней рассказали мне о нем ".

"Значит, он не твой отец?"

Он снова улыбнулся и завел свой грузовик.

"Это он, все в порядке. Он отрицал это, сказал, что у него только один сын, а не какой-то занудный телевизионный проповедник, на которого он не стал бы тратить свое время. Он добродушно покачал головой. "Этот старый ха-... этот старый сукин сын все еще знает, как причинить тебе немного боли. Но сейчас он слабоумный, побывал в тюрьмах и приютах для душевнобольных по всему Техасу, Луизиане и Миссисипи, по крайней мере, так говорят другие слабоумные. Они говорят, может быть, у него тоже рак легких. Так что ты собираешься делать, кроме как жалеть такого парня, как этот? Мне нужно диди, Бабло. Держись свободно."

Он ехал по грунтовой дороге сквозь темный туннель дубов, хромированный крест вибрировал на его кабине, как раз в тот момент, когда первые капли дождя покрыли протоку.

Я устал, но в тот вечер мне нужно было съездить в Лафайет и купить новый алюминиевый аквариум для чистки и водяной насос для магазина наживок. На обратном пути из города я увидел, как один из грузовиков компании Уэлдона Соннера выехал из проезжей части и припарковался под деревьями перед католическим домом для детей-инвалидов.

Уэлдон, в коричневых брюках с резкими складками и облегающей футболке, какие носили бы худи 1950-х годов, шел по тротуару к главному входу, держа в каждой руке по набитой сумке для покупок.

Я остановился на светофоре, щелкнул ногтями по кнопке звукового сигнала, по меньшей мере трижды включил и выключил радио, про себя решив, что продолжу путь домой и не посягну больше, чем необходимо, на гордость Уэлдона, его упрямство и тщательно взлелеянный запас личных страданий.

Загорелся зеленый, я объехал квартал и припарковался через дорогу от грузовика Уэлдона. Взошла луна, и небо на севере, где дождь еще не начался, выглядело как подсвеченная чернильная полоса. Я направился по дорожке ко входу.

Почему?

Потому что он должен знать, что ты не получишь нагоняй, ударив полицейского кулаком на полу нефтяной вышки, сказал я себе.

Но дело было не в этом. Правда была в том, что я хотел верить в Уэлдона, точно так же, как иногда ты поощряешь того, кто тебе дорог, лгать тебе. Или, возможно, я хотел каким-то образом развеять страх, что однажды мне придется сделать его партнером Джоуи Гузы на осень.

Но что бы я нашел в католическом детском доме такого, что имело бы какую-либо ценность для того, чтобы в конечном итоге отстранить Уэлдона от расследования, или привлечь к ответственности палачей заместителя шерифа, или убрать политика-расиста?

Ответ: Ничего.

Я вошла через парадную дверь в мягко освещенный и безукоризненно чистый коридор с дубовым полом, со статуями Святого Антония, Святой Терезы и Иисуса, покоящимися на пьедесталах у стен, и заглянула через открытые французские двери в большую комнату отдыха.

Оно было заполнено детьми, которых никто не хотел.

Они были отсталыми, спастичными, монголоидными, родились с деформированными конечностями, были закованы в металлические скобки, подключены к электронным устройствам на инвалидных колясках. На полу был разбросан клубок порванной оберточной бумаги., цветные ленты и бантики, а также коробки, в которых были всевозможные игрушки. Должно быть, он совершил несколько поездок туда и обратно к грузовику.

Ни монахини, ни дети не смотрели в мою сторону.

Уэлдон снял обувь и расхаживал на руках по центру комнаты. Его лицо было почти фиолетовым от крови, мышцы дрожали от напряжения, в то время как монеты и ключи из его карманов разлетелись по ковру, а дети визжали от восторга.

Когда он, наконец, перевернулся на спину, его рот безумно ухмылялся, глаза блестели от напряжения, дети и монахини захлопали, как будто они только что стали свидетелями работы величайшего в мире воздушного гимнаста.

Он сел и потер колени, все еще ухмыляясь. Затем он увидел меня.

Я помахал ему двумя пальцами. Его глаза на мгновение задержались на моих, ошеломленные, возможно, слегка смущенные, затем он повернулся обратно к детям и сказал: "Эй, ребята, продавец мороженого сегодня вечером сделал большую доставку. Сестра Агнес говорит, что пришло время покончить с этим ".

Я повернулся и вышел обратно на улицу, в ночь, под вспышку молнии в небе и запах дождя, падающего на теплый бетон.

Ночью шел сильный дождь, а утром взошло желтое и горячее солнце, окутавшее болото туманом. Я встал рано и спустился на пристань, чтобы помочь Батисту открыть магазин, затем позавтракал с Бутси и Алафэр на кухне. Задний двор был влажным и все еще синим от тени, а цветение мимозы было ярким, как кровь, там, где солнце коснулось верхушки деревьев.

"Что ты собираешься делать сегодня, малыш?" Я сказал Алафэр.

"Бутси везет меня покупать новый купальник, потом мы собираемся устроить пикник в парке".

"Может быть, я смогу присоединиться к вам, ребята, позже", - сказал я.

"Почему бы тебе не, Дэйв? Мы будем под деревьями у бассейна".

"Я зайду около полудня или немного раньше, если смогу", - сказал я. Затем я подмигнул Алафэр. "Ты береги ботинки от солнца, малыш. У нее уже достаточно загара ".

"Это плохо для нее?"

Бутси посмотрел на меня и скорчил нетерпеливую гримасу.

"Ну, иногда она нас не слушает, и нам приходится за нее отвечать", - сказал я.

Бутси постучала меня ложкой по тыльной стороне ладони, и глаза Алафэр прищурились от восторга. Я улыбнулся ей в ответ, затем, когда Бутси складывала посуду в раковину, я подошел к ней сзади, крепко обнял ее за талию и поцеловал в шею.

"Позже, позже", - прошептала она и тихонько похлопала меня по бедру.

День обещал быть прекрасным. Я поцеловала Алафэр на прощание, затем перекинула через плечо свое шерстяное пальто и уже почти вышла за дверь, когда зазвонил телефон на стойке, и Бутси поднял трубку.

"Это шериф", - сказала она и протянула его мне.

Я прикрыл трубку рукой и коснулся ее плеча, когда она уходила. "Пикник состоится в полдень. Я буду там, я обещаю, если только он не вышлет меня из города. Понятно?" Я сказал.

Она улыбнулась, не отвечая, и начала мыть посуду в раковине.

"Я только что разговаривал с главой города", - сказал шериф. "Они должны были отвезти Джоуи Гузу в Iberia General вчера в семь вечера. Он обезумел в своей камере, разбиваясь о прутья, катаясь по полу и дрыгая ногами, как будто у него был припадок, прихлебывая воду из унитаза ".

"Вы имеете в виду, что у него был психотический приступ?"

"Это то, что они думали, что это было. Они посадили его в фургон, чтобы отвезти в больницу, и его стошнило прямо на него. Врач из приемного покоя скорой помощи сказал, что он вел себя так, как будто его отравили, поэтому они откачали ему желудок. За исключением того, что к тому времени, когда они вставили трубку ему в горло, внутри него почти ничего не осталось, кроме крови из слизистой оболочки желудка. Очевидно, у парня вдобавок к прочим проблемам еще и язва".

"Как ты думаешь, что произошло?"

"Охранник нашел пустую коробку из-под муравьиного яда в зоне приема пищи. Может быть, кто-то подсыпал это в его картофельное пюре. Но, по правде говоря, Дэйв, я не верю, что городские жители спешат признать, что они не могут обеспечить безопасность заключенному-знаменитости. С Джоуи Гузой им веселее, чем со свиньями, валяющимися в помоях ".

"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"

"Если он связан с убийством Гаррета, давайте прижмем ему задницу, прежде чем они вынесут его в мешке для трупов. Не то чтобы половина Нового Орлеана не напивалась на улицах."

Я поехал в Iberia General и прошел по коридору в комнату Джоуи Гузы. Полицейский в форме читал журнал за дверью.

"Как дела, Дэйв?" он сказал.

"Довольно неплохо. Как там наш человек?"

"У меня есть фантазия. Я вижу, как он бежит по коридору в ночной рубашке. Я вижу, как я кладу большой кусок в его грудинку. Это ответ на твой вопрос?"

"Он настолько плох?"

"Вероятно, это зависит от того, нужно ли тебе убирать его мочу".

"Что?"

"Он помочился с краю кровати, прямо посреди пола. Он сказал, что не пользуется суднами."

Я вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Правое запястье Гузы было приковано наручниками к перилам кровати, а одна лодыжка была прикована к ножной цепи. Его вытянутое лицо на подушке было белым, уголки губ запеклись от засохшей слизи.

В середине пола было свежевымытое влажное место.

В комнате дурно пахло, и я попытался открыть окно, но оно было закрыто замками, которые можно было повернуть только шестигранным ключом.

Он потер нос пальцем. Его глаза были черными и напоминали пещеры на осунувшемся лице.

"Тебе не нравится запах?" он спросил. Его голос звучал как воздух, с хрипом вырывающийся из песка.

"Здесь вроде как тесно, партнер".

"Они сказали тебе, что я помочился на пол?"

"Кто-то упоминал об этом".

"Они сказали тебе, что держат меня прикованным к кровати, они даже не позволяют мне ходить в туалет?"

"Я посмотрю, что я могу с этим сделать".

"Я не могу повысить голос. Подойди ближе."

Я подвинул стул к его кровати и сел. Его кислое дыхание и запах из-под простыни заставили меня сглотнуть.

"Это удар", - сказал он.

"От кого?"

"Кем, черт возьми, ты думаешь?"

"Может быть, это был несчастный случай. Это случается. Люди, которые готовят тюремную еду, работали не во многих пятизвездочных ресторанах ".

"Я слишком долго сидел в тюрьме, чувак. Я знаю, когда удар вышел из-под контроля. Ты чувствуешь это. Это в глазах людей".

"Ты суперзвезда, Джоуи. Они не собираются тебя терять".

"Ты послушай меня. Вчера днем доверенный человек, этот панк, пацан с мушмулями вместо булочек, подметает коридор. Затем он очень внимательно оглядывается, подходит к моему мобильнику и говорит: "Эй, Джоуи, я могу тебе кое-что принести ".

"Я говорю: "Ты можешь мне что-нибудь принести? Что, случай СПИДа?""

"Он говорит: "Вещи, которые тебе могли бы пригодиться".

"Я говорю: "Единственное, что я здесь вижу, - это ты, сладкие пирожки".

"Он говорит: "Я могу достать тебе голень".

"Я спрашиваю: "Зачем мне голень от такого панка, как ты?"

"Он говорит: "Иногда в душе бывают крутые парни, чувак".

"Я говорю: "Ты вытираешь дерьмо из своего рта, когда разговариваешь со мной".

"Он говорит: "Это всего лишь городская тюрьма, но здесь есть пара плохих парней. Тебе не нужна ножка, тебе не нужен друг, это твое дело. Я всего лишь пытался помочь".

"Я спрашиваю: "Какие парни?" Но он уже уходит. Я говорю: "Вернись, маленькая сучка", но он лязгает дверью, чтобы открылся винт, и стреляет мне в кость ".

"Как ты и сказал, Джоуи, он, вероятно, просто панк, который хочет найти работу, когда выйдет на свободу. Что в этом такого особенного?"

"Ты этого не понимаешь. Такой парень, как этот, не бросит кость в такого парня, как я. Что-то происходит. Произошли какие-то изменения...." Его рука неопределенно указала на воздух, на солнечный свет через окно. "Где-то там. Это удар. Послушай, я хочу, чтобы принесли горячую тарелку и консервы ".

Затем я увидел в его глазу что-то, чего не замечал раньше, в уголке, тремоло, влажный, нитевидный желтый свет, похожий на питающегося червя.

Он и ему подобные потратили всю жизнь, пытаясь скрыть свой эгоцентричный страх. Это объясняло их грандиозность, их ненасытные сексуальные аппетиты, их непредсказуемое насилие и жестокость. Но почти всегда, если вы были рядом с ними достаточно долго, вы видели, как оно вытекает из них, как липкая субстанция из мертвого дерева.

"Я должен тебе признаться, Джоуи", - сказал я.

"Ты должна мне..." Он повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на меня.

"Да, я не был честен с тобой".

Его лоб покрылся сеткой морщин.

"Я немного подготовила книги о тебе", - сказала я. "Ты хотел, чтобы я сказал Уэлдону, что ты не пойдешь вниз один. Я сделал, как ты просил, но то же самое я сказал Бобби Эрлу.

Его голова приподнялась на дюйм от подушки.

"Ты сказал Эрлу..." Его дыхание было хриплым. "Что ты сказал Эрлу?"

"Что ты собираешься увлечь за собой на дно других людей".

"Почему ты пытаешься связать меня с Эрлом?"

"Похоже, ты знаешь много одних и тех же людей, Джоуи".

Его лицо было серым и сухим. Его глаза искали в моих.

"Я тебя вычислил", - сказал он. "Ты пытаешься донести до АБ, что я собираюсь сменить работу. Это все, не так ли? Ты будешь продолжать сжимать меня, пока я не соглашусь на какую-нибудь дерьмовую мольбу. Ты понимаешь, что делаешь, чувак? АБ не является частью организации. Они думают, что кто-то собирается сдать участника, это открытый контракт. Они в каждом заведении по всей стране. Ты отбываешь срок, когда на тебя нападает AB, ты отбываешь его в карцере. Я имею в виду, с прочной железной дверью тоже, чувак, или они проткнут тебя Молотовым через решетку. Это то, что ты пытаешься обрушить на меня? Так вот почему ты дергаешь за ручку Бобби Эрла? Это чертовски паршивый поступок, чувак ".

"Джуэл Флак попыталась бы ударить тебя, Джоуи?"

Его глаза сузились и стали настороженными.

"Я видел, как он расправился с Эдди Рейнтри. Это было довольно уродливо ".

"Мне больше нечего тебе сказать".

"Я не могу винить тебя. Я бы чувствовал то же самое, если бы все двери захлопывались вокруг меня. Но подумай об этом с другой стороны, Джоуи. Ты состоявшийся парень. Есть копы, которые это уважают. Ты собираешься отсидеть большой срок, пока такой парень, как Бобби Эрл, потягивает холодную утку и выставляет свою фотографию на странице общества? Он нацист, Джоуи, честное слово, настоящая статья. Ты собираешься выдержать удар из-за такого парня?"

Он перегнулся через край кровати и сплюнул в мусорную корзину. Я посмотрел в другую сторону.

"Падай замертво, чувак. Я ничего не знаю о Бобби Эрле ".

Я изучала его лицо. Его кожа была зернистой, небритой, покрытой подергиваниями.

"На что ты уставился?" он сказал.

"Откажись от него".

"У тебя, должно быть, какая-то опухоль мозга или что-то в этомроде. Кажется, ничто из того, что я говорю, не проникает тебе в голову. Вы, ребята, не собираетесь делать со мной такие вещи. Скажи этим местным придуркам, что я выхожу из этой передряги. Я не отсижу срок, и меня тоже не замочат в заключении. Меня не собираются бить. Ты сможешь с этим справиться, Джек?"

"Местные придурки не проявляют особого интереса к твоей точке зрения, Джоуи. Время от времени на сковородку падает жетон парня, и на этот раз, похоже, это ты. Возможно, это несправедливо, но так оно и работает. Ты никогда не видел толпу, бегущую через весь город, чтобы сделать доброе дело, не так ли?"

Он попытался отвернуться от меня, но его запястье звякнуло цепью наручников о спинку кровати. Он ударил по матрасу другим кулаком, затем прижал руку к глазам.

"Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое", - сказал он.

Я встал со стула и подошел к двери. Его закованная в цепи правая нога торчала из-под простыни. Он попытался прочистить горло, но вместо этого подавился слюной.

"Я позабочусь о консервах и горячей плите", - сказал я.

Он натянул простыню до подбородка, крепко прижимая руку к глазам, и не ответил.

Я прибыл в парк раньше Бутси и Алафэр и лениво прогуливался по краю протоки под деревьями. Высохшие серые листья были разбросаны по илистому берегу. Я присел на корточки и бросил камешками в нескольких тонких, с игольчатыми носами гарпий, которые поворачивались в течении.

Я был встревожен, мне было неуютно, но я не мог охватить рукой главную проблему в моем сознании.

Джоуи Гауза находился под стражей, где ему и было место. Почему я волновался?

У полицейских часто бывает много личных проблем. Телефильмы изо всех сил изображают борьбу полицейских с алкоголизмом, неудачные браки, жестокое обращение со стороны либералов, расовых меньшинств и неуклюжих администраторов.

Но мой опыт показывает, что настоящий враг - это искушение злоупотреблять властью. Оружие, которым мы располагаем, потрясающее - свинцовые дубинки, подзатыльники, булавы, электрошокеры, М-16, снайперские винтовки с оптическим прицелом, штурмовые дробовики 12-го калибра, мощные пистолеты и боеприпасы со стальной оболочкой, которые могут вышибить цилиндры из блока цилиндров автомобиля.

Но настоящий кайф заключается в той дискреционной власти, которую мы иногда проявляем над отдельными людьми. Я говорю о людях, которых никто не любит - подонках, ненормальных, непристойных и уродливых, - на которых никто не будет жаловаться, если вы оставите их в карцере на всю оставшуюся жизнь, добродушно подмигнув Конституции, или, если вы действительно серьезно, создадите ситуацию, в которой вы просто отпилили у них крепления и бросили игрушечный пистолет, чтобы кто-нибудь нашел, когда рассеется дым.

Это происходит с некоторой регулярностью.

Я увидел, как Бутси и Алафэр раскладывают еду для пикника на столе возле бейсбольного стадиона, и подошел, чтобы присоединиться к ним.

Алафэр пронеслась мимо меня, ее лицо уже раскраснелось от ожидания.

"Эй, куда ты собрался, малыш?" Я сказал.

"Чтобы поиграть в кикбол".

"Не ослепляй никого".

"Что?"

"Не бери в голову".

Затем она повернулась и бросилась в самую гущу игры, сбив с ног другого ребенка. Я сел в тени с Бутси и съел кусочек жареного цыпленка и два или три кусочка грязного риса, прежде чем мое внимание отвлеклось.

"Что-то случилось этим утром?" - Спросил Бутси.

"Нет, не совсем. Джоуи Гауза, вероятно, проводит свой день в Гефсиманском саду, но я думаю, что это перерывы ".

"Ты по какой-то причине плохо относишься к нему?"

"Я не знаю, что я чувствую. Я полагаю, он заслуживает всего, что с ним случится.

"Тогда в чем же дело?"

"Я думаю, что он находится в тюрьме по неправильным причинам. Я думаю, что Дрю Сонниер лжет. Я также думаю, что никого не волнует, лжет Дрю или нет ".

"Это не имеет смысла, Дэйв. Если он не делал этого с ней, то кто это сделал?"

Выйдя на поле, дети оторвали базовую площадку от ее крепления в песке, где она служила домашней базой для одной стороны. Алафэр держала волейбольный мяч подмышкой и пыталась вбить деревянный колышек в песок так, чтобы никто другой не отобрал у нее мяч.

"Я не знаю, кто это сделал", - сказал я. "Возможно, Гауза приказал сделать это в качестве предупреждения Уэлдону, а затем Дрю солгал, чтобы привлечь его к месту преступления. Но такой парень, как Гуза, сам на работу не ходит ".

"Это дело города. Это не твоя ответственность."

"Я скрутил его. Я заставил Бобби Эрла подумать, что Гауза собирается сбросить на него десятицентовик, а потом рассказал об этом Гаузе. Парень испытывает настоящую психологическую боль. Он думает, что на него напали."

"А есть ли?"

"Может быть. И если это так, я могу быть ответственен за это ".

"Дэйв, такой человек, как этот, - это человеческий мусоровоз. Что бы с ним ни случилось, это результат выбора, который он сделал много лет назад… Ты меня слушаешь?"

"Конечно", - сказал я. Но я наблюдал за Алафэр. Она не могла держать деревянный колышек одной рукой и вбивать его в песок, не выпуская волейбольный мяч из другой, поэтому она уравновесила колышек на согнутом колене, затем сбила его тыльной стороной свободной руки.

"Что это?" - спросил я. Бутси сказал.

"Ничего", - сказал я. "Ты прав насчет Джоуи Гузы. Было бы невозможно стать чем-то большим, чем сноской в жизни этого парня ".

"Хочешь еще кусочек курицы?"

"Нет, я лучше вернусь в офис".

"Пусть городские жители разбираются с этим".

"Да, почему бы и нет?" Я сказал. "Это лучшая идея".

Она прищурила на меня один глаз, и я отвел взгляд.

Через десять минут после того, как я вернулся в офис, зазвонил мой телефон.

"Дэйв?" Его голос был осторожным, почти почтительным, как будто он боялся, что я брошу трубку.

"Да, в чем дело, Уэлдон?"

Он подождал мгновение, прежде чем ответить. На заднем плане я мог слышать "La Jolie Blonde" из музыкального автомата и стук бильярдных шаров.

"Хочешь съесть миску гамбо у Ти Нега?" он спросил.

"Я уже поел, спасибо".

"Ты играешь в бильярд?"

"Время от времени. Что случилось?"

"Спускайся и побей со мной несколько девятибалльных мячей".

"Я сейчас немного занят".

"Мне жаль", - сказал он.

"По поводу чего?"

"За то, что ударил тебя. Мне жаль, что я это сделал. Я хотел сказать тебе это ".

"Хорошо".

"Это все "нормально"?"

"Я загнал тебя в жесткий угол, Уэлдон".

"Ты все еще не разозлился из-за этого?"

"Нет, я так не думаю".

"Потому что я бы не хотел, чтобы ты злился на меня".

"Я не сержусь на тебя".

"Так что спускайся и забей несколько девятибалльных мячей".

"Больше никаких игр, подна. Что у тебя на уме?"

"Я должен выбраться из этой ситуации. Мне нужна некоторая помощь. Я не знаю, у кого еще можно спросить."

Повесив трубку, я поехал в бильярдную Ти Нега на Мейн-стрит. Интерьер мало изменился с 1940-х годов.

Длинная стойка красного дерева с латунными перилами и выступами тянулась по всей длине комнаты, а на ней стояли галлоновые банки со шкварками (которые в южной Луизиане называются гратон), сваренные вкрутую яйца и маринованные свиные ножки. С потолка свисали вентиляторы с деревянными лопастями, по полу были разбросаны зеленые опилки, а бильярдные столы освещались лампами с жестяными абажурами. В задней части, под классными досками, на которых были выставлены баллы со всей страны, старики играли в домино и на бирже за обитыми войлоком столами, а чернокожий мужчина в фартуке носильщика чистил обувь на подставке из завитушечного железа на возвышении. Воздух был густым и спертым от запаха гумбо, вареных раков, разливного пива, виски, рисовой заправки, жевательного табака, сигаретного дыма и талька с бильярдных столов. Во время футбольного сезона нелегальные карточки для ставок усеивали барную стойку из красного дерева и пол, а субботним вечером, после подсчета очков, Ти Нег (что в переводе с каджунского означает "Маленький негр") застелил бильярдные столы клеенкой и бесплатно подал робин гамбо и грязный рис.

Я видел, как Уэлдон в одиночестве играл в бильярд за столиком в задней части зала.

На нем была пара рабочих ботинок, чистые брюки цвета хаки и джинсовая рубашка с рукавами, подвернутыми аккуратными манжетами на загорелых бицепсах.

Он загнал девятый шар в боковую лузу.

"Ты никогда не должен сильно бить в боковую лузу", - сказал я.

"Испуганные деньги никогда не выигрывают", - сказал он, сел за стол, прижав кий к бедру, опрокинул в себя глоток неразбавленного виски и запил его разливным пивом. Он вытер уголок рта запястьем. "Хочешь пива, или чего-нибудь холодного, или еще чего-нибудь?"

"Нет, спасибо. Чем я могу вам помочь, Уэлдон?"

Он почесал лоб.

"Я хочу бросить это, но я не хочу отсиживать какой-либо срок", - сказал он.

"Не многие знают".

"Я имею в виду, что я не могу отсидеть. У меня проблема с узкими местами. Например, если я попаду в одну из них, то услышу, как у меня в голове хрустят палочки от пикули ".

Он указал своим пустым стаканом на стойку.

"Может быть, твои страхи опережают тебя", - сказал я.

"Ты не понимаешь. У меня там были некоторые проблемы ".

"здесь?"

"В Лаосе". Он подождал, пока бармен не принес ему еще одну порцию и свежий разливной коктейль. Он плеснул виски в пиво и наблюдал, как оно коричневым облачком поднимается со дна стакана. "Мы управляли чем-то вроде службы летающих такси для некоторых местных полевых командиров. Мы также перевозили немного их домашней органики. В конце концов его переработали в героин в Гонконге. Насколько я знаю, военнослужащие в Сайгоне в конечном итоге застрелили его у себя на руках. Не слишком хорошо, да?"

"Продолжай".

"Меня это достало. Во время одной поездки я сказал этому полковнику, этому наполовину китайскому персонажу по имени Лю, что не собираюсь загружать его наркотиками. Я столкнул его с самолета и помчался по взлетно-посадочной полосе. Большая ошибка. Они вышибли из нас все дерьмо, убили моего второго пилота и двух моих кикеров. Я выбрался из крушения с другим парнем, и мы два часа бегали по джунглям. Затем другой парень, этот вьетнамский парень, сказал, что собирается направиться в деревню на границе. Я сказал ему, что, по-моему, там были NVA, но он все равно ушел. Я так и не узнал, что с ним случилось, но вшивые головы Лю настигли меня час спустя. Они три дня тащили меня на веревке в лагерь в горах, и следующие восемьдесят три дня я провел в бамбуковой клетке, достаточно большой, чтобы в ней можно было ползать.

"Я жил в своей собственной вони, я ел рис с червями и просовывал голову сквозь бамбук, чтобы слизывать дождевую воду с грязи. Ночью вшивые головы напивались горячего пива и разбивали бутылки о мою клетку. И вот однажды утром я почувствовал этот странный запах. Оно развевалось в дыму от костра. Пахло палеными волосами или коровьей кожей, затем, когда ветер развеял дым, я увидел дюжину человеческих голов на пиках вокруг костра. Я не хочу рассказывать вам, как выглядели их лица.

"Придурки Лю, вероятно, хотели получить за меня выкуп, но в то же время они боялись наших парней, потому что они расстреляли самолет и убили троих из моего экипажа. Так что я решил, что в конце концов им надоест разбивать бутылки о мою клетку и мочиться на меня через прутья, и моя голова будет лечиться в дыму вместе с теми, другими.

"Раньше я просыпался по утрам со страхом, это было невероятно. Я бы молился по ночам, чтобы умереть во сне. Затем в один прекрасный день в лагерь пришли несколько других парней, парней, которые знали, что я шулер, и которые хотели подлизаться к ЦРУ. Они купили меня за ящик "Будвайзера" и шесть пачек сигарет".

Он отпил из своей кофеварки, его глаза слегка остекленели от стыда.

"Это забавный опыт", - сказал он. "Это заставляет тебя задуматься о своей ценности".

"Прекрати это, Уэлдон".

"Что?"

"Мы уже заплатили свои взносы. Зачем прокручивать одну и ту же старую пленку снова и снова?"

"Я вызвался добровольцем в Air America. Я не могу винить в этом кого-то другого ".

"Ты не вызывался добровольно быть героиновым мулом".

Он снял целлофан с сигары и растирал ее между пальцами, пока она не превратилась в маленький шарик.

"Если бы вы собирались заключить сделку с федералами, к кому бы вы обратились?"

"Это зависит от того, что ты сделал".

"Мы говорим об оружии и наркотиках".

"Ты хочешь сказать, что ты снова вляпался в это?"

"И да, и нет".

Я спокойно посмотрела на него. Он сделал серию влажных колец на столе своим джиггером.

"Оружие и наркотики не были доставлены, но я сжег нескольких парней за сто восемьдесят штук", - сказал он.

Его глаза метнулись прочь от моих.

"Это прямолинейно? Ты действительно ограбил нескольких торговцев людьми за такие деньги?" Я сказал.

"Да, я думаю, для них это было что-то вроде первого".

"Один из парней, которых вы сожгли, находится прямо там, в городской тюрьме, не так ли?"

"Может быть, а может и нет".

"В этом нет никакого "может быть". Мой совет: вам следует поговорить с Управлением по борьбе с наркотиками или с алкоголем, табаком и огнестрельным оружием. Я знаю довольно хорошего агента в Лафайете."

"Это почти все, что ты можешь предложить, да? Никаких волшебных ответов."

"Ты не хочешь мне довериться. Я не в силах вам помочь."

"Если бы я действительно доверилась тебе, я бы, вероятно, была под арестом".

Он слабо улыбнулся и начал пить из своего стакана, затем поставил его обратно.

"Я немного подумаю над тем, что ты сказал, Дэйв".

"Нет, я сомневаюсь в этом, Уэлдон. Ты будешь идти своим путем, пока не разобьешь голову в желе."

"Хотел бы я всегда знать, что происходит внутри других людей. Это было бы отличным приобретением в нефтяном бизнесе".

Прежде чем я поехал обратно в офис, я прошел по разводному мосту через Тече и понаблюдал за течением, бегущим по сваям и спинкам гарфишей, рассекающих воду в лучах солнца. Воздух был горячим, небо затянуто дымкой, влажность такой сильной, что мои глаза жгло от соли, а по коже, казалось, ползали насекомые. Даже под деревьями у старой кирпичной пожарной части в парке воздух казался спертым и влажным, как пар, поднимающийся от плиты.

У Уэлдона были свои проблемы, но и у меня тоже были свои. Это дело вышло далеко за пределы округа Иберия, и, похоже, в нем были замешаны люди, власть и политика такого рода, с которыми наши небольшие правоохранительные органы едва ли могли справиться.

И снова я почувствовал, что внешний мир поступает с нами по-своему, что он нашел в нас что-то уязвимое или слабое или, возможно, даже вожделенное, что позволило продажным и корыстолюбивым оставить нам меньше самих себя, меньше образа жизни, который был таким же сладким во рту, как очищенный сахар gills arcane, таким же пронзительным и душераздирающим в своей кончине, как слова к "La Johe Blonde" из музыкального автомата Ти Нега: "Джоли Блонд, Гардез свершившийся факт".

Ta Was quit-te pour t'en aller, Pour t'en aller avec un autre que moi.

Блондинка Джоли, красотка, Цветок моего сердца, Я буду любить тебя вечно, Моя блондинка Джоли.

Тем не менее, Джоуи Гуза находился под стражей в городе Нью-Иберия, и если бы прокуратура добилась своего, он бы до конца своей жизни окучивал сладкий картофель на ангольском фарше.

Но то, что беспокоило меня в полдень, когда я наблюдал за Алафером, играющим в парке, беспокоило меня снова, на этот раз из-за праздного взгляда через протоку на молодого человека, ловящего рыбу под кипарисом. Я наблюдал за ним, потому что он напомнил мне многих каджунских мальчиков из рабочего класса, с которыми я вырос. Он стоял, пока рыбачил, с обнаженной грудью, худощавый, с оливковой кожей, его тело бугрилось мышцами, форма морской пехоты низко сидела на животе, он курил сигарету, не вынимая ее изо рта.

Его поплавок ушел под воду, и он рывком поднял удочку и вытащил сома сквозь листья кувшинок. Затем я заметил, что его левая рука отсутствовала у запястья, и ему пришлось отцеплять сома и нанизывать его одной рукой. Но у него это неплохо получалось. Он положил рыбу поперек камня, надавил подошвой ботинка ей на брюхо, вытащил крючок из уголка ее рта и провел бритвой из ивовой проволоки по жабрам, пока изо рта не показался твердый белый наконечник, окровавленный и покрытый слизистой оболочкой. Затем здоровой рукой он выбросил рыбу на мелководье и глубоко погрузил ивовую вилку в ил.

Шериф сидел боком на своем вращающемся стуле, читал книгу о диете, ударяя себя по животу тремя пальцами, когда я вошел в его кабинет. Он посмотрел на меня, затем положил книгу в свой ящик и начал перебирать какие-то бумаги на промокашке. Как у многих каджунских мужчин, у него был круглый подбородок с ямочкой, а щеки румяные, испещренные маленькими прожилками.

"Я сама подумывала о том, чтобы сесть на диету", - сказала я.

"Кто-то оставил это здесь. Я не знаю, кому он принадлежит."

"О".

"Что случилось?"

Я рассказала ему, что снова собираюсь к Дрю Соннье, и о своих подозрениях по поводу того, что произошло в беседке.

"Хорошо, Дэйв, но убедитесь, что вы получили ее разрешение осмотреть собственность. Если она не отдаст его вам, давайте получим ордер. Нам не нужны какие-либо испорченные улики."

Он увидел, как я подняла брови.

"Что?" - спросил он.

"Вы говорите о доказательствах, которые мы могли бы использовать против нее?"

"Это зависит не от нас. Если она выдвинула ложные обвинения против Джоуи Гузы, прокурор, возможно, захочет повесить это на нее. Ты все еще хочешь выйти туда?"

"Да".

"Тогда сделай это. Кстати, сегодня утром ее выписали из больницы, так что сейчас она вернулась домой ".

"Окейдок".

"Дэйв, маленький совет. Постарайся скрыть свои личные чувства к Сонниерам. Теперь они взрослые люди ".

"Все в порядке, шериф".

"Есть пара других вещей, которые я должен тебе сказать. Пока тебя не было, позвонил тюремщик. Кажется, один надежный решил настучать на другого. В ночь, когда Джоуи Гауза сошел с ума и его вырвало по всей камере, помощник повара, готовивший еду, накачался парегориком и случайно сбросил коробку с муравьиным ядом с полки на стол. Вероятно, оно попало в еду Гузы. За исключением того, что верный никому не сказал об этом. Вместо этого он вытер со стола и подал подносы, как будто ничего не произошло ".

"Гауза убежден, что на него напали".

"Возможно, но на этот раз, похоже, это был несчастный случай".

"Где сейчас этот верный?"

"Они переводят его в приходскую тюрьму. Я бы не хотел быть тем парнем, когда Гуза узнает, кто вызвал его язву ".

"Нет никаких шансов, что парень из AB был вовлечен?"

"Парень , который разлил муравьиный яд , является рабочим - мигрантом на ферме в ДВИ… Ты выглядишь почти разочарованным."

"Нет, я просто подумал, может быть, парни в черных шляпах начали пожирать друг друга. В любом случае, было ли что-то еще?"

"Да, боюсь, что так оно и есть". Он продолжал класть одну руку поверх другой, что всегда было его привычкой, когда он не хотел сказать кому-то что-то оскорбительное. Затем он плотнее прижал очки к глазам. "Я получил три телефонных звонка, два от законодателей штата и один от адвоката Бобби Эрла. Они говорят, что ты пристаешь к Эрлу."

"Я не читаю это таким образом".

"Они говорят, что ты устроил ему довольно неприятное время в ресторане "Батон Руж"."

"У меня был пятиминутный разговор с ним. Я не увидел в этом ничего такого необычного, учитывая тот факт, что я думаю, что он замешан в убийстве."

"Это еще одна вещь, которая меня беспокоит, Дэйв. У нас нет никаких доказательств того, что Эрл связан со смертью Гаррета. Но ты, кажется, полон решимости привязать к этому Эрла.

"Должен ли я оставить его в покое?" Я посмотрела ему прямо в лицо.

"Я этого не говорил. Я просто прошу вас взглянуть на свои мотивы ".

"Я хочу..." Он увидел жар на моем лице.

"Что?" - спросил он.

"Я хочу повернуть ключ к людям, которые убили Гаррета. Это так просто, шериф."

"Иногда у нас есть план, о котором мы сами себе не говорим. Это просто по-человечески."

"Может быть, пришло время кому-нибудь подставить такого парня, как Эрл. Может быть, он слишком долго был свободен".

"Тебе придется успокоиться, Дэйв, или это будет не в моей власти".

"У него есть такой сок?"

"Нет, он этого не делает. Но если ты попытаешься сбрить кость, ты отдашь это ему. Вы занимались этим в его доме, затем вы создали ситуацию с ним в общественном месте. Я не хочу, чтобы против этого департамента был подан иск, я не хочу, чтобы пара политиканов-педерастов говорили мне, что у меня в руках жуликоватый полицейский. Пришло время убрать ногу с педали газа, Дэйв ".

Мои ладони звенели от гнева.

"Ты думаешь, я слишком строг к тебе?" он спросил.

"Ты должен делать то, что считаешь правильным".

"Ты, наверное, лучший полицейский, который у нас когда-либо был в этом отделе. Не уходи отсюда, думая, что я иного мнения, Дэйв. Но у тебя есть способ довести его до овердрайва ".

"Тогда суть в том, что мы даем Бобби Эрлу некоторую поблажку".

"Однажды ты сказал мне, что лучшая подача в бейсболе - это смена темпа. Почему бы не смягчить тесто и не посмотреть, что получится?"

"Ослабь хватку не с тем парнем, и он просверлит этим дырку у тебя в грудине".

Он положил руки на промокашку.

"Я пытался", - сказал он и улыбнулся.

Когда я выходил из комнаты, в задней части моей шеи было такое ощущение, как будто кто-то поднес к ней зажженную спичку.

Дрю открыла ей дверь в сарафане с принтом, усыпанном желтыми цветами. Ее загорелые плечи были усыпаны веснушками размером с пенни. Несмотря на то, что ее левая рука была замотана бинтами толщиной с боксерскую перчатку, она нанесла тени для век, накрасила губы и надела висячие серьги с алыми камнями, и она выглядела совершенно сногсшибательно, когда стояла, прижавшись пухлым бедром к дверному косяку.

Я позвонил пятнадцатью минутами ранее.

"Я не хочу тебя задерживать, если ты собираешься уходить, Дрю", - сказала я.

"Нет, все в порядке. Давай посидим на крыльце. Я заварила чай с листьями мяты."

"Мне просто нужно осмотреться сзади".

"Для чего?"

"Возможно, я что-то пропустил, когда отсутствовал раньше".

"Я подумал, что ты, возможно, захочешь чаю".

"Все равно спасибо".

"Я оценил цветы".

"Какие цветы?"

"Те, которые вы прислали в мою больничную палату вместе с карточкой "Международной амнистии". Одна из розовых леди видела, как ты их покупала."

"Должно быть, она ошиблась".

"Я хотел вести себя хорошо по отношению к тебе".

"Мне нужно осмотреться сзади. Если вы не хотите давать мне свое разрешение, я должен получить ордер."

"Кто сегодня поджег твой фитиль?"

"Закон иногда безличен".

"Ты думаешь, я пытаюсь затащить тебя в постель?"

"Оставь это в покое, Дрю".

"Нет, дай мне честный ответ. Ты думаешь, я весь горю из-за тебя, что собираюсь затащить тебя в свою спальню и разрушить ваш брак? Ты думаешь, твои старые подружки выстраиваются в очередь, чтобы разрушить твой брак?"

"Могу я зайти сзади?"

Она положила здоровую руку на бедро. Ее грудь вздымалась от дыхания.

"Как ты думаешь, что ты найдешь такого, чего никто другой не сделал?" она спросила.

"Я не уверен".

"На чьей ты стороне, Дэйв? Почему ты тратишь так много времени и сил на меня и Уэлдона? У вас есть хоть малейшие сомнения в том, что такому животному, как Джоуи Гуза, место в тюрьме? Из всех людей в приходе, почему ты единственный, кто продолжает закручивать нам гайки? Ты спрашивал себя об этом?"

"Должен ли я пойти за ордером?"

"Нет", - тихо сказала она. "Смотри куда хочешь… Ты странный человек. Ты понимаешь принципы, но мне интересно, насколько хорошо ты понимаешь боль других людей ".

"Это отвратительные вещи, которые ты говоришь".

"Нет, тебе это с рук не сойдет, Дрю. Если бы вы с Уэлдоном не были моими друзьями, вы оба давным-давно сидели бы в тюрьме за препятствование правосудию."

"Я думаю, нам очень повезло, что у нас есть такой друг, как ты. Сейчас я собираюсь закрыть дверь. Я действительно жалею, что ты не выпила немного чая. Я с нетерпением ждал этого".

"Послушай, Дрю..."

Она тихо закрыла дверь у меня перед носом, затем я услышал, как она поворачивает засов в замке.

Я вернулся к своему грузовику, взял с сиденья отвертку и три большие сумки на молнии и прошел через боковой двор к беседке. Решетка была густо увита стеклярусом и виноградной лозой, а миртовые кусты, посаженные вокруг основания, были в полном пурпурном цветении. Я опустился на колени во влажную грязь и шарил в кустах, пока не нашел два куска кирпича, которые видел ранее. Я положила их оба в пластиковый пакет, затем нашла сломанную планку от ящика из-под яблок и осторожно подняла ее за края. От верха до отверстия для гвоздя в центре планки был разрез. Я повертел его между пальцами. Даже в глубокой тени я мог видеть темный мазок вокруг трюма с противоположной стороны. Я сунула планку в другой пакет и выбралась обратно из миртовых кустов на траву.

Я оглянулся и увидел ее лицо в окне. Затем оно исчезло за занавеской.

Каждая ступенька в беседке была обшита плотью с двухдюймовым зазором между горизонтальными и перпендикулярными досками. Я попытался заглянуть через отверстия в темноту под беседкой, но ничего не смог разглядеть. Я использовал отвертку, чтобы открутить секцию решетки в нижней части беседки и вытащил ее пальцами. Внутри было влажно и прохладно, пахло стоячей водой и гнездами вьючных крыс. Я протянул руку под ступеньки и коснулся холодной металлической головки молотка с шаровой головкой.

Мне стало интересно, пыталась ли она снять его до моего прихода. Я извлек его из-под ступенек с помощью отвертки и аккуратно поместил в третий пластиковый пакет, затем поднялся на экранированное крыльцо сбоку от дома.

Когда она не ответила, я громче стукнул кулаком по стене.

"Что это?" спросила она, рывком открывая дверь, ее лицо исказилось от гнева и поражения одновременно.

Я позволяю ей внимательно рассмотреть два разбитых кирпича, расколотую планку от ящика для яблок и отбойный молоток.

"Я собираюсь высказать тебе пару предположений, Дрю, но я не хочу, чтобы ты что-либо говорил, если ты не хочешь, чтобы это позже использовали против тебя. Ты понимаешь это?"

Ее рот был сжат в тонкую линию, и я мог видеть, как бьется пульс у нее на шее.

"Ты понимаешь меня, Дрю? Я не хочу, чтобы ты что-нибудь говорил мне, пока ты полностью не осознаешь, какой опасности это может тебя подвергнуть. Мы это прекрасно поняли?"

"Да", - сказала она, и ее голос почти сорвался в горле.

"Вы вбили гвоздь в планку и положили планку поперек двух кирпичей. Затем вы кладете руку под гвоздь и вбиваете его до конца в ступеньку. Боль, должно быть, была ужасной, но перед тем, как потерять сознание, вы откололи планку от гвоздя и засунули ее вместе с кирпичами в миртовые кусты. Затем вы протолкнули молоток через щель в ступеньке ".

Ее глаза снимали.

"Ваши отпечатки, вероятно, повсюду на кирпичах и планке, но само по себе это ничего не значит", - сказал я. "Но у меня такое чувство, что на молотке не будет никаких отпечатков, кроме ваших. Это может быть трудно объяснить, особенно если на молотке есть следы крови, и мы точно знаем, что именно им вбивали гвоздь в пол беседки ".

Теперь она тяжело дышала, ее горло горело румянцем, а тени для век начали растекаться. Она облизнула губы и начала говорить.

"На этот раз послушай меня минутку", - сказал я. "Я собираюсь передать это дело в прокуратуру, и они смогут сделать из этого все, что захотят. Тем временем я рекомендую вам снять обвинения с Джоуи Гузы. Делай это без комментариев или объяснений ".

Она кивнула головой. Ее глаза блестели, и она постоянно прикрывала их, чтобы смахнуть слезы с ресниц.

"Это происходит постоянно", - сказал я. "Люди меняют свое мнение. Если кто-то попытается возбудить дело против вас, вы держите адвоката на своей стороне и превращаетесь в камень. Ты думаешь, что сможешь это сделать?"

"Да".

Я хотел обнять ее за плечи. Мне хотелось прижать ее к себе и прикоснуться к ее волосам.

"С тобой все будет в порядке?" Я спросил.

"Да, я верю, что со мной все будет в порядке".

"Позвони Уэлдону".

"Я так и сделаю".

"Дрю?"

"Да".

"Не связывайся больше с Гузой. Ты слишком хороший человек, чтобы связываться с подонками.

Она продолжала сжимать и разжимать свою здоровую руку. Костяшки ее пальцев побелели и плотно прилегали к коже, как ряд пятицентовых монет.

"Я тебе понравилась, не так ли?" - спросила она.

"Что?"

"До того, как ты уехал во Вьетнам. Я тебе понравился, не так ли?"

"Такая женщина, как ты, заставляет меня желать, чтобы я мог быть больше, чем одним человеком и иметь больше, чем одну жизнь, Дрю".

Я увидел бусинку солнечного света в ее глазах.

Несколькими минутами ранее она спросила меня, на чьей я стороне. Я чувствовал, что теперь знаю ответ. Правда заключалась в том, что я обслуживал огромную, бесчувственную юридическую власть, которая, казалось, была полна решимости еще больше ухудшить жизнь безрассудных и уязвимых, в то время как нападающие с длинным мячом благополучно поджаривали друг друга на домашней площадке.

В ту ночь шериф позвонил мне домой и сказал, что Джоуи Гуза переводят из больницы обратно в тюремную камеру. Он также сказал, что в свете улик, которые я нашел у Дрю Соннье, прокуратура, вероятно, утром снимет обвинения с Гузы.

Когда я добрался до тюрьмы на Ист-Мейн рано утром следующего дня, солнце было желтым и подернутым дымкой сквозь поросшие мхом кроны дубов над улицей, а тротуары были покрыты росой. Я оставил свое пальто из прозрачной ткани, когда зашел внутрь и остановился в мужском туалете. Я достал свой 45-й калибр из кобуры, вытащил обойму из магазина, дослал патрон в патронник и сунул пистолет и обойму сзади за пояс под пальто. Затем я отстегнул кобуру от пояса и опустил ее в карман пальто.

Я подождал, пока охранник откроет зарешеченную дверь, которая вела в ряд камер, где содержался Джоуи Гауза.

"Ты хочешь проверить свое оружие, Дэйв?" он спросил.

"У них это есть заранее".

"Кто-то сказал, что он может ходить. Это правда?"

"Ага".

"Как, черт возьми, это произошло?"

"Долгая история".

"Этот сукин сын сейчас ест свои яйца всмятку. Сможешь ли ты победить это? Ебаные яйца всмятку за такой кусок дерьма".

Он открыл дверь, затем прошел со мной по коридору к камере Гузы и повернул ключ в замке.

"Ты уверена, что хочешь зайти внутрь с этим парнем?" он спросил. "Он не хочет принимать душ. Он думает, что кто-нибудь пристрелит его, если он выйдет из своей камеры ".

"Все в порядке. Я крикну, когда буду готова, - сказала я.

Охранник закрыл за мной дверь и ушел.

Гауза лежал на своей койке в жокейских трусах. Полоска темных волос росла по линии от его пупка до грудины. На полу у его койки стояла пустая миска с прожилками яичного желтка и мусорная корзина, наполненная порванными и испачканными газетами. Его лицо выглядело таким же бледным, как и в больнице.

Его, казалось бы, лишенные век черные глаза изучали меня, когда я придвинул единственный стул в камере и сел на него.

"Они собираются вышвырнуть тебя на свободу", - сказал я.

"Да, я у тебя в долгу".

"Ты действительно веришь, что кто-то собирается заняться с тобой сексом в душе?"

"Скажем так. Один парень в этом заведении отравился. Я. Ваши люди говорят, что это был несчастный случай. Может быть, и так. Но я не хочу больше никаких несчастных случаев. Это кажется разумным?"

Я наклонилась вперед, положив предплечья на бедра. "У меня проблема", - сказал я.

"У тебя какие-то проблемы?"

"Да, серьезное, Джоуи".

"О чем ты говоришь..."

"Ты состоявшийся парень. Состоявшийся парень беспокоится об уважении, о том, что люди думают о нем ".

"И что?"

"Когда ты выйдешь отсюда, ты, вероятно, где-нибудь хорошо поужинаешь, может быть, выпьешь бокал вина, может быть, произнесешь несколько строк с одной из своих шлюх. Тогда через некоторое время всевозможные мысли начнут проноситься в вашей голове. Ты со мной?"

"Нет".

"Ты подумаешь о том, как тебя унизили, как женщина подстроила твое падение, как Элмер Фадд и компания превратили тебя в интермедию. Тогда ты вспомнишь, как испугался и попросил себе горячую плиту и консервы и сказал придурку, что хочешь остаться в карцере. Ты проснешься, думая об этом посреди ночи, а потом задашься вопросом, принимают ли тебя окружающие за парня, который вот-вот сорвется, возможно, за парня, который созрел для замены. Вот тогда вы решите, что пришло время для наглядного урока. Вот что было у меня на уме, партнер. Рано или поздно нас посетит кто-нибудь из твоих людей, пуговичный парень из Майами или, может быть, какой-нибудь сексуальный извращенец, которого ты отпускаешь на женщин ".

Он перегнулся через койку и сплюнул в мусорную корзину, затем сделал глоток из коричневой бутылочки с меловым лекарством и снова завинтил крышку.

"Думай все, что хочешь", - сказал он. "У меня на уме нет ничего, кроме лечения моих язв, прежде чем им придется вырезать половину моего желудка. Все претензии, которые у меня есть к этой дыре, я предоставляю своим адвокатам рассматривать в рамках гражданского иска. Вы можете поблагодарить Фадда и бабу, если вам всем придется платить налог с продаж, чтобы возместить ущерб ".

"Что я действительно пытаюсь сделать, так это извиниться перед тобой, Джоуи".

Он приподнял свою загорелую голову, опершись на локоть. Кожа в уголках его рта сморщилась от улыбки.

"Ты собираешься извиниться? Ты молодец, чувак. Тебе следовало бы устроить себе что-нибудь вроде выступления в ночном клубе. Вероятно, я смогу записать тебя в пару мест."

"Потому что я собирался провести тебя дешевой уловкой. Я собирался обращаться с тобой как с панком, а не как с состоявшимся парнем. Так что я приношу извинения".

"Ты говоришь так, словно у тебя в мозгу что-то щелкнуло или что-то в этомроде. Что с тобой? В тебе никогда нет смысла. Разве ты не можешь говорить с людьми так, будто у тебя есть здравый смысл?"

Я потянулся за спину и вытащил 45-й калибр из-под пальто. Я положил его себе на бедро.

"У тебя здесь не должно быть этого, чувак", - сказал он.

"Ты прав. Это то, что я пытался вам сказать. Я хочу извиниться за то, что я имел в виду ".

Он застыл на койке. Я пристально уставился в пол, затем большим пальцем взвел курок, поднял ствол и приставил его к впадине под его щекой. Его глаза закрылись, затем открылись снова, и его кадык задвигался вверх-вниз с сухим щелчком в горле.

Я нажал на спусковой крючок, и курок щелкнул по пустому патроннику. Он ахнул, и его лицо дернулось, как от пощечины.

"Я собирался провернуть подобный дешевый трюк, чтобы напугать тебя", - сказал я. "Но ты состоявшийся парень, Джоуи, и ты заслуживаешь большего уважения, чем я тебе выказывал. И даже если бы я тебя немного напугал, ты бы вернулся, не так ли?" Я подмигнул ему.

"Ты бы действительно надрал кому-нибудьзадницу, правильно или неправильно?"

На его пепельном лице выступил пот.

"Ты чокнутый, чувак", - сказал он. "Ты прекратишь это дерьмо. Ты убираешься нахуй из моей жизни".

Я вытащил зажим из-за пояса и оставил его лежать у моего бедра. Полые наконечники были плотно прижаты к пружине. Я небрежно потер большим пальцем верхний патрон в обойме. Пальцы обеих моих рук оставили крошечные, нежные отпечатки в тонком масляном пятне на стальных поверхностях пистолета и обоймы. Я слышала, как он громко дышит через нос, и чувствовала запах страха, который поднимался от его подмышек.

"Вы не были на службе, не так ли?" Я сказал.

"Кого это волнует?"

"Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь вблизи?"

Он не ответил. Его взгляд переместился с моих рук на мое лицо и снова обратно на мои руки. Я вставил обойму в магазин, передернул ствольную коробку и вставил патрон с полым наконечником в патронник.

"Я собираюсь дать тебе шанс", - сказал я.

"Что?"

"для того, чтобы сделать меня. Прямо в этой камере. Я солгал охраннику и сказал ему, что уже проверил свое оружие. Так что все поверят тебе, когда ты скажешь им, что я пытался убить тебя, что ты отобрал у меня оружие и прикончил меня вместо этого ".

"Я не играю в эту игру".

"Да, это так".

"Я хочу винт".

"Здесь только ты и я, Джоуи. Вот, - сказал я и положил пистолет 45-го калибра на полосатый матрас рядом с его рукой.

Его руки дрожали. Капля пота скатилась с его подбородка.

"Я не буду к этому прикасаться", - сказал он.

"Это единственный шанс, который у тебя есть, добраться до меня. Если вы пошлете кого-нибудь обратно в приход Иберия выяснять отношения, я войду в вашу дверь через два часа после того, как это произойдет. Это тоже будет под черным флагом, Джоуи. Ни ордера, ни правил, только ты, я и, возможно, Клит Персел в качестве дополнительного игрока Lucky Strike. Ты собираешься забрать его?"

Он прижал одну руку к своему обнаженному животу и скривился от спазма, который заставил его глаза закрыться.

"Ты прекратишь делать это со мной. Ты, блядь, отвали, - сказал он хрипло.

Я протянул руку, забрал пистолет 45-го калибра и опустил курок обратно. Я попыталась скрыть глубокий вдох, который втянула в свои легкие.

Он склонил голову над койкой, и его вырвало в мусорную корзину. Волосы на его обнаженных плечах были влажными от пота. Я намочила несколько бумажных полотенец в раковине для умывания и протянула их ему.

"Любая вендетта, которую ты затеваешь против Сонниров, заканчивается здесь, Джоуи", - сказал я. "Мы поняли это?" - спросил я.

Он сел на койке и отнял скомканные полотенца ото рта.

"Я дам тебе то, что ты хочешь", - сказал он.

"Я не совсем тебя понимаю".

"Я дам тебе парня, которого ты хочешь. Ты получишь этого парня ".

"Какой парень?"

"Я доставлю его наверх. В упаковке. Ты получишь этого парня ".

" "Упакованный"? Что вы имеете в виду под "упакованным"?"

"Не веди себя как тупой ублюдок. Ты знаешь, что я имею в виду."

"Ты приходишь к каким-то неправильным выводам. Ты не ставишь условий, ты не выполняешь нашу работу ".

"У вас есть мертвый полицейский. Вы хотите, чтобы все было в порядке. Итак, говядина получается квадратной формы. А теперь перестань вытаскивать из меня внутренности."

Он склонил голову над корзиной для мусора, одна рука дрожала у виска. Его длинная шея была похожа на изогнутую лебединую.

"Ты не можешь уйти отсюда с таким непониманием, Джоуи. Ты меня слышишь? Это не бартерная ситуация. Ты меня вообще слушаешь? Посмотри на меня."

Но он продолжал смотреть себе между ног, его глаза остекленели и потускнели, сосредоточившись на своей собственной боли.

В тот вечер, через одиннадцать часов после того, как Джоуи Гуза был освобожден из-под стражи, кто-то попытался задушить Уэлдона Соннера в его эллинге обрывком фортепианной проволоки.

ГЛАВА 13

Зал собраний анонимных алкоголиков наверху в Епископальной церкви пропитан сигаретным дымом. На стенах в рамках фотографии наших основателей, которых мы по-прежнему ласково называем доктор Боб и Билл У., как будто их анонимность нужно защищать даже после смерти. Также на стене изображены двенадцать шагов восстановления анонимных алкоголиков и две простые аксиомы, по которым мы пытаемся жить: ОДИН ДЕНЬ ЗА РАЗ и ЭТО ДЕЛАЕТСЯ ЛЕГКО .

Встреча закончилась, и волонтеры моют кофейные чашки, опорожняют пепельницы и вытирают столы. Я сижу у большого напольного вентилятора, который выдувает дым из окон в ранний утренний воздух. Мой спонсор анонимных алкоголиков, Ти Нег, который выглядит как мулат, сидит напротив меня. До того, как он купил бар и бильярдную, которыми сейчас владеет на Ист-Мэйн, он был трубопроводчиком и нефтепромысловым грубияном, и три пальца на его правой руке были отрезаны буровой цепью. Он необразован, едва умеет читать и писать, но он упрям, умен и непоколебим в своей преданности мне.

"Ты снова на что-то злишься, Дэйв. Это нехорошо, - говорит он.

"Я не сержусь".

"Мы напиваемся на кого-нибудь. Или, может быть, в чем-то еще. Вот как это работает. Это их обиды сбивают нас с толку. Не говори мне ничего другого, нет."

"Я знаю это, Ти Нег".

"На этот раз я беспокоюсь не о Бутси. Это что-то другое, не так ли?"

"Может быть".

"Ты хочешь знать, что, я думаю, у тебя на уме, подна?"

"У меня такое чувство, что ты все равно собираешься мне сказать".

"Ты все время изучаешь это дело. Ты думаешь, что это все, но это не так. Тебя беспокоит то, как выглядят фильмы, то, как у нас постоянно возникают проблемы с цветными людьми, тебя беспокоит, потому что все не так, как было раньше. Ты хочешь, чтобы душа Лу'Сан была такой, какой она была, когда ты, я и твой папа ходили весь день и везде ходили и не сказали ни слова по-английски. Ты уходишь, когда слышишь, как белые люди плохо отзываются о своих неграх, как будто этого плохого чувства нет в их сердцах. Но ты продолжаешь притворяться, что все так, как было раньше, Дейв, что эти плохие Песни не в сердцах белых людей, тогда ты будешь уходить всю оставшуюся жизнь ".

"Это не значит, что я собираюсь напиться из-за этого".

"У меня было семь лет трезвости, у меня. Затем я начал изучать те пальцы, которые я оставил на той бурильной трубе. Я бы встал с этим утром, точно так же, как ты просыпаешься с уродливой, подлой женщиной. Я бы таскал его с собой весь день. Я смотрел на эти розовые культи, пока они не начинали пульсировать. Однажды днем я отправился на рыбалку, зашел в магазин наживок для цветных, чтобы купить блестящие, сказал тому человеку, что собираюсь наловить сотню мешковины, прежде чем солнце скроется за ивой. Тогда я сказал ему, что передумал, просто дай мне кварту виски и не беспокойся ни о каких блестках. Я напивался пять лет. Потом я провел один год в исправительном учреждении. Злись из-за того, что ты не можешь изменить, и, возможно, у тебя получится сделать именно то, что сделал Ти Нег ".

Он задумчиво смотрит на меня и круговыми движениями потирает ладонями бедра. Я верчу кофейную чашку на пальце, затем один из добровольцев по уборке наклоняется и забирает ее у меня.

"Это не значит, что тебе всегда должно нравиться то, что ты видишь вокруг себя", - говорю я.

"Это также не значит, что ты должен быть несчастен из-за этого".

"Я не несчастен, Ти Нег. Сделай перерыв, ладно?"

"Это никогда не будет прежним, Дэйв. Тот мир, в котором мы выросли, исчез. Palti avec le vent, podna."

Я смотрю из окна на вымощенную кирпичом улицу в голубом утреннем свете, на колоннады над тротуарами, на чернокожего мужчину, толкающего деревянную тележку, нагруженную клубникой, из-под навеса темно-зеленого дуба. Эта сцена похожа на почтовую открытку девятнадцатого века, отправленную по почте.

Я отправился к дому Уэлдона на Байу-Тек в 9 утра, на следующее утро после того, как на него напали в его эллинге. Когда он открыл дверь, на нем были джинсы Levi's, пара старых теннисных туфель и футболка. Из заднего кармана у него торчала сложенная бейсбольная перчатка.

"Ты направляешься на игру или что-то в этом роде?" Я спросил.

Вокруг его горла тянулся красный рубец, похожий на половинку ожерелья.

"У меня есть корзина с яблоками, прибитая гвоздями к стене сарая", - сказал он. "Мне нравится смотреть, все ли еще держится на моем шарике с вилкой".

"Ты бросал несколько штук?"

"Примерно на два часа. Это лучше, чем курить сигареты или баловаться выпивкой рано утром ".

"Насколько близко это было?" Я сказал.

"Он наступил мне на горло, и я помню, что не могла дышать, что пыталась просунуть ногти под проволоку. Затем кровь прилила к моему мозгу, и я рухнул на палубу, как подкошенный. Все произошло очень быстро. Это заставляет задуматься о том, как быстро это может произойти ".

"Проводи меня до своего эллинга".

"Я не знаю, кто это был, Дэйв. Я его не видел, он ничего не говорил, я просто помню, как проволока туго натянулась у меня на трахее ". Он перевел дыхание. "Чувак, от этого чувства трудно избавиться. Когда я был за границей и думал о его покупке, я всегда полагал, что каким-то образом предвижу его появление, что я буду контролировать его или вести с ним переговоры каким-то образом, возможно, убедить его, что мне осталось провести еще один сезон. Это безумный способ думать, не так ли?"

"Давай посмотрим, найдем ли мы что-нибудь в твоем эллинге".

Мы прошли через лужайку к протоке. Когда мы поравнялись со старым сараем на задах его участка, он наклонился и поднял потертый бейсбольный мяч с разошедшимися швами.

"Посмотри на это, приятель", - сказал он.

Он смочил два пальца, завелся и, как Би-би-си, забросил мяч в корзину для яблок.

"Неплохо", - сказал я.

"Вероятно, мне следует уйти из нефтяного бизнеса и открыть свою собственную бейсбольную франшизу. Вы помните старых пеликанов Новой Иберии? Боже, я скучаю по мячу младшей лиги ". Он поднял с земли еще один бейсбольный мяч.

"В отчете говорится, что какие-то дети спугнули нападавшего".

Он бросил мяч исподтишка в дверь сарая, засунул руки в задние карманы и продолжил идти со мной к эллингу.

"Да, у нескольких ребят из USL кончился бензин на протоке, и они приплыли ко мне на веслах. Иначе я бы сел на автобус. Но они не смогли описать этого парня. Они сказали, что только что видели, как какой-то парень удирал через кусты."

Мы вышли на его причал и зашли в лодочный сарай.

Весла и спасательные жилеты были подвешены к крюкам на стропилах, и весь интерьер переливался от солнечного света, отражавшегося от воды у подножия стен.

"Ты уверен, что он ничего не сказал?" Я сказал.

"Ничего".

"Вы видели кольцо или часы?"

"Я только что увидел, как проволочная петля промелькнула у меня перед носом. Но я знаю, что это был один из людей Джоуи Гузы."

"Почему?"

"Потому что у меня есть кое-что, чего хочет Джоуи. Джоуи стоял за всем этим с самого начала. Парнем с проволокой, вероятно, была Джуэл Флак или Джек Гейтс. Или любое количество механиков, которых Джоуи может нанять из Майами или Хьюстона."

"Так ты с ними связалась?"

"Конечно, это так. Но с меня хватит. Мне все равно, упаду я или нет. Я больше не могу подвергать опасности или портить жизнь другим людям. Дай мне минутку, и мы пойдем в кино".

"Что?"

"Ты увидишь", - сказал он, передвигая пирогу, которая была установлена на козлах. Затем он опустился на одно колено и поднял доску в полу эллинга. Видеокассета, плотно завернутая в прозрачный пластиковый пакет, была прикреплена степлером к нижней части доски. Он вырезал кассету из пакета своим перочинным ножом. "Поднимайся ко мне домой, и я устрою тебе частный показ от Greaseball Productions".

"В чем дело, Уэлдон?" - спросил я.

"Все, что ты хочешь, есть на этой пленке. Я собираюсь подарить его ТЕБЕ ".

"Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы позвонить своему адвокату".

"Для этого еще будет время позже. Давай же."

Я последовал за ним до его дома и вошел в его гостиную.

Он включил телевизор и видеомагнитофон, вставил кассету в розетку и замер, держа в руке пульт дистанционного управления.

"Вот к чему это сводится, Дэйв", - сказал он. "Я сбил два dusters подряд, я был разорен, и я был близок к тому, чтобы потерять свой бизнес. Я занял в банке все, что мог, но этого было недостаточно, чтобы остаться на плаву. Итак, я начал разговаривать с парой шейлоков в Новом Орлеане. Не успел я опомниться, как уже имел дело с Джеком Гейтсом, и он сделал мне предложение организовать крупную поставку оружия в Колумбию ".

"Colombia?"

"Вот где это происходит. Буш отправляет туда много оружия для борьбы с наркобаронами, но у колумбийского правительства есть способ одновременно расправиться с некоторыми крестьянами. Итак, там, внизу, есть антиправительственные люди, которые платят большие деньги за оружие, и я подумал, что мог бы совершить пару заходов, по двадцать тысяч за бросок, и не беспокоиться о связанных с этим политических сложностях. Почему бы и нет? В Лаосе я бросил все, от свиней до напалма, изготовленного вручную из бензина и мыльного моющего средства.

"Затем Джек Гейтс предложил мне большой куш, восемьдесят тысяч за один заход. План состоял в том, чтобы я полетел на старом C-47 в Гондурас, забрал груз оружия, приземлился в джунглях Колумбии, где эти ребята перерабатывают большое количество кокаина, погрузил на борт хлопьев на сумму около восьми миллионов долларов, затем сбросил оружие в горах и направился к морю.

"Но я сказал Гейтсу, что хочу получить вознаграждение, когда загружу кокаин. Он сказал, что с этой стороны мне заплатят, и я сказал ему, что тогда это не было сделкой, потому что я не совсем доверял людям, которых он представлял. Так что он сделал пару телефонных звонков и, наконец, сказал, что все в порядке, поскольку восемьдесят тысяч - это использованные бумажные салфетки для этих парней. Кроме того, Гейтс и Джоуи Гуза думали, что мы будем заниматься бизнесом вместе долгое время. За исключением того, что я помог им преодолеть препятствия. Садись. Тебе это понравится".

Он нажал кнопку пульта, и в течение пятнадцати минут экран показывал серию сцен и изображений, которые могли быть вырезаны из цветной видеозаписи, снятой в Юго-Восточной Азии двумя десятилетиями ранее: ветер, треплющий брезентовые грузовые ремни и паутину в пустом отсеке самолета; тень C-47, мчащаяся по желтым пастбищам, кочкам, земляным дамбам и коричневым водохранилищам, темно-зеленые кофейные плантации, деревня лачуг, построенных из выброшенных досок и листов жести, которые на солнце выглядели яркими и горячими, как осколки разбитого зеркала; затем приближение к гребню пурпурного гора и спуск в длинную долину, где находилась посадочная полоса, расчищенная бульдозером из джунглей так недавно, что сломанные корни в почве все еще были бело-розовыми от жизни.

Следующие снимки выглядели так, будто были сделаны под косым углом из кабины пилота: потные индейцы в обрезанной солдатской форме, тащащие ящики с гранатами, боеприпасами и бельгийскими автоматическими винтовками в отсек, мужчина, похожий на американца, наблюдающий на заднем плане, соломенная шляпа затеняет его лицо; затем внезапно резкое изменение местоположения и актерского состава персонажей. Второй груз погрузили в сумерках, и мешки были размером с подушку, обернутые черным винилом, концы подвернуты, свернуты и заклеены скотчем, их пронесли на борт с такой любовью, как рождественские посылки.

"Следующее, что вы должны увидеть, - это множество парашютов, раскрывающихся в темноте, и эти ящики, летящие вниз к кругу горящих грузовиков посреди каких-то гор", - сказал Уэлдон. "Вот где я внес изменения в сценарий. Посмотри на это ".

На экране было залитое лунным светом морское побережье, волны, накатывающие на пляж длинной полосой пены, горбы кораллового рифа, выступающие из прибоя, как розовые спины китов. Затем кикеры начали выталкивать груз из C-47.

"Я называю эту часть "Уэлдон маринует груз и говорит, чтобы его трахнули до отвала", - сказал Уэлдон.

Ветер разорвал пакетики с кокаином и покрыл черную поверхность воды плавающей белой пастой.

Ящики с оружием полетели в темноту, как летающая свалка. Некоторые ящики выбрасывали гейзеры пены из нижней волны; другие разлетались на куски на обнаженном рифе, усеивая кораллы поясами снарядов 50-го калибра.

Экран стал белым.

"И это все?" Я сказал.

"Да. Что ты об этом думаешь?"

"Это то, чего добивался Гауза?"

"Да, я сказал им обоим, что у меня есть запись всей их операции. Я сказал им убираться из моей жизни. В любом случае, я полагал, что они задолжали мне восемьдесят тысяч за предыдущие пробежки. Я сделал тридцать семь отверстий в фюзеляже на одном из них. Что ты об этом думаешь?"

"Не очень".

"Что?"

"Что еще у тебя есть, кроме этой ленты?" Я спросил.

"Это целое шоу".

"У вас есть что-нибудь, связывающее Гузу с торговлей оружием и наркотиками?"

"Я только что получил эту кассету".

"Вы сделаете заявление под присягой, что вы летели ради Джоуи Гузы?"

"Я не могу".

"Почему бы и нет?"

"Я обо всем договорился с Джеком Гейтсом. Гауза держался в стороне от этого."

Я выглянул из окна высотой до потолка на живые дубы во дворе Уэлдона.

"Какова роль Бобби Эрла в этом?" Я сказал.

"У него нет никакой роли".

"Не говори мне этого, Уэлдон".

"Бобби не имеет к этому никакого отношения".

"Сейчас не время прикрывать этого парня, подна".

"Мысли Бобби заняты Сенатом США и его придурками. Подумай головой, Дэйв. Зачем ему связываться с наркотиками и оружием?"

"Деньги".

"Он получает все, что хочет, от праворадикальных простаков и деревенщин северной Луизианы. Кроме того, это не то, чего он добивается. Вы, либералы, так и не разгадали его. Бобби так или иначе наплевать на чернокожих. Он никогда никого из них не знал. Как он мог быть расстроен из-за них? Ему не нравятся образованные и интеллигентные белые люди. В его представлении вы все такие же, как его родители. Я не думаю, что в его жизни не проходило и дня, чтобы они не дали ему понять, что он кусок дерьма. В этом мире у него две любви: трахать дам и провоцировать прессу и таких людей, как ты ".

"Все это может быть правдой, но он связался с Джоуи Гузой, и это означает, что он по уши в этом дерьме".

"Ты ошибаешься".

"Я устал от того, что ты что-то скрываешь от меня, Уэлдон".

"Я не такой. Я тебе все рассказал. Чего еще ты от меня хочешь? Парень пытался оторвать мне голову струной от пианино. Я не могу думать об этом без дрожи во всем теле. Это действительно задело меня, чувак. Я даже чувствую запах этого парня."

"Что ты имеешь в виду?"

Он остановился, и его глаза уставились в пространство.

"Я не думал об этом раньше", - сказал он. "У парня был запах. Это было похоже на жидкость для бальзамирования или что-то в этом роде ".

"Скажи это снова".

"Жидкость для бальзамирования. Или химикаты. Черт возьми, я не знаю. Оно было там всего секунду, затем мой выключатель выключился ".

"Это был не один из людей Гузы, Уэлдон".

Его брови нахмурились, и он потрогал пальцем красную линию на своей шее.

"Я думаю, твой брат Лайл был прав с самого начала", - сказал я. "Я думаю, что твой отец вновь впечатляюще появился в твоей жизни. Отнесите эту пленку в Управление по борьбе с наркотиками или на таможню США, если хотите. Это не подпадает под мою юрисдикцию."

"Тебя это не интересует?"

"У нас уже есть ордер на убийство Джека Гейтса. Вы не показали и не рассказали мне ничего, что помогло бы посадить кого-либо из других игроков в тюрьму ".

"Ты хочешь сказать, что я держал в руках эти улики и зря терпел весь этот накал? И все, что ты можешь мне сказать, это то, что мой бедный сумасшедший брат все это время был прав, что мой собственный отец хочет насадить мою голову на пику?"

"Боюсь, что на этом все".

"Нет, дело не в этом, Дэйв", - сказал он. "Я думаю, что на этот раз я наконец-то понял тебя. Вас не интересуют Джоуи Гуза, или Джек Гейтс, или кто-либо из этих клоунов Арийского братства. Ты хочешь пришпилить задницу моего шурина к мебели. На самом деле, будь твоя воля, ты бы здорово разнес его дерьмо, не так ли? Прямо как пушка Гатлинга, нацеленная на Чарли посреди рисового поля ".

Мы уставились друг на друга в тишине, как пара подставок для книг.

Я поехал в временный приют Армии спасения в Лафайетте, чтобы попытаться найти Вика Бенсона. Дородный, краснощекий, добродушный мужчина с большими бакенбардами, который управлял приютом, сказал, что два дня назад у Бенсона была драка на кулаках с другим мужчиной, и его попросили уйти. В ответ он тихо собрал свою спортивную сумку и, не сказав ни слова, вышел за дверь; затем он остановился, щелкнул пальцами, как будто что-то забыл, и вернулся в спальню на время, достаточное для того, чтобы засунуть свои простыни в унитаз.

"Как ты думаешь, куда он пошел?" Я спросил.

"Везде, где есть трассы Южной части Тихого океана", - сказал офицер Армии спасения.

"Могу я поговорить с другими мужчинами?"

"Я сомневаюсь, что они что-нибудь знают. Хотя ты можешь попробовать.

Они немного побаивались Вика. Он был не такой, как остальные.

Большинство наших мужчин безобидны. Вик всегда заставлял вас чувствовать, что он работает над мрачной мыслью, как будто перемалывает песок между задними зубами. Однажды он смотрел телевизор..." Он остановился, улыбнулся и стряхнул воспоминания со своего лица.

"Продолжай", - сказал я.

"Он и несколько других мужчин наблюдали за этим служителем, затем Вик сказал: "Я бы влил щелочь в глотку этому человеку, если бы его брат не заслуживал худшего".

"Какой министр?"

"Тот парень в Батон-Руж, как-там-его-зовут".

"Лайл Сонниер?"

"Да, это тот самый. Я попытался обратить это в шутку и сказал: "Вик, что ты можешь иметь против этого человека там, наверху?" Он сказал: "То же самое, что петух имеет против маленького цыпленка, который думает, что брудершафт принадлежит ему". Разговор с Виком может быть немного похож на хождение по паутине. Или случайно проведешь рукой по гнезду желтой куртки."

Мы поговорили с полудюжиной мужчин в общежитии, и у всех у них был один и тот же рассеянный ответ и доброжелательные, бессмысленные выражения лиц, которые они носили и использовали так же привычно, как личности и личные истории, которые они создали для себя в сотнях вытрезвителей и лагерей в джунглях на трассе. Они напомнили мне фигуры на картинах Ван Гога или Мунка. Пальмовые ветви и залитые солнцем листья банановых деревьев шелестели за сетчатыми окнами, но по контрасту мужчины внутри выглядели высушенными ветром, цвета картона, невесомыми в своем истощении, их впалые груди были лишены сердцебиения, кожа их рук обтягивала кости туго, как рыбья чешуя. Их квадратные койки, которые не отбрасывали тени из-за положения солнца, выглядели в своей точности как ряд гробов.

Откуда такая болезненность из-за кучки пьяниц? Потому что они вернули в мою жизнь вездесущее знание о том, что я был на волосок от их судьбы - отчаяния, убийства души, безумия или смерти, - и это осознание было похоже на то, как будто кто-то сердито ткнул пальцем в мою сердечную мышцу.

Офицер Армии спасения и я вышли из общежития на солнечный свет, на чистый порыв ветра, дующий сквозь дубы и мирты, и на крутящийся разбрызгиватель воды на траве.

"Как бы вы описали тот запах, который у них есть?" Я спросил.

"Прошу прощения?"

"Этот запах. У них у всех это есть. Как бы вы это описали?"

"Ох. Они пьют эти шорт-доги. Это на одну ступеньку выше растворителя для краски."

"Как будто у них в крови жидкий нафталин, не так ли?" Я сказал.

"Да, да, что-то в этом роде".

"Вы бы сказали, что это пахло жидкостью для бальзамирования?"

Он поскреб ногтем бакенбарды.

"Я никогда не был гробовщиком, - сказал он, - но, да, это, кажется, довольно близко к истине. Да, некоторые из этих старых парней чуть ли не мертвы и еще не знают об этом. Бедняги."

Он не понял направленности моих вопросов, и я не стал ему этого объяснять. Я просто дал ему свою визитную карточку и сказал: "Если Вик вернется сюда, позвони мне. Не связывайся с ним. Я думаю, что ваши предположения о нем верны. Вероятно, он ненормальный и опасный человек."

"Что он сделал?"

"Я думаю, что только Вик Бенсон и Бог могли бы сказать вам это. Я не думаю, что остальные из нас даже захотели бы знать. Он один из тех, кто заставляет тебя хотеть верить, что все мы не свалились с одного дерева ".

"Это как-то связано с детьми, не так ли?"

"Как ты узнал?" - спросил я.

"Один из старожилов сказал мне, что Вик швырнул горящую сигарету в лицо маленькому цветному мальчику, который приставал к нему. Я как бы выбросил это из головы, потому что не хотел в это верить ".

Его лицо на мгновение погрустнело, затем он пожал мне руку и пошел обратно через мокрую, блестящую лужайку в полумрак общежития.

Я вернулся в офис, планируя позвонить Лайлу Соннье в Батон-Руж, чтобы спросить, есть ли у него какие-нибудь предположения, куда мог отправиться его отец. Как только я поднял трубку, я выглянул в окно и увидел, как Клит Перселл припарковал свой автомобиль в желтой зоне, вышел на улицу и потянулся, как медведь, выходящий из спячки. Из заднего окна торчали две удочки. Я не стал дожидаться, пока он войдет в офис. В лучшем случае мои коллеги думали о Клете как о счастливом животном в зоопарке; у других была манера исчезать из комнаты, как только он входил в нее.

Я встретила его на улице, на прогулке.

"Что происходит, Дэйв?" он сказал. "Ты уже пообедал?"

"Нет".

"Давай съедим немного красной фасоли с рисом, а потом утопим несколько червей после того, как ты закончишь работу".

На нем была тропическая рубашка без рукавов, шорты Budweiser, которые свисали с его пупка, и его светло-голубая шапочка из свиной кожи, надвинутая на один глаз. Его огромные бицепсы светились от загара.

"Сегодня вечером мы отправляемся в Сайпреморт-Пойнт за крабами. Мы приглашаем вас пойти с нами, - сказал я.

Он выглядел разочарованным.

"Все в порядке", - сказал он. "Я подумал, что сегодня еще немного порыбачу, вот и все. В любом случае, давайте что-нибудь поедим, и я расскажу вам кое-что, что я узнал о Джоуи Гузе и надежде белого человека ".

Мы проехали по улице к маленькой камере, которой управлял чернокожий мужчина. Раздавленные пивные банки валялись на полу машины Клита, и я чувствовала запах пива в его дыхании.

"У тебя в офисе дела идут медленно?" Я спросил.

"Мне просто захотелось уехать, вот и все. Эй, давай поедим".

Мы поставили бумажные тарелки с красной фасолью, рисом и ломтиками колбасы на дощатый стол под живым дубом. У владельца кафе не было лицензии на пиво, и Клит пошел к багажнику своей машины и вернулся с потной упаковкой "Джакса". В тени деревьев было тепло, и дым от костра барбекю голубоватой дымкой струился сквозь ветви над головой.

"Я навел кое-какие справки о деловых связях Джоуи в городе", - сказал Клит. "Я говорю о его законном бизнесе - продаже белья, кинотеатре на Притании, куче ресторанов dago, местах, где он отмывает деньги от наркотиков для налогового управления. В любом случае, ходят слухи, что Джоуи и его люди вкладывают большие деньги в кампанию Бобби Эрла в Сенате США. Другими словами, жирные шарики теперь в PACs ".

Я кивнул. "Да?"

"Вот и все".

"Так что в этом нового? Это то, о чем мы думали все это время ".

Ты неправильно это истолковываешь, благородный друг."

"Как это?" - спросил я.

"Если бы Джоуи Фрикадельки передавал свою наркотическую акцию Бобби Эрлу, ему не пришлось бы передавать ему деньги через кучу банков. Он бы уже владел этим парнем."

"Может быть, таким образом он отмывает долю Эрла".

"Они так не поступают, Стрик. Они дают парню то, перед чем он не может устоять, они вовлекают его в одну из своих сделок, их шейлоки ссужают ему деньги, они сводят его с какой-нибудь горячей телкой на видеокассете. Но они не занимаются наркобизнесом вместе с парнем, а затем создают множество публичных записей, чтобы показать всем, что они привязали "талливакер" парня к их соседскому пожарному шлангу ".

"Ты проделал весь путь до Новой Иберии, чтобы сказать мне, что Бобби Эрл чист?"

"О, они знают всех одних и тех же людей, и Джоуи хотел бы положить в карман сенатора США, но это не запрещено законом, друг мой".

"Бобби Эрл грязный".

"Может быть, и так. Я просто рассказываю вам, что я узнал и что я думаю. Этот парень - сукин сын, но и половина политиков в Луизиане такие же ".

"У меня такое чувство, что тебя беспокоит что-то еще, Клит".

Он откупорил еще одно пиво и закурил сигарету, не доев еды.

"Это приходит вместе с территорией. В этом нет ничего нового ", - сказал он.

"Что это?"

"Возможно, у меня заберут мой личный билет".

"Для чего?"

Он прикусил один из своих ногтей и пожал плечами.

"У меня было два или три отказа с тех пор, как я открыл свой офис. Это моя собственная вина, - сказал он.

"Ты всегда в ссоре, Клит. Почему кто-то сейчас доставляет тебе неприятности из-за твоего билета?"

"Это то, о чем я спросил этого придурка, который позвонил мне из Батон-Руж".

"Какой придурок?"

"С государственным регулирующим агентством". Его глаза блуждали по моему лицу.

"Это Бобби Эрл, не так ли?" Я сказал.

"Может быть".

"В этом нет никакого "может быть"".

"В любом случае, они получили эти жалобы и говорят о слушании в их правлении".

"Какие жалобы?"

"Ну, был один человек с пуговицами, настоящий мешок дерьма из Майами, парень, который замочил двух кубинских девушек, которые собирались отправить этого торговца смазкой в Рейфорд. Он снял залог на двести тысяч, и ходили слухи, что он скрывается в округе Вознесения или Сент-Джеймс. Итак, поручитель в Майами звонит мне и говорит, что заплатит мне гонорар в пять тысяч за поиск, если я смогу задержать этого парня до того, как поручителю придется выложить двести тысяч. Но единственная зацепка, которую он может дать мне по этому дерьмомешку, это то, что он где-то между Новым Орлеаном и Батон-Руж, он любит розовые кадиллаки, курить травку и быть большим человеком среди низкопробных баб.

"Итак, я провожу две недели, разъезжая по этим свалкам вдоль шоссе Эйрлайнз. Как раз в тот момент, когда я собираюсь сдаться, я вижу этот красивый, фламинго-розовый кадиллак с откидным верхом, с номерами Джорджии, припаркованный перед этим клубом, в котором на сцене выступают как белые, так и мулатки. Я захожу внутрь, и место наполняется дымом и примерно двумя сотнями придурков, которые выглядят так, словно кто-то избил их уродливой палкой. Но я не вижу своего мужчину. Поэтому я возвращаюсь на парковку и открываю дверной замок "Кадиллака" с помощью слим Джима. Внутри пахнет так, словно кто-то втер в обивку гашишное масло. В бардачке я нахожу коробку резинок, спичечный коробок из бара Форт-Лодердейл, нож для колки льда и дюжину гильз 38 калибра. О чем это мне говорит? Это, должно быть, машина мешка с дерьмом.

"За исключением того, что я осматриваю весь бар и не могу найти парня, что означает, что он, вероятно, переодет. И вот уже три часа ночи, мешка с дерьмом все еще нет, а я смертельно устал.

Так что я вроде как поторопил события, подожгв розовый Caddy ".

"Что ты сделал?"

"Что я должен был делать, провести там остаток недели? Я работал над спецификацией. Как бы то ни было, "Кэдди" красиво горел на парковке, и фанаты высыпали из здания, чтобы посмотреть на это, счастливые, как свиньи, валяющиеся в помоях, за исключением, конечно, парня, которому принадлежал "Кэдди". Угадай что?"

"Он не был твоим парнем".

"Верно. Он был странствующим продавцом спортивных товаров из Уэйкросса. Но угадайте, что снова? Там, в толпе, стоит мой мешок с дерьмом. Через две минуты я надел на него наручники и приковал к D-образному кольцу на заднем сиденье моей машины. Итак, все обошлось, за исключением того, что кто-то увидел, как я возился с "кадиллаком", и рассказал копам и пожарным, и мне пришлось вернуться на следующий день и ответить на несколько вопросов, от которых мне стало немного не по себе. Потом Ниг втянул меня в передрягу ...

"Ниг?" Я закончил есть и взглянул на свои часы.

"Да, Ниг Розуотер, связанный. Извини, что надоедаю тебе этим, Дэйв, но я не получаю регулярную зарплату. Я завишу от таких парней, как Ниг, которые удерживают меня на плаву ".

Я перевела дыхание и позволила ему продолжать.

"Ниг решает заняться салунным бизнесом", - сказал Клит.

"Итак, он открывает бар в журнале прямо рядом с черным районом. Какую вывеску он вывешивает на своем окне? СЧАСТЛИВЫЙ ЧАС с 5 до 7 - ВЫПЕЙТЕ ПО ГЛОТКУ С Нигом. " Итак, в первую ночь кто-то прозвенел горящим мусорным баком через зеркальное стекло. Затем они проделали это еще две ночи, даже после того, как Ниг избавился от таблички. Кто это сделал, спросите вы. Гребаные крипы, не потому что они помешаны на гражданских правах, а потому что это производит впечатление на других панков по соседству. Вы имели дело с кем-нибудь из этих парней? Они прикончили парня на Каллиопе, затем, чтобы убедиться, что все поняли сообщение, они вошли в морг, на глазах у его семьи, и проделали в его гробу полные дыры. Они действительно особенная компания.

"Итак, я узнал, что парня, который переделывал бар Нига, звали Айс Бокс. Они называют его так, потому что он опрокинул холодильник на свою бабушку. Я ничего не выдумываю. Этот парень мог задуть ваш фонарь, как будто он переворачивал страницу в комиксе. Как бы то ни было, я поговорил с Айс Боксом, пока держал его за лодыжки на пожарной лестнице, на высоте пяти этажей от тротуара. Я думаю, что в эти дни он вернулся в Калифорнию. Но его бабушка, представляете, с вмятинами в голове, все еще не оправившаяся, выдвинула против меня обвинения.

"В любом случае, кто-то в Батон-Руже хочет отрезать кусок от моей задницы. Как я уже сказал, я сам во всем виноват. В корпусе меня научили, что нельзя связываться с карандашами. Ты остаешься невидимым. Ты выводишь из себя какого-то капрала из отдела кадров, а две недели спустя трахаешься с патрулем из засады возле Чу Лая."

"Назови мне имя парня в Батон-Руж, который охотится за тобой".

"Оставь это в покое. Вероятно, это пройдет".

"Бобби Эрл не будет".

"В том-то и дело, мон. Эрл не имеет к нему никакого отношения. Мы отправили мешки с дерьмом на дорогу, потому что они были рождены, чтобы пасть. Эрл - часть системы. Есть люди, которые любят его. Ты думаешь, я морочу тебе голову? Вы видели его в шоу Джеральдо Риверы? Некоторые из этих баб были готовы швырнуть в него своими трусиками. Это у нас с тобой проблема. Мы вундеркинды, Дэйв, а не этот парень. Он гребаный герой".

Его дыхание было тяжелым от запаха пива и сигарет.

Он раздавил банку пива в ладони и бросил ее на стол, затем изучил кончики своих больших, грубых, красных рук. Он попытался зачесать свои песочного цвета волосы назад, поверх рваных мест, где были швы, но я все еще могла видеть покрытые коркой повреждения, похожие на тонких черных червей на его коже головы.

"О, черт, что я знаю?" - сказал он и посмотрел вниз по улице на движение в жарком солнечном свете, как будто это каким-то образом содержало ответ на его вопрос.

Вернувшись в свой офис, я дозвонился до Лайла Соннера в его церкви.

"Привет, Лут, я рад, что ты позвонил", - сказал он. "Я думал о том, чтобы устроить большой ужин здесь, в церкви, на самом деле больше похожий на воссоединение семьи, и я хотел спросить тебя и Бутси".

"Спасибо, Лайл, но прямо сейчас я ищу Вика Бенсона, парня, которого ты считаешь своим отцом".

"Зачем он тебе нужен?"

"Он участвует в расследовании".

"Тогда тебе не нужно далеко заглядывать. Он прямо здесь ".

"Что?"

"Мы вместе обедали совсем недавно. Прямо сейчас он на заднем дворе красит кое-какую мебель для нашего магазина подержанных вещей ".

Как долго он там находится?"

"Он пришел этим утром".

"Я думаю, что прошлой ночью он пытался оторвать голову твоему брату куском фортепианной струны".

"Будь реалистом, Дэйв. Он алкаш, связка палок. В ветреный день ему приходится надевать свинцовые ботинки ".

"Скажи это Уэлдону".

"Я уже говорил с Уэлдоном. Он говорит, что это был хит Джоуи Гузы ".

"Поверь мне, Лайл, Джоуи не желает новых неприятностей в округе Иберия".

"Так что, если это был не Гауза, то, вероятно, это был один из ходячих безмозглых мертвецов, которые повсюду следуют за Бобби Эрлом. Но как ни крути, это был не старик. Боже милостивый, Дэйв, что с тобой такое? Уэлдон мог бы забить этого бедного старого пьяницу до смерти своим ботинком ".

"Почему ты думаешь, что Бобби Эрл может быть замешан в этом?"

"Он - плохая новость, вот почему. Он разжигает горе и ненависть среди тех самых людей, которые сидят там, в моем стаде, среди белого и черного народа. Я устал от этого персонажа. Кому-то давным-давно следовало засунуть его задницу в мусорный бак."

"Возможно, это правда, Лайл, но это не значит, что он пытается прикончить твоего брата".

Я ждал, что он что-нибудь скажет, предложит мне связь с Бобби Эрлом.

"Лайл?"

"Ну, в любом случае, по моему мнению, старик безобиден. Ты собираешься его арестовать?"

"Нет, у меня недостаточно данных для ордера".

"Тогда что в этом такого особенного?"

"Я буду там позже сегодня или, по крайней мере, к понедельнику, чтобы поговорить с ним. Скажи ему это и от меня тоже. В то же время вы могли бы спросить себя, почему он появился после всех этих лет? Он кажется вам человеком доброй воли?"

"Может быть, он хочет искупить вину, но он еще не выучил слов. Иногда это занимает некоторое время".

"Как мы привыкли говорить в стране индейцев, не позволяй им встать у тебя за спиной".

"То же самое кто-то сказал и в My Lai. Отдай все эти вьетнамские штучки Американскому легиону, Дэйв. Это такая обуза".

"Как скажешь, Лайл. Держись свободно."

"Эй, я свяжусь с тобой и назначу свидание на этот ужин. Я хочу, чтобы твоя задница была там, без всяких оправданий. Я горжусь тем, что я твой друг, Дэйв. Я уважаю тебя, я всегда уважал."

Что бы вы сказали тому, кто так с вами разговаривает?

Чтобы начать день с чистого листа, я обычно употреблял сухие напитки, которые были равносильны тому, чтобы сунуть голову на десять минут в микроволновку. Я пришел к выводу, что разговор с любым из Сонниров работает так же хорошо.

Был полдень пятницы, было слишком поздно, и я слишком устал для поездки туда и обратно в Батон-Руж, чтобы взять интервью у Вика Бенсона, который, вероятно, был Веризом Соннье, особенно с учетом того факта, что у меня не было никаких весомых улик против него, и разговор с ним все равно что беседовать с пустырем.

Жара тем вечером временно спала с тридцатиминутным ливнем, затем с юга налетел прохладный ветер, разметав по моей галерее опавшие листья ореха пекан, и заходящее солнце пробилось сквозь слоистые облака, такое красное и расплавленное, как будто его вылили пылающим из литейного цеха.

У нас был кратковременный кризис в магазине наживок. Я наполнял миски в клетках для кроликов сбоку от дома, когда услышал громкий крик в магазине, затем увидел, как Трипод выбегает из двери, его свободная цепь скользит по доскам, а Алафер прямо за ним. Затем в дверь вошел Батист с метлой, поднятой над головой.

Алафэр подхватила Трипода на руки в конце причала, затем повернула лицом вниз Батиста, на черной толстой шее которого пульсировали гнезда вен.

"Я собираюсь расплющить этого енота, как велосипедную заплату, я", - сказал он. "Я собираюсь стереть с лица земли этот магазин с приманками вместе с ним".

"Ты оставишь его в покое!" - Крикнула в ответ Алафэр.

"Я не могу управлять магазином, нет, с этим мерзким енотом, крушащим мои полки. Ты посадишь его на тот причал, и я проведу его гольфом прямо по тем деревьям".

"Он ничего не сделал! Убери свой собственный беспорядок! Убирайте свои собственные мерзкие сигары!"

Тем временем Трипод пытался перелезть через ее плечо и спуститься по спине, чтобы между ним и Батистом было как можно больше пространства.

"О господи", - подумал я и спустился к причалу.

"Слишком поздно, Дэйв", - сказал Батист. "Этот енот отправился в енотовый рай".

"Давай успокоимся на минутку", - сказал я. "Как Трипод снова попал в магазин наживок, Альф?"

"Батист оставил экран открытым", - сказала она.

"Я оставил экран открытым?" - недоверчиво спросил он.

"Ты тоже ловил рыбу на заднем дворе, иначе он не забрался бы на полку", - сказала она. Ее лицо было раскрасневшимся и разгоряченным, глаза блестели, как коричневое стекло.

"Посмотрите на его лицо, посмотрите на его рот", - сказал Батист. "Он съел весь сахар из банки и две коробки "Милки Уэйз"."

Трипод, мех которого был почти черным, за исключением хвоста с серебряными кольцами и серебряной маски, не стал хорошим свидетелем защиты. Его морда и усы были скользкими от шоколада и покрыты крупинками сахара. Я поднял конец его цепи. Зажим, которым мы прикрепляли его к бельевой веревке, был сломан.

"Боюсь, мы поймали Трипода на краже со взломом, Альф", - сказал я.

"Что?" - спросила она.

"Похоже, ему придется отправиться в карантин", - сказал я.

"Что?"

"Это значит, что давайте поместим его в клетку для кроликов до завтра, когда я смогу починить его цепь. А пока, Батист, давай закроем магазин и подумаем о том, чтобы сходить в кинотеатр "Драйв-ин"."

"Это не моя сто, это не мой Млечный путь. Я просто работаю здесь весь день, чтобы убрать за каким-нибудь жирным нехорошим енотом ".

Алафэр собиралась выстрелить еще раз, когда я мягко повернул ее за плечо и повел обратно через ореховые деревья перед домом.

"Он был подлым, Дэйв", - сказала она. "Он собирался отключиться".

"Нет, он не злой, малыш", - сказал я. "Для Батиста управление магазином приманки - важная работа. Он просто не хочет, чтобы что-то пошло не так, пока он главный ".

"Ты не видел, как он выглядел". В глубокой тени деревьев ее глаза были влажными.

"Алафер, Батист вырос в бедности и необразованности и так и не научился читать и писать. Но сегодня он ведет бизнес для белого человека. Он хочет все сделать правильно, но ему приходится ставить крестик, когда он расписывается за доставку, и он не может пересчитать квитанции в конце дня. Поэтому он концентрируется на вещах, которые у него получаются хорошо, таких как приготовление цыплят на гриле, ремонт лодочных моторов и хранение всего инвентаря в порядке. Затем штатив расшатывается и создает большой беспорядок на полках. Так что, по мнению Батиста, он нас подвел".

Я видел, как ее глаза задумчиво моргали.

"Это похоже на то, как учителя в школе дают тебе задание, а потом приходит кто-то другой и все портит, выставляя тебя в плохом свете. Есть ли в этом смысл?"

Она переместила Треножника в своих руках так, чтобы он лежал на спине, задрав три лапы в воздух, его живот раздулся от еды.

"Я думаю, да. Мы идем на шоу?"

"Еще бы".

"Батист тоже уходит?"

"Я не знаю, ты думаешь, ему следует уйти?"

Она подумала об этом.

"Да, он должен пойти с нами", - сказала она, как будто только что пришла к глубокому метафизическому выводу.

"Ты самый лучший, малыш".

"Ты тоже такой, большой парень".

Мы поставили треногу в клетку, затем я взвалил Алафэр к себе на спину, и мы вышли под искрящимися светлячками на галерею и вошли в освещенный дом, где Бутси жарила во фритюре соус с молоком и слушала каджунскую песню, которая играла по радио, прикрепленному к кухонному окну.

Небо на западе было похоже на чернильную полосу с кровавыми разводами, и я мог слышать стрекотание цикад в далеком лесу, на всем пути через колышущееся поле зеленого сахарного тростника на задней стороне моего участка.

На следующее утро Алафер помог нам с Батистом открыть магазин приманок. Свое еженедельное пособие в размере пяти долларов она зарабатывала тем, что вынимала засохшую кожуру из хвостов приманки, приправляла цыплят, которых мы жарили на разделанном масленнике для наших полуденных клиентов, осушала холодильники и заливала свежим льдом пиво и содовую. Но ее любимой работой по утрам в субботу было сидеть на высоком табурете за кассовым аппаратом, низко надвинув бейсболку Astros на голову, и громким стуком по клавишам объявлять распродажи червяков и шайнеров.

Это было чудесное утро для рыбной ловли. Воздух все еще был прохладным и безветренным, ранний розовый свет приглушался в кронах кипарисов, луна все еще была видна в нежно-голубом уголке неба. После того как мы арендовали большую часть наших лодок, я разожгла огонь для барбекю в бочке из-под масла, затем приготовила кофе, горячее молоко и миски с виноградными орешками для нас троих, и мы позавтракали на одном из телефонных столиков под зонтиком на причале. Мне удалось полностью выкинуть из головы дело Соннье, когда в магазине зазвонил телефон, и Алафэр встала и ответила на него.

Я мог видеть только часть ее лица через экранное окно, когда она подносила трубку к уху, но у меня не было сомнений, что она слушала что-то, чего никогда не ожидала услышать по нашему телефону. Ее глаза часто моргали, а на загорелых щеках выступили белые пятна, и я увидел, как она смотрит на меня с приоткрытым ртом, как будто детский дурной сон стал реальностью посреди ее дня.

Я быстро вошел в магазин, зашел за прилавок и взял трубку у нее из рук.

"Дэйв, он назвал тебя по-настоящему плохими именами", - сказал Алафер. Она тяжело дышала ртом.

"Кто это?" Сказал я в трубку.

"Ты знаешь, кто это. Не веди себя глупо", - произнес высокий металлический голос, похожий на голос карлика. "Ты заключил сделку с Джоуи Фрикадельками, не так ли?"

"Ты не стесняешься пугать маленькую девочку. Как насчет того, чтобы назвать мне свое имя?"

"Ты не знаешь моего имени?"

Я взял карандаш и нацарапал на обложке разлинованного блокнота: "Бутс, позвони в офис, скажи им, чтобы отследили звонок в магазине.Затем я вложил блокнот в руки Алафэр и подтолкнул ее к двери.

"В чем дело, тебе нечего сказать поумнее?" - спросил голос.

"Чего ты хочешь, Флак?"

"Я хочу знать, что ты даешь Джоуи Джи, чтобы он вывел меня из себя".

"Никакой сделки с Джоуи не будет".

"Ты лживый сукин сын. Однажды он выходит на свободу, и все в Новом Орлеане узнают, что на меня заключен контракт на пять тысяч. Ты говоришь мне, что не имеешь к этому никакого отношения?"

"Это верно".

"Что это, ребята, вы хотите начисто вытереть свои книги моей задницей? Или это личная неприязнь, потому что я почти охладил тебя в доме Соннье?"

"Ты отправляешься вниз, потому что ты убил офицера полиции и Эдди Рейнтри".

"Я дрожу".

"По правде говоря, Флак, я сейчас занят, а с тобой скучно разговаривать".

"Единственная причина, по которой кто-то из AB не убрал тебя, заключается в том, что ты не стоишь таких хлопот. Но я собираюсь предложить тебе сделку, которая сделает тебя большим дерьмом в твоем маленьком городке. Я получаю иммунитет от того мертвого копа в доме Соннье, я ничего не знаю о проблемах Эдди Рейнтри рядом с железнодорожными путями, и я даю вам все, что вы хотите от Фрикадельки Джоуи. Я говорю о парнях, которых он замочил, о зефире, который Джек Гейтс засовывал в пропеллер самолета, о крэке, который они продают ниггерам в проектах, о сделках с оружием и шпиками, называйте что хотите, я дам это вам… Ты слушаешь меня, человек?"

"Я слышу тебя просто отлично".

"Тогда ты это настроишь. Я тоже хочу защиты. Может быть, в другом состоянии ".

"Я думаю, ты переоцениваешь свою важность, Флак. Ты не из тех свидетелей, от которых прокуроры приходят в восторг ".

"Послушай, я могу отвести тебя к двум могилам у залива Терребонн. Двое парней, которых Джоуи заставил опуститься на колени на краю траншеи и отсосать по стволу 22-го калибра, прежде чем он влил им в глотки большую порцию ".

"В наши дни это не рынок продавцов".

"Что с тобой, чувак? Ты хочешь увидеть, как Джоуи Джи падет или нет?"

"Где ты?"

"Ты что, шутишь?"

"Я имею в виду, что вы, вероятно, не слишком далеко от какого-нибудь полицейского участка. Сдайся. Это единственная сделка, которую вы можете получить от меня или, возможно, от кого-либо еще. Вы казнили офицера полиции. Тебя поймают не те парни, и ты никогда не попадешь в тюрьму, Флак."

"Ты получаешь от этого удовольствие, не так ли?"

Через окно-ширму я увидел, как Бутси машет мне с галереи дома.

"Нет, я устал с тобой разговаривать", - сказал я.

"Я порчу тебе утро, да?"

"Нет, ты просто совершил большую ошибку сегодня".

"Какая ошибка, о чем ты говоришь..."

"Ты звонил мне домой. Ты напугал мою маленькую девочку. Ты сделал это, потому что внутри ты маленький, испуганный человечек, Флак. Вот почему ты хотел, чтобы Гарретт это предвидел. Всего на секунду ты почувствовал себя таким же большим человеком, как и он ".

"Ты уговариваешь себя на что-то действительно плохое".

"Позвони в управление по борьбе с наркотиками. Они постоянно заключают сделки со стукачами."

Я слышал, как он дышит в трубку.

"Откуда ты, из дальнего космоса? Ты издеваешься над АБ. Мы повсюду, чувак. Нет никого, кого мы не могли бы прирезать. Даже если я погибну, даже если я окажусь где-нибудь в подразделении Max, я могу убрать всю твою семью ".

"За пять тысяч твои приятели из АБР запихнут тебя в мыльницу".

Я почти слышала влажный желудочный щелчок у него в горле. Затем он на мгновение заколебался, как будто запихивал свой гнев обратно в маленькую коробочку у себя в груди.

"Я хочу, чтобы ты запомнила все, что ты мне сказала", - сказал он. "Продолжай прокручивать эти слова снова и снова в своей голове. Я собираюсь придумать что-нибудь для тебя, что-нибудь особенное, что-нибудь, о чем ты и не думал, что это когда-нибудь может случиться в твоей жизни. Я был в Парчмане, чувак. Ты не представляешь, через какую боль может пройти такой мудреный ублюдок, как ты, прежде чем умрет."

Затем линия оборвалась. Я посмотрел на свои часы. Я не знал, было ли у диспетчера в офисе достаточно времени, чтобы успешно отследить звонок, или нет. Я окунул комок бумажных полотенец в плавающий лед в холодильнике для пива и протер им лицо, затем насухо вытер кожу и выбросил полотенца в корзину для мусора, как будто я мог каким-то образом ополоснуть и убрать "голос Джуэл Флак" из моего дня.

Я подождал еще десять минут, затем позвонил диспетчеру.

"Они отследили это до телефона-автомата на Декейтер в Новом Орлеане", - сказал он. "Мы позвонили в штаб Первого округа, но парня уже не было, когда они туда добрались. Извини, Дэйв. Кто это был?"

"Парень, который убил Гаррета".

"Флакк? О боже, если бы мы просто были немного быстрее ..."

"Не беспокойся об этом".

Я поднялся в тень пекановых деревьев на галерею. Бутси сидела на качелях, рядом с ней была Алафэр. Алафэр посмотрела на меня из-под полей своей бейсболки, ее лицо наполнилось сдержанным светом.

"Это был просто пьяный мужчина, малыш", - сказал я. "Он думал, что я кто-то другой".

"Его голос, это был..." - начала она. "Это заставило меня чувствовать себя плохо внутри". Она сглотнула и посмотрела в глубокие тени деревьев.

"Иногда так говорят пьяные люди. Мы просто не обращаем на них никакого внимания, - сказал я. "В любом случае, Бутси отследил звонок в Новый Орлеан, и копы отправились за этим парнем. Эй, давай больше не будем тратить время на беспокойство об этом персонаже. Мне нужно, чтобы ты помогла мне подготовиться к обеду для наших клиентов ".

Я почувствовал, как глаза Бутси изучают мое лицо.

Я зашел в дом, достал из комода свой пистолет 45-го калибра, заправил его в брюки цвета хаки и натянул поверх рубашку.

В доке я поручил Алаферу переворачивать сосиски и разделывать цыплят на гриле для барбекю. Ее плечи едва доставали до верха ямы, и когда жир и пикантный соус капали на угли, ее голова и шапочка были окутаны ореолом дыма.

Я положил 45-й калибр на верхнюю полку за стендом со спиннерами Mepps. Мне бы это не понадобилось, сказал я себе, по крайней мере, не здесь. У Флака было слишком много собственных проблем, чтобы беспокоиться обо мне. Его вид мстил только тогда, когда они ничем не рисковали, когда это было для них роскошью, которой они могли наслаждаться. Я был уверен в этом, сказал я себе.

ГЛАВА 14

Шериф узнал о телефонном звонке Флака рано утром в понедельник от диспетчера. Как только я вошла в свой кабинет, он постучал в дверной косяк и последовал за мной.

"Джуэл Флак звонила тебе домой?" он сказал.

"Это верно". Я открыл жалюзи и сел за свой стол.

"Почему я должен слышать это от диспетчера?"

"Я не видел никакого смысла беспокоить тебя в выходные".

"Что он сказал?"

"В основном это была вода для душа. Его часы на исходе."

"Да ладно, Дэйв, зачем он тебе позвонил?"

"Он хотел отказаться от Джоуи Гузы в обмен на неприкосновенность Гаррета и Эдди Рейнтри. Я сказал ему, что магазин закрыт."

"Что ты сделал?"

"Я указал, что убийцы полицейских не получают никакой поблажки, шериф".

Он сел в кресло напротив меня и провел одной рукой по верхней части другой. Он надул щеки.

"Может быть, это не тебе решать, Дэйв. Есть полдюжины агентств, которые хотят, чтобы Джоуи Гуза убрали подальше. Управление по борьбе с наркотиками, таможня США, ФБР, Алкоголь, табак и огнестрельное оружие...

"Заключи сделку с подонками, и в долгосрочной перспективе ты всегда проигрываешь".

"В правоохранительных органах голос каждого мужчины учитывается по-разному. Уайатту Эрпу место в кино, Дэйв."

"Я пытался удержать его на телефоне, чтобы мы могли отследить звонок. Ты теряешь преимущество перед этими парнями, как только позволяешь им думать, что у них есть то, чего ты хочешь. Вот как это работает, шериф."

"Что еще он сказал?"

"Он считает, что у Гузы на него открытый контракт на пять тысяч. Если хочешь, можешь рассказать об этом полиции Нью-Йорка, но я не думаю, что они будут заламывать руки из-за этой новости ".

"Это все еще Бобби Эрл, не так ли?" он сказал.

"Что?"

Он поскреб ногтем свою гладко выбритую нежную щеку.

"Флак, Гауза, этот пуговичный игрок Джек Гейтс, я думаю, что все они для тебя второстепенные игроки, Дэйв. Это Бобби Эрл, который всегда у тебя на первом плане, не так ли?"

"Флак напугал мою маленькую девочку, шериф. Он также угрожал мне. Ты догадываешься, кто у меня на уме."

"Твой голос звучит немного резко, подна".

"Это второй раз, когда ты говоришь мне, что, возможно, это у меня проблема".

"Это не входило в мои намерения делать это".

"Послушайте, шериф, мы не раскрыли ни одного парня в этом деле, кроме Гузы, и то по обвинению в хулиганстве. Когда происходит что-то подобное, все теряют терпение. Затем такой парень, как Бобби Эрл, оказывает небольшое давление и убеждает несколько политических консервных банок, что он жертва, федеральное агентство решает, что интереснее накинуть сеть на главного умника вроде Гузы, чем на термита вроде Джуэл Флак, мы, местные ребята, соглашаемся с этим, и, прежде чем вы это узнаете, половина актерского состава находится на пляже на Виргинских островах, и мы пытаемся выяснить, почему люди думают, что мы придурки ".

"Может быть, после того, как это закончится, тебе стоит взять небольшой отпуск".

"Это не изменит того, кто там снаружи".

Он изобразил ладонями "рататат-тат" на своих бедрах, затем встал, улыбнулся и вышел из моего кабинета, больше ничего не сказав.

В тот день я поехал в Батон-Руж, чтобы допросить сожженного мужчину, который называл себя Виком Бенсоном. Это должно было быть не то интервью, которое я планировал. Я припарковал свой грузовик в конце кирпичной подъездной дорожки Лайла на Хайленд и поднялся на крыльцо с колоннами, чтобы поднять медный дверной молоток, который издал набор музыкальных звуков глубоко внутри дома, когда Лайл вышел с бокового двора с садовыми граблями в руке, одетый в футболку и джинсы, которые болтались у него на бедрах. В его спутанных волосах были частички грязи и листьев.

"Эй, Дэйв, что происходит?" он сказал. "Ты как раз вовремя, чтобы расправиться с приготовленными на гриле свиными отбивными. Заходи сзади".

"В любом случае, спасибо, Лайл. Мне просто нужно задать Вику Бенсону несколько вопросов. Он останется на ночь в твоей миссии?"

"Нет".

"Он сбежал?"

"Нет". Теперь он улыбался.

"Он здесь?"

"На заднем дворе. Мы просто посадили несколько растений перца. Немного поздновато, но я думаю, они согласятся ".

"Он живет с тобой?"

"Снаружи, в квартире при гараже".

"Я думаю, то, что ты делаешь, неразумно".

"Я никогда в жизни не делал ничего умного, Дэйв. Как говорит Вэйлон: "Может, я и сумасшедший, но это удержало меня от того, чтобы сойти с ума".

"Я не уверен, что ты хочешь услышать все, что я должен сказать этому человеку".

"Не было произнесено слов, которые расстроили бы меня, сынок… Я имею в виду добычу. Заходи сзади".

Широкий задний двор был усеян живыми дубами, липами, миртовыми кустами и круглыми клумбами роз и пурпурных гортензий без сорняков. Мясной дым от каменного кострища стелился по лужайке и висел на деревьях, а трава Сент-Огастин была такой густой, такой темно-сине-зеленой в вечерних тенях, что казалось, в нее можно нырнуть, как в глубокий бассейн с водой.

Вик Бенсон садовыми ножницами подрезал группу банановых деревьев. Лезвия ножниц были белыми и клейкими от мякоти. Каждый раз, когда он щелкал лезвиями по мертвой ветке, мышцы его лица и шеи изгибались, как змеи, под красной рубцовой тканью.

Коренастая чернокожая женщина в униформе горничной начала накрывать на стол во внутреннем дворике, выложенном каменными плитами.

"Давай сядем есть, а потом ты сможешь спросить старика о чем захочешь", - сказал Лайл.

"Это не то, что я имел в виду, Лайл".

"Прекрати пытаться все спланировать. То, что Мужчина на Высоте планирует для вас, лучше, чем все, что вы могли бы запланировать для себя. Разве не этому вас всех учат в анонимных алкоголиках? Посмотри туда." Он указал на кирпичную стену и бамбук, которые граничили с его участком. "Видишь это, прямо над деревьями на Хайленде, мой крест, прямо там, на вершине моего Библейского колледжа. Смотри, оно серебристо-розовое в солнечном свете. Внутри всего этого хрома находится обугленный деревянный крест, который был сожжен членами Клана, чтобы терроризировать чернокожих. Затем преподобный Джимми Боб Клок сделал это своим, чтобы мы с ним могли провернуть аферу с группой жителей северной Миссисипи, у которых не было двух четвертаков, чтобы потереться друг о друга в своих комбинезонах. Теперь это здание на крыше Библейского колледжа, где дети бесплатно ходят в школу и готовятся к служению. Ты думаешь, это все случайность? Однажды я прочитал стихотворение, в котором была строчка о белом сиянии, окрашивающем вечность. Именно так мне нравится думать об этом кресте там, наверху ".

"Мне не хотелось бы ущемлять твое чувство религиозности, Лайл, но как, во имя всего Святого, ты оправдываешь все это?" Я указала на его дом, на его ухоженные лужайки.

"Он мне не принадлежит. Я заложен по уши. Все это ушло в колледж. Это тоже не шелуха, Лут."

"Чем ты платишь этой чернокожей женщине?"

Он рассмеялся.

"Я ей ничего не плачу. Она работает по три часа в день за комнату и питание. Она только что вышла из Сент-Габриэля. Она отсидела пять лет за убийство своего сутенера."

"То, что ты делаешь, это твое дело, Лайл, но я думаю, что у тебя дома живет опасный и психопатичный мужчина".

"Эта черная девчонка, Клемми, может перерезать мне горло, но хороший пук сдует оле Вика с лица земли, как одуванчик. Давай, давай поедим. Ты слишком серьезно ко всему относишься, Дэйв. Это всегда было твоей проблемой. Относитесь к миру серьезно, и он, в свою очередь, будет относиться к вам как к клоуну. Тебе следовало бы усвоить это, Лут.

"Как насчет того, чтобы приберечь это для более широкой аудитории, Лайл?"

"Это всего лишь мнение одного парня", - сказал он и пожал плечами. Затем он помахал рукой человеку, который называл себя Виком Бенсоном и который сейчас бросал охапку сушеных банановых веточек в мусорный бак у кирпичной стены в задней части участка. Силуэт его тела вырисовывался, как фигурка, вырезанная из жести, на фоне снопов искр и столбов черного дыма.

Он подошел к нам, выйдя из тени, его покрасневшие, немигающие глаза впились в мои, его сморщенное лицо было таким же нереальным, как резина, намотанная на кулак.

Я не смотрела прямо на него, пока чернокожая женщина подавала нам тарелки с черным горошком, грязным рисом и свиными отбивными, приготовленными на гриле. Но я чувствовала его запах, похожий на запах скипидара, табачного дыма, высушенного на ветру пота.

Поскольку часть его губ была отрезана, вы могли видеть все у него во рту, когда он пережевывал пищу. Он потянулся через стол за второй свиной отбивной, и прядь черных волос на его руке задела край моего стакана с чаем со льдом.

"То, как я ем, тебя беспокоит?"

"Нет, вовсе нет", - сказал я.

"Я видел их намного хуже, чем себя. В госпитале вооруженных сил ", - сказал он. "Им приходилось есть пищу из тюбиков с зубной пастой".

Он отпил из своего бокала. Чай со льдом булькал у него на зубах. Его растопыренные пальцы были похожи на узловатые и запеченные клубни.

"Кто-то использовал фортепианную струну на Уэлдоне Соннье и попытался превратить его в обрубок", - сказал я. "Ты что-нибудь знаешь об этом, Вик?"

"По поводу чего?"

"Ты слышал меня".

"Фортепианная струна? Это хороший вариант. В последний раз, когда я видел тебя, ты спросил меня, заглядывал ли я в чьи-то окна. Может быть, у тебя шишка на мозгу или что-то в этом роде."

Чернокожая горничная надела наушники Walkman и вытирала пыль с мебели во внутреннем дворике, похлопывая по ней кухонным полотенцем, уперев одну руку в бедро, пока она покачивалась под музыку, которую больше никто не мог слышать. Вик большим пальцем отправил кусочек мяса обратно в рот и изучал ее волнистые изгибы.

"Я разговаривал с джентльменом, который управляет Салли в Лафайетте", - сказал я. "Он сказал, что однажды вы смотрели Лайла по телевизору и упомянули, как бы вам хотелось залить щелочь ему в глотку".

Вилка Лайла на мгновение замерла над едой, затем он продолжил есть, искоса поглядывая на нее.

"То, что говорит пьяный человек, имеет не больше смысла, чем лошадиная моча на камень", - сказал Вик.

"Он говорит, что ты запустил раскаленной сигаретой в лицо ребенку".

"Мужчины, я говорю, что не помню, чтобы он был там, чтобы сказать, что я сделал и чего я не делал в своей жизни".

"Хотя, Вик, люди, похоже, знают, когда ты был рядом", - сказал я.

"Как насчет того, чтобы немного сбавить обороты, Дэйв?" - Сказал Лайл.

"Меня это нисколько не беспокоит", - сказал Вик. "Один парень вроде меня дает работу сотне таких, как он. Он тоже это знает."

"Ты ошибаешься на этот счет, партнер", - сказал я. "Ты становишься для меня работой, когда мне приходится выписывать на тебя ордер. Но прямо сейчас я не могу доказать, что вы пытались оторвать голову своему сыну куском фортепианной струны. Это означает, что у вас впереди еще один сезон. На твоем месте я бы воспользовался своей удачей и изменил свои привычки. Change ta vie, t'connais que je veux dire?"

"Я устал от этого. Куда ты положил этот табак?" сказал он и отодвинул свою тарелку тыльной стороной ладони.

"Я думаю, что я установил его на кирпичной стене. Оставайся там, где ты есть. Я открою, - сказал Лайл, поднялся со стула и пошел через лужайку.

Вик Бенсон уставился мне прямо в лицо. Его тонкий нос был крючковатым, как ястребиный клюв.

"Похоже, ты зря сюда приехал, не так ли?" он сказал.

Я снова посмотрела ему в лицо. Его замазкообразная кожа была неспособна сохранять выражение, а его хирургически опустошенный рот был разрезан в виде замочной скважины над зубами; но в его глазах, которые, казалось, слезились, как будто их жгло от дыма, был злорадный, дрожащий огонек, который заставил меня захотеть отвести взгляд.

"У меня есть предчувствие насчет тебя, партнер", - сказал я. "Я думаю, вы хотите отомстить не только своим детям. Я думаю, ты хочешь сделать что-то впечатляющее. Настоящее световое шоу".

"Иди сри в свою тарелку".

"Возможно, вы даже подумываете о том, чтобы поджечь дом Лайла, особенно если бы вы могли одновременно затащить Уэлдона и Дрю внутрь вместе с Лайлом. Я подозреваю, что огонь остается в твоих мыслях довольно долго."

Его красные глаза переместились на горничную, ее большие груди, ее платье, которое туго обтягивало ее зад, когда она потянулась вверх, чтобы смахнуть паутину с лампы-жучка. Он достал из кармана рубашки спичку "Люцифер" и покатал ее языком по зубам.

"Огонь не знает ни одного места. Я не знаю ни одного человека, - сказал он.

"Ты угрожаешь мне, Вик?"

"Я не трачу свое время на придурков", - сказал он.

Той ночью луна зашла, но ореховые деревья во дворе, казалось, задрожали от внезапного бело-зеленого света, когда ветер подул с юга и сухие молнии задрожали на болоте. Я не мог уснуть. Я подумал об огне, о вихре пламени, который закружился вокруг Вика Бенсона (или Вериз Соннье) на химическом заводе в Порт-Артуре, о листах раскаленного металла, похоронивших его заживо и оставивших клеймо на его душе, о энергии ненависти, которую он, должно быть, носил с собой, как горящую цепь, накинутую на шею. Он был одним из тех, для кого у общества не было решения. Его жизнь превратилась в пепел; он был морально безумен и знал это; и одни его мысли могли заставить нормального человека плакать. Вид жалости в наших глазах заставил его заскрежетать задними зубами. Много лет назад таким, как он, сделали лоботомию.

Ему нечего было терять. Он был живым кошмаром для сотрудников больниц; он был не нужен тюрьмам; психиатры считали его патологическим и, следовательно, неизлечимым; и даже если бы его признали виновным в тяжком преступлении, судьи знали, что он мог бы превратить собственную казнь в электронный карнавал мирового уровня.

Проявит ли он интерес к моему дому и семье? У меня не было ответа. Но я был убежден, что, подобно Джоуи Гузе или Бобби Эрлу, он был одним из тех, кто в какой-то момент своей жизни переступил черту и объявил войну всем нам. Независимо от того, признавали мы этот факт или нет, Вик работал бы с коробком спичек за пенни или проволокой, которую он музыкально перебирал между кулаками. Время его появления в наших жизнях было бы по его выбору.

Я приготовил чашку кофе и спустился по склону моего двора к причалу. Звезды на небе казались белыми и горячими; на ветру я чувствовал кислый запах грязи и перегнившего перегноя на болоте и влажный, серый запах чего-то мертвого. Белое дерево молний раскололось на юге неба. По моим бокам струился пот. День обещал быть жарким.

Я отпер дверь магазина с приманками, вошел внутрь и дернул за цепочку электрической лампочки, которая висела над прилавком. Затем я увидел диагональную черту через окно заднего экрана, выходящую на протоку.

Но было слишком поздно. Он поднялся из-за резервуаров с приманкой и мягко прижал дуло пистолета к моему уху.

"Нет, нет, не оборачивайся, мой друг. Это навлекло бы на нас обоих неприятности, - сказал он.

Свет отбрасывал обе наши тени на пол. Я мог видеть его вытянутую руку, пистолет, зажатый в кулаке, и какой-то предмет, возможно, мешок, который, казалось, свисал с другой его руки.

"Касса пуста. У меня в кошельке, может быть, долларов десять, - сказал я.

"Давайте, мистер Робишо. Отдай мне немного должное". Акцент был новоорлеанский, голос, который я слышал раньше.

"Чего ты хочешь, партнер?"

"Чтобы дать тебе что-то. Тебе просто не следовало приходить на работу так рано… Нет, нет, не оборачивайся ..."

Он изменил свое положение так, что его лицо оказалось далеко за пределами МОЕГО поля зрения. Но когда он это сделал, я увидел его искаженное серебристое отражение на алюминиевой стенке горизонтального холодильника для ланча и холодных напитков. Или, скорее, я увидела отраженные металлические колпачки и пломбы у него во рту.

Затем он наклонился, поставил что-то на пол и подтолкнул меня к стойке.

"Обопритесь на это, мистер Робишо. Ты, наверное, не собираешь вещи, когда приходишь в свой магазин наживки, но парень не может принимать все как должное, - сказал он и провел свободной рукой по моим бедрам, карманам и лодыжкам.

"Послушайте, чернокожий мужчина, который работает на меня, скоро будет здесь. Я не хочу, чтобы он узнал об этом. Как насчет того, чтобы сказать мне, что у тебя на уме, и убраться отсюда?"

"Твои яичники не слишком легко нагреваются, не так ли?" Он выключил свет. "Во сколько цветной человек будет здесь?"

"Теперь в любое время".

"Это определенно изменило бы твою удачу в плохую сторону, поверь мне". Затем он сказал: "Послушайте, у человека, на которого я работаю, есть навязчивые идеи. Прямо сейчас ты один из них. Почему? Потому что ты продолжаешь выбивать из него дерьмо. Тебе пора отвалить, чувак.

Это важный парень. В Чикаго есть люди, которые не хотят, чтобы он блевал кровью по всему Новому Орлеану из-за нервного расстройства.… Нет, нет, смотри вперед..." Он провел стволом пистолета по моей челюсти.

"И это все?" - спросил я. Я сказал.

"Нет, дело не в этом, чувак. Послушайте, никто не имеет к вам претензий, мистер Робишо. К тому полицейскому, который вошел в дом Соннера, тоже никто не имел претензий. Этот тупой гребаный Флакк вышел из-под контроля. Мы не убиваем копов, ты же знаешь это, чувак. Так что мы делаем все правильно.

"Но это не обязательно должно заканчиваться на этом. Ты умный парень, и у тебя может быть много хорошего. Ничего противозаконного, никаких обязательств, просто хороший бизнес. Например, в ночном клубе на Гранд-Айл. Это твое, если ты попросишь. Все, что вам нужно сделать, это позвонить в подходящий итальянский ресторан на Эспланаде. Ты знаешь место, о котором я говорю ".

Сквозь прорезанный экран я мог видеть, как ложный рассвет освещает серые верхушки кипарисов на болоте. Я услышал, как рыба громко плюхнулась в листья кувшинок.

"Я подумаю об этом", - сказал я.

"Хорошо... Хорошо. Теперь..."

Я почувствовала, как он переместил свой вес, почувствовала, как болтающийся предмет в его руке коснулся моей штанины.

"Что?" Я сказал.

"Я должен решить, что с тобой делать. Ты продолжаешь застигать меня в неподходящее время. Ничего личного, но ты действительно уже дважды нарушил мои планы ".

"Как ты и сказал, пока что это не личное… Не поступай неправильно, партнер."

Я слышала, как он дышит в темноте. Задняя часть моей шеи и головы казались голыми, как будто кожа была содрана со всех нервных окончаний.

"Что находится внутри этой двери, той, на которой замок?" он сказал.

"Это просто кладовка".

"Ну, вот куда ты направляешься".

Сзади он положил левую руку мне на плечо и повел меня к двери. Я почувствовал, как предмет в мешке задвигался взад-вперед у меня под лопаткой.

"Открой это", - сказал он.

Я нашла ключ на своем кольце и открыла длинную U-образную рукоятку замка. Я вытер пот с глаз тыльной стороной запястья.

"Давай, залезай внутрь, чувак", - сказал он.

"Я хочу дать тебе пищу для размышлений, когда ты уйдешь от меня".

"Ты собираешься дать мне пищу для размышлений? Я думаю, у тебя все получилось ". Он начал заталкивать меня внутрь.

"Нет, я не знаю. Я не видел вашего лица, поэтому не могу вас опознать. Это означает, что на этот раз ты свободен как дома. Но я знаю, кто ты, Джек. Не подходи близко к моему дому. Да поможет тебе Бог, если ты окажешься где-нибудь поблизости от моего дома".

"Ты не знаешь, кто твои друзья. Эй, мужчина из Нового Орлеана прислал тебе подарок. Тебе это понравится. Он неплохой парень. У него свои проблемы. Как бы тебе понравилось, если бы у тебя были фурункулы по всей слизистой оболочке желудка? Почему у тебя нет хоть капельки сострадания?"

Костяшками пальцев он втолкнул меня в кладовку, затем защелкнул замок. Я услышала, как он вышел через парадную дверь, а затем, мгновение спустя, на дороге завелся двигатель автомобиля.

Я прислонился спиной к штабелю пивных ящиков и изо всех сил ударил ногой в дверь; но она была обшита жестью, а замок и засов были прочными. Затем в темноте я споткнулся о старый двадцатипятисильный двигатель Evinrude. Я поднял его над головой за стержень и корпус и швырнул в решетчатую стену рядом с дверью. Две планки сорвались со шпилек, и я расколол остальные, пока не смог протиснуться через дыру обратно в магазин. Я мог слышать удаляющийся звук автомобиля Гейтса на грунтовой дороге, которая вела к подъемному мосту через протоку. Я потянул за цепочку на лампочке над стойкой и начал набирать номер офиса по телефону. Обе мои руки дрожали.

"Департамент шерифа..."

"Это Дэйв… Джек Гейтс только что сбежал из моего магазина наживок… Он вооружен и опасен… Вызовите ремонтника на мосту и скажите ему, чтобы он поднял мост… Я встречу вас, ребята, в ..." Затем я остановился.

"В чем дело, Дэйв?" - спросил я.

Я посмотрела на утяжеленный прозрачный пластиковый пакет, висящий на гвозде на столбе в центре моего магазина.

"Я встречу вас, ребята, на протоке", - сказал я.

"Что случилось, Дэйв? Ты ранен?"

"Нет, со мной все в порядке. Возьмите мостовой тендер и оцепите всю территорию. Не позволяй этому парню уехать из города".

Я положил трубку обратно на рычаг и оцепенело уставился на отрезанную голову в пластиковом пакете. Глаза были закатаны, язык вывалился изо рта, нос был раздавлен о складки пластика, а светлые волосы были спутаны от запекшейся крови; но даже в смерти лицо выглядело так, словно принадлежало игрушечному человечку. И чтобы исключить возможность того, что я могла когда-либо принять Джуэла Флака за кого-то другого, один из его пальцев был погружен в густой пурпурный осадок на дне пакета.

Я побежал к дому, через парадную дверь в спальню, и схватил пистолет 45-го калибра из ящика комода.

Бутси села в кровати и включила настольную лампу.

"Что это?" - спросила она.

"Джек Гейтс был в магазине. Я иду за ним. Не ходи в магазин, Бутс. Позвони Батисту и скажи ему, чтобы он прямо сейчас не выходил на работу ".

"Что это? Что он сделал -"

"Возможно, нам придется снять отпечатки пальцев. Давайте просто на некоторое время не будем пускать туда людей".

Я видел, как ее глаза пытались прочесть выражение моего лица.

"Все в порядке", - сказал я. "Просто не выходи из дома, Бутс, пока мы не возьмем этого парня под стражу".

Затем я вышел через парадную дверь и сел в грузовик, с грохотом преодолевая выбоины на грунтовой дороге, которая вела к подъемному мосту через Байю, 45-й калибр подпрыгивал на сиденье рядом со мной, раннее красное солнце окаймляло болото огнем.

Теперь я мог слышать сирены вдалеке. За секунду я завернул за угол, где протока делала широкий изгиб, и сквозь дубы, окаймлявшие дорогу, я смог разглядеть высоко в воздухе подъемный мост, протянутый в четверти мили от меня.

Джек, я думаю, тебя собираются вывесить сушиться, подумал я, и на этот раз Джоуи Гриф погибнет вместе с тобой. Добро пожаловать в приход Иберия, подж.

Тщеславие, тщеславие, тщеславие. Джек Гейтс был бывшим солдатом мафии и процветающим наемником в штате, в системе смертной казни которого было столько благотворительности, сколько можно было ожидать при жарке свиных шкварков во фритюре. Джек был не из тех, кого можно было просто загнать в бутылочное горлышко, закупорить внутри стекла и выставить на всеобщее обозрение, как светящегося жука.

Я услышал его машину прежде, чем увидел ее: коробка передач заработала на полную мощность, двигатель ревел через неисправный глушитель, как мусоровоз, гравий под крыльями взрывался, как картечь. Затем "ТрансАм" занесло за угол в облаке желтой пыли, низко на рессорах, в полосах и уродливой засохшей грязи, вырвав зеленую рану из тростникового тормоза.

Я посмотрел прямо ему в лицо через лобовое стекло - на его сожаление о том, что он не вывез меня, когда у него был шанс, его ярость на космический заговор, который сделал его многострадальным солдатом язвенного параноика вроде Джоуи Джи.

Я развернул грузовик по диагонали через дорогу, вскочил с сиденья и направил 45-й калибр через капот прямо в лицо Джеку Гейтсу. Он ударил по тормозам, и "ТрансАм" завалился набок в выбоине и ударился хвостом о ствол дуба, сбив колпак колеса посередине дороги. Он на мгновение уставился на меня через открытое окно со стороны пассажира, синий револьвер балансировал в одной руке на руле, его зубы с металлическими наконечниками блестели в жарких лучах раннего солнца, двигатель открывался и затихал, а затем снова открывался под капотом.

"Брось это, Джек", - сказал я. "Гауза - психованный мешок дерьма. Позволь ему для разнообразия самому взять вину на себя."

Петушиный хвост пыли из-за машины проплыл по его окну, и за секунду, которая потребовалась мне, чтобы потерять зрительный контакт с ним, он быстро направил револьвер в окно и выпустил две пули. Первый был низким и поднял грязь на три фута перед грузовиком, но второй со свистом оторвал капот и осыпал листья с дерева позади меня.

Затем он переключил передачу на задний ход и направил "ТрансАм" обратно по дороге, шины прожигали грязь, кружась в клубах черного дыма. Он вилял из стороны в сторону, срывая кору со стволов деревьев, разбивая заднюю фару, отрывая бампер. Но, очевидно, у него был нюх на детали, и он запомнил, как проезжал мимо разрушенных проволочных ворот и слабого следа боковой дороги, которая вела через поле сахарного тростника, потому что он ударил по тормозам, описал полукруг, затем с ревом пронесся над поваленными воротами - кедровыми столбами, колючей проволокой и всем прочим.

Я побежал вверх по склону у дальней стороны дороги, через сосновую рощу, перемахнул через овраг и оказался на краю поля как раз в тот момент, когда "ТрансАм" завернул за угол, отбросил крыло припаркованного трактора и проехал через короткий тростник к дамбе с плоским верхом, которая вела обратно к главной приходской дороге.

Он не ожидал увидеть меня пешим в поле. Он начал поворачивать руль в мою сторону, чтобы загнать меня обратно в деревья или лощину, затем передумал, одной рукой крутанув руль в противоположном направлении, а другой стреляя вслепую в окно. В тот момент, когда "ТрансАм" пронесся мимо меня, его лицо в окне показалось белым, круглым и маленьким, как у зрителя в театре, как будто он внезапно осознал, что стал свидетелем собственной развязки.

Я опустился на одно колено в мокрую траву и начал стрелять. Я старался держать прицел ниже уровня его оконного косяка, чтобы учесть высоту, вызванную отдачей, но на самом деле в этом не было необходимости. Восемь пуль с полым наконечником, которые при ударе расплющились до размеров четвертаков, уничтожили его автомобиль. Они проделали серебристые дыры в дверях, затянули окна паутиной, взметнули в воздух куски обивки, оторвали шину от обода, выпустили гейзер пара из радиатора и размазали единственную струйку крови по переднему ветровому стеклу.

Его нога, должно быть, нажала на акселератор, потому что "ТрансАм" был почти в воздухе, когда с ревом пронесся по краю оросительной канавы и прорезал забор, окружающий подстанцию энергетической компании стран Персидского залива.

Передняя часть врезалась прямо в трансформаторы, и ярусы проводов передачи и керамических изоляторов смялись в потрескивающую сетку на крыше автомобиля.

Но он все еще был жив. Он позволил револьверу выпасть за окно, затем начал открывать дверь ладонями рук, как человек, пытающийся выбраться из-под обломков рухнувшего здания.

"Не вылезай, Джек! Не касайся земли!"

Он снова сел на сиденье, его лицо было бескровным и измученным, затем подошва одного ботинка коснулась влажной земли.

Напряжение исказило его лицо, как будто у него был эпилептический припадок. Его тело напряглось, затряслось и дернулось; изо рта потекла слюна; электричество, казалось, прыгало и танцевало на его покрытых коронками зубах. Затем одновременно завыли клаксон его машины и радио, и от его одежды и головы грязными струйками дыма поднялся запах гари, похожий на запах волос и экскрементов, сгорающих в мусоросжигательной печи.

Я повернулся и пошел обратно к дороге. Трава была мокрой у моих штанин и кишела насекомыми, солнце было горячим и желтым над линией деревьев на болоте. Подъемный мост теперь был опущен, и машины скорой помощи, пожарные машины и машины шерифа мчались ко мне, сверкая аварийными огнями, под длинной кроной дубов. Моя слюна была на вкус как медные монетки; мое правое ухо было деревянным. Пистолет 45-го калибра, ствольная коробка которого была закрыта на пустой обойме, казался мне глупым придатком, свисающим с моей руки.

Парамедики, копы и пожарные проносились мимо меня.

Я продолжал идти по дороге, вдоль берега протоки, к своему дому. Лещи кормились близко к листьям кувшинок, оставляя на воде круги, похожие на капли дождя. Корни кипарисов на дальнем берегу были узловатыми и мокрыми среди теней и папоротников, и я мог видеть тонкие отпечатки белых цапель на влажном песке. Я вытащил обойму из автоматического пистолета, сунул ее в задний карман и позволил ствольной коробке вернуться в пустой патронник. Я открывал и закрывал рот, чтобы прочистить правое ухо, но мне казалось, что оно полно теплой воды, которая не вытекает.

Шериф подошел ко мне сзади и мягко положил свою ладонь мне на плечо.

"Когда они раздают карты, мы прекращаем их игру", - сказал он. "Если все выйдет по-другому, значит, мы сделали что-то не так. Знаешь, где я этому научился?"

"Звучит знакомо".

"Так и должно быть".

"Мы могли бы использовать Гейтса, чтобы заполучить Джоуи Джи".

"Да, так что мы догоним Флака и используем его. Шесть из одного, полдюжины из другого."

Я молча кивнул.

"Верно?" он сказал.

"конечно".

"Это всего лишь вопрос времени".

"Да, это все, что есть", - согласился я и посмотрел вдаль, где я почти мог чувствовать, как солнечный жар обжигает жестяную крышу магазина по продаже наживки.

ГЛАВА 15

Я запер лавку с приманками и никого не впускал в нее до конца дня. Я долго думал о событиях того утра. У Джоуи Гузы все сложилось лучше, чем он мог когда-либо планировать. Я был ответственен за то, что привлек его к ответственности по фальшивым обвинениям в нападении и нанесении побоев, выдвинутым Дрю Соннье; Долгожданные улики Уэлдона, снятые на пленку, оказались бесполезными; Эдди Рейнтри, суеверный тупица, а также извращенец, который, вероятно, сдал бы Джоуи Джи за дополнительный рулон туалетной бумаги в своей камере, Джуэл Флак превратила его лицо в кровавый туман, пока он был закован в мои наручники; затем Гейтс добрался до Флака, а я, в свою очередь, убил Гейтса, единственного выжившего человек, который мог бы обвинить Джоуи в убийстве Гаррета.

Мне было интересно, встал ли Джоуи Джи утром и произнес ли благодарственную молитву за то, что я забрел в его жизнь.

Тем временем один из нанятых им социопатов запугал мою дочь, а затем приказал своему главному пуговичнику доставить человеческую голову и отрезанный палец в наш семейный бизнес.

Я подозревал, что сегодняшний день оказался особенным для Джоуи, день, в который он получал дополнительное удовольствие, занимая очередь со своими шлюхами, потягивая с ними ромовые напитки со льдом у бассейна или, может быть, приглашая их в клуб на ипподроме на ужин со стейком из лобстера и булочками с шестидолларовыми билетами parimutuel. В этот момент я заподозрил, что Джоуи Джи ни о чем на свете не заботится.

После того как я написал свой отчет в офисе, я вернулся домой и сел в тени на причале в одиночестве, глядя на горячее желтое отражение солнца в протоке, на стрекоз, которые, казалось, неподвижно висели над рогозом и листьями кувшинок. Даже в тени я сильно вспотел под своей одеждой. Затем я отпер магазин с приманками и воспользовался телефоном внутри, чтобы позвонить Клиту Перселу. Жара была удушающей, и пластиковый пакет, который висел на столбе в центре комнаты, запотел от влаги.

Когда я закончила разговор с Клетом, влажный контур моей руки выглядел так, словно его нарисовали на телефонной трубке.

Остаток дня я работал во дворе, а когда в четыре часа пошел дождь, я сидел на галерее один и наблюдал, как вода капает с ореховых деревьев пекан, тикает в опавших листьях и звенит на верхушке клетки Трипода. Затем, на закате, я вернулся в магазин приманки со шляпной коробкой, и пять минут спустя я был на пути в Новый Орлеан.

"Ты выглядишь усталой", - сказала Бутси за завтраком на следующее утро.

"О, я просто немного заторможен сегодня утром", - сказал я.

"Во сколько вы пришли прошлой ночью?"

"Я действительно не заметил".

"Как Клит?"

"Примерно то же самое".

"Дэйв, что вы двое делаете?"

Я не сводил глаз с Алафэр, которая упаковывала свой набор для ланча для церковного пикника.

"Не забудь положить туда кусочек торта, Альф", - сказал я.

Она обернулась и усмехнулась.

"Я уже сделала", - сказала она.

"Ты хочешь поговорить об этом позже?" Бутси сказал.

"Да, это хорошая идея".

Десять минут спустя Алафер выбежала через сетчатую дверь, чтобы успеть на церковный автобус. Бутси посмотрела, как она уходит, затем вернулась на кухню.

"Я только что видел, как Батист нес в магазин какие-то пиломатериалы.

Что он делает?" она спросила.

"Небольшой ремонт".

"Этот человек, Гейтс, что-то делал в нашем магазине? Так вот почему ты вчера никого туда не пускал?"

"Это просто был неподходящий день для обычных дел".

"Какое отношение Клит имеет к этому?"

"Это головорезы Гузы отправили его в больницу. Это делает его вовлеченным, Бутс."

Она убрала посуду со стола и поставила ее в раковину.

Она посмотрела в окно на задний двор.

"Когда ты идешь навестить Клита, это всегда означает короткий путь", - сказала она.

"Ты не знаешь всего, что произошло".

"Проблема не во мне, Дэйв. Что меня беспокоит, так это то, что я думаю, ты что-то скрываешь от людей, с которыми работаешь ".

"Джоуи Гауза приказал этому человеку Гейтсу бросить шурина Гаузы в пропеллер самолета. Затем он послал этого же человека в наш дом с ...

"Что?"

У меня перехватило дыхание, и я сжала пальцами виски.

"У Гузы печь вместо мозга", - сказал я. "Он оставил свой след в нашем доме, и я не могу прикоснуться к нему. Ты думаешь, я собираюсь это терпеть?"

Она сполоснула тарелки в раковине и продолжала смотреть в окно.

"Двое мужчин, которые убили помощника шерифа, мертвы", - сказала она. "Однажды настанет очередь Джоуи Гузы. Разве ты не можешь просто позволить событиям идти своим чередом? Или позволить другим людям разобраться со всем на некоторое время?"

"Есть еще один фактор, Бутс. Гуза - параноик.

Может быть, сегодня он чувствует себя прекрасно, он удвоил дневную норму, драконы мертвы. Но на следующей неделе, или, может быть, в следующем месяце, он снова начнет думать о людях, которые причинили ему боль или унизили его больше всего, и он вернется в нашу жизнь. Я не позволю этому случиться ".

Она вытерла руки кухонным полотенцем, затем вытерла им столешницу. Она пальцами откинула назад волосы, поправила барвинки в вазе. Ее глаза никогда не смотрели на мои. Она включила радио на подоконнике, затем выключила его и достала из ящика ножницы.

"Я собираюсь срезать несколько свежих цветов. Ты сейчас идешь в офис? - спросила она.

"Да, я думаю, что так".

"Я положу твой обед в холодильник. Сегодня мне нужно выполнить кое-какие поручения в городе."

"Бутс, послушай минутку".

Она открыла бумажный пакет, чтобы положить в него срезанные цветы, и вышла через заднюю дверь.

В тот день шериф вошел в мой офис с моим отчетом о стрельбе в Гейтса в руках. Он сел в кресло напротив меня и надел очки без оправы.

"Я все еще пытаюсь разгадать здесь пару вещей, Дэйв. Как будто в вашем отчете есть пара пробелов", - сказал он.

"Как это?" - спросил я.

"Я не критикую это. Ты был изрядно измотан, когда записывал все это. Но позвольте мне посмотреть, все ли я здесь понимаю. Ты спустился немного пораньше, чтобы открыть свой магазин наживок?"

"Это верно".

"Именно тогда вы увидели Гейтса?"

"Это верно".

"Вы позвонили диспетчеру, затем поехали за ним на своем грузовике?"

"Да, примерно так и есть".

"Значит, уже рассвело, когда вы его увидели?"

"Это было на пути к цели".

"Так и должно было быть, потому что солнце уже взошло, когда ты его прибил".

"Я не понимаю вас, шериф".

"Может быть, это только мне кажется. Но зачем такому профессионалу, как Гейтс, приходить к твоему дому на рассвете, когда он мог бы уложить тебя ночью?"

"Кто знает?"

"Если только он не хотел причинить тебе боль, если только он не был там по какой-то другой причине ..."

"Как однажды сказал мне Клит, пытаться разобраться в жирных шариках - все равно что опускать руку в не спущенный унитаз".

Он снова посмотрел на отчет, затем сложил очки и положил их в карман рубашки.

"Есть кое-что, что действительно беспокоит меня в этом, Дэйв. Я знаю, что есть ответ, но, кажется, я не могу наложить на него свою руку ".

"Иногда лучше не думать о вещах слишком много. Просто позволь событиям разворачиваться". Я заложила руки за шею, зевнула и попыталась небрежно выглянуть в окно.

"Нет, я имею в виду, что Гауза только что сорвался с крючка в округе Иберия. Неужели этот парень настолько безумен, чтобы послать наемного убийцу за другим из наших людей, прямо к нему домой, прямо на рассвете? Это не подходит, не так ли?"

"Я бы хотел, чтобы Гейтс был здесь, чтобы сказать нам. Я не знаю, что еще сказать, шериф."

"Ну, я просто рад, что ты не зависал там. Увидимся позже. Может быть, тебе стоит пойти домой и немного поспать. Ты выглядишь так, словно не спал со времен Второй мировой войны ".

Он вышел за дверь. Я пытался закончить с документами, которые были на моем столе, но у меня горели глаза, и я не мог сосредоточиться или держать свои мысли прямо в голове. Наконец, я засунула все это в нижний ящик и рассеянно теребила цепочку скрепок, лежащих на моем столе, промокашку.

Солгал ли я шерифу, спросил я себя? Не совсем. Но тогда я тоже не совсем сказал правду.

Был ли мой отчет нечестным? Нет, это было хуже. Оно скрывало совершение убийства.

Но в некоторых ситуациях приходится идти на компромисс. В этом случае выполнение профессионального обязательства потребовало бы, чтобы мой дом и семья стали центром болезненной истории, которая будет жить в обществе десятилетиями, и Джоуи Гуза преуспел бы в нанесении психологического ущерба, в частности, моей дочери, который, возможно, никогда не будет устранен. Святой Августин однажды предостерег, что мы никогда не должны использовать истину во вред. Я верю, что в нашей жизни бывают темные и неопределенные моменты, когда каждому из нас нет ничего плохого в том, чтобы чувствовать, что он написал эти слова специально для нас.

Я вышел из офиса и поехал домой по обсаженной дубом грунтовой дороге, которая шла вдоль протоки мимо моего причала. С солнечного неба начали падать первые капли дождя, как это случалось почти каждый летний день в три часа дня, и я почувствовал, что воздух становится спертым, внезапно похолодав, поскольку атмосферное давление упало, а лещ и выпученный окунь начали кормиться на поверхности протоки у края листьев кувшинок. Я миновал разрушенные проволочные ворота, которые Джек Гейтс разнес в клочья, когда направил "ТрансАм" на поле сахарного тростника, и я избегал смотреть на разрушенную подстанцию и изрешеченный пулями автомобиль, который эвакуатор отцепил лебедкой от трансформаторов и оставил перевернутым среди обломков стеблей тростника. Но я не собирался размышлять о смерти Джека Гейтса; вчера я уже обратился к своей Высшей Силе и был полон решимости не переживать это снова. Моих проблем с Бутси, а также с шерифом было достаточно, чтобы занять мои мысли сегодня. И если этого было недостаточно, мужчина впереди меня в пикапе приклеивал плакаты Бобби Эрла степлером к стволам деревьев вдоль дороги.

К тому времени, как я свернул к своей подъездной дорожке, он только что придал одному из них контуры двухсотлетнего дуба на краю моего двора и вбил скобы в каждый из углов. Я закрыл дверь грузовика и подошел к нему, засунув руки в задние карманы. Я даже попытался улыбнуться. Он выглядел как безобидный человек, нанятый из бюро по трудоустройству.

"Послушай, подна, это дерево на моей территории, и я не хочу, чтобы в нем были дырки от гвоздей".

В футе над моей головой было точеное лицо Бобби Эрла, освещенное прожекторами сцены, так что его черты придавали ему мессианский вид Билли Грэма. Ниже было его наиболее часто цитируемое высказывание: ПОЗВОЛЬ МНЕ БЫТЬ ТВОИМ ГОЛОСОМ, ПОЗВОЛЬ МНЕ ВЫСКАЗАТЬ ТВОИ МЫСЛИ . Далее шла информация о митинге и барбекю с участием групп "Диксиленд" в пятницу вечером в Батон-Руж.

"Извините", - сказал человек с молотком и скобами. "Мой парень только что сказал развесить их на всех деревьях".

"Какой парень?"

"Парень, который подает мне знаки".

"Ну, просто не прибивай больше гвоздей, пока не завернешь за следующий угол, хорошо?"

"Конечно".

Я попытался освободить скрепки от коры, затем просто разорвал плакат посередине, передал его ему и подошел к дому.

Бутси была в городе, а Алафэр еще не вернулась домой со своего пикника. Я разделся в спальне, включил вентилятор на окне, лег поверх простыней, накрыв голову подушкой, и попытался заснуть. Теперь я слышал, как дождь крупными плоскими каплями ударяет по деревьям и позвякивает о лопасти вентилятора.

Но я не мог уснуть, и я продолжал пытаться разобраться в своих мыслях таким же образом, как вы ковыряетесь в коросте, которую, как вы знаете, вам следует оставить в покое.

Независимо от того, насколько образован южанин, или насколько либеральным или интеллектуальным он может считать себя, я не верю, что вы встретите многих из моего поколения, которые до сих пор не почитают, хотя, возможно, и втайне, все старые южные мифы, которые мы якобы отбросили как члены Нового Юга. Вы не можете вырасти в месте, где плуг трактора может выбивать из почвы мини-ядра и картечь, даже перекатываться через пушечное колесо, и оставаться невосприимчивым к прошлому.

В детстве у меня было мало книг, но я знал все истории о вторжении генерала Бэнкса в Юго-Западную Луизиану, о сожжении здания приходского суда, о конюшнях при Епископальной церкви на Мейн-стрит, о канонерских лодках союза, которые поднялись по Тече и обстреляли плантацию на канале Нельсона к западу от города, и о луизианских мальчиках в орехово-коричневых костюмах, которые питались сушеным горохом и иногда до крови отдавали землю.

Кого волновало, было ли их дело справедливым или нет? Истории заставляли вашу кровь петь; рифленый мини-мяч, который вы выбрали из свежевспаханной грядки и покатали в ладони, сделал вас частью момента, произошедшего более века назад. Вы отвели взгляд на заросли деревьев у протоки, и вместо двигателя трактора, работающего на холостом ходу рядом с вами, вы услышали отрывистые хлопки выстрелов из стрелкового оружия и увидели черные столбы дыма, вырывающиеся из кустарника на солнечный свет. И вы поняли, что они умерли прямо здесь, на этом поле, что они истекли кровью в той же грязи, где к осени тростник вырастет на восемь футов в высоту и станет алым, как засохшая кровь.

Но почему большое количество людей купилось на такого человека, как Бобби Эрл? Их было так легко обмануть? Стала бы какая-либо группа разумных людей доверять руководство своим правительством бывшему американскому нацисту или члену Ку-клукс-клана? У меня не было ответа.

Мне было интересно, задавался ли кто-нибудь из них когда-нибудь вопросом, что Роберт Ли или Томас Джексон могли бы сказать о таком человеке, как этот.

Я, наконец, заснул. Затем я услышала звук тормозов церковного автобуса, а мгновение спустя хлопнула сетчатая дверь. Последовали другие звуки: набор для ланча с грохотом упал на сушилку, открылась дверца холодильника, захлопнулась задняя перегородка. Тренога, бегающая вверх-вниз на цепи, прикрепленной к бельевой веревке, экран снова хлопает, теннисные туфли в коридоре за дверью спальни, затем пауза, полная предзнаменования.

Алафэр с разбегу врезалась в кровать, подпрыгнула на коленях, потеряла равновесие и упала мне на спину. Я поднял голову из-под подушки.

"Привет, большой парень. Что ты делаешь дома так рано?" она сказала.

"Решил вздремнуть".

"О". Она снова начала подпрыгивать, затем посмотрела на мое лицо. "Может быть, тебе стоит снова лечь спать?"

"Зачем мне хотеть это делать, Альф?"

"Ты на что-то злишься?"

Я надел брюки, затем снова сел на край кровати и попытался стереть сон с лица.

"Запрыгивай мне на спину", - сказал я. "Давайте проверим, что делает Батист. Сегодня не тот день, чтобы валяться в постели ".

Она обняла меня за шею и обхватила ногами мою грудную клетку, и мы пошли по мокрым листьям к причалу. С серого неба шел легкий дождь, листья кувшинок были ярко-зелеными и покрыты водяными бусинами, а протока была покрыта дождевыми кольцами.

Батист натянул над причалом брезентовый тент на проволоках, и несколько рыбаков сидели под ним, пили пиво и ели буден из вощеной бумаги. Он также позволил кому-то разместить плакаты с Бобби Эрлом в витринах магазина наживки и на прилавке обслуживания.

Я позволяю Алафэр слезть с моей спины. Батист доставал немного будена из микроволновки. На нем были парусиновые туфли-лодочки без носков, пара рваных белых обрезанных брюк, верхняя пуговица которых оторвалась, и выцветшая от стирки джинсовая рубашка, завязанная под грудью, что напомнило мне black boilerplate. Карман его рубашки разрывался от сигар.

"Батист, кто разместил здесь эти плакаты?"

"Какой-то белый человек, который пришел сюда, если бы мог оставить их".

"В следующий раз пришлите человека в дом".

"Ты спал, ты". Он сунул в рот сухую сигару и начал нарезать буден на бумажную тарелку, вставляя в каждый ломтик спички. "Почему ты беспокоишься об этих знаках, Дейв? Люди оставляют их здесь постоянно ".

"Потому что они для Бобби Эрла, а Бобби Эрл - дерьмо!" Сказал Алафер.

Я посмотрел на нее сверху вниз, ошеломленный.

"Вставь пробку в этот язык, Альф", - сказал я.

"Я слышала, как Бутси сказал это", - ответила она. "Он дерьмо. Он ненавидит черных людей ".

Двое мужчин у холодильника с пивом ухмылялись мне.

"Дэйв, это верно. Это для того парня Эрла?" - Сказал Батист.

"Да, но ты не знал, Батист", - сказал я. "Вот, я выброшу их в мусорное ведро".

"Я никогда не видел его по телевизору, я, так что я не обратил внимания на его фотографию".

"Все в порядке, подна".

Мужчины у холодильника все еще ухмылялись в нашу сторону.

"Вам, джентльмены, что-нибудь нужно?" Я сказал.

"Ничегошеньки", - сказал один из них.

"Хорошо", - сказал я.

Я взял Алафэр за руку, и мы пошли обратно вверх по склону к галерее. С болота дул прохладный ветер, пахнущий мокрыми листьями, заплесневелой шелухой орехов пекан и пурпурными "четверочками", которые только-только раскрывались в тени. Рука Алафэр в моей была горячей и маленькой.

"Ты с ума сошел, Дэйв?" - сказала она.

"Нет, я действительно горжусь тобой, малыш. Вы - то, из чего сделаны настоящие солдаты ".

Ее глаза почти полностью закрылись из-за ее улыбки.

В тот вечер Алафер пошел на бейсбольный матч с соседскими детьми, и мы с Бутси остались наедине друг с другом. Дождь прекратился, окна были открыты, и от горизонта до горизонта было слышно стрекот сверчков и цикад. Наш разговор, когда он состоялся, был бездуховным и угрюмым. В девять часов на кухне зазвонил телефон.

"Привет", - сказал я.

"Эй, Стрик, я подумал, что могу поделиться кое-какой информацией на случай, если тебе интересно о жизни здесь, в Большом Неряшливом".

"Одну минуту, Клит", - сказал я.

Я вынес телефон с удлинителем на заднюю ступеньку и сел.

"Продолжай", - сказал я.

"Я нашел идеальный момент, чтобы бросить десятицентовик нашему человеку. Его придурок только что с размаху влез в электрическую розетку."

На заднем плане я мог слышать громкие разговоры людей и звон посуды.

"Где ты?"

"Я выпиваю немного из "половинки скорлупы" и запиваю несколькими глотками пива в "Акме", благородный друг. За моим столиком также есть француженка, которая очарована моим акцентом. Я сказал ей, что это айриш-кунасс. Она также говорит, что я чувствительный и интересный собеседник. Она говорит о том, чтобы нарисовать меня обнаженной… Эй, поверь мне, Дэйв, все абсолютно. Я никогда не буду углубляться в руководство по полицейским процедурам, но когда приходит время размять их мошонки, вы делаете это сапогами с подкованными гвоздями. Расслабься, партнер, и приезжай на эти выходные, и давай поймаем немного зеленой форели ".

Я положил трубку на телефонную подставку и вернулся в дом. Бутси только что убрала несколько тарелок в шкаф и наблюдала за мной.

"Это был Клит, не так ли?" - сказала она. На ней был сарафан с фиолетовыми и зелеными цветами. Она только что расчесала волосы, и они были полны маленьких огоньков.

"Ага".

"Что вы двое сделали, Дэйв?"

Я сел за стол для завтрака и посмотрел на кончики своих рук. Я думал о том, чтобы рассказать ей все это.

"Раньше, в Первом округе, мы называли это "засаливанием ствола шахты".

"Что?"

"У умников дорогие адвокаты. Иногда копы делают так, что дважды два получается пять."

"Что ты сделал?" - спросил я.

Я прочистил горло и подумал о продолжении, затем заставил свой разум опустеть.

"Давай поговорим о чем-нибудь другом, Бутс".

Я смотрела через задний экран на светлячков, зажигающихся на деревьях. Я чувствовал, как ее глаза смотрят на меня. Затем она вышла из кухни и начала сортировать консервы в кладовке в коридоре. Я подумал о том, чтобы съездить в город и почитать газету в баре в бильярдной Ти Нега. Мысленно я уже видел себя под вентилятором с деревянными лопастями и вдыхал запах талька, зеленых опилок на полу, жидкого пива и остатков льда и виски, вылитых в жестяные раковины.

Но "Ти Нег" был не лучшим местом для меня, когда я уставал, а бутылки за стойкой становились такими же соблазнительными и манящими, как женская улыбка.

Я услышал, как Бутси перестала складывать консервы и закрыла дверь кладовой. Она подошла к моему стулу и на мгновение остановилась, затем слегка положила руку на спинку стула.

"Это было для меня и Алафэр, не так ли?" - сказала она.

"Что?"

"Что бы ты ни делал прошлой ночью в Новом Орлеане, это было не для себя. Это было для меня и Алафэр, не так ли?"

Я положил руку ей на бедро и провел ее ладонью вниз по своей груди. Она прижалась щекой к моим волосам и прижала меня к своей груди.

"Дэйв, у нас такая замечательная семья", - сказала она. "Давай попробуем доверять друг другу немного больше".

Я начал что-то говорить, но что бы это ни было, об этом лучше забыть. Я слышал, как ее сердце бьется у моего уха. Покрытые солнечными веснушками верхушки ее грудей были горячими, а кожа пахла молоком и цветами.

К девяти часам следующего утра я не услышал ничего особенно интересного из Нового Орлеана. Но опять же, в местных новостях часто показывали истории такого национального значения, как следующие: подъемный мост через Тече открылся, и по нему проехали три машины; заседание школьного совета прошлой ночью закончилось кулачной дракой между двумя директорами средней школы; нескольким профессиональным борцам пришлось сопровождаться городской полицией из арсенала Национальной гвардии после того, как фанаты оплевали их и забросали мусором; оператор подъемного моста бросил камеру фотографа прессы в Тече, потому что он не верил, что кто-то имеет право фотографировать его мост.

Так что я продолжал возиться со своими бумагами, поглядывая на часы и задаваясь вопросом, не провел ли Клит просто слишком много времени в "разливном пиве" в "Акме", прежде чем решил позвонить мне.

Затем, как раз когда я собирался ехать домой на ланч, мне позвонил Лайл Сонниер.

"Извини, что так поздно возвращаюсь к тебе, Лут, но было трудно собрать всех вместе. В любом случае, это назначено на завтрашний вечер, - сказал он.

"Что происходит?"

"Ужин. На самом деле, отварной краб. Мы собираемся приготовить кашу из мяса на заднем дворе".

"Лайл, это мило с твоей стороны, но ..."

"Послушай, Дэйв, Дрю и Уэлдон чувствуют то же, что и я. Ты прилично относился к нашей семье, в то время как мы вроде как втыкали тебе в голову кнопки ".

"Нет, ты этого не делал".

"Я знаю лучше, Лут. В любом случае, вы все можете сделать это или нет?"

"По пятницам вечером мы всегда водим Батиста и Алафара в кинотеатр "Драйв-ин" в Лафайет".

"Приведи их с собой".

"Я не знаю, хочет ли твой отец снова меня увидеть".

"Да ладно, Дэйв, он оперирует примерно тремя клетками мозга, бедняга. Прояви немного сострадания".

"Это второй раз за неделю, когда кто-то говорит мне это не о том человеке".

"Что?"

"Не бери в голову. Я спрошу Бутса и Батиста и свяжусь с тобой. Спасибо за приглашение, Лайл."

Я поехал домой, и мы с Бутси приготовили кувшин чая со льдом и сэндвичи для бедных мальчиков с креветками и жареными устрицами и разложили все это на столе для пикника из красного дерева под мимозой.

"Ты уверен, что не против пойти?" Я сказал.

"Нет. Почему я должен возражать?"

"Их отец может быть там. Он ужасно изуродован, Бутс."

Она улыбнулась. Ветер в ветвях мимозы создавал дрейфующие кружевные узоры теней на ее коже.

"Ты имеешь в виду, что Дрю будет там", - сказала она.

"Что ж, она будет такой".

"Я думаю, что смогу пережить знание твоих романов в колледже, Дэйв". В уголках ее карих глаз появились морщинки.

Я опоздал, возвращаясь в отдел. Когда я вошел в дверь своего кабинета, шериф сидел в моем кресле, один из его полуботинок был поставлен на угол моего стола. На пряжке его ремня покоилась видеокассета. Он посмотрел на свои часы, затем его глаза скользнули по моим влажным волосам и рубашке.

"Ты выглядишь так, словно только что вышла из душа", - сказал он.

"Я так и сделал".

"Ты идешь домой, чтобы принять душ в середине дня?"

"Мне пришлось сменить шину".

"Я буду," сказал он, щелкая ногтями по пластиковому корпусу кассеты.

"В чем дело, шериф?".

"Агент ФБР подбросил эту кассету примерно час назад. Это было снято прошлой ночью перед домом, который находится под наблюдением на берегу озера Пончартрейн. Дом принадлежит одному из Джакано, главных заправил Нового Орлеана ".

"Да?"

"Прошлой ночью у них там была большая вечеринка. Толпа Виталиса из трех штатов слонялась по лужайке, включая Джоуи Шею и пару его шлюх. Ты знал, что он заставляет своих шлюх носить подтвержденные сертификаты о состоянии здоровья, потому что боится заразиться от них СПИДом? Это то, что сказал этот агент ФБР ".

"Я этого не знал".

"В любом случае, этот агент ФБР знал, что мы кровно заинтересованы в карьере Джоуи, и именно поэтому он подбросил эту кассету".

Шериф убрал ногу с моего стола и развернул кресло лицом ко мне. "Итак, я просмотрел запись. Это настоящее шоу. В этот раз вам не захочется вставать и идти за попкорном. И пока я смотрел это, я продолжал вспоминать то, что ты сказал мне на днях ".

Он прикусил нижнюю губу и уставился мне в лицо, его очки без оправы низко сидели на носу.

"Хорошо, я укушу, шериф. Что я тебе сказал?"

"Вы упомянули что-то о том, чтобы позволить событиям разворачиваться. Итак, когда я закончил просмотр ленты, я задумался. Является ли Дейв всеведущим? Есть ли у него понимание будущего, которого нет ни у кого из нас? Или он знает о вещах, которых не знаю я?"

"Я не очень хорош в том, чтобы быть честным человеком, шериф. Ты хочешь перейти к делу?"

"Давай прогуляемся в мой офис и вставим это в видеомагнитофон. Эти ребята проделывают неплохую работу. В нем даже есть звук. Я бы очень хотел, чтобы у нас было их оборудование ".

Пока мы шли по коридору, я продолжал вглядываться в лица других людей. Но в их выражениях, которые я мог видеть, не было ничего необычного.

"Я думаю, здесь должны быть какие-нибудь титры на экране", - сказал он, включая свой телевизор и вставляя кассету в видеомагнитофон. "Может быть, что-то вроде "Режиссер Клетус Персел и неназванный друг".

"А как насчет Персела?"

Он втянул щеки, и его глаза заглянули в уголки моих.

"Ты не знаешь?"

"Я действительно потерян".

"Гауза подъехал к дому и припарковался. Пару минут спустя мимо проехал Персел. Выглядело так, будто он следил за Гузой ".

"Откуда они знают, что это был Персел?"

"Федерал создал его. Также они запустили его тег. Затем, примерно через двадцать минут, полиция Нью-Йорка получает анонимный телефонный звонок, в котором говорится, что у Джоуи Гузы в багажнике его машины обнаружено тело, и его машину можно найти по этому адресу на озере. Вот где начинается наш фильм, Дэйв. Садись и смотри, затем скажи мне, что ты думаешь ".

Шериф закрыл жалюзи, сел на угол своего стола и включил видеомагнитофон с помощью пульта дистанционного управления, который держал в руке. В первых черно-белых кадрах экран показывал огромный дом в стиле тюдор с рядами "кадиллаков", "линкольнов", "мерседесов" и "Порше", припаркованных на кольцевой подъездной дорожке и у бордюров. На дубах в боковом дворике были развешаны японские фонарики, а сквозь забор с пиками и миртовые кусты можно было разглядеть, наверное, сотню человек, толпящихся вокруг столов с едой и напитками.

Затем одинокая патрульная машина проехала по улице с выключенными аварийными огнями, замедлила ход и остановилась. Водитель вышел с планшетом и фонариком и прошелся взад и вперед вдоль ряда машин у обочины, светя фонариком на номерные знаки. Он остановился у белого лимузина Cadillac с затемненными стеклами как раз в тот момент, когда в объектив камеры с противоположного конца квартала попала группа собак.

Действие было очень быстрым после этого. Полицейский в форме с немецкой овчаркой, натягивающей поводок, подошел к задней части лимузина. Затем собака понюхала один раз и взбесилась, срываясь с поводка, щелкая когтями по бамперу и багажнику.

Один из копов включил рацию, и через несколько мгновений в квартал въехали машины городской полиции с включенными аварийными огнями. Они припарковались боком на улице и заблокировали оба подъезда; затем полицейские в форме ринулись через газоны и живые изгороди, направили свои фонарики на машины, записали номера на всех номерных знаках по соседству, прибыли с большим количеством собак на поводках и превратили тихую жилую улицу на берегу озера в карнавал.

Двое детективов в штатском подошли к задней части лимузина и вставили ломик в косяк багажника. К этому времени гости вечеринки на лужайке начали расходиться к тротуару во главе с Джоуи Гузой, а за ним - лысый бочкообразный мужчина в белой спортивной куртке с гвоздикой, темных брюках и белых ботинках.

"Как тебе это пока нравится?" - спросил шериф.

"Это отличный материал".

Он поставил видеомагнитофон на паузу.

"Ты узнаешь парня в спортивной куртке?" он сказал.

"Нет".

"Это Доминик Габелли-Трубка. Он получил свое имя за то, что избил товарища по заключению в Льюисберге. Он также является членом Чикагской комиссии. Как ты думаешь, что эти копы найдут в багажнике?"

Я не ответил.

"Это не тело", - сказал он.

"Вы пригласили меня сюда, чтобы посмотреть на это, шериф. Если вы хотите намекнуть на мою причастность к событиям в фильме с камер наблюдения, то вам следует пойти дальше и сделать это. Но тебе придется попросить кого-нибудь другого послушать это ".

"Это немного сильно сказано, тебе не кажется?"

"Нет, я не хочу".

"Что ж, давайте посмотрим, что получится".

Он снова запустил кассету и увеличил громкость. Двое полицейских в штатском навалились всем весом на "ЭМИЛЬ Кроу", и было слышно, как наконечник вгрызается в металл, как откручивается крышка багажника от защелки, как выламываются болты из приваренной поверхности. Гауза попытался схватить одного из полицейских в штатском, но патрульный оттолкнул его назад.

Звук был не из лучших; голоса толпы, копов, верещание раций, свист лопастей вертолета над головой, раскаты грома над озером звучали так, словно яблоки перекатывались в глубокой бочке. Но яростное, размахивающее искусством возмущение Джоуи Гузы доносилось из телевизора с болезненной четкостью разрывающейся язвы. "Какого хрена вы, ребята, думаете, что делаете?" он сказал. "У вас должен быть ордер, чтобы сделать это. У вас должна быть веская причина. Убери от меня эту гребаную собаку. Эй, я сказал, уберите его!"

Багажник распахнулся, и лица двух полицейских в штатском побледнели и отпрянули назад, как будто им дали пощечину. Женщину в вечернем платье вырвало на траву.

"Иисус Христос, я в это не верю", - сказал кто-то.

"Возьми лопату, или метлу, или что-нибудь еще. Я не собираюсь поднимать это своими руками ".

"О чем, черт возьми, вы, ребята, говорите?" сказал мужчина в белой спортивной куртке, проталкиваясь вместе с Гузой, чтобы получше рассмотреть багажник. Затем он прижал руку ко рту и носу.

"Вызовите судмедэксперта", - сказал один из полицейских в штатском.

Сержант в форме, засунув руки в виниловый пакет для улик, полез в багажник машины, достал голову Джуэл Флак и положил ее на траву. Лицо Джоуи Гузы было ошеломленным, у него отвисла челюсть; он безмолвно уставился на мужчину в белой спортивной куртке. Он бессмысленно указал обеими руками в воздух.

"Я не знаю, что оно там делает, Дом", - сказал он. "Это подстава. Эти долбоебы работают с какими-то придурочными копами в округе Иберия. Я клянусь в этом, Дом. Они пытались проткнуть мне живот железным крюком и вырвать внутренности ".

"Заткнись, Джоуи. Вы арестованы", - сказал один из полицейских в штатском. "Положите руки на машину и раздвиньте ноги. Ты знаешь правила. Остальные, возвращайтесь к своей лазанье ".

Сержант в форме толкнул Джоуи лицом вперед к борту "кадиллака" и ударил его под обе руки. Лицо Джоуи побагровело от ярости, он развернулся и заехал сержанту локтем в нос.

Затем полиция Нью-Йорка приступила к работе с тонкостью метода, которым они славятся. Пока сержант пытался прикрыть ладонями кровь, которая фонтаном текла у него из носа, двое других полицейских в форме обрушили свои дубинки на спину Джоуи.

"Мы поймали преступника на дасте", - крикнул кто-то.

Затем, как будто одно это заявление оправдывало любые средства сдерживания, другой полицейский выбежал с противоположной стороны улицы с электрошокером. Копы, размахивающие дубинками, отскочили назад как раз в тот момент, когда он выстрелил.

Но Джоуи тоже видел, что надвигается, и он поехал вбок, и дротик вонзился в толстую шею мужчины в белой спортивной куртке. Он упал, как будто его ударили топором, его тело билось в конвульсиях, руки извивались во влажной траве от удара электрическим током.

Затем полицейский ударил Джоуи дубинкой по горлу и поднял его, душащего, на ноги, в то время как двое других полицейских сковали ему запястья за спиной. На последних кадрах фильма было видно, как Джоуи запихивают за проволочную сетку патрульной машины, одной ногой он дико пинает оконное стекло.

Шериф поставил видеомагнитофон на перемотку.

"Анонимный звонок был прослежен до устричного бара "Акме" на лэбервилле", - сказал он. "Когда арестовывающие в штатском добрались туда, они столкнулись не с кем иным, как с Клетусом Перселом, которого сбросили в "бойлермейкер" с семью дюжинами пустых устричных раковин, сваленных у него на столе. Люди в штатском не думают, что это совпадение, что Персел сидел в "Акме".

"Но они не взяли его к себе, не так ли?"

"Нет".

"Они тоже этого не сделают".

"Почему бы и нет?"

"Потому что им все равно, шериф. Гауза не пойдет на обвинение в убийстве, но его посадят за сопротивление аресту и нападение на полицейского. Суд считает его закоренелым преступником. Это означает, что на этот раз он отправится в карантин с "большими полосами" в Анголе, и они заварят за ним дверь. Почему они должны беспокоиться о Клете?"

"Ты неправильно понял меня, Дэйв. Меня не волнует Персел. Меня беспокоит вероятность того, что кто-то из моих людей сбрил кость. Ты знаешь, что это была голова Джуэл Флак, не так ли?"

"Может быть".

"Ты не хочешь рассказать мне, что на самом деле произошло между тобой и Джеком Гейтсом?"

Я потерла ладони друг о друга между ног. Солнечный свет снаружи был белым и горячим сквозь щели в жалюзи.

"Улика была найдена у нужного человека, шериф. От этого вывода никуда не деться. У тебя есть мое слово в этом ".

Он поковырял ноготь большого пальца, затем поднял глаза на меня.

"Это все, что я собираюсь от тебя получить, да?" - сказал он.

"Да, я думаю, что примерно так и есть".

"Что ж, может быть, пришло время мне снова поговорить с семьей Гаррета в Хьюстоне".

Я изучала его лицо и ждала.

"Я думаю, ты поставил свою подпись под этим делом бейсбольной битой, Дэйв. Но в любом случае мы закрываем дело по этому поводу. Трое мужчин, убивших Гаррета, мертвы. Человек, на которого они работали, находится в городской тюрьме Нового Орлеана под залогом в два миллиона долларов. Я думаю, что все начисто стерто с лица земли." Он смерил меня оценивающим взглядом. "Для всех, вы поняли, к чему я клоню?"

"Это пусть решают другие люди".

"Я подумал, что ты мог бы это сказать. Гордость иногда может быть сукиным сыном, не так ли?"

Он поднял жалюзи. Горячее белое сияние, исходящее от цемента снаружи, и буйная зелень деревьев и кустарников заставили мои глаза увлажниться. Выходя из кабинета, я услышал, как он вытащил кассету из видеомагнитофона и небрежно бросил ее в металлический ящик для папок, затем захлопнул ящик.

ГЛАВА 16

На следующий день я взял отпуск с работы. Мы с Алафэр упаковали ланч, добавили в него несколько безалкогольных напитков со льдом, заплыли на пироге глубоко в зеленое сияние болота и порыбачили красными червями и блеснами на синегубку и выпученный глаз.

Утренний воздух был влажным и прохладным среди затопленных деревьев, и в тенях и тумане, поднимающихся от воды, можно было услышать, как большеротый окунь плюхается на край листьев кувшинок, услышать, как цапля взлетает и хлопает крыльями, когда она летит по каналу через длинный коридор деревьев и исчезает, как черный шифр в конусе солнечного света в конце.

Но когда я тащил весло по темной воде, слышал, как оно стучит о мокрое кипарисовое колено, наблюдал за серьезностью на лице Алафэр, когда она забрасывала блесну с наживкой рядом с водяными лилиями и медленно вытаскивала ее из гнезда леща, я знал, что мной тоже овладевает что-то еще. Возраст, наконец, научил меня, что пришло время идти в ногу со временем, отпустить серьезность мира, оставить ужасную обязанность определять себя и мир другим.

Вчера на причале я сказал Батисту, что Лайл Соннье пригласил его на тушение крабов в Батон-Руж.

"Зачем он убил чернокожего мужчину?" он сказал.

"Потому что ты ему нравишься, потому что он хотел бы, чтобы мы все пришли".

Он скосил на меня один глаз. "уверен, что он хочет, чтобы я был там, Дейв?"

"Да, иначе я бы не спрашивал тебя, Батист".

Он посмотрел на меня и на мгновение задумался.

"Ладно, звучит неплохо. Я бы хотел пойти со всеми вами ", - сказал он. Затем, когда я повернулся, чтобы вернуться в дом, он добавил: "Дэйв, почему ты хочешь уйти? Какое-то время у меня было ощущение, что ты, возможно, захочешь сложить всех этих Сонниров в большой мешок с несколькими кирпичами и выбросить его в протоку ".

Я улыбнулась его шутке и не ответила.

Действительно ли я все еще чувствовала вину за то, что позволила Лайлу спуститься в туннель для вьетконга, когда мы могли взорвать его и пройти мимо? Или я чувствовала себя обязанной Дрю из-за нашей юной порывистости на заднем сиденье моего автомобиля с откидным верхом летней ночью много лет назад? Был ли я настолько ущербен в саморазрушении, что взвалил на себя проблемы Уэлдона только потому, что увидел в нем свое отражение?

Нет, это было не то.

Терапевт однажды сказал мне, что мы рождаемся в одиночестве и умираем в одиночестве.

Это неправда.

У всех нас есть большая семья, люди, которых мы признаем своими, как только видим их. Самые близкие мне люди всегда отличались своеобразным отличием в своем составе. Они ходячие раненые, те, кому была нанесена психологическая травма, которую они никогда не смогут определить, те, у кого мессианский блеск в глазах или косой взгляд, как будто танк М-1 вот-вот прорвется через их ментальные укрепления. Они загоняют свои автомобили с откидным верхом на автоматические автомойки с опущенным верхом, заставляют психиатров и священников беспомощно вздыхать, лишают дара речи аудиторов налогового управления , превращают городские собрания в зоны свободного огня и даже пугают самих себя, когда просыпаются посреди ночи и думают, что оставили свет включенным, а затем понимают, что, возможно, их головы просто светятся в темноте.

Но они спасают нас от самих себя. Всякий раз, когда я слышу и вижу политика или военного лидера с кучей американских флагов за спиной, пытающегося убедить нас в правильности политики или поступка, который причинит вред другим; когда я сам почти убежден, что приостановка гуманитарной деятельности может быть оправдана в интересах высшего блага, я останавливаюсь и спрашиваю себя, что сказали бы мои прокуренные друзья. Тогда я понимаю, что риторика не возымела бы на них никакого эффекта, потому что для тех, кто был наиболее глубоко ранен в детстве, слова о моральной цели слишком часто маскировали акты жестокости.

И вот тогда вы отпускаете разум и погружаетесь глубоко в колеблющийся, преломленный зеленый свет болота, с ребенком в качестве проводника, и позволяете сезону идти своим путем с вашим сердцем.

Алафэр решила пойти в кино с соседскими детьми в тот вечер и провести ночь в их доме. Итак, Бутси приготовила ей ранний ужин, и как только дневная жара начала спадать, Бутси, Батист и я сели в ее машину и в удлиняющихся тенях поехали проселочной дорогой вдоль Теке, через Сент-Мартинвилл, к федеральной автостраде и Батон-Руж.

Мы пересекли широкую полосу Миссисипи в Порт-Аллене, посмотрели на малиново-желтую полосу солнечного света на здании капитолия, парках и зеленых деревьях в центре Батон-Руж и миновали старые кирпичные склады на реке, которые были переоборудованы в рестораны и магазины и которые Торговая палата назвала Сом-Таун (в одном квартале от черного квартала некрашеных кипарисовых лачуг с покосившимися галереями и грязными дворами, где во время реконструкции жили освобожденные рабы).

Затем мы свернули на Хайленд, в сторону кампуса ЛГУ, и стали видеть все больше и больше плакатов, рекламирующих барбекю Бобби Эрла и политический митинг.

Я притормозил машину на переполненном перекрестке, где к телефонным столбам были прибиты указатели направления, указывающие на место проведения митинга в общественном парке в двух кварталах отсюда. У многих машин вокруг нас были желтые ленточки, привязанные к радиоантеннам, и наклейки Бобби Эрла, наклеенные на бамперы.

Я почувствовал взгляд Бутси на своем лице.

"Что?" Я сказал.

"Пусть они тебя не беспокоят", - сказала она. "Это просто Луизиана. Подумай о желаниях ".

"Это не одно и то же, Сапоги. Лонги не были расистами. Они не спонсировали законодательство, которое предусматривало бы штраф в двадцать пять долларов за избиение поджигателей флага ".

"Ну, я просто не собираюсь позволять такому человеку влиять на меня.

"Да, я думаю, именно поэтому ты сказал Алафэр, что Бобби Эрл - дерьмо".

Мое окно было опущено. Таким же было окно пикапа рядом со мной. Мужчина на пассажирском сиденье, у которого жевательный табак в челюсти казался твердым, как печенье, посмотрел прямо мне в лицо.

"У тебя проблемы, партнер?" Я спросил.

Он поднял окно и посмотрел прямо перед собой.

"Дэйв..." Бутси сказал.

"Хорошо, я сожалею. Иногда я просто не уверен, что демократия - это правильная идея ".

"Поговорим об ограниченности взглядов", - сказала она.

"Эй, Дэйв, этот парень, Бобби Эрл, был не так уж плох", - сказал Батист с заднего сиденья.

"Что?" Я сказал.

"Многие чернокожие люди долгое время не голосовали. Теперь они есть. Бьюсь об заклад, ты не думал об этом, нет."

Бутси улыбнулась и ударила меня по одной из моих любимых ручек, затем потянулась через сиденье и убрала прядь волос с моих глаз. Как ты можешь спорить с такой компанией?

Лайл пытался сделать это правильно. Он развесил на деревьях гирлянды, накрыл стол с замечательными закусками и салатами, нанял профессионального бармена, включил музыку во внутреннем дворике и подвесил корзины с петуниями к железным панелям на веранде наверху. Лужайку только что подстригли, и воздух был тяжелым от запаха свежескошенной травы и древесного дыма, клубящегося над железным котлом на кирпичной площадке для барбекю.

На нем были кремовые брюки в складку, начищенные коричневые мокасины и гавайская рубашка за поясом; его волосы были влажными и зачесаны назад под воротник, щеки все еще пылали после свежего бритья. Его улыбка была электрической, когда он приветствовал нас в боковом дворике, пожал руки и проводил во внутренний дворик, где Уэлдон, его жена Барна, Дрю и несколько незнакомых мне людей стояли вокруг столика с напитками. Почтение, неумолимая улыбка, нервный огонек в глазах Лайла заставили меня почувствовать себя так, как будто он пытался переставить все элементы в своей жизни перед камерой, чтобы он мог зафиксировать момент и исправить недостатки прошлого, детства, которые никогда не были бы приемлемы для него или, в конечном счете, для любого, кому было навязано подобное.

Но я не видел Вика Бенсона, и пока мы накладывали на бумажные тарелки охлажденные креветки и раков-попкорн и пытались вести себя дружелюбно, как будто нас всех не свело вместе какое-то бурное событие, мой взгляд продолжал блуждать по квартире в гараже, где он жил. Клемми, чернокожая горничная, отсидевшая срок в Сент-Гэбриэле, взяла корыто, наполненное живыми синепоинтовыми крабами, и высыпала их в котел на кострище.

"Боже, это, безусловно, вкусно пахнет", - сказал Бама. Ее пепельно-светлые волосы были густо зачесаны на плечи, на ней был желтый сарафан, золотые серьги и крошечный золотой крестик с цепочкой на шее. Я никогда не видел никого с такой белой кожей. Вы могли видеть ее голубые вены, как будто они были нарисованы на ней тонким кончиком акварельной кисти.

"Я действительно рад, что вы все смогли прийти", - сказал Уэлдон. Он уже затушил сигарету в своей тарелке и пил пиво прямо из бутылки, его глаза, как и мои, бессознательно косились на квартиру в гараже. "Я рад, что ты тоже привел Батиста. Похоже, он подружился с Клернини. Я надеюсь, она не тронет его бритвой ".

"Лайл очень добр к цветным людям", - сказал Барна.

"Лайл знаком с Батистом с тех пор, как был по колено древесной лягушке", - сказал Уэлдон.

"Я говорил о доброте Лайла к той женщине, Уэлдон".

"О".

Она повернулась ко мне. Ее лицо было маленьким, как у ребенка.

Ее рот сложился в красную полоску, прежде чем она заговорила. В ее глазах был ровный, безмятежный голубой свет, и я задался вопросом, сколько таблеток она выпила до своего первого хайбола.

"Уэлдон слишком хорошо осведомлен о том, кто такой мой брат", - сказала она.

"Дейв немного расстраивается из-за политики Бобби", - сказал Уэлдон.

"Я не разделяю всего, за что выступает мой брат, но я также не отрицаю, что он мой брат", - сказала она.

"Понятно", - сказал я.

"У него есть много прекрасных качеств, о которых пресса не знает или о которых они, похоже, не заинтересованы писать".

Уэлдон лениво вертел креветку на зубочистке между пальцами.

"Вообще-то, сегодня день рождения Бобби", - продолжила она.

"Мы должны уйти немного раньше и оставить его подарок на митинге".

- Бама... - начал Уэлдон.

"Это займет несколько минут. Ты можешь остаться в машине, - сказала она ему.

Он скорчил гримасу и отвел взгляд в тень. Мгновение спустя Клемми прошла мимо нашего столика.

"Поднимись и попроси Вика присоединиться к нам, хорошо, Клемми?" - Сказал Лайл.

Она начала убирать бумажные тарелки со стеклянного стола, как будто не слышала его. Ее груди выглядели как арбузы под серо-белой униформой.

"Клемми, не могла бы ты, пожалуйста, сказать Вику, что все наши гости здесь?" Сказал Лайл.

"Мне пришлось жить по другую сторону стены от этого противного старикашки. Это не значит, что я должна с ним разговаривать ", - сказала она.

Лицо Лайла покраснело от смущения.

"Может быть, он не хочет спускаться. Оставь его в покое, - сказал Уэлдон.

"Нет, он собирается спуститься сюда и поесть с нами", - сказал Лайл. "Он заплатил за все, что сделал с нами, Уэлдон".

"Ты даже не знаешь, что это он", - сказал Уэлдон.

"Ты хочешь, чтобы я поднялся туда?" Сказал Дрю.

Хороший старина Дрю, подумал я. Всегда на высоте буквы и прямо посередине. Она стояла у стойки, перенеся вес на одну ногу, ее толстые, круглые руки были покрыты загаром и веснушками.

"Нет, я сделаю это", - сказал Лайл.

"Почему ты все время ворошишь прошлое?" Сказал Уэлдон. "Если оно не движется, не трогайте его. Почему бы тебе не научиться этому?"

"Выпей еще пива, Уэлдон", - сказал Лайл.

"Лайл, это твое сумасшествие. Не ведите себя так, будто кто-то другой несет ответственность ", - сказал Уэлдон.

Лайл встал со своего стула и пошел через лужайку к квартире при гараже.

"Господи, помоги мне, Иисус", - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Позже он снова спустился по лестнице. Затем, несколько минут спустя, человек, который называл себя Виком Бенсоном, вышел за дверь и медленно спустился по лестнице, луч позднего солнечного света падал на его изуродованное лицо.

На нем была поношенная белая рубашка, которая посерела от стирки, и блестящие черные брюки без складок, которые были плотно обтянуты вокруг его костлявых бедер. Люди взглянули раз на его лицо, затем интенсивно сосредоточились на своих разговорах с людьми рядом с ними. Он курил самокрутку, не вынимая ее из уголка рта, и бумага была мокрой от слюны вплоть до тлеющего пепла.

Его глаза заставляли думать, что его развлекает личная шутка. Он остановился на краю патио, бросил сигарету в цветочную клумбу и взял со стойки бара пустой стакан. Затем он зачерпнул горсть мяты из серебряной чаши и размазал ее по внутренней стороне стакана.

"Что будешь, саб?" - спросил чернокожий бармен.

Вик Бенсон не ответил. Он просто перегнулся через стойку, взял бутылку Jack Daniel's и налил на четыре пальца.

Лайл поднялся со своего стула и неловко встал рядом с ним.

"Это Вик", - сказал он Баме и его брату и сестре.

"Рад с вами познакомиться", - сказал Вик.

Глаза Дрю и Уэлдона сузились, и я увидел, как Дрю облизнула губы. Уэлдон сунул в рот незажженную сигарету, затем вытащил ее.

"Я Уэлдон Сонниер. Ты знаешь меня?" он сказал.

"Я тебя не знаю. Но я слышал о тебе", - сказал Вик.

"Что ты слышал?" Спросил Уэлдон.

"Ты крупный нефтяной магнат в этих краях"

"У меня рекорд по тряпкам", - сказал Уэлдон.

"Тебе нужно выиграть только один мяч из восьми. Разве это не так?"

"Ты говоришь так, словно был связан с нефтяным бизнесом, Вик", - сказал Уэлдон.

"Я обошелся с некоторыми грубо. Но я никогда не сталкивался с тобой, если это то, о чем ты спрашиваешь. Хотя я ее видел." Он поднял сморщенный указательный палец в сторону Дрю.

Я увидел, как дернулась одна сторона ее лица. Затем она пришла в себя.

"Боюсь, я не припомню, чтобы встречалась с вами", - сказала она.

"Я не говорил, что вы встречались со мной. Я видел, как ты бежал трусцой по улице. В Новой Иберии. Ты был с какими-то другими людьми. Но мужчина не забывает красивую женщину ".

Ее глаза смотрели в сторону. Бама уставилась на свои руки.

"Лайл говорит, что ты наш старик, Вик", - сказал Уэлдон.

"Я не такой. Но я с этим не спорю. Люди терпят таких, как я, по разным причинам. В основном потому, что они чувствуют себя виноватыми в чем-то. Для меня это не имеет значения. Во сколько мы едим? Есть телешоу, которое я хочу посмотреть ".

"Да, эти крабы теперь должны быть вкусными и красными", - сказал Лайл.

"Если готовить их на медленном огне, они становятся вкуснее", - сказал Вик. "Есть люди, которые не любят это делать из-за звука, который они издают при варке в кастрюле".

Он сделал большой глоток виски, его глаза блуждали по нам, как будто он только что сделал глубокое наблюдение.

Батист и Лайл начали вытаскивать крабов из кипящей воды щипцами и опускать их в пустое корыто для мытья посуды, чтобы они остыли. Вик наполнил половину бумажной тарелки грязным рисом, подошел к кострищу впереди всех, голой рукой достал из кадки двух горячих крабов и начал есть в одиночестве на складном стуле под дубом.

"Это тот человек, которого ты видел в своем окне?" Сказал Дрю Барне.

Пульс Барны дрожал, как разорванная мышца на ее горле.

"Я не уверена, что я видела", - сказала она. "Было довольно темно. Возможно, это был человек в маске. Честно говоря, я пытался выбросить это из головы. Я предпочитаю не говорить об этом, Дрю. Я не знаю, почему мы должны говорить об этих вещах на званом обеде ".

Уэлдон курил сигарету и наблюдал за Виком Бенсоном с капризным выражением на лице.

"Уэлдон?" Сказал Дрю.

"Что?"

"Скажи что-нибудь".

"Что ты хочешь, чтобы я сказал?"

"Это он?"

"Конечно, это он. Я бы узнал этого старого сукина сына, если бы ты расплавил его в клей."

Бутси и я встали в очередь за подачей, затем попытались отгородиться от разговора Сонниеров. Но у Барны тоже были с этим проблемы. Она устроила беспорядок, очистив краба на своей тарелке, забрызгав платье и лицо соком, когда зажала клешню между ореховыми крекерами, а затем выскочила из-за стола, как будто палуба "Титаника" только что накренилась под ней.

Когда она вернулась из ванной, ее лицо было свежим и собранным, а глаза вновь зажглись неземным голубым светом.

"Боже, я и не знала, что уже так поздно", - сказала она. "Мы должны бежать, Уэлдон".

"Подожди минутку. Бобби никуда не денется", - сказал он.

Но он не смотрел на нее. Его глаза все еще были прикованы к Вику Бенсону, который сидел, подавшись вперед на складном стуле под дубом, и пил еще один стакан виски, как будто это был Кул-Эйд.

"Я не хочу, чтобы он думал, что мы забыли о его дне рождения", - сказала она.

"Может быть, он хотел бы, чтобы ты забыл об этом, Бама. Может быть, именно поэтому с его лица химически смыли морщины", - сказал Уэлдон.

"Я думаю, что это недоброе замечание, Уэлдон", - сказала она.

Но он не слушал ее.

"Ты знаешь, старый пердун сделал нам много плохих вещей", - сказал он. "Но есть одно, которое навсегда засело у меня в голове". Он покачал головой взад-вперед. "Он застукал меня за этим занятием, когда мне было около тринадцати, и он прикрепил прищепку к моему пенису и заставил меня вот так стоять на заднем дворе в течение получаса".

"Эй, полегче, Уэлдон", - сказал Лайл.

"Я настаиваю, чтобы мы не продолжали это", - сказал Бама.

Бутси, извинившись, уже вставала из-за стола, а я смотрел на часы.

"Ты прав, черт возьми", - сказал Уэлдон. "Давай забьем гвоздь в это дерьмо, вручим Бобби его подарок, а затем вернемся, чтобы серьезно выпить".

Уэлдон встал со своего стула и подошел к дереву, под которым сидел Вик Бенсон.

"Что ты собираешься делать?" Сказал Лайл. Затем: "Уэлдон?"

Но он не обратил на это никакого внимания. Теперь он разговаривал с Виком Бенсоном, стоя к нам спиной, жестикулируя своими большими руками, в то время как Бенсон молча смотрел на него снизу вверх. Затем Бенсон поставил свой стакан и поднялся на ноги. Клемми вылила воду из котелка в очаг, и от кирпичей повалил пар, окутавший тела Бенсона и Уэлдона.

Мы не могли слышать, что сказал Уэлдон, но сморщенная кожа лица Бенсона была оттянута ото рта в ухмылке зубов и почерневших десен, а его худые плечи были прямоугольными и жесткими, как будто они были сделаны из проволоки.

Затем Уэлдон вернулся к бару, достал запотевшую бутылку Jax из ящика для льда и открутил крышку.

"Перестань так на меня смотреть, Лайл", - сказал он.

"Я здесь не для того, чтобы судить тебя", - сказал Лайл.

"А ты думал, что я собирался ему сказать?" Сказал Уэлдон.

"В тебе много гнева. Никто не может винить тебя за это ".

"Я предложил ему работу", - сказал Уэлдон.

"Что делаешь?"

"Разнорабочий, водящий грузовик, все, что он хочет делать. Я также сказал ему, что независимо от того, что он решит, прошлое между ним и нами расторгнуто ".

"Что он сказал?" Спросил Лайл.

Уэлдон выпустил маленькими клубами воздух через губы.

"Я уже забыл об этом", - сказал он. "Однако, вот что я тебе скажу. На вашем месте я бы либо купил этому человеку билет на самолет в Ирак, либо повесил решетки на его двери и окна ".

После того, как Бама и Уэлдон ушли, Вик Бенсон долго смотрел на нас из-под дерева, затем повернулся и поднялся по лестнице в квартиру в гараже. Деревья были в глубокой тени, и дальше по улице, на фоне лавандового неба и среди стаи ласточек, можно было видеть, как последние красные лучи солнца отражаются на хромированном кресте на вершине Библейского колледжа Лайла.

Мы тоже уходили, когда услышали, как кто-то заводит двигатель автомобиля сразу под квартирой в гараже.

"Что он делает с машиной Клемми?" Сказал Лайл.

Мы обернулись и увидели, как Вик Бенсон выезжает с подъездной дорожки на древнем, помятом "газогенераторе", заклеенном красным целлофаном поверх разбитых задних фар. Из-под рамы повалил дым.

"О, боже, у меня плохое предчувствие", - сказал Лайл.

Он направился к квартире в гараже, и я последовал за ним.

Мы нашли Клемми в ее маленькой гостиной, она неподвижно сидела в кривобоком мягком кресле, ее правая рука тщательно балансировала на ладони другой, как будто любое движение могло подвергнуть ее опасности. Ее румяна были испачканы слезами, а ноздри и рот были измазаны кровью и слизью. Два пальца ее правой руки были выпуклыми, как усы, в суставах.

"Что случилось?" Сказал Лайл.

"Он сказал: "Убери ключи от машины, ты, черномазая сука". Я говорю: "Ты их не получишь. Я усердно тружусь ради своей машины. Я не отдам его никакой мерзкой белой швали, чтобы она разъезжала по округе." Он ударил меня ремнем по лицу так сильно, как только мог. Я попыталась убежать и выбросить свои ключи из машины, но он вывернул их у меня из рук, сломал мне пальцы, преподобный Лайл, прямо как ломающиеся ветки. Потом он плюнул мне в волосы."

Ее плечи дрожали. От ее одежды исходил запах дыма, духов и высохшего пота. Лайл намочил полотенце и промокнул ей лицо. Я поднял ее руку и осторожно положил на подлокотник кресла. Серебряное кольцо с желтым камнем было почти погружено в плоть под одной костяшкой.

"Мы отвезем тебя в больницу, Клемми, а потом вернем твою машину", - сказал я. "И о Вике Бенсоне тоже не беспокойся. Сегодня вечером он будет в городской тюрьме Батон-Руж. Вы знаете, куда он направлялся на вашей машине?"

"Он указал, где эта парковка", - сказала она.

"В каком парке?" Я сказал.

"Место, куда мистер Уэлдон собирается пойти на встречу с Бобби Эрлом. Он достал пистолет, преподобный Лайл. Он вернулся в свою комнату и вышел с этим, маленьким блестящим пистолетом не больше твоей руки. Он сказал: "Ты пойдешь туда и расскажешь тем людям об этом, я вернусь и отрежу тебе нос". Вот что он мне сказал ".

Лайл погладил ее по волосам и похлопал по плечам. Я сказал Лайлу отвезти ее в больницу, а сам воспользовался телефоном, чтобы позвонить в полицейское управление Батон-Руж.

Выйдя на улицу, я попросил Бутси подождать меня, затем направился к машине. Я не ожидал, что Батист последует за мной.

Но он сделал. И тем самым превратил нас двоих в историческую сноску.

ГЛАВА 17

Я тоже пытался отговорить его, когда он стоял, положив свою огромную руку на дверную ручку, собираясь сесть на пассажирское сиденье.

"Это просто не очень хорошая идея", - сказал я.

"Ты думаешь, я испугался, Дэйв? Это то, о чем ты думаешь после всех этих лет?"

Его галстук с цветочным принтом был завязан неправильно; верхняя пуговица его белой рубашки с короткими рукавами оторвалась; брюки в обтяжку были туго, как марля, натянуты на мускулистых бедрах и ягодицах. Не думаю, что я когда-либо любила мужчину сильнее.

"Батист, там есть несколько белых людей с низкой арендной платой", - сказал я.

"Есть места, куда я все еще не могу пойти, да? Это то, что ты говоришь мне, Дэйв, и мне не нравится это слышать, мне ".

"Я прошу тебя остаться с Бутси, Батист".

"Я здесь больше не останусь". Ты не хочешь, чтобы я был с тобой, я вернусь в Сом-Таун пешком. Вэлл может забрать меня по пути домой ".

Я посмотрел на рану на его лице и вспомнил, как мой отец предупреждал меня никогда не относиться к храброму человеку иначе, чем как к ходящему по огню, и я подумал, не был ли я виновен в том старом южном самомнении белых, что мы должны защищать цветных людей от них самих.

"Ну, я думаю, городские копы, вероятно, схватят старика, прежде чем он причинит еще какой-нибудь вред. Но давай проверим это, партнер", - сказал я. "На самом деле это просто толпа любителей роллер-дерби с политической повесткой дня".

"Что?"

"Не бери в голову".

Мы поехали обратно по Хайленд, через кампус ЛГУ, в парк, где избирательный округ Бобби Эрла выступил в полную силу. Среди дубов, сосен и чайно-ягодных деревьев, на фоне теннисных кортов, пыльной площадки для софтбола diamond и столов для пикника это выглядело как праздничное и невинное празднование прихода лета. Под павильоном гремела группа "Диксиленд"; чернокожие повара в белой униформе готовили стейки на огромной переносной яме для барбекю, которую привезли на грузовике; задняя часть трибуны оратора была увешана толстым рядом американских флагов, а под деревьями, увешанными красными, белыми и синими флагами, дети, затаив дыхание, бегали по сосновым иглам и выстраивались в очередь за бесплатным лимонадом и мороженым.

Кто были родители? Я спросил себя. Их автомобили прибыли из Богалузы, Денхэм-Спрингс, Плакемайна, Банки, Порт-Аллена, Видалии и кишащих комарами населенных пунктов на грунтовых дорогах в бассейне реки Атчафалая. Но это были не обычные "синие воротнички" из маленького городка. Это был постоянный низший класс, те, кто изо дня в день пытался держаться за свою уменьшающуюся географию деревенщины с пикапом и стойкой для оружия, Джонсом в музыкальном автомате и холодным курсом в руке.

Они никогда не были уверены в том, кто они такие, если только кто-то их не боялся. Они ревниво охраняли свою работу от чернокожих и вьетнамских беженцев, которых они видели как огромную и голодную армию, готовую обрушиться на их женщин, их кварталы, их школы, даже на их обшитые вагонкой церковные здания, где их уверяли каждое воскресенье и среду вечером, что горечь и страх, характеризующие их жизнь, не имеют ничего общего с тем, для чего они родились, или с тем, что они выбрали для себя.

Но когда вы смотрели на них во время игры в общественном парке, на почти изодранное факсимиле картины Нормана Рокуэлла, сердиться на них за их невежество было так же трудно, как было бы осуждать кого-то за то, что он родился изуродованным.

Затем на боковой улице мы увидели автомобиль Клемми "юнкер", припаркованный в желтой зоне. Я нашел место для парковки дальше по улице, а Батист вернулся к машине Клемми, поднял капот, отсоединил несколько проводов от свечи зажигания и запер их в нашем багажнике, я достал из бардачка кобуру 45-го калибра, пристегнул ее к поясу и надел спортивную куртку.

"Ты уверен, что хочешь пойти?" Я сказал.

"Что еще я собираюсь сделать, я? Стоять здесь и ждать человека, у которого есть пистолет?"

"Ну, я не думаю, что кто-то собирается доставить нам какие-либо проблемы", - сказал я. "Они чувствуют себя в безопасности, когда их много. Но если кто-нибудь попадется нам на глаза, мы пройдем сквозь это. Все в порядке, Батист?"

"Дэйв, никто не знает этих людей лучше, чем чернокожий мужчина. Они не беспокоятся о таких, как я, нет. Они боялись молодых. Они не собираются этого признавать, но это то, что у них на уме. Они до смерти напугали каких-то шумных детей, чьи мамы давно должны были надавать им подзатыльников ".

"Они боятся любого, кто смотрит им в глаза, Партнер.

"Мы собираемся сидеть здесь и ждать, пока этот человек застрелит мистера Соннера?"

"Нет, ты прав. Давайте посмотрим, что они делают в самом низу пищевой цепочки в эти дни ".

Батист снял целлофан с сигары, глубоко засунул ее в челюсть, и мы пошли обратно через квартал в парк, где кто-то только что включил освещение на поле для софтбола diamond.

"Эй, Дэйв, разве здесь не должно было быть много полицейских?" Сказал Батист.

"Ага".

"Где они?"

Я видел, как один полицейский в форме регулировал движение, другой ел сэндвич с барбекю под деревом чайнаберри. Я не увидел в толпе никого, кто был бы похож на людей в штатском. Я подошел к полицейскому под деревом чайнаберри и развернул свой значок на ладони.

"Я детектив Дейв Робишо, шериф округа Иберия, - сказал я. - Я детектив. "Ребята, вы получили сообщение о человеке с пистолетом?"

Его лицо было круглым, а рот набит хлебом и мясом. Он вытер губы тыльной стороной запястья и покачал головой.

"Я этого не делал", - сказал он. "Здесь поблизости есть парень с пистолетом?"

"Может быть. Вы видели человека с обожженным лицом? Вы не можете пропустить его. Его кожа похожа на красную замазку."

"Нет".

"Где твой начальник?"

"Он был в павильоне некоторое время назад. Это не дерьмо, какой-то парень охотится за Бобби Эрлом?"

"Нет, не Эрл. Его шурин, человек по имени Уэлдон Сонниер. Ты знаешь его?"

"Я никогда о нем не слышал. Послушай, если ты хочешь, чтобы я, мы можем подключиться к микрофону и найти этого парня ".

"Что ты можешь сделать?"

"Мы можем вызвать его на пейджер. Мы можем вытащить его из толпы ".

Я пытался скрыть выражение, которое, должно быть, было на моем лице.

"Как насчет того, чтобы найти для меня вашего руководителя, а затем вызвать дополнительную помощь?" Я сказал.

"Конечно". Затем он посмотрел через мое плечо. "Кто он?"

"Найди своего руководителя, подна. Понятно?" Я сказал.

Мы с Батистом прошли сквозь толпу к бетонному оркестровому павильону. Небо на западе было затянуто пурпурными облаками, которые в огненном послесвечении солнца казались черно-багровыми по краям. Вдалеке по улицам разносился вой аварийной сирены. Оркестр в павильоне на мгновение перестал играть, затем внезапно заиграл "Dixie", и вторая группа, внутри бетонной оболочки, в полосатых жилетах и соломенных канотье, присоединилась, как по команде, и в оглушительном обмене тромбонами, кларнетами, трубами и брачными барабанными дробями толпа сошла с ума.

Затем кто-то отпустил удерживающие веревки на огромной сети, наполненной красными, белыми и синими воздушными шарами, которые сотнями поднимались в поток ветра, и я понял, что происходит. Это был момент Бобби Эрла. Среди толпы аплодирующих людей он шел от павильона, одетый в двубортный тропический костюм, его сухие волнистые волосы трепал ветерок, к трибуне для ораторов, которая была сооружена перед бетонной оболочкой, где его ждали микрофоны, американские флаги, телекамеры и ряды громкоговорителей. В его улыбке была непринужденность и уверенность человека, который знал, что его любят, что он действительно нашел свое место в этом мире.

Мы прокладывали себе путь сквозь толпу. Группы все еще гремели "Dixie", а пьяный толстяк в пропотевшей розовой рубашке взобрался на стол для пикника и выкрикивал бунтарские вопли с трибуны оратора. Запах холодного пива, дезодоранта, жевательного табака и тальковой пудры, казалось, поднимался коллективным липким слоем от окружающих нас людей. Я попытался протолкаться сквозь толпу к месту для пикника за оркестровой раковиной. Сержант полиции в форме протиснулся плечом сквозь группу студентов колледжа и встал передо мной. Он был крупным мужчиной, с острым лбом, запавшими зелеными глазами, свежим загаром на лице и кольцами пота под мышками. Его любовные ручки свисали с оружейного пояса, и он положил ладонь на приклад своего "магнума" 357-го калибра.

"Вы детектив шерифа из Новой Иберии?" он спросил.

"Это верно. Я Дейв Робишо".

Его взгляд переместился на Батиста, затем снова на меня.

"Я только что услышал об этом обожженном человеке с пистолетом", - сказал он.

"Что происходит?"

"Его зовут Вик Бенсон. Он ненормальный, и я думаю, что он планирует причинить вред шурину Бобби Эрла ".

"У него есть пистолет?"

"Хромированный револьвер неизвестного калибра".

"Чертовски подходящее место, чтобы иметь сумасшедшего, разгуливающего на свободе с оружием. Каждый раз, когда мне приходится работать с одной из этих вещей, прошлой ночью мне снятся сны о землетрясениях и торнадо. Моя жена говорит, что я слишком много ем перед сном. Кто этот человек?"

"Он друг".

"Хорошо, я собираюсь раздобыть в толпе еще несколько униформ. Тем временем, ты найдешь шурина Эрла, ты вытащишь его отсюда. Такая компания, как эта, может обратиться в религию или сравнять с землей ваш город, любой из них, примерно за пять минут ".

"Спасибо за вашу помощь, сержант".

"Не благодари меня, подна. Однажды я участвовал в беспорядках на стадионе. В следующий раз, когда я попадусь в такую ловушку, я приду домой, открою пиво и сяду на заднем дворе. Может быть, послушаем это по радио ". Он улыбнулся.

Толпа начала редеть по краям, и, наконец, мы с Батистом вышли на площадку с соснами, ямами для барбекю, переполненными мусорными баками и небольшой песчаной площадкой с качелями.

Там, сидя на детских качелях и потягивая пиво из глубокого бумажного стаканчика, был Уэлдон Сонниер.

"Я думаю, ты состарил меня лет на десять сегодня вечером", - сказал я.

Он посмотрел на меня. "Привет, Дэйв. Привет, Батист. Что случилось?"

"Твой отец где-то здесь с пистолетом. Угадай, кого он ищет?"

"Что?"

"После того, как ты ушла, он избил чернокожую горничную и угнал ее машину. Оно припарковано примерно в квартале отсюда. У него револьвер."

Он издал кудахчущий звук. "Старик всегда готов к новым трюкам, да?" - сказал он.

"Копы из Батон-Руж хотят, чтобы вы убрались из этого района. Я тоже." Он потягивал пиво и вяло смотрел на каких-то детей, трахающихся с мухами на софтбольном поле diamond.

"Где Барна?" Я спросил.

"Она пошла отдать Бобби его подарок. Ты должен набрать номер и ждать. Можно подумать, что он был папой римским ".

"Тебе пора возвращаться к Лайлу. Я найду Барну и приведу ее с собой ".

"О чем, черт возьми, ты говоришь, Дейв?"

"Ты уходишь".

"Ты серьезно?"

"Ты уходишь по собственному желанию или тебя оставляют под стражей. Это зависит от тебя, Уэлдон ".

"Я не знаю о юридической юрисдикции и тому подобных вещах, но я сомневаюсь, что у тебя здесь много полномочий, Дейв. И я не вижу никаких полицейских из Батон-Руж, и я не вижу никакого старика с пистолетом. Сделайте перерыв и возьмите безалкогольный напиток в pop stand ".

"Ты снова начинаешь выводить меня из себя, Уэлдон".

"Это твоя проблема".

"Нет, это твое. Я думаю, ты родился с раной два на четыре дюйма в заднице ".

"Я никогда не говорил, что я идеален".

"Тебе обязательно доказывать, что ты не боишься своего отца? Вы совершили сотни боевых вылетов. Ты так и не узнал, кто ты такой?"

Он поднял лицо и странно посмотрел на меня. Всего на мгновение в меркнущем свете его большие уши, квадратное лицо, коротко остриженная голова заставили меня вспомнить мальчишку много лет назад, его босые ноги были серыми от пыли, комбинезон запачкан на коленях, он бегал по бильярдной за две копейки в час.

Затем свет в его глазах изменился, и он сделал глоток пива и посмотрел вниз, между своих колен.

"Ты выполнил свою работу, Дэйв. Теперь отпусти это", - сказал он.

Я почувствовала, как Батист потянул меня за рукав, почувствовала настойчивость в его руке еще до того, как услышала это в его голосе.

"Дэйв, посмотри туда", - сказал он.

Бобби Эрл и его свита телохранителей и политических помощников вышли на заросшую травой площадку между трибуной спикера и бетонным каркасом. Бама проложила себе путь сквозь толпу и протягивала ему продолговатую коробку, обернутую белой атласной бумагой и перевязанную розовой лентой.

Но это было не то, что видел Батист.

По другую сторону бетонной оболочки Вик Бенсон только что вышел из одной из переносных ванных комнат, которые стояли в длинный ряд под деревьями, на голове у него была бейсбольная кепка, на носу - темные очки. И так же быстро, как я увидел его, он исчез за дальней стенкой раковины.

Затем меня осенило.

Он знает, что Бама ходил в парк с Уэлдоном. Сквозь толпу он мельком увидел Баму, разговаривающего с Бобби. На расстоянии он принимает Бобби Эрла за Уэлдона.

"Боже, он собирается застрелить Бобби Эрла", - сказал я.

"Что?" Сказал Уэлдон.

Я достал свой значок из кармана пальто, держа его открытым перед собой, и побежал к травянистой площадке за трибуной оратора, вес 45-го калибра стучал по моему бедру. Я слышал, как Батист тяжело наступает мне на пятки. Люди замолкали на полуслове и смотрели на нас, выражение их лиц колебалось между смехом и тревогой. Затем телохранители Эрла двинулись к нам, рассредоточившись, их лица горели ожиданием и вызовом.

Сквозь их тела я увидел, как своеобразный монокуляр Эрла сфокусировался на моем лице.

"Уберите этого человека отсюда!" - сказал он.

Двое мужчин в костюмах встали передо мной, и один из них изо всех сил ударил меня в плечо тыльной стороной ладони. Его пальто висело под странным углом из-за тяжести в правом кармане.

"Куда, по-твоему, ты направляешься, приятель?" он сказал. Его дыхание изобиловало запахом сигар.

"Офис шерифа округа Иберия. В толпе есть мужчина с ... - начал я.

"Да? Кто это с тобой? Африканские десантники?" он сказал.

"Он из ФБР, ты, долбоеб сраный", - сказал я. "А теперь убирайся нахуй с моего пути".

Ошибка, ошибка, подумала я, даже когда слова слетели с моих губ. Не унижайте попрыгунчиков из северной Луизианы ни перед их женщинами, ни перед боссом.

"Приход Иберии не означает, что здесь конская моча на камне", - сказал второй мужчина. "Тебе лучше тащить свою задницу, пока за тебя ее не вытащили".

Затем еще больше телохранителей и помощников Эрла устремились ко мне, как будто я был источником всех их проблем, испортившим великий момент, в котором им было позволено участвовать.

Я отступил от них и вытянул ладони наружу.

Затем я указал на них пальцем.

"Я буду краток", - сказал я. "Убери своего мужчину с глаз долой, пока его не стерли в порошок. Во-вторых, я собираюсь вернуться позже и арестовать каждого из вас за вмешательства в офицера при исполнении его обязанностей ".

Я вышел из толпы и прошел за бетонную оболочку на дальнюю сторону. Перед переносными ванными комнатами образовались очереди, и большое количество людей теперь выходило из мест для пикников и павильона к трибуне спикера. Ветер внезапно стих, и воздух стал спертым и горячим, с пыльным металлическим запахом, а полевые огни были белыми и окружены ореолами влажности на фоне темнеющего неба. Я опрокинул мусорный бак, аккуратно подкатил его к бетонному каркасу, встал на него и попытался разглядеть бейсболку Вика Бенсона среди сотен голов в толпе.

Это казалось невозможным.

Затем я услышал женский крик и увидел, как люди отделяются от какого-то ужасного или пугающего присутствия среди них, наступают друг другу на лодыжки, падают спиной на землю. Менее чем в двадцати футах от меня Вик Бенсон мчался сквозь толпу, как барракуда сквозь косяк синей рыбы, с маленьким серебряным пистолетом в поднятой руке.

Бама увидел его перед Бобби Эрлом, который стоял к нему спиной, когда раздавал автографы детям. Ее лицо побелело, а рот открылся в круглом красном "0".

Я сбил с ног женщину, почувствовал, как кто-то сильно отскочил от моего плеча, налетел на складное кресло-каталку и нырнул головой в поясницу Вика Бенсона.

Он ударился о землю подо мной, и я услышала, как дыхание со свистом выходит из его легких, и снова я почувствовала тот запах, который был похож на запах скипидара или жидкости для бальзамирования, высушенного на ветру пота, никотина, дыма, въевшегося в кожу и одежду. Его бейсбольная кепка слетела с головы, темные очки съехали набок на лице, и его глаза уставились в мои, как могли бы смотреть ящерицы, попавшие в ловушку на вершине раскаленного камня посреди горящего поля.

Его губы шевельнулись, и я знала, что он хотел выругаться или ранить меня каким-то новым способом, но его дыхание хрипело в горле, как у человека, чьи легкие были продырявлены дырами. Я скользнула рукой по его руке и вынула незаряженный пистолет из его пальцев.

Я думал, что все кончено. Так и должно было быть.

Но Батист, когда он увидел, что должно было произойти, прорвался сквозь толпу с другой стороны, раскинув руки, и швырнул Баму и Бобби Эрла на землю и приземлился своим огромным весом на них обоих. Люди кричали и пихали друг друга; фотографы и телеоператоры пытались попасть в объективы своих камер распростертым телом Бобби Эрла, на котором лежал Батист, а трое полицейских в форме отчаянно боролись, чтобы пробиться через край толпы в центр, прежде чем беспорядки распространятся по всему парку.

Затем я понял, что большинство людей, прижатых к центру заросшей травой площадки, не видели Вика Бенсона и не понимали, что он пытался сделать. Вместо этого некоторые из них, очевидно, поверили, что Батист напал на Бобби Эрла.

Когда Батист попытался приподняться на руках, мужчина с краю толпы замахнулся на его голову сложенной вдвое собачьей цепью, затем двое телохранителей Эрла схватили его за пояс и начали тащить назад.

"Посадите этого гребаного ниггера в клетку", - крикнул кто-то. Затем толпа хлынула вперед, опрокидывая друг друга, топча других, которые уже упали на землю. Между их ног я увидел отчаяние на лице Батиста, когда он пытался защитить глаза от одинокого кулака, который метил ему в голову, струйка слюны и крови стекала с его нижней губы.

Я ворвался в их гущу. Я изо всех сил ударил кулаком по задней части толстой шеи мужчины; Я врезался локтем в чью-то грудную клетку и почувствовал, как она рассыпается, как гнездо из палочек от эскимо; Я нанес апперкот другому мужчине в живот и увидел, как он рухнул на колени передо мной, его лицо посерело, а рот открылся, как будто его выпотрошили.

Затем они перевернули Батиста и меня.

В вашей жизни бывают моменты, когда вам кажется, что последние кадры вашей кинопленки только что сорвались с катушки. Когда наступает один из таких моментов, вы слышите, как ваша собственная кровь грохочет в ушах, или звук, подобный волнам, разбивающимся о коралловый риф, или сотням ног, глухо стучащих по земле.

Или, возможно, последний кадр в полосе просто замирает, и вы вообще ничего не слышите.

Затем, как будто звук и зрение, деревья, небо и воздух вернулись ко мне, я увидел загорелого сержанта полиции с жесткими зелеными глазами, который отбрасывал людей назад своей дубинкой, держа ее горизонтально обеими руками, яростно размахивая ею из стороны в сторону, оттесняя толпу во все более широкий круг.

Затем в круг вошли другие полицейские, и вы могли почувствовать, как энергия уходит из толпы, как воздух покидает проколотый воздушный шарик. Когда я поднялся на ноги, я вытащил рубашку из брюк и вытер ею лицо. Оно было измазано слюной и кровью.

"Я забираю твой кусок и надеваю наручники на тебя и твоего друга, пока не смогу вытащить вас всех отсюда. Не спорьте об этом", - сказал сержант.

"Не спорю, подна", - сказал я.

Он защелкнул один браслет на моем запястье, а другой - на запястье Батиста. Белая рубашка Батиста полосками свисала с его массивных плеч.

Бобби Эрл стоял среди своих телохранителей, его двубортный тропический костюм был испачкан пятнами от травы. Он прижимал сложенный носовой платок к уголку рта и пальцами зачесывал назад свои волнистые волосы. Я почувствовал, как рука сержанта напряглась у меня под мышкой.

"Одну минуту", - сказал я ему. "Эй, Бобби, черный мужчина только что спас твою никчемную розовую задницу. Вы и ваши избиратели могли бы подумать над этим. Есть еще одна мысль, с которой я тоже хочу оставить тебя, и я не хочу, чтобы ты воспринял это неправильно. Но если ты еще раз попытаешься причинить вред моему другу Клетусу Перселу, им придется отскрести тебя от твоей мусоросжигательной машины зубной щеткой ".

Мы с Батистом подошли к патрульной машине, окруженные полицейскими, наши запястья были скованы вместе, наша одежда превратилась в лохмотья, как раз в тот момент, когда в небе сверкнула молния и капли дождя, тяжелые, как мар, начали ударять по листьям сосновых дубов над нашими головами.

Через заднее окно другой патрульной машины, со скованными за спиной руками, изуродованное лицо Вика Бенсона смотрело на копов, беспорядочную толпу, деревья, парк, косой дождь, почерневшее небо, возможно, саму землю, как будто невидимые силы, которые двигали им всю его жизнь, собрались в этом месте, в этот момент, чтобы окончательно и бесповоротно добиться своего с ним.

ЭПИЛОГ

Мы провели отпуск в Ки-Уэсте в конце лета, когда погода жаркая и солнечная, цены дешевые, на улицах нет туристов, а залив салатово-зеленого цвета, испещренный белыми барашками, насколько хватает глаз, и темные пятна воды, похожие на облака туши, дрейфуют по коралловым рифам.

Но это было больше, чем просто передышка от полицейской работы.

Я взял бессрочный отпуск в управлении шерифа. Я позволяю проблемам других людей, серьезности, всей ярости, грязи и сложности вырваться из моих рук, точно так же, как вы, наконец, устаете от горя, вины или мучительного спора с миром. Однажды утром, возможно, незадолго до восхода солнца, вы смотрите в другом направлении и замечаете голубую цаплю, поднимающуюся из камышей вдоль берега протоки, глаза аллигатора с ореховыми краями, бесшумно скользящие сквозь молочно-белую пленку водорослей и плавающих веточек, пылающее сияние на краю земли, которое внезапно пробивается сквозь черные стволы кипарисов таким белым сиянием, что хочется прикрыть глаза.

Джоуи Гуза вернулся в "большие полосы в Анголе", но не за убийство Гаррета или Джуэл Флак, и даже не за нападение и нанесение побоев. Последняя юридическая глава Джоуи была написана в городской тюрьме Нового Орлеана. Он поджег свой матрас, забил комод своей одеждой, затопил весь тюремный блок и помочился через решетку на огнестрельное оружие. Он пытался рассказать всем, кто был готов слушать, что и Арийское братство, и Мексиканская мафия нанесли по нему удар. Никому не было интересно, или, возможно, точнее, никому не было дела.

В конце концов его перевели в изолятор с прочной железной дверью, потому что он был убежден, что член АБ, с согласия мафиози, который вонзил электрошокер в шею, предназначавшийся Джоуи, собирался превратить его в предметный урок, швырнув коктейль Молотова через решетку.

Два дня спустя новый охранник проводил его в душевые кабины и маленькую бетонную комнату, в которой находились штанги и сломанный универсальный тренажерный зал, где Джоуи должен был принимать душ и заниматься самостоятельно. Затем охранник выпустил из камер еще восьмерых мужчин. Джоуи Гуза отломил пятидюймовый стержень, сделанный из зазубренного осколка оконного стекла, в плече другого заключенного.

В отчете следователя говорилось, что другой заключенный имел дело с Джуэл Флак в Парчмене, что его верхняя часть туловища была татуирована свастикой и железными крестами, и что во время нападения у него было бритвенное лезвие, закрепленное на ручке зубной щетки.

Но кого это волновало?

Джоуи Гуза сел за покушение на убийство.

Я хотел бы иметь возможность сказать вам, что политическая карьера Бобби Эрла закончилась, что каким-то образом события в парке публично показали его как мошенника или физического труса, или что его последователи отвернулись от него. Но этого не произошло. Это не могло.

Я был полон решимости доказать, что Бобби Эрл прикрывал Джоуи Гузу или что он был связан с торговлей оружием и наркотиками в тропиках. Я был виновен в той вековой презумпции, что истоки социального зла можно проследить до злодейских личностей, что нам просто нужно их идентифицировать, запереть в клетках или даже отвести к стене палача, и на этот раз, да, на этот раз, мы поймаем свежий бриз в наши паруса и встанем на верный курс.

Но Бобби Эрл находится там с согласия. Он держит большой палец на темном пульсе, и, как все доверенные люди, он знает, что его аудитория хочет, чтобы ее обманули. Он давно научился слушать, и он знает, что если он будет слушать внимательно, они скажут ему то, что им нужно услышать. Это договор взаимного обмана, по которому они расстегивают свои бронежилеты и получают удар прямо в грудину.

Если бы это был не он, это был бы кто-то вроде него - человеконенавистнический, обольстительный, образованный, тот, кто, как однажды сказала жена бывшего резидента, позволяет остальным из нас чувствовать себя комфортно с нашими предрассудками.

Я думаю, что конец для Бобби Эрла наступит таким же образом, как и для всего его вида. В отличие от членов Пула и этой великой армии злодейских шутов, пытающихся пробраться по жизни на боковые улицы, подобные Бобби Эрлу так сильно хотят власти, что в какой-то момент своей жизни они делают сознательный выбор в пользу зла. Это не постепенное соблазнение. Они делают это без оговорок, и именно тогда они покидают остальных из нас. Ты тоже понимаешь это, когда это происходит. Никакое количество косметических операций не может замаскировать психологическую беззащитность в их глазах.

Затем, сами того не ведая, они приступили к возведению собственных эшафотов; их самые верные приверженцы стали их палачами, точно так же, как люди Муссолини повесили его вниз головой на заправочной станции, а последователи Робеспьера перекинули его через свои головы на гильотину.

Затем зрители идут дальше и ищут нового фокусника.

Но такие люди, как Бобби Эрл, не читают книги по истории.

Когда я наблюдал, как Алафэр ныряет с нашей арендованной лодки, по другую сторону Семимильного рифа, ее загорелое тело блестит от солнечного света и соленой воды, я подумал о детях повсюду, и я подумал о боли, которая может быть причинена им, как каменный синяк в душе, как свернутая кроваво-красная роза, глубоко вонзенная в ткань грубым пальцем.

Она плавала над рифом, наблюдая за косяками рыб-клоунов и макрели, выдувая соленую воду из трубки, маленькие волны плескались о ее спину и бедра. Тридцатью футами ниже песок был похож на шлифованные алмазы; вы могли видеть каждый черный выступ в гнездах морских ежей, а огненный коралл был таким ярким, что казалось, будто он может обжечь вашу руку с интенсивностью раскаленной печи.

Затем я увидел длинную трубчатую тень, пробежавшую рябью по верхушке рифа и расплющившуюся на дне океана. Оно, должно быть, было восьми футов длиной. Плавающий островок водорослей заслонил мой угол обзора, затем тень изменила направление, и я увидел блестящую коричневую спину акулы-молота.

Когда он повернулся и взмахнул хвостовым плавником, я смог увидеть один круглый, плоский, остекленевший глаз, его разрез рта, неровный ряд острых, как бритва, зубов, непристойно бледный живот.

Я кричал на Алафэр, но ее уши были наполовину под водой, и она меня не слышала. Я сбросил парусиновые туфли, встал на планшир, нырнул в воду длинным плавным прыжком и достиг ее в три гребка. К этому времени она увидела акулу, и на ее лице был ужас, когда я обхватил ее за талию и поплыл обратно к лодке. Затем произошла странная вещь. Она знала, что мы сражаемся друг с другом, что наши ноги бессильно дергаются в мерцающем конусе влажного света над убийственным взглядом акулы, и я увидел, как спокойное, почти наивное выражение решимости сменило страх на ее лице. Она сняла с головы маску и трубку, повесила их на руку и поплыла со мной к трапу, ее тело было горизонтальным, голова поворачивалась из стороны в сторону, чтобы она могла дышать над водой.

Я перекинул ее зад через планшир, затем сам перевалился через него на палубу. Я прижал ее к себе на горячих досках и крепко прижал ее голову к своему подбородку.

Она посмотрела на меня, и я увидел, что беспокойство возвращается на ее лицо.

"Вау!" Сказал я и попытался ухмыльнуться.

"Что это была за акула, Дэйв?"

"Это была акула-нянька. Они большие слабаки. Но кто хочет рисковать?"

"Его голова… это было уродливо. Это выглядело так, как будто он съел большой кирпич ". Затем она улыбнулась собственной шутке.

"Эти акулы-няньки не просто слабаки, они тупые слабаки. Они всегда заплывают в борта лодок, рифы и прочее, - сказал я.

Ее карие глаза снова были счастливы и полны света.

"Эй, Дэйв, мы собираемся вытащить удочки и потрошить макрель?"

"Конечно, малыш", - сказал я и снова прижал ее к своей груди, крепко зажмурив глаза, надеясь, что она не почувствует страшного биения моего сердца.

***

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Оставить отзыв о книге

Все книги автора

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Все книги автора

Эта же книга в других форматах

Приятного чтения!

Джеймс Ли Берк

Окрашенное белое сияние

Пятая книга из серии Робишо, 1992

Посвящается Фаррелу и Пэтти Лентуан, а также моему старому партнеру по игре на струнных инструментах Мерфи Довуису.

Глава 8 представляет собой адаптацию короткого рассказа автора под названием "Техас-Сити 1947", который появился в летнем номере The Southern Review за 1991 год .

Благодарности

Я хотел бы поблагодарить следующих людей за всю поддержку и помощь, которые они оказывали мне на протяжении многих лет: Фрэн Мейджорс из Вичито, штат Канзас, которая печатала и редактировала мои рукописи и всегда была моим верным другом; Патрисию Малкахи, моего редактора, которая не раз рисковала своей карьерой ради меня; Дика и Патрисию Карлан, моих киноагентов, чью преданность и адвокатскую поддержку я никогда не смогу отблагодарить; и, наконец, моего литературного агента Филипа Г. Спитцера, одного из самых благородных и прекрасных людей, которых я когда-либо знал, единственного агента в Нью-Йорке, который сохранил бы свой роман The Lost Get-Back Boogie публиковался в течение девяти лет, обойдя почти сотню издательств, пока не нашел пристанище.

ГЛАВА 1

Я знал семью Соннье всю свою жизнь. Я посещала католическую начальную школу в Новой Иберии с тремя из них, служила с одним из них во Вьетнаме и недолгое время встречалась с Дрю, младшим ребенком, прежде чем отправиться на войну. Но, как я узнал от Дрю, Сонниры принадлежали к той группе людей, которые нравятся издалека, не из-за того, кем они являются сами по себе, а из-за того, что они представляют, неудачи в том, как они собраны вместе, распад какого-то генетического или семейного элемента, который должен быть связующим звеном человечества.

История детей Сонниера была такой, о которой вы инстинктивно понимали, что не хотите знать больше, точно так же, как вы не хотите слышать историю отчаявшейся и загнанной души в баре после закрытия. Как офицер полиции, я по опыту знаю, что педофилы способны действовать и оставаться функциональными в течение длительных периодов времени и становятся жертвами десятков, даже сотен детей ", потому что никто не хочет верить собственной интуиции относительно симптомов у преступника. Нас отталкивают и вызывают отвращение образы, которые предлагает наш собственный разум, и мы вопреки всему надеемся, что проблема на самом деле просто в неправильном восприятии.

Систематическая физическая жестокость по отношению к детям относится к той же обувной коробке. Никто не хочет иметь с этим дело. Я не могу вспомнить ни одного случая за всю свою жизнь, когда я видел, как один взрослый вмешивался в общественном месте в жестокое обращение с ребенком со стороны другого взрослого. Прокуроры часто морщатся, когда им приходится привлекать к суду насильника, потому что обычно единственными свидетелями, которых они могут использовать, являются дети, которых ужасает перспектива давать показания против своих родителей.

И по иронии судьбы, успешное судебное преследование означает, что жертва станет законным сиротой, будет воспитываться приемными родителями или в государственном учреждении, которое является немногим больше, чем складом для человеческих существ.

В детстве я видел ожоги от сигарет на руках и ногах детей Сонниера. Они покрылись коркой и были похожи на свернувшихся кольцами серых червей. Я пришел к убеждению, что Соннеры выросли в печи, а не в доме.

Был прекрасный весенний день, когда диспетчер офиса шерифа округа Иберия, где я работал детективом в штатском, позвонил мне домой и сказал, что кто-то выстрелил из пистолета в окно столовой Уэлдона Соннера, и я мог бы сэкономить время, отправившись туда напрямую, а не сообщая сначала в офис.

Я сидел за столом для завтрака и через открытое окно чувствовал влажный плодородный запах гортензий на моей клумбе и вчерашнюю дождевую воду, стекавшую с орехов пекан и дубов во дворе. Это было действительно прекрасное утро, ранний солнечный свет был мягким, как дым в ветвях деревьев.

"Ты там, Дэйв?" - сказал диспетчер.

"Попроси шерифа прислать кого-нибудь другого на это дело", - сказал я.

"Тебе не нравится Уэлдон?"

"Мне нравится Уэлдон. Мне просто не нравятся некоторые вещи, которые, вероятно, происходят в голове Уэлдона ".

"Хорошо, я скажу старику".

"Не бери в голову", - сказал я. "Я отправлюсь туда примерно через пятнадцать минут. Отдай мне все остальное".

"Это все, что у нас есть. Об этом сообщила его жена. Он этого не сделал. Это похоже на Уэлдона?" Он рассмеялся.

Люди говорили, что Уэлдон потратил более двухсот тысяч долларов на восстановление своего довоенного дома в приходе на Байу-Тек. Он был построен из выветрившегося кирпича, выкрашенного в белый цвет, с широким крыльцом с колоннами, верандой на втором этаже, которая окружала дом, вентилируемыми ставнями с зеленой обмоткой до самого низа, двойными кирпичными дымоходами на каждом конце дома и витыми металлическими деталями, которые были взяты из исторических зданий во французском квартале Нового Орлеана. Длинная подъездная дорожка, которая вела от дороги к дому, была покрыта навесом из поросших мхом живых дубов, но Уэлдон Сонниер был не из тех, кто тратил место на барокко и декоративные элементы. Вся собственность перед домом, даже там, где когда-то располагались помещения для рабов на берегу протоки, была сдана в аренду арендаторам, которые посадили на ней сахарный тростник.

Мне всегда казалось ироничным, что Уэлдон заплатил столько своих нефтяных денег, чтобы жить в доме времен довоенной войны, тогда как на самом деле он вырос в акадийском фермерском доме, которому было более ста пятидесяти лет, прекрасном образце ручной работы, с зазубринами и пиками из кипариса, над которым члены общества сохранения истории Новой Иберии открыто плакали, когда Уэлдон нанял группу полупьяных чернокожих мужчин из обветшалого ночного клуба на задворках, дал им ломы и топоры, спокойно выкурил сигару и сказал: потягивал из стакана Холодную утку, сидя на перекладине забора, пока они разобрали старый дом Соннье на груду досок, которые он позже продал за двести долларов краснодеревщику.

Когда я проехала на своем пикапе по подъездной дорожке и припарковалась под раскидистым дубом у крыльца, двое помощников шерифа в форме ждали меня в своей машине, их передние двери были открыты, чтобы впустить ветерок, который дул через тенистую лужайку. Водитель, бывший хьюстонский коп по имени Гаррет, коренастый мужчина с густыми светлыми усами и лицом цвета свежего загара, бросил сигарету в клумбу с розами и встал мне навстречу. На нем были солнцезащитные очки пилота, а на его правом предплечье был вытатуирован зеленый дракон. Он был все еще новичком, и я не знал его хорошо, но я слышал, что он уволился из полиции Хьюстона после того, как был отстранен от должности на время внутреннего расследования.

"Что у тебя есть?" - спросил я. - Сказал я.

"Не очень", - сказал он. "Мистер Сонниер говорит, что это, вероятно, был несчастный случай. Какие-то дети охотятся на кроликов или что-то в этомроде."

"Что говорит миссис Сонниер?"

"Она ест транквилизаторы в зале для завтраков".

"Что она говорит?" - спросил я.

"Ничего, детектив".

"Зовите меня Дэйв. Ты думаешь, это были просто какие-то дети?"

"Взгляни на размер дыры в стене столовой и скажи мне".

Затем я увидела, как он прикусил уголок губы от резкости в своем тоне. Я направился к входной двери.

"Дэйв, подожди минутку", - сказал он, снял очки и ущипнул себя за переносицу. "Пока вы были в отпуске, женщина дважды звонила нам и сообщала о грабителе. Мы вышли и ничего не нашли, поэтому я пометил это. Я подумал, может быть, ее терминалы немного перегрелись."

"Так и есть. Она наркоманка от таблеток."

"Она сказала, что видела парня со шрамом на лице, выглядывающего из ее окна. Она сказала, что это было похоже на красную замазку или что-то в этом роде. Однако земля была влажной, и я не видел никаких следов. Но, может быть, она действительно что-то видела. Наверное, мне следовало бы получше это проверить".

"Не беспокойся об этом. Дальше я сам займусь этим. Почему бы вам, ребята, не зайти в кафе выпить кофе?"

"Она сестра того нациста или политика клана в Новом Орлеане, не так ли?"

"Ты понял это. Уэлдон знает, как их выбирать." Тогда я не смог устоять. "Ты знаешь, кто брат Уэлдона, не так ли?"

"Нет".

"Лайл Сонниер".

"Тот телевизионный проповедник в Батон-Руж? Без шуток? Держу пари, этот парень мог бы убрать вонь с дерьма и не запачкать свои руки ".

"Добро пожаловать в южную Луизиану, подна".

Открывая дверь, Уэлдон пожал ему руку. Рука у него была большая, квадратная, мозолистая вдоль пятки и указательного пальца. Даже когда Уэлдон ухмылялся, лицо его оставалось дерзким, глаза - как дробь, челюсть прямоугольной формы и твердая. Его коричнево-серая короткая стрижка была выбрита наголо над большими ушами, и казалось, что он всегда слегка покусывает коренные зубы, разминая хрящи за линией подбородка.

На нем были домашние тапочки, пара выцветших джинсов Levi's без пояса и заляпанная краской футболка, подчеркивающая его мощные бицепсы и плоский живот. Он не побрился, и в руке у него была чашка кофе. Он был вежлив со мной - Уэлдон всегда был вежлив, - но все время поглядывал на часы.

"Я больше ничего не могу тебе сказать, Дэйв", - сказал он, когда мы стояли в дверях его столовой. "Я стоял там перед стеклянными дверями, смотрел на восход солнца над протокой, и хлоп, он прошел прямо через стекло и ударился вон о ту стену". Он ухмыльнулся.

"Должно быть, это напугало тебя", - сказал я.

"Конечно, сделал".

"Да, ты выглядишь потрясенным, Уэлдон. Почему ваша жена позвонила нам, а не вам?"

"Она очень волнуется".

"Ты не понимаешь?"

"Послушай, Дэйв, я недавно видел двух чернокожих детей. Они гнались за кроликом из зарослей тростника, затем я видел, как они стреляли в каких-то пересмешников на дереве на протоке. Я думаю, они живут в одной из тех старых лачуг для негров дальше по дороге. Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ними?"

Он посмотрел на время на напольных часах красного дерева в дальнем конце столовой, затем поправил стрелки на своих наручных часах.

"У черных ребят не было дробовика, не так ли?" - Спросил я.

"Нет, я так не думаю".

"У них был пистолет 22-го калибра?"

"Я не знаю, Дэйв".

"Но это то, что у них, вероятно, было бы, если бы они стреляли в кроликов или пересмешников, не так ли? По крайней мере, если бы у них не было дробовика."

"Может быть".

Я посмотрела на дыру в оконном стекле в верхней части французской двери. Я вытащил из кармана свою авторучку, почти такую же толстую, как мой мизинец, и вставил конец в отверстие. Затем я пересек столовую и проделал то же самое с дырой в стене. За стеной была шпилька, и авторучка вошла в отверстие на три дюйма, прежде чем наткнулась на что-нибудь твердое.

"Вы верите, что это сделал патрон 22-го калибра?" - Спросил я.

"Может быть, она срикошетила и упала", - ответил он.

Я вернулась к французским дверям, открыла их, выходя во внутренний дворик, выложенный плитняком, и посмотрела вниз, на пологую сине-зеленую лужайку, ведущую к протоке. Среди кипарисов и дубов на берегу виднелся причал и обветшалый лодочный сарай. Между глинистым берегом и лужайкой была низкая стена из красного кирпича, которую Уэлдон построил, чтобы уберечь свою землю от размыва в Теч.

"Я думаю, то, что ты делаешь, глупо, Уэлдон", - сказал я, все еще глядя на кирпичную стену и деревья на берегу, силуэты которых вырисовывались на фоне солнечного блеска на коричневой поверхности протоки.

"Прошу прощения?" - сказал он.

"У кого есть причина причинять тебе боль?"

"Ни единой живой души". Он улыбнулся. "По крайней мере, насколько мне известно, нет".

"Я не хочу переходить на личности, но твой шурин - Бобби Эрл".

"Да?"

"Он неплохой парень. Репортер CBS назвал его "Робертом Редфордом расизма".

"Да, Бобби это понравилось".

"Я слышал, ты протащил Бобби через стол в "У Коупленда" за галстук и распилил его ножом для стейков".

"На самом деле, это был Мейсон в журнале".

"О, я понимаю. Как ему понравилось быть униженным в ресторане, полном людей?"

"Он все воспринял правильно. Бобби неплохой парень. Тебе просто нужно время от времени объяснять ему ситуацию ".

"Как насчет некоторых его последователей - членов Клана, американских нацистов, представителей арийской нации? Ты тоже думаешь, что они нормальные парни?"

"Я не воспринимаю Бобби всерьез".

"Многие люди так и делают".

"Это их проблема. У Бобби около шести дюймов члена и два дюйма мозгов. Если бы пресса оставила его в покое, он бы продавал страховку по дебету".

"Я слышал о тебе другую историю, Уэлдон, возможно, более серьезную".

"Дэйв, я не хочу тебя обидеть. Мне жаль, что вам пришлось приехать сюда, мне жаль, что моя жена все время на проводе и видит резиновые лица, ухмыляющиеся в окне. Я ценю работу, которую вам приходится выполнять, но я не знаю, кто проделал дырку в моем стакане. Это правда, и мне нужно идти на работу ".

"Я слышал, ты разорен".

"Что еще новенького? Это независимый нефтяной бизнес. Это либо пыльники, либо фонтанчики."

"Ты кому-нибудь должен деньги?"

Я видел, как двигаются хрящи за его челюстями.

"Я начинаю немного нервничать, Дэйв".

"Да?"

"Это верно".

"Я сожалею об этом".

"Я пробурил свою первую скважину с помощью слюны и металлолома. Я тоже ни от кого не получал ни капли помощи - ни займов, ни кредитов, только я, четверо нигеров, бурильщик-алкоголик из Техаса и куча непосильной работы ". Он ткнул в меня пальцем. "Я тоже держал себя в руках двадцать лет, подна. Я ни у кого не выпрашиваю денег, и я скажу вам еще кое-что. Кто-то давит на меня, кто-то стреляет из винтовки в мой дом, я лично все улажу".

"Я надеюсь, что ты этого не сделаешь. Мне бы не хотелось видеть тебя в беде, Уэлдон. Я хотел бы поговорить с вашей женой сейчас, пожалуйста."

Он сунул сигарету в рот, прикурил и равнодушно бросил тяжелую металлическую зажигалку на блестящую деревянную поверхность своего обеденного стола.

"Да, конечно", - сказал он. "Просто отнесись к этому немного полегче. У нее реакция на лекарства или что-то в этом роде. Это влияет на ее кровяное давление."

Его жена была толстой, тонкокостной пепельной блондинкой, чья молочно-белая кожа была испещрена голубыми прожилками. На ней был розовый шелковый домашний халат, она зачесала волосы назад за шею и нанесла свежий макияж. Она должна была быть хорошенькой, но в ее голубых глазах всегда был испуганный взгляд, как будто она слышала, как вокруг нее захлопываются невидимые двери. Зал для завтраков был куполообразным и застекленным, наполненным солнечным светом и свисающими папоротниками и филодендронами, а вид на протоку, дубы и бамбук, шпалеры, заросшие пурпурной глицинией, был великолепным. Но ее лицо, казалось, ничего этого не замечало. Ее глаза были неестественно расширены, зрачки сузились до маленьких черных точек, ее кожа была такой натянутой, что вы подумали, возможно, кто-то скрутил ее волосы сзади в узел. Я задавался вопросом, на что, должно быть, было похоже расти в том же доме, который произвел на свет такого человека, как Бобби Эрл.

Ее окрестили Бамой. Ее акцент был мягким, приятным на слух, скорее миссисипским, чем Луизианским, но в нем слышалось тремоло, как будто нервное окончание было ослаблено и трепетало внутри нее.

Она сказала, что была в постели, когда услышала выстрел и звон разбитого стекла. Но она ничего не видела.

"Что насчет этого грабителя, о котором вы сообщили, миссис Сонниер? У вас есть какие-нибудь предположения, кем он мог быть?" Я улыбнулся ей.

"Конечно, нет".

"Вы никогда не видели его раньше?"

"Нет. Он был ужасен."

Я увидел, как Уэлдон поднял глаза к потолку, затем отвернулся и посмотрел на протоку.

"Что ты имеешь в виду?" - Спросил я.

"Должно быть, он попал в пожар", - сказала она. "Его уши были маленькими обрубками. Его лицо было похоже на красную резину, на большой красный пластырь от внутренней трубки ".

Уэлдон снова повернулся ко мне.

"У тебя все это записано в папке в твоем офисе, не так ли, Дейв?" - сказал он. "Нет никакого смысла покрывать ту же старую территорию, не так ли?"

"Может быть, и нет, Уэлдон", - сказал я, закрыл свой маленький блокнот и убрал его в карман. "Миссис Сонниер, вот одна из моих визиток. Позвони мне, если вспомнишь что-нибудь еще или если я смогу тебе чем-то еще помочь ".

Уэлдон потер одну руку о тыльную сторону другой и попытался убрать хмурое выражение с лица.

"Я прогуляюсь к задней части вашего участка, если вы не возражаете", - сказал я.

"Угощайся", - сказал он.

Трава Святого Августина была влажной от утренней росы и густой, как губка, когда я шел между дубами к протоке. На солнечном клочке земли рядом со старым серым сараем без крыши, на стене которого все еще была прибита древняя жестяная вывеска "Хадакол", был разбит сад, засаженный клубникой и арбузами. Я шел вдоль кирпичной подпорной стены, осматривая илистую отмель, которая спускалась к краю протоки.

Его пересекали следы нейтрий и енотов и тонкие отпечатки белых цапель; затем, недалеко от кипарисовых досок, которые вели к причалу Уэлдона и эллингу, я увидел кучу следов у основания кирпичной стены.

Я оперлась ладонями о прохладные кирпичи и изучала берег. Одна цепочка следов вела от кипарисовых досок к стене, затем обратно, но кто-то с большим размером обуви наступил поверх первоначальных следов. На кирпичной стене также было пятно грязи, а на траве, прямо у моей ноги, лежал окурок сигареты Lucky Strike.

Я достал из кармана пластиковый пакет на молнии и осторожно положил в него окурок.

Я уже собирался повернуть обратно к дому, когда ветерок шевельнул ветви дуба над головой, и рисунок солнечного света и тени переместился на земле, как квадраты в сетке, и я увидел медный отблеск в завитках грязи. Я перешагнул через стену, кончиком ручки поднял из грязи гильзу 308-го калибра и бросил ее в пластиковый пакет вместе с окурком.

Я прошел через боковой двор обратно к подъездной дорожке и своему пикапу. Уэлдон ждал меня. Я на мгновение подняла пластиковый пакет, чтобы он посмотрел на него.

"Вот размер круга, который использовал ваш охотник на кроликов", - сказал я. "Он тоже выбросил его, Уэлдон. Если бы у него не было полуавтоматической винтовки, он, вероятно, собирался выстрелить в вас вторично.

"Послушай, с этого момента, как насчет того, чтобы поговорить со мной и оставить Баму в покое? Она не готова к этому ".

Я перевела дыхание и посмотрела сквозь дубы на солнечный свет, заливающий асфальтовую дорогу.

"Я думаю, у вашей жены серьезная проблема. Может быть, пришло время заняться этим, - сказал я.

"Я мог видеть жар у него на шее. Он прочистил горло.

"Возможно, ты тоже немного выходишь за рамки своей работы", - сказал он.

"Может быть. Но она милая леди, и я думаю, ей нужна помощь ".

Он прикусил нижнюю губу, положил руки на бедра, посмотрел вниз на свою ногу и размешал рисунок на гравии, как тренер третьей базы, обдумывающий свою следующую игру.

"В Новой Иберии и Сент-Мартинвилле есть группа двенадцати шагов. Они хорошие люди, - сказал я.

Он кивнул, не поднимая глаз.

"Позволь мне спросить тебя кое о чем еще", - сказал я. "Вы управляли самолетом наблюдения с авианосца во Вьетнаме, не так ли? Ты, должно быть, был довольно хорош ".

"Дайте мне шимпанзе, три банана и тридцать минут его внимания, и я дам вам пилота".

"Я также слышал, что ты летал на Air America".

"И что?"

"Не у всех есть такой материал в "Ты все еще не замешан в какой-нибудь ерунде ЦРУ", - Он постучал пальцем по челюсти, как по барабану.

"ЦРУ ... Да, это католик, ирландец и алкоголик, верно? Нет, я зануда, моя религия шаткая, и я никогда не пил сок. Не думаю, что я подхожу под эту категорию, Дэйв."

"Я понимаю. Если тебе это надоест, позвони мне в офис или домой".

"Устал от чего?"

"Дурачить себя, быть умным с людьми, которые пытаются тебе помочь. Увидимся где-нибудь, Уэлдон."

Я оставил его стоять на подъездной дорожке со слабой усмешкой на губах, куском хряща толщиной с печенье на челюсти, его большие квадратные руки раскрыты и свободно опущены по бокам.

Вернувшись в офис, я спросил диспетчера, где Гаррет, новый сотрудник.

"Он поехал, чтобы забрать заключенного в Сент-Мартинвилле. Ты хочешь, чтобы я позвонил ему? - сказал он.

"Попроси его заглянуть ко мне в офис, когда у него будет возможность. В этом нет ничего срочного." Я сохранял на своем лице ничего не значащее выражение. "Скажи мне, какие у него были разногласия с Отделом внутренних расследований в Хьюстоне?"

"На самом деле это был его партнер, у которого были разногласия. Может быть, вы читали об этом. Напарник оставил Гаррета в машине, а сам завел мексиканского парня под мост на Баффало-Байю и сыграл с ним в русскую рулетку. За исключением того, что он неправильно рассчитал, где находился патрон в цилиндре, и разнес мозги парня по всей бетонной свае. Гаррет разозлился из-за того, что находился под следствием, обругал капитана и уволился из департамента. Это очень плохо, потому что позже они оправдали его. Так что, я думаю, он начинает все сначала. Что-то случилось там, у Сонниеров?"

"Нет, я просто хотел сравнить с ним впечатления".

"Скажите, у вас в почтовом ящике интересное телефонное сообщение.

Я поднял брови и ждал.

"Лайл Сонниер", - сказал он и широко улыбнулся.

Возвращаясь в свою офисную каморку, я достал из почтового ящика небольшую стопку утренних писем, записок и сообщений, сел за стол и начал по очереди перебирать каждый пункт в стопке на промокашке. Я не могла точно сказать, почему я не хотела иметь дело с Лайлом. Может быть, это было немного чувства вины, немного интеллектуальной нечестности. Ранее тем утром я был готов пошутить с Гарретом по поводу Лайла, но на самом деле я знал, что в нем не было ничего смешного. Если бы вы поздно вечером пролистали кабельные каналы по телевизору и увидели его в шелковом костюме металлически-серого цвета и золотистом галстуке, с волнистыми волосами, уложенными в форме торта, разглагольствующим голосом и размахивающими руками перед восхищенной аудиторией из чернокожих и белых "синих воротничков", вы могли бы отмахнуться от него как от очередного религиозного торгаша или фанатика-фундаменталиста, которых сельский Юг с безошибочной предсказуемостью порождает поколение за поколением.

За исключением того, что я помнил Лайла, когда он был восемнадцатилетним туннельным крысой из моего взвода, который ползал голым по пояс в норе с фонариком в одной руке, автоматом 45-го калибра в другой и веревкой, обвязанной вокруг лодыжки в качестве спасательного круга. Я также вспомнил тот день, когда он протиснулся в отверстие, которое было таким узким, что штаны чуть не соскреблись с его ягодиц; затем, когда веревка размоталась и исчезла в склоне холма вместе с ним, мы услышали свист под землей, и красное облако пыли с примесью кордита вырвалось из отверстия. Когда мы вытащили его обратно за лодыжку, его руки все еще были вытянуты прямо перед ним, волосы и лицо перепачканы кровью, а двух пальцев на правой руке не было, как будто их отрезали парикмахерской бритвой.

Люди в Новой Иберии, знавшие Лайла, обычно говорили о нем как о легкомысленном человеке, который наживался на страхе и глупости своих последователей, или они считали его забавным пограничным психотиком, у которого, вероятно, закипела голова от наркотиков. Я не знал, какова была правда о Лайле, но я всегда подозревал, что в ту сотую долю секунды между тем, как он перерезал растяжку своим протянутым фонариком или армейским.45 и в тот момент, когда внутри его головы заревело от белого света и звука, а кожа его лица, казалось, была вымазана горящим салом, ему показалось, что он увидел третьим глазом все беспочвенные страхи, водоворот тайн, издевательство, в которое превратилась его подготовка к этому моменту.

Я посмотрела на номер его телефона в Батон-Руж на клочке бумаги для сообщений, затем повертела клочок бумаги в пальцах. Нет, Лайл Сонниер не был шуткой, подумал я. Я взял телефон и начал набирать номер, затем понял, что Гаррет, бывший полицейский из Хьюстона, стоял у входа в мою кабинку, его глаза были слегка искоса, когда я взглянул на него.

"О, привет, спасибо, что заглянул", - сказала я.

"Конечно. Что случилось?"

"Не так уж много". Я лениво постукивал пальцами по настольной промокашке, затем открыл и закрыл свой ящик. "Скажи, у тебя есть закурить?"

"Конечно", - сказал он и достал свой пакет из кармана рубашки. Он вытряхнул один из них и предложил мне.

"Lucky Strikes слишком сильны для меня", - сказал я. "В любом случае, спасибо. Как насчет того, чтобы прогуляться со мной?"

"Э-э, я не совсем понимаю это. Что мы делаем, Дэйв?"

"Пойдем, я куплю тебе снежок. Мне просто нужна некоторая обратная связь от тебя ". Я улыбнулась ему.

На улице было светло и тепло, и радужная дымка стелилась по лужайке от разбрызгивателей воды. Зеленые пальмы четко вырисовывались на фоне ярко-синего неба, а на углу, у огромного живого дуба, чьи корни проломили бордюр и сложили тротуар козырьком, негр в белом халате продавал снежки с ручной тележки, увенчанной пляжным зонтиком.

Я купила два мятных снежка, протянула один Гаррету, и мы сели бок о бок на железную скамейку в тени.

Его кобура и оружейный пояс скрипели, как лошадиное седло. Он надел темные очки, отвернулся от меня и постоянно теребил кончик своих усов.

"Диспетчер рассказывал мне о той ссоре в Хьюстоне", - сказал я. "Звучит так, будто ты заключил невыгодную сделку".

"Я не жалуюсь. Мне здесь нравится. Мне нравится еда и французы".

"Но, может быть, ты сделал два шага назад в своей карьере", - сказал я.

"Как я уже сказал, у меня нет претензий".

Я откусил от своего снежка и посмотрел прямо перед собой.

"Позволь мне сразу перейти к делу, подна", - сказал я. "Ты новый человек и, вероятно, немного амбициозен. Это прекрасно. Но ты испортил место преступления у Сонниеров.

Он прочистил горло и начал говорить, но потом промолчал.

"Верно? Вы перелезли через ту кирпичную подпорную стенку и осмотрелись на илистом берегу? Ты уронил окурок на траву?"

"Да, сэр".

"Ты что-нибудь нашел?"

"Нет, сэр".

"Ты уверен?" Я пристально посмотрела на его лицо сбоку. В его горле был красный цветной шарик.

"Я уверен".

"Ладно, забудь об этом. Вреда не причинено. Однако в следующий раз, выйдя на улицу, ты оцепляешь место происшествия и ждешь следователя."

Он кивнул, глядя прямо перед собой на какую-то мысль, скрытую за его солнцезащитными очками, затем спросил: "Что-нибудь из этого подойдет к моей куртке?"

"Нет, это не так. Но здесь дело не в этом, подна.

Нам всем ясно, в чем суть, не так ли?"

"Да, сэр".

"Хорошо, увидимся внутри. Я должен ответить на телефонный звонок".

Но на самом деле я больше не хотела с ним разговаривать. У меня было ощущение, что помощник шерифа Гарретт не был хорошим слушателем.

Я позвонил по номеру Лайла Соннье в Батон-Руж, и секретарша сказала, что его на весь день не будет в городе. Я отдал использованную гильзу калибра.308 нашему специалисту по отпечаткам пальцев, что было по большому счету пустой тратой времени, поскольку отпечатки пальцев редко приносят пользу, если у вас уже нет отпечатков определенного подозреваемого в деле. Затем я прочитал краткие документы по отчетам о хищниках, сделанные Барной Соннье, но это ничего не добавило к моим знаниям о том, что произошло в доме Соннье. Я хотел списать все это со счетов и оставить Уэлдона с его ложной гордостью и личной армией демонов, кем бы они ни были, и не тратить время, пытаясь помочь кому-то, кто не хотел никакого вмешательства в свою жизнь. Но если бы у других людей было такое же отношение ко мне, мне пришлось напомнить себе, что я был бы мертв, в психиатрической клинике, или собрал бы достаточно мелочи и мятых однодолларовых купюр в баре "Санрайз", чтобы купить двойную порцию "Бима" с матовым коктейлем "Джакс" на гарнир, в тщетной надежде, что каким-то образом этот пронизывающий мое тело жар и янтарный свет, наконец, превратят в пепел каждую змею и сороконожку, извивающуюся внутри меня. Тогда я был бы уверен , что красное солнце, пылающее над дубами на парковке, представляло бы для меня меньшую угрозу, что день не был бы наполнен метаморфозными формами и бестелесными голосами, которые были подобны щепкам в голове, и что десять УТРА не пришли бы в виде такой сильной встряски, что я не мог бы держать стакан виски обеими руками.

В полдень я поехал домой на обед. Грунтовая дорога вдоль протоки была обсажена дубами, посаженными рабами, и солнце просвечивало сквозь поросшие мхом ветви над головой, как гелиограф. Гиацинты были густыми и полностью пурпурными по краям протоки, на их листьях в тени блестели капли воды, похожие на ртуть.

Снаружи, на солнечном свете, где вода была коричневой и казалась горячей, стрекозы неподвижно висели в воздухе, а бронированные спины аллигаторов поворачивались в потоке с гибкостью змей.

Дюжина легковых автомобилей и пикапов была припаркована вокруг лодочного трапа, причала и магазина наживок, которым владел я и которым управляли моя жена Бутси и пожилой чернокожий мужчина по имени Батист, когда меня там не было. Я помахал Батисту, который подавал обеды-барбекю на столиках с телефонными катушками под брезентовым тентом, затенявшим причал. Затем я свернул на свою грунтовую дорогу и припарковался под ореховыми деревьями пекан перед беспорядочным домом из кипариса и дуба, который мой отец построил сам во время Депрессии. Двор был покрыт опавшими листьями и заплесневелой ореховой шелухой, а ореховые деревья так густо росли на фоне неба, что моя галерея почти весь день оставалась в тени, а ночью, даже в середине лета, мне достаточно было включить вентилятор на чердаке, чтобы в доме стало так прохладно, что нам приходилось спать под простынями.

У моей приемной дочери Алафэр был трехногий домашний енот по кличке Трипод, и мы держали его на цепи, прикрепленной к длинной проволоке, которая была натянута между двумя дубами, чтобы он мог бегать взад-вперед по двору. По какой-то причине всякий раз, когда кто-нибудь заводил мотор, Треножник метался взад-вперед на своей проволоке, обматывался вокруг ствола дерева, пытался взобраться по коре и обычно падал на крышу одного из кроличьих домиков, чуть не удушая себя.

Я выключил двигатель грузовика, прошел по мягкому слою листьев под ногами, поднял его на руки и распутал его цепь. Это был красивый енот с серебристыми кончиками, толстый на животе и задних конечностях, с большим кольчатым хвостом, черной маской и усами цвета соли с перцем. Я открыла одну из неиспользуемых клетушек, где хранила его пакет с кукурузным хлебом и сухими шкварками, и наполнила его миску для еды, которая стояла рядом с миской для воды, которую он использовал для мытья всего, что ел.

Когда я обернулся, Бутси наблюдал за мной с галереи, улыбаясь. На ней были белые шорты, деревянные сандалии, выцветшая розовая крестьянская блузка и красный носовой платок, повязанный на ее волосах медового цвета. В тени галереи ее ноги и руки, казалось, светились от загара. Ее фигура все еще была как у девушки, спина крепкая, с мускулами, бедра гладкие и волнообразные при ходьбе. Иногда, когда она спала, я клал руку ей на спину, просто чтобы почувствовать тонус ее мышц, вздутие ее легких под своей ладонью, как будто я хотел убедиться, что весь этот жар, энергия, водоворот крови и сердцебиение под ее загорелой кожей действительно реальны и продолжаются, а не обман, что она не проснется утром, оцепенев от боли, а ее соединительная ткань снова станет пиршеством для болезни, которая течет по ее венам.

Она оперлась одной рукой о стойку галереи, подмигнула мне и сказала: "Прокомментируй "Жизнь", красавчик"?"

"Как у тебя дела, красавица?" - Сказал я.

"Я приготовила джтаутфи тебе на обед".

"Замечательно".

"Лайл Сонниер дозвонился до тебя в офисе?"

"Нет. Он звонил сюда?"

"Да, он сказал, что должен сказать тебе что-то важное".

Я обнял ее одной рукой и поцеловал в шею, когда мы вошли внутрь. Ее волосы были густыми и зачесанными в завитки, заостренными и жесткими на шее и приятными на ощупь, как подстриженная грива пони.

"Ты знаешь, почему он звонит тебе?" - спросила она.

"Кто-то стрелял в Уэлдона Соннера этим утром".

"Уэлдон? Кто мог это сделать?"

"Ты поймал меня. Я думаю, Уэлдон знает, но он не говорит. Чем старше становится Уэлдон, тем больше я убеждаюсь, что в его голове есть конкретика".

"У него были неприятности с какими-то людьми?"

"Ты знаешь Уэлдона. Он всегда шел прямо посередине.

"Я помню, как однажды его поймали на краже еды из бильярдной в Сент-Мартинвилле. Бармен вытащил его из кухни за ухо и крутил его до тех пор, пока он не завизжал на глазах у всех в зале. Десять минут спустя Уэлдон вернулся через дверь со слезами на глазах, схватил горсть шаров с бильярдного стола и разбил каждый дюйм оконного стекла в заведении ".

"Это печальная история", - сказала она.

"Они были грустными детьми, не так ли?" Я сел за стол перед своей дымящейся тарелкой джтуси из раков. Рулет смазали сливочным маслом и посыпали мелко нарезанным зеленым луком. Белые занавески на окнах с крошечными розовыми цветочками развевались на ветру, который дул сквозь ветви дубов и орехов пекан в боковом дворике. "Ну, давай поедим и не будем беспокоиться о проблемах других людей".

Она стояла близко ко мне и гладила мои волосы пальцами, затем погладила мою щеку и шею. Я положил руку на ее мягкий зад и притянул ее к себе.

"Но ты действительно беспокоишься о проблемах других людей, не так ли?" - сказала она.

"Несмотря на все это, Уэлдон - порядочный парень. Я думаю, что это какой-то хит по контракту. Я думаю, он тоже проиграет, если не перестанет вести себя так гордо ".

"Ты хочешь сказать, что Уэлдон связан с мафией или что-то в этом роде?"

"После того, как он уволился из военно-морского флота, я слышал, что он летал в Air America. Это был прикрытие ЦРУ во Вьетнаме. Я думаю, что для этого нужно пожизненное членство ". Я постучала ложкой по краю миски с 6toufee. "Или, может быть, Бобби Эрл имеет к этому какое-то отношение. Такой парень, как этот, не забывает, как кто-то тащит его за галстук сквозь разбросанный салат ".

"Широкая улыбка на лице нашего детектива".

"Вы сделали замечательные кадры для вечерних новостей".

Она склонилась надо мной, прижала мою голову к своей груди и поцеловала мои волосы. Затем она села напротив меня и начала чистить раков.

"Ты занята после обеда?" - спросила она.

"Что ты имеешь в виду?"

"Ты никогда не сможешь сказать". Она подняла голову и улыбнулась мне своими глазами.

Я один из немногих людей, которых я когда-либо знал, кому было дано два вторых шанса в его жизни. После многих лет, потраченных на то, чтобы быть пьяным и распиливать себя на куски, я вернул себе трезвость и, в конечном счете, самоуважение благодаря тому, что люди из Общества Анонимных алкоголиков называют Высшей силой; затем, после убийства моей жены Энни, Бутси Мутон неожиданно вернулась в мою жизнь, как будто не прошло всех лет, и внезапно снова наступило лето 1957 года, когда мы впервые встретились на танцах на Спэниш Лейк.

Я никогда не забуду, как впервые поцеловал ее. Это было в сумерках под Эванджелинскими дубами на Байу Тек в Сент-Мартинвилле, и небо было лавандово-розовым и с огненными прожилками вдоль горизонта, и она смотрела мне в лицо, как раскрывающийся цветок, и когда мои губы коснулись ее губ, она прижалась ко мне, и я почувствовал жар ее загорелого тела и внезапно понял, что никогда не имел ни малейшего представления о том, каким может быть поцелуй. Она открывала и закрывала рот, сначала медленно, затем шире, меняя угол наклона, ее подбородок приподнялся, губы стали сухими и гладкими, лицо уверенным, безмятежным и любящим. Когда она позволила своим рукам соскользнуть мне на грудь и прижалась головой к моей, я с трудом смог сглотнуть, а светлячки сплели паутину красного света в черно-зеленой путанице дубовых ветвей над головой, и небо от горизонта до горизонта наполнилось стрекотом цикад.

Я перестал есть, обошел вокруг ее стула, наклонился и поцеловал ее в губы.

"Боже, какие мысли посещали тебя сегодня утром?" - сказала она.

"Ты лучший, Бутс", - сказал я.

Она посмотрела на меня, и ее глаза были добрыми и мягкими, и я коснулся пальцами ее волос и щеки.

Затем она посмотрела в окно на главную дорогу.

"Кто это?" - спросила она.

Серебристый "кадиллак" с телевизионными и CB антеннами и окнами, тонированными почти в черный цвет, свернул с грунтовой дороги у протоки и припарковался рядом с моим пикапом под ореховыми деревьями. Водитель заглушил двигатель и вышел во двор, одетый в серебристо-угольный костюм, синюю рубашку с французскими манжетами, полосатый красно-синий галстук и черные солнцезащитные очки с запахом. Он осторожно снял солнцезащитные очки правой рукой, на которой была вырезана только область в виде полумесяца там, где должны были быть два нижних пальца, расширил глаза, чтобы они привыкли к свету, и пошел по слою листьев и ореховой шелухи к галерее. Его черные ботинки были начищены так ярко, что могли бы быть из лакированной кожи.

"Это что..." - начал Бутси.

"Да, это Лайл Сонниер. Ему не следовало приходить сюда."

"Может быть, он позвонил в офис, и ему сказали, что ты дома".

"Это не имеет значения. Он должен был договориться о встрече со мной в офисе."

"Я не знал, что ты испытываешь к нему такие чувства".

"Он использует в своих интересах бедных и необразованных людей, Бутс. Он использовал голод в Эфиопии, чтобы собрать деньги для своего телевизионного шоу. Посмотри, на какой машине он ездит."

"Ш-ш-ш, он на галерее", - прошептала она.

"Я поговорю с ним снаружи. Нет никакой необходимости приглашать его войти.

Хорошо, Бутс?"

Она пожала плечами и сказала: "Как скажешь. Я думаю, ты ведешь себя немного чересчур сурово."

Лайл ухмыльнулся через экран, когда увидел, что я иду к двери. У него был такой же смуглый цвет лица, как у других Сонниров, но Лайл всегда был худощавым, узким в плечах и бедрах, прирожденным бегуном по легкой атлетике или бильярдной ящерицей и, в конечном счете, одним из самых бесстрашных пехотинцев, которых я знал во Вьетнаме. За исключением Вьетнама и одетых в пижамы человечков, которые прятались в туннелях и паучьих норах, это было двадцать пять лет назад, в будущем.

"Что происходит, добыча? он сказал.

"Как поживаешь, Лайл?" - Сказал я и пожал ему руку на галерее. Его изуродованная рука в моей казалась легкой, тонкой и неестественной. "Мне нужно покормить кроликов и лошадь моей дочери, прежде чем я вернусь к работе. Ты не против прогуляться со мной, пока мы разговариваем?"

"Конечно. Бутси нет дома?" Он посмотрел на экран.

На правой стороне его лица был целый ливень шрамов от шрапнели, похожих на цепочку пластиковых слезинок телесного цвета.

"Она сейчас выйдет. В чем дело, Лайл?" Я направился к кроличьим клеткам под деревьями, чтобы ему пришлось следовать за мной.

Некоторое время он ничего не говорил. Вместо этого он расчесал свои навощенные каштановые волосы в тени и посмотрел в сторону моего причала и кипарисового болота на дальней стороне протоки.

Затем он положил расческу в карман рубашки.

"Ты не одобряешь меня, не так ли?" - сказал он.

Я открыла дверцу из проволочной сетки в одной из клеток и начала наполнять миску для кроликов гранулами из люцерны.

"Может быть, я не одобряю то, что ты делаешь, Лайл", - сказал я.

"Я не извиняюсь за это".

"Я не просил тебя об этом".

"Я могу исцелять, сынок".

Я посмотрел на часы, открыл следующую ячейку и ничего ему не ответил.

"Я этим не хвастаюсь", - сказал он. "Это подарок. Я этого не заслужил. Но сила проходит через мое плечо, через мою руку, прямо через это уродство кисти, прямо в их тела. Я чувствую, как сила набухает в моей руке, точно я держал ведро с водой за поручень, затем она уходит, от меня к ним, и моя рука становится такой легкой, как будто мой рукав пуст. Ты можешь верить этому или нет, сынок. Но это Божья истина. Я скажу тебе еще кое-что. У вас в том доме больная женщина ".

Я поставила мешок с люцерной, закрыла дверцу клетки на задвижку и повернулась, чтобы посмотреть ему прямо в лицо.

"Я собираюсь попросить тебя о двух вещах, Лайл. Не называй меня больше "сынок" и не притворяйся, что тебе что-то известно о проблемах моей семьи ".

Он почесал тыльную сторону своей изуродованной руки и посмотрел в сторону дома. Затем он тихо пососал тыльную сторону своих зубов и сказал: "Это не было задумано как оскорбление. Это не моя цель. Нет, сэр."

"Чем я могу вам помочь сегодня?"

"Ты все перевернул с ног на голову. Ты ходил к Уэлдону, но он не сказал тебе, что это глупо, не так ли?"

"А как насчет "Уэлдона"?"

"Кто-то стрелял в него. Бама позвонила мне сразу после того, как она позвонила вам всем. Послушай, Дэйв, Уэлдон не собирается с тобой сотрудничать. Он не может. Он боится ".

"От чего?"

"То же самое, чего боится большинство людей, когда они боятся - посмотреть правде в глаза о чем-то".

"Уэлдон не производит на меня впечатления пугливого человека".

"Ты не знал нашего старика".

"О чем ты говоришь, Лайл?"

"Мужчина с обгоревшим лицом, которого Бама видела в свое окно. Я тоже его видел. Он сидел в третьем ряду на телепередаче в прошлое воскресенье. Я почти вытащил микрофон из гнезда, когда мои глаза сфокусировались на нем, и я увидел лицо за всей этой рубцовой тканью. Это было все равно что подносить фотографический негатив к свету до тех пор, пока не увидишь изображение в тени, понимаете, что я имею в виду? К концу проповеди пот стекал с моего лица крупными, как мраморные шарики, каплями. Это было похоже на то, как будто тот старый сукин сын протянул горячий палец и ткнул им прямо мне в пупок ".

Он попытался улыбнуться, но получилось неубедительно.

"В твоих словах нет никакого смысла, партнер", - сказал я.

"Я говорю о моем старике, Веризе Соннье. Он ушел, когда я спустился в аудиторию, но это был он. Бог не создавал двоих себе подобных ".

"Твой отец был убит в Порт-Артуре, когда ты был ребенком".

"Это то, что они сказали. Это то, на что мы надеялись ". Он снова ухмыльнулся, затем стряхнул веселье со своего лица.

"Похоронен заживо под грудой раскаленных добела плит, когда взорвался тот химический завод. Кто-то выгреб мешок из-под подушки, полный пепла и костяной крошки, и сказал, что это был он. Но моя сестра Дрю получила письмо от человека из городской тюрьмы Сан-Антонио, который сказал, что он наш старик и хочет сто долларов, чтобы уехать в Мексику ". Он сделал паузу и мгновение пристально смотрел на меня, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, как будто смотрел в телевизионную камеру. "Она отправила это ему".

"Я боюсь, что в этом есть что-то театральное, Лайл".

"Да?"

"Почему твой отец хотел навредить Уэлдону?"

Он отвернулся к деревьям, его лицо было в тени, и лениво провел рукой по цепочке шрамов, которая, казалось, вытекала из уголка его глаза.

"У него есть причина хотеть причинить боль всем нам. После того, как мы подумали, что он мертв, мы кое-что сделали с кем-то, кто был ему близок." Он снова посмотрел мне в лицо. "Мы сильно обидели этого человека".

"Что ты сделал?" - спросил я.

"Я смирился с этим. Кому-нибудь другому придется сказать тебе это ".

"Тогда я не знаю, что я могу для тебя сделать".

"Я могу рассказать вам, что Уэлдон с ним сделал. Или, по крайней мере, что, по мнению старика, Уэлдон с ним сделал." Он подождал, и когда я не ответил, он продолжил. "Когда мы были детьми, у старика была эта навязчивая идея. Он собирался стать независимым уайлдкатером, своего рода легендой, как Гленн Маккарти из Хьюстона. Он начинал как кувшинщик в оффшорной сейсмографической компании, мотался по всему Техасу и Оклахоме, затем начал заключать контракты на прокладку дорог в болотах для компании Texaco. Через некоторое время он действительно арендовал землю в бассейне реки Атчафалайя и скупил кучу ржавого хлама, чтобы собрать свою первую буровую установку. Геолог из Лафайета сказал ему, что лучшее место для пробивки скважины находится прямо на нашей ферме.

"За исключением того, что у старика была проблема с этим. Вы знаете, он был отличником и всегда утверждал, что может вылечить бородавки, остановить кровотечение у зарезанных свиней, погасить огонь в заднице, сделать так, чтобы у женщины родился мальчик или девочка, и все такое прочее в духе "белой ведьмы". Но он также сказал нам, что в старом испанском колодце посреди нашего поля с сахарным тростником похоронены индейцы, и если он просверлит дыру на нашей территории, их духи обрушатся на нас.

"Он боялся духов в земле, все верно, но я думаю о другом виде. Мой дядя однажды напился и сказал мне, что старик нанял этого чернокожего за тридцать центов в час пахать его поле. Черный человек провел плугом по камню и разбил его, затем просто лег под деревом и вздремнул. Старик нашел сломанный плуг и мула, все еще в упряжи, в ряду, подошел к дереву, пнул этого парня, разбудил и начал кричать на него. Этот черный парень совершил большую ошибку. Он оскорбил моего старика.

Старик пришел в ярость, погнался за ним по полю и раскроил ему череп мотыгой. Мой дядя сказал, что похоронил его где-то около того испанского колодца.

"Какое это имеет отношение к Уэлдону?"

"Ты уверен, что слушаешь меня? Каким бы жадным и стремящимся к успеху он ни был, старик боялся бурить на своей собственной территории. Но не Уэлдон, подна. Именно там он построил свою первую установку, и он пробил сердцевину прямо по центру той испанской скважины, я думаю, просто для того, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Рабочий на этом оборудовании сказал мне, что сверло подняло кусочки кости, когда они впервые врезались в землю ".

"Я буду иметь все это в виду. Спасибо, что пришел, Лайл ".

"Вы не рассматриваете это как большой прорыв в вашем случае?"

"Когда люди пытаются убить других людей с предусмотрительностью и обдуманностью, обычно это делается из-за денег. Не всегда, но в большинстве случаев."

"Ну, мужчина слышит, когда ему приходит время услышать".

"Это правда?" - спросил я.

"Я никогда не был хорошим слушателем. По крайней мере, до тех пор, пока кто-то наверху не привлек мое внимание. Я не виню тебя, Дэйв."

"Ты знаешь, что такое пассивно-агрессивное поведение?"

"Я никогда не ходил в колледж, как ты и Уэлдон. Это звучит по-настоящему глубоко ".

"Это не очень глубокая концепция. Человек, в котором много враждебности, учится маскировать ее под смирение, а иногда даже под религиозность. Это очень эффективно ".

"Без шуток? Тебя всему этому учили в колледже? Очень жаль, что я это пропустил ". Он ухмыльнулся уголком рта, едва обнажив зубы, как у опоссума.

"Позволь мне спросить тебя кое о чем честно, без всякой ерунды, Лайл", - сказал я.

"Продолжай".

"Ты злишься на меня за свой последний день?"

"Что ты имеешь в виду?"

"Во Вьетнаме. Я отправил тебя в этот туннель. Я хотел бы, чтобы мы упустили это и прошли мимо ".

"Ты не посылал меня туда. Мне понравилось там, внизу. Это было мое собственное андеграундное шоу ужасов. Я заставил этих молний думать, что бич Божий спустился в недра земли. Это был не самый лучший способ жить, сынок." Он добродушно вздрогнул и поднял руки ладонями наружу перед собой. "Извини, это просто такая манера выражаться".

Я посмотрел на свои часы.

"Я думаю, это мой сигнал уходить", - сказал он. "Спасибо, что уделили мне время. Попрощайся за меня с Бутси и не думай обо мне слишком недобро.

"Я не знаю".

"Это хорошо".

Не говоря больше ни слова, он повернулся и пошел по опавшим листьям к своему "кадиллаку". Затем он остановился, сильно потер заднюю часть шеи, как будто комар глубоко впился в его кожу, затем обернулся и тупо уставился на меня, его челюсть отвисла от внезапного и уродливого осознания.

"Это болезнь, которая живет в крови. Это называется хипус. Мне очень жаль, Дэйв. Божья правда, это я", - сказал он.

Мой рот приоткрылся, и я почувствовала, как будто холодный ветер пронесся сквозь мою душу.

На следующее утро была суббота, и солнце взошло розовое, как роза, над ивами и мертвыми кипарисами на болоте и облаками тумана, которые поднимались из бухт.

Мы с Батистом открыли магазин "Приманки" с первыми лучами солнца, и воздух был таким прохладным и мягким, так идеально сочетался с голубыми тенями и запахом цветущего ночью жасмина, что я забыл о визите Лайла и его попытке казаться всезнающим о болезни моей жены. Я пришел к выводу, что Лайл мало чем отличался от любого другого торговца телепроповедниками и что кто-то, близкий к Бутси, рассказал ему о ее проблеме. Но, несмотря на это, я не собирался больше загромождать свои выходные мыслями о семье Сонниер.

Некоторые люди рождены, чтобы падать, подумал я, и Уэлдон, вероятно, был одним из них. У меня также было ощущение, что Лайл был одним из тех теологических самосозиданий, чей собственный невроз в конце концов съест его, как перевернутую корзину с голодными змеями.

После того как мы взяли напрокат большую часть наших лодок, мы с Батистом вытащили засохшую рыбу из алюминиевых резервуаров для приманки, засыпали колотым льдом пиво и содовую в кулеры и разожгли огонь в яме для барбекю, которую я соорудил, расколов ацетиленовой горелкой бочку из-под масла, подвесив ее и приварив металлические ножки ко дну. К восьми часам солнце было ярким и жарким в небе, выжигая туман из кипарисовых деревьев, и ветер доносил слабый запах мертвого животного на болоте.

"У тебя есть что-то на уме, Дэйв?" - Спросил Батист.

У него была голова, похожая на пушечное ядро; пара лишних темно-синих брюк висела на его узких бедрах, а порванная от стирки майка выглядела полосками белой тряпки на его массивной угольно-черной груди и спине.

"Нет, не совсем".

Он кивнул, сунул в рот сухую сигару и посмотрел в окно на путаницу мертвых деревьев и гиацинтов, проплывающих мимо нас по течению протоки.

"Это не плохо, когда у тебя что-то на уме, нет", - сказал он. "Плохо, когда ты никому не говоришь".

"Что ты скажешь, если мы приправим цыплят?"

"С ней все будет в порядке. Ты увидишь. Вот для чего у них есть все эти врачи ".

"Я ценю это, Батист".

Я видел, как Алафер спускался от дома сквозь ореховые деревья с треногой на цепи. Теперь она училась в третьем классе, и живот у нее был немного полноват, так что ее старая золотисто-фиолетовая футболка LSU с улыбающимся Майком-тигром на ней открывала пупок и верх джинсов с эластичной талией. У нее были блестящие черные волосы, подстриженные под челку, кожа, которая оставалась загорелой круглый год, широко расставленные зубы индейца и улыбка, которая была настолько широкой, что заставляла ее темные глаза почти полностью закрываться. Прощайте, когда я брал ее на руки, она казалась тяжелой и компактной в моих руках, полной энергии, игры и ожидания.

Но три года назад, когда я вытащил ее из разбившегося и затонувшего самолета на соленой воде, пилотируемого священником из Лафайета, который перевозил нелегальных беженцев из Сальвадора, ее легкие были заполнены водой, ее глаза расширились от ужаса, когда мы поднимались в потоке пузырьков к поверхности залива, ее маленькие косточки были тонкими и хрупкими, как у птицы.

Трипод с грохотом выскочил на причал, гремя цепью по дощатым доскам позади себя.

"Дэйв, ты оставил пакет с кормом для кроликов на крышке клетки. Трипод разбросал его по всему двору, - сказала Алафер. Ее лицо сияло.

"Ты думаешь, это смешно, малыш?" Я сказал.

"Да", - сказала она и снова ухмыльнулась.

"Батист говорит, что вчера ты привел Треножника в магазин с приманками, и он забрался в яйца вкрутую".

Ее лицо стало расплывчатым и насмешливым.

"Это сделал Трипод?" - спросила она.

"Ты знаешь кого-нибудь еще, кто стал бы мыть сваренное вкрутую яйцо в емкости для прикормки?"

Она задумчиво посмотрела через протоку, как будто ответ на глубокую тайну скрывался среди ветвей кипарисов. Треножник зигзагообразно ходил взад-вперед у него на подбородке, принюхиваясь к запаху рыбы в доке.

Я погладил Алафэр по макушке. Ее волосы уже были теплыми от солнечного света.

"Как насчет пирога с начинкой, малыш?" - Сказал я и подмигнул ей. "Но вы с Треножником проявляете некоторую осмотрительность по отношению к Батисту".

"Показать что?"

"Держи этого енота подальше от Батиста".

Я принесла из магазина поднос с цыплятами, приправленными специями и смазанными маслом, и начала выкладывать их на решетку для барбекю. Дрова гикори, которые я использовала в качестве топлива, сгорели, превратившись в раскаленный добела уголь, а масло от цыплят стекало в золу и уносилось паром по ветру. Я чувствовала взгляд Алафэр на своем лице.

"Дэйв?"

"В чем дело, Альф"?"

"Бутси сказал мне не говорить тебе кое-что".

"Тогда, может быть, тебе лучше не говорить мне". Я повернул голову, чтобы улыбнуться ей, но ее темные глаза были затуманены и встревожены.

"Бутси уронил вилку на пол", - сказала она. "Когда она взяла его, ее лицо стало совсем белым, и она тяжело опустилась на стул".

"Это было сегодня утром?"

"Вчера, когда я пришел домой из школы. Она начала плакать, потом увидела, что я смотрю на нее. Она заставила меня сказать, что я никому не расскажу ".

"Это не плохо - рассказывать такие вещи, Альф"

"Бутси снова заболел, Дэйв?"

"Я думаю, возможно, нам нужно снова сменить ее лекарство. Вот и все."

"Это все?"

"Все будет хорошо, малыш. Позволь мне закончить здесь, и мы наденем ботинки и пойдем в "Мулате" за раками ".

Она молча кивнула головой. Я посадил ее к себе на бедро.

Треножник бегал кругами у наших ног, его цепь звенела о дерево.

"Эй, давай купим тебе сегодня несколько новых книжек про Бэби Скванто", - сказал я.

"Я слишком стар, чтобы читать Бэби Скванто".

Я прижал ее к себе и посмотрел поверх ее головы на затененный фасад моего дома, и мне показалось, что я чувствую, как мой пульс бьется в горле с настойчивостью поврежденных часов, у которых вот-вот закончится время.

В конце концов, я не смог полностью избавить наши выходные от Сонниров. В тот день, после того как мы возвращались от Мулата под ливнем, телефон зазвонил, когда мы бежали от грузовика через ореховые деревья в галерею. Я поднял трубку на кухне и тыльной стороной запястья вытер дождевую воду с глаз.

"Я подумал, что должен поговорить с тобой, прежде чем мы покинем город", - сказал голос.

"Уэлдон?"

Да. Мы с Банией собираемся навестить ее мать в Батон-Руж. Вероятно, нас не будет неделю или около того. Я подумал, что должен сказать тебе."

"Почему?"

"Что ты имеешь в виду под "почему"? Это то, что ты должен делать, когда участвуешь в расследовании, не так ли? Связаться с властями, что-то в этом роде?"

"Вчера ты не был готов к сотрудничеству, Уэлдон. Я думаю, у тебя есть информация, которую ты мне не даешь. У меня есть сомнения относительно нашего уровня искренности здесь ".

"У меня такое чувство, что мне не следовало беспокоить тебя сегодня".

"Твой брат Лайл нанес мне визит. Он рассказал мне длинную историю о твоем отце."

"Лайл - отличный артист. Ты знал, что у него была группа zydeco до того, как на него обрушилась волна религии?"

"Он сказал, что грабитель, которого видела ваша жена, был вашим отцом. Он сказал, что видел этого человека в своей телевизионной аудитории в Батон-Руж ".

"Много лет назад Лайл закачал себе в голову столько химикатов, что она светится в темноте. У него галлюцинации."

"У Бамы были галлюцинации?"

"Ты тыкаешь палкой не в то место, Дэйв".

Прежде чем заговорить снова, я подождал мгновение и посмотрел через экран на дождь, стекающий по ветвям мимозы на моем заднем дворе.

"Значит, в истории Лайла ничего нет?" - Спросил я.

"На самом деле, так оно и есть. Но это не то, что могло бы вас заинтересовать. Правда в том, что Лайл берет деньги у множества жалких нигеров и бедной белой швали, которые думают, что тепловая молния - это знак Откровения. Но после того, как телевизионные камеры выключаются и зрители расходятся по домам, у моего брата возникают проблемы с совестью. Вместо того, чтобы справиться с этим, у него развилась навязчивая идея, что наш старик восстал из мертвых и пытается нанизать наши души на рыбный шнурок ".

"Как долго тебя не будет?"

"Неделю или около того".

"Дай мне адрес и номер телефона твоей тещи".

Я записал их в блокнот.

"Вы сделали гипсовые слепки тех следов у протоки?" он спросил.

"Мы малобюджетный отдел, Уэлдон. Кроме того, гипсовые слепки обычно говорят нам о том, что подозреваемый был в обуви. Позволь мне кое-что тебе объяснить. Там, внизу, не так много интересного о вашем стрелке. Почему это? ты спрашиваешь. Потому что, когда намеченная жертва ведет себя как Маленькая сиротка Энни, с широко раскрытыми пустыми глазами, трудно заставить других людей грызть ногти из-за судьбы этого человека. Если вы хотите, чтобы нанятый гамбол аннулировал ваш билет, может быть, мы посчитаем, что это ваше дело ".

Мысленным взором я почти видел, как его рука сжимает трубку.

"Что значит "нанял гамболла"?" - спросил он.

"Здешние люди обычно убивают только своих друзей и родственников. Обычно они делают это в барах и спальнях. Стрелок с большой дистанции, парень, вероятно, использующий оптический прицел, парень, который входил и выходил незамеченным, я думаю, мы говорим о наемном убийце, Уэлдоне. Было еще кое-что, о чем я тебе не сказал. Наш специалист по дактилоскопии не нашел даже следа отпечатка на этой гильзе. По всей вероятности, это означает, что стрелок начисто вытер каждую гильзу перед тем, как зарядить винтовку. По-моему, это звучит довольно профессионально ".

"Ты умный полицейский".

Я не ответила и вместо этого ждала, когда он заговорит снова.

Но он продолжал молчать.

"Ты больше ничего не хочешь мне сказать?" Я сказал.

"Это история, в которой участвует много игроков. Ты не мог об этом догадаться."

"Когда люди попадают в беду, это происходит из-за денег, секса или власти. Всегда. Это не новый сценарий ".

"Этот такой и есть. Это настоящий тошнотворный напиток ".

Я снова подождал, пока он продолжит, но он этого не сделал.

"Как насчет этого?" Я сказал.

"Это все, что я должен сказать, за исключением того, что я не собираюсь отсиживать срок и не собираюсь быть подрезанным каким-то жвачным шариком. Если это кого-то не устраивает, или если им нужна дополнительная информация по этому поводу, они могут попробовать набрать 1-800-EAT SHIT для получения помощи. Как тебе это звучит?"

"Кто сказал что-нибудь о сроках?"

"Никто".

"Я вижу. Приятной поездки в Батон-Руж. Но скажи мне, прежде чем повесишь трубку, насколько сильно вы с Лайлом обидели друга твоего отца?"

"Что? Что ты сказал?"

"Ты слышал меня".

"Да, я сделал. Послушай меня, Дэйв. Держись подальше от истории моей чертовой семьи. Это не имеет к этому никакого отношения. Ты понимаешь это?- Это ясно для нас?"

"Перезвони, когда у тебя будет что сообщить мне ценного, Уэлдон", - сказал я и мягко положил трубку на телефонный рычаг. Я подозревал, что оставил его с ножами, вращающимися в его груди. Но Уэлдон был одним из тех, кто заинтересовался собором только после того, как вы закрыли ему вход.

В воскресенье вечером снова шел дождь, и Бутси, Алафэр и я поехали в Нью-Иберию и поужинали в Del's на East Main, затем пошли в кино. Позже дождь прекратился, и луна взошла над свежевспаханными полями сахарного тростника на небе, похожем на размытую черную тушь. Я был беспокойным и не мог сосредоточиться на книге, которую читал, или на фильме, который Бутси смотрел по телевизору, и я сказал Бутси, что возвращаюсь в город, чтобы занести на почту несколько просроченных счетов. Затем я поехал к дому Уэлдона.

Почему? Я не могу сказать, на самом деле - за исключением того, что я подозревал, что он был вовлечен в нечто, выходящее далеко за пределы прихода Иберия. За эти годы я видел, как все темные делишки в той или иной форме добирались до южной Луизианы: нефтяные и химические компании, которые осушали и загрязняли заболоченные земли; застройщики, которые могли превратить площади под сахарным тростником и сады с орехами пекан в многокилометровые жилые дома и торговые центры, эстетически напоминающие канализационные сооружения; и мафия, которая действовала из Нового Орлеана и принесла нам проституцию, игровые автоматы, контроль по крайней мере над двумя крупными профсоюзами и, наконец, наркотики.

Они охотились в заповеднике. Они пришли в район, где большое количество людей были бедны и неграмотны, где многие не могли говорить по-английски, а политики традиционно были неумелыми или коррумпированными, и они забрали все лучшее из каджунского мира, в котором я вырос, относились к нему цинично и с презрением, и оставили нам нефтяной шлам на устричных грядках, Левиттаун, и стойкое знание того, что мы практически ничего не сделали, чтобы остановить их.

Я припарковал свой грузовик на асфальте перед домом Уэлдона и посмотрел на его прожектора в тумане, на зажженную люстру, которую он оставил включенной в гостиной, на лужайку, которая спускалась к Байю Тек, его эллингу, и на темную линию кипарисов вдоль берега. Стрелявший, вероятно, приплыл до рассвета, возможно, на лодке, и прятался за кирпичной подпорной стеной, пока не увидел Уэлдона, входящего в столовую. Значит, стрелок что-то знал о планировке дома и собственности Уэлдона, подумал я, и, возможно, также о привычках Уэлдона; возможно, он даже знал Уэлдона и бывал в его доме. Если нет, то человек, нанявший стрелка, вероятно, был в знакомых отношениях с Уэлдоном.

Это не было глубокой теорией, и она не была настолько полезной. Я возвращался домой, когда над южным горизонтом бело мерцали молнии, затем лег в темноте рядом с Бутси и попытался заснуть. Почему я занялся проблемами Уэлдона, спросил я себя? Ответ не заставил себя долго ждать. Я слегка провел рукой по изгибу спины Бутси, поцеловал гладкую кожу, погладил коротко остриженные жесткие волосы на ее шее и с благоговением подумал о том, как румянец здоровья на ее лице мог быть такой успешной частью маскарада природы. У меня были фантазии, в которых мы меняли кровь во всей ее сосудистой системе и выводили болезнь из ее тела; видели, как вера и молитва изгоняли из нее красного волка, как тренированного инкуба; или просто проснулись в одно прекрасное утро, чтобы обнаружить, что было изобретено новое лекарство, такое же чудесное, как пенициллин или вакцина против полиомиелита, и что все наши заботы о Бутси были иллюзорными и в конечном счете забываемыми.

Итак, когда у вас есть проблема, у которой нет решения, и вы больше не можете пить из-за этого, вы психологически опьяняетесь чужим горем, подумал я. И, возможно, я даже возмущался и завидовал Уэлдону за то, что я считал простотой его проблемы.

Луна отбрасывала квадрат света на спящую фигуру Бутси. Ее белое шелковое платье казалось почти фосфоресцирующим, обнаженные плечи были холодными и бескровными, как алебастр. Я положил руку ей на живот и привлек ее к себе, просунул одну ногу в ее и зарылся лицом в ее волосы, как будто гнева и потребности было достаточно, чтобы удержать нас обоих в воздухе, в безопасности от темного вращения и притяжения земли под нами.

Два дня спустя я узнал, что проблемы Уэлдона тоже не были простыми, и мое участие в семье Соннье стало гораздо большим, чем просто пьянство.

ГЛАВА 2

После того, как я вернулся домой с работы в следующий вторник, Батист А, я рано закрыл магазин приманки из-за электрической бури, которая налетела с юга. Три часа спустя дождь все еще лил, по всему болоту сверкали молнии, а воздух был тяжелым от влажного сернистого запаха озона. Раскаты грома эхом отдавались от залитой водой сельской местности, и я едва расслышал голос диспетчера, когда ответил на телефонный звонок на кухне.

"Дэйв, я думаю, что совершил ошибку", - сказал он.

"Говори громче. На линии много помех ".

"Я во что-то наступил ногой. Некоторое время назад позвонил чернокожий мужчина через протоку от дома Уэлдона Соннера и сказал, что видел кого-то за домом Уэлдона с фонариком. Он сказал, что знает, что мистера Уэлдона нет в городе, поэтому подумал, что ему следует позвонить нам. Я собирался послать Леблана и Тибодо, но Гаррет сидел у клетки и сказал, что возьмет это на себя. Я сказал ему, что он еще не на дежурстве. Он сказал, что все равно возьмет его, что помогает вам в расследовании дела о стрельбе. Поэтому я позволил ему выйти туда ".

"Ладно..."

"Затем старик звонит и хочет знать, где Гаррет, что он хочет поговорить с ним прямо сейчас, что на него поступила еще одна жалоба. Гаррет надел наручники на пару детей и посадил их в танк за то, что они прострелили ему палец. Дети живут через два дома от шерифа. Что Гаррет знает, как это сделать, не так ли? В любом случае, сейчас он не отвечает на звонки по рации, а я уже отправил Леблана и Тибодо куда-то еще. Ты хочешь мне помочь?"

"Хорошо, но тебе не следовало посылать его туда одного".

"Ты когда-нибудь пытался сказать "нет" этому парню?"

"Отправь Леблана и Тибодо за подкреплением, как только они освободятся".

"Ты понял, Дэйв".

Я надел свой плащ и непромокаемую шляпу, взял свою армию.Автоматический пистолет 45 калибра достал из ящика комода в спальне, вставил обойму с пустотелыми наконечниками в магазин и опустил автоматический пистолет и запасную обойму в карман моего пальто. Бутси читал под лампой в гостиной, а Алафэр работала над книжкой-раскраской перед телевизором. Дождь громко барабанил по крыше галереи.

"Мне нужно выйти. Я скоро вернусь, - сказал я.

"Что это?" - спросила она, поднимая глаза, ее волосы медового цвета ярко блестели в свете лампы.

"Это снова отчет о краже у Уэлдона".

"Почему ты должен идти?"

"Диспетчер все перепутал и прислал этого нового парня из Хьюстона. Теперь он не отвечает на радио, а у диспетчера нет резервной копии ".

"Тогда пусть они сами все испортят. Ты не на дежурстве."

"Это мое расследование, Бутс. Я вернусь примерно через полчаса. Скорее всего, это пустяки."

Я увидел, как ее глаза стали задумчивыми.

"Дэйв, это звучит неправильно. Что вы имеете в виду, говоря, что он не отвечает на звонки по рации? Разве он не должен носить с собой один из этих портативных радиоприемников?"

"Гаррет не силен в процедурах. Вы все ведите себя хорошо. Я сейчас вернусь".

Я пробежал под дождем по затопленной лужайке, запрыгнул в пикап и направился по грунтовой дороге в город. Ветви дуба над головой трепетали на ветру, и яркая паутина молний осветила все небо над болотом. Дождь барабанил по моему такси с оглушительной силой, стекла заплыли водой, поверхность протоки плясала в мутном свете.

Когда я подъехал к дому Уэлдона, ночь была такой черной и хлестала дождем, что я едва мог разглядеть его дом. Я включил свои яркие фары и медленно поехал к дому на второй передаче. Листья срывались с дубов перед крыльцом и каскадом падали на лужайку, и я мог слышать, как лодка раскачивается и громко стучит о причал внутри эллинга на байю. Затем я увидел патрульную машину Гаррета, припаркованную под углом к одному из углов дома. Я включил прожектор и направил его на его машину, затем на стену дома, окна и живые изгороди вдоль стен и, наконец, на телефонную будку, которая была встроена в белый кирпич у заднего входа.

От патрульной машины к телефонной будке на лужайке тянулась цепочка тусклых серебристо-зеленых следов.

Умный человек, Гаррет, подумал я. Ты же знаешь, профессиональный урод со второго этажа всегда первым добирается до телефонной будки. Но тебе не следовало заходить туда одной.

Я оставил свой прожектор включенным, достал из-под сиденья фонарик на шести батарейках, отодвинул ствольную коробку своего 45-го калибра, дослал патрон в патронник и вышел под дождь.

Я остановился на корточках, пока не оказался в задней части дома и за боковыми окнами. Проводка в нижней части телефонной будки была аккуратно разрезана пополам. Я оглянулся через плечо на асфальтовую дорогу, на которой не было машин и которая была залита розовым светом неоновой вывески бара.

Где, черт возьми, были Леблан и Тибодо?

Я поднялся по ступенькам к черному ходу, чтобы попробовать открыть дверь, но две стеклянные панели, одна у ручки, а другая у ночной цепочки, были обмотаны изолентой и выбиты из молдинга, и дверь была открыта. Я отодвинул ее и шагнул внутрь. Мой фонарик отражался от эмалированных, латунных и стеклянных поверхностей и создавал кольца желто-зеленого света по всей кухне, которая была безукоризненно чистой и аккуратно расставленной, но я уже мог видеть беспорядок, царивший в глубине дома.

"Гаррет?" - Сказал я в темноту. "Это Дейв Робишо".

Но ответа не последовало. Снаружи я слышал, как дождь барабанит по бамбуку, который рос вдоль гравийной дорожки. Я вошел в столовую, держа пистолет 45-го калибра на вытянутой правой руке, и поводил фонариком по комнате. Все ящики были выдвинуты из шкафов и высыпаны на пол, картины на стене были сбиты или перекошены, а хрустальная посуда была сгребена с полки и втоптана в ковер.

Парадные комнаты были еще хуже. Диваны и кресла с антикварной обивкой были изрезаны и выпотрошены, книжный шкаф-секретер опрокинут навзничь и его спинка проломлена, мраморная каминная полка вырвана из стены, огромные дедушкины часы разлетелись на щепки и куски сверкающей латуни. Полоса молнии задрожала на переднем дворе, и мысленным взором я увидел свой силуэт на фоне окна как раз в тот момент, когда услышал, как нога вдавливает доску в деревянный пол где-то позади или надо мной.

Я выключил фонарик и вернулся через столовую к лестнице. Наверху была закрытая дверь, но я мог видеть слабое свечение в нижней части косяка.

Лестница была устлана ковром, и я двигался так тихо, как только мог, шаг за шагом, к двери и полоске света внизу, моя ладонь вспотела на рукоятке пистолета 45-го калибра, пульс учащенно забился на шее. Я повернул дверную ручку, слегка надавил на нее пальцами и позволил двери вернуться на свои петли.

Коридор был завален простынями, набивкой матраса, одеждой и обувью, которые были выброшены из дверей спален. Единственный свет проникал из-за приоткрытой двери в конце коридора. Через отверстие я мог видеть письменный стол, текстовый процессор, черное кожаное кресло, спинка которого была расколота на большой X. Я двинулся вдоль стены с.45 под углом вверх, мимо двух разрушенных спален, бельевого шкафа, затемненной ванной, перевернутой корзины для грязного белья, кухонного лифта, пока я не добрался до последней спальни, которая находилась всего в десяти футах от освещенной комнаты, которую Уэлдон, вероятно, использовал как домашний офис.

Я быстро вошел в дверь спальни и поводил своим пистолетом 45-го калибра взад-вперед в темноте. Комната все еще была цела, за исключением того факта, что пружинные блоки были наполовину отодвинуты от каркаса кровати с балдахином - предупреждение, к которому я не прислушалась.

Я перевел дыхание, присел на корточки у основания двери, костяшками пальцев вытер пот и дождевую воду с глаз, затем направил пистолет 45-го калибра вдоль стены на освещенный вход в офис.

"Это детектив Дейв Робишо из Департамента шерифа округа Иберия. Вы арестованы. Выбросьте свое оружие в коридор. Не думай об этом. Сделай это".

Но изнутри не доносилось ни звука.

"Прямо сейчас это взлом и проникновение", - сказал я. "Ты можешь быть умной и выйти сама. Если нам придется войти после вас, мы покрасим стены вместе с вами. Я гарантирую это".

За проемом в двери я увидел тень, скользнувшую по столу Уэлдона. Я чувствовал, как напрягаются вены у меня на голове, как пот стекает с моих волос. "Все пойдет не так, как надо", - подумал я. Когда они думают об этом, они либо замирают, либо становятся хитрыми. И моя ситуация была совершенно неправильной. Я был вынужден занять позицию с правой стороны коридора, так что мне пришлось вытянуть правую руку под неудобным углом за дверной косяк. У меня была лошадь Чарли в ноге и мышечная судорога в спине. Где были Леблан и Тибодо?

"Последний шанс, партнер. Мы собираемся перейти к "грязному буги", - сказал я. Но это было тяжело -гай флимплам. Все, что я мог сделать, это сдерживать тех, кто был там, и ждать подкрепления.

Затем тень снова упала на стол, ботинок заскрежетал по предмету мебели, и я выпрямил спину, напряг правую руку и нацелил пистолет 45-го калибра в середину двери, мои глаза жгло от соли.

Но я забыл это старое наставление из Вьетнама: не позволяй им встать у тебя за спиной, Робишо.

Он выскочил из шкафа в спальне, как пружина, выскакивающая из сломанных часов, подняв над головой короткий ломик. У него была огромная голова, костистое лицо, мускулистый торс под мокрой футболкой. Я попытался развернуться, отвести пистолет 45-го калибра от дверного косяка и прицелиться ему в грудь или просто выпрямиться и уйти от дуги лома, но мои колени хрустели и горели, и, казалось, были упругими, как паутина. Лом с глухим стуком вонзился мне в плечо, оцарапал руку и отправил пистолет 45-го калибра подпрыгивать по ковру.

Затем он набросился на меня всерьез, и я откатилась от него к кровати с балдахином, обхватив голову руками. Он ударил меня один раз в спину, удар, который ощущался так же, как дикая подача изнутри, которая бьет тебя плашмя и сильно в позвоночник, когда ты пытаешься увернуться от нее в штрафной отбивающего, и я пнул его одной ногой, споткнулся о пружины коробки и увидел решимость на его лице с мутными глазами, когда он снова подошел ко мне.

"Убирайся, Эдди! Я собираюсь взорвать его дерьмо!" - произнес голос позади него.

В дверях стояла игрушечная фигурка мужчины. Он был похож на жокея на скаковой лошади, за исключением того, что его маленькое тело имело жесткие линии штангиста. В его миниатюрной руке был синий револьвер.

Но они вмешались в сценарий друг друга и слишком долго колебались. Я увидел пистолет 45-го калибра на ковре, рядом с подвесными пружинами, схватил его и отлетел вбок в половину ванной комнаты как раз в тот момент, когда игрушечный человечек начал стрелять.

Я увидел, как искры пороха улетели в темноту, услышал, как две пули ударили в кафельную стену, а третья отлетела от унитаза и разнесла бачок каскадом воды и осколками керамики; затем он попытался изменить угол обстрела, и четвертая пуля срикошетила от хромированной вешалки для полотенец и превратила дверь душа в груду матового стекла.

Я лежал плашмя на полу, в растекающейся луже воды, моя спина и волосы были покрыты осколками стекла и кафельной крошкой.

Но все обернулось против него, и он знал это, потому что уже быстро отступал в коридор, когда я поднялся и начал стрелять.

Грохот 45-го калибра был оглушительным, отдача такой же мощной, что немела ладонь, и бессвязной, как удар пневматического молотка; затем 45-й внезапно стал невесомым в моей руке, как раз перед тем, как я снова нажал на спусковой крючок. Я выстрелил четыре раза по входу в спальню, затем выпрямился, позвякивая стеклом у своих ног, открывая и закрывая рот, чтобы прочистить глаза. Дверной проем спальни был пуст, слоистый дым неподвижно висел в воздухе. В холле на ковре лицевой стороной вниз лежала картина маслом, с тремя отверстиями, проделанными в задней части холста.

Я слышал их на лестнице, но один из них, очевидно, хотел, чтобы игра продолжалась дополнительными подачами. У него был высокий металлический голос карлика.

"Отдай мне свой кусок! Я достал эту хуйню из бутылки!"

"Лодка отчаливает, Джуэл. Либо тащи задницу, либо действуй сам по себе", - сказал другой мужчина.

Я заглянул за край дверного косяка и выпустил пистолет 45-го калибра - слишком быстро, высоко и широко, прочертив длинную борозду в обоях. Но на этот раз я увидел троих мужчин - мужчину с ломом, игрушечного человечка, на котором были черные ковбойские сапоги с серебряными шипами и коротко подстриженные светлые волосы цвета утиного пуха, и третьего, мужчину постарше, в коричневой ветровке, черных брюках, как у священника, с черными, подстриженными бритвой волосами и полным ртом металлических пломб, в которых отражался свет из кабинета Уэлдона. Или, по крайней мере, так образ трех мужчин застыл в моем сознании за мгновение до того, как я услышал звук, который, как мне показалось, был безошибочным звоном открывающейся возможности, - щелчок открывающегося барабана револьвера и выбрасываемые латунные гильзы звякнули о деревянную поверхность.

Я схватился за рукоятку 45-го калибра обеими руками и собрался выйти в коридор и начать стрелять, но человек в ветровке был профессионалом и опередил меня. Он опустился на одно колено на три ступеньки ниже площадки, в то время как двое других мужчин пробежали мимо него, и когда он нажал на спуск своего автоматического пистолета, я почувствовал, как мой плащ отскочил от меня, как будто порыв воздуха пронесся сквозь него. Я развернулась обратно под прикрытием дверного проема и услышала, как он бежит в темноту дома внизу.

"Они уронили бы тебя, спускаясь по лестнице", - подумал я.

Думай, думай. У них не было машины ни перед домом, ни на асфальте. Сзади нет подъездной дороги. Они пришли по протоке. Им приходится возвращаться к нему пешком.

Я пересек коридор и вошел в спальню на противоположной стороне, с французскими дверями и верандой, которая выходила на подъездную дорожку, гараж и бамбуковый бордюр заднего двора Уэлдона. Мгновение спустя я услышал, как они тяжело бегут по мокрому гравию. Они были видны не более двух-трех секунд, между углом дома и задней частью гаража, но я прицелился из 45-го калибра обеими руками через деревянные перила и стрелял до тех пор, пока обойма не опустела, затвор не защелкнулся и из открытого патронника не поднялся одинокий язычок белого дыма. Как раз перед тем, как трое мужчин проломились сквозь бамбук и исчезли под дождем, как раз когда человек по имени Эдди был почти свободен от дома, последний патрон в обойме сорвал угол гаража и осыпал его лицо дождем деревянных щепок. Он закричал, и его рука схватилась за глаз, как будто он был ошпарен.

Затем я увидел, как патрульная машина свернула с асфальта и быстро направилась по подъездной аллее, дождь кружился в сине-красном калейдоскопическом мигании аварийных огней. Я нащупал в кармане фонарик, но он исчез. Я сбежала вниз по лестнице и выскочила через парадную дверь как раз в тот момент, когда Леблан и Тибодо поравнялись с крыльцом, их лица выжидающе смотрели на меня через открытое пассажирское окно.

"Они направляются к протоке, трое из них. Они вооружены. Один парень ранен. Прижми их,- сказал я.

Водитель нажал на акселератор, и машина пронеслась вокруг дома, оставляя следы от колес на гравии, распотрошив большое растение в горшке у края клумбы с розами. Я вытащил пустую обойму из магазина 45-го калибра, вставил полную и последовал за ними сквозь дождь к задней части дома.

Но теперь все это было комедией. Они проехали через бамбук Уэлдона, уничтожили его огород и свернули вбок в овраг. Задние колеса машины ныли и дымились в грязи. Снаружи, в темноте, я услышал рев подвесного мотора, удаляющегося от причала вверх по протоке в сторону Сент-Мартинвилля.

Водитель опустил стекло и раздраженно посмотрел на меня.

"Включи радио", - сказал я.

"Извини, Дэйв. Я не знал, что этот чертов кули был там ".

"Забудь об этом. И еще вызови "скорую".

"С тобой все в порядке?"

"Да. Но я думаю, что Гарретт - это не так."

"Что там произошло?" - спросил я. - сказал другой помощник шерифа, вставая с пассажирского сиденья.

Но я уже шел обратно к дому, дождь холодил мне голову, 45-й калибр был тяжелым и болтался в кармане моего пальто. Я нашел его у подножия лестницы в подвал. Зеленый дракон на его правом предплечье был пропитан кровью. Я даже не хотел смотреть на остальное.

Час спустя мы с судмедэкспертом стояли на облицованном мрамором крыльце и смотрели, как два санитара загружают каталку в машину скорой помощи и закрывают ее двери. Дождь прекратился, и огни "скорой помощи" рисовали на дубах раскачивающиеся красные узоры. Я мог слышать лягушек на протоке.

"Ты когда-нибудь видел подобное раньше?" медицинский эксперт сказал. Это был худой пожилой мужчина в очках с золотой оправой, белой рубашке и галстуке и с карманными часами на цепочке. Его рукава были закатаны, и он продолжал протирать запястья куском мокрого бумажного полотенца.

"В Новом Орлеане. Когда я был в Первом округе", - сказал я.

Он скомкал полотенце и бросил его на цветочную клумбу.

На его лице появилось отвращение.

"Для меня это впервые", - сказал он. "Может быть, именно поэтому я останусь в Новой Иберии. У него здесь есть семья?"

"Я думаю, что он был холост. Я не знаю, есть ли у него родственники в Хьюстоне или нет."

"Если вам придется поговорить с кем-либо из них, вы можете сказать им, что он, вероятно, был не в себе с первого выстрела".

"Это правда?"

"Это то, что ты можешь им сказать, Дэйв".

"Я понимаю".

"Его глаза были открыты, когда он получил следующий удар. Вероятно, он предвидел, что это произойдет. Но где в законе сказано, что родственники должны знать все?" Специалист по снятию отпечатков пальцев вышел за дверь, и помощник шерифа запер ее за ним. Они оба сели в свои машины. "Значит, вы полагаете, что стрелявший из мафии?" - сказал эксперт.

"Кто знает? Это их фирменный знак".

"Почему они делают это таким образом? Просто чтобы быть доскональным?"

"Скорее всего, потому, что большинство из них дегенераты и садисты. Но, может быть, я говорю это только потому, что устал". Я попыталась улыбнуться.

"Как твое плечо?"

"Все в порядке. Я положу на него немного льда."

"Я соскреб образец крови с угла гаража.

Это может помочь тебе позже ".

"Спасибо, доктор. Я был бы признателен, если бы вы прислали мне копию отчета о вскрытии, как только он будет готов."

"Ты уверен, что с тобой все в порядке? Это было довольно близко там, не так ли?"

"Суть в том, что я должен был догадаться, что кто-то был в той спальне. Он только начал выбрасывать его, когда услышал мои шаги в коридоре. Мне повезло, что у меня не получилась яичница-болтунья."

"Если это тебя хоть как-то утешит, у парня, которого ты ранил, вероятно, в шее или лице изрядный кусок дерева. Он может появиться в больнице. Мой опыт показывает, что большинство этих парней становятся плаксами, когда дело доходит до боли ".

"Может быть и так. Спокойной ночи, доктор."

"Спокойной ночи, Дэйв. Веди машину осторожно."

Поля были белыми от тумана, когда я ехал обратно в сторону Новой Иберии. Моя ключица пульсировала и казалась опухшей и горячей, когда я прикоснулась к ней. Розовая неоновая вывеска придорожного бара мягко поблескивала на парковке "устричная раковина". Мысленно я продолжал повторять то, что сказал мне сержант взвода во время моей первой недели во Вьетнаме: не думай об этом до того, как это произойдет, и никогда не думай об этом после. Да, в этом и был фокус. Просто ставьте одну логическую точку зрения за другой.

Я зевнула, и в ушах у меня затрещало, как хлопушки.

Вернувшись в офис, я позвонил Уэлдону в дом его тещи в Батон-Руж. Я разбудил его, и он продолжал просить меня повторить.

"Послушай, я думаю, будет лучше, если ты поедешь обратно в Нью-Иберию утром, а потом у нас будет долгий разговор".

"По поводу чего?"

"Я не думаю, что ты хорошо слушаешь. Внутренняя часть вашего дома практически разрушена. Трое парней разорвали его на части, потому что они искали что-то, что, очевидно, важно для них. Тем временем они убили помощника шерифа. Ты хочешь знать, как они это сделали?"

Он молчал.

"Они выстрелили ему в спину, вероятно, когда он спускался по лестнице в подвал", - сказал я. "Затем они поместили один ему под подбородок, один через висок и один через затылок. Ты знаешь какого-нибудь дешевого умника по имени Эдди или Джуэл?"

Я услышал, как он кашлянул в задней части горла.

"Я занят здесь кое-какими делами на ближайшие несколько дней", - сказал он. "Я собираюсь послать несколько ремонтников в дом. У тебя есть этот номер, если я тебе понадоблюсь".

"Может быть, тебе самое время подключиться к реальности, Уэлдон. Не вы устанавливаете правила в расследовании убийства. Это означает, что вы будете в этом офисе завтра до полудня."

"Я не хочу оставлять Барнаби одну, и я также не хочу возвращать ее туда".

"Это проблема, с которой тебе придется разобраться. Мы либо будем разговаривать в моем офисе завтра утром, либо ты будешь заключен под стражу в качестве важного свидетеля ".

"Для меня звучит как юридическая чушь".

"Это легко выяснить".

"Да, хорошо, я проверю свое расписание. Ты хочешь пообедать со мной?"

"Нет".

"У тебя определенно мрачный взгляд на вещи, Дэйв. Расслабься".

"Ордер аннулируется через минуту после двенадцати дня", - сказал я и повесил трубку.

Как это было типично для Уэлдона, который делал все возможное в противоположной и непредсказуемой манере, он появился на дорожке перед зданием управления шерифа ровно в восемь часов, одетый в брюки цвета хаки, сандалии без носков, рубашку в зелено-красный цветочек, свисающую с брюк, и желтую панаму, сдвинутую набекрень на голове. Его челюсти были чистыми и красными от свежего бритья.

Он налил себе кофе из пластиковой чашки, принесенной из приемной, затем сел в кресло через стол от меня, закинул одну ногу на другую и поиграл шляпой на колене. Мое плечо все еще пульсировало, внизу, в кости, как от тупой зубной боли.

"Чего они добивались, Уэлдон?" Я спросил.

"Обыщи меня".

"Ты понятия не имеешь?"

"Нет". Он сунул в рот незажженную сигару и стал описывать ею круги пальцами.

"Это были не деньги или драгоценности. Они оставили это разбросанным повсюду ".

"В наши дни вокруг много странных парней. Я думаю, это как-то связано со временем. Страна свихнулась с нами, Дэйв ".

"Мне еще не приходилось разговаривать ни с кем из семьи помощника шерифа Гарретта. Это то, чего я тоже не хочу делать. Но я надеюсь, что могу предложить им нечто большее, чем заявление о странном отношении к нам страны ".

На мгновение он выглядел пристыженным.

"Что ты хочешь, чтобы я сказал?" он спросил.

"Кто эти парни?"

"Ты скажи мне. Ты видел их. Я этого не делал ".

"Эдди и Джуэл. Что для тебя значат эти имена?"

"Кто этот парень с полным ртом металла?"

"Я сожалею о твоем друге в подвале. Лучше бы он туда не заходил ".

"Это была его работа".

Он посмотрел в окно на облако, которое висело на краю раннего солнца. Его лицо стало меланхоличным.

"Ты веришь в карму? Я знаю. Или, по крайней мере, я поверил в это, когда был на Востоке", - сказал он. Его глаза блуждали по комнате.

"Какой в этом смысл?"

"Я не знаю, в чем смысл. Вы когда-нибудь слышали о летчике по имени Землетрясение Макгун? Его настоящее имя было Эд Макговерн, из Нью-Джерси. Он был своего рода легендой среди определенных людей на Востоке. Он был огромным толстяком, и однажды его и его второго пилота, этого китайского парня, посадили в китайскую тюрьму. Землетрясение продолжало орать на охранников: "Черт возьми, вы меня не накормили. Дай мне какой-нибудь чертовой еды". Они сказали ему, что он уже съел свою миску риса и должен заткнуться. В ту ночь, когда охранники разошлись по домам, Землетрясение разогнуло прутья и сказал своему второму пилоту убрать это, затем он вернул прутьям форму. Охранники вернулись утром и спросили: "Где другой парень?" Землетрясение сказало: "Я сказал тебе накормить меня, а ты этого не сделал, поэтому я съел сукиного сына ". "

"Он был одним из тех несокрушимых парней. За исключением того, что он осуществлял переброску снабжения для французов в Дьенбьенфу и попал под какой-то наземный огонь. Он попытался надеть свой парашют, но был слишком толст. Он велел своим кикерам прыгать, и он собирался посадить его на шоссе номер Один, ведущем в Ханой.

Они сказали, что если он собирается прокатиться на нем, то они сделают то же самое.

Он появился, как пуховка для пудры. Казалось, что они были свободны по домам, потом его крыло задело телефонный столб, и они перевернулись и сгорели ".

Он посмотрел на меня так, как будто я должен был найти смысл в его лице или его истории.

"Вот что такое карма", - сказал он. "Шоссе номер один за пределами Ханоя ждет нас. Все это часть одного произведения. Мне жаль твоего друга."

"Вы когда-нибудь были в тюрьме?" Я сказал.

"Нет. Почему?"

Я обошел стол сбоку.

"Дай мне посмотреть на твою руку", - сказал я.

"О чем ты говоришь?" - спросил я.

"Дай мне посмотреть на твою руку".

"Какой рукой?"

"Это не имеет значения". Я снял его правую руку с подлокотника кресла и защелкнул один конец моих наручников вокруг его запястья.

Затем я прикрепил другой конец к D-образному кольцу на полу.

"Как ты думаешь, что ты делаешь, Дейв?"

"Я собираюсь позавтракать. Я не уверен, когда вернусь. Ты хочешь, чтобы я принес тебе что-нибудь?"

"Ты слушаешь..."

"Ты можешь начать кричать или стучать здесь, если хочешь, и кто-нибудь отведет тебя в резервуар. Я думаю, сегодня у них на обед спагетти. Это неплохо ".

Он выглядел обезьяноподобным в кресле, с одним плечом и напряженной рукой, опущенной к полу, его квадратное лицо побагровело от гнева. Прежде чем он смог заговорить снова, я закрыла за собой дверь.

Я перешел улицу на солнце и купил четыре пончика в кафе caM, затем вернулся в офис. Меня не было больше десяти минут. Я снял наручник с его запястья.

"Вот на что это похоже", - сказал я. "За исключением того, что это двадцать четыре часа в сутки. Ты хочешь сейчас поесть?"

Он разжал и разжал правую руку и потер запястье.

Его глаза смерили меня взглядом, как будто он смотрел в дуло пистолета.

"Ты хочешь пончик?" - Повторил я.

"Да, почему бы и нет?"

"Ты не доверяешь людям, Уэлдон. И, может быть, я смогу это понять. Но это больше не частная ссора".

"Я думаю, это не так".

"Кто эти трое парней?"

"Я уже слышал имя Джуэл раньше. В Новом Орлеане".

"В связи с чем?"

"Я летал ради некоторых людей. Внизу, в тропиках. Много разных вещей входит и выходит оттуда, ты понимаешь, к чему я клоню?" Он закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу. "Я никогда не видел этого парня. Но ты связываешься не с теми людьми, и такие парни, как этот, иногда срываются на тебе ".

"Какие люди?"

Один зуб оставил белую отметину в уголке его губы.

"Я больше ничего не могу тебе сказать, Дэйв. Если ты хочешь запереть меня, то это перерывы. Я живу в мрачном месте, и я не знаю, выберусь ли я когда-нибудь из этого ".

Его лицо выглядело плоским и пустым, как расплавленный жир.

В тот же день я поехал к его сестре Дрю на Ист-Мэйн. Ист-Мейн в Новой Иберии, вероятно, одна из самых красивых улиц на Старом Юге или, возможно, во всей стране. Она проходит параллельно Байу Тек и начинается у старого кирпичного почтового отделения и "Тени", дома на плантации 1831 года постройки, который вы часто видите на календарях и в кинофильмах, действие которых разворачивается на довоенном юге, и проходит по длинному коридору раскидистых дубов, чьи стволы и корневая система настолько огромны, что город давно отказался от попыток сдерживать их с помощью цемента и кирпича. Дворы заполнены гибискусом и пылающими азалиями, гортензиями, бамбуком, цветущими миртовыми деревьями и шпалерами, увитыми розами, стеклярусом и пурпурными зарослями глицинии. В сумерках дым от варки крабов и жареной рыбы стелется над лужайками и деревьями, а через протоку можно услышать, как группа или дети играют в бейсбол в городском парке.

Как и другие дети Сонниера, Дрю никогда не был из тех, кто живет предсказуемой жизнью. Она использовала свою долю от нефтяной добычи Уэлдона на ферме своего отца, чтобы купить беспорядочный одноэтажный белый дом, окруженный застекленными галереями, на холмистом, затененном деревьями участке рядом со старым домом Берков. Она дважды разводилась, и множество других мужчин появлялись в ее жизни и уходили из нее, обычно для того, чтобы их неожиданно разорвали и отправили обратно туда, откуда они пришли. Она никогда ничего не делала в меру. Ее любовные похождения всегда были достоянием общественности ; она принимала в свой дом неимущих цветных людей; она была непреклонна в принципиальных вопросах и никогда не уступала ни пяди в споре. Она была крепкой, веселой и широкоплечей, и иногда я видел ее в оздоровительном клубе в Лафайетте, где она с лязгом поднимала и опускала тяжести на тренажерах Nautilus, ее шорты были высоко закатаны на бедрах, лицо разгоряченное и сияющее целеустремленностью, красная бандана была повязана на ее мокрых черных волосах.

Но однажды она действительно удивила нас, по крайней мере, пока мы не подумали об этом. На некоторое время она отказалась от мужчин и стала миссионером-мирянином в семье Мэрикноллс в Гватемале и Сальвадоре. Потом она чуть не умерла от дизентерии. Вернувшись домой, она основала первое отделение Amnesty International в Новой Иберии.

Я нашел ее за домом, она подстригала виноградные лозы на беседке с двумя чернокожими детьми. Она была босиком, в грязных розовых шортах и белой футболке, а в волосах у нее были веточки и опавшие листья.

У нее была пара триммеров для живой изгороди, вытянутых высоко над виноградной лозой, когда она повернула голову и увидела меня.

"Привет, Дэйв", - сказала она.

"Привет, Дрю. Как у тебя дела?"

"Довольно неплохо. Как у тебя дела?"

"Я был немного занят в последнее время".

"Я предполагаю, что у тебя есть."

Я посмотрел вниз на двух чернокожих детей, обоим из которых было около пяти или шести лет. У меня есть упаковка из шести банок "Доктора Пеппера" на сиденье моего грузовика. Почему бы вам, ребята, не сходить за ним для нас?" Я сказал.

"Они посмотрели на Дрю в поисках одобрения.

"Вы все идите вперед", - сказала она.

"Вы знаете, что помощник шерифа был убит прошлой ночью в доме Уэлдона?" Я сказал.

"Да".

"Почему некоторые люди хотели убить твоего брата, Дрю?"

"Разве не у него следует спросить?"

"Похоже, он думает, что быть стоячим парнем - это то же самое, что позволить кому-то снести ему голову. За исключением того, что теперь невинный человек мертв ".

Она вытерла пот с бровей тыльной стороной ладони. Солнце ярко сверкало над протокой.

"Заходи внутрь, и я угощу тебя чаем со льдом", - сказала она, вытерла обе руки о свой зад и пошла впереди меня в тень позади своего дома. Она пальцами стянула с груди влажную футболку и встряхнула ткань, открывая сетчатую дверь. В ее поведении было что-то слишком бесцеремонное, и у меня возникло ощущение, что она предвидела мой визит и уже приняла личное решение относительно исхода нашего разговора.

Она достала из холодильника кувшин с чаем, взяла два стакана, и мы прошли через темную прохладную комнату, которая выходила на боковую веранду. На стене над ее столом висело несколько фотографий в рамках: Уэлдон в форме военно-морского летчика; Лайл со своей группой zydeco, внизу белыми буквами было написано название CATHAHOULA RAMBLERS; и потрескавшаяся черно-белая фотография двух маленьких мальчиков и маленькой девочки, стоящих перед мужчиной и женщиной, на фоне колеса обозрения. У маленькой девочки в руке была бумажная ветряная мельница, а мальчики улыбались поверх сахарной ваты. Женщина была невыразительной и коренастой, ее плечи слегка округлились, соломенная сумочка была единственным украшением или яркой вещью при ней. Мужчина был смуглым, с узким лицом, на нем были ковбойские сапоги, галстук боло и ковбойская шляпа, сдвинутая набекрень. Он смотрел на что-то за пределами картинки.

Дрю остановился в дверях на крыльцо.

"Я просто любовался вашими фотографиями. Это твои родители?"

Она не ответила.

Я не очень хорошо их помню, - сказал я.

"О чем ты меня спрашиваешь, Дейв?"

"Лайл говорит, что твой отец жив".

"Мой отец был сукиным сыном. Я не беспокоюсь о том, что думаю о нем ".

"Здесь висит его фотография, Дрю".

Она поставила чай со льдом и стаканы на крыльцо и вернулась в комнату.

"Я храню его, потому что в нем участвуют мои братья и мать", - сказала она. "Это единственное, что у меня осталось от нее. в тот день, когда он вывез ее из дома, ее машина пробила ограждение на мосту Атчафалайя. Она утонула на глубине пятидесяти футов, где было так темно, что им пришлось использовать электрические фонари, чтобы найти ее.

"Я не думаю, что твой отец имеет какое-либо отношение к этому делу. Но я все равно должен был спросить. Мне жаль, что я пробуждаю плохие воспоминания."

"Это прошлое. Кого это волнует?"

"Но если бы ты думал, что твой отец имеет к этому какое-то отношение, ты бы сказал мне, не так ли, Дрю?" Я посмотрел ей прямо в глаза. Ее взгляд оставался таким же пристальным, как и мой.

"Тебе следует не обращать внимания на большую часть того, что говорит тебе Лайл, Дэйв".

"И если бы ты знал, ты бы также сказал мне, почему трое парней разнесли дом Уэлдона на куски?"

Она провела языком по щеке и позволила своим глазам блуждать по моему лицу. Независимо от ситуации, Дрю всегда вызывала у меня ощущение, что она вот-вот пройдет в двух дюймах от моего лица.

"Выйди и сядь", - сказала она.

Я последовал за ней на крыльцо, и после того, как я сел в парусиновое кресло, она села на угол обитого железом стола, расставив ноги, и посмотрела на меня сверху вниз. Я отвернулся и посмотрел сквозь экран на нескольких соек, игравших в купальне для птиц на лужайке.

"Я собираюсь попросить тебя кое-что принять", - сказала она. "Я не могу помочь тебе насчет Уэлдона. Если я попытаюсь, я могу причинить ему боль. Это то, чего я не собираюсь делать ".

"Может быть, не тебе решать, какая степень твоего участия в законе, Дрю".

"Ты не хочешь выразить это немного яснее?"

Я поднял на нее глаза.

"Ранее сегодня я пристегнул твоего брата наручниками к D-образному кольцу в своем офисе. Это длилось всего несколько минут, но я надеюсь, что урок не прошел для него даром ".

"В чем?"

"Это железное кольцо, похожее на страховочное, вделанное в пол. Иногда мы приковываем к нему арестованных наручниками до тех пор, пока не сможем перевести их в зону предварительного заключения ".

"Это должно было произвести впечатление на Уэлдона? Ты серьезно?"

Я почувствовала, как кожа на моем лице натянулась.

"Ты знаешь, какая жизнь была у него в детстве?" - спросила она. "Я даже не буду пытаться описать это вам. Но как бы плохо это ни было, он отдал бы все, что у него было, мне и Лайлу. И я имею в виду, что он бы вынимал еду изо рта ради нас ".

Я снова посмотрела на лужайку.

"Ты хочешь что-то сказать?" - спросила она.

"Я в растерянности".

"Мы ставим тебя в тупик?"

"У твоей семьи не было патента на трудные времена".

Она лениво потерла ладони о бедра.

"Ты никогда не заставишь моего брата сотрудничать с тобой, давя на него", - сказала она.

"Чем он увлекается, Дрю?"

"Забудь о клоунском представлении на Ди-ринге, и, может быть, однажды он расскажет тебе об этом".

"Я должен пересмотреть свои методы? В этом и есть проблема?"

"Перестань вести себя как простак".

"Ты всегда знал, как это сказать".

Я могла бы настаивать на своих вопросах, но Дрю был не из тех, кого можно взять в плен. Или, по крайней мере, это то, что я говорил себе. Я поставила свой чай со льдом обратно на стол и встала.

"Увидимся", - сказал я.

"И это все?"

"Почему бы и нет? Ты был честен со мной, не так ли?"

Я шел по сине-зеленой лужайке в тени деревьев и почти чувствовал ее обеспокоенный, горячий взгляд на своей шее.

Я вернулся в офис и поговорил с нашим специалистом по отпечаткам пальцев, который сказал мне, что попытка разобраться с отпечатками в доме Уэлдона была кошмаром. Не было ни одного значимого предмета, такого как орудие убийства, с которым он мог бы поработать, и практически каждый дюйм пространства внутри дома был затронут, обработан или испачкан членами семьи, гостями дома, слугами, счетчиками и бригадой плотников, которых Уэлдон, очевидно, нанял для ремонта нескольких комнат. Специалист по снятию отпечатков пальцев спросил меня, не предложу ли я ему в следующий раз работу попроще, например, восстановление отпечатков пальцев с автобусной станции Greyhound.

Вернувшись домой, я нашла на кухонном столе записку от Бутси, в которой говорилось, что она взяла Алафэр с собой в продуктовый магазин в городе. Вечер был теплым, небо на западе было темно-бордовым с низко висящими полосками облаков, и я надел спортивные шорты и кроссовки и пробежал три мили по грунтовой дороге у края протоки. Постепенно я почувствовал, как усталость и заботы дня покидают меня, и на подъемном мосту я развернулся и изо всех сил ударил по нему всю дорогу домой, кровь стучала у меня в шее, пот стекал по груди. Дом теперь был в тени, зазубренные и скрепленные кипарисовые доски казались темными и твердыми, как железо, и я вышел на задний двор, откуда все еще было видно заходящее солнце над утиным прудом и сараем без крыши у подножия моего участка, и начал чередовать шесть подходов отжиманий, подъемов ног и жимов на живот.

Я положила ноги на скамейку стола для пикника из красного дерева, который мы держали под мимозой, и делала каждое отжимание так медленно, как только могла, выпрямив спину, слегка касаясь лбом подстриженной травы, мои мышцы напряглись на ребрах, плечах и бицепсах.

Я был достаточно взрослым, чтобы знать, что по большей части это было нарциссическое тщеславие, но в определенном возрасте тебе предоставляется роскошь больше не быть апологетом самого себя. Иногда приятно чувствовать, что тебе больше полувека и ты все еще игрок, возможно, немного израненный, но все еще там, на холме, портишь им настроение слайдерами и плевками, когда твой фастбол больше не жужжит. У меня был круглый шрам диаметром с сигару по обе стороны левого плеча, где какой-то психопат проделал дыру прямо под моей ключицей с помощью.38 округлый; шрам от палочки пунги на животе, похожий на расплющенного серого червяка; и россыпь рельефных рубцов на бедре, похожих на наконечники индейских стрел, застрявшие под тканью, поцелуй любовника от прыгающей Бетти, который освещал меня на ночной тропе во Вьетнаме таким жарким блеском, что я поверил, что моя душа покинула мою грудь, и я мог посмотреть вниз и пересчитать свои кости под кожей.

Но со мной все было в порядке, подумал я. Мне больше не снились сны об убийстве моей жены Энни, и ночные ленты из Вьетнама становились все менее и менее отчетливыми, как будто приминаемая слоновья трава под вращающимися лопастями вертолета, ворчуны, вываливающиеся из "Хьюи" и мчащиеся под прикрытие баньяновых деревьев, их горшки, прижатые одной рукой к голове, стук минометов в деревне на другом конце рисового поля, были теперь частью чьего-то другого опыта, на самом деле больше не моего, или, может быть, я наконец пришел к осознайте, что я был лишь небольшой частью армии, состоящей из чернокожих, детей из трущоб и белых бедняков из хлопкоочистительных заводов и лесозаготовительных городков, на которых пал коллективный крест, который никто не должен был нести. Но, по крайней мере, теперь я знала, что мне больше не приходится терпеть это в одиночку, и поэтому, возможно, мне вообще не нужно было это терпеть.

Как всегда, в моменты потакания своим желаниям я не обратил внимания на алюминиевую кастрюлю, стоявшую посреди стола из красного дерева. Он был наполнен очищенными креветками и рулетом из бамии и помидоров, а красная дорожка муравьев тянулась от трещины в столе вверх по одной стенке кастрюли и вниз внутри. Я поднял его, взял лопату из сарая для инструментов, вычистил испорченные продукты в огороде у кули и закопал.

Врачи в Бэйлоре в Хьюстоне и специалист, которого мы использовали в Лафайетте, пытались объяснить наилучшим образом (и, как большинство врачей, они не владели языком, хотя в их голосах явно слышалось сострадание), что для лечения волчанки не существует однозначного ответа. Стероиды и лекарства, которые мы использовали, чтобы контролировать его, облегчить симптомы, добиться ремиссии, защитить соединительную ткань и почки, было трудно привести к идеальному балансу, и иногда дисбаланс вызывал моменты галлюцинации, даже временные периоды психоза.

Однажды я видел, как она раскачивалась под музыку, которой там не было, и проигнорировал это; затем во второй раз она сказала мне, что, возможно, на самом деле мертвые люди звонили мне по телефону, когда у меня была белая горячка много лет назад, потому что всего за несколько минут до этого зазвонил телефон, и она подняла трубку и услышала голос своей умершей сестры.

Час спустя она была в порядке и смеялась над собственным воображением.

Завтра я бы позвонил специалисту в Лафайет и договорился о другой встрече. уже сгущались сумерки, и пурпурный воздух был полон птиц. Я спустился к причалу, чтобы помочь Батисту закрыть дело. На нем были обрезанные джинсы Levi's, майка и парусиновые туфли-лодочки без носков. Его черное тело выглядело таким твердым и мускулистым, что по нему можно было ломать бочки. Он был в задней части магазина "Наживка", швырял коробки с пивом "Джакс" и "Дикси" в стопку у стены, незажженная сигара была засунута обратно в его челюсть, как палка.

Я вытащил несколько засохших блестяшек из резервуара для приманки, затем начал пополнять один из кулеров бутылками пива с длинным горлышком.

"Что-то не так, Дэйв?" он спросил.

"Нет, не совсем".

Я чувствовала на себе его взгляд.

"Слишком много работы в офисе, я полагаю", - сказал я.

"Это забавно. Обычно это тебя не беспокоит."

"Это просто один из таких дней, Батист".

"Когда у меня какие-то проблемы дома, иногда проблемы с моей женой, моими детьми, я не люблю никому об этом рассказывать. Так что я просто изучаю это. Это неразумно, нет".

"Я беспокоюсь о Бутси, но с этим ничего не поделаешь".

"Не притворяйся, что ты это знаешь. Ты этого совсем не знаешь".

Я больше ничего не сказал. Я погрузил бутылки с пивом поглубже в колотый лед. Голая электрическая лампочка над головой тускло отражалась от гладких металлических крышек и наполняла внутреннюю часть бутылок дрожащим золотисто-коричневым светом. Мои руки онемели до запястий.

"Нам больше не нужно обледеневать. У нас достаточно на завтра, - сказал Батист.

"Я закончу закрываться. Почему бы тебе не пойти домой?"

"Мне нужно подмести".

"Я сделаю это".

"Я никуда не тороплюсь, я".

Я сняла со стены еще один ящик "Джакса" и разложила бутылки плашмя на льду, между горлышками бутылок, которые я уже загрузила горизонтально в холодильник. Я закрыла алюминиевую крышку тыльной стороной ладони.

Батист все еще наблюдал за мной. Затем он зажег сигару, щелчком выбросил спичку в окно, в темноту, и начал подметать дощатый пол. Он был хорошим и добрым человеком, и хотя для белого южанина может показаться банальным говорить о преданности чернокожего, я был убежден, что, если понадобится, он вскроет себе вены ради меня.

Я пожелал ему спокойной ночи и пошел обратно к дому.

На кухне Бутси и Алафэр доставали кусочки пиццы из коробки и раскладывали их по тарелкам.

ГЛАВА 3

На следующее утро я рано уехал в Новый Орлеан и потратил два часа, просматривая книги по розыску преступников по моему прежнему месту работы, в штаб-квартире Первого округа недалеко от Французского квартала, но я не видел никого из троих мужчин, которые были в доме Уэлдона. Большинство людей, с которыми я раньше работал, исчезли -сгорели, переведены, вышли на пенсию или мертвы, - а два детектива, с которыми я разговаривал, ничем не помогли. Один был новичком из округа Джефферсон, а другому было скучно и незаинтересованно заниматься делом, которое не имело никакого отношения к его рабочей нагрузке. На самом деле, он продолжал зевать и вертеть в руках свою пустую кофейную чашку, пока я описывал ему незваных гостей. Наконец я сказал: "Они не похожи на местных талантов, хаб?"

"Они не звонят ни в какие колокола для меня".

Я дал ему свою визитную карточку. На его чашке уже был кофейный отпечаток в виде полумесяца.

"Но ты будешь напрягать свою память, не так ли?" Я сказал.

"Что?"

"Если бы я хотел, чтобы кого-нибудь замочили в Новом Орлеане, кого бы я должен был увидеть?"

"Его лицо начало становиться внимательным при намеке на оскорбление.

"К чему ты клонишь?" он спросил.

"В Квартале есть по крайней мере четверо парней, которые могут организовать заказное убийство за пятьсот долларов. Ты знаешь, кто они такие?"

"Мне не нравится твой тон".

"Может быть, это просто один из тех выходных дней. Спасибо за использование ваших книжек-кружек. Я был бы признателен, если бы вы оставили мою визитку у себя на столе на случай, если вам понадобится мне позвонить ".

Я поехал в Декейтер у реки, припарковал свой грузовик дальше по улице от Джексон-сквер и вошел во Французский квартал. На узких улочках все еще было прохладно в утренних тенях, и я чувствовала запах кофе и свежеиспеченного хлеба в кафе, клубники и слив из ящиков, расставленных на тротуарах перед маленькими продуктовыми магазинчиками, сырой, прохладный запах старого кирпича во внутренних дворах. Незадолго до рассвета прошел дождь, и вода просачивалась сквозь зеленые ставни на окнах с пастельных сторон зданий и капала с рядов растений в горшках на балконах или свисающих с металлических конструкций.

Я шел по улице Св . Энн прошла в тени собора к одноэтажному оштукатуренному зданию с остроконечными воротами и куполообразной кирпичной дорожкой, которая вела к офису, расположенному рядом с мощеным двором. Двор был окаймлен плотными группами нестриженых банановых деревьев. На матовом стекле офисного окна были написаны слова "СЛЕДСТВЕННЫЕ СЛУЖБЫ Клетуса ПЕРСЕЛА".

Он был моим напарником в Первом округе и одним из лучших полицейских, которых я когда-либо знал. Среди подонков, умников, психопатов, даже наемных убийц из Хьюстона и Майами, у него была репутация, которая была печально известна даже по стандартам полицейского управления Нового Орлеана. Упрямые рецидивисты, которые смеялись над угрозой десятилетних каторжных работ в Анголе, с опаской сглотнули бы и пересмотрели свою точку зрения, когда им сказали, что Клит проявлял интерес к их ситуациям.

Однажды недавно освобожденный заключенный из Парчмена, мужчина, который прострелил глаз своей жене из пневматического пистолета и которого я арестовал в забегаловке с горячими подушками на шоссе Эйрлайнд, сказал, что возвращается в Новый Орлеан, чтобы остудить копа, виновного в его горе. Клит встретил его в "Грейхаунд депо", отвел в туалет и вылил ему в рот контейнер с жидким мылом. Мы больше о нем ничего не слышали.

Но его брак распался, и в конце концов у него возникли проблемы с виски, проститутками и шейлоками, и по чайной ложке за раз он начал служить силам и людям, которых ненавидел всю свою жизнь. В конце концов он взял десять тысяч долларов, чтобы избавиться от свидетеля федерального расследования, и едва успел на рейс в Гватемалу, как за три минуты до этого его коллеги-детективы мчались по вестибюлю следом за ним с ордером на убийство. Позже обвинение в убийстве было снято, и он стал главой службы безопасности в двух казино в Лас-Вегасе и Рино, и телохранитель гангстера из Галвестона по имени Салли Дио. Я вычеркнула Клита как перебежчика, жалкое подобие друга, который у меня когда-то был, но я узнала, что его преданность и мужество гораздо глубже в его характере, чем личные проблемы. Его уход из мафии пришел в виде того, что частный самолет Салли Дио взорвался на вершине горы в западной Монтане. Салли Дио и его окружение пришлось вычесывать с деревьев пондерозу садовыми граблями. Национальный совет по безопасности на транспорте сказал, что они подозревают, что кто-то насыпал песок в топливные баки.

"Как дела, благородный друг?" - сказал он из-за своего стола, когда я открыла дверь его кабинета.

На нем была рубашка в карамельную полоску, которая, казалось, вот-вот лопнет на его огромных плечах, галстук у горла был распущен, иссиня-черный.Револьвер 38-го калибра в нейлоновой наплечной кобуре и темно-синяя шляпа в полоску, низко надвинутая на лоб. Его глаза были зелеными и умными, волосы песочного цвета, а на лице всегда был румянец из-за его веса и высокого кровяного давления. Шрам, текстурой и цветом напоминающий велосипедную нашивку, тянулся через бровь и через переносицу, куда его ударили обрезком трубы, когда он был ребенком.

Я уже позвонил ему и рассказал о своих проблемах с расследованием дела Соннье.

"Как ты разглядела внизу в первый раз?" он сказал.

"Я никого не узнал в книгах о кружках. Я тоже ни от кого не получал никакой помощи. У меня было ощущение, что я турист из провинции ".

"Давай посмотрим правде в глаза, Союз. Они не устраивали прощальную вечеринку, когда кто-то из нас повесил ее ".

"Как тебе нравится частный бизнес?" Я сел напротив него в кресло с откидной спинкой из соломы и оленьей шкуры. Стены его кабинета были украшены плакатами с изображением боя быков, винными пакетами и украшенными гирляндами бандерильями. Через заднее окно я мог видеть внутренний двор, штанги Клита и скамью для поднятия тяжестей рядом с каменным колодцем, из которого наверху вытекала вода.

"Это хорошо", - сказал он. "Ну, может быть, это простое слово. Вы не разбогатеете на этом, но конкуренция - это не совсем первая команда. Вы знаете, бывшие копы, которые специализировались на тупых, неотесанных спортсменах из Миссисипи, которые думают, что большой куш - это работа охранником в Walmart. Я получаю около пятисот в неделю после накладных расходов. Думаю, это лучше, чем управлять ночным клубом ради жирных шариков ".

"Звучит неплохо".

Он достал сигарету из пачки "Кэмел" и на мгновение подержал ее в своей большой руке, затем положил на столешницу для промокашек и сунул в рот жвачку. Его глаза улыбались мне, пока он жевал.

"Проблема в том, что многое из этого затягивает", - сказал он. "Расследования разоблачений для юристов, что-то в этом роде. Это не похоже на старые времена в отделе убийств, когда мы действительно заставляли их морщиться. Ты помнишь, когда мы ..."

"Нет, я не помню, Клит".

"Да ладно тебе, Дэйв. Тогда это был настоящий буги-н-ролл в стиле буги-н-ролл. Тебе понравилось, мон. Признай это ". Он продолжал ухмыляться, и его зубы щелкнули, когда он жевал жвачку.

"Почему именно этот фрагмент?"

"Время от времени это становится интересным. Я подбираю джемперы для залога для пары поручителей. Сутенеры, уличные торговцы и прочая чушь в этом роде. Что за сборище. Я думаю, что компании Orkin следует серьезно заняться этим городом. Я не шучу, Новый Орлеан превращается в дерьмо. Гребаные подонки вылезли из щелей".

Я посмотрел на свои часы.

"Ты беспокоишься о своем парковочном счетчике или что-то в этом роде?" он сказал.

"Прости. Мне просто нужно вернуться в Нью-Иберию сегодня днем ".

"Как дела дома?"

"Все в порядке. Хорошо."

Улыбка погасла из его глаз. Я отвернулась от него.

Он положил пальцы на промокашку на столе. Его руки казались большими, как сковородки.

"У Бутси снова проблемы?" он сказал.

"Да".

"Насколько плохо?"

"Ты никогда не знаешь. Один прекрасный день полон синих птиц. На следующий день горгульи выходят из шкафа ".

Он вынул жвачку изо рта и выбросил ее в мусорную корзину. Я услышала, как он глубоко вздохнул через нос.

"Давайте пройдемся в "Жемчужину" и отведаем устриц", - сказал он. "Тогда мы поговорим об этих трех задницах, которые ты ищешь".

"Я сейчас немного вымотан".

"У меня там есть счет. Я никогда не плачу за это, но именно для этого и существуют счета. Давай выйдем в этот прекрасный день".

Мы прошли по Бурбон-стрит, которая теперь становилась все более переполненной туристами, мимо магазинов футболок, джаз-клубов и стриптиз-заведений, рекламирующих обнаженных танцовщиц и французские оргии, до угла Сент-Чарльз и канала, где зашли в "Жемчужину" и сели за длинную стойку, которая тянулась по всей длине ресторана. Столы были покрыты клетчатыми скатертями, над головой вращались вентиляторы с деревянными лопастями, а чернокожие мужчины в фартуках выбрасывали открытые сырые устрицы в контейнеры для льда за стойкой. Мы заказали две дюжины по половинке скорлупы, стакан чая со льдом для меня и маленький кувшинчик разливного для Клита.

"Прогони это со мной еще раз", - сказал он.

Я перебрала все детали убийства Гаррета, перестрелку, описание трех злоумышленников, имена, которые я слышала, как они называли друг друга, в то время как в моих ушах, как море, шумела моя собственная кровь.

Клит молчал, его зеленые глаза задумчиво смотрели из-под шляпы, пока он выжимал лимон на устрицы и поливал их соусом табаско.

"Я ничего не знаю о парне по имени Эдди или о парне с металлоломом во рту", - сказал он. "Но этот отпиленный персонаж по имени Джуэл звучит как местный житель, которого я когда-то знал. Я давно его не видел, но я думаю, что мы, возможно, говорим о Джуэл Флак."

"Что?"

"Ты слышал меня. Это его имя. Его семья приехала из Германии, и он вырос на Ла-Манше. Он пытался пробиться жокеем в Джефферсон-Даунс, но был слишком тяжелым и поэтому работал ходоком по жаре, пока его не поймали на том, что он давал допинг лошади. Он подлый маленький ублюдок, Дэйв."

"Флакк?"

"Ты понял это. Может быть, его имя ввело его в заблуждение. Когда вы думаете о Джуэл Флак, представьте себе шершня, на которого кто-то только что вылил горячую воду ".

"Почему у него нет судимости?"

"Он знает. В Миссисипи. Я думаю, он отсидел четыре или пять лет в "Парчмене".

"Для чего?"

"Порезал цветного парня, который подрабатывал на работе. Или что-то в этом роде. Послушай, единственная причина, по которой я знаю об этом парне, это то, что он спрятал джампера, которого я искал. Перемычка была в AB. Я слышал, что Флак тоже."

"Арийское братство?"

"Объединенные тюрьмы размножают их, как грибок. Раньше я думал, что нам нужно беспокоиться о черных мусульманах. Но это ваша настоящая белая шваль-психопат с политическим мотивом в заднице. Гитлеру бы они понравились".

Он подал знак бармену принести еще один кувшин пива.

"Что-то не так с твоими устрицами?" он сказал.

"Я просто пытаюсь понять, как этот парень связан с Уэлдоном Соннье", - сказал я.

"Может быть, это было просто неудачное ограбление, Дэйв. Может быть, это не такая уж сложная сделка ".

"Ты не видел дом изнутри. Они действительно здорово поработали над этим. Они охотились за чем-то конкретным ".

"Может быть, у этого парня Сонниера есть какая-то дурь. Мы живем в жадные времена. Деньги на кокаин - это большое искушение. Многие прямые приблизились к корыту ".

"Это могло быть. Когда ты в последний раз видел Флака?"

"Год или около того назад. Я не думаю, что он где-то в городе. Но я поспрашиваю вокруг. Послушай, Дэйв, из того, что ты мне рассказал, этот персонаж Сонниер пригласил в свою жизнь кучу дерьма. А еще он говорит как один из этих белых воротничков-хуесосов, которые думают, что копы имеют примерно такой же статус, как и их дворники. Может быть, пришло время ему узнать факты жизни ".

"Сэр, не могли бы вы следить за своими выражениями, пожалуйста?" - сказал бармен.

"Что?" - Сказал Клит.

"Твой язык".

"А как насчет моего языка?"

"У нас здесь все в порядке", - сказал я бармену. Он кивнул, прошел дальше по барной стойке и начал смешивать напитки.

Клит продолжал смотреть ему вслед.

"У Флака все еще есть родственники в Новом Орлеане?" Я спросил.

"Я не знаю", - ответил он, его глаза снова встретились с моими. "Его мать, вероятно, жалеет, что не выбросила его и не вырастила послед. Забудь на минутку о Флаке. У меня есть мысль, забавное воспоминание о ком-то. Парень с ломом, которого зовут Эдди, скажи мне еще раз, как он выглядел ".

"У него была очень большая голова, а в лице полно костей. О такие, как ты ломаешь кулак."

"У него была татуировка?"

"Я не помню".

"Красно-желтый тигр на его правой руке?"

Я попытался увидеть это мысленным взором, но единственным образом, который вернулся, было костлявое лицо и бугры мышц под футболкой.

"Возможно, я даже не смог бы вывести его из состава опознания с какой-либо уверенностью", - сказал я.

"В городе есть один парень, у него голова как дерево. Его зовут Рейнтри, из Батон-Руж. Хотя я не знаю его имени."

"Продолжай".

"Я получаю гонорар за охрану в яхт-клубе. Иногда я проверяю биографию потенциальных участников, предположительно, держусь подальше от сброда, что означает толпу с юга от границы. Сборщики помидоров в наши дни очень любят клубы. Но я также обеспечиваю безопасность на танцах, приемах, республиканских шоу гиков и тому подобном. Итак, однажды вечером у Бобби Эрла там был большой концерт. Это вещи в черных галстуках, респектабельные, люди из Гарден Дистрикт, краснокожим плевакам вход воспрещен, улавливаете картину? Ты не смог бы вытянуть слово "ниггер" из этой компании под дулом пистолета.

"За исключением того, что появляется парень, на которого Бобби Эрл не рассчитывал. Какой-то персонаж из партии за права старых штатов, настоящая масленка, из волос вытекает Виталис, блестящий костюм, одеколона столько, что у тебя отвалится нос. Он был связан с теми членами Клана, которые взорвали ту цветную церковь в Бирмингеме в шестидесятых и убили тех четверых детей.

В общем, он пожимает руку Бобби на ступеньках яхт-клуба, и этот странноватый парень из радикальной газеты их фотографирует.

"Вот тогда этот парень Рейнтри, парень с тыквенной головой и красно-желтым тигром на руке, спускается по ступенькам, берет парня за руку и ведет его через парковку к озеру. Когда я добрался туда, он ударил парня кулаком в живот и выбросил его фотоаппарат в озеро ".

"Что ты сделал?" - спросил я.

"Я сказал Рейнтри покинуть территорию. Я сказал парню, что он должен пойти домой и оставить этих парней в покое".

Его глаза отвели от меня. Он закурил сигарету. Когда я ничего не ответила, он повернулся на табурете и посмотрел на меня с прищуром в глазах.

"Значит, это не благородный материал. Если бы у меня был выбор, я бы выключила Рэйнтри одним махом. Но я больше не получаю зарплату в сити, Дэйв ".

"Нет, это не то, о чем я думал. Ты только что завязал ленточку на коробке, партнер."

"Вы имеете в виду связь между Джуэл Флак, возможно, AB, и этим политиком-расистом? Но какое отношение Бобби Эрл имеет к вашему человеку в Нью-Иберии?"

"Уэлдон Сонниер - его шурин".

Пять минут спустя мы прогуливались под колоннадой на обратном пути в офис Клита. Солнце скрылось за облаком, и воздух наполнился запахом дождя и спелых фруктов, которые были сложены в коробки на тротуаре.

"Что ты собираешься делать?" - Сказал Клит. Его лицо разгорячилось от нашего темпа.

"Возвращайся в Нью-Иберию и проверь этого парня, Рейнтри".

"Ты думаешь, именно так мы должны это сделать?"

Я посмотрела на него.

"Оставь это процедурное дерьмо тем, кто перетасовывает бумаги", - сказал он.

"Клит, я не думаю, что слово "мы" входит в это уравнение".

"О, да?"

"Ага".

"Сначала тебе очень помогли ребята, не так ли? У тебя было много поддержки, когда эти три болвана пытались покрасить мебель твоими мозгами?"

Мы свернули на Тулузу в сторону Бурбона. Он остановился перед киоском с сигарами и газетами. Чернокожий мужчина чистил ботинки мужчины, который сидел в кресле на возвышении. Клит дотронулся пальцем до лацкана моего пиджака.

"Я не буду указывать тебе, что делать", - сказал он. "Но когда они пытаются убить тебя, это становится личным. Тогда вы играете в нее только одним способом. Ты идешь в логово льва и плюешь в пасть льва".

"У меня здесь нет никаких полномочий".

"Это верно. Так что они не будут нас ждать. Черт возьми, мон, давай устроим им дневной кошмар". Он засунул спичку в уголок рта и ухмыльнулся. "Давай, подумай об этом. Есть ли что-нибудь более прекрасное, чем заставить подонков пожалеть, что они все еще остаются грязными мыслями в голове их родителей?"

Он щелкнул пальцами и ритмично сложил кулаки и ладони вместе. В его зеленых глазах плясали огонек и ожидание.

Если вы выросли на Глубоком Юге, вам, вероятно, как и мне, нравится вспоминать летние барбекю и жареную рыбу, дым, струящийся по дубам, школьные танцы под павильоном, увешанным японскими фонариками, невинную похоть, которую мы обнаружили в кабриолетах у тенистых озер, кишащих лягушками-быками, и ощущение, что сезон вечен, что мир - тихое и нежное место, что жизнь - это вечеринка, которой можно наслаждаться с таким же удовольствием и уверенностью, как вечерним бризом, который всегда доносит с собой запах цветов. сирень, магнолия и арбузы на далеком поле.

Но есть и другое воспоминание: мальчики, которые стучались к ниггерам в маленькой черной общине Сансет, которые расстреливали цветных людей из пневматических пистолетов и шариков, выпущенных из рогаток, которые бросали М-80 на галереи своих жалких домов. Обычно у этих мальчиков были короткие стрижки, уродливые уши, полумесяцы грязи под ногтями. Они жили в районе города с немощеными улицами, мусором на задних дворах, канавами, полными москитов, и водяными мокасинами из кули. Каждое утро они вставали со своей потерей, со знанием того, кем они были, и отправлялись на войну с остальным миром.

Когда мы встречаем взрослого фанатика, члена Клана, антисемита, мы предполагаем, что он вырос в том же самом жалком месте. Иногда это правильный вывод. Часто это не так.

"Этот парень вырос в какой-то дыре или что-то в этом роде?" - Сказал Клит.

Мы были припаркованы в моем грузовике напротив дома Бобби Эрла на берегу озера Понтчартрейн.

"Я слышал, что его отец владел кондитерской компанией в Батон-Руж", - сказал я.

"Возможно, он был зародышем, подвергшимся насилию". Он выпустил сигаретный дым в окно и посмотрел на забор с шипами, сине-зеленую лужайку и вращающиеся разбрызгиватели, живые дубы, которые создавали навес над длинной белой подъездной дорожкой. "Должно быть, в наши дни стоит больших денег, чтобы приклеить его к цветным. Держу пари, ты мог бы припарковать шесть машин у его крыльца ". Он посмотрел на свои часы. Небо над озером было серым, и волны вздымались на ветру. "Давай подождем еще полчаса, а потом я угощу тебя рисом и красной фасолью у Толстяка Альберта".

"Мне лучше вернуться довольно скоро, Клит".

У него образовался воздушный карман в одной челюсти.

"Ты всегда верил в молитву, Полоса", - сказал он.

"Да?"

"Разве вы, ребята из анонимных алкоголиков, не называете это "перевернуть все"? Может быть, пришло время это сделать. Беспокоиться о Бутси и о том, что ты не можешь изменить, - это забивать себе голову досками ".

"Это, конечно, так".

"И что?"

"Что?"

"Зачем подвергать себя большому огорчению?" Теперь он смотрел прямо перед собой, его широкополая шляпа была надвинута на лоб. "Я знаю тебя, благородный друг. Я знаю, какие мысли у тебя возникнут еще до того, как они у тебя появятся. Поворачивайте циферблаты на себя достаточно долго, нажимайте на них, пока все шестеренки не начнут срезаться друг с другом, и довольно скоро старая жизнь снова будет выглядеть довольно хорошо ".

"На этот раз все по-другому".

"Да, наверное, нет. В любом случае, мне не следовало бы раздавать советы. Когда я начал там какое-то время завтракать, капитан отправил меня к одному психиатру, который работал по ленд-лизу с факультета психологии в Тулейне. Итак, я рассказал ему несколько историй, которые, на мой взгляд, были довольно обычными - гоночные разборки, когда я рос на Ирландском канале, проститутка, которая накачивала меня, пока я был женат, время, когда мы с тобой выкурили того жирного наркоторговца и его телохранителя на заднем сиденье их кадиллака - и я подумал, что парня сейчас стошнит в его мусорную корзину. Я всегда слышал, что эти парни могут это вынести. Я чувствовал себя уродом. Я не шучу, парень весь дрожал. Я предложил угостить его выпивкой, и он разозлился."

Я не мог удержаться от смеха.

"Вот и все, мон. Расслабься, - сказал он. "Ничто не пугает близнецов Бобби из Отдела по расследованию убийств. И боже мой, боже мой, что у нас здесь есть?" Он поправил рукой наружное зеркало.

"Да, действительно, это всеамериканский пекервуд. Ты знаешь, что у этого парня бабы по всему Новому Орлеану? Верно, они действительно в восторге от его ребопа. Я должен изучить его технику. Давай, разожги его, Стрик ".

Я включил зажигание и последовал за белым "Крайслером" с водителем ко входу.

"Я вне своей юрисдикции, Клит", - сказал я. "Никаких штучек с Уайаттом Эрпом. Мы не повреждаем фрукты. Верно? Согласен?"

"Конечно. Мы просто приехали сюда в гости. Говорите какую-нибудь ерунду, может быть, выпейте немного пюре. Получите несколько политических советов. Наступи на это, мон." Его рука была прижата к боковой двери грузовика, лицо сияло, как у человека, предвкушающего карнавальную прогулку.

"Крайслер" въехал в ворота и поехал по подъездной дорожке к дому с белой штукатуркой и голубой черепицей, широким крыльцом и прилегающим бассейном, окаймленным банановыми деревьями и липами и горящими газовыми горелками. Мужчина в отглаженных черных брюках и начищенных ботинках, белой рубашке и черном галстуке, с намасленными рыжими волосами, зачесанными назад, захлопнул калитку и ушел, как будто нас там не было.

Клит вышел из грузовика и направился к воротам.

"Эй, бубба, похоже, что мы из "Фуллер Браш"?" он сказал.

"Что?" - спросил мужчина.

"Мы здесь, чтобы повидаться с Бобби Эрлом. Откройся".

"У него гости на ужине. Кто ты?"

"Кто я такой?" - Сказал Клит, улыбаясь и указывая большим пальцем себе на грудь. "Хороший вопрос, хороший вопрос. Вы видите этот значок? Дэйв, ты знаешь, с кем мы здесь разговариваем?"

Он сложил свой значок частного детектива и положил его обратно в карман пальто, когда мужчина потянулся за ним.

"Держу пари, ты не думал, что я тебя узнал, не так ли?" - Сказал Клит. "Гомес, верно? Ты был в среднем весе. Левша Феликс Гомес. Я видел, как ты дрался с ирландцем Джерри Уоллесом в Гретне. Ты отбросил его мундштук в третий ряд."

Привратник кивнул, на его лицо это не произвело впечатления. "Мистер Эрл не хочет, чтобы его кто-нибудь беспокоил сегодня вечером", - сказал он.

"Этот значок, который у тебя есть. Витрины ломбардов полны ими."

"Острый глаз", - сказал Клит, его рот все еще улыбался. "Я помню еще одну историю о тебе. Ты избил ребенка на заправочной станции. Ученик средней школы. Ты проломил ему череп."

"Я сказал вам, что сказал мистер Эрл. Ты можешь вернуться завтра, или ты можешь написать ему заботу о законодательном органе штата. Вот где он работает ".

"Хороший галстук", - сказал Клит, просунул руку сквозь ворот, зажал галстук мужчины в кулаке и сильно прижал его лицо к решетке. "У тебя серьезная проблема, Левша. Ты плохо слышишь. А теперь залезай в этот ящик и скажи мистеру Эрлу, что Клетус Персел и детектив Дейв Робишо здесь, чтобы повидаться с ним. Доходит ли до вас мой сигнал? Ясна ли нам общая картина этого?"

"Отпусти его, Клит", - сказал я.

Высокий, симпатичный мужчина с угловатыми плечами, в полосатом сером двубортном костюме, в расстегнутой на груди шелковой рубашке, шел по подъездной дорожке к нам.

"Конечно", - сказал Клит и отпустил привратника, чье лицо побагровело от гнева, за исключением двух диагональных линий, где плоть была вдавлена в железные прутья ворот.

"В чем проблема, Феликс?" - спросил мужчина в костюме.

"Никаких проблем, мистер Эрл. Нам нужно несколько минут вашего времени. Я не думаю, что ваш человек здесь передавал информацию очень хорошо, - сказал Клит.

"Я детектив Дейв Робишо из офиса шерифа округа Иберия", - сказал я и раскрыл свой значок на ладони.

"Прошу прощения за поздний час, но я в городе только на сегодня. Я хотел бы поговорить с вами о мистере Рейнтри."

"Мистер Рейнтри? ДА. Ну, у меня кое-кто на ужин, но ... " Его густые каштановые волосы были уложены и слегка отросли над воротником, придавая ему суровый и небрежный вид. Его кожа была мелкозернистой, челюсти чисто выбриты, а улыбка была легкой и добродушной. Единственной странной чертой в нем был его правый глаз, зрачок которого был больше, чем у левого, что придавало ему вид монокля.

"Ну, мы можем уделить минуту или две, не так ли? Не хотели бы вы присесть у бассейна? Я не уверен, что смогу тебе помочь, но я попытаюсь ".

"Я ценю ваше время, сэр", - сказал я и последовал за ним по подъездной дорожке.

"Эй, Левша, я забыл тебе сказать", - сказал Клит, подмигивая привратнику. "Когда ты был на ринге, я всегда слышал, что тебя пытались сравнить с жертвами церебрального паралича".

Мы сидели на брезентовых шезлонгах у бассейна, который был выполнен в форме креста. Были включены подводные фонари, и бирюзовая поверхность блестела от тонкого слоя масла для загара. Во внутреннем дворике, выложенном каменными плитами, был накрыт стол с канделябрами и сервизом на двоих. Бобби Эрл подошел к боковой двери своего дома и поговорил со своим шофером, который переоделся в белый пиджак дворецкого.

Затем из двери вышла молодая блондинка в розовом купальнике, махровом халате и туфлях на высоких каблуках и начала спорить с Бобби Эрлом. Он стоял к нам спиной, но я видел, как он поднял свои длинные, тонкие руки в умиротворяющем жесте.

Затем она захлопнула ширму и вернулась внутрь.

"Я говорил тебе, что он был гончим ранением", - сказал Клит.

"Клит, ты не мог бы успокоиться? Я серьезно говорю именно это."

"Я мягкий, я чрезвычайно безмятежный. Не переживай из-за этого. Эй, я не упомянул еще кое-что о привратнике там, сзади. Он был кокаиновым мулом для Джоуи Гузы и семьи Джиакано. Забавно, что он здесь с "надеждой белого человека".

"Мы проверим его позже. А теперь перестань трясти экран на клетке в зоопарке".

"У тебя нет чувства юмора, Стрик. Этот сукин сын напуган. Следите за уголком его рта. Сейчас самое время выжать из него персики."

Бобби Эрл вернулся к бассейну в сопровождении своего дворецкого. Дворецкий поставил миску с раками-попкорном на складной столик между мной и Клитом.

"Не хотите ли, джентльмены, чего-нибудь из бара?" - сказал он. У него было плоское лицо, с маленьким носом, близко посаженными глазами и бородкой на подбородке.

"Для меня ничего, спасибо", - сказал я.

"Как насчет двойного Блэкджека, без льда, с 7 на стороне?" Сказал Клит.

"Я буду водку "Коллинз", Ральф", - сказал Бобби Эрл, сел напротив нас и закинул одну ногу на колено. Я изучал его красивое лицо и пытался соотнести его с газетной фотографией 1970-х годов, на которой я видел его в шелковых одеждах Клана, когда он был имперским волшебником луизианских Великих рыцарей Невидимой империи.

"Мистер Рейнтри работает на вас?" Я спросил. Я открыла маленький блокнот, который держала в руке, и щелкнула шариковой ручкой большим пальцем.

"Нет".

"Он не работает на вас?" Я сказал.

"Ты имеешь в виду Эдди?"

"Да, Эдди Рейнтри".

"Он сделал это в свое время. Не сейчас. Я не знаю, где он сейчас."

Потом я поняла, что имел в виду Клит. Кожа в уголке его рта сморщилась, как отпечатки ногтей в замазке.

"Когда ты видел его в последний раз?" Я спросил.

"Прошло какое-то время. Я пытался помочь ему пару раз, когда он был без работы. Эдди сделал что-то не так? Я не понимаю."

"Я расследую убийство офицера полиции. Я подумал, что Эдди мог бы нам помочь. Ты не знаешь, был ли Эдди когда-нибудь в дороге?"

"Что?"

"Он когда-нибудь отсиживал срок?"

"Я не знаю". Затем его странные, не сочетающиеся друг с другом глаза задумчиво сфокусировались на мне: "Почему ты спрашиваешь меня, был ли он в тюрьме? Как офицер полиции, разве вы этого не знаете?"

"Я не знала его имени, пока ты мне не сказал", - сказала я и улыбнулась ему.

Дворецкий принес напитки из бара у бассейна и подал их Клиту и Бобби Эрлу. Эрл сделал большой глоток из своего, не сводя глаз с моего лица. Когда он опустил бокал, его губы выглядели холодными и красными, как у девушки.

"Когда ты в последний раз разговаривал с ним?" Я спросил.

"Это было некоторое время назад. Я не помню."

Я кивнул и снова улыбнулся, делая записи в своем блокноте.

Клит отправил в рот горсть попкорновых раков, отпил из своего стакана 7 Up и расколол лед между коренными зубами.

"Это замечательное место", - сказал он. "Ты им владеешь?"

"Я сдаю его в аренду".

"Я слышал, ты собираешься баллотироваться в Сенат США", - сказал Клит.

"Возможно".

"Скажи, ты когда-нибудь видел, чтобы Джуэл Шалила поблизости?" Сказал Клит.

"Кто?"

"Он маленький парень с обрезом. Околачивается рядом с Эдди. Он в АБ."

"Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь".

"Арийское братство", - сказал Клит. "Они нацисты из тюрьмы".

"Ну что ж..." Начал Бобби Эрл.

"Ты действительно не знаешь Флака, да?" Сказал Клит.

"Нет".

"Стрик действительно хотел бы поговорить с ним и Эдди. Они чуть не задули его фонарь. Ты разозлишься на Стрика, и он выбросит слоновье дерьмо в твой оконный вентилятор ".

Клит поднял свой бокал, чтобы дворецкий наполнил его снова.

"Я думаю, нам больше не нужно разговаривать", - сказал Бобби Эрл. "Я все равно не уверен, почему ты здесь. У меня такое чувство, что ты хотел бы что-то спровоцировать."

"Вот моя визитная карточка, мистер Эрл", - сказал я. "Но я так или иначе вернусь на связь. Как лицо Эдди?"

"Что?"

"Когда я видел его в последний раз, в нем было много осколков. Ты знаешь, почему он хотел разнести дом твоего шурина?"

"Теперь, ты послушай ..."

"Он и еще двое казнили полицейского. Они разнесли его мозги по всему полу подвала в упор, - сказал я. "Тебе лучше придумать какую-нибудь ерунду получше, когда в следующий раз копы нагрянут к тебе домой".

Кровь отхлынула от его щек. Затем в его лице произошла странная трансформация. Кожа натянулась до костей, и в его глазах была плоская зелено-желтая ядовитая глазурь, которую вы видите только у людей, которые годами успешно работали, чтобы скрыть склонность к жестокости, которая живет внутри них.

"Ты проник сюда, когда не должен был этого делать. Теперь ты на пути к выходу, - сказал он.

"Это звучит серьезно. Никаких Джей Ди заправок?" Сказал Клит.

Дворецкий положил руку на спинку стула Клита.

Сквозь банановые деревья я увидел привратника, идущего к нам через лужайку. Я встал, чтобы уйти. Клит закурил сигарету и бросил спичку в бассейн. Уже сгустились сумерки, и на деревьях плавали светлячки.

"Не загромождай тарелку", - сказал он, глядя прямо перед собой.

Дворецкий посмотрел на Бобби Эрла, который отрицательно кивнул головой и поднялся со стула.

"Я понимаю", - сказал Клит, тоже вставая, его ухмылка вернулась на место. "Ты даешь нам некоторую поблажку. В противном случае наемная прислуга может просто выбить из нас все дерьмо. Но это не ниггертаун. И сейчас не время для плохой прессы, верно? Я изменила свое мнение о вас, мистер Эрл. У тебя есть настоящий Kool-Aid. Мне это нравится." Он выпустил сигаретный дым под углом вверх в фиолетовый воздух и одобрительно оглядел окрестности. "Что за место. Я был на неправильном поприще".

Затем дворецкий положил руку на бицепс Клита, указывая ему на подъездную дорожку.

Клит развернулся и ударил дворецкого своим огромным кулаком в живот. Это был глубокий, неожиданный удар, в мягкое место прямо под грудиной, и лицо дворецкого побелело от шока. Его рот открылся от изумления, а глаза распахнулись размером с полдоллара.

Затем Клит схватил его сзади за куртку и швырнул распростертым поперек стола, который был накрыт на двоих.

"Отвали, Клит!" Я сказал.

"Да? Взгляни на леденец, который у нашего парня в кармане?" Он поднял в одной руке хлопушку в кожаной обертке и бросил ее через плечо в бассейн. "Давайте посмотрим, какие еще предметы есть у Бонзо. Как насчет этого? A. "Беретта" 25-го калибра. Что ты собирался с этим делать, придурок?"

Половина лица дворецкого была прижата к столу; слюна капала ему на бороду на подбородке.

"Ответь мне. Ты думаешь, это Бейрут?" - Сказал Клит, его рука крепко сжала шею дворецкого сзади.

Затем он выпрямил спину, вынул обойму из магазина пистолета, дослал патрон в патронник и перебросил пистолет через живую изгородь. Он выбросил обойму и выброшенный патрон в бассейн.

Глаза привратника метались взад-вперед между нами и Бобби Эрлом; затем он нерешительно ступил на каменные плиты, кожа вокруг его рта напряглась от ожидания.

"Тебе платят за это недостаточно денег, партнер", - сказал я.

"Вы хотите, чтобы я вызвал полицию, мистер Эрл?" он сказал.

Бобби Эрл не ответил ему. Вместо этого он посмотрел на меня.

"Вы совершили серьезную ошибку", - сказал он. Зрачок в его правом глазу был круглым и черным, как большая разбитая капля туши.

"Я так не думаю", - сказал я. "Я думаю, ты грязный. Я думаю, что вы причастны к смерти офицера полиции. В Луизиане ты не катаешься на коньках, когда убиваешь полицейского. Наведи кое-какие справки о Red Hat и выясни, через кого они там проходили обработку ".

"В чем дело?" Ободок под его правым глазом покраснел и дрожал от гнева.

"Дом Красной шляпы. Ты в законодательном органе. Позвони в Анголу и посмотри на это. Раньше у них на одной стене висела табличка с надписью: "Здесь они выбивают огонь из твоей задницы". Я думаю, они имели в виду именно это ".

Мы с Клитом пошли через лужайку к моему грузовику. Я оглянулся через плечо, прежде чем открыть дверь.

Бобби Эрл смотрел нам вслед, его лицо купалось в желто-красном свете горящей газовой горелки у бассейна. Светловолосая девушка в розовом купальнике и махровом халате вцепилась в его руку, как испуганный послушник, ее рот беззвучно сложился в 0.

Фотография Бобби Эрла 1970-х годов в шелковых одеждах, на фоне креста, объятого огнем, больше не казалась неуместной и неподходящей времени.

ГЛАВА 4

Когда я вернулся домой, в доме было темно. Я заглянул к Алафэр, которая спала, засунув большой палец в рот, а ее плюшевая лягушка лежала на подушке рядом с ней. Ее комната была заполнена сувенирами из наших поездок на каникулы в Хьюстон, Ки-Уэст, Билокси и Диснейленд: космический шлем "Астрос", кепка "Дональд Дак" с крякающим клювом, раковины, сушеные морские звезды, огромная надутая фигура Гуфи, ряды песочных долларов, пушечное ядро, инкрустированное кораллами, которое я вырезал из Семимильного рифа. Я вынул ее большой палец изо рта и погладил ее по волосам, когда ее глаза затрепетали, временно проснувшись. Затем я запер ее окно с сеткой, которое стало частью молчаливого заговора три или четыре ночи в неделю, когда она забывала повесить его на крючок после того, как вопреки домашним правилам впустила треногу в свою комнату.

Затем я разделся в главной спальне и сел на край кровати в нижнем белье рядом со спящей женой Бутси.

Небо прояснилось, и ореховые деревья пекан поблескивали в лунном свете под дуновением ветерка с протоки; я чувствовал насыщенный запах леща, нерестящегося на болоте. Вдалеке я услышал, как по линии пронесся товарный поезд.

Я пыталась избавиться от дневных забот, позволить всему жару, усталости и гневу покинуть мои руки и ноги; но я была по-настоящему напряжена, обернута так туго, что моя кожа казалась тюрьмой. Я слышал, как тигр расхаживает по своей клетке, его лапы мягко шаркают по проволочной сетке. Его глаза казались желтыми в темноте, его дыхание было зловонным, как мясо, которое сгнило на солнце.

Иногда я представлял, как он пробирается сквозь деревья в темном моральном лесу Уильяма Блейка, его полосатое тело наэлектризовано голодным светом. Но я знал, что он не был творением поэта; он был задуман и подпитан моей собственной саморазрушительной алкогольной энергией и страхами, главным образом моим страхом смертности и моей неспособностью повлиять на судьбу тех, кого я не мог позволить себе потерять.

Затем Бутси перекатилась на меня, и я почувствовал, как ее рука коснулась моего бедра и моего лона. Я снял шорты и майку и лег рядом с ней, обнял ее за спину и зарылся лицом в ее волосы. Ее тело было теплым после сна, и она обхватила одной ногой мою икру, поместила меня в себя и прижала ладонь к пояснице.

Когда мы занимались любовью, у меня в голове всегда было несколько образов Бутси, и я никогда не видел в ней одного человека, возможно, потому, что мы оба знали друг друга с девятнадцати лет. Я вспомнил ее в вечернем платье из органди и яркий румянец на ее загорелых плечах под японскими фонариками, когда мы впервые встретились на танцах в колледже на Спэниш-Лейк; Я увидел пугающую невинность на ее лице, когда мы вместе потеряли девственность в лодочном сарае моего отца, дождь капал с кипарисов в мертвую воду так же громко, как бьющийся из наших сердец; и я все еще видел боль в ее глазах, когда я отверг ее, причинил ей глубокую боль и заставил ее выйти замуж за другого мужчину, и все из-за моего собственного отвращения к себе и неспособности объяснить кому-либо еще мрачный психологический ландшафт, в котором я блуждал с детства.

Но точно так же, как Алафэр была дана мне в колеблющемся пузырьке воздуха под поверхностью Залива, я верил, что моя Высшая Сила вернула мне Бутси, когда я потерял все права на нее, исправила мои юношеские ошибки ради меня и сделала то чудесное лето 1957 года таким же непосредственным, осязаемым и продолжительным, как четыре часа ночи, которые расцветали под луной на Байю Тек.

Но как ты изгоняешь язву из розы, подумала я.

Затем она обхватила меня обеими ногами, крепко прижала меня к себе, ее рот, открытый и влажный, прижался к моей щеке, и мысленным взором я увидел волну, разбивающуюся гейзером пены о твердые очертания далекой пристани, коралловый валун, отрывающийся от океанского дна, и стаю серебристых ленточных рыб, поднимающихся из устья подводной пещеры.

К следующему полудню я получил файлы и фотографии Джуэл Флак и Эдди Рейнтри из Национального центра криминальной информации в Вашингтоне, округ Колумбия; полицейских управлений в Новом Орлеане, Джексоне, Билокси и Батон-Руж; и исправительных учреждений Анголы и Парчмана. Оба мужчины принадлежали к огромному сообществу психологически деформированных людей, которое я называю Бассейном. Члены Пула оставляют после себя склады официальных документов в качестве доказательства того, что они оккупировали планету в течение определенного периода времени. Их имена рано заносятся в истории болезни социального обеспечения , расследования жестокого обращения с детьми, госпитализации в связи с укусами крыс и недоеданием. Позже те же самые люди обеспечивают работой армию офицеров по надзору за прогульщиками, психологов, общественных защитников, сотрудников службы пробации для несовершеннолетних, санитаров скорой помощи, персонал отделения неотложной помощи, уличных копов, прокуроров, тюремщиков, тюремных надзирателей, консультантов по лечению от алкоголизма и наркомании, поручителей, уполномоченных по условно-досрочному освобождению взрослых и окружных похоронных бюро, которые ставят последний знак препинания в своих файлах.

Ирония в том, что без Пула нам, вероятно, пришлось бы оправдывать нашу работу, переориентируя наше внимание и поворачивая ключ к владельцам трущоб, промышленным загрязнителям и коалиции оборонных подрядчиков и милитаристов, которые смотрят на национальную казну как на личный мусорный фонд.

Я посмотрел на фотографии Флака и Рейнтри и был вполне уверен, что это те же самые мужчины, которые были в доме Уэлдона (я говорю "достаточно уверен", потому что фотография в зале ожидания часто делается, когда объект устал, зол, пьян или накачан наркотиками, а рецидивисты постоянно меняют прически, отращивают и бреют усы и деревенские бакенбарды, и располневают от тюремной еды вроде овсянки, спагетти и картофельного пюре).

Но файл Флака рассказал мне мало такого, чего я уже не знал или о чем не мог догадаться. В семнадцать лет он столкнул другого мальчика с лестницы в "Супердорне" и сломал ему руку, но обвинение было снято. Ему пожизненно запретили посещать ипподромы Луизианы после того, как его поймали, когда он кормил лошадь спидболлом; он дважды сидел в городской тюрьме Нового Орлеана, один раз за избиение водителя такси; второй раз за распространение непристойных материалов из фильмов. Его основное падение произошло в Парчмене, где он отсидел пять лет и вышел на так называемый "максимальный срок", что означало, что он либо постоянно доставлял хакерам неприятности и не заслужил хорошего времени, либо отказался от условно-досрочного освобождения, потому что не хотел возвращаться на улицу под надзор.

Но из-за того, что он уехал в нерабочее время, у Парчмана не было его адреса, и за два года, прошедшие с момента его увольнения, его больше не арестовывали. Его родители умерли, и ни в телефонном справочнике Нового Орлеана, ни в какой-либо из коммунальных компаний никто по имени Флак не значился.

Фотография Эдди Рейнтри смотрела на меня из его досье с лицом, обладавшим моральной глубиной и сложностью только что залитого цемента. У него было шестиклассное образование, его с позором уволили из Корпуса морской пехоты, и у него никогда не было более квалифицированной работы, чем повар-разносчик жаркого. Он сидел в тюрьмах округа Калькасье, Западный Батон-Руж и Вознесение за двоеженство, выписывание чеков, поджог и содомию с животными. Он сел на три года в Анголе за хранение краденых талонов на питание, и два из этих трех лет он провел в карантине с "биг страйпс" (жестокими и непримиримыми урминами) после того, как его заподозрили в участии в групповом изнасиловании, в результате которого девятнадцатилетняя заключенная умерла в душевой кабинке.

Он, как и Джуэл Флак, три года назад ушел из "макс-тайм", и у него не было текущего адреса. Но в самом низу тюремного листа Рейнтри была запись о том, что капитан Делберт Бин рекомендовал переквалифицировать этого человека на "большую полосу" и что к его досрочному освобождению с фермы не применяется отсрочка.

Рано утром в понедельник я поехал в Анголу, к северу от Батон-Ружа на реке Миссисипи, проехал через "Кэт ТОМ Страж" между орудийными вышками и заборами, увенчанными мотками колючей проволоки, и поехал по узкой дороге мимо Квартала, огромного огороженного комплекса, где под карантином содержались и "стукачи", и "большие полосы", через поля сладкого картофеля и кукурузы и свежевспаханные площади, которые спускались вплоть до бассейна реки. Я прошел мимо старого тюремного кладбища, где умирают те, кто находится в заключении. время на всю вечность; разрушенный бульдозерами и заросший сорняками фундамент потных боксов в лагере А (их было два, вертикальных, узких чугунных места пыток, с отверстием диаметром с сигару для дыхания, пространство такое тесное, что, если заключенный упадет, его колени и ягодицы прижмутся к стенам); разрушенные руины каменных зданий, оставшихся со времен войны между Штатами (которые годами использовались для содержания негритянских заключенных, в том числе трех лучших двенадцатиструнных блюзовых гитаристов, которых я знаю - Лидбелли, Роберта Пита Уильямса и других). , и Хогмен Мэтью Макси); и наконец, старый дом "Красная шляпа" на берегу реки, приземистое, уродливое здание грязно-белого цвета, получившее свое название из-за выкрашенных в красный цвет соломенных шляп, которые носили бандиты "дамбы" в широкую полоску, которые были заперты там до того, как здание стало пристанищем электрического стула. С тех пор здание было перенесено в более современное помещение, с кафельными стенами, которые светятся чистым, антисептическим светом врачебной клиники.

Миссисипи была высокой и бурлила от грязи и вырванных с корнем деревьев, и на равнине, среди ив, я увидел капитана Делберта Бина верхом на лошади, в жемчужно-серой шляпе "Стетсон", сдвинутой набок, он работал с бандой заключенных, которые загружали мешки с песком из самосвала и укладывали их у основания дамбы.

Эта дамба является местом захоронения неисчислимого числа заключенных, которые были убиты тюремным персоналом, некоторые в качестве наглядных уроков. Спросите любого, кто когда-либо работал в Анголе или отбывал там срок. Я не буду называть их имен, но в старину были два бандита, братья, которые напивались кукурузного виски, иногда дремали под деревом, затем просыпались, выбирали какую-нибудь несчастную душу, приказывали ей убегать, а затем убивали его.

Делберт Бин был динозавром, оставшимся с той эпохи. Он проработал тюремным охранником сорок семь лет, и я не верю, что за всю свою жизнь он когда-либо уезжал от фермы дальше, чем в Новый Орлеан или Шривпорт. У него не было семьи или друзей, о которых я знал, не было внешней системы отсчета, он мало что знал о переменах в большом мире. Его глаза были блекло-голубыми, кожа покрыта коричневыми пятнами размером с десятицентовик, печень изъедена циррозом.

Его живот выглядел как арбуз под голубой рубашкой с длинными рукавами. Акцент был холмистой местности северной Луизианы, голос абсолютно уверенный, когда он говорил, а лицо абсолютно безрадостное.

Он не был человеком, который тебе нравился или не нравился. Он провел в тюрьме большую часть своей жизни, и я подозревал, что в центре его существования были одиночество и извращенность, настолько сильные, что если бы он когда-нибудь стал посвящен в это, то разнес бы свои мозги по всему потолку маленького каркасного домика, где он жил с такими же, как он сам, в поселении свободных людей.

Он передал поводья своей лошади чернокожему заключенному и пошел, опираясь на трость, по тропинке сквозь ивы ко мне. Нижняя часть трости находилась внутри двенадцатидюймовой стальной трубки. Из-за пояса с кобурой его хромированного девятимиллиметрового автоматического пистолета торчала трубка из вереска. Он пожал руку с вялостью человека, который не привык к социальным ситуациям, набил трубку и выдавил табак большим пальцем, в то время как его глаза наблюдали за мужчинами, наполняющими и поднимающими мешки с песком под нами. Я знал его пятнадцать лет, и я ни разу не помнил, чтобы он обращался ко мне по имени.

"Эдди Рейнтри", - сказал он, отвечая на мой вопрос.

"Да, он был одним из моих. Что насчет него?"

"Я думаю, что он помог убить заместителя шерифа. Я бы хотел прижать его к земле, но я не уверен, с чего начать ".

Он раскурил свою трубку и смотрел, как дым уносится по ветру.

"Такие, как он, обычно тратили свои деньги через свой член на пиво и женщин. Теперь они делают это с помощью допинга. Однажды я застукал его и еще одного за приготовлением блюза, чтобы насыпать его в пипетку. Они использовали край долларовой банкноты в качестве изолятора. Смысла не больше, чем Бог дал репе".

"Был ли он вовлечен в какие-либо расовые разборки?"

"Когда ты сажаешь ниггеров и белых парней в одну клетку, нет никого, кто не перерезал бы друг другу глотки".

"Вы не знаете, был ли он в АБ?"

"В чем дело?"

"Арийское братство".

"У нас здесь этого нет".

"Это забавно. Это модно повсюду в остальном". Я попыталась улыбнуться.

Но он не был склонен к юмору по поводу своей работы.

"Позвольте мне сесть. У меня болит бедро", - сказал он. Он поднял свою трость в воздух и крикнул: "Орех!" Заключенный-мулат в джинсах, испачканных грязью и потом, уронил лопату, взял складной стул, поднял его по склону и открыл для капитана.

"Скажите мистеру Робишо, во что вы ввязываетесь", - сказал капитан.

"Что?"

"Ты слышал меня".

Глаза заключенного сфокусировались на дереве дальше по дамбе.

"Убийство по двум пунктам", - тихо сказал он.

"Чье убийство?" спросил капитан.

"Мои дети. Они говорят, что я застрелил бофа своих детей. Вот что они говорят".

"Возвращайся к работе".

"Да, сэр".

Капитан подождал, пока осужденный спустится обратно по илистой равнине, затем сказал, указывая стальным кончиком своей трости: "Видите вон того здоровяка, который бросал эти мешки на дамбу, он изнасиловал восьмидесятипятилетнюю женщину, затем свернул ей шею. Ты скажешь этим белым парням, что им придется сидеть в одной камере с ниггерами, как те двое вон там, или они потеряют свое хорошее времяпрепровождение, как ты думаешь, что произойдет?"

"Я тебя не понимаю".

Он затянулся своей трубкой, его глаза затуманились от тайного знания. Было пасмурно, и его губы выглядели больными и фиолетовыми на фоне покрытой печеночными пятнами кожи.

"В этом году у нас в Квартале убили двух белых мальчиков", - сказал он. "Один надежный, другой в большую полоску. Мы думаем, что один и тот же ниггер убил их обоих, но мы не можем это доказать. Если бы ты был белым человеком, живущим там, наверху, что бы ты сделал?"

"Так, может быть, в Анголе есть что-то вроде AB?"

"Называй это как хочешь. У них свои способы. Чертов Верховный суд стал причиной всего этого". Он сделал паузу, затем продолжил: "Они вырезают друг на друге свастики, кресты, молнии, заливают язвы чернилами. Значит, черные парни не склонны связываться с ними. Подожди минутку, я тебе кое-что покажу. Коротышка! Поднимите это сюда!"

"Йоу босс!" Угольно-черный заключенный с шеей, похожей на пожарный гидрант, с лицом, по которому струился пот, подтащил мешок с песком к дамбе и неуклюже заковылял вверх по склону к нам.

"За что босс Джилбо поместил тебя в изолятор?" - спросил капитан.

"Сражаюсь, босс".

"С кем ты дрался, Коротышка?"

"Один из тех парней, вернувшихся в Эш." Он ухмыльнулся, его глаза избегали нас обоих.

"Он был белый или цветной, Коротышка?"

"Он был белым, босс".

"Покажи мистеру Робишо, как ты обжегся, когда вышел из изоляции".

"Что?"

"Задери рубашку, мальчик, и не прикидывайся невеждой".

Заключенный по имени Коротышка расстегнул свою джинсовую рубашку в пятнах пота и закинул хвост за спину. На его позвоночнике было четыре серых, тонких, покрытых коркой повреждения, как будто его кожа была выжжена нагретыми проводами или вешалками для одежды.

"Как ты обжегся, Коротышка?" сказал капитан.

"Прижался спиной к радиатору, босс".

"Что делал радиатор в апреле?"

"Я не знаю, сэр. Я жалел, что это было включено. Это действительно было больно. Да, сэр."

"Возвращайся туда, вниз. Скажи другим, чтобы убрали это к обеду."

"Да, сэр".

Капитан выбил трубку о каблук ботинка и засунул ее обратно в кобуру на поясе. Он смотрел на широкую желто-коричневую полосу реки и густую зеленую линию деревьев на дальнем берегу. Он не говорил.

"Вот как здесь обстоят дела, да?" Я сказал.

"Помимо наркотиков, проблема Рейнтри - это его член. У него вместо мозгов колея. Не имеет значения, мужчина это или женщина, если это тепло и трогательно, он постарается превзойти ее. Другая вещь, которую вы могли бы поискать, - это гадалки. Стены его камеры были увешаны астрологическими картами. Он дает гомику в Магнолии пачку сигарет в неделю, чтобы тот прочитал его по ладони. Кстати, это не тот АБ, о котором тебе следует думать. Те, со свастиками, о которых я вам рассказывал, получают почту из какой-то церкви в калестианской идентичности в штате Айдахо. Хейден Лейк, штат Айдахо."

Он приподнялся, опираясь на трость, чтобы показать, что наше интервью окончено. Я почти слышала, как хрустят его кости.

"Я благодарю вас за уделенное время, капитан", - сказал я.

Затем, как бы спохватившись, он сказал: "Если вы арестуете этого парня, скажите ему, что он с таким же успехом может повеситься, как вернуться сюда за убийство полицейского".

Его зрачки были похожи на черную золу в выцветших голубых глазах.

Я вернулся в свой офис как раз вовремя, чтобы разложить кое-какие бумаги на столе и расписаться в пять часов. Я устал от поездки в Анголу туда и обратно; мое плечо все еще болело в том месте, где Эдди Рейнтри поймал меня с ломом, и я хотел пойти домой, поужинать, пробежаться по грунтовой дороге у Байю и, может быть, сходить в кино в Лафайет с Алафером и Бутси.

Но рядом с моим пикапом был припаркован вощеный "кадиллак" огненно-красного цвета с безукоризненно белым брезентовым верхом, свободно откинутым на кузов. Мужчина в слаксах цвета мороженого лежал почти навзничь на кожаных сиденьях, один фиолетовый замшевый ботинок был закинут на оконный косяк, на животе у него висела гитара sunburst, расшитая блестками.

"Allons i Lafayette, pour voir les Itites franCaises", - пропел он, затем сел, снял солнцезащитные очки своей изуродованной рукой и ухмыльнулся мне. "Что происходит, лейтенант?" - спросил я.

"Привет, Лайл".

"Прокатись со мной".

"Сколько таких у тебя есть?"

"Они на самом деле принадлежат церкви".

"Держу пари".

"Прокатись со мной".

"Я на пути домой".

"Ты можешь потратить несколько минут. Это важно."

"Ты имеешь что-нибудь против разговоров со мной в рабочее время?"

"Кто-то вломился в дом Дрю прошлой ночью".

"Я ничего об этом не слышал. Она сообщила об этом в городскую полицию?"

"Нет".

"Почему бы и нет?"

"Может быть, я объясню это. Прокатись со мной." Он положил свою гитару на заднее сиденье. Я открыла дверь и откинулась на спинку глубокого кожаного сиденья телесного цвета рядом с ним. Мы с лязгом проехали по подъемному мосту через Байю-Тек и выехали из города по Ист-Мейн. Он поднял с пола бумажный стаканчик и отпил из него. В теплом воздухе знакомый запах ударил мне в ноздри.

"Ты дал себе сегодня разрешение?" Я сказал.

"Я проповедую против пьянства, а не пьянства. Это большая разница".

"Куда мы направляемся, Лайл?"

"Недалеко. Прямо там, - сказал он и указал через поле сахарного тростника на разрушенный сарай, ржавую и неподвижную ветряную мельницу и несколько кирпичных свай, которые когда-то поддерживали дом. Поле за сараем было непаханым, и на нем было полдюжины нефтяных скважин.

Мы свернули с приходской дороги на заросшую сорняками грунтовую дорогу, которая вела обратно к сараю. Лайл заглушил двигатель, достал пинтовую бутылку бурбона из-под сиденья и открутил крышку большим пальцем. Его волосы, которые он носил перед камерой в виде волнистого конуса, напомнившего мне стиральную доску, были растрепаны ветром и падали ему на глаза.

"Мне принадлежит треть этого, треть тех скважин тоже там", - сказал он. "Но мне не нравится приходить сюда. Я, конечно, не такой ".

"Тогда почему мы здесь?"

"Ты должен вернуться туда, где живут драконы, если хочешь избавиться от них".

"Я пытался выразиться ясно раньше, Лайл. Я сочувствую проблемам, которые были у вашей семьи в прошлом, но сейчас меня беспокоит убитый полицейский ".

"Прошлой ночью Дрю вернулась домой со своей встречи в Amnesty International и заметила, что свет на заднем крыльце не горит. Она вошла в дом, и на кухне, в темноте, был парень, который смотрел на нее. У него что-то было в руке, отвертка или нож. Она выбежала через переднюю часть дома к соседям и попыталась дозвониться до Уэлдона, затем позвонила мне в Батон-Руж ".

"Почему она не вызвала полицию, Лайл?"

"Она думает, что защищает Уэлдона от чего-то".

"Что?"

"Я не уверен. Ни один из них по-настоящему не убежден в моем религиозном обращении. Они склонны думать, что, возможно, клетки моего мозга впитали слишком много фиолетовой кислоты, когда я вернулся из Вьетнама. Так что они не всегда доверяют мне все. Но это не имеет значения. Я знаю, кто был этот парень."

"Твой отец?"

"У меня нет сомнений".

"Все остальные, кажется, знают, включая меня".

Он сделал глоток из своей пинтовой бутылки и отвернулся, глядя на красное солнце над протокой. Дул теплый ветер, и я чувствовал запах природного газа из скважин.

"Что говорит Дрю? Как выглядел этот человек?" Я спросил.

"Она не видела его лица".

"Я поговорю с ней завтра. А теперь мне лучше вернуться домой ".

"Хорошо, я собираюсь рассказать тебе все это. Тогда ты можешь делать с ним все, что захочешь, грабь. Но, клянусь Богом, сначала ты должен меня выслушать ".

Шрамы, стекающие по одной стороне его лица, выглядели как гладкие кусочки красного стекла в лучах заходящего солнца.

ГЛАВА 5

И это то, как Лайл рассказал мне об этом, или как я это реконструировал.

Жарким июльским днем его мать вернулась домой сердитая со своей работы официантки в пивном баре и, не переодеваясь в розовую униформу, принялась разделывать цыплят на пеньке на заднем дворе, очищая их от перьев в котле с кипящей водой. Отец, Вериз, вернулся домой позже, чем следовало, припарковал свой пикап у сарая и прошел голым по пояс через ворота, его ватная рубашка торчала из заднего кармана джинсов Levi's, его плечи, грудь и спина были покрыты полосами пота и черными волосами.

Мать сидела на деревянном стуле, расставив колени перед дымящимся котлом, ее предплечья были покрыты мокрыми куриными перьями. Обезглавленные цыплята шлепались по траве.

"Я знаю, что ты был с ней. Они разговаривали в пивной. Как будто ты какой-то большой дамский угодник, - сказала она.

"Я ни с кем не был, - сказал он, - кроме тех комаров, которых я прихлопывал на том болоте".

"Ты сказал, что оставишь ее в покое".

"Вы, дети, идите внутрь".

"Это исправит твою совесть, потому что ты отсылаешь этих детей, ты? Однажды она перережет тебе горло. Она побывала в сумасшедшем доме в Мандевилле. Ты увидишь, Вериз".

"Я ее не видел".

"Ты, сукин сын, я чувствую на тебе ее запах", - сказала мать и, взмахнув обезглавленным цыпленком за ноги, размазала диагональную полосу крови по его груди и джинсам Levi's.

"Ты не будешь так вести себя перед моими детьми, ты", - сказал он и направился к ней. Затем он остановился. "Я сказал, вы все заходите внутрь. Это касается только меня и ее ".

Уэлдон и Лайл привыкли к ссорам своих родителей и угрюмо направились к дому, но Дрю молча стояла в слезах под ореховым деревом, прижимая к груди кошку.

"Давай, Дрю. Заходи, посмотри внутри. Мы собираемся поиграть в "Монополию", - сказал Лайл и попытался потянуть ее за руку. Но ее тело было напряжено, босые ноги неподвижно лежали в пыли.

Затем Лайл увидел, как большая квадратная рука его отца поднялась в воздух, увидел, как она с силой опустилась на лицо матери, услышал звук ее плача, когда он попытался встать в поле зрения Дрю и прижать ее и ее кошку к своему телу, крепко прижать их троих друг к другу за пределами непрекращающегося звука плача его матери.

Три часа спустя ее машина пробила ограждение на мосту через реку Атчафалайя. Той ночью Лайлу приснилось, что из затонувшего судна поднялся огромный коричневый пузырь, и когда он лопнул на поверхности, ее утонувшее дыхание коснулось его лица, такое влажное и зловонное, как газ, выпущенный из могилы.

Женщина по имени Мэтти носила шорты и блузки без рукавов с кольцами от пота под мышками, а днем у нее, казалось, всегда были бигуди в волосах. Когда она переходила из комнаты в комнату, то носила с собой пепельницу, в которую постоянно стряхивала свои испачканные губной помадой "Честерфилды". У нее было крепкое, мускулистое тело, и она не закрывала дверь ванной, когда принимала ванну; однажды Лайл увидел, как она, стоя на коленях в ванне, трет свои широкие плечи и грудь большой плоской щеткой. Область над ее головой была перекрещена импровизированными бельевыми веревками, с которых капало ее мокрое нижнее белье. Ее глаза остановились на нем, и он подумал, что она собирается сделать ему выговор за то, что он пялится на нее; но вместо этого ее твердое, блестящее лицо продолжало смотреть на него с пустым безразличием, которое заставляло его чувствовать себя непристойным.

Если Веризы не было в городе в пятницу или субботу вечером, она готовила детям ужин, надевала свой синий костюм и сидела одна в гостиной, слушая Grand Ole Opry или Louisiana Hayride, попивая абрикосовый бренди из кофейной чашки. Она всегда роняла сигаретный пепел на свой костюм, и ей приходилось протирать ткань жидкостью для сухой чистки, прежде чем она уезжала на вечер в своем старом Ford coupe. Они не знали, куда она ходила в те пятничные или субботние вечера, но мальчик по соседству рассказал им, что Мэтти раньше работала в баре Бруссарда на Рэйлроуд-авеню, печально известном районе в Нью-Иберии, где женщины сидели на галереях детских кроваток, черпали пиво из ведер и орали на железнодорожников и нефтепромысловиков на улице.

Затем однажды утром, когда Вериз была в Морган-Сити, к ней вышел мужчина в новом серебристом седане "Шевроле". Было жарко, и он частично припарковал свою машину на траве, чтобы держать ее в тени. Он носил бакенбарды, полосатые коричневые брюки zoot, двухцветные ботинки, подтяжки, розовую рубашку без пиджака и фетровую шляпу, оттенявшую его узкое лицо. Разговаривая с ней, он поставил один ботинок на бампер машины и вытер с него пыль тряпкой. Затем их голоса стали громче, и он сказал: "Тебе нравится такая жизнь. Признай это, ты. Он ведь не подарил тебе обручального кольца, не ли? Вы не покупаете корову, нет, когда вы можете доить через забор ".

"В настоящее время я встречаюсь с джентльменом. Я не знаю, о чем ты говоришь. Меня не интересует ничего из того, о чем вы говорите ", - сказала она.

Он бросил тряпку обратно в машину и открыл дверцу.

"Это всегда уловка, торговля или путешествие, дорогая", - сказал он. "Здесь те же правила, что и на железной дороге. Он сделал тебя женщиной-ниггером ради этих детей, Мэтти ".

"Ты называешь меня нигером?" тихо сказала она.

"Нет, я называю тебя сумасшедшим, точно так же, как все говорят, что ты сумасшедший. Нет, я беру свои слова обратно, я. Я никак тебя не называю. Я не должен, потому что ты вернешься. Ты в этой жизни, Мэтти. Ты звонишь мне, чтобы я приехал сюда, отнес тебя в кроватку, помассировал тебе спинку, снова вложил немного того теплого вещества тебе в руку. Неужели никто другой не сделает это для тебя, а?"

Когда она вернулась в дом, она заставила детей вынуть всю посуду из шкафов, даже если она была чистой, и вымыть ее снова.

В следующую пятницу директор католической начальной школы позвонил по поводу большого рубца на шее Лайла. Мэтти уже была одета для выхода. Она не потрудилась выключить радио, когда отвечала на телефонный звонок, и, чтобы соперничать с голосом Реда Фоули, ей пришлось почти кричать в трубку.

"Мистер Соннье здесь нет, - сказала она. - Мистер Соннье уехал по делам в Порт-Артур… Нет, мэм, я не экономка. Я друг семьи, которая заботится об этих детях… Насколько я вижу, с этим мальчиком все в порядке… Ты звонишь, чтобы сказать мне, что что-то не так, что я делаю что-то не так? Что такого я делаю не так? Я хотел бы это знать. Как тебя зовут?"

Лайл стоял, оцепенев от ужаса, в холле, когда она сердито наклонилась к трубке, а костяшки ее пальцев сжались на трубке. С залива дул шторм, в воздухе пахло озоном, а южный горизонт был черен от грозовых туч, по которым ползло белое электричество. Лайл слышал, как ветер треплет деревья во дворе и орехи пекан стучат по крыше галереи, как картечь.

Когда Мэтти повесила трубку, кожа на ее лице была туго натянута до костей, а один влажный глаз был прищурен, как у человека, целящегося в дуло винтовки.

Всю ту зиму Веризе работал в обычное время, то, что он называл "работой в помещении", на химическом заводе в Порт-Артуре, и дети видели его только по выходным. Мэтти приготовила только ужин и возложила на детей ответственность за уход по дому и за двумя другими приемами пищи. У Уэлдона начались неприятности в школе. Его учительница в восьмом классе, непрофессионалка, позвонила и сказала, что он прикрепил большим пальцем платье девочки к столу во время урока, в результате чего она чуть не сорвала его с себя, когда прозвенел звонок, и он либо заплатит за платье, либо будет отстранен. Мэтти повесила трубку, а два дня спустя отец девочки, помощник шерифа, пришел в дом и заставил Мэтти заплатить ему четыре доллара за галерею.

Она вернулась внутрь, хлопнув дверью, с пылающим лицом, схватила Уэлдона за ворот футболки и повела его на задний двор, где заставила его два часа стоять на перевернутом ящике из-под яблок, пока он не намочил штаны.

Позже, после того, как она позволила ему вернуться в дом и он сменил нижнее белье и синие джинсы, он вышел на улицу в темноту один, не поужинав, и сел на разделочный пенек, чиркая кухонными спичками о коробку и бросая их в цыплят. Прежде чем дети отправились спать, он долго сидел на краю своей кровати, рядом с кроватью Лайла, в квадрате лунного света, положив руки на бедра, сжатые в кулаки. На тыльной стороне его рук были бугры мышц. Мэтти подстригла его коротко, и его голова выглядела твердой и ободранной, как бейсбольный мяч.

"Завтра суббота. Мы собираемся послушать игру LSURice ", - сказал Лайл.

"Несколько цветных детей увидели меня с дороги и засмеялись".

"Меня не волнует, что они сделали. Ты храбрый, Уэлдон. Ты храбрее любого из нас ".

"Я собираюсь вылечить ее".

Его голос заставил Лайла испугаться. Ветви пекановых деревьев казались скелетообразными, как скрюченные пальцы на фоне луны.

"Не думай так", - сказал Лайл. "Это просто заставит ее делать вещи похуже. Она вымещает это на Дрю. Она заставила ее встать на колени в углу ванной, потому что та не спустила воду в унитазе."

"Иди спать, Лайл", - сказал Уэлдон. Его глаза были влажными.

"Она причиняет нам боль, потому что мы ей позволяем. Мы жаждем этого. Тебе становится больно, когда ты не встаешь. Точно так же, как делала мама ".

Лайл слышал, как он сопит в темноте. Затем Уэлдон лег, повернувшись лицом к противоположной стене. В лунном свете его голова казалась вырезанной из серого дерева.

Три дня спустя директор школы увидел ожог от сигареты на ноге Дрю в столовой и сообщил об этом в городское агентство социального обеспечения. Чахоточный мужчина в синем костюме с пятнами перхоти подъехал к дому и допросил Мэтти на галерее, затем допросил детей в присутствии Мэтти. Дрю сказал ему, что она обожглась угольком, который выскочил из мусоросжигателя на заднем дворе.

Он приподнял ее подбородок костяшками пальцев. Его черные волосы были жесткими от жира.

"Это то, что произошло?" он спросил.

"Да, сэр". Ожог затянулся и выглядел на ее коже как стригущий лишай.

Он улыбнулся и убрал костяшки пальцев с ее подбородка.

"Тогда тебе не стоит играть у огня", - сказал он.

"Я хотела бы знать, кто послал тебя сюда", - сказала Мэтти.

"Это конфиденциально". Он кашлянул в тыльную сторону ладони. "И, по правде говоря, я действительно не знаю. Мой начальник мне не сказал." Он снова закашлялся, на этот раз громко и сильно, и Лайл почувствовал проникающий в его легкие никотиновый запах.

"Но здесь все выглядит в порядке. Глаза Уэлдона были твердыми, как мрамор, но он ничего не сказал.

Мужчина проводил Мэтти до своей машины, и Лайлу показалось, что вокруг них захлопываются двери. Она поставила ногу на подножку автомобиля мужчины и оперлась одной рукой о крышу его машины, пока говорила, так что ее груди приподнимались под блузкой, а колени были широко расставлены под подолом платья.

"Давай скажем ему", - сказал Лайл.

"Ты шутишь? Посмотри на него. Она могла заставить его есть ее дерьмо ложкой ", - сказал Уэлдон.

На следующее утро, сразу после первого урока, они услышали о катастрофе в Порт-Артуре. В гавани горел корабль, груженный удобрениями, и пока люди в доках наблюдали, как пожарные катера закачивают гейзеры воды на палубы корабля, огонь перекинулся в трюм. Взрыв наполнил небо столбами дыма и обрушил огненный зонт на химический завод. Сила вторичного взрыва была настолько велика, что в Бомонте, в двадцати милях отсюда, выбило окна.

Мэтти напилась в ту ночь и заснула в кресле в гостиной у радиоприемника. Когда дети вернулись домой из школы на следующий день, Мэтти ждала их на галерее, чтобы сказать им, что позвонил человек из химической компании и сказал, что Вериз числится пропавшим без вести.

Ее глаза были розовыми то ли от похмелья, то ли от слез, лицо опухшим и круглым, как белый воздушный шарик.

"Твой отец, возможно, мертв. Ты понимаешь, о чем я говорю? Это был важный человек из его компании, который звонил. Он бы не позвонил, если бы не был серьезно обеспокоен. Понимаете ли вы, дети, что вам говорят?"

Уэлдон стряхнул грязь своим теннисным ботинком, и Лайл посмотрел в точку примерно в шести дюймах перед его глазами.

"Он работал на тебя как негр, возможно, отдал за тебя свою жизнь. Тебе нечего сказать?"

"Может быть, нам следует начать убирать наши комнаты. Ты хотел, чтобы мы прибрались в наших комнатах, - сказал Лайл.

"Ты останешься снаружи. Даже не заходи в этот дом, - сказала она.

"Мне нужно в ванную", - сказал Уэлдон.

"Тогда ты можешь просто сделать это в грязи, как негритянка", - сказала она, вошла в дом и задвинула за собой ширму.

На следующий день после полудня о Веризе все еще не было известно. Мэтти с кем-то поссорилась по телефону, возможно, с мужчиной в штанах zoot и двухцветных ботинках; она сказала ему, что он должен ей денег, и она не вернется и не будет работать в баре Бруссарда, пока он ей не заплатит. Повесив трубку, она тяжело дышала у кухонной раковины, курила сигарету и смотрела во двор. Она открутила крышку с бутылки Джекса и выпила ее наполовину пустой, ее горло двигалось одним длинным влажным глотком, один глаз скосился на Лайла.

"Иди сюда", - сказала она.

"Ты проследил за кухней. Ты также не спустил воду в туалете после того, как воспользовался им."

"Я так и сделал".

"Что ты сделал?"

"Я спустил воду в туалете".

"Значит, кто-то из остальных не смыл его. Каждый из вас выходит сюда. Сейчас же!"

"В чем дело, Мэтти? Мы ничего не делали", - сказал он.

"Я передумал. Каждый из вас снаружи. Все вы снаружи. Уэлдон, ты тоже, отправляйся туда прямо сейчас. Где Дрю?"

"Она играет во дворе. Что случилось, Мэтти?" - Сказал Лайл.

Снаружи ветер гулял по деревьям во дворе, приглаживая пурпурные кустики глицинии, росшей у стены сарая.

"Каждый из вас идите к изгороди и перережьте хлыст, который вы хотите, чтобы я использовала против вас", - сказала она.

Это была ее любимая форма наказания. Если они выламывали большой выключатель, она била им по нему меньше раз. Если они возвращались с тонким или маленьким выключателем, их били до тех пор, пока она не почувствовала, что достигла какого-то баланса между размером и количеством.

Они оставались неподвижными. Дрю играла со своим котом. Она обвязала кошке шею куском бечевки и держала бечевку в руке как поводок, ее колени и белые носки были в пыли от игры.

"Я говорила тебе больше не повязывать это котенку на шею", - сказала Мэтти.

"Это ничему не вредит. В любом случае, это не твой кот, - сказал Уэлдон.

"Не дерзи мне", - сказала она. "Ты не будешь дерзить мне. Никто из вас не будет дерзить мне ".

"Я не собираюсь отключать выключатель", - сказал Уэлдон. "Ты сумасшедший. Так сказала моя мама. Тебе следовало бы находиться в сумасшедшем доме ".

Она пристально посмотрела в глаза Уэлдону, и на ее бесцветном лице промелькнуло узнавание, как будто она увидела в Уэлдоне растущую подлость духа, равную ее собственной. Затем она облизнула губы, сжала их вместе и потерла руки о бедра.

"Мы посмотрим, кто что здесь делает", - сказала она. Она отломила большой прут от миртовой изгороди и очистила его от цветов и листьев, за исключением одной зеленой веточки на кончике.

Дрю посмотрел на тень Мэтти и выронил кусок бечевки из ее ладони.

Мэтти дернула ее за запястье и хлестнула полдюжины раз по ее голым ногам. Дрю бессильно вывернулась из кулака Мэтти, ее ноги танцевали с каждым ударом. Выключатель оставил на ее коже рубцы, толстые и красные, как сороконожки.

Затем внезапно Уэлдон всем своим весом врезался Мэтти в спину, жестко ударив ее рукой между лопатками, и она опрокинулась вбок на ведро с куриными помоями. Она выпрямилась и уставилась на него с открытым ртом, выключатель болтался в ее руке. Затем ее глаза стали горячими и блестящими от болезненного намерения, а челюстная кость изогнулась, как рулон десятицентовых монет.

Уэлдон вылетел через задние ворота и побежал по грунтовой дороге между полями сахарного тростника, подошвы его грязных теннисных туфель поднимали пыль в воздух.

Она долго ждала его, наблюдая через экран, как лиловые сумерки сгущаются на деревьях, а послесвечение солнца зажигает пламенем облака на западном горизонте. Затем она взяла бутылку абрикосового бренди в ванную и просидела в ванне почти час, открывая и выключая кран с горячей водой, пока бак не опустел. Когда детям понадобилось сходить в туалет, она сказала им, чтобы они вынесли свою проблему на улицу. Наконец она появилась в холле, одетая только в трусики и лифчик, ее волосы были замотаны полотенцем, темный контур ее лобковых волос был отчетливо виден.

"Сейчас я собираюсь одеться и отправиться в город с другом-джентльменом", - сказала она. "Завтра мы собираемся установить здесь новый режим. Поверьте мне, то, что произошло здесь сегодня, никогда не повторится. Вы можете передать это от меня молодому мистеру Уэлдону."

Но она не поехала в город. Вместо этого она надела свой синий костюм, блузку с цветочным принтом, нейлоновые чулки и принялась расхаживать взад-вперед по галерее, держа сигарету в воздухе, как киноактриса.

"Почему бы просто не повести свою машину, Мэтти?" - Тихо сказал Лайл через экран.

"В нем нет газа. Кроме того, посетитель-джентльмен будет проходить мимо меня в любое время, - ответила она.

"О".

Она выпустила дым под углом вверх, ее лицо было отчужденным и плоским в тени.

"Мэтти?"

"Да?"

"Уэлдон на заднем дворе. Он может войти в дом?"

"Маленькие мышки всегда возвращаются туда, где есть сыр", - сказала она.

В этот момент Лайлу захотелось, чтобы с ней случилось что-нибудь ужасное.

Она повернулась на одном высоком каблуке, ее ладонь поддерживала локоть, сигарета была в дюйме ото рта, в волосах клубился дым.

"У тебя есть причина пялиться на меня через экран?" - спросила она.

"Нет", - сказал он.

"Когда ты станешь больше, ты сможешь делать то, что у тебя на уме. А пока не позволяй своим мыслям отразиться на твоем лице. Ты похотливый маленький мальчик."

Ее предложение оттолкнуло его, и на глаза навернулись слезы. Он отступил от экрана, затем повернулся и побежал через заднюю часть дома на задний двор, где Уэлдон и Дрю сидели у стены сарая, светлячки зажигались в глицинии над их головами, В тот вечер никто не пришел за Мэтти. Она сидела в мягком кресле в своей комнате, нанося несколько слоев помады, пока ее рот не приобрел кривую ярко-красную форму, как у клоуна.

Она выкурила целую упаковку "Честерфилдс", постоянно вытирая пепел со своей темно-синей юбки полотенцем для рук, смоченным в жидкости для химчистки; затем она напилась до потери сознания.

В ту ночь было жарко, и сухие молнии вспыхивали от горизонта до вершины иссиня-черного небесного свода над заливом. Уэлдон сидел в темноте на краю своей кровати, ссутулив плечи и зажав кулаки между белыми бедрами. Его коротко подстриженная стрижка выглядела как перья на его голове в отблесках молнии за окном. Когда Лайл почти заснул, Уэлдон встряхнул его, чтобы разбудить, и сказал: "Мы должны избавиться от нее. Ты знаешь, что мы должны это сделать ".

Лайл накрыл голову подушкой и откатился от него, как будто он мог провалиться в сон и проснуться утром в залитом солнцем другом мире.

Но на ложном рассвете он проснулся оттого, что лицо Уэлдона было совсем рядом с его лицом. Глаза Уэлдона были пустыми, его дыхание было зловонным от испуга.

Туман был тяжелым и влажным в ореховых деревьях за окном.

"Она больше не причинит вреда Дрю. Ты собираешься помочь или нет?" он сказал.

Лайл последовал за ним в коридор, его сердце упало при осознании того, в чем он был готов участвовать.

Мэтти спала в мягком кресле, ее шланг свисал с колен, опрокинутый стакан из-под джема валялся на коврике рядом с банкой средства для чистки пятен.

Уэлдон тихо прошел по ковру, отвинтил крышку с банки, положил банку на бок перед ногами Мэтти, затем отступил от нее. Чистящая жидкость растеклась темным кругом вокруг ее кресла, запах был ярким и резким, как белый газ.

Уэлдон открыл коробку кухонных спичек, и каждый из них взял по одной, провел ею по форсунке и с чувством, что их жизни в этот момент изменились навсегда, бросил их к ногам Мэтти. Но горящие спички упали за пределами влажной зоны. Лайл выхватил коробку из рук Уэлдона, зажал в кулаке с полдюжины спичек, протащил через форвард и швырнул их прямо Мэтти под ноги.

Стул был охвачен конусом пламени, и она вырвалась из него, раскинув руки, как будто вслепую проталкивалась сквозь занавеску, ее рот и глаза расширились от ужаса. Они почувствовали запах ее горящих волос, когда она промчалась мимо них и вылетела через сетчатую дверь на галерею и во двор. Она била по своей пылающей одежде и теребила волосы, как будто в них кишели желтые куртки.

Лайл и Уэлдон стояли, оцепенев в смертельном ужасе от того, что они натворили.

Негр, шедший на работу, вышел из тумана на дорогу и сбил ее с ног, выбив огонь из ее платья, прижав ее своими раздвинутыми коленями, как будто он нападал на нее. От ее обгоревшей одежды и волос поднимался дым, как на изображении проклятой фигуры на священной карте.

Негр поднялся на ноги и направился к галерее, одинокая струйка крови стекала по его черной щеке в том месте, где Мэтти поцарапала его.

"Твоя мама не сильно пострадала. Сходи за маслом или жиром для бекона. Все будет хорошо, вот увидишь", - сказал он.

"Не трясись так. Где твой папочка? Все будет просто отлично. Вам, маленьким белым детям, не нужно ни о чем беспокоиться ".

Он улыбнулся, чтобы заверить их, что все будет в порядке.

"Они поместили ее в сумасшедший дом в Мандевилле", - сказал Лайл, подставив лицо теплому бризу с байю. "Я слышал, она умерла там примерно десять лет спустя".

"И ты чувствовал вину из-за этого все это время?" Я спросил.

"Не совсем".

"Нет?"

"Мы были детьми. Никто бы нам не помог. Это была она или мы. Кроме того, я думаю, что мои грехи прощены ".

"Я не знаю, что тебе сказать, Лайл. Я просто не верю, что ваш отец вновь появился после всех этих лет, чтобы причинить вам всем вред. Люди просто не возвращаются спустя столько времени ради мести ".

Он отхлебнул из своей бутылки и печально покачал головой.

"Сын самца был злом. Если когда-либо сатана и принимал человеческий облик, то это был мой старик ", - сказал он.

"Что ж, я поговорю с Дрю о незваном госте. Но я хочу спросить тебя кое о чем еще, пока мы здесь.

"Продолжай. У меня нет секретов ".

"Если ты действительно стал религиозным, было ли это из-за чего-то, что произошло во Вьетнаме, о чем я не знаю?"

Нефтяные скважины звенели вверх и вниз на непаханом поле, которое теперь было розовым в послесвечении солнца.

"Ты думаешь, может быть, ты имеешь к этому какое-то отношение?" он спросил. "Не возлагай на себя слишком много надежд, Дэйв".

Он сухо затянулся и коснулся ноздрей костяшками пальцев.

"Я убил монахиню", - сказал он.

"Что ты сделал?"

"Я никогда не рассказывал тебе об этом. Я спустился в то, что, как мне показалось, было паучьей норой, но один туннель выходил в комнату, которую они, должно быть, использовали как пункт оказания медицинской помощи, потому что по всему полу были разбросаны окровавленные бинты. Я увидел, как что-то прошло через дверь, и я открыл. Это была монахиня, белая женщина. Там их было двое. Другой прижался к стене, дрожа всем телом. Должно быть, они были из школы в вилле. Ты помнишь, что в том городе было несколько французских монахинь?"

Я молча кивнул.

"Когда я снова поднялся наверх, Чарли начал стрелять из "вилля", и капитан вызвал артподготовку", - сказал он. "Тогда мы все тащили зад. Ты помнишь? Оно было коротким. Вот тогда-то Мартинес и понял это. Так что я просто никогда ничего не говорил об этом.

На следующий день мы попали на это минное поле. Я больше не мог держать все это в голове ".

"Это была не твоя вина, Лайл. Ты был хорошим солдатом."

"Нет, я уже говорил тебе раньше, я выкопал его там. Бешеный каджун, скользящий по туннелю, чтобы поставить Чарли раскаленную клизму. Какая ручная работа."

"Я дам тебе совет, который кто-то однажды дал мне. Убери Вьетнам из своей жизни. Мы уже вели свою войну. Пусть люди, которые это сделали, скорбят об этом".

"Я не скорблю. Я верю, что я переродился. Мне все равно, принимаешь ты это или нет. Я даю этим людям то, чего они больше нигде не найдут. И я не мог бы дать это им, если бы Бог не дал это мне первым. И если Он дал его мне, это означает, что я был прощен ".

"Что это ты им даешь?" - спросил я.

"Власть. Шанс быть тем, кем они не являются. Они просыпаются в страхе каждое утро своей жизни. Я показываю им, что так больше не должно быть. Я вырос необразованным, в приемных семьях, торговал наркотиками на улице, провел время в паре тюрем, мыл посуду, зарабатывая на жизнь этой искалеченной рукой. Но человек на высоте привлек мое внимание, и, сынок, я поступил не так уж плохо… Извините, это слово как раз из тех, от которых я, кажется, не могу избавиться ".

"Это звучит немного тщеславно, Лайл".

"Я никогда не говорил, что я идеален. Послушай, дай мне одно обещание. Берегись моей сестры. Я подозреваю, что у тебя все равно есть к ней личные чувства, не так ли?"

"Я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду".

"Она сказала, что ты ткнул ее, когда вы все были в колледже".

Я посмотрела на его лицо сбоку, на шрамы, которые вытекали из одного глаза, затем перевела взгляд на протоку и чернокожего мужчину, ловящего рыбу в пироге, и забарабанила пальцами по кожаному сиденью.

"Мне лучше сейчас вернуться домой", - сказал я. "В следующий раз, когда у вас будет для меня информация, я был бы признателен, если бы вы принесли ее мне в мой офис".

"Не выходи из формы, согнувшись. Дрю сделал это со многими парнями. Значит, ты был одним из них. Зачем притворяться, что ты родился пятидесятилетним?"

"Я передумал. Меня действительно не нужно подвозить до самого дома, Лайл. Просто высади меня у "четырех углов". Я собираюсь попросить Бутси съездить в город за раками."

"Все, что захочешь, забирай". Он завинтил крышку на своей бутылке виски, бросил ее на сиденье и завел двигатель. "Вы можете подумать, что у меня в голове полно пауков, но если это и так, я не пытаюсь ни от кого их прятать. Ты понимаешь, что я имею в виду?"

"Я хочу, чтобы ты воспринял это в правильном духе, Лайл. У тебя нет франшизы о чувстве вины за Вьетнам, и ты не единственный парень, чья жизнь вернулась в нужное русло из-за какой-то силы извне. Я думаю, что проблема здесь в том, чтобы продавать это другим людям за деньги ".

"Ты когда-нибудь видел, чтобы епископ водил "Фольксваген"?"

"Я выйду прямо там, на углу. Большое спасибо за вечер".

Я вышел на гравийную дорогу, закрыл дверцу машины и направился к обшитому вагонкой бару, который вибрировал от шума изнутри. Красный, как пожарная машина, автомобиль Лайла с откидным верхом стал маленьким на расстоянии, затем исчез в фиолетовых тенях между полями сахарного тростника.

Мне пришлось подождать, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом в баре, и я выпил "7 Up" за столиком в углу и наблюдал, как пьяная черноволосая девушка в синих джинсах танцует в одиночестве перед эстрадой. Ее волнообразное, стройное тело было окутано ореолом сигаретного дыма.

Я не хотела быть самодовольной с Лайлом. Я искренне сочувствовала ему и его семье и тому, что они пережили от рук отца и проститутки по имени Мэтти, но Лайл также разозлил меня так, что я не смогла бы точно описать это самой себе. Дело было не просто в том, что он потворствовал аудитории невежественных и напуганных людей или что он злоупотреблял деньгами, которые они ему давали; дело было даже глубже этого. Может быть, дело было в том факте, что Лайл действительно побывал внутри огненного шторма, видел человеческое поведение в худшем и лучшем проявлениях, совершил ошибку внизу, в туннеле, которая, возможно, вызвала у его совести такую боль, которую можно сравнить только с тем, как с человека сдирают кожу кусачками. И он продал все это так дешево, как вы могли бы продать пластиковые цветы, украшавшие сцену его телешоу в прямом эфире.

Да, так оно и было, подумал я. Он совершил грандиозное предприятие на основе опыта, которым вы не делитесь ни с кем, кроме тех, кто тоже был там. Я тоже не считаю, что это элитарное отношение. Есть события, свидетелем которых вы являетесь или в которых вы участвуете, которые навсегда остаются священными и нерушимыми в памяти, какими бы болезненными ни были эти воспоминания, из-за цены, которую вы или другие заплатили, чтобы быть там в тот момент, когда объектив камеры закрылся.

Как вы скажете кому-то, что пьяная девушка из "синих воротничков", танцующая в недорогом баре Луизианы, с черными волосами, обвитыми вокруг шеи, как веревка, заставляет вас вспомнить мертвую вьетнамскую девушку на тропе в трех километрах от ее деревни? На ней были сандалии, свободные черные шорты, белая блузка, и она лежала на спине, подогнув под себя одну ногу, ее глаза были закрыты, как будто во сне, единственным уродством в ее внешности была засохшая струйка крови, которая извивалась из уголка ее рта подобно красной змейке. Почему она была там? Я не знаю. Была ли она убита американским или вражеским огнем? Этого я тоже не знаю. Я только помню, что в то время я хотел увидеть оружие рядом с ней, поверить, что она была одной из них, но оружия не было, и, по всей вероятности, она была просто школьницей, возвращавшейся из посещения кого-то в другой деревне, когда ее убили.

Это был мой третий день в стране. Это было двадцать шесть лет назад. У меня были новости для Лайла. Он мог бы быть честен в отношении пауков, ползающих у него в голове, но он не избавился бы от них, пытаясь продать их через телевизионную трубку.

Ты предлагаешь им настоящую вещь, брат Лайл, ты рассказываешь им настоящую историю о том, что там произошло, и они посадят тебя в клетку и вынут твои мозги шариком для мороженого.

ГЛАВА 6

На следующее утро я позвонил Дрю, чтобы спросить ее о злоумышленнике на ее кухне, но ответа не было, а позже, когда я проходил мимо ее дома, ее не было дома. Я прикрепил свою визитную карточку в углу ее сетчатой двери.

Когда я ехал обратно по Ист-Мэйн под дубами, которые аркой нависали над улицей, я увидел, как она бежит трусцой по тротуару в футболке и фиолетовых шортах, ее загорелая кожа блестела от пота. Она подняла руку и помахала мне, ее груди были большими и округлыми под рубашкой, но я не остановился. "Она могла бы позвонить мне, если бы захотела", - сказал я себе.

Я поехал домой на обед и остановил свой пикап у почтового ящика на грунтовой дороге у подножия моего участка. Среди писем и счетов был толстый коричневый конверт без почтовых отправлений, на котором было написано мое имя без адреса. Я заглушил двигатель, разобрал нежелательную почту, затем разрезал коричневый конверт своим карманным ножом. Внутри было отпечатанное на машинке письмо и двадцать стодолларовых купюр. В письме говорилось:

Мы думаем, что это выпало из вашего кармана в доме Уэлдона Соннирса. Мы думаем, вы должны получить его обратно. Полицейский в подвале был несчастным случаем. Никто не хотел этого таким образом. Он мог бы выйти из этого положения, но он хотел быть жестким парнем. Сонниер - вельшер и рик. Если ты хочешь быть его козлом отпущения, это твой выбор. Но мы думаем, вам следует отбросить всю эту чушь и остаться в Новой Иберии. То, что у вас здесь есть, - это два письма с дальнейшими перспективами, возможно, и с некоторыми бизнес-возможностями, если мы получим правильные сигналы. Пусть Сонниер утонет в собственном дерьме. Если тебе не нужны деньги, высморкайся в них. Для нас это все одно и то же. Мы просто хотели предложить вам разумную альтернативу тому, чтобы быть более Сонным местным жуликом.

Я положил стодолларовые банкноты и письмо обратно в конверт, положил конверт в задний карман и спустился к причалу. Батист сидел на корточках на досках под солнечным светом, очищая ложкой кусочек синегубки.

Солнце припекало от воды, и пот струился между лопатками по его обнаженной спине.

"Вы видели кого-нибудь, кроме почтальона, у почтового ящика?" Я спросил.

Он прищурил глаза от яркого света и на мгновение задумался. Тыльные стороны его ладоней блестели от рыбьей слизи.

"Человек, передающий морскую соль", - сказал он.

"Он остановился?"

"Да, я думаю, он остановился. Да, он это сделал ".

"Как он выглядел?"

"Я не совсем уверен. Я не обращал на него особого внимания, Дэйв. Что-то не так?"

"Не о чем беспокоиться".

Батист постучал ложкой по докам.

"Я думаю, он был забавно одет", - сказал он. "У него не было рубашки, но он носил эти нашивки на брюках, то, что вы называете нашивками, вы видите в фильмах".

Я попытался представить себе, что он имел в виду, но был в растерянности, как это часто бывало, когда я пытался поговорить с Батистом по-английски или по-французски.

"Какие фильмы?" Я сказал.

"Ковбойские фильмы".

"Парни? Большие кожаные мягкие штучки, которые облегают ноги?"

"Да, это все. Они были черными, и у него были татуировки на спине. И у него тоже были длинные волосы."

"Какого рода татуировки?"

"Я этого не "понимаю".

"Хорошо, партнер. Это неплохо".

"Что не так уж плохо?"

"Ничего. Не беспокойся об этом".

"Беспокоиться о чем?"

"Ничего. Сейчас я собираюсь подняться домой на ланч. Если ты снова увидишь этого парня, позвони мне. Но не связывайся с ним. Ясно?"

"Это плохой парень?"

"Может быть".

"Это плохой парень, но Батисту не о чем беспокоиться, нет. Ты что-то еще, Дэйв. Господи, если это не так".

Он вернулся к выскабливанию рыбы ложкой. Я снова начал говорить, но я давно научился оставлять Батиста в покое, когда я оскорблял его, недооценивая его восприятие ситуации.

Я подошел к дому, и мы с Бутси пообедали за столом из красного дерева под мимозой на заднем дворе.

На ней был сарафан в цветочек, она накрасила губы и надела серьги, что редко делала в середине дня.

"Как тебе нравится сэндвич?" - спросил я. - сказала она.

"Это действительно вкусно". Это тоже было так. Ветчина с луком и хреном, одно из моих любимых блюд.

"Что-нибудь случилось сегодня?"

"Нет, не совсем".

"Ничего не случилось?"

"Кто-то положил немного денег в наш почтовый ящик. Это попытка подкупа. Батист думает, что это был парень на мотоцикле.

Кто-то в костюмах для верховой езды и с татуировками на спине. Так что присмотри за ним, хотя я сомневаюсь, что он вернется ".

"Это из-за Уэлдона Соннера?"

"Да, я думаю, мы с Клетом перетряхнули чей-то пакет с печеньем, когда ходили в дом Бобби Эрла".

"Ты думаешь, Бобби Эрл пытается тебя подкупить?"

"Нет, он еще хитрее, чем этот. Вероятно, это исходит откуда-то еще, может быть, от кого-то, кто связан с ним. Я не уверен."

"Тебе звонил Дрю Сонниер".

"О?"

"Почему она позвонила сюда, Дейв?"

"Я оставил свою визитку у нее дома сегодня утром".

"У нее дома. Я понимаю."

"Лайл сказал, что кто-то вломился в ее дом".

"Разве это не связано с городской полицией, а не с управлением шерифа?"

"Она не сообщила им об этом".

"Я вижу. Так вы ведете расследование?"

Я посмотрела на крякв, плещущихся в пруду на задней части нашего участка.

"Я обещал Лайлу, что поговорю с ней".

"Лайл заставил тебя пообещать? Это верно? У меня сложилось впечатление, что ты невысокого мнения о Лайле.

"Полегче, Бутс. Это дело и так заноза в заднице ".

"Я уверен, что это так. Почему бы нам как-нибудь не пригласить Дрю в гости? Я давно ее не видел."

"Потому что мне не интересно встречаться с Дрю".

"Я думаю, что она очень милая. Она мне всегда нравилась."

"Что мне делать, Бутс? Притвориться, что она не причастна к этому делу?"

"Зачем тебе это делать? Я не думаю, что тебе вообще следует этого делать ".

Я мог видеть странный блеск, появившийся в ее глазах, как будто в своей голове она увидела мысль или вывод, которые должны были быть столь же очевидны для остального мира, как и для нее.

"Давай пойдем на ипподром сегодня вечером", - сказал я.

"Давайте сделаем. Ты позвонишь ей сегодня днем? Я думаю, тебе следует."

Я попытался прочесть, что было в ее глазах. Перепады настроения, искаженное и боязливое восприятие происходили иногда так же быстро, как птица, залетающая в клетку и вылетающая из нее.

"Я мог бы поговорить с ней", - сказал я и положил свою руку поверх ее, - "но я не думаю, что она сильно поможет в этом деле. Соннеры не доверяют другим людям. Но я должен попытаться сделать все, что в моих силах".

"Конечно, ты понимаешь, Дэйв. Никто не говорил иначе." И она посмотрела на барвинок, цветущий в тени рядом с кули. Свет в ее глазах был таким же сокровенным, как свеча, горящая в церкви.

"Мы отведем Алафэр в "Поссум" на гтоуфге, прежде чем отправимся на ипподром", - сказал я. "Или, может быть, мы можем просто прийти домой и взять фильм напрокат".

"Это было бы замечательно".

"Бутерброды были действительно вкусными. Конечно, приятно прийти домой и пообедать с тобой, Бутс. Может быть, после того, как я закрою ящик с этим делом, я мог бы уйти из департамента. У нас довольно хорошо идут дела в доке".

"Не обманывай себя. Ты никогда не перестанешь быть полицейским, Дэйв."

Я снова посмотрел в ее глаза, и они внезапно прояснились, как будто ветерок унес темный предмет из поля ее зрения.

Я сжал ее руку, поднялся с деревянной скамейки, обошел ее сзади, поцеловал в волосы и прижал к себе. Я чувствовал, как бьется ее сердце под моими руками.

В офисе я отдал шерифу конверт с двумя тысячами долларов и неподписанным письмом.

"Должно быть, это дешевая одежда", - сказал он. "Можно подумать, они заплатили бы немного больше, чтобы заполучить полицейского в участок".

До того, как стать шерифом, он управлял химчисткой. Он также был мастером бойскаутов и принадлежал к Клубу Львов, но не по политическим причинам, а потому, что ему очень нравилось быть мастером скаутов и принадлежать к Клубу львов. Он был вдумчивым и рассудительным человеком, и мне всегда было неприятно поправлять его или предполагать, что его карьера в качестве избранного офицера полиции, вероятно, всегда будет состоять из обучения на рабочем месте.

"Соблазнение обычно происходит по чайной ложке за раз", - сказала я. "Иногда коп, который не хочет брать пятьдесят тысяч, берет две. И вот однажды ты оказываешься далеко на дороге и не помнишь, где ты резко повернул налево ".

Он носил большие очки без оправы, а его живот выпирал из-за оружейного пояса. Через окно за его столом я мог видеть двух чернокожих доверенных лиц из приходской тюрьмы, моющих патрульные машины на стоянке. Он поскреб ногтем синие и красные вены на своей мягкой щеке.

"Как ты думаешь, от кого это исходило?" он спросил.

"Кто-то с долгосрочными планами, кто-то, кто всегда оглядывается вокруг, чтобы купить полицейского. Вероятно, толпа или кто-то в ней ".

"Не от Бобби Эрла?"

"Такие, как он, платят деньги только тогда, когда ты ловишь их на содомизме овец. Я почти уверен, что сейчас мы имеем дело с умниками ".

"Как ты думаешь, что они будут делать дальше?"

"Если я останусь за пределами Нового Орлеана, вероятно, будет еще один конверт. Тогда они предложат мне работу охранника в одном из их ночных клубов или в бухгалтерии на ипподроме".

Он сунул в рот незажженную сигарету и повертел ее пальцами.

"У меня плохое предчувствие по поводу всего этого", - сказал он. "Конечно, хочу".

"Почему?"

"Не стоит недооценивать потенциал Бобби Эрла. Я встречал его пару раз десять или двенадцать лет назад, когда он все еще появлялся в одежде Клана. Этот парень мог заставить духовки петь и ухмыляться, пока он это делал ".

"Может быть. Но я никогда не встречал ни одного из этих парней, который не был бы физическим и моральным трусом".

"Я видел тело Гаррета перед вскрытием. На это было тяжело смотреть, а я был в Корее. Следи за своей задницей, Дэйв."

Его глаза немигали поверх очков без оправы.

К двум часам дня. на улице было девяносто пять градусов; солнечный свет, отражавшийся от цемента, был ярким, как белое пламя; пальмы выглядели сухими на горячем ветру; и мой собственный день только начинал прогреваться.

Я снова позвонила Дрю, и на этот раз она ответила. Я был готов поспорить с ней, прочитать лекцию о нежелании ее и Уэлдона сотрудничать в этом деле, даже обвинить ее в моих трудностях с Бутси за обедом. Фактически, мое вступительное слово было таким: "Кто был этот парень на твоей кухне, Дрю, и почему ты не сообщил об этом?"

Я слышал ее дыхание в трубке.

"Лайл сказал тебе?" - спросила она.

"Так же, как Лайл может рассказать мне что угодно, не пытаясь при этом продавать светящиеся в темноте Библии. Я скажу тебе, что с меня довольно отношения твоей семьи. Я не хочу быть недобрым, но вы трое ведете себя так, словно накачались жидким Драно ".

Она снова замолчала, затем я услышал, как она начала плакать.

"Дрю?"

Но она продолжала плакать, не отвечая, это были такие безудержные и приглушенные рыдания, которые исходят из глубины груди.

"Дрю, я приношу извинения. У меня были кое-какие серьезные опасения, и я вымещал их на тебе. Я искренне сожалею о том, что я сказал. Это было бездумно и глупо".

Я сжал виски большим и указательным пальцами.

"Дрю?"

Я услышал, как она сглотнула и сделала глубокий вдох.

"Иногда я не очень умен", - сказал я. "Ты знаешь, я всегда восхищался тобой. У вас больше политической смелости, чем у кого-либо из тех, кого я когда-либо знал ".

"Я не знаю, что делать. Раньше у меня всегда был выбор. Теперь я этого не делаю. Я не могу с этим смириться".

"Я не понимаю".

"Иногда тебя ловят. Иногда выхода нет. Я никогда не позволял этому случиться со мной ".

"Ты не хочешь зайти в офис? Ты хочешь, чтобы я вышел туда? Скажи мне, что ты хочешь сделать."

"Я не знаю, что я хочу делать".

"Я собираюсь подойти туда прямо сейчас. С этим все в порядке?"

"Мне нужно отвезти горничную домой, и я обещал заехать с ней на рынок. Ты можешь выйти около четырех?"

"Конечно".

"Ты не возражаешь?"

"Нет, конечно, нет".

"Это не доставляет тебе неудобств?"

"Нет, вовсе нет. Это глупо. Не думай так".

Повесив трубку, я устало посмотрела на влажный отпечаток своей руки на трубке. Интересно, плакала ли она по брату или по самой себе, подумал я. Но тогда какое право я имел судить?

О Господи, подумал я.

Я был почти за дверью, когда диспетчер поймал меня в коридоре.

"Продолжай свою линию", - сказал он. "Сержант из Первого округа в Новом Орлеане ждал тебя".

"Примите сообщение. Я перезвоню ему".

"Тебе лучше понять это, Дэйв. Он говорит, что кто-то выбил дерьмо из Клетуса Персела."

После того, как я закончил разговор с сержантом в Новом Орлеане, который не был офицером по расследованию и который не мог сообщить мне ничего, кроме номера палаты Клита в больнице недалеко от Сент-Чарльза и того факта, что Клит хотел меня видеть, что кто-то сильно обработал его куском трубы, я сказал диспетчеру послать помощника шерифа в форме в дом Дрю и позвонить Бутси и сказать ей, что я вернусь домой поздно и позвоню ей из Нового Орлеана. Горячий ветер бил в окна моего грузовика, когда я ехал по дамбе над болотом Атчафалайя. Воздух был на вкус как медь, как будто он был полон озона, и я чувствовал запах дохлой рыбы на берегах уиллоу Айлендс и запах морской воды с залива. Ивы выглядели поникшими на жаре, и несколько рыбаков, которые были на море, отвели свои лодки в теплую тень нефтяных платформ, которые усеивали бухты.

Я подумал об одном событии, тяжелом моменте в моей жизни, который произошел почти пятнадцать лет назад. Меня послали в Лас-Вегас, чтобы забрать заключенного из окружной тюрьмы и сопроводить его обратно в Новый Орлеан. Но оформление документов и разрешение суда заняли почти два дня, и я с отвращением вышел из здания суда по обсаженному пальмами бульвару в 115-градусную жару в казино и прохладный бар, где я начал пить водку "коллинз", как если бы это была газировка. Потом у меня отключилось сознание, и из моего рабочего дня исчезло семь часов. Я проснулся в арендованной машине в пустыне около 10 часов вечера., мои голова и тело такие же онемевшие, лишенные чувств и связи с днем, как будто меня оглушили от макушки до подошв новокаином, далекий неоновый город, сверкающий в пурпурной чаше гор.

На моей рубашке и костяшках пальцев была кровь, а на полу валялась женская пудреница. Мой бумажник исчез вместе с деньгами, дорожными чеками, кредитными карточками, удостоверением личности и, наконец, моим щитом и пистолетом 38-го калибра special. Я не помнил ничего, кроме того, что шел от бара к столику на двадцать один человек с бокалом в руке и сидел среди вежливой группы игроков из Окалы, штат Флорида.

Дрожа, я поехал обратно в отель и попытался напиться до бесчувствия с помощью Jim Beam, обслуживающего номера. К полуночи я вошел в DTs и поверил, что красная лампочка сообщения на моем телефоне означает, что я снова получил междугородний звонок от погибших членов моего взвода. Когда я наконец пришел в себя настолько, чтобы поднять трубку и поговорить с портье, мне сказали, что у меня сообщение от Клетуса Персела.

Мне пришлось использовать обе руки, чтобы набрать его номер, в то время как пот стекал с моих волос по щекам.

Шесть часов спустя он стоял в моем гостиничном номере в своих шортах Budweiser, сандалиях, шапочке-ушанке и укороченной футболке LSU, которая выглядела как майка на бегемоте.

Он сел на край кровати и снова выслушал мою историю, жуя резинку, кивая, глядя между колен в пол; затем он ушел и не возвращался до трех часов дня. Когда он это сделал, он бросил бумажный пакет на комод и сказал, улыбаясь: "Время забрать нашего пленника и продолжить буги-вуги по дороге. Китайской бабе сошли с рук твои дорожные чеки, но я вернул твои деньги, кредитные карточки, твой щит и твое оружие. Американский парень, работающий с ней, возвращается на побережье на "Грейхаунде", чтобы составить несколько долгосрочных стоматологических планов. Он сказал, что с нетерпением ждет этого. По этому делу нет никаких документов, мон."

"Какой китаец? О чем ты вообще говоришь?"

"Она и ее сутенер подобрали тебя на парковке возле бара в конце Стрип. Ты был слишком пьян, чтобы завести свою машину. Они сказали, что отвезут тебя обратно в отель.

Тебе повезло, что он не всадил в тебя нож. Я снял с него потрошитель, который, должно быть, был дюймов восьми длиной.

"Я ничего этого не помню". Мои руки все еще казались толстыми и деревянными, когда я пыталась открывать и закрывать их.

"Иногда ты проигрываешь. Забудь об этом. Давай, съедим стейк и свалим из этой дыры. Я думаю, они взяли архитекторов для этого места из центра детоксикации ".

Затем он спокойно посмотрел на меня, и я увидела жалость и беспокойство в его глазах.

"Ты опустил свои мозги в банку со спиртом на несколько часов", - сказал он. "Большое дело. Когда я работал в отделе нравов, меня подставил один из моих собственных стукачей. К тому же она дала мне угольник. Что меня беспокоит, так это то, что я думаю, что знал, что у нее это было, когда я лег с ней в постель ".

Он ухмыльнулся и выпустил струю сигаретного дыма в спертый охлажденный воздух.

Это был мой старый напарник до того, как виски, аперсы и шейлоки сделали его беглецом из собственного полицейского управления.

Его лицо побелело, когда он попытался приподняться на кровати и дотянуться до стакана с водой и стеклянной соломинки на ночном столике.

"Не пытайся передвигаться со сломанными ребрами, Клит", - сказала я и протянула ему стакан.

Его зеленые глаза были красными вдоль ободков, и они моргали, как у птицы, пока он сосал соломинку уголком рта. С его головы были сбриты клочья волос, а скальп в полудюжине мест был зашит стежками-бабочками.

"Чувак, какой зануда", - сказал он. "Они говорят, что я должен пробыть здесь еще два дня. Я не думаю, что смогу это сократить. Вам бы следовало повидаться с моей ночной сиделкой. Она похожа на Чудовище из Бухенвальда. Она пыталась засунуть градусник мне в задницу, пока я спал."

"Они били тебя трубами?"

"Нет, у маленького парня был кастет, а у Джека Гейтса, парня, которого я сделал наверняка, была дубинка".

"Коп, с которым я разговаривал, сказал, что они избили тебя трубами".

"Значит, они ошиблись в отчете. Они звучат как те же самые некомпетентные парни, с которыми мы привыкли работать ".

"Как они попали в твою квартиру?"

"Вскрыл замок, я полагаю. В любом случае, Джек Гейтс был за дверью, когда я вошел. Он ударил меня дубинкой прямо по уху. Черт, эти штуки причиняют боль. Я разбился прямо о свой новый телевизор. Затем этот маленький засранец был повсюду во мне. Последнее, что я помню, я падал сквозь мебель, пытаясь вытащить свой предмет из пальто, эти кастеты отскакивали от моей головы, и Гейтс пытался нанести четкий удар, чтобы ударить меня по шее. Вот тогда я схватил его за голову и сорвал чулок с его лица. Первое, что я увидел, был весь металл в его зубах. Затем для Клетуса погас свет. Этот маленький отпиленный пук попал мне прямо в основание черепа. "Все было именно так, как ты сказал, у Гейтса вместо рта свалка металлолома. Я должен был установить связь раньше. Он был пуговичным работником у Джоуи Гузы, но я слышал, что два или три года назад он переехал в Форт-Лодердейл или Халлендейл, и его прирезал чиппи или что-то в этом роде. Но это был Джек Гейтс, друг мой, настоящее блевотное ведро. Я слышал, что Джоуи Гоуза застукал своего шурина, снимающего деньги со своих шлюх, поэтому он сказал Гейтсу создать наглядный урок. Шурин был крупным, мягким парнем, который не мог подняться по лестнице, не ухватившись за перила обеими руками. Гейтс угостил его вином и поужинал у Коупленда, напоил вонючкой и продолжал рассказывать ему об этих горячих мексиканских бабах в Галвестоне. Так что ванна возбудила его яичники, и Гейтс отвез их в частный аэропорт в Кеннере, все время рассказывая ванне, что эти бабы могли бы сделать для его сексуальной жизни. Затем оле Джек проводил его до взлетно-посадочной полосы, зажег для него сигару и засунул его в пропеллер самолета ".

"Ты думаешь, он сейчас работает на Гузу?"

"Он должен быть таким. Ты не увольняешься из Joey Meatballs. Это работа на всю жизнь".

"Откуда у него это имя?"

"Его старик управлял магазином спагетти на Фелисити. На самом деле Джоуи до сих пор владеет тремя или четырьмя итальянскими ресторанами по всему городу. Но история такова, что, когда он был ребенком в исправительной колонии, деревенщина-охранник постоянно заставлял Джоуи готовить ему фрикадельки. За исключением того, что Джоуи всегда плевал в них или разминал в пюре дохлых тараканов. Вы когда-нибудь видели его? Его мать, должно быть, обрюхатила от уличного фонаря."

"Маленький парень с кастетом, наверное, Флак, верно?"

"Может быть. Но в нейлоновом чулке все выглядят как Манная каша. Все, что я могу вам сказать, это то, что я думаю, он хотел выколоть мне глаза… Почему ты так смотришь?"

"Я втянул тебя в это, Клит".

"Нет, ты этого не делал. Это была моя идея пойти к Бобби Эрлу и надеть его толстовку. Но я был прав насчет связи между Эрлом и Гузой, не так ли? Я говорил тебе, что лакей у ворот раньше был мулом для Гузы. Я думаю, у нас здесь идеальная цепочка луизианских придурков - члены Клана, нацисты и гангстеры ".

"Ты принял побои за меня".

"Чушь собачья".

"Ты не слышал всего. Ранее сегодня меня пытались подкупить. Пара штук в моем почтовом ящике, письмо, предлагающее мне проводить много времени в Новой Иберии ".

"А", - сказал он. Трамвай загрохотал по рельсам на Сент-Чарльз. "Кнут и пряник".

"Я думаю, что да".

"И у меня есть палка".

"Им не нравится избивать полицейских".

"Они сделали и кое-что еще, Дэйв, возможно, сигнал для тебя об их будущем потенциале. После того, как они уложили меня, они разбросали полный пакет радуг и черных красавиц по всей комнате, чтобы все выглядело так, будто сделка с наркотиками сорвалась. Я убрал их, прежде чем позвонить в Первый округ… Дэйв, мне не нравится то, что я вижу на твоем лице."

"Что это?" - спросил я.

"Как будто у тебя за глазами кусок колючей проволоки. Выбрось эти мысли из своей головы".

"Ты ошибаешься".

"Черта с два я такой. Оле Стрик включает Миксмастера и чуть не сводит себя с ума собственными мыслями, затем выходит и чиркает спичкой по их мячам. Ты подожди, пока я выйду отсюда, и мы вместе выступим перед этими ребятами. Мы в этом откровенны, поджо?"

Я посмотрела на квадрат солнечного света на его простынях. Пальмы за окном приподнялись и выпрямились на ветру.

"Предполагается, что я не должен быть игроком?" он сказал.

"Ты хочешь, чтобы я принес тебе что-нибудь?"

"Не выступай против Гузы в одиночку. Значок шерифа Иберии для этих парней - щенячье дерьмо ".

"Что ты хочешь, чтобы я тебе принес?"

"Моя пьеса. Он в маленьком ящичке для носков у меня под кроватью." Он взял свои ключи с прикроватной тумбочки и положил их мне на ладонь. "На кухонном столе также есть пятая бутылка водки и пачка сигарет".

"Я вернусь через некоторое время".

"Дэйв?"

"Да?"

"Гуза - странное сочетание. Когда дело доходит до бизнеса, у него в голове словно кубик льда, но он еще и садист-параноик. Многие подонки в этом городе до смерти его боятся".

Я поехал в квартиру Клита на Дюмейн в Квартале, положил его револьвер 38-го калибра и наплечную кобуру, водку и сигареты в бумажный пакет и спускался обратно по балкону, когда увидел, как управляющий квартирой выметает пыль из своего дверного проема через перила во внутренний двор внизу.

Это был темнокожий, черноволосый мужчина с плохими зубами и бирюзовыми глазами. Я открыл свой значок и спросил его, видел ли он людей, которые избили Клита.

"Да, шо я их видел. Я видел, как они сбегали по лестнице, - сказал он. У него был сильный каджунский акцент.

Я спросил его, как они выглядели.

"Один человек, я не слишком хорошо его разглядел, нет, он шел по Дюмейн. Я не обращал на него внимания, потому что не знал, что со мной все в порядке. Но там был маленький, светловолосый парень, он толкнул меня на лестнице, выбежал на улицу и сел на мотоцикл с другим парнем ".

"Как выглядел этот парень на мотоцикле?"

"Большое", - сказал он. Затем он постучал пальцем по своему бицепсу. "У него была татуировка. Тигр. Он был желто-красным. Я видел это очень хорошо, потому что мне не понравилось, что этот маленький парень толкал меня на лестнице ".

"Кому ты это рассказала?"

"Я никому ничего не говорил".

"Почему бы и нет?"

"Никто меня не убьет".

После того, как я оставил бумажный пакет с пистолетом Клита, сигаретами и водкой в больнице, солнце стояло низко в небе, красное сквозь дубы на Сент-Чарльз-авеню, и ласточки кружили в сумерках. Я зарегистрировался в недорогом гостевом доме на Притании, всего в двух кварталах от Сент-Чарльза, позвонил Бутси и сказал ей, что мне придется остаться на ночь и что я буду дома завтра днем.

"Что это?" - спросила она.

"Мне нужно разобраться с парой вещей. В основном это грязная работа. С тобой все будет в порядке?"

"Да. Конечно."

"С тобой все в порядке, Бутс?"

"Да. Сегодня вечером все в порядке. Сегодня было жарко, но к вечеру становится прохладнее. Сегодня ночью может пойти дождь. Над болотом сверкнула молния."

Я чувствовал дневную усталость в своем теле. Я закрыла и расширила глаза. Междугородний гул в телефонной трубке был подобен мокрому песку у меня в ухе.

"Не могли бы вы позвонить диспетчеру вместо меня?" Я сказал.

"Все в порядке. Ни о чем не беспокойся, Дэйв. У нас просто все в порядке".

Повесив трубку, я помолился своей Высшей Силе, чтобы она присмотрела за моим домом в мое отсутствие, затем я позвонил Кларис, пожилой мулатке, которая работала в моей семье с тех пор, как я был ребенком, и попросил ее заглянуть к Бутси вечером, а утром вернуться, чтобы заняться домашними делами.

Я принял душ в жестяной кабинке с такой холодной водой, что у меня перехватило дыхание, надел ту же одежду, в которой был весь день, съел тарелку риса, красной фасоли и сосисок в "Толстяке Эле Берте" на Сент-Чарльз, затем начал освещенную неоновыми огнями одиссею по байкерским барам приходов Джефферсон и Орлеан.

Это странный, атавистичный и племенной мир, который стоит посетить. По отдельности его члены обычно являются несчастными, неуклюжими созданиями, которым не повезло родиться и чьи самые большие успехи обычно заключаются в том, что они не попадают в тюрьму, расплачиваются со своими поручителями и посещают встречи со своими офицерами по надзору за условно осужденными и работниками социального обеспечения. Вероятно, это не совпадение, что большинство из них уродливы и глупы. Но в совокупности они одновременно пугают и являются источником очарования для тех, кто задается вопросом, на что это могло бы быть похоже, если бы они променяли свою рутинную и предсказуемую жизнь на настоящую прогулку по неровному краю.

Первый бар, в который я попал, был на шоссе Эйрлайнд. Представьте себе парковку в сланцевом сланце, заставленную срубленными "Харлеями", чьи хромированные и лакированные черные поверхности, кажется, светятся ночными переливами; кожаный ботинок, нажимающий на педаль стартера, оглушительный рев прямых выхлопных труб, звяканье пивной бутылки, переброшенной через ветви дуба, мужчина, громко мочащийся на сланец перед фарами пикапа, его мускулистые ноги в синих джинсах, расставленные с внутренним самодовольством гладиатора; внутренняя сторона обшитого вагонкой здание, переполненное мужчинами в куртки Levi без рукавов, ботинки, обшитые металлическими пластинами, вырезы из черной кожи, подчеркивающие гениталии и болтающиеся на ногах, как у парней-стрелков; тела, увешанные цепями и железными крестами, покрытые волосами и татуировками в виде свастик и змей с человеческими черепами, вставленными между клыками; запах жевательного табака, нюхательного табака, сигаретного дыма, впитавшегося в одежду подобно влажному никотину, жира и моторного масла, марихуаны и слабый намек на тестостерон и засохшую сперму.

Я была уверена, что мужчина с татуировкой тигра, который уехал из квартиры Клита, был Эдди Рейнтри, но это был не тот байкер, который положил взятку в мой почтовый ящик. Это означало, что, по всей вероятности, существовала связь между байкерами, "Арийским братством", "освобожденными" и Бобби Эрлом или Джоуи Гузой. В этом был смысл.

Большинство байкеров-преступников, которых я знал, были сексуальными фашистами, и они всегда искали новые и беззащитные цели для гнева и темной крови, которые были пойманы в ловушку в их чреслах, как трепещущие птицы.

Но я практически ничего не добился ни в баре на Эйрлайнд Хайвей, ни в любом другом баре, который я посещал до трех часов ночи. Никто не знал Эдди Рейнтри, никогда о нем не слышал и даже его фотография не показалась мне смутно знакомой. Но в последнем месте, которое я посетил, узком кирпичном бильярдном зале, которым раньше управляли чернокожие, между двумя складами на другом берегу реки в Алжире, пьяная женщина в баре позволила мне купить ей миску чили и в своей печальной манере пыталась быть полезной.

У нее были платиновые волосы, темные на коже головы, а на руке была вытатуирована цифра 69. На ней была желтая футболка без рукавов, без лифчика и выцветшие джинсы Levi's от Clorox, которые спускались на бедра так низко, как бикини. (Я никогда не мог понять женщин, которые тусовались с байкерами-преступниками, потому что с определенной регулярностью их насиловали группой, били цепями и прибивали их руки гвоздями к деревьям, но они возвращались за добавкой, послушные, под наркозом и скучающие, как зрители на собственном расчленении.)

Она то и дело подносила ко рту ложки с чили, потом забывала их съесть, ее глаза пытались сфокусироваться на моем лице и фотографии Эдди Рейнтри, которую я держал в ладони.

"Чего ты хочешь от этого тупого дерьма?" - спросила она. Ее слова были флегматичными, как диалоги в замедленном кино.

"Не могли бы вы сказать мне, где он?"

"Вероятно, в тюрьме. Или из гребаных козлов или что-то в этомроде ".

"Когда ты видел его в последний раз?"

Она затянулась сигаретой и выпустила дым, как будто откусывала от косяка.

"Ты же не хочешь тратить свое время на такое тупое дерьмо, как это", - сказала она.

"Я бы действительно хотел поговорить с Эдди. Я был бы действительно признателен, если бы вы могли мне помочь."

"Он увлекается астрономией или чем-то в этом роде. Он странный. У меня и так достаточно странностей в жизни и без такого тупого траха, как этот ".

Потом ее парень вернулся из мужского туалета. Он был огромным, с растрепанной бородой, и на нем был полосатый комбинезон без рубашки. Его массивные плечи были покрыты волосами; его запах был невероятным.

"Как ты думаешь, что ты делаешь, чувак?" он сказал.

"Просто заканчиваю свой разговор с этой леди".

"Все закончено. До свидания".

Я оставил два доллара на стойке бара за чили и вышел обратно в ночь. Дневная жара, наконец, спала с улиц и цементных зданий, с другого берега реки дул прохладный ветер, и я мог видеть красные и зеленые ходовые огни нефтяных барж на воде и сияние Нового Орлеана на фоне облаков.

На следующее утро я проспал до девяти, пил кофе с бигнети за прохладным столиком под павильоном кафе "Дю Монд" и наблюдал, как вода из разбрызгивателей ударяется о забор, окружающий парк на Джексон-сквер, и плывет в радужной дымке сквозь миртовые и банановые деревья. Затем я отправился в штаб-квартиру Первого округа в нескольких кварталах отсюда и прочитал досье Джоуи Гузы. Это было еще одно исследование институционального провала, документ такого рода, который заставляет вас усомниться в собственных убеждениях и прийти к выводу, что, возможно, правые простаки правы, когда они выступают за решение социальных проблем с помощью бензопилы.

С тринадцати лет его арестовали сорок три раза. Он был в исправительной колонии Луизианы, когда ему было семнадцать, дважды ездил по дороге в Анголу и отсидел федеральную тройку в Льюисбурге. Он был арестован за взлом, угон автомобиля, нападение и нанесение побоев, хранение инструментов для взлома, вооруженное ограбление, разбой с применением силы, продажу краденых продовольственных талонов, хранение фальшивых денег, сводничество, мошенничество с налогами и убийство. Он был одним из тех профессиональных преступников, которые с самого начала занимались расследованиями и участвовали во всех видах незаконной деятельности, которые предлагал город. Но, в отличие от большинства мелких воришек, сутенеров, мелких скупщиков краденого и мастеров громких ограблений, Джоуи неуклонно продвигался по карьерной лестнице в мафии Нового Орлеана и развил навык взломщика сейфов, который когда-то почитался в преступном мире. Очевидно, он вскрывал сейфы с помощью burnbars в четырех штатах, хотя ему досталась только одна работа - ящик в ломбарде Батон-Руж, который принес ему восемьдесят шесть долларов и двухлетнюю передышку в Анголе.

Найти его было нетрудно. Он владел небольшим итальянским кафе и закусочной в старом кирпичном, обитом железом здании в тени дубов на Эспланаде. Внутри пахло орегано и мясным соусом, отварными крабами, тушеными креветками, сыром и салями, жареными устрицами, нарезанными помидорами и луком, которыми были приготовлены сэндвичи для бедных мальчиков на прилавке, горячим кофе из эспрессо-машин. В кафе было пусто, если не считать чернокожего повара, буфетчика и пары, завтракающей за одним из столиков, покрытых клетчатой тканью.

Я попросил позвать Джоуи Гузу.

"Он вернулся в офис. Как называется?" - спросил продавец.

"Дейв Робишо".

"Одну минуту". Он подошел к концу прилавка и заговорил через полуоткрытую дверь.

"Кто этот парень?" - спросил странный хриплый голос внутри.

"Я не знаю. Просто парень." Продавец снова посмотрел на меня.

"Тогда спроси его, кто он", - сказал голос, Продавец снова оглянулся на меня. Я раскрыл свой значок.

"Он коп, Джоуи", - сказал продавец за стойкой.

"Тогда скажи ему, чтобы он вошел, ради Христа".

Я обошел стойку и вошел в дверь. Джоуи Гауза посмотрел на меня из-за своего стола. Он был сильно загорелым, высоким, с удлиненным, почти кувшинообразным лицом, его волосы цвета соли с перцем были подстрижены по-военному и туго зачесаны наверх, а глаза были черными, как влажная краска. На нем были плиссированные серые брюки, лавандовая рубашка поло, мокасины цвета бычьей крови; кремовая панама лежала тульей вниз на углу его стола. Его шея была неестественно длинной, как у лебедя, увешанная золотыми цепями и медальонами, а распахнутая рубашка обнажала паутину вен и сухожилий на плечах и груди, как у бегуна на длинные дистанции или метателя копья.

Но именно глаза привлекли ваше внимание; они были абсолютно черными и никогда не моргали. И голос: акцент был ирландским, но с какой-то натянутостью, как будто голосовые связки были покрыты зараженной мембраной.

Его улыбка была легкой, непринужденной, как спичка, которую он перекатывал на языке. Толстый смуглый мужчина в зеленом козырьке, куривший сигару, сидел за карточным столиком в углу, подсчитывая квитанции на калькуляторе.

"Я снова получил несколько неоплаченных штрафов за парковку?" - Сказал Гуза.

Я протянул ему свой значок, чтобы он увидел. "Нет, я Дейв Робишо из офиса шерифа округа Иберия, мистер Гуза. Это всего лишь неофициальный визит. Ты не возражаешь, если я присяду?"

Если он и узнал мое имя, это не отразилось ни в его глазах, ни в его улыбке.

"Угощайся, если не возражаешь, что я работаю. Нам нужно подготовить кое-какие материалы для налогового инспектора ".

"Я ищу Джека Гейтса", - сказал я. "Или Эдди Рейнтри".

"Кто?"

"Как насчет Джуэл Флак?"

"Флакк? Это что, какой-то розыгрыш?"

"Давайте снова начнем с Джека Гейтса. Вы никогда о нем не слышали?"

"Нет".

"Это забавно. Я слышал, он засунул твоего шурина в пропеллер самолета.

Он вынул спичку из уголка рта и рассмеялся.

"Это отличная история. Я слышал это годами. Но это чушь собачья, - сказал он. "Мой шурин погиб в авиакатастрофе по пути в Диснейленд. Великая семейная трагедия".

Мужчина за другим столом ухмылялся и кивал головой вверх-вниз, не прерывая подсчета чеков.

Затем Джоуи Гауза снова сунул спичку в рот и оперся подбородком на костяшки пальцев. Его глаза были наполнены веселым огоньком, когда они двигались вверх и вниз по моему лицу.

"Вы сказали, приход Иберия?" - спросил он.

"Это верно".

"Вы, ребята, бросили бриться или что-то в этом роде?"

"Мы непринужденно бываем в приходах. Давай перейдем к делу, Джоуи. Ты человек старых времен, Пит. Почему ты хочешь причинить Уэлдону Сонньеру много горя?"

"Уэлдон Сонниер?"

"Ты его тоже не знаешь?"

"Его знает каждый в Новом Орлеане. Он бездельник и неудачник ".

"Кто тебе это сказал?"

"Это подходящее слово. Он берет большие деньги, но у него не получается с вигом. Это доставит тебе неприятности в этом городе. Ты хочешь сказать, что я связан с ним или что-то в этом роде?"

"Это ты мне скажи".

"Я знаю твое имя с давних времен. Ты был в Первом округе, не так ли?"

"Это верно".

"Поэтому я думаю, может быть, вы слышали истории обо мне. Ты, наверное, читал мой послужной список перед тем, как прийти сюда сегодня утром, верно? Ты знаешь, я пару раз бывал в дороге, ты знаешь, что я сжег одну или две коробки. Вы слышали ту старую дерьмовую историю о том, как у меня появился этот голос, как дворовая сука подсыпала мне в кофейную чашку полный колпачок Sani-Flush. Как дворовая сучка расколола свою вишенку в душе два дня спустя? Ты слышал это, не так ли?"

"Конечно".

Он улыбнулся и сказал: "Нет, ты этого не делала, но я все равно отдам это тебе бесплатно. Суть в том, что это неправда. Я никогда не был большой шишкой, мне было легко, я полностью оправдывал доверие в каждом заведении, в котором я был. Но самое громкое слово там - сделал. Прошедшее время. Я отсидел свой срок. Я был натуралом семь лет. Посмотри..."

Он постучал ладонью по верхушке бумажного веретена и задумчиво посмотрел в окно на нескольких чернокожих детей, катающихся на скейтбордах под дубами.

"Я бизнесмен", - продолжил он. "Я владею кучей ресторанов, бельевым магазином, кинотеатром, сантехническим бизнесом и половиной компании по продаже торговых автоматов. Мы здесь на одной волне?"

Он раздул ноздри, как будто в них было что-то непроходимое, и потер зернистую кожу челюсти одним пальцем.

"Я попробую еще раз", - сказал он. "Ты сказал это минуту назад, я был человеком Пита. Я тоже дважды прокалывался из-за этого. Но взлом сейфов давным-давно стал историческим искусством. Сегодня это все наркотики".

"Плохая штука?" Я улыбнулась ему в ответ.

Он пожал плечами и повернул ладони вверх.

"Кто я такой, чтобы судить?" он сказал. "Но сходите в благотворительные проекты и посмотрите, кто руководит этой акцией. Они все цветные дети. Они выскребают трубки для крэка, они называют это базукой или как-то так, и продают по доллару за хит. Никто, кто мог бы придумать, как выбраться из мокрого бумажного пакета, не будет пытаться конкурировать с этим ".

"Возможно, моя информация не очень хороша. Или, может быть, я немного оторван от реальности. Но, насколько я понимаю, у вас есть связи с Бобби Эрлом, и Джек Гейтс для вас - человек, отвечающий за пуговицы ".

Он откинулся на спинку стула и снова посмотрел в окно. Он вынул спичку изо рта и бросил ее в мусорное ведро.

"Я пытался быть вежливым", - сказал он. "Вы не из города, у вас были какие-то вопросы, я попытался на них ответить. Ты думаешь, может быть, ты злоупотребляешь сложившейся здесь ситуацией?"

"Я пришел сюда, чтобы поделиться парой наблюдений, Джоуи. Когда вы пытаетесь задержать полицейского и ничего о нем не знаете, попросите кого-нибудь одолжить ему денег, не оставляйте их в его почтовом ящике ".

"О чем ты говоришь?" - спросил я.

"Две тысячи находятся в ящике стола шерифа округа Иберия. В конце года он, вероятно, будет передан в дар программе городского парка ".

Он снова ухмылялся.

"Ты хочешь сказать, что я пытался подкупить тебя? Ты проделал весь этот путь сюда, чтобы сказать мне, что чьи-то два "ты" потрачены на тебя впустую? Это и есть главное послание?"

"Читай это так, как хочешь".

"Было очень весело с тобой разговаривать. Эй, я не говорил тебе, что у меня есть пара убогих полей для гольфа. Тебе нравится goony golf? Это привлекает внимание здесь, в Новом Орлеане. Эй, Луи, дай ему пару билетов ".

Мужчина с сигарой и зеленым козырьком широко улыбался, кивая головой вверх-вниз. Он достал толстую пачку билетов из кармана рубашки, вытащил два из-под резинки и положил их на стол передо мной.

Джоуи Гуза сделал пирамиду из своих рук и соединил кончики пальцев вместе.

"Я слышал, что ты умный человек, Джоуи. Но это мое мнение, что ты тупое дерьмо, - сказал я.

Его глаза потускнели, а лицо остекленело.

"Ты трахалась с Клетусом Перселом. Это, вероятно, худшая ошибка, которую ты когда-либо совершал в своей ничтожной жизни, - сказал я. "Если вы мне не верите, посмотрите, что случилось с Хулио Гарсией и его телохранителем несколько лет назад. Я думаю, они пожалели, что не остались в Манагуа и не попытали счастья с сандинистами ".

"Это должно заставить меня нервничать? Ты врываешься сюда, как будто выпал из мешка для грязного белья, производя шум, как будто у тебя бензин или что-то в этом роде, а я должен греметь?" Он ткнул себя в грудину четырьмя негнущимися пальцами. "Ты думаешь, мне не похуй на то, что собирается сделать какой-то писаный частный детектив? Скажи мне серьезно, я должен попасть в газетенку, потому что он замочил шпика, на которого никто в Новом Орлеане не плюнул бы?"

"Клит не убивал Гарсию. Это сделал его напарник."

Я видела, как в его глазах растет узнавание.

"Скажи этим трем клоунам, что они сядут за убийство помощника шерифа", - сказал я. "Держись подальше от прихода Иберия. Держись подальше от Персела. Если ты снова упадешь, Джоуи, я позабочусь о том, чтобы ты пошел ко дну из-за этой сучки. Четырехкратный неудачник, пожизненное заключение."

Я нарисовал дурацкие пасы для гольфа на его рубашке спереди. Человек в зеленом козырьке сидел абсолютно неподвижно с погасшей сигарой во рту.

ГЛАВА 7

Когда я вернулся в Нью-Иберию, я принял душ, побрился, надел свежую одежду и пообедал с Бутси на заднем дворе. Я должен был радоваться этому дню; было не жарко, как вчера, на деревьях громко пели птицы, ветер пах арбузами, розы в моем саду были величиной с кулак. Но мой глаз заметил все не то: костер, горящий посреди болота, где его не должно было быть; канюки, склонившиеся над мертвым кроликом в поле, их желтые крючковатые клювы были заняты своей работой; маленький мальчик с пневматической винтовкой на берегу протоки, тщательно прицеливающийся в малиновку на дубе.

Почему? Потому что мы возвращались к специалисту в Лафайет. Лечение волчанки в нашем случае сводилось не к поиску правильного лекарства, а к правильному балансу. Бутси нуждалась в дозах кортикостероидов, чтобы контролировать болезнь, которая питала ее соединительную ткань, но неправильная дозировка привела к тому, что называется стероидным психозом. Для нас ее лечение было похоже на попытку правильно написать слово, многократно макая ложку в алфавитный суп.

Были времена, когда я тоже злился на нее. Предполагалось, что она избегает солнца, но я часто приходил домой с работы и заставал ее пропалывающей цветочные клумбы в шортах и майке на бретельках. Когда мы выходили на соленую отмель ловить креветок, она нарушала свое обещание и не только покидала хижину, но и раздевалась догола, ныряла с планшира и плыла к далекой песчаной отмели, пока не превращалась в маленькое пятнышко, и мне приходилось плыть за ней.

Мы вернулись из Лафайета в 4 часа дня. с полудюжиной новых рецептов в ее сумочке. Я вяло сидел на крыльце и смотрел на дым, все еще поднимающийся в небо от кипарисов, горящих на болоте. Почему никто не потушил его, подумал я.

"Что случилось, Дэйв?" Сказал Алафер.

"Ничего, малыш. Как у тебя дела?" Я обнял ее за тонкую талию и притянул к себе. Она скакала на лошади, и я чувствовал запах солнца в ее волосах и лошадиного пота на ее одежде.

"Почему там снаружи пожар?"

"Сухая молния, вероятно, ударила в дерево ночью", - сказал я. "Это само собой выгорит".

"Можем мы пойти купить немного клубники на десерт?"

"Мне нужно заскочить в офис на несколько минут. Может быть, после ужина мы поедем в город за мороженым. Как тебе это?"

"Дэйв, доктор сказал что-то плохое о Бутси?"

"Нет, с ней все будет в порядке. Почему ты так думаешь?"

"Почему она сделала это с этими, как вы их называете, теми штуками, которые доктор ей дает?"

"Ее рецепты?"

"Да. Я видел, как она разбросала свою сумочку по всей кровати. Затем она скомкала все эти надписи. Когда она увидела меня, то положила их все обратно в свою сумочку и пошла в ванную. Она продолжала пускать воду долгое время. Мне нужно было в ванную, а она меня не пустила ".

"Бутси болен, малыш. Но ей станет лучше. Ты просто должен делать это день за днем. Эй, запрыгивай ко мне на спину и давай проверим Батиста, потом мне нужно идти ".

Она поднялась по ступенькам, а затем, как лягушка, вскарабкалась мне на плечи, и мы поскакали галопом, как лошадь с наездником, к причалу. Но было трудно симулировать радость или уверенность в данный момент или в тот день.

Ветер переменился, и я почувствовала жгучий запах сгоревшего кипариса на болоте.

Я поехал в офис, коротко переговорил с шерифом о моем визите в Новый Орлеан, моих поисках по байкерским барам Эдди Рейнтри и моем разговоре с Джоуи Гузой.

"Ты думаешь, он дергает за ниточки в этом деле?" сказал шериф.

"Он так или иначе замешан в этом. Я просто не уверен, как. Он контролирует все действия в этой части Орлеанского прихода. Парни, которые избили Клита, не сделали бы этого без приказа или разрешения Гузы ".

"Дэйв, я не хочу, чтобы ты снова совал палку в клетку Гузы. Если мы поймаем его, мы сделаем это с ордером и будем действовать через полицию Нового Орлеана, он опасный и непредсказуемый человек ".

"Семьи из Нового Орлеана не преследуют копов, шериф. Это старая традиция."

"Скажи это Гаррету".

"Гаррет наткнулся на это. В 1890 году Черная Рука убил начальника полиции Нового Орлеана. Толпа вытащила одиннадцать из них из приходской тюрьмы, двоих повесила на уличных фонарях, а остальных девятерых забила дубинками и застрелила до смерти. Так что копы вроде меня получают предложения о взятке, а парни вроде Клита получают кастеты ".

"Не создавай новый прецедент".

Я пошел проверить свой почтовый ящик рядом с офисом диспетчера. Было пятнадцать минут шестого. Все, что мне нужно было сделать, это просмотреть свою почту, пролистать телефонные сообщения и сделать один телефонный звонок, и я был уверен, что, когда Дрю возьмет трубку, она будет спокойной, возможно, даже извинится за свое вчерашнее суматошное поведение, и я буду на пути домой к ужину.

Неправильно.

Диспетчер написал сообщение Дрю синими чернилами поверх первого розового листка в стопке: Дэйв, тебе что, наплевать?

Ее дом находился всего в двух кварталах от подъемного моста, который я пересеку по пути домой, сказал я себе. Я бы уделил там себе пятнадцать минут. Дружба и прошлое требовали определенной степени обязательств, даже если это был всего лишь ритуальный акт заверения или доброты, и это не имело никакого отношения к супружеской верности. Ничего, сказал я себе.

Она готовила барбекю на заднем дворе. Она была босиком, на ней были белые теннисные шорты и полосатая синяя хлопчатобумажная рубашка. В дыму ее лицо казалось разгоряченным, а на загорелой шее сзади выступили бисеринки пота. Стол для пикника был накрыт цветастой скатертью, а посередине него стояло корыто, наполненное колотым льдом и бутылками Jax с длинным горлышком. Дубы и мирты во дворе были полны светлячков, а сквозь серые стволы кипарисов на берегу я мог видеть нескольких детей, катающихся на водных лыжах за моторной лодкой по Байю Тече.

"Может быть, я заскочил не в то время", - сказал я.

"Нет, нет, все в порядке. Я рада, что ты здесь, - сказала она, отгоняя дым от своего лица. "Уэлдон и Бама придут в восемь. Останься на ужин, если хочешь.

"Спасибо. Мне нужно идти через минуту. Мне жаль, что я не перезвонил тебе, но мне пришлось уехать в Новый Орлеан. Выходил ли вчера помощник шерифа в форме?"

"Да, он три часа читал журналы в моей гостиной".

Она взяла со стола открытую бутылку пива и отпила из нее. На бутылке выступили капельки влаги, и я наблюдал, как пена стекает по горлышку в ее рот.

"В холодильнике есть немного содовой", - сказала она.

"Все в порядке".

Она снова поднесла бутылку ко рту и посмотрела на меня.

Я отвела от нее взгляд, затем взяла вилку и перевернула одного из цыплят на гриле. Пикантный соус вспыхнул на огне и развевался на ветру.

"Почему ты не сообщил о взломе, Дрю?"

"Я не знаю, кто это был. Что хорошего это принесло бы?"

"Это был твой отец?"

"Если бы он был жив, я бы его не интересовал".

"Вы думаете, это был кто-то из людей Джоуи Гузы?"

"Тот гангстер в Новом Орлеане?"

"Это верно. У меня такое чувство, что они с Уэлдоном обращаются друг к другу по имени ".

"Если бы я знал, кто это был, я бы сказал тебе".

"Прекрати это, Дрю. Нельзя однажды выбиться из сил, а на следующий день вернуться к рутине глухонемого ".

"Мне не нравится, что ты так со мной разговариваешь, Дэйв".

"Вы поставили себе целью передать свои чувства через диспетчера. Это маленький отдел, Дрю. Это маленький городок".

"Слава Богу, у меня нет подобных опасений. Мне жаль, если ты это сделаешь ".

Она достала из кармана бандану и вытерла пот с задней части шеи. Ее лицо внезапно показалось мягким и прохладным в лиловом свете с протоки.

"Вчера у меня не очень хорошо получалось", - сказала она. "Может быть, мне не следовало тебе звонить. Мне тоже не следовало делать это таким личным."

"Послушайте, когда кто-то крадется по вашему дому, это происходит по одной из двух причин: либо чтобы обокрасть вас, либо причинить вам телесные повреждения, а возможно, и то, и другое. Когда это происходит, это пугает вас. Вы чувствуете себя оскорбленным. Ты хочешь вынуть все из своих шкафов и ящиков комода и вымыть их ".

Она открутила крышку с другой бутылки Jax и села на скамейку для пикника. Но она не пила из бутылки. Она просто продолжала проводить пальцем линию вниз по влаге.

"Я была на севере Никарагуа", - сказала она. "Когда контрас "насилуют" кого-то, они разрезают человека на куски".

"Я просто пытался сказать, что твоя реакция была понятна, Дрю".

"Я купил пистолет этим утром. В следующий раз, когда кто-нибудь вломится в мой дом, я убью этого сукиного сына ".

"Это не избавит от более серьезной проблемы. Ты защищаешь Уэлдона от чего-то, и в то же время ты знаешь, что если он не получит помощи, то его ждет падение. Я думаю, у тебя есть и другая проблема. Уэлдон сделал что-то, что идет против твоей совести, и каким-то образом он втянул тебя в это.

"Хотел бы я быть всеведущим. Должно быть, это чудесно - обладать таким даром".

"Он был связан с контрас?"

"Нет".

Я пристально посмотрел ей в глаза.

"Я сказала "нет", - повторила она.

"Я собираюсь сказать кое-что, что тебе, вероятно, не понравится. Уэлдон работал на ЦРУ. Air America летала в Золотой треугольник и обратно. Иногда они переправляли полевых командиров, которые на самом деле перевозили наркотики. Начальники станций знали это, пилоты знали это. Уэлдон был замешан в каких-то неприятных вещах. Может быть, пришло время ему самому совершить свое падение. Я думаю, что он трусливый, раз прячется за спиной своей сестры."

"Почему ты позволил всему, что было между нами?"

"Прошу прощения?"

"Ты говорил о чуши собачьей. Я думал, ты - это солнце, восходящее утром. Вот кем я тебя считал".

Я почувствовал, как кожа моего лица натянулась во влажном воздухе.

"Я ездил во Вьетнам. Ты помнишь, что ты думал о людях, которые отправились во Вьетнам?" Я сказал.

"Дело было совсем не в этом, и ты это знаешь. Ты облажался с Бутси, а я просто проходил мимо. Вот что значит "чикеншит".

"Ты ошибаешься".

Она отпила из бутылки и отвернулась в сторону протоки, чтобы я не мог видеть ее лица.

"Я всегда уважал тебя", - сказал я. "Ты вчера расстроился, потому что под всем этим у тебя нежное сердце, Дрю. Никто не должен быть солдатом каждый день своей жизни: я начинаю каждый второй день с нервного срыва ".

Ее лицо все еще было отвернуто от меня, но я мог видеть, как дрожит ее спина под рубашкой.

Я легонько кладу руку ей на плечо. Ее пальцы поднялись и накрыли мои, задержались там на мгновение, затем она подняла мою руку и отпустила ее.

"Тебе пора уходить, Дэйв", - сказала она.

Я не ответил. Я шел по густой траве Сент-Огастин, сквозь тени и следы светлячков на деревьях. Когда я обернулся и посмотрел на нее, я увидел не босоногую женщину, закрывающую глаза в дыму, а маленькую каджунскую девочку много лет назад, чьи голые ноги танцевали в воздухе, когда по ним хлестал хлыст.

Рано утром следующего дня я послал двух помощников шерифа в форме проверить миссии и приюты в приходах Иберия и Лафайет на предмет мужчины, который был изуродован во время пожара. Я также сказал им проверить старые джунгли бродяг вдоль трасс S.P.

"Что мы будем делать, когда найдем его?" - спросил один из помощников шерифа.

"Попроси его поехать с тобой".

"Что, если он не захочет приходить?"

"Позвони мне, и я выйду".

"Половина парней в этом лагере бродяг выглядят так, будто их матери избили их бейсбольной битой".

"Лицо этого парня похоже на красную резину".

"Мы можем пригласить его куда-нибудь пообедать?" Он ухмылялся.

"Как насчет того, чтобы сесть на него?"

"Да, сэр".

Затем я позвонила в больничную палату Клита в Новом Орлеане, но медсестра сказала, что он на рентгене. Я попросил ее, чтобы он позвонил мне и забрал, когда вернется в свою комнату. Пятнадцать минут спустя я пил кофе, ел пончик и смотрел в окно на чернокожего мужчину, который продавал гремучие арбузы и клубнику из кузова своего пикапа, когда зазвонил мой добавочный номер. Это был Уэлдон Сонниер.

"Что за идея полагаться на мою сестру?" он сказал.

"Я думаю, у тебя все получилось".

"Что ты ей сказал?"

Я кладу свой пончик на салфетку.

"Я думаю, это не твое дело", - сказал я.

"Тебе, черт возьми, лучше бы поверить, что это так".

"Тогда почему бы тебе не перестать вываливать свой мусор в ее жизнь?"

"Послушай, Дэйв..."

"Я получил предложение о взятке от автора анонимного письма. Этот парень упомянул твое имя. Он также сказал, что ты придурок и неудачник."

Он молчал.

"Затем я поговорил с Джоуи Гузой. Он также назвал тебя вельшером."

"Рассмотрим источник".

"Интересный вопрос заключается в том, почему я продолжаю видеть или слышать слово "уэлшер" при упоминании вашего имени".

"Когда ты видел Гузу?"

"Не твое дело".

"Он кандидат на лоботомию. Я бы не стала делать пюре из его устриц."

"Почему ты связался с Гузой?"

"Кто сказал, что я его знаю? Этот парень печально известен. Гауза для Нового Орлеана - то же самое, что обезьяний флоп для зоопарка ".

"Уэлдон, настоящая проблема в том, что ты разобрался в своем собственном дерьме и перекладываешь это на других людей. Я думаю, ты подверг свою сестру опасности. По-моему, это паршивый поступок ".

"Да? Это правда? Может быть, если ты когда-нибудь высунешь нос из воздуха достаточно надолго, я расскажу тебе о фактах жизни в тропиках ".

"Я думаю, ты искал неприятности в своей жизни. Никто не заставлял тебя летать на Air America. Ты был грязным в Индокитае, я думаю, что ты грязен и сейчас ".

"Хотел бы я иметь патент на праведность. Я думаю, ты никогда не вызывал никаких 105-х на вилле. Держись, блядь, подальше от моей сестры, если не можешь справиться с этим лучше, чем вчера ".

Он повесил трубку. На этот раз я был тем, чьи слова и гнев застряли у меня в горле, как клубок рыболовных крючков.

Бессознательно я скомкал лист бумаги на своем столе и бросил его в корзину для мусора, затем понял, что это мой журнал учета рабочего времени для получения зарплаты.

Было чуть больше часа дня, и снова начался дождь, когда Клит перезвонил мне. Я открыл свои окна, и ветер задувал мелкие брызги сквозь жалюзи.

"Ты можешь приехать в Новый Орлеан сегодня вечером?" он спросил.

"Я собирался прийти завтра".

"Как насчет сегодняшнего дня?"

"Что случилось?"

"У меня есть кое-какая информация о Бобби Эрле, которая может привести нас к тем пердунам, которые меня обработали".

"Подожди минутку, где ты?"

"У себя дома".

"Больница освободила тебя?"

"Я вырвался на свободу. Почему-то запах суденышек никак не сочетается с картофельным пюре и вареной морковью. Забудь о больнице. Слушай, ты помнишь Вилли Бимстайна и Нига Розуотера?"

"Рабы?"

"Это верно. Иногда я выслеживаю для них прыгунов. Поэтому я позвонила им сегодня утром, чтобы узнать, не найдется ли у них для меня какой-нибудь работы, поскольку у меня нет никакой медицинской страховки, а мой больничный счет - сущий кошмар. Но эти ребята также являются золотой жилой информации о подонках Нового Орлеана. Поэтому, когда я разговаривал с Нигом по телефону, я спросил его, что он знает о придурках, которые наложили швы мне на голову. Однако здесь никакой помощи нет. На самом деле, он сказал, что, по его мнению, Рейнтри и Флака больше нет в городе, потому что, когда они в городе, вы слышите об этом. В частности, Флакк. Очевидно, ему нравится выбивать дерьмо из людей.

"Итак, я спросил Нига, в какого рода действиях может быть замешан Бобби Эрл, и он рассказал мне эту интересную историю. Ниг внес залог на двадцать пять тысяч долларов за эту девку в Алжире. Бабу угостили четырьмя порциями чистейших колумбийских леденцов для носа. Но Ниг не беспокоится о ней. У нее дорогой адвокат, это ее первый арест, и она знает, что может заключить сделку и не отсиживаться в любое время, так что деньги Нига в безопасности. Проблема в двух ее братьях. Ниг выложил большие деньги, чтобы вытащить их на дело об ограблении, и они оба сбежали от него.

"Будучи умным бизнесменом, Ниг говорит девке, что она либо выдаст своих братьев, либо он вырвет из нее залог, и она будет ждать суда в приходской тюрьме. Это не то, что она представляла себе для себя, потому что эта телка - одна из красивых, с горячей задницей штуковин, которую съедят бычьи лесбиянки. Итак, Ниг думает, что она у него в руках, и через двадцать четыре часа оба ее брата будут в его офисе. Но баба выкидывает на Нига то, чего он не ожидает.

"Она говорит, что если он нарушит ее обязательство, снова будет угрожать ей или еще что-нибудь скажет ей в лицо, она поболтает с Бобби Эрлом перед сном, и государственная лицензия Вилли и Ниг будет болтаться на ветру. Ниг проверил это. Она - обычный удар Бобби Эрла по реке. Раз в неделю он бывает у нее дома как по маслу. Она хвастается перед подонками, что трахается с ним косоглазо на потолке."

"Я не понимаю тебя, Клит. Кого это волнует? Это ничуть не приближает нас к Флаку, Гейтсу или Рейнтри. Скажи Нигу, чтобы он передал свою историю в "The Picayune" о времени выборов ".

"Вот остальная часть этого. Ниг говорит, что братья бабы - байкеры, и они оба были в AB в Анголе и Хантсвилле ".

"Я не знаю, большая ли это зацепка".

"У тебя есть что-нибудь еще? Сегодня четверг. Ниг говорит, что в четверг для Бобби в Алжире ночь пунтанга. Мы проследим за ним там и посмотрим, что произойдет. Да ладно, Бобби Эрл - любитель. Мы сделаем так, что у него на лбу выступят капли крови".

Я посмотрел на то, как дождь оставляет вмятины на деревьях, и на мгновение задумался. Дождь хлестал по тенту грузовика чернокожего мужчины, продававшего клубнику и арбузы, а на юге, на фоне черного неба, в залив била молния.

"Хорошо", - сказал я.

"К чему все эти мысли?"

"Без причины. Я буду в твоей квартире примерно через три часа."

У Клита было достаточно своих проблем, и ему не нужно было знать все о полицейском расследовании, сказала я себе.

Я позвонил Бутси и сказал ей, что мне нужно ехать в Новый Орлеан, но я обещал вернуться той ночью, независимо от того, насколько поздно это было. Я тоже это имел в виду.

В качестве хвоста мы использовали потрепанный "Плимут" Клита. Было 7:30, и мы припарковались в квартале вниз по улице от подъездной дорожки Бобби Эрла; небо все еще было черным от облаков, а дождевая вода в сточных канавах была высокой и темной. На озере Поншартрен я мог видеть освещенные каюты яхты, покачивающейся на волнах. Клит выкурил сигарету и выпустил дым в окно, в промокший от дождя воздух. Поверх скальпированных пятен и швов на голове он надел свою шляпу из свиной шкуры, а также рубашку в пурпурно-белую полоску и брюки из прозрачной ткани, которые доходили ему до лодыжек. Он продолжал потирать заднюю часть своей толстой шеи и вытягивать шею.

"Что-то не так?" Я спросил.

"Да, есть такое. У меня болит все с головы до ног. Чувак, я, должно быть, становлюсь стар, чтобы позволять таким панкам унижать меня ".

"Иногда ты проигрываешь".

"Ты всегда цитируешь мне Хемингуэя. Знаете ли вы, что он сказал своему ребенку, когда тот спросил что-то о важности быть хорошим неудачником? Он сказал: "Сынок, чтобы быть хорошим неудачником, требуется одно - практика".

"Клит, сегодня вечером мы сделаем это по номерам".

"Кто сказал "по-другому"? Но ты должен заставить их попотеть, мон. Когда они видят, что ты приближаешься, что-то внутри них должно попытаться уползти и спрятаться ".

"Вот он идет. Постарайся держаться на квартал позади него, - сказал я.

Клит завел двигатель "Плимута". Проржавевший глушитель, который был прикреплен к раме с помощью вешалок для одежды, издавал звук, похожий на звук мусоровоза. Белый "Крайслер" двигался вверх по улице с включенными фарами и повернул за угол в сторону Лейкшор Драйв.

"Не волнуйся, он не собирается нас заставлять", - сказал Клит. "Наш человек думает о том, чтобы обслужить своего Джонсона. Я должен охватить этот широкий кругозор. Ниг говорит, что она похожа на кинозвезду. Когда я был в отделе нравов...

"Он не собирается в Алжир. Он поворачивает не в ту сторону."

"Он, наверное, собирает какие-нибудь резинки".

"Клит..."

"Я притащил тебя сюда не только для того, чтобы пострелять в колодце. Успокойся".

Мы смотрели, как "Крайслер" мчится по мокрому бульвару вдоль берега озера, затем замедляет ход и въезжает в железные ворота яхт-клуба. Задние фонари исчезли на обсаженной пальмами подъездной дорожке, которая вела к огромному зданию с белым стеклянным куполом рядом с полем для гольфа. Клит подъехал к обочине и мрачно уставился через лобовое стекло. Волны на озере были темно-зелеными и покрывались полосками пены. Он громко выдохнул через нос.

"Все в порядке", - сказал я.

"Черт возьми, это так и есть. Я собираюсь уложить этого хуесоса".

"Нам не нужно, чтобы он разговаривал с девушкой".

"Я не знаю, где она. Он встречает ее в разных барах, затем они едут в мотель."

"Мы подождем немного. Может быть, позже он отправится в Алжир ".

"Да, может быть", - сказал он. Его глаза скользнули по извилистым фарватерам и дубам, автостоянке перед главным зданием, парусникам, поднимающимся и опускающимся на своих слипах.

"В это место есть два или три выхода. Нам лучше припарковаться внутри. Позже я собираюсь поговорить с Нигом о достоверности. Вот в чем проблема с этими штучками с ПИ, у тебя примерно такое же влияние, как у подонков. У меня всегда такое чувство, будто я собираю объедки со стола ".

Мы проехали через ворота и припарковались в задней части стоянки, откуда нам был виден Крайслер в двух рядах от нас, под натриевой лампой. Клит потянулся на заднее сиденье за своим пластиковым холодильником, достал два сэндвича с жареными устрицами для бедных мальчиков, банку Джекса для себя и "Доктор Пеппер" для меня. Он продолжал стряхивать крошки с рубашки, пока ел.

Допив пиво, он смял банку в своей огромной ручище, выбросил ее на парковку и со щелчком открыл другую. Он прищурил на меня один глаз.

"Дэйв, у тебя есть что-то еще на повестке дня?" - сказал он.

"Не совсем".

"Ты же не собираешься снова увидеть фрикадельки Джоуи и забыть пригласить своего старого партнера на вечеринку, не так ли?"

"Гуза не гремит. Нам придется убрать кого-то из его окружения ".

"Это уже пробовали раньше. Обычно они намного больше боятся Джоуи, чем нас. Я слышал, что он выбил зубы стукачу в Анголе шариковым молотком. Каждый панк, наркоман и извращенец в Новом Орлеане тоже знает эту историю ".

"Как ты думаешь, насколько он замешан в торговле крэком?"

"Это не так. Это слишком много раз разбирается по частям, прежде чем попадает в проекты. Гуза на другом конце провода. Большие партии, чистое сырье, из Флориды или Южной Америки. Я слышал, что его люди раздают, может быть, четырем или пяти парням в округе Орлеан, они получают прибыль от количества, затем они выходят из цепочки с минимальным риском. Даже жирные шарики не пойдут на благотворительные проекты. Мне пришлось искать джемпер для Нига в "Сент-Томасе". Двое ребят на крыше наполнили тридцатигаллоновый мусорный бак водой и вылили его на меня дном вниз. Он промахнулся мимо меня на фут и расплющил детский трехколесный велосипед, как полдоллара… Но на самом деле ты не ответил на мой вопрос, благородный друг. Я думаю, у тебя есть что-то еще в танцевальной карте, и ты не посвящаешь в это оле Клетуса ".

"Все это дело зашло в тупик, Клит. Когда я что-нибудь узнаю, я тебе расскажу. Моя большая проблема - это Соннеры. Мне хочется запереть их всех как важных свидетелей."

"Может быть, это и неплохая идея. Принятие душа с растлителями малолетних и заядлыми курильщиками костей иногда помогает прояснить вашу точку зрения ".

"Я не смог заставить это застрять. На самом деле они ничему не были свидетелями."

"Тогда пусть они живут со своим собственным дерьмом".

"Я все еще остаюсь с мертвым полицейским".

Мы долго сидели под дождем. Полоса кобальтового света на горизонте постепенно исчезла за кромкой грозовых облаков, и дубль потемнел, а затем заблестел желтыми отблесками огней бального зала в клубе. Я чувствовал привкус соли в ветре. Я натянула дождевик на глаза и заснула.

Я вижу Бутси, когда ей девятнадцать, ее волосы, яркие, как медь, на подушке, ее обнаженное тело, розовое и нежное, как только что распустившаяся роза. Я кладу голову между ее юных грудей.

Когда я проснулась, дождь полностью прекратился, луна пробилась сквозь разрыв в облаках над озером, и Клита не было в машине. Я слышал музыку оркестра из бального зала. Затем я увидел его силуэт, его широкую спину, обрамленную открытой водительской дверцей "Крайслера" Бобби Эрла, его локти согнуты, обе руки направлены вниз, к пояснице. Он повернул голову на шее, как будто безразлично стоял у общественного писсуара. Даже с такого расстояния я мог видеть брызги, разбрызгивающиеся по приборной панели, рулевому колесу, кожаным сиденьям. Клит встряхнулся, согнул колени и застегнул ширинку. Он обхватил свой Zippo ладонями, зажег сигарету и выпустил дым из уголка рта, возвращаясь к машине и одобрительно прищурившись на проясняющееся небо над головой: "Я в это не верю".

"Ты должен дать знать такому парню, как Бобби, что ты рядом", - сказал он, захлопывая за собой дверь. "Али, смотри-ка, наш парень все-таки забил. Я думаю, он один из тех парней, которые планируют жениться и трахаться ".

Бобби Эрл шел через парковку в угольно-белой рубашке от костюма и галстуке в бело-черную полоску. Рыжеволосая женщина в вечернем платье с блестками держалась за его руку и пыталась переступить через лужи на своих высоких каблуках. И она, и Бобби Эрл осторожно балансировали бокалами с шампанским в своих руках. Женщина безудержно смеялась над чем-то, что рассказывал ей Бобби Эрл.

Эрл открыл для нее пассажирскую дверь, затем сел за руль. Свет натриевой лампы проникал в его переднее окно, и я увидел, как его силуэт застыл, затем его плечи напряглись, как будто он только что осознал, что под его автомобилем открылась геологическая трещина.

Затем он вышел из машины, недоверчиво уставившись на свои поднятые ладони, мокрые полосы на костюме, влажные отпечатки своих ботинок.

Клит завел двигатель, и проржавевший глушитель с грохотом отлетел от асфальта и разнесся между рядами машин. Он свернул в проход и медленно проехал мимо "Крайслера", двигатель и рама которого звенели, как разбитое стекло.

"Что происходит, Боб?" - спросил он, затем выбросил сигарету по высокой, искрящейся дуге, вставил рок-ленту и показал Бобби Эрлу поднятый вверх большой палец.

Лицо Бобби Эрла проскользнуло мимо окна, как надутый воздушный шарик. Женщина в расшитом блестками вечернем платье торопливо шла обратно к зданию клуба, ее каблуки с шипами цокали по лужам.

У всех людей есть какая-то религия или тотемы. Даже атеист совершает огромный акт веры в свою веру в то, что Вселенная создала саму себя, а последующее создание разумной жизни было просто биологической случайностью. Попытка Эдди Рейнтри посвятить себя метафизике была лишь немного более эксцентричной, чем у большинства. И бандит в Анголе, и девушка-байкер в Алжире говорили, что Рейнтри помешан на астрономии и странностях. В Новом Орлеане, если вас интересовали НЛО (энтузиасты называют их "Вологией"), островное вуду, колдовство, телепортация через третий глаз на вашем лбу, гадание по ладони, изучение эктоплазмы, теория о том, что атланты живут среди нас в другом измерении, и травяные лекарства от всего, от рака мозга до поврежденных зубов мудрости, вы, в конце концов, отправились в оккультный книжный магазин тети Мейджори на Роял-стрит в квартале.

Тетя Майори была вся большая и такая черная, что ее кожа отливала пурпуром. Она нанесла румяна на свои высокие скулы и надела золотые очки от бабушки, а ее волосы, которые были туго стянуты сзади в пучок, поседели так, что стали похожи на тусклый оружейный металл. Она жила над своим магазином с другой лесбиянкой, пожилой белой женщиной, и пятнадцатью кошками, которые сидели на мебели, книжных полках и древнем радиаторе и разбрасывали грязный кошачий помет по всей квартире.

Она подала чай на серебряном сервизе, затем изучила фотографию Эдди Рейнтри. Ее французские двери на балкон были открыты, и я мог слышать ночной шум с улицы. Я знал ее почти двадцать лет и так и не смог научить ее своему правильному имени.

"Ты говоришь, у него на руке тигр?" - спросила она.

"Да".

"Я "узнаю его. Раньше он приходил каждые три-четыре месяца. Это тот самый. Я не забыл его. Он "боится чернокожих".

"Почему ты так думаешь?"

"Он всегда хочет, чтобы я читал его почерк. Но когда я беру его в руки, он подергивается, как лягушка. Я бы сказала ему: "Это не крем для обуви, дорогой". На тебе это не отразится. Зачем ты его ищешь?"

"Он помог убить помощника шерифа".

Она посмотрела через французские двери на джунгли герани в горшках, филодендронов и банановых деревьев на своем балконе.

"Вам не обязательно искать его, мистер Стрик. "этому мальчику не придется долго убегать", - сказала она.

"Что ты имеешь в виду?"

"Я сказал ему, что это не случайно, что у него на руке этот тигр. Я сказал ему, что тигр ярко горит в ночных лесах. Точно как в Библии, светящийся там, среди деревьев. Этот тигр собирается его съесть".

"Я уважаю вашу мудрость и ваш опыт, тетя Майори, но мне нужно найти этого человека".

Она крутила прядь волос между пальцами и задумчиво смотрела на ситцевую кошку, кормящую полдюжины котят в картонной коробке.

"Каждый полдень я рассылаю астрологические чтения для людей из моего списка", - сказала она. "Он один из тех людей. Но Рейнтри - это не то имя, которое он мне дал. Я не помню имя, которое он мне дал. Может быть, вы и не предполагали найти его, мистер Стрик."

"Меня зовут Дейв, тетя Майори. Могу я взглянуть на ваш список?"

"Это не сработает. Такие, как он, приходят с лицом, и то, как их называют, не имеет значения. Они выходят из утробы без имени, без места в доме, где они родились, без места в церкви, школе, на работе в продуктовом киоске, во всем этом круглом мире нет места или человека, которому они принадлежали бы. Только в этот день они поворачиваются и смотрят на кого-то на автобусной остановке, или в салуне, или сидят рядом с ними в доме с горячими подушками, и они видят в глазах этого другого человека то животное, которого не кормили. Вот тогда-то они и узнают, кем они всегда были ".

Затем она ушла в заднюю часть квартиры и вернулась с несколькими листами машинописной бумаги в руке.

"У меня здесь, может быть, двести человек", - сказала она. "Они также распространены по всей Лу'Сане и Миссисипи".

"Что ж, давайте взглянем", - сказал я. "Видите ли, тетя Майори, самое интересное в этих парнях - это их эго. Поэтому, когда они используют псевдоним, они обычно сохраняют свои инициалы. Или, может быть, их псевдонимы имеют то же звуковое значение, что и их настоящие имена ".

Ее список был в алфавитном порядке. Я отсортировал страницы по буквам "Р".

"Как насчет Элтона Руберта?" Я спросил.

"Я этого не понимаю, мистер Дэвис. Мой клерк, должно быть, записал это, и он здесь больше не работает."

"Меня зовут Дэйв, тетя Мэджори. Дейв Робишо. Где сейчас ваш клерк?"

"Он переехал в Огайо, или в одно из тех мест на Севере".

Я записал почтовый адрес Элтона Руберта, таверны в маленьком поселении в бассейне реки Атчафалайя к западу от Батон-Ружа.

"Вот моя визитная карточка", - сказал я. "Если мужчина на фотографии появится здесь снова, прочтите по его ладони или что он там захочет, а затем позвоните мне позже. Но не задавайте ему вопросов и не пытайтесь что-либо разузнать о нем для меня, тетя Майори. Ты уже оказал большую помощь ".

"Дай мне свою руку".

"Прошу прощения?" Она протянула руку и взяла меня за руку, посмотрела на мою ладонь и помяла ее пальцами. Затем она погладила его, как будто разглаживала тесто для хлеба.

"Есть кое-что, о чем я тебе не сказала", - сказала она. "В последний раз, когда этот человек был здесь, я прочитал его почерк, точно так же, как я читаю ваш. Он рассказал мне, на что был похож его спасательный круг. Чего я ему не сказал, чего он не знал, так это того, что у него не было спасательного круга. Оно исчезло ".

Я посмотрел на нее.

"Ты не понял меня, дорогой", - сказала она. "Когда твой спасательный круг оборвется, такие, как он, вернут его, украв у кого-то другого". Она сложила мой большой палец в кулак, затем сжала его в шарик своими ладонями. Я мог чувствовать тепло и жир на ее коже. "Вы держитесь за это очень крепко, мистер Стрик. Этому тигру все равно, кого он съест ".

Ранее у меня возникли проблемы с поиском места для парковки, и я оставил свой пикап на Рэмпарт-стрит, недалеко от социального проекта в лэбервилле. Когда я завернул за угол, я увидел, что пассажирская дверь открыта, окно разбито на тротуаре, завернутый во фланель кирпич все еще валяется в канаве. Бардачок был взломан, из панели была вырвана стереосистема, а также большая часть проводов зажигания, которые свисали под приборной панелью, как сломанные кончики спагетти.

Поскольку штаб-квартира Первого округа находилась всего в двух кварталах отсюда, потребовался всего час, чтобы вызвать туда офицера в форме для составления отчета о краже, который потребовался бы моей страховой компании. Затем я пошел в аптеку на Канале, вызвал эвакуатор в "Трипл А", позвонил Бутси и сказал ей, что меня не будет дома, как я обещал, что, если повезет, я смогу отремонтировать грузовик завтра к вечеру.

"Где ты остановишься на ночь?" она спросила.

"У Клита".

"Дэйв, если грузовик не починят завтра, возвращайся домой на автобусе, а за грузовиком мы поедем позже. Завтра пятница. Давай хорошо проведем выходные".

"Возможно, мне придется проверить зацепку на обратном пути. Может, это и неудачно, но я не могу позволить этому висеть ".

"Это имеет отношение к Дрю?"

"Нет, вовсе нет".

"Потому что я бы не хотел вмешиваться".

"Возможно, это тот парень, который пытался оторвать мне голову ломом".

"О боже, Дэйв, брось это, хотя бы на некоторое время".

"Это так не работает. Другая сторона не делает пит-стопов ".

"Как умно", - сказала она. "Я оставлю автоответчик включенным на случай, если мы будем в городе".

"Да ладно, Бутсы, не подписывайся вот так".

"Это был долгий день. Я просто устал. Я не имею в виду то, что говорю ".

"Не волнуйся, все будет хорошо. Я позвоню утром. Скажи Алафэр, что мы пойдем ловить крабов в залив в субботу ".

Я был готов пожелать спокойной ночи, но тут она сказала, как будто говорила из тумана: "Помнишь, чему нас учили в католической школе о девственности? Они сказали, что лучше оставаться девственницей до тех пор, пока ты не выйдешь замуж, чтобы ты не проводила сравнений. Ты когда-нибудь проводишь сравнения, Дейв?"

Я закрыл глаза и сглотнул, как сделал бы человек, если бы в один солнечный день поднял глаза и почувствовал, как холодная внешняя оболочка ледника без изменений скользит в его жизнь.

Когда я восстанавливался после "прыгающей Бетти", которая отправила меня домой из Вьетнама, и я начал свое долгое ухаживание с бессонницы, я иногда размышлял о том, какие были худшие образы или степени страха, которые могли подарить мне мои сны. В своей наивности я думал, что если бы я мог встретиться с ними лицом к лицу при свете дня, представить их, возможно, в виде дружелюбных горгулий, сидящих в ногах моей кровати, даже вести с ними разумную беседу, мне не пришлось бы пить и накачивать себя наркотиками по ночам, отправляясь в другое измерение, где монстры превращались в розовых зебр и гарцующих жирафов. Но каждую третью или четвертую ночь я возвращался со своим взводом за пределы пустой деревни, где воняло утиным дерьмом и непогребенными буйволицами; затем, когда мы лежали, прижавшись к разрушенной дамбе, в раскаленном, удушливом воздухе, мы внезапно поняли, что кто-то там, на огневой базе, сильно облажался, и что 105 патронов заканчиваются.

Сон об артиллерийском обстреле может быть таким же реальным, как и переживание. Вы хотите зарыться в землю, как насекомое; ваши колени подтянуты в позе эмбриона, руки сжаты над горшком. Ваш страх настолько велик, что вы думаете, что костный мозг в вашем черепе расколется, артерии в вашем мозгу разорвутся от их собственного расширения, кровь хлынет фонтаном из вашего носа. Ты пообещаешь Богу все, что угодно, чтобы тебя пощадили. Прямо за вашей спиной в воздухе взрываются гейзеры грязи, и тела солдат Северного Вьетнама вылетают из могил, их тела светятся зеленой слизью и танцуют с личинками.

Я видел вьетнамских гражданских лиц, которые пережили налеты B-52. Они были за пределами речи; они дрожали всем телом и издавали мяукающие и пронзительные звуки, которые вы не хотели брать с собой. Когда я просыпался ото сна, мои руки тряслись так сильно, что я с трудом мог отвинтить крышку с бутылки виски, которую прятал под матрасом.

В ту ночь, когда я спала на диване Клита, мне пришлось иметь дело с другим порождением моего бессознательного, которое было не менее сложным, чем старые зернистые диафильмы из Вьетнама. В моем сне я чувствовал Бутси рядом со мной, ее обнаженное тело, теплое и гладкое под простыней. Я зарывался лицом в ее волосы, целовал ее соски, гладил ее живот и бедра, и она улыбалась во сне, брала меня за руку и помещала в себя. Я бы целовал верхушки ее грудей и пытался коснуться ее всей, пока мы занимались любовью, желая в своей похоти, чтобы ее было две вместо одной. Затем, когда это нарастало внутри меня, подобно дереву, вырвавшемуся из берегов реки, вздымаясь вверх в теплом течении, она улыбалась с сонным ожиданием и закрывала глаза, и ее лицо становилось маленьким и мягким, а рот - таким же уязвимым, как цветок.

Но ее глаза снова открывались, и они были такими же незрячими, как молочное стекло. Чешуйчатое уродство, похожее на красные крылья бабочки, замаскировало бы ее лицо, ее тело напряглось бы и обросло костями, а ее чрево наполнилось бы смертью.

Я села в темноте гостиной Клита, кровь билась в моих запястьях, я открывала и закрывала рот, как будто меня вытащили из-под поверхности океана.

Я уставился в окно и через двор на лампу на столе за занавеской, которая колыхалась от дуновения вентилятора. Я мог видеть, как чья-то тень двигалась за занавеской. Мне хотелось верить, что это была тень приятного человека, возможно, мужчины, готовящегося идти на работу, или пожилой женщины, готовящей завтрак перед отправлением на мессу в собор Сент-Луиса. Но было 4 часа утра .; небо над головой было черным, без малейшего намека на ложный рассвет; ночь все еще принадлежала горгульям, а человек на другой стороне двора, вероятно, был проституткой или кем-то из тех, кто пил всю ночь напролет.

Я надел рубашку и брюки и натянул мокасины.

Я могла видеть массивную фигуру Клита в его постели, подушку на его лице, его шляпу-пирожок на столбике кровати. Я тихо закрыл за собой дверь. Воздух во внутреннем дворе был наэлектризован запахом магнолии.

Бар был закрыт Decatur, одним из тех заведений, которые никогда не закрываются, где нет ни радости, ни гнева, ни ожидания, и нет внешнего измерения собственной неудачи и потерь.

Бутылки с бурбоном, водкой, ромом, джином, ржаным виски и бренди переливались светом на зеркале. Пивные краны с дубовыми ручками и матовые кружки в кулерах могли бы стать поэмой.

Бармен нетерпеливо оперся руками о раковину для мытья посуды.

"Я обслужу тебя, но ты должен сказать мне, чего именно ты хочешь", - сказал он. Он посмотрел на другого покупателя, поднял брови, затем снова перевел взгляд на меня. Теперь он улыбался.

"Как насчет этого, приятель?"

"Я бы выпил чашечку кофе".

"Хочешь чашечку кофе?"

"Да".

"Это похоже на место, где можно выпить чашечку кофе? Слишком много, слишком много", - сказал он, затем начал вытирать стойку тряпкой.

Я услышал чей-то смех, когда я выходил обратно на улицу. Я сидел на железнодорожных путях за Французским рынком и наблюдал, как рассвет касается края земли и освещает реку, доки и шаланды в Алжире, окрашивает небо в цвет кости и, наконец, заливает восток горячим красным сиянием, похожим на спицы в колесе повозки. Река выглядела широкой и желтой от ила, и я мог видеть нефть, а иногда и мертвую рыбу, плавающую брюхом кверху в течении.

ГЛАВА 8

Мой грузовик не ремонтировался до шести часов вечера пятницы. К тому времени, как я добрался до Южного Батон-Ружа, солнце было красным расплавленным шаром на западе неба. Я пересек Миссисипи, свернул с федеральной трассы в Порт-Аллене и продолжил движение через бассейн Атчафалайя по старому шоссе.

Бар, который Эдди Рейнтри, возможно, использовал для доставки почты, находился на желтой грунтовой дороге, которая петляла среди густых зарослей мертвых кипарисов и луж со стоячей водой медного цвета.

Оно было сколочено из вагонки, фанеры и брезента, его экраны проржавели и выпотрошились, в окнах были выбоины от гравия, заброшенного в здание вращающимися автомобильными шинами; оно сидело на шлакоблоках, как слон со сломанной спиной. Сбоку было припарковано с полдюжины "харлеев", а сзади группа байкеров жарила барбекю в бочке из-под масла под дубом. Желтая пыль с дороги покрывала их костер.

Бассейн Атчафалайя - это то место, куда вы отправляетесь, если вам больше нигде не подходит. Он охватывает сотни квадратных миль проток, каналов, песчаных карьеров, ивовых островов, огромных внутренних заливов и затопленных лесов, где комары будут виться вокруг вашей головы, как шлем, и вы будете хлопать себя по рукам, пока они не станут скользкими от черно-красной пасты. В двадцати минутах езды от Батон-Ружа или в полутора часах езды от Нового Орлеана вы можете пробить дыру в измерении и спуститься обратно на деревенский юг, который, как вы думали, был съеден застройщиками пригородов Санбелт. Это сокращающееся место, но есть группа, которая держится за него с отчаянным и пугающим упорством.

Я засунул свой 45-й калибр сзади за пояс вместе с наручниками, надел куртку из прозрачной ткани и зашел в бар. Музыкальный автомат играл Уэйлона и Мерла; мужчины за бильярдным столом загоняли шары в боковые лузы, как будто хотели причинить боль дереву и коже; а огромный флаг Конфедерации развевался на гвоздях, прикреплявших его к потолку.

Металлическая табличка размером с наклейку на бампер над дверью мужского туалета гласила: " WHITE POWER " . Я воспользовался писсуаром. Над ним, аккуратно написанными на куске картона, были слова, ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ СОРТИР, КОТОРЫЙ У НАС ЕСТЬ, ТАК ЧТО СОДЕРЖИ ЭТО ЧЕРТОВО МЕСТО В ЧИСТОТЕ .

Бармен был маленьким, преждевременно лысеющим, загорелым мужчиной с тонкими руками, одетым в потертый от стирки костюмный жилет без рубашки. На его правом предплечье была татуировка с изображением земного шара и якоря Корпуса морской пехоты. Он не спросил меня, чего я хочу; он просто указал на меня двумя пальцами с зажатой между ними сигаретой.

"Я ищу Элтона Руперта", - сказал я.

"Я его не знаю", - сказал он.

"Это странно. Он получает свою почту здесь."

"Это может быть. Я его не знаю. Чего ты хочешь?"

"Как насчет "7 вверх"?"

Он достал бутылку из холодильника, открутил крышку и поставил ее передо мной вместе со стаканом.

"Льдогенератор сломан, так что льда нет", - сказал он.

"Все в порядке".

"Это стоит доллар".

Я положил на стойку четыре четвертака. Он собрал их и направился прочь.

"Похоже, у тебя там в коробке какие-то письма. Не могли бы вы посмотреть, забрал ли Элтон свою почту?" Я сказал.

"Как я уже говорил тебе, я не знаю этого человека".

"Вы постоянный бармен, вы проводите здесь большую часть времени?"

Он затушил сигарету в пепельнице, методично разминая ее, затем его взгляд устремился к открытой входной двери и через дорогу, как будто меня там не было. Он снял с языка кусочек табака.

"Я был бы признателен, если бы вы ответили на мой вопрос", - сказал я.

"Может быть, тебе стоит спросить тех парней, которые готовят барбекю на заднем дворе. Они могут знать его."

"Ты был в корпусе?"

"Ага".

"Ты в промежности только один раз".

"Ты был в корпусе?"

"Нет, я был в армии. Это не моя точка зрения. Ты тоже бываешь в АБ только один раз."

Он закурил еще одну сигарету и прикусил заусенец на большом пальце.

"Я не знаю, о чем ты говоришь, приятель, но это чертовски неподходящее место, чтобы набивать кому-то морду", - сказал он.

Барменша вошла через боковую дверь, убрала свою сумочку в шкафчик и вынесла мешок с мусором через заднюю дверь.

"Ты хочешь сказать, что не понимаешь меня, мои слова смущают тебя?" Я спросил.

"Что с тобой, чувак? Кто-то засунул тебе в задницу шмеля?"

"Как тебя зовут, подна?"

"Харви".

"Ты обращаешься со мной, как с глупой, Харви. Ты начинаешь меня бесить."

"Мне не нужно это дерьмо, чувак". Он выглянул через заднюю дверь на мужчин в джинсах, обрезанных джинсовых куртках и мотоциклетных ботинках, которые пили консервированное пиво в дыму барбекю под деревом.

"Здесь только ты и я, Харви. Эти парни не имеют к этому никакого отношения, - сказал я.

Барменша вернулась внутрь. Она выглядела так, словно оделась для работы в дешевом магазине. Ее светлые волосы были выбриты с одной стороны, кончики окрашены в оранжевый цвет; на ней был черный лак для ногтей, розовый топ, черные виниловые шорты, совиные очки в красной оправе, серьги из хрона.38 корпусов.

"Дайте этому парню бесплатную 7-ку, если он этого хочет. Я иду к начальнику, - сказал ей Харви.

Я подождал мгновение, затем последовал за ним в мужской туалет и задвинул засов на двери. Он был в единственной кабинке и громко мочился в унитаз.

"Застегни молнию и выходи сюда, Харви", - сказал я.

Он открыл дверь кабинки и уставился на меня с открытым ртом. Я поднесла свой значок поближе к его лицу.

"Настоящее имя этого человека - Эдди Рейнтри", - сказал я. "А теперь не вешай мне лапшу на уши. Где он?"

"Ты можешь арестовать меня, ты можешь надрать мне задницу, это не имеет значения, я не знаю этого сукина сына", - сказал он. "Парни получают свою почту здесь. Они заходят за стойку и поднимают его. Я не знаю, кто они, я не спрашиваю. Посмотри на тех кошек за зданием, чувак. Там один парень проткнул бильярдным кием легкое другого парня ".

"Где живет мой мужчина, Харви?"

Он покачал головой взад-вперед, его рот сжался в тонкую линию.

Я положила одну руку ему на плечо и пристально посмотрела в его лицо.

"Что ты собираешься делать, когда выйдешь отсюда?" Я сказал.

"Что ты имеешь в виду, собираясь..."

"Ты думаешь, что добьешься успеха с моей задницей?"

"Послушай, чувак..." Он снова начал качать головой.

"Может быть, полегче с телефонной будкой. и позвонить? Или сходите с кружкой пива на шоу outdoor geek show и упомяните, что жара выпивает 7 внутри?"

"Я нейтрален. Я не заинтересован в этом ".

"Это верно. Итак, тебе пора уходить. Сказать даме за стойкой, что ты сегодня уходишь пораньше. Мы поняли это, не так ли?"

"Ты мужчина. Я делаю то, что ты говоришь ".

"Но если я узнаю, что ты разговаривал с кем-то, с кем не должен, я вернусь. Это называется пособничеством и препятствованием правосудию. Это означает, что я заберу вас всех с собой в приход Иберия. Парень, который там заправляет, - трехсотфунтовый чернокожий гомосексуалист с чувством юмора по поводу того, в какие камеры он вас, ребята, сажает ".

Он потер рот. Его рука издала сухой звук по усам.

"Послушай, я тебя не видел, я с тобой не разговаривал", - сказал он. "Хорошо? Я иду домой больной. То, что вы сказали об АБ, это правда, это пожизненно. Если один парень не сводит тебя на свидание, это делает другой. Я бармен, зарабатывающий на пиво четыре доллара в час. У меня язвы и смещенный межпозвоночный диск. Все, чего я хочу, - это немного покоя."

"Ты понял это, партнер. Мы еще увидимся с тобой. Держитесь подальше от телефонов сегодня вечером, смотрите много телевизора, напишите несколько писем родным ".

"Как насчет того, чтобы относиться ко мне с толикой достоинства, чувак? Я делаю то, что ты хочешь. Я не преступник, я не твоя проблема. Я просто маленький парень, бегающий на сковороде".

"Вероятно, ты прав, Харви".

Я отперла дверь и смотрела, как он подошел к бару, что-то сказал барменше, затем вышел через боковую дверь и поехал вверх по грунтовой дороге на бесполезном пикапе. Пыль с парковки просачивалась обратно сквозь ржавые экраны в лучах послеполуденного солнца. Как только он скроется из виду, Харви не потребовалось бы много времени, чтобы решить, что его преданность байкерам и Эдди Рейнтри была намного важнее для его благополучия, чем его временный страх передо мной и Иберийской приходской тюрьмой.

Я вернулся в бар и попросил у барменши карандаш и листок бумаги. Она вырвала страницу из блокнота у телефона и протянула ее мне. Я нацарапал два или три предложения на обороте и сложил его один раз, затем дважды.

"Не могли бы вы передать это Элтону от меня?" Я сказал.

"Элтон Руперт?"

"Ага".

"Конечно". Она взяла записку у меня из рук и опустила ее в почтовый ящик за стойкой. "Ты, наверное, просто разминулся с ним. Обычно он приходит около четырех часов."

"Да, это то, что говорил Харви. Жаль, что я упустил его ".

"Слишком плохо?" Она рассмеялась. "У тебя забиты ноздри или что-то в этом роде? Пытаешься открыть свои носовые пазухи?"

"Что?"

"У парня есть gapo, который заставил бы мертвеца встать и побежать по дороге".

"Что у него есть?"

"Запах подмышек гориллы. Ты уверен, что знаешь Элтона? Он остается в той лачуге у дамбы и не моется, если только на него не льет дождь. Я не знаю, с чего это он все время стучит ниггерам".

"Мне нравятся твои серьги".

"Я получил их буквально на днях. Они тебе действительно нравятся?"

"Конечно. Я никогда не видел ни одного, сделанного из гильз 38-го калибра."

"Их сделал мой парень. Он помешан на оружии, но он действительно хорош в изготовлении украшений и прочего. Он подумывает открыть бизнес по доставке заказов по почте."

"У Элтона ведь нет телефона, не так ли?"

"У него нет водопровода. Я не знаю, зачем ему телефон."

Я посмотрел на свои часы.

"Может быть, у меня есть время заскочить к нему домой всего на минутку. Это ведь недалеко, не так ли?" Я сказал.

"Прямо по дороге к дамбе. Вы не можете пропустить это. Просто следуй за своим нюхом. Хах!"

"Кстати, как глаз Элтона?"

"Похоже, его съели черви. Ты занимаешься какой-то миссионерской работой или что-то в этом роде?"

Фиолетовый воздух был полон насекомых, когда я ехал по желтой дороге к дамбе и болоту. Дорога пересекала Южные Тихоокеанские трассы, затем следовала вдоль зеленой дамбы, поросшей лютиками. По другую сторону дамбы был канал, цепь ивовых островов и песчаных отмелей и бухта, заросшая мертвыми кипарисами. В трехстах ярдах от пересечения с железной дорогой стояла рыбацкая хижина, маленькая коробка с обвалившейся галереей, пристройкой и переполненным мусорным баком сзади. И пирога, и лодка с подвесным двигателем были привязаны к деревянным столбам, вбитым в илистую отмель. На дальней стороне галереи был припаркован разбитый "Харлей", его хром поблескивал в последних красных лучах солнца. Небо было черным от птиц.

Я припарковал грузовик у дамбы, достал японский полевой бинокль времен Второй мировой войны из запертого ящика с инструментами, в который ребята из проекта "Ибервиль" не попали, и стал ждать. Это должна была быть жаркая ночь. Воздух был совершенно неподвижен, нагретый долгим днем, затхлый от запаха мертвых водяных жуков и гари аллигатора, выброшенных рыбаками на берег. Я изучал хижину в полевой бинокль. Мусорный бак кишел мухами, рыжий кот ел рыбью голову из миски на ступеньке лачуги, мимо окна проходил мужчина.

Затем он исчез, прежде чем я смогла сфокусироваться на его лице.

Наконец стемнело, и человек внутри хижины зажег масляную лампу, открыл консервную банку на столе и ел из нее вилкой, сгорбившись и повернувшись ко мне спиной. Потом он помочился с заднего крыльца с бутылкой пива в руке, и я увидел его большую гранитную голову в свете из двери и мышцы, которые вздулись на его плечах, как обрывки садового шланга.

Когда он вернулся внутрь, я вышел из грузовика с пистолетом 45-го калибра в руке, пересек дамбу и двинулся сквозь темноту к лачуге. Ивы были неподвижны, четко вырисовываясь на фоне желтой луны, и я увидел, как мокасин толщиной с мое запястье отцепился от бревна, упал в воду и серебристой буквой V поплыл к мертвой нейтрии, которую сбил лодочный винт. Силуэт мужчины переместился через окно, и я передвинул назад ствольную коробку 45-го калибра, вставил в патронник пустотелый наконечник и быстро поднялся по илистой насыпи к ступенькам черного хода. Я услышал, как вагоны поезда столкнулись, затем локомотив задним ходом проехал по рельсам на дальней стороне дамбы.

"Сейчас", - подумал я и, преодолев три ступеньки одним прыжком, ворвался в хижину, в запах застарелого пота, который был таким же спертым и серым, как влажная хлопчатобумажная перчатка. Он поднял голову от комикса, который был разложен у него на коленях. Я прицелился из 45-го калибра прямо в лицо Эдди Рейнтри.

"Руки за шею, на пол! Делай это, делай это, делай это!" - Крикнул я.

Кожа вокруг его правого глаза была покрыта белыми язвами. Я столкнул его со стула среди груды газет, пивных банок и упаковок из-под фаст-фуда. Его вес прогнул доски пола. Я вставляю 45-й калибр ему за ухо.

"Полностью на твоем лице, Эдди", - сказал я и начал снимать наручники с задней части моего ремня.

На этом все должно было закончиться. Но я был неосторожен.

Возможно, виной тому были мои алкогольные сны и бессонница предыдущей ночи, или слезящийся запах тела, наполнивший комнату, или внезапный грохот грузовых вагонов в темноте. Но за то время, пока наручники падали с моих пальцев, а мое зрение ускользало от его затылка, он развернулся, как животное, заворачивающееся в коробку, схватил пистолет 45-го калибра обеими руками и сомкнул зубы на костяшке моего большого пальца правой руки.

В свете лампы его глаза были близко посажены, как у свиньи, челюсти с узловатыми хрящами дрожали от напряжения. Кровь брызнула на тыльную сторону моей ладони; я чувствовала, как его зубы впиваются в кость. Я отчаянно ударила дубинкой по задней части его толстой шеи. Его грубая, маслянистая кожа ощущалась как резина под моими костяшками пальцев.

Я был почти готов выронить пистолет, когда он врезался плечом мне в грудь и нырнул головой вперед сквозь занавеску на переднем окне.

Моя правая рука неудержимо дрожала. Я взял пистолет 45-го калибра левой рукой и вышел через парадную дверь вслед за ним. Он бежал по дамбе рядом с остановившимся грузовым составом, который, должно быть, был длиной в милю. Локомотив был окружен ореолом белого света и клочьями пара, а перед ним в красном свете горящих сигнальных ракет рабочие-ганди ремонтировали рельсы.

Эдди Рейнтри, должно быть, был с позором уволен из Корпуса морской пехоты, прежде чем инспектор смог научить его держаться подальше от гребней холмов и насыпей и никогда не бежать по прямой, когда кто-то изучает тебя через железный прицел.

Было странно стрелять из 45-го калибра левой рукой. Он подпрыгнул вверх в моих руках, как будто у него была своя собственная жизнь. Обе пули просвистели и заискрились от бортов гондолы, а Эдди Рейнтри продолжал бежать, втянув голову в плечи. Я опустился на колени в сорняках, низко прицелился, чтобы учесть отдачу, медленно выдохнул и выпустил еще один патрон. Его правая нога подкосилась, как будто по ней ударили бейсбольной битой, и он скатился с дальней стороны дамбы на железнодорожное полотно.

Когда я соскользнул с насыпи и добрался до него, его ладонь была плотно прижата к бедру, и он пытался выпрямиться, держась за металлическую перекладину в конце товарного вагона.

Его рука была блестящей и влажной, а лицо уже побелело от шока. Из машины исходил сладкий, зловонный запах, а затем я увидел, что на самом деле она была построена из реек и содержала клетки.

"Садись, Эдди", - сказал я.

Он тяжело дышал ртом. Его глаза были яркими и злобными, белки были в крапинках крови.

"Все кончено, партнер. Не имейте никаких неправильных мыслей по этому поводу. Теперь сядь и дай мне свое запястье, - сказал я.

Он постарался не поморщиться, опускаясь на гравий. Я надел наручники на одно запястье, пропустил цепь через железную перекладину на машине и надел наручники на другое запястье. Затем я обыскал его.

"Что, черт возьми, везет этот поезд?" он сказал.

Я вспарываю штанину его брюк своим ножом "Пума". Входное отверстие в коже было черным и не больше подушечки моего указательного пальца. Но потребовался мой скомканный носовой платок, чтобы прикрыть выходное отверстие. Я обмотала свой ремень вокруг его бедра и затянула его палкой.

"Что, черт возьми, в этой машине?" - сказал он. Его длинные волосы свисали с головы, как нитки на тыкве.

"Я собираюсь ввести тебя в курс дела, Эдди. Ты довольно сильно протекаешь. Я собираюсь забежать вперед и попросить тех ребят из поезда вызвать по рации скорую помощь. Но если мы не сможем достать его здесь прямо сейчас, я думаю, нам следует погрузить тебя в мой грузовик и отправиться в Батон-Руж ".

Одна сторона его лица дернулась.

"Что это за игра?" - спросил я. он сказал.

"Никакой игры. В тебе большая дыра. Тебе понадобится немного крови."

"И это все? Я должен теперь испугаться? У меня был ниггер ганбулл, который потел надо мной электрошокером для скота, пока у него не сели батарейки. Иди нахуй".

"Читай это так, как хочешь. Я иду в начало поезда, потом я вернусь, и мы погрузим тебя в мой грузовик ".

Он повернул голову на звук внутри железнодорожного вагона.

"Там внутри гребаные львы или тигры, чувак", - сказал он.

"Это часть цирка. Они в клетках. Они не могут причинить ТЕБЕ вреда ".

"Что, если они подожмут гребаный поезд, пока ты будешь гулять?"

"Ты сдал игру, Эдди. Живи с этим. Держи ремень туго затянутым и не двигай ногой ".

"Эй, чувак, иди сюда. Пристегните меня наручниками вон к тому свету."

"Это слишком далеко, чтобы переместить тебя".

"Что, черт возьми, с тобой? Тебе нравится причинять людям боль или что-то в этом роде?"

"Я вернусь, Эдди".

"Хорошо, чувак, я поменяюсь. Джуэл выкурила копа в подвале. Но я не принимал в этом никакого участия. Мы были там только для того, чтобы прокрасться в заведение. Ты видел меня, у меня не было ни кусочка."

"Это не такая уж большая сделка".

Он подождал мгновение, затем сказал: "Есть подозрение и на Сонньера, и на бабу, обоих".

"Какая баба?"

"Его сестра". Он облизал губы. "Я не могу в этом поклясться, но я думаю, что тебе тоже досталось. Ты на волосок от носа не того парня".

"Какой парень?"

"Это все, что ты получаешь, ублюдок. Я заключил сделку, он находится под стражей, с адвокатом и прокурором там ".

"Я думаю, ты газовый баллон, Эдди, но я не хочу видеть, как ты умираешь от страха". Я сняла наручник с одного запястья, затем сцепила обе его руки за спиной. "Лежи тихо. Я собираюсь попросить пару этих ганди-уокеров помочь мне посадить тебя в грузовик."

"Эй, чувак, эти животные чуют мою кровь. Эй, чувак, вернись сюда!"

Он лежал на боку в гравии и сорняках, его лицо было желтоватым и скользким от пота во влажном воздухе. Его скованные руки бугрились мышцами, как будто его подвесили с большой высоты, как будто его татуировки вот-вот выскочат из кожи. Над дамбой подул ветерок, и я почувствовала влажный запах навоза животных и почти ощутила страх Эдди Рейнтри перед себе подобными.

Я прошел триста ярдов до головы поезда, показал свой значок машинисту и велел ему связаться по рации с Батон-Ружем и вызвать "скорую помощь". Затем я попросил двух черных ганди-ходунков помочь мне с Эдди Рейнтри. На них были испачканные грязью майки, и в красном свете сигнальных ракет на их черной коже выступили капельки пота. Они посмотрели на бригадира своей команды, который был белым.

"Вперед, ребята", - сказал он.

Они шли позади меня, обратно к тому месту, где Эдди Рейнтри лежал на боку в сорняках и гравии. Я услышал глубокий горловой звук тигра или льва на ветру. Я повернулся, чтобы сказать что-нибудь легкое чернокожим мужчинам, когда один из них указал вдаль.

"У вас там кто-то едет на мотоцикле", - сказал он.

Я увидел свет фар, освещенный звездами силуэт мотоцикла и маленького гонщика, спрыгнувшего с дамбы и стремительно проехавшего вдоль ряда железнодорожных вагонов. Я уже мог видеть, как Эдди Рейнтри пытается подняться на одно колено, когда он понял, что ему еще предстоит порезвиться в этом доме смеха.

После этого все произошло очень быстро.

Я вытащил 45-й калибр из-за пояса и бросился бежать. Мотоцикл проехал мимо Эдди Рейнтри, его занесло на гравии, и он развернулся в том направлении, откуда приехал, луч фары отразился от бортов поезда. Сначала я подумал, что маленький всадник пытается закинуть Эдди себе за спину, как пикапер на родео подхватывает брошенного ковбоя. Затем я увидела твердый предмет около двух футов длиной в его руке, увидела, как он протягивает его рядом с собой, и в своей наивности подумала, что это могут быть болторезы, что Рейнтри поднимет свои скованные запястья, и маленький всадник освободит его, а я останусь бездыханной и измученной, пока они не исчезнут за дамбой в темноте.

Но теперь я был достаточно близко, чтобы разглядеть, что это дробовик с отпиленным стволом прямо перед насосом. Эдди Рейнтри успел опуститься на одно колено и застыл в свете фар, как безрукий человек, пытающийся преклонить колени в церкви, когда дробовик взревел в трех дюймах от его подбородка.

Затем маленький гонщик открыл свой велосипед, одним ботинком подпрыгивая на камнях для равновесия, и направил его вверх по дамбе под дождем грязи, пучков травы и лютиков.

Моя грудь вздымалась, рука дрожала, когда я выпустил две пули в его игрушечный силуэт как раз перед тем, как он выстрелил в него на полную катушку, низко наклонив голову, и исчез в длинном раскате стихающего грома между дамбой и ивовыми островами.

Ягодицы Эдди Рейнтри были опущены на пятки. Его голова была отвернута от меня, как будто он пытался скрыть выражение своего лица или секрет, который хотел унести с собой в другое место. Животные в цирковой машине дико метались в своих проволочных клетках. Я слегка коснулась плеча Эдди Рейнтри, и оно повернулось вниз под действием силы тяжести на разорванные сухожилия на его шее.

Одного из ганди-уокеров вырвало.

"О Господи Боже, посмотри, что они сделали с этим полицейским", - сказал другой. "Его лицо свисает не с той стороны головы".

ГЛАВА 9

Было уже за полночь, когда я закончил с парамедиками, помощниками местного шерифа, разгневанным детективом, который обвинил меня в том, что я действую в пределах его юрисдикции, предварительно не связавшись с его офисом, и приходским судмедэкспертом, который, как и многие ему подобные, мечтал стать комиком.

"Вы могли бы использовать Б.О. этого парня как химическое оружие и поставить иранцев на колени", - сказал он. "Я бы подумал о прививках от бешенства".

Когда я сел в свой грузовик, я знал, что должен ехать прямо обратно в Нью-Иберию. Это было бы разумным поступком. Но мои поздние ночные часы никогда не характеризовались разумом, ни как у практикующего, ни как у выздоравливающего пьяницы.

Менее чем через час я был на Хайленд Драйв, к западу от кампуса ЛГУ в Батон-Руж, и свернул из длинного дубового коридора на вымощенную кирпичом подъездную дорожку, вдоль которой тянулся кирпичный забор и розовые кусты. Это привело к огромному белому дому с претензиями на довоенный стиль, который, возможно, был построен пять минут назад на съемочной площадке голливудского фильма. Отделка входной двери была розовой, а латунь такой же яркой и внушительной, как золото.

Когда он открыл входную дверь в пижаме, ветерок заставил люстру над его головой зазвенеть звуком и светом.

"Бутси нужна твоя помощь", - сказал я. "Нет, на самом деле это не совсем так. Мне это нужно для нее. Я там, на краю, Лайл."

ГЛАВА 10

На следующее утро была суббота, и я должен был быть занят весь день, но диспетчер позвонил в 9 утра.

"Что вы хотите сделать с этими четырьмя парнями, которых привели Леви и Гиллори?" он спросил.

Какие четверо парней?"

"Бродяги, которых Леви и Гиллори привезли из приютов. Леви сказал, что вы искали парней, которые участвовали в конкурсе "уродливый мужчина". У тебя здесь есть кое-какие прелести, Дэйв."

Я совершенно забыл.

"Где они сейчас?" - спросил я. Я сказал.

"В вытрезвителе".

"Как долго они там находятся?"

"Со вчерашнего дня".

"Уберите их оттуда. Я сейчас спущусь".

Через пятнадцать минут я был в офисе. Я прошел по коридору в камеру предварительного заключения, где четверо мужчин терпеливо ждали меня на единственной деревянной скамье. В центре пола камеры было залитое мочой сливное отверстие. У всех мужчин были истощенные черты людей, чья жизнь проходила по прямой между банком крови и винным магазином. Как и у большинства профессиональных бродяг, от них исходил странный химический запах, как будто их железы давно перестали функционировать должным образом и теперь выделяли только синтетический заменитель естественных жидкостей организма. Я открыл зарешеченную дверь.

Голова одного мужчины была деформирована, сломана с одной стороны, как раздавленный грецкий орех; лицо второго было изъедено кожным заболеванием, похожим на рак кожи; у третьего была больная заячья губа и практически отсутствовал хрящ в носу; но именно лицо четвертого человека на скамье подсудимых заставило меня внутренне содрогнуться.

"Ребята, вы уже поели?" Я сказал.

Они кивнули, что поняли, за исключением человека в конце.

Его глаза ни разу не моргнули и не отрывались от моего лица.

"Я сожалею о том, что произошло", - сказал я. "Я не хотел, чтобы ты сидел взаперти. Я просто хотел поговорить с тобой, но я уехал из города, и мои заказы немного перепутались ".

Они ничего не ответили. Они шаркали ботинками по бетонному полу и смотрели на тыльную сторону своих ладоней. Тогда человек с кожным заболеванием сказал: "Это неплохо. У них есть телевизор."

"В любом случае, я приношу вам извинения, ребята", - сказал я. "Помощник шерифа отвезет вас обратно туда, куда вы захотите поехать. Он также выдаст вам ваучер на питание в городском кафе. Вот моя визитная карточка. Если вы когда-нибудь захотите подзаработать доллар или два на шлифовке нескольких лодок, позвоните по этому номеру ".

Они поднялись как один, чтобы выйти через открытую дверь камеры.

"Послушай, подна, не могла бы ты побыть со мной минутку?" - Сказал я последнему человеку на скамейке запасных.

Он равнодушно сел обратно и начал сворачивать сигарету. Я взял стул из коридора и сел напротив него.

Вся его голова выглядела так, словно ее сунули в печь.

Уши были сожжены до состояния обрубков; безволосая красная рубцовая ткань выглядела так, словно ее слоями наносили на кость шпателем; часть губ была удалена хирургическим путем, так что зубы и десны были обнажены в постоянной усмешке.

Он скатал табак в плотный цилиндр, смочил проклеенный шов и обжал края. Он поднял свои глаза на мои. Они выглядели без крышек, как у рептилии, и были жидкими, как у хамелкона. Он чиркнул зажженной спичкой о ноготь большого пальца.

Оно было таким же густым и пурпурным, как панцирь черепахи.

"Тебе нравится мое лицо?" он спросил.

"Как тебя зовут?"

"Вик".

"Вик, что?"

"Вик, Кому-насрать? Одно имя лучше другого, я полагаю."

"Как насчет того, чтобы назвать мне свою фамилию?"

"Бенсон".

"Как ты поранился, подна?"

Он вставил сигарету в углубление, где у него были срезаны губы, в углу рта. Он выпустил дым в сторону решетки. "В танке", - сказал он.

"Вы были на службе?"

"Это верно".

"Где ты служил?" - спросил я.

"Корея".

"Твой танк был подбит?"

"Ты получил это".

"Где в Корее?"

"Второй день, на хребте Разбитых сердец. Что все это значит?"

"Есть несколько человек, которые говорят, что видели мужчину с вашим описанием, выглядывающего из их окон".

"Да? Должно быть, это мой брат-близнец ". Он засмеялся, и на его десне выступила слюна.

"В Батон-Руже есть проповедник, который думает, что мужчина, похожий на тебя, может быть его отцом".

"Когда-то у меня был сын. Но я не воспитывал никакого проповедника".

"Ты когда-нибудь слышал о женщине по имени Мэтти?"

Он осторожно снял сигарету с губы и стряхнул пепел между колен.

"Ты слышал меня, подна?" Я сказал.

Его глаза спокойно рассматривали меня.

"Вам, ребята, больше нечем заняться, кроме такого рода вещей?". он спросил.

"Вы знали женщину по имени Мэтти?"

"Нет, я этого не делал".

Он поковырял коросту на своем исхудавшем предплечье.

"Как часто вы ходите в банк крови?" Я спросил.

"Один или два раза в неделю. Зависит от того, сколько их в городе. Они ведут записи ".

"Где вы получаете свои пенсионные чеки?"

"Что?"

"Ваши выплаты по инвалидности".

"Я их больше не получаю. Я не ходил на сертификацию уже пять или шесть лет".

"Почему бы и нет?"

"Потому что мне не нравятся эти сукины дети".

"Понятно", - сказал я, затем обратился к нему по-французски.

"Я на нем не говорю", - сказал он.

"Я думаю, ты не говоришь мне правду, Вик".

Он бросил сигарету на цемент и раздавил ее ногой.

"Если вас интересует история моей жизни, просмотрите мои отпечатки", - сказал он и поднял ладони вверх. "Мы были застегнуты на все пуговицы, когда они засунули один нам в морду. Я был единственным парнем, который выбрался. Люк прожег меня до костей, когда я толкнул его, открывая. Я не знаю ни одного проповедника, кроме как в миссии. Ты говоришь, что я заглядываю в окна людей, ты чертов лжец ".

Его дыхание было несвежим, его глаза были похожи на раскаленные шарики на красном, похожем на манекен лице.

"Где ты остановился?" Я сказал.

"На вылазке, в Лафайете".

"У меня нет ничего, за что можно было бы тебя удержать, Вик. Но я собираюсь попросить вас держаться подальше от прихода Иберия. Если этих же людей беспокоит мужчина, похожий на тебя, я хочу знать, что ты был где-то в другом месте. У нас есть соглашение по этому поводу?"

"Я иду туда, куда хочу".

Я постучала авторучкой по тыльной стороне костяшек пальцев, затем встала и широко распахнула перед ним дверь.

"Все в порядке, подна. Помощник шерифа в конце коридора отвезет вас обратно в Лафайет, - сказал я. "Но я оставлю вас с одной мыслью. Если вы Вериз Соннье, не вините своих детей в своем несчастье. Они тоже получили свою долю от этого. Возможно, ты даже научишься немного гордиться ими ".

"Уйди с моей дороги", - сказал он и прошел мимо меня, заправляя рубашку на свои худые бедра.

Я вернулся домой, включил вентилятор на окне в спальне и проспал четыре часа. На грани сна я слышала, как Алафер и Бутси пропалывают цветочные клумбы под окнами, ходят по листьям, выгребают золу из ямы для барбекю. Когда я проснулся, Бутси был в душе. Ее фигура была коричневой и слегка приглушенной сквозь матовое стекло, и я мог видеть, как она мыла руки и грудь тряпкой и куском розового мыла. Я снял нижнее белье и зашел с ней в кабинку, погладил гладкие мышцы ее спины и плеч, провел большими пальцами вверх и вниз по ее позвоночнику, поцеловал влажные волосы вдоль шеи.

Затем я вытер ее, как будто она была маленькой девочкой, хотя именно у меня часто было сердце ребенка, когда я занимался любовью.

Мы лежали поверх простыней, а вентилятор раздувал занавеску и обдувал нас легким ветерком. Я целовал ее бедра и живот и взял в рот ее соски. Когда я вошел в нее, ее тело было таким горячим, что ей казалось, будто она горит в сильном жаре.

Позже я повел Алафэр на субботнюю вечернюю мессу в соборе, затем посетил собрание анонимных алкоголиков. Когда настала моя очередь говорить, я частично сделал пятый шаг перед группой, который состоит в том, чтобы признаться самим себе, другому человеческому существу и Богу в точной природе наших заблуждений.

Почему?

Потому что я отправился в дом Лайла Соннье в Батон-Руж и поставил под угрозу свою веру в свои Высшие Силы. Я подвел Его, и тем самым - обратившись за помощью к человеку, которого я считал шарлатаном, - я подвел и Бутси. Даже Лайл так сказал.

Когда он нажал на выключатель света у себя на кухне, хром, желтый пластик, белая эмаль и обои в цветочек ожили с яркостью фотовспышки. Он достал из холодильника бутылку молока и ореховый пирог с орехами пекан, поставил вилки, тарелки и хрустальные бокалы на стол, затем сел напротив меня, бледный, уставший, явно неуверенный в том, с чего ему следует начать.

"Мы можем говорить долго, Дэйв, но, полагаю, я должен сказать тебе прямо, что я не могу дать тебе то, чего ты хочешь", - сказал он.

"Тогда ты мошенник".

"Это жесткое слово".

"Ты сказал, что можешь исцелять, Лайл. Я призываю тебя к этому". Я почувствовала, как в моем горле образовался пузырек слюны.

"Нет, ты не понимаешь. Я был мошенником. Я был помешан на радугах и фиолетовой кислоте, черной скорости, называйте как хотите, уличных махинациях, взламывании чужих машин, зависании в некоторых из тех гей-заведений на улице Саут-Лос-Анджелес в Лос-Анджелесе, вы понимаете, к чему я клоню, когда я встретил этого пьяницу-мошенника по имени преподобный Джимми Боб Клок.

"Джимми Боб и я объехали с палатками весь Юг. Он доводил толпу до истерики, затем шел по тому усыпанному опилками проходу в белом костюме, на котором плясал луч прожектора, хватал руками лоб какого-нибудь бедолаги и чуть не выдавливал ему мозги из ушей. Когда он отпускал, парень дрожал всем телом и видел видения через верх палатки.

"Перед шоу он просил меня подойти к задней части очереди и спросить некоторых пожилых людей, не хотели бы они сесть в инвалидное кресло, и не хотели бы они сесть прямо в первом ряду? Я катил их туда, и в середине своей проповеди он спрыгивал со сцены, брал их за руки и заставлял их вставать и идти. Затем он кричал: "Который у вас час", А они кричали в ответ: "Пора гонять дьявола по кварталу с часами преподобного Джимми Боба".

"Джимми Боб был настоящим пистолетом, сынок. На камеру он хватал горсть чьей-нибудь рыхлой плоти, встряхивал ее, как желе, и говорил, что только что вылечил ее от рака. Он поднимал чьи-нибудь ноги с инвалидного кресла и держал их под углом, чтобы одна казалась короче другой, затем он выпрямлял их ", все время молясь с зажмуренными глазами, и кричал, что человек, родившийся хромым, теперь может ходить без хромоты.

"За исключением того, что они поймали Джимми Боба на том, что он выписывал чеки в Хаттисберге, и мне пришлось самому выступать на следующем концерте в Тьюпело. Палатка была переполнена людьми, и я собирался попытаться пережить ночь с аферой с инвалидными колясками и, возможно, вылечить кого-нибудь от глухоты, или от боли в спине, или от чего-то еще, чего никто не видит, потому что, если эта толпа не совершит какого-нибудь чуда, они не будут выкладывать деньги, когда корзины будут разноситься по кругу. Но прямо посреди проповеди эта пожилая чернокожая женщина идет по проходу на двух тростях, и я знаю, что у меня проблема.

"Она начала дергать меня за штанину брюк и смотреть на меня снизу вверх этими синими бельмами, открывая и закрывая рот, как птенец в своем гнезде. Тогда все в палатке смотрели на нее, и выхода из этого не было, я должен был что-то сделать.

"Я спросил: "Что привело тебя сюда, тетя?" И я поднес к ней микрофон ".

"Она сказала: "Мой позвоночник сросся. Они ничего не стоят от боли. "Лектрическое одеяло не делай этого, мануальный терапевт не делай этого, мо'фине не делай этого. Я хочу умереть". "

"На ней были большие очки с толстыми стеклами, которые светились от пятен, и по ее лицу текли слезы. Я сказал: "Не говори так, тетя".

"И она сказала: "Ты можешь вылечить эту старую женщину. Бог уже помазал тебя. Это ничем не отличается от прикосновения к краю Его одежды.' И она бросила свои трости и положила руки на голенища моих ботинок.

"Я думал, что моя совесть давным-давно была съедена наркотиками. Но я хотел, чтобы Бог забрал меня с планеты, прямо там. Я хотел сказать всем в этой палатке, что они смотрели на человека, который опустился до того, что плюнул на тротуар. У меня не было никаких слов, я не знал, что делать, я не мог видеть ничего, кроме этих пятен, горящих у меня в глазах. Поэтому я опустился на колени и положил руки на голову этой пожилой женщины. Ее волосы были седыми и мокрыми от пота, и я чувствовал, как кровь стучит у нее в висках. Я молился Богу, прямо через верхнюю часть холста: "Накажи меня, Господи, но позволь этой леди поступить по-своему". "

"Именно тогда я почувствовал это в первый раз. Оно пронзило обе мои руки, как будто я схватился за электрическую изгородь. Это заставило мои зубы застучать. Она выпрямила спину, и боль и страдание исчезли с ее лица, как будто кто-то облил прохладной водой все ее тело. Я никогда не видел ничего подобного. Я дрожал так сильно, что не мог подняться с колен. Что-то сломалось внутри меня, и я начала плакать. Вся палатка сошла с ума. Но я знал, даже в тот момент, что сила исходила от той старой женщины, от веры в эту старую, потную, измученную черноволосую голову. Иногда во сне я все еще чувствую ее волосы на своих ладонях.

"У тебя это не сработает, Дэйв. Ты пришел сюда за волшебством. Ты не веришь в мир, к которому я принадлежу. Позже это тоже заставит тебя раскаиваться ".

Я не съела ни кусочка пирога. Я отогнал это от себя тыльной стороной запястья и посмотрел через боковое окно на фары автомобиля, белеющие вдоль темной линии дубов на Хайленд Драйв.

"Я хочу сказать, что ты отказалась от своей собственной веры", - сказал он. "Но не кори себя за это. Ты был в отчаянии и пришел сюда, чтобы попросить помощи для кого-то другого, а не для себя. Просто возвращайся к тому, чем ты был раньше. Иногда тебе приходится проделать долгий путь, прежде чем ты выберешься из страны индейцев, Лут."

Я посмотрела вниз, между своих колен, на линолеум. Я не думал, что когда-либо был таким уставшим.

"Я ценю твое время, Лайл", - сказал я.

Он дотронулся до рубца в виде капли, который тянулся от его правого глаза.

"Пока ты здесь, есть кое-что, в чем я хочу признаться", - сказал он. "В последний раз, когда я видел тебя, я пытался давить на тебя. Я имею в виду, когда я упомянул ту чушь о том, что ты тыкаешь в мою сестру."

"Я уже забыл об этом".

"Нет, ты не знаешь всего, что связано с этим, Дэйв. Дрю запала на тебя еще в колледже, и, возможно, они у нее все еще есть. Но, может быть, по какой-то причине, которую ты не понимаешь. Ты очень похож на Уэлдона ".

Я подняла голову и посмотрела на него.

"Вы оба крупные, симпатичные парни", - сказал он. "Вы оба были офицерами на войне. Ни одному из вас не нравятся правила или люди, указывающие вам, что делать. Вы оба. пусть с ваших клемм просачиваются электрические искры".

Я пристально посмотрела ему в глаза.

"Когда мы росли, у нас не было никого, кроме самих себя", - сказал он. "Это портит тебя. То, что является нездоровым поведением для одного человека, - это любовь к другому. Нам было все равно, что другие люди считали правильным или неправильным. Это были те же самые люди, которые жгли нас раскаленными сигаретами или отдавали в приемные семьи. Уэлдон и Дрю были друг для друга не просто братом и сестрой. И я тоже не невиновен в этом. Но она всегда любила Уэлдона."

Я отвела взгляд от тонкой бусинки боли в его глазах.

"Как ты думаешь, почему у меня было три жены?" он спросил. "Или почему Уэлдон женат на наркоманке, которая цепляется за него, как за ребенка? Или почему Дрю заводит шашни с кем-то, у кого волосы торчат из-под рубашки? Это похоже на то, что ваши чувства и ваша голова никогда не находятся на одной волне. Каждый раз, когда ты занимаешься с кем-то любовью, ты злишься на него и обижаешься на него. Разберись с этим сам.

"Дэйв, у тебя есть предел здравомыслию. Не приходите к таким, как мы, за проницательностью ".

Он отправил вилкой в рот кусок пирога и молча прожевал его, не сводя глаз с моего смущенного отвернутого лица.

Воскресным утром Бутси, Алафэр и я отправились ловить крабов вдоль побережья. Мы привязали куриные шейки внутри утяжеленных ловушек, стенки которых опускались на дно бухты проволоки, а затем защелкивались на место рывком шнура, продетого через кольцо сверху. За три часа мы наполнили корыто крабами bluepoint, позже вымыли их из садового шланга на заднем дворе и сварили в черной железной кастрюле на моей кирпичной яме для барбекю. В дубах гулял ветерок, и небо отливало голубизной, как натянутый шелк, а на западном горизонте громоздились белые облака, высокие, как гора.

Это был чудесный день. Предыдущим вечером я был на мессе и причастии, я сделал шаг к утрате веры в свои Высшие Силы и я снова решил перестать вести счет в своем продолжающемся споре с миром, временем и смертностью и просто поблагодарить провидение за все хорошее, что пришло ко мне без моего собственного плана.

Эдди Рейнтри, со всеми инстинктами главного мошенника и загнанного в ловушку животного, пытался выторговать информацию об убийстве Уэлдона, Дрю и, возможно, даже меня. До сих пор я не говорил ни с кем из них о возможной осведомленности Рейнтри о контракте на них, в первую очередь потому, что это была пустая трата времени; я уже неоднократно предупреждал их о возможных последствиях отказа сотрудничать со следствием, и я устал от того, что от них отмахивались как от наречия в их жизни.

Кроме того, я не воспринимал Рейнтри всерьез. Каждый социопат или рецидивист, которому грозит серьезная встряска, внезапно получает доступ к информации о результатах гонок на бронированных грузовиках, судьях синдиката, убийстве Джона Кеннеди или продаже наркотиков вице-президенту США.

Я бы оставил воскресенье нетронутым, сохранил бы его таким же прекрасным, каким оно было, и позволил бы завтрашнему дню и его неопределенности позаботиться о себе сами. Мы въехали в Нью-Иберию в пурпурном свете дня, поели мороженого под раскидистым дубом на берегу Байу-Тек и послушали, как в парке играет каджунская группа. Я прижал Бутси и Алафэр к себе.

"А это еще за что?" - спросил я. Сказала Алафэр, ее глаза прищурились от усмешки.

"Я должен убедиться, что вы, ребята, не уйдете от меня", - сказал я.

В одиннадцать часов той ночи, как только капли дождя начали барабанить по оконному стеклу в нашей спальне, позвонил шериф и сказал, что Дрю Сонниер была найдена прибитой к беседке на ее заднем дворе.

ГЛАВА 11

Сосед нашел ее сидящей на ступеньках, в полубессознательном состоянии, белой от шока, ее левая рука была воткнута в пол беседки гвоздем за шестнадцать пенсов, на коленях была лужа рвоты.

"Эй, с тобой все в порядке?" сказал шериф.

"Да".

"Она в больнице, с ней все в порядке. По крайней мере, при данных обстоятельствах."

"Кто это сделал?"

"Я не знаю, готова ли ты к этому".

"Парни из убийства Гаррета?"

"Сам Джоуи Гауза. Или, по крайней мере, он отдавал приказы и наблюдал, как двое его головорезов держали ее и вонзали нож ей в руку."

"Что?" - Недоверчиво переспросил я.

"Она сказала, что это был Гуза. Она может опознать его, она даст показания против него. Может быть, мы просто попали в самую большую… В чем дело?"

"Она может сделать Джоуи Гузу? Откуда она его знает?"

"Все, что я знаю, это то, что сказали мне городские копы, Дэйв".

"Каков мотив?"

"Поскольку у тебя выходной, я собирался послать кого-нибудь другого, чтобы снять с нее показания. Но я думаю, может быть, тебе лучше это сделать. Или ты предпочел, чтобы это сделал кто-то другой?"

Он был хорошим человеком, но в основном он был администратором и больше осознавал необходимость профессиональной вежливости, чем имел дело с реальностью.

"Я пойду туда через несколько минут", - сказал я. "Кроме соседа, кто был первым человеком, прибывшим на место происшествия?"

"Я думаю, что первыми туда добрались парамедики, затем городская полиция". Он сделал паузу на мгновение. Теперь дождь барабанил по жестяной крыше галереи. "Сейчас они выписывают ордер на арест Гузы. Мне все равно, в городской тюрьме он или в нашей, но я хочу, чтобы этот сукин сын был в клетке. Никто не сделает этого с женщиной в этом округе, пока я шериф ".

Я был удивлен. Он не был склонен к ненормативной лексике или гневу. У меня была мысль, что Джоуи Митболлс вот-вот пожалеет, что связался с семьей Сонниер и сельской бесхитростностью прихода Иберия.

Я поехала в больницу, но не поднялась в палату Дрю.

Вместо этого я расспросил одного из парамедиков, которые привезли ее сюда. Я сидел рядом с ним на деревянной скамейке у входа в отделение неотложной помощи, пока он пил кофе из пластикового стаканчика. Он сказал мне, что был санитаром военно-морского флота до того, как пошел работать в приход парамедиком.

Его лицо было молодым и чисто выбритым, и он напомнил мне большинство медиков, пожарных или пожарных лесной службы США, перебрасывающих дым, которых я знал. Они были очарованы выбросом адреналина, жили на грани, но они были тихими и скромными людьми, и в отличие от многих полицейских у них не было навязчивых идей саморазрушения.

"Что вы видели на месте преступления, кроме мисс Сонниер?" Я спросил.

"Прошу прощения?"

"Ты видел молоток?"

Он посмотрел через стеклянную дверь на дождь, падающий на протоку.

"Нет", - ответил он. "Я так не думаю. Но становилось темно".

"Как ты думаешь, чем они прибили ее руку?"

"Я не знаю. Но кто бы это ни сделал, оно проникло до самой кожи. Это был сукин сын, вытаскивать доски. Мне пришлось прижать ее руку плашмя, пока мой партнер обрабатывал гвоздь парой тисков. Она потеряла сознание, пока мы это делали, бедная леди ".

"Она выглядела так, как будто сражалась с ними? Она была в синяках или царапинах?"

"Она могла бы быть такой, я не заметил. Я подумывал о том, чтобы вытащить этот гвоздь из ее руки."

"Она тебе что-нибудь рассказала?"

"Она была в травме. Когда с ними случается что-то подобное, это похоже на то, что они накачались наркотиками за рулем машины. Может быть, тебе следует поговорить с городскими копами. Они были там совсем недавно."

"Я так и сделаю. Спасибо, что уделили мне время. Вот мой номер телефона на случай, если позже ты вспомнишь о чем-нибудь, что может оказаться важным ".

"Она милая леди. Она иногда пробегает мимо моего дома. Должно быть, она связалась с плохим парнем. Может быть, они оба были пьяны, когда он сделал это с ней. Я видел кое-что плохое с тех пор, как пришел сюда работать, но не такое, как это ".

"Что ты подразумеваешь под пьяным?"

"Ее, должно быть, вырвало пятой порцией джина и вермута. Этот запах ни с чем не спутаешь."

Я решил не принимать заявление от Дрю прямо тогда.

Иногда судебные адвокаты используют аксиому "Никогда не задавай вопрос, на который ты не знаешь ответа". То же самое не совсем верно для сотрудника полиции, но вы должны знать некоторые ответы заранее, чтобы оценить точность или правдивость других.

Я поехал в городской полицейский участок и прочитал отчет, составленный следователем. Оно было длиной в один абзац, безграмотным, полным орфографических ошибок и почти ничего не описывало о месте преступления или самом преступлении, за исключением характера телесных повреждений жертвы и того факта, что в больнице она опознала нападавших как двух белых мужчин среднего роста и телосложения и третьего белого мужчину по имени Джоуи Гоуза, который наблюдал за нападением из окна водителя своего автомобиля.

Единственной уликой, найденной или замеченной на месте преступления, был гвоздь стоимостью в шестнадцать пенсов.

В доме Дрю было темно, и дождь косо струился по деревьям, когда я шла по ее боковому двору с фонариком на шесть батареек. Я присел на корточки на полу беседки и осветил беарнским светом доски у верхней части ступенек. Они были измазаны миниатюрными хвощиками засохшей крови, а в центре одного была светлая дырочка от ногтя. Я вернулся под дождь и поискал в миртовых кустах вокруг беседки. Свет упал на бутылку шипучки, забитую грязью, два битых кирпича и что-то похожее на сломанную планку от ящика из-под яблок, которая лежала, прислоненная к миртовым веткам у основания беседки.

Но молотка там не было.

Я наклонился к мокрым кустам и осмотрел кирпичи, переворачивая их своим карманным ножом и освещая светом все их поверхности. Но я не увидел никаких следов от сколов или царапин, которые указывали бы на то, что они использовались для вбивания гвоздя в деревянную поверхность.

Я поискал среди дубов, на цветочных клумбах и на лужайке и там тоже не нашел молотка, хотя и не должен был, сказал я себе. Но больше всего меня беспокоило что-то еще, чего я не видел. Согласно отчету, она рассказала городским полицейским, что Гауза наблюдал за нападением из окна своего автомобиля. Я вернулся к ступенькам беседки и посветил фонариком обратно в сторону дома. Длинная подъездная дорожка и гараж были скрыты от глаз живой изгородью и двумя огромными банановыми деревьями. Если бы у Гузы была прямая видимость от его машины до беседки, ему пришлось бы объехать ее вокруг гаража и припарковать на траве за домом.

И на лужайке не было следов шин. Но прошел дождь, подумал я, и, возможно, примятые травинки вернулись на место.

То, что я действительно нашел на заросшем сорняками участке вокруг липы, был мокрый носовой платок, испачканный кровью. Я положила его в пакет на молнии и понятия не имела, что это значит, если вообще что-то значило.

На следующее утро я сел у больничной койки Дрю и положил полдюжины фотографий лицом вниз на простыни рядом с ее здоровой рукой. Другая ее рука, левая, была туго обмотана бинтами и покоилась поверх подушки. На ней не было макияжа, ее волосы были не расчесаны, а лицо все еще опухло со сна.

"Я подумала, ты мог бы подождать до окончания завтрака", - сказала она.

"Не могли бы вы извинить меня на минутку?"

Она вошла в ванну, затем вернулась через несколько минут, вытирая лицо полотенцем и широко раскрыв глаза. Она вернулась в кровать и натянула простыню до живота.

"Посмотри на фотографии, Дрю".

Она машинально перевернула их, одну за другой. Затем она подняла один и бросила его передо мной.

"У тебя нет сомнений, что это тот самый парень?" Я спросил.

"Почему бы тебе не сказать мне, Дэйв? Это Джоуи Гауза или нет?"

"Это Джоуи Гауза".

"Так арестуйте его".

"Кто-то другой позаботится об этом. Городские копы показывали тебе фотографии прошлой ночью?"

"Нет".

"Тогда как вы узнали, что это был Гауза?"

"Он был на вечеринке, которую Уэлдон устроил в Новом Орлеане".

"Когда я однажды упомянул его имя раньше, ты, казалось, говорил об этом немного расплывчато, Дрю".

"Это тот человек, который курил сигарету, пока два его куска дерьма пытались меня распять".

Я взяла фотографии и обмотала их резинкой. Трава за окном была ярко-зеленой, и солнечный свет казался горячим на деревьях, которые все еще были мокрыми после вчерашнего дождя.

"Как ты думаешь, почему они это сделали?" Я спросил.

"Гауза сказал: "Скажи своему брату, чтобы он заплатил свои долги".

"Как звучит его голос? У него есть акцент?"

"Почему ты спрашиваешь меня о подобных вещах?"

"Прокурор собирается спросить вас, его адвокат защиты.

Почему ты возражаешь против того, чтобы я тебя спрашивал?"

"У него акцент, как у любого другого подонка из Нового Орлеана".

"Я вижу. В этом был бы смысл, не так ли?"

"Нет, на самом деле ты просишь о чем-то другом. С его голосом что-то не так. Похоже, у него фарингит. Нет, все гораздо хуже, чем это. Он звучит так, словно его голосовые связки были обожжены кислотой".

"Вот еще несколько снимков с лица, Дрю. Посмотри, не похож ли кто-нибудь из этих парней на тех двоих, которые причинили тебе боль ".

Она просмотрела их по одному, внимательно рассматривая каждый. Среди шести фотографий были лица Джуэл Флак, Эдди Рейнтри и Джека Гейтса. Она покачала головой.

"Я никогда не видела никого из этих мужчин", - сказала она. Она коснулась кончиков моих пальцев, когда я собирал фотографии с листа. "Что случилось с твоим большим пальцем?"

"Мужчина укусил его прошлой ночью".

"Может быть, это заразно".

"Раньше он был телохранителем Бобби Эрла".

"Что вы с ним сделали, поместили его в собачий приют?"

"Нет, у меня не было шанса, Дрю. Я приковал его наручниками к железнодорожному полотну, когда парень по имени Джуэл Флак снес ему большую часть лица из дробовика. Его звали Эдди Рейнтри. Он был одним из парней, которых я тебе только что показал. Не могли бы вы описать двух мужчин, которые причинили вам боль?"

"Ты знаешь, что такое изнасилование жертвы?" - спросила она.

"Да".

"Я сейчас немного измотан. Ты что-то говорил раньше о том, что я солдат. Я не такой. Я все еще дрожу внутри. Я не знаю, остановлюсь ли я когда-нибудь. Если ты хочешь провести меня через препятствия, ты можешь. Но я думаю, что ты ведешь себя как дерьмо ".

"Шериф сказал мне прийти сюда прошлой ночью и взять показания. Но я этого не сделал. Я полагал, что городские копы изрядно тебя измотали. Может быть, тебе стоит подумать, кто твои настоящие друзья, Дрю."

Она повернула голову на подушке и посмотрела в окно. Я мог видеть, как в уголке ее глаза ярко блеснула слеза.

"Я зайду позже", - сказал я.

Она кивнула, ее голова все еще была повернута к окну. Ее кожа выглядела тусклой в солнечном свете.

Я помедлил, прежде чем выйти за дверь.

"Ты готов свидетельствовать против Гузы на суде, Дрю?"

"Да", - тихо сказала она.

"Ты знаешь, что Уэлдона тоже вызовут для дачи показаний, не так ли?"

Она повернула голову обратно ко мне на подушке. Я увидел, что ее прогнозы о будущем еще не достигли последней вероятности. Она отпила из стакана воды и подтянула колени под простыню. У ее лица был отстраненный, пустой взгляд человека, который, возможно, всю свою жизнь жил одним образом только для того, чтобы однажды утром проснуться и обнаружить, что ничто из ее опыта не имеет значения, что она была оторвана от мира и лишена голоса в месте, где не жили другие люди.

По дороге из больницы я зашел в сувенирный магазин и послал вазу с цветами в ее палату. Я подписала открытку "От ваших многочисленных друзей из "Международной амнистии"".

Они привезли Джоуи Гузу из Нового Орлеана в цепях на ногах и талии, предъявили ему обвинение в тот же день и среди толпы фотографов, репортеров новостей и зевак, которые вели себя как зрители на петушиных боях, практически выкатили его из зала суда в камеру городской тюрьмы. Залог был установлен судьей Джеймсом Лефлером, вспыльчивым праворадикальным придурком, также известным как Виски Джим.

Когда Гауза вышел из суда в розовой рубашке, кремовых брюках и широком черном галстуке в белый горошек, а полицейские держали его за обе руки, ему удалось высвободить одну руку, схватить свой фаллос и плюнуть в объектив телевизионной камеры.

Я проверил свой.45 у охранника, прежде чем он нажал на рычаги, которые отодвинули зарешеченную дверь в коридор, который вел мимо трех камер предварительного заключения и вытрезвителя.

"Я бы хотел зайти с ним внутрь", - сказал я.

"Тогда вам лучше взять с собой электрошокер", - сказал охранник.

"Что он сделал?"

"Посмотри сам, посмотри на пол. Сукин сын".

Коридор перед одной из камер был забрызган спагетти, кофе и булочками, которые, очевидно, были сброшены вместе с пластиковым подносом и пенопластовыми контейнерами с железного фартука на двери камеры.

Я прошел по коридору и оперся одной рукой о решетку камеры Джоуи Гузы. Теперь, без галстука и пояса, он сидел на койке, подвешенной к стенным цепям; он методично курил сигарету, его пальцы сжимали бумагу, его яростные черные глаза смотрели в центр мрака.

Затем он увидел меня. "Это ТЫ".

"Что происходит, Джоуи?"

"Я должен был догадаться, что твой нос был где-то здесь".

"Ты ошибаешься. Я не игрок. Похоже, на этот раз это касается только тебя и других людей ".

"Какие люди? Что, черт возьми, происходит, чувак?"

"Тебе следовало держаться подальше от прихода Иберия".

"Ты что, с ума сошел? Ты думаешь, у меня есть интерес к какой-то дыре, которая подсчитывает численность комаров в популяции? Ты скажи мне, что, черт возьми, происходит." Его голос хрипел и влажно прерывался в горле. Он глубоко вдохнул, чтобы восстановить свой импульс. "Послушайте, я не сижу спокойно, пока люди критикуют меня. Ты понял это, Джек? Ты скажи мне, что это за гребаная игра."

"Я не думаю, что таковой существует, Джоуи. Я просто думаю, что на этот раз ты слишком далеко заплыл вверх по дерьмовому ручью. Вот так иногда все и ломается".

"То, как он ломается? Что у тебя есть, вчерашнее мороженое вместо мозгов? Этот судья, я никогда не видела его раньше, и у него встает передо мной, прежде чем они снимут меня с цепи. Он назвал меня диким животным на глазах у всех этих людей. Залог в размере одного и семи десятых миллиона долларов! Это сто семьдесят тысяч для поручителя. Ты хочешь сказать, что эти люди не пытаются всадить крюк мне в яйца? Те двое парней, которые арестовали меня, они приставили пистолеты мне к лицу в моем собственном ресторане. У вас здесь настоящая проблема с некоторыми людьми, которые полностью вышли из-под контроля ".

"У вас хорошие адвокаты. Они добьются снижения вашего залога."

Он щелчком отбросил сигарету в сноп искр от стены и потер руки. Его длинная шея и плечи были испещрены венами.

"Зачем ты здесь, внизу, чтобы кидаться арахисовой скорлупой в обезьян?" он сказал. "Иди скажи этому придурку, что здесь нет туалетной бумаги".

"Я подумал, что ты, возможно, захочешь поговорить со мной".

Он поднялся с койки, тяжело дыша через нос, и подошел ко мне.

"Эта баба лжет", - сказал он.

"Она была довольно убедительна".

Его глаза пристально посмотрели в мои и сузились.

"Ты же знаешь, что это стопка. Я вижу это по твоему лицу, чувак, - сказал он. "Ты мне что-то предлагаешь?"

"Кто-то сделал это с ней. Я не думаю, что это был кто-то из здешних. Все, с кем я разговариваю, думают, что ты кандидат номер один, Джоуи. Я думаю, что у них в камере сидит нужный человек ".

Его рука вылетела из решетки, сжимая мою рубашку в кулаке.

Его дыхание было пропитано тюремным фанком. Пуговица моего воротника оторвалась и упала на пол.

"Я не собираюсь отказываться от фальшивой говядины. Ты скажи это этой бабе, - сказал он. "Ты скажи ее брату, чтобы он отвязался от нее с моей стороны".

Я вырвал его руку.

"Ты понимаешь меня, парень?" он сказал. "Я не переворачиваюсь. Толкнешь меня, и я оставлю твои волосы на обоях".

"Скажи это всем на твоем суде, Джоуи. Из этого получается хороший театр в зале суда ".

Он ударил по прутьям тыльной стороной кулака. Его лицо было мертвенно-бледным, с трещащими хрящами.

"Ты обманываешь меня, чувак. Какова ваша ставка? Какова твоя гребаная ставка?" он сказал.

"Почему эти парни проникли в дом Уэлдона Соннера?"

Он расхаживал взад-вперед, его ноздри раздувались.

"Я распечатаю это для тебя большими буквами", - сказал он. "Я бизнесмен, я не вламываюсь в дома, я не выезжаю в какую-нибудь дыру на дороге, чтобы подбодрить кучку придурков из маленького городка. Они из тех, кто отправляет тебя на электрический стул, а потом возвращается к поливу своих растений. Послушай, ты был копом из Нового Орлеана. Ты знаешь, как это делается. Кто-то постоянно лезет тебе в лицо и не прислушивается к доводам разума, ты рассказываешь об этом другому парню, а потом забываешь. Ты даже не хочешь знать, кто это делает. Если ты больной парень, которому кто-то по-настоящему дорог, ты делаешь полароидные снимки, а затем сжигаешь их.

"Вот как это работает. Ты не заезжаешь на задний двор к какой-нибудь бабе и не привязываешь ее к беседке. Ты не окажешься в захолустном суде, где Элмер Фадд наложит на твою голову залог в один и семь десятых миллиона долларов. Дело в том, что когда у людей между ушами собачий корм, они опасны, и я с ними не связываюсь. Теперь это начинает проясняться для тебя?"

Он сунул сигарету в рот и пошарил в карманах рубашки в поисках спичек.

"Дай мне прикурить", - сказал он.

"Как ты связалась с Бобби Эрлом?" Я сказал.

Он вытащил сигарету изо рта и погрозил ею мне.

"Ты прекратишь дергать за мою цепь, чувак", - сказал он. "Ты хочешь знать, как у меня появился этот голос? Раскачивающийся член пытался сделать меня своим панком, когда я был семнадцатилетней рыбешкой. Я застукал его в душе с веревочным ножом. За исключением того, что он был состоявшимся парнем, а я тогда не знал правил о состоявшихся парнях, и его друзья повесили меня в моей камере на вешалке для пальто. Они раздавили мой голосовой аппарат. Но я не перевернулся тогда, чувак, и не переворачиваюсь сейчас.

"Объясни бабе, что я трехфирновый неудачник. Если я обрушусь на эту суку, мне нечего терять. Это означает, что я могу справиться со всем, что они захотят, и взять Сонньера с собой. Я позабочусь о том, чтобы ему достался тяжелый срок, и я буду внутри с ним, когда он это сделает. Позволь ей подумать об этом".

"Ты жесткий человек, Джоуи".

"Скажи этому придурку внизу, чтобы он обработал меня или прислал немного туалетной бумаги".

Он поскреб ноздрю с внутренней стороны ногтем большого пальца и выпустил воздух через носовые проходы. Он уже потерял интерес к моему присутствию, но мрачный свет оставался на его лице, как будто он дышал плохим воздухом, и его горящие глаза, гнезда вен на его шее, его немытый запах, мягкое шуршание его мокасин по цементу, силуэт его головы-кувшина на фоне окна камеры, заставили меня подумать о цирковых существах, которые лапали темноту, наблюдая за развязкой Эдди Рейнтри из своих клеток.

Позже я позвонил Уэлдону в его офис, и мне сказали, что он был с буровой бригадой на старой ферме Сонниер.

Я проехал по грунтовой дороге мимо ржавой ветряной мельницы и раскрошенных кирпичных опор, на том месте, где стоял дом до того, как Уэлдон нанял банду пьяных чернокожих, чтобы разнести его ломами и кувалдами. Я припарковал свой грузовик у илистого пруда и открытого навеса, заваленного трубами и мешками с буровым раствором, и поднялся по железным ступенькам буровой установки, которая ревела от шума бурового двигателя.

Рабочие на полу были покрыты грязью, они погрузились в работу на устье скважины с сосредоточенностью людей, которым известен результат минутной невнимательности на буровой, когда щипцы или вращающаяся цепь могут отхватить вам пальцы или переломать кости, как палки.

Толкатель инструментов надел мне на голову каску.

"Где Уэлдон?" - спросил я. Я кричал на него.

"Что?"

"Где Уэлдон Сонниер?" Я снова крикнул, перекрывая рев двигателя.

Он указал вверх, на буровую установку.

Высоко на башне я увидел Уэлдона в комбинезоне и каске, работающего с буровиком на доске для обезьян. Человек с вышки был пристегнут к башне ремнем безопасности. Я не мог видеть ни одного на Уэлдоне. Его лицо было маленьким и круглым на фоне желтой шляпы, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

Мгновение спустя он поставил одну ногу на подъемник, схватил трос одной рукой и спустил его на пол буровой установки.

На одной из его скул был единственный мазок яркой смазки, похожий на боевую раскраску.

"Время кофе", - крикнул он работникам этажа.

Кто-то заглушил буровой двигатель, и я открывал и закрывал рот, чтобы прочистить уши. Уэлдон снял свои расшитые клеенкой перчатки, расстегнул молнию на комбинезоне и переступил через них. На нем были слаксы и рубашка поло, а его подмышки и середина груди потемнели от пота.

"Давай отойдем сюда, в тень", - сказал он. "Сегодня, должно быть, девяносто пять".

Мы прошли в дальний конец платформы и прислонились к перилам под брезентовым тентом. Воздух был кислым от природного газа.

"Я думал, ты довольно хорошо справился с этим полем", - сказал я.

"Везде, где был океан, есть нефть. Тебе просто нужно копнуть достаточно глубоко, чтобы найти это ".

Я посмотрел на скважины, качающиеся вверх и вниз вдалеке, и длинные пролеты серебристых труб, которые холодно потели от природного газа, протекающего внутри.

"Из-за низких цен на сырую нефть многие предприятия сейчас закрыты", - сказал я.

"Это они, не я. Зачем ты здесь, Дэйв?"

"Чтобы доставить сообщение".

"О?"

"На самом деле я просто передаю наблюдение. Ты был сегодня наверху, чтобы повидаться с Дрю?"

"Да, некоторое время назад".

"Значит, ты знаешь, что в конечном итоге будешь давать показания на суде над Гузой?"

"И что?"

"У меня такое чувство, что ты думаешь, что кто-то взмахнет волшебной палочкой над твоей ситуацией, и тебе никогда не придется объяснять свои отношения с Гузой. Он не отказывается от признания вины. Ему грозит пожизненное заключение в Анголе. Его адвокаты собираются использовать бензопилу, когда вызовут тебя и Дрю для дачи показаний."

"И что мне, по-твоему, с этим делать?"

"Подумай немного о том, что делает Дрю".

Он вытер жир с лица чистой механической тряпкой.

"Скажи Гузе, что он не хочет вступать в связь", - сказал он. "Поверь мне, он не захочет меня видеть, если вокруг него не будет нескольких копов".

"Значит, ты покупаешь это?"

"Ты думаешь, она сделала это с собой? У вас в тюрьме сидит нужный парень. Просто убедись, что он останется там."

"Вот в чем проблема, с которой я столкнулся, Уэлдон. Джоуи Гауза - это то, что они называют состоявшимся парнем. В его случае это необычно. Он не был рожден для этого, у него не было покровителей или политических союзников, которые смазывали бы ему колеса. Он прошел путь от панка-исправителя. Это означает, что в своем мире он намного умнее многих окружающих его людей. Брось, ты же знаешь его, Уэлдон, как ты думаешь, он бы сам подставился под подобное падение?"

Он сложил розовую салфетку механика аккуратным квадратом и повесил ее на поручень. Затем он передвинул его и снова уравновесил.

"Время Каменной стены закончилось", - сказал я. "Твоя сестра только что включила быструю перемотку записи".

"Так ты пришел сюда, чтобы сказать мне, что она лгунья?"

"Нет, я пришел сюда, чтобы сказать вам, что она жертва. Я тоже использую это слово в широком смысле. Существует определенный вид виктимизации, который начинается в детстве. Затем человек становится старше и никогда не усваивает никакой другой роли. Кроме, может быть, еще одного. Подходящее слово для этого - "стимулирующий".

"Тебе лучше приступить к этому, Дэйв". Он повернулся ко мне и положил руку на металлический поручень.

"Лайл понимает это, и он никогда не заканчивал среднюю школу".

"Я собираюсь попросить тебя тщательно подбирать каждое из твоих слов, Дэйв".

Я сделала глубокий вдох. Воздух был едким от газа, едким от запаха нефтешлама и высохших сорняков на солнце.

"Послушайте, Уэлдон, если я узнаю о вашей семейной истории, о некоторых сложностях в ней, вы верите, что адвокаты Гузы не будут иметь доступа к той же информации, что они не будут использовать ее, чтобы разлучить вашу сестру?"

"Скажи это или заткнись нахуй и убирайся отсюда".

"Она не просто твоя сестра. По ее мнению, она твоя жена, твоя любовница, твоя мать. Она сделает для тебя все, что угодно. Для нее это образ жизни. Ты тоже это знаешь, ты, гнилой сукин сын."

Его ноги уже были на месте, когда он замахнулся. Он ударил меня в подбородок, и моя голова откинулась назад, а каска покатилась по полу буровой.

Я выпрямилась, держась за поручень одной рукой, и посмотрела ему в лицо. Она была туго натянута на кости, а загорелая кожа в уголках его глаз была испещрена белыми морщинками.

Головорезы на полу уставились на нас с недоверием.

Я надавил сбоку на свой подбородок большим пальцем.

"Они растопят тебя в сале в зале суда, Уэлдон", - сказал я. "Гузе даже не придется давать показания. Вместо этого вы с Дрю предстанете перед судом, и эти адвокаты защиты представят вас как эротическую мечту порнографа ".

Я увидела, как его рука дернулась, его глаза снова захлопнулись, как будто он получил пощечину.

"Даже не думай об этом", - сказал я. "Первый был бесплатным. Еще раз набросишься на меня, и я позабочусь о том, чтобы ты отсидел срок за нападение на полицейского." Я поднял с пола каску и сунул ее ему в руки, прижав к груди. "Спасибо за экскурсию по буровой установке. Моя рекомендация заключается в том, чтобы вы наняли хорошего адвоката и получили несколько советов о разумности пресечения лжесвидетельства. Или подайте заявку на работу пилота в стране, у которой нет договора об экстрадиции с Соединенными Штатами, увидимся, Уэлдон ".

Я спустился по железным ступенькам к своему грузовику. Я слышал, как хлопает брезентовый тент на горячем ветру, как цепь ярко звякает о кусок трубы в смущенном молчании головорезов на полу буровой.

На следующее утро я поехал по мосту I-10 через Миссисипи в Батон-Руж. Река была высокой и мутной, почти в милю шириной, а баржи с нефтью далеко внизу казались крошечными, как игрушки. Огромные нефтеперерабатывающие и алюминиевые заводы раскинулись вдоль восточного берега реки, но что всегда бросалось в глаза первым, когда я проезжал по верхушке моста в Батон-Руж, был шпиль здания капитолия, возвышающийся над плоским лабиринтом деревьев и зеленых парков в старом центре города. Все политические деятели штата со времен Реконструкции прошли через это: популисты в подтяжках и галстуках-бабочках, демагоги, шуты-алкоголики, яростные расисты, певец-деревенщина, которого дважды избирали губернатором, другой губернатор, сбежавший из психиатрической лечебницы, чтобы убить свою жену, недавний губернатор, который помиловал заключенного в Анголе, который отплатил за услугу убийством брата губернатора, и самый известный и загадочный игрок из всех, Кингфиш, который мог бы дать Рузвельту шанс побороться за свои деньги, если бы он не умер, вместе со всеми остальными. его предполагаемый убийца, в брызгах восьмидесяти одной пулеметной пули в коридоре старого здания капитолия.

Я припарковал свой грузовик и сидел на галерее во время утреннего заседания законодательного органа. Я наблюдал за тем, с каким уважением относились к Бобби Эрлу многие его сверстники, за теплыми рукопожатиями, похлопываниями по руке и плечу, за выражением джентльменской доброжелательности со стороны людей, которым следовало бы знать лучше. Это напомнило мне о почтении, иногда проявляемом к хулигану из бильярдной маленького городка или начальнику полиции-деревенщине. Люди вокруг него хорошо знают его ненависть к евреям, интеллектуалам, журналистам, азиатам, чернокожим; никто не сомневается в его потенциале получить оловянной дубинкой или сапогом с подкованным ботинком по шее. Но они дружат с обезьяной среди них, независимо от того, насколько сильно вибрирует камертон внутри них; следовательно, они впитывают его темные силы и тайно злорадствуют над страхом, который он внушает другим.

Они уединились на ланч, и я последовал за Бобби Эрлом и группой его друзей через квартал ко входу в дорогой ресторан с навесом, который простирался над тротуаром. Окна были заполнены папоротниками и висячими медными горшками. После того, как Эрл и его группа вошли в ресторан, я надел пиджак из прозрачной ткани, затянул галстук и тоже вошел внутрь. Большинство столов были заполнены, воздух был наполнен разговорами и ароматами гумбо с кухни, бурбона и тропических напитков из бара.

"Я не думаю, что у нас найдется место для одного, сэр. Не хотите подождать в баре?" - сказала матрона.

"Я с группой мистера Эрла. А, вот и он, прямо вон там, - сказал я.

"Очень хорошо. Пожалуйста, следуйте за мной, сэр, - сказал он.

Я подошел с метрдотелем к столику Бобби Эрла. Метрдотель положил для меня меню на свободное место и ушел. Эрл отвернулся от своего разговора с другим мужчиной, затем его рот беззвучно открылся, когда он поднял глаза и понял, кто сидит за его столом.

"Здравствуйте, мистер Эрл. Я приношу извинения за то, что снова беспокою вас, но я просто ненадолго в городе и не хотел беспокоить вас в законодательном органе, - сказал я. "Как поживаете, джентльмены? Я детектив Дейв Робишо, из офиса шерифа округа Иберия. Мне просто нужно задать мистеру Эрлу пару вопросов. Вы все сразу приступайте к своему обеду."

Они продолжали разговаривать друг с другом, как будто мое присутствие было совершенно естественным, но я мог видеть их глаза, положение их тел, уже отмежевывающихся от ситуации.

Бобби Эрл был одет в коричневый костюм в тонкую полоску и желтый шелковый галстук, а его густые волосы выглядели высушенными феном и недавно подстриженными.

"Что ты здесь делаешь?" - спросил я. он сказал.

"Вы знаете, что Джоуи Гауза находится под стражей?"

"Нет".

Я положила свой блокнот на скатерть и перевернула несколько страниц. В нем не было ничего, кроме заметок из старых расследований и списка покупок, который я составил вчера в офисе.

"Вчера я допрашивал его в камере, и всплыло ваше имя", - сказал я.

"Что?"

"Гауза обвиняется в том, что приказал двум мужчинам пригвоздить руку Дрю Соннье к беседке. Когда я допрашивал его, в разговоре всплыло ваше имя. Этот факт беспокоил меня, мистер Эрл. Это ваше заявление о том, что вы не знаете Джоуи Гузу?"

"Я не делаю заявления. Что ты пытаешься здесь сделать?"

Мужчина в конце стола тихо кашлянул в кулак и пошел в туалет.

"У вас с Джоуи Гузой, похоже, одни и те же друзья. Ваши линии продолжают пересекаться в этом деле, мистер Эрл. Изначально я спрашивал тебя об Эдди Рейнтри. Теперь кто-то разнес лицо Эдди дробовиком. Ты знал это, не так ли?"

"Нет, я ничего об этом не знаю. Ты слушаешь..."

Его голос повысился, и мужчина рядом с ним извинился, чтобы поговорить с друзьями в баре.

"Ты изводишь меня", - снова начал Эрл. "Я не могу это доказать, но я подозреваю, что у вас есть политическая мотивация для того, что вы делали. Это не сработает. Это просто делает мое дело сильнее. Если вы сомневаетесь во мне, позвоните в "Утренний адвокат" и проверьте результаты опросов ".

"Позвольте мне рассказать вам, что сказал Гуза, и вы сможете прийти к своим собственным выводам. Мы говорили о тебе, затем он начинает говорить мне, что если он сядет за то, что называется "сука", что является пожизненным заключением, назначаемым закоренелым преступникам, он собирается прихватить с собой других. На что это, по-вашему, наводит вас, мистер Эрл?"

"Это говорит о том, что против вас будет подан иск за клевету". Его монокулярный правый глаз с расширенным зрачком, похожим на пятно туши, был прикован к моему лицу. Кожа вдоль нижнего края дрожала от гнева.

Я сложил свой блокнот и положил его в карман рубашки. Я взяла упаковку крекеров из хлебницы, затем снова бросила ее в корзину.

"Вы умный человек, и я скажу вам правду, мистер Эрл", - сказал я. "Я думаю, что Джоуи, возможно, замешан в преступлении. Но, к несчастью для него, никого не волнует, невиновен такой парень, как Джоуи, или нет. Люди просто хотят, чтобы его посадили в клетку на долгое время, и им все равно, как это будет сделано. Прокурор, вероятно, сделает из этого новую политическую карьеру, его адвокаты разбогатеют на его апелляциях, пока он рубит сахарный тростник в Анголе, его жена и любовницы обчистят его банковские счета и продадут все, чем он владеет, а его наемные марионетки пойдут работать на его конкурентов и забудут, что когда-либо слышали о нем. В то же время, вероятно, найдется несколько бандитов-садистов, которые будут эякулировать при мысли о том, чтобы надрать горб Джоуи своим рабочим бандам.

"Итак, если бы ты был Джоуи Митболсом и столкнулся с подобной перспективой, разве ты не был бы готов заключить сделку, любую сделку, включая, возможно, включение твоей матери в упряжку на собачьих упряжках?"

Остальные мужчины за столом теперь притихли и перестали притворяться веселыми. Они посмотрели на свои часы, нервно поднесли салфетки ко рту, уставились в отдаленную часть ресторана. Стоимость их обеда с Бобби Эрлом оказалась не такой, какой они ожидали.

Я встал из-за стола.

"Вам нравятся примитивные законы и самосудные решения сложных проблем, мистер Эрл", - сказал я. "Может быть, на этот раз ты наткнулся на одно из своих собственных творений. Но я бы не стал партнером Джоуи Гузы осенью. Его не волнуют политические причины. Он заставил своего собственного шурина вставить его в пропеллер самолета. Как ты думаешь, что его адвокаты могли запланировать для тебя?"

За столиками вокруг заведения Бобби Эрла теперь тоже воцарилась тишина. Он повернулся, чтобы поговорить с мужчинами, сидевшими рядом с ним, но их глаза были прикованы к цветочной композиции в центре стола. Но тогда я узнал, что Бобби Эрла нелегко было сломить в публичной ситуации. Он встал из-за стола, аккуратно положил салфетку рядом со своей тарелкой и направился в сторону мужского туалета, остановившись, чтобы пропустить официанта с черным напитком. Его взгляд был спокойным, лицо красивым, почти приятным на вид, густые каштановые волосы взъерошены прохладными потоками из кондиционера.

Тогда я понял, что Бобби Эрл может гореть изнутри затаенным пламенем, и что, возможно, я действительно вставил ему в голову немного битого стекла, которое позже распилит мозговую ткань; но перед аудиторией он был актером-трагиком, многогранной фигурой, которая могла создать эманацию самого себя одной силой воли и стать таким же добрым, фотогеничным и, казалось бы, помазанным историей, как Джефферсон Дэвис в "поражении".

У меня было предчувствие, что этот поединок пойдет на дополнительные подачи.

ГЛАВА 12

В тот вечер Бутси, Алафэр и я отправились в креветочный котел в парке на Байю-Тек. Воздух пах цветами и свежескошенной травой, облака были мраморно-розовыми, дубы вокруг деревянного павильона были темно-зелеными и кишели птицами. Школа была закрыта на лето, и Алафер с несколькими другими детьми играли в кикбол на бейсбольном поле "Алмаз" с чувством пыльной радости по колено, присущей детям в летнее время. На самом деле, агрессивность Алафэр в игре заставила меня задуматься, нет ли у нее склонности к состязательным ролям. Ее щеки были в полосах грязи и раскраснелись от возбуждения; она, не моргая, атаковала бьющего и получала мячом по лицу, а затем снова бежала за ним, иногда сбивая другого ребенка с ног.

Последние четыре дня с Бутси были замечательными. Новый баланс лекарств, казалось, работал. Ее глаза улыбались мне утром, ее поза была прямой и уверенной в себе, и она с веселым рвением помогала мне и Батисту на пристани и в магазине наживок. Всего час назад я оторвал взгляд от своей работы и поймал ее в тот момент, когда она не замечала моего взгляда, точно так же, как если бы я щелкнул объективом камеры и заморозил ее в позе здоровой и невозмутимой женщины, о которой я молился, чтобы она снова стала для нас обоих. Она только что опустошила емкости с наживкой, ее джинсовая рубашка намокла и прилипла к приподнятым грудям, и она рассеянно смотрела в окно на протоку, поедая морковную палочку, ее волос касался ветерок, одна рука небрежно лежала на бедре, мышцы спины и шеи были сильными и упругими, как у каджунской рыбачки.

В этот момент я осознал ошибку своих мыслей о Бутси. Проблема была не в ее болезни, а в моей. Я хотел заглянуть в будущее; Я хотел, чтобы наш брак был выше власти смертных и случайностей; и, что самое важное, в моей ночной бессоннице из-за ее здоровья и черной усталости, которую я тащил за собой в день, как грохочущую свалку, я не потрудился быть благодарным за то, что у меня было.

Она очистила креветку от панциря, обмакнула креветку в соус с хреном и отправила в рот. Она протянула руку и легко коснулась моего подбородка двумя пальцами, как будто проверяла, нет ли дефекта на коже.

"Это там Уэлдон тебя ударил?" - спросила она.

"Прошу прощения?"

"О боже, такая невинность". Я прочистил горло.

"Я была в супермаркете этим утром", - сказала она. "Женщина, чей муж работает вахтером на платформе Уэлдона, не смогла удержаться от вопроса о вашем благополучии".

В уголках ее глаз появились морщинки.

"Уэлдон не всегда рациональный человек", - сказал я.

"Почему вы его не арестовали?"

"Он измученный человек, Бутс. Он несет бремя, которое никто не должен нести ".

Она перестала жевать. Ее глаза смотрели в мои.

"Лайл рассказал мне кое-что об их детстве, об отношениях Уэлдона с Дрю", - сказал я.

Морщинка пересекла ее лоб, и она положила недоеденную креветку обратно на бумажную тарелку. Дети на бейсбольной площадке кувыркались в пыли, их счастливые крики эхом отдавались от задней остановки.

"У них в голове действительно полный бардак", - сказал я. "Уэлдон, конечно, заноза в заднице, но я подозреваю, что каждое утро он просыпается с Фуриями, преследующими его".

"Он и Дрю?" сказала она, теперь смысл в ее глазах был ясен и печален.

"Вероятно, Лайл тоже. Я сказал Уэлдону что-то довольно грубое по этому поводу. Так что у него был свободный выход ".

"Это ужасная история".

"Они, вероятно, тоже никогда не расскажут всего этого".

Она замолчала на несколько мгновений. Ее глаза были плоскими и обращены внутрь; ее волосы выглядели так, будто их коснулся дым в пробивающемся сквозь дерево свете.

"Когда это закончится, может быть, мы сможем пригласить их на ужин", - сказала она.

"Это было бы прекрасно".

"Ты бы не возражал?"

"Нет, конечно, нет".

"Почему никто не ..." - начала она. Затем она остановилась, кашлянула в горле и сказала: "Я никогда не догадывалась. Бедный Дрю."

Я сжал ее руку, но она была сухой и податливой в моей.

У ее рта было опущенное выражение лица человека, который, возможно, открыл дверь спальни в неподходящий момент.

Затем она встала и начала убирать со стола, ее лицо было сосредоточено на работе.

"Я собираюсь пригласить ее пройтись со мной по магазинам в Лафайет", - сказала она. "Ты думаешь, ей бы это понравилось?"

"Еще бы", - сказал я.

"Ты всегда будешь стоящей леди, Бутс", - подумал я.

На бейсбольной площадке раздался детский крик, когда кто-то запустил волейбольным мячом в бэкстопа.

Когда мы вернулись домой, уже смеркалось, и воздух был тяжелым и прохладным, неподвижным, громким от кваканья лягушек в кипарисах. Я припарковался под ореховыми деревьями на переднем дворе, Бутси и Алафэр подошли к дому, пока я поднимал окна грузовика. Небо стало иссиня-черным, цвета раскаленного железа, и я почувствовал, как барометр снова падает, и почувствовал запах серы и далекого дождя.

Когда я начал подниматься по склону к галерее, потрепанный грузовик с бортовой платформой проскочил через выбоины на грунтовой дороге и свернул на мою подъездную дорожку. Сзади был огромный хромированный крест, верхний конец которого опирался на крышу кабины, а ось крепилась к станине цепью boomer.

Лайл Сонньер выключил зажигание и, ухмыляясь, сошел с подножки. На нем был полосатый комбинезон без рубашки, а его худая грудь и плечи покраснели от загара.

"Я подумал, что отниму у вас время всего на минутку", - сказал он.

"Что ты об этом думаешь?" - спросил я.

"Похоже, что оно сделано из автомобильных бамперов".

"Так и есть. Мы с этим старым парнем из Лафайета сварили оболочку вокруг деревянных балок. Что ты думаешь?"

Батист оставил на цепочке электрических лампочек над причалом, и крест покрылся рябью и засиял серебристо-голубым светом.

"Это похоже на произведение искусства. Это прекрасно", - сказал я.

"Спасибо, добыча. Это единственная вещь, которую преподобный Джимми Боб Клок оставил мне перед тем, как его отправили на ферму Парчмен. Однажды мы были за пределами Нью-Олбани, штат Миссисипи, где какие-то уроды из клана сожгли крест в поле, и Джимми Боб ел гамбургер в грузовике через дорогу, глядя на этот черный крест, когда он говорит: "Нет смысла тратить хороший строительный материал впустую ". Затем он переходит дорогу и дает этому цветному фермеру, который там пахал, доллар за это ".

"Что, черт возьми, мы будем с этим делать?" - спрашиваю я."

"Он говорит: "Сынок, самое захватывающее место в такой дыре, как эта, - это Dairy Queen субботним вечером. Когда ты устраиваешь шатровое шоу "аллилуйя", ты должен зажигать огни в небе".

"Он зашел в супермаркет, купил восемь рулонов алюминиевой фольги и завернул в нее крест, затем мы поехали на свалку, и он попросил парня нанизать на него электрические лампочки.

Той ночью мы установили его на холме, далеко вверх по склону от палатки, и подключили к генератору, и вы могли видеть этот крест, светящийся в тумане за пять миль ".

Я рассеянно кивнул и посмотрел вверх, на свою освещенную галерею.

"Ну что ж… Я не хотел отнимать у тебя много времени вечером", - сказал он. "Я просто хотел сказать тебе, что мне было не по себе после той ночи в Батон-Руж. Ты пришел ко мне за помощью, а я не мог предложить тебе очень многого."

"Может быть, ты и сделал, Лайл".

Он с любопытством посмотрел на меня, затем большим пальцем приподнял одну из лямок комбинезона со своего загара.

"Я собираюсь поставить крест на моем новом библейском колледже", - сказал он. "Я собирался назвать это Библейским институтом Лайла Соннера. Теперь я просто собираюсь назвать это Библейским колледжем Южной Луизианы. Как тебе это звучит?"

"Это звучит довольно заманчиво".

"Я же говорил тебе, что я не так плох, как ты думаешь".

"Я думаю, может быть, ты совсем не плох, Лайл".

Его глаза заглянули в уголки моих, затем он стряхнул ботинком грязь и листья с дорожки.

"Я ценю это, Лут", - сказал он.

"Ты хочешь зайти?" - спросил я. Я спросил.

"Нет, все равно спасибо. Я просто приехала в город, чтобы навестить Дрю в больнице и забрать свой крест в Лафайете. Уэлдон рассказал мне о том, как он замахнулся на тебя. Мне жаль, что это произошло. Я знаю, ты был так добр и справедлив, как только мог, и к нему, и к Дрю. Но ты действительно воткнул ему в голову садовые грабли."

"Уэлдон должен перестать всех дурачить. Может быть, пришло время ему самому совершить свое падение".

Лайл нарисовал линии на листьях и пыли носком своего ботинка. Он положил свою изуродованную руку, которая в сгущающихся тенях выглядела почти как часть амфибии, на ручку двери грузовика.

"Уэлдон рассказал мне прошлой ночью, во что он был вовлечен. Это полный бардак, это, несомненно, так и есть", - сказал он. "Я думаю, он хочет рассказать тебе об этом. Он довольно сильно измотан этим ".

"Ты не хочешь рассказать мне, что это такое?"

"Это его горе. Тебе придется получить это от него. Без обид." Он забрался в кабину своего грузовика и подмышкой захлопнул дверцу. Он улыбнулся. "Мне лучше убраться отсюда, пока у меня не возникли какие-нибудь юридические проблемы. Ты знаешь, почему я храню этот сожженный крест, почему я собираюсь водрузить его на крышу своего Библейского колледжа? Это не позволяет мне забыть, где я был и кем собираюсь стать. Это как тот старина говорит в песне: "Может, я и старый кусок угля, но когда-нибудь я стану бриллиантом". Дай Уэлдону шанс. Может быть, в своей голове из шлакоблоков он хочет, чтобы он тебе понравился ".

"То, что я думаю, неважно, Лайл. Проблема твоего брата будет с судом. В любом случае, есть кое-что, что я должен сказать тебе, прежде чем ты уйдешь. Мы пригласили старожила с вылазки в Лафайет, парня, который побывал на пожаре. Возможно, это тот же человек, которого вы видели в своей аудитории ".

"Он сказал тебе, что его зовут Вик Бенсон?"

"Ты знаешь его?"

"Конечно. Я ездил в Лафайет и разговаривал с ним на днях. Мы содержим приют в Батон-Руж, и пара новых парней рассказали мне о нем ".

"Значит, он не твой отец?"

Он снова улыбнулся и завел свой грузовик.

"Это он, все в порядке. Он отрицал это, сказал, что у него только один сын, а не какой-то занудный телевизионный проповедник, на которого он не стал бы тратить свое время. Он добродушно покачал головой. "Этот старый ха-... этот старый сукин сын все еще знает, как причинить тебе немного боли. Но сейчас он слабоумный, побывал в тюрьмах и приютах для душевнобольных по всему Техасу, Луизиане и Миссисипи, по крайней мере, так говорят другие слабоумные. Они говорят, может быть, у него тоже рак легких. Так что ты собираешься делать, кроме как жалеть такого парня, как этот? Мне нужно диди, Бабло. Держись свободно."

Он ехал по грунтовой дороге сквозь темный туннель дубов, хромированный крест вибрировал на его кабине, как раз в тот момент, когда первые капли дождя покрыли протоку.

Я устал, но в тот вечер мне нужно было съездить в Лафайет и купить новый алюминиевый аквариум для чистки и водяной насос для магазина наживок. На обратном пути из города я увидел, как один из грузовиков компании Уэлдона Соннера выехал из проезжей части и припарковался под деревьями перед католическим домом для детей-инвалидов.

Уэлдон, в коричневых брюках с резкими складками и облегающей футболке, какие носили бы худи 1950-х годов, шел по тротуару к главному входу, держа в каждой руке по набитой сумке для покупок.

Я остановился на светофоре, щелкнул ногтями по кнопке звукового сигнала, по меньшей мере трижды включил и выключил радио, про себя решив, что продолжу путь домой и не посягну больше, чем необходимо, на гордость Уэлдона, его упрямство и тщательно взлелеянный запас личных страданий.

Загорелся зеленый, я объехал квартал и припарковался через дорогу от грузовика Уэлдона. Взошла луна, и небо на севере, где дождь еще не начался, выглядело как подсвеченная чернильная полоса. Я направился по дорожке ко входу.

Почему?

Потому что он должен знать, что ты не получишь нагоняй, ударив полицейского кулаком на полу нефтяной вышки, сказал я себе.

Но дело было не в этом. Правда была в том, что я хотел верить в Уэлдона, точно так же, как иногда ты поощряешь того, кто тебе дорог, лгать тебе. Или, возможно, я хотел каким-то образом развеять страх, что однажды мне придется сделать его партнером Джоуи Гузы на осень.

Но что бы я нашел в католическом детском доме такого, что имело бы какую-либо ценность для того, чтобы в конечном итоге отстранить Уэлдона от расследования, или привлечь к ответственности палачей заместителя шерифа, или убрать политика-расиста?

Ответ: Ничего.

Я вошла через парадную дверь в мягко освещенный и безукоризненно чистый коридор с дубовым полом, со статуями Святого Антония, Святой Терезы и Иисуса, покоящимися на пьедесталах у стен, и заглянула через открытые французские двери в большую комнату отдыха.

Оно было заполнено детьми, которых никто не хотел.

Они были отсталыми, спастичными, монголоидными, родились с деформированными конечностями, были закованы в металлические скобки, подключены к электронным устройствам на инвалидных колясках. На полу был разбросан клубок порванной оберточной бумаги., цветные ленты и бантики, а также коробки, в которых были всевозможные игрушки. Должно быть, он совершил несколько поездок туда и обратно к грузовику.

Ни монахини, ни дети не смотрели в мою сторону.

Уэлдон снял обувь и расхаживал на руках по центру комнаты. Его лицо было почти фиолетовым от крови, мышцы дрожали от напряжения, в то время как монеты и ключи из его карманов разлетелись по ковру, а дети визжали от восторга.

Когда он, наконец, перевернулся на спину, его рот безумно ухмылялся, глаза блестели от напряжения, дети и монахини захлопали, как будто они только что стали свидетелями работы величайшего в мире воздушного гимнаста.

Он сел и потер колени, все еще ухмыляясь. Затем он увидел меня.

Я помахал ему двумя пальцами. Его глаза на мгновение задержались на моих, ошеломленные, возможно, слегка смущенные, затем он повернулся обратно к детям и сказал: "Эй, ребята, продавец мороженого сегодня вечером сделал большую доставку. Сестра Агнес говорит, что пришло время покончить с этим ".

Я повернулся и вышел обратно на улицу, в ночь, под вспышку молнии в небе и запах дождя, падающего на теплый бетон.

Ночью шел сильный дождь, а утром взошло желтое и горячее солнце, окутавшее болото туманом. Я встал рано и спустился на пристань, чтобы помочь Батисту открыть магазин, затем позавтракал с Бутси и Алафэр на кухне. Задний двор был влажным и все еще синим от тени, а цветение мимозы было ярким, как кровь, там, где солнце коснулось верхушки деревьев.

"Что ты собираешься делать сегодня, малыш?" Я сказал Алафэр.

"Бутси везет меня покупать новый купальник, потом мы собираемся устроить пикник в парке".

"Может быть, я смогу присоединиться к вам, ребята, позже", - сказал я.

"Почему бы тебе не, Дэйв? Мы будем под деревьями у бассейна".

"Я зайду около полудня или немного раньше, если смогу", - сказал я. Затем я подмигнул Алафэр. "Ты береги ботинки от солнца, малыш. У нее уже достаточно загара ".

"Это плохо для нее?"

Бутси посмотрел на меня и скорчил нетерпеливую гримасу.

"Ну, иногда она нас не слушает, и нам приходится за нее отвечать", - сказал я.

Бутси постучала меня ложкой по тыльной стороне ладони, и глаза Алафэр прищурились от восторга. Я улыбнулся ей в ответ, затем, когда Бутси складывала посуду в раковину, я подошел к ней сзади, крепко обнял ее за талию и поцеловал в шею.

"Позже, позже", - прошептала она и тихонько похлопала меня по бедру.

День обещал быть прекрасным. Я поцеловала Алафэр на прощание, затем перекинула через плечо свое шерстяное пальто и уже почти вышла за дверь, когда зазвонил телефон на стойке, и Бутси поднял трубку.

"Это шериф", - сказала она и протянула его мне.

Я прикрыл трубку рукой и коснулся ее плеча, когда она уходила. "Пикник состоится в полдень. Я буду там, я обещаю, если только он не вышлет меня из города. Понятно?" Я сказал.

Она улыбнулась, не отвечая, и начала мыть посуду в раковине.

"Я только что разговаривал с главой города", - сказал шериф. "Они должны были отвезти Джоуи Гузу в Iberia General вчера в семь вечера. Он обезумел в своей камере, разбиваясь о прутья, катаясь по полу и дрыгая ногами, как будто у него был припадок, прихлебывая воду из унитаза ".

"Вы имеете в виду, что у него был психотический приступ?"

"Это то, что они думали, что это было. Они посадили его в фургон, чтобы отвезти в больницу, и его стошнило прямо на него. Врач из приемного покоя скорой помощи сказал, что он вел себя так, как будто его отравили, поэтому они откачали ему желудок. За исключением того, что к тому времени, когда они вставили трубку ему в горло, внутри него почти ничего не осталось, кроме крови из слизистой оболочки желудка. Очевидно, у парня вдобавок к прочим проблемам еще и язва".

"Как ты думаешь, что произошло?"

"Охранник нашел пустую коробку из-под муравьиного яда в зоне приема пищи. Может быть, кто-то подсыпал это в его картофельное пюре. Но, по правде говоря, Дэйв, я не верю, что городские жители спешат признать, что они не могут обеспечить безопасность заключенному-знаменитости. С Джоуи Гузой им веселее, чем со свиньями, валяющимися в помоях ".

"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"

"Если он связан с убийством Гаррета, давайте прижмем ему задницу, прежде чем они вынесут его в мешке для трупов. Не то чтобы половина Нового Орлеана не напивалась на улицах."

Я поехал в Iberia General и прошел по коридору в комнату Джоуи Гузы. Полицейский в форме читал журнал за дверью.

"Как дела, Дэйв?" он сказал.

"Довольно неплохо. Как там наш человек?"

"У меня есть фантазия. Я вижу, как он бежит по коридору в ночной рубашке. Я вижу, как я кладу большой кусок в его грудинку. Это ответ на твой вопрос?"

"Он настолько плох?"

"Вероятно, это зависит от того, нужно ли тебе убирать его мочу".

"Что?"

"Он помочился с краю кровати, прямо посреди пола. Он сказал, что не пользуется суднами."

Я вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Правое запястье Гузы было приковано наручниками к перилам кровати, а одна лодыжка была прикована к ножной цепи. Его вытянутое лицо на подушке было белым, уголки губ запеклись от засохшей слизи.

В середине пола было свежевымытое влажное место.

В комнате дурно пахло, и я попытался открыть окно, но оно было закрыто замками, которые можно было повернуть только шестигранным ключом.

Он потер нос пальцем. Его глаза были черными и напоминали пещеры на осунувшемся лице.

"Тебе не нравится запах?" он спросил. Его голос звучал как воздух, с хрипом вырывающийся из песка.

"Здесь вроде как тесно, партнер".

"Они сказали тебе, что я помочился на пол?"

"Кто-то упоминал об этом".

"Они сказали тебе, что держат меня прикованным к кровати, они даже не позволяют мне ходить в туалет?"

"Я посмотрю, что я могу с этим сделать".

"Я не могу повысить голос. Подойди ближе."

Я подвинул стул к его кровати и сел. Его кислое дыхание и запах из-под простыни заставили меня сглотнуть.

"Это удар", - сказал он.

"От кого?"

"Кем, черт возьми, ты думаешь?"

"Может быть, это был несчастный случай. Это случается. Люди, которые готовят тюремную еду, работали не во многих пятизвездочных ресторанах ".

"Я слишком долго сидел в тюрьме, чувак. Я знаю, когда удар вышел из-под контроля. Ты чувствуешь это. Это в глазах людей".

"Ты суперзвезда, Джоуи. Они не собираются тебя терять".

"Ты послушай меня. Вчера днем доверенный человек, этот панк, пацан с мушмулями вместо булочек, подметает коридор. Затем он очень внимательно оглядывается, подходит к моему мобильнику и говорит: "Эй, Джоуи, я могу тебе кое-что принести ".

"Я говорю: "Ты можешь мне что-нибудь принести? Что, случай СПИДа?""

"Он говорит: "Вещи, которые тебе могли бы пригодиться".

"Я говорю: "Единственное, что я здесь вижу, - это ты, сладкие пирожки".

"Он говорит: "Я могу достать тебе голень".

"Я спрашиваю: "Зачем мне голень от такого панка, как ты?"

"Он говорит: "Иногда в душе бывают крутые парни, чувак".

"Я говорю: "Ты вытираешь дерьмо из своего рта, когда разговариваешь со мной".

"Он говорит: "Это всего лишь городская тюрьма, но здесь есть пара плохих парней. Тебе не нужна ножка, тебе не нужен друг, это твое дело. Я всего лишь пытался помочь".

"Я спрашиваю: "Какие парни?" Но он уже уходит. Я говорю: "Вернись, маленькая сучка", но он лязгает дверью, чтобы открылся винт, и стреляет мне в кость ".

"Как ты и сказал, Джоуи, он, вероятно, просто панк, который хочет найти работу, когда выйдет на свободу. Что в этом такого особенного?"

"Ты этого не понимаешь. Такой парень, как этот, не бросит кость в такого парня, как я. Что-то происходит. Произошли какие-то изменения...." Его рука неопределенно указала на воздух, на солнечный свет через окно. "Где-то там. Это удар. Послушай, я хочу, чтобы принесли горячую тарелку и консервы ".

Затем я увидел в его глазу что-то, чего не замечал раньше, в уголке, тремоло, влажный, нитевидный желтый свет, похожий на питающегося червя.

Он и ему подобные потратили всю жизнь, пытаясь скрыть свой эгоцентричный страх. Это объясняло их грандиозность, их ненасытные сексуальные аппетиты, их непредсказуемое насилие и жестокость. Но почти всегда, если вы были рядом с ними достаточно долго, вы видели, как оно вытекает из них, как липкая субстанция из мертвого дерева.

"Я должен тебе признаться, Джоуи", - сказал я.

"Ты должна мне..." Он повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на меня.

"Да, я не был честен с тобой".

Его лоб покрылся сеткой морщин.

"Я немного подготовила книги о тебе", - сказала я. "Ты хотел, чтобы я сказал Уэлдону, что ты не пойдешь вниз один. Я сделал, как ты просил, но то же самое я сказал Бобби Эрлу.

Его голова приподнялась на дюйм от подушки.

"Ты сказал Эрлу..." Его дыхание было хриплым. "Что ты сказал Эрлу?"

"Что ты собираешься увлечь за собой на дно других людей".

"Почему ты пытаешься связать меня с Эрлом?"

"Похоже, ты знаешь много одних и тех же людей, Джоуи".

Его лицо было серым и сухим. Его глаза искали в моих.

"Я тебя вычислил", - сказал он. "Ты пытаешься донести до АБ, что я собираюсь сменить работу. Это все, не так ли? Ты будешь продолжать сжимать меня, пока я не соглашусь на какую-нибудь дерьмовую мольбу. Ты понимаешь, что делаешь, чувак? АБ не является частью организации. Они думают, что кто-то собирается сдать участника, это открытый контракт. Они в каждом заведении по всей стране. Ты отбываешь срок, когда на тебя нападает AB, ты отбываешь его в карцере. Я имею в виду, с прочной железной дверью тоже, чувак, или они проткнут тебя Молотовым через решетку. Это то, что ты пытаешься обрушить на меня? Так вот почему ты дергаешь за ручку Бобби Эрла? Это чертовски паршивый поступок, чувак ".

"Джуэл Флак попыталась бы ударить тебя, Джоуи?"

Его глаза сузились и стали настороженными.

"Я видел, как он расправился с Эдди Рейнтри. Это было довольно уродливо ".

"Мне больше нечего тебе сказать".

"Я не могу винить тебя. Я бы чувствовал то же самое, если бы все двери захлопывались вокруг меня. Но подумай об этом с другой стороны, Джоуи. Ты состоявшийся парень. Есть копы, которые это уважают. Ты собираешься отсидеть большой срок, пока такой парень, как Бобби Эрл, потягивает холодную утку и выставляет свою фотографию на странице общества? Он нацист, Джоуи, честное слово, настоящая статья. Ты собираешься выдержать удар из-за такого парня?"

Он перегнулся через край кровати и сплюнул в мусорную корзину. Я посмотрел в другую сторону.

"Падай замертво, чувак. Я ничего не знаю о Бобби Эрле ".

Я изучала его лицо. Его кожа была зернистой, небритой, покрытой подергиваниями.

"На что ты уставился?" он сказал.

"Откажись от него".

"У тебя, должно быть, какая-то опухоль мозга или что-то в этомроде. Кажется, ничто из того, что я говорю, не проникает тебе в голову. Вы, ребята, не собираетесь делать со мной такие вещи. Скажи этим местным придуркам, что я выхожу из этой передряги. Я не отсижу срок, и меня тоже не замочат в заключении. Меня не собираются бить. Ты сможешь с этим справиться, Джек?"

"Местные придурки не проявляют особого интереса к твоей точке зрения, Джоуи. Время от времени на сковородку падает жетон парня, и на этот раз, похоже, это ты. Возможно, это несправедливо, но так оно и работает. Ты никогда не видел толпу, бегущую через весь город, чтобы сделать доброе дело, не так ли?"

Он попытался отвернуться от меня, но его запястье звякнуло цепью наручников о спинку кровати. Он ударил по матрасу другим кулаком, затем прижал руку к глазам.

"Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое", - сказал он.

Я встал со стула и подошел к двери. Его закованная в цепи правая нога торчала из-под простыни. Он попытался прочистить горло, но вместо этого подавился слюной.

"Я позабочусь о консервах и горячей плите", - сказал я.

Он натянул простыню до подбородка, крепко прижимая руку к глазам, и не ответил.

Я прибыл в парк раньше Бутси и Алафэр и лениво прогуливался по краю протоки под деревьями. Высохшие серые листья были разбросаны по илистому берегу. Я присел на корточки и бросил камешками в нескольких тонких, с игольчатыми носами гарпий, которые поворачивались в течении.

Я был встревожен, мне было неуютно, но я не мог охватить рукой главную проблему в моем сознании.

Джоуи Гауза находился под стражей, где ему и было место. Почему я волновался?

У полицейских часто бывает много личных проблем. Телефильмы изо всех сил изображают борьбу полицейских с алкоголизмом, неудачные браки, жестокое обращение со стороны либералов, расовых меньшинств и неуклюжих администраторов.

Но мой опыт показывает, что настоящий враг - это искушение злоупотреблять властью. Оружие, которым мы располагаем, потрясающее - свинцовые дубинки, подзатыльники, булавы, электрошокеры, М-16, снайперские винтовки с оптическим прицелом, штурмовые дробовики 12-го калибра, мощные пистолеты и боеприпасы со стальной оболочкой, которые могут вышибить цилиндры из блока цилиндров автомобиля.

Но настоящий кайф заключается в той дискреционной власти, которую мы иногда проявляем над отдельными людьми. Я говорю о людях, которых никто не любит - подонках, ненормальных, непристойных и уродливых, - на которых никто не будет жаловаться, если вы оставите их в карцере на всю оставшуюся жизнь, добродушно подмигнув Конституции, или, если вы действительно серьезно, создадите ситуацию, в которой вы просто отпилили у них крепления и бросили игрушечный пистолет, чтобы кто-нибудь нашел, когда рассеется дым.

Это происходит с некоторой регулярностью.

Я увидел, как Бутси и Алафэр раскладывают еду для пикника на столе возле бейсбольного стадиона, и подошел, чтобы присоединиться к ним.

Алафэр пронеслась мимо меня, ее лицо уже раскраснелось от ожидания.

"Эй, куда ты собрался, малыш?" Я сказал.

"Чтобы поиграть в кикбол".

"Не ослепляй никого".

"Что?"

"Не бери в голову".

Затем она повернулась и бросилась в самую гущу игры, сбив с ног другого ребенка. Я сел в тени с Бутси и съел кусочек жареного цыпленка и два или три кусочка грязного риса, прежде чем мое внимание отвлеклось.

"Что-то случилось этим утром?" - Спросил Бутси.

"Нет, не совсем. Джоуи Гауза, вероятно, проводит свой день в Гефсиманском саду, но я думаю, что это перерывы ".

"Ты по какой-то причине плохо относишься к нему?"

"Я не знаю, что я чувствую. Я полагаю, он заслуживает всего, что с ним случится.

"Тогда в чем же дело?"

"Я думаю, что он находится в тюрьме по неправильным причинам. Я думаю, что Дрю Сонниер лжет. Я также думаю, что никого не волнует, лжет Дрю или нет ".

"Это не имеет смысла, Дэйв. Если он не делал этого с ней, то кто это сделал?"

Выйдя на поле, дети оторвали базовую площадку от ее крепления в песке, где она служила домашней базой для одной стороны. Алафэр держала волейбольный мяч подмышкой и пыталась вбить деревянный колышек в песок так, чтобы никто другой не отобрал у нее мяч.

"Я не знаю, кто это сделал", - сказал я. "Возможно, Гауза приказал сделать это в качестве предупреждения Уэлдону, а затем Дрю солгал, чтобы привлечь его к месту преступления. Но такой парень, как Гуза, сам на работу не ходит ".

"Это дело города. Это не твоя ответственность."

"Я скрутил его. Я заставил Бобби Эрла подумать, что Гауза собирается сбросить на него десятицентовик, а потом рассказал об этом Гаузе. Парень испытывает настоящую психологическую боль. Он думает, что на него напали."

"А есть ли?"

"Может быть. И если это так, я могу быть ответственен за это ".

"Дэйв, такой человек, как этот, - это человеческий мусоровоз. Что бы с ним ни случилось, это результат выбора, который он сделал много лет назад… Ты меня слушаешь?"

"Конечно", - сказал я. Но я наблюдал за Алафэр. Она не могла держать деревянный колышек одной рукой и вбивать его в песок, не выпуская волейбольный мяч из другой, поэтому она уравновесила колышек на согнутом колене, затем сбила его тыльной стороной свободной руки.

"Что это?" - спросил я. Бутси сказал.

"Ничего", - сказал я. "Ты прав насчет Джоуи Гузы. Было бы невозможно стать чем-то большим, чем сноской в жизни этого парня ".

"Хочешь еще кусочек курицы?"

"Нет, я лучше вернусь в офис".

"Пусть городские жители разбираются с этим".

"Да, почему бы и нет?" Я сказал. "Это лучшая идея".

Она прищурила на меня один глаз, и я отвел взгляд.

Через десять минут после того, как я вернулся в офис, зазвонил мой телефон.

"Дэйв?" Его голос был осторожным, почти почтительным, как будто он боялся, что я брошу трубку.

"Да, в чем дело, Уэлдон?"

Он подождал мгновение, прежде чем ответить. На заднем плане я мог слышать "La Jolie Blonde" из музыкального автомата и стук бильярдных шаров.

"Хочешь съесть миску гамбо у Ти Нега?" он спросил.

"Я уже поел, спасибо".

"Ты играешь в бильярд?"

"Время от времени. Что случилось?"

"Спускайся и побей со мной несколько девятибалльных мячей".

"Я сейчас немного занят".

"Мне жаль", - сказал он.

"По поводу чего?"

"За то, что ударил тебя. Мне жаль, что я это сделал. Я хотел сказать тебе это ".

"Хорошо".

"Это все "нормально"?"

"Я загнал тебя в жесткий угол, Уэлдон".

"Ты все еще не разозлился из-за этого?"

"Нет, я так не думаю".

"Потому что я бы не хотел, чтобы ты злился на меня".

"Я не сержусь на тебя".

"Так что спускайся и забей несколько девятибалльных мячей".

"Больше никаких игр, подна. Что у тебя на уме?"

"Я должен выбраться из этой ситуации. Мне нужна некоторая помощь. Я не знаю, у кого еще можно спросить."

Повесив трубку, я поехал в бильярдную Ти Нега на Мейн-стрит. Интерьер мало изменился с 1940-х годов.

Длинная стойка красного дерева с латунными перилами и выступами тянулась по всей длине комнаты, а на ней стояли галлоновые банки со шкварками (которые в южной Луизиане называются гратон), сваренные вкрутую яйца и маринованные свиные ножки. С потолка свисали вентиляторы с деревянными лопастями, по полу были разбросаны зеленые опилки, а бильярдные столы освещались лампами с жестяными абажурами. В задней части, под классными досками, на которых были выставлены баллы со всей страны, старики играли в домино и на бирже за обитыми войлоком столами, а чернокожий мужчина в фартуке носильщика чистил обувь на подставке из завитушечного железа на возвышении. Воздух был густым и спертым от запаха гумбо, вареных раков, разливного пива, виски, рисовой заправки, жевательного табака, сигаретного дыма и талька с бильярдных столов. Во время футбольного сезона нелегальные карточки для ставок усеивали барную стойку из красного дерева и пол, а субботним вечером, после подсчета очков, Ти Нег (что в переводе с каджунского означает "Маленький негр") застелил бильярдные столы клеенкой и бесплатно подал робин гамбо и грязный рис.

Я видел, как Уэлдон в одиночестве играл в бильярд за столиком в задней части зала.

На нем была пара рабочих ботинок, чистые брюки цвета хаки и джинсовая рубашка с рукавами, подвернутыми аккуратными манжетами на загорелых бицепсах.

Он загнал девятый шар в боковую лузу.

"Ты никогда не должен сильно бить в боковую лузу", - сказал я.

"Испуганные деньги никогда не выигрывают", - сказал он, сел за стол, прижав кий к бедру, опрокинул в себя глоток неразбавленного виски и запил его разливным пивом. Он вытер уголок рта запястьем. "Хочешь пива, или чего-нибудь холодного, или еще чего-нибудь?"

"Нет, спасибо. Чем я могу вам помочь, Уэлдон?"

Он почесал лоб.

"Я хочу бросить это, но я не хочу отсиживать какой-либо срок", - сказал он.

"Не многие знают".

"Я имею в виду, что я не могу отсидеть. У меня проблема с узкими местами. Например, если я попаду в одну из них, то услышу, как у меня в голове хрустят палочки от пикули ".

Он указал своим пустым стаканом на стойку.

"Может быть, твои страхи опережают тебя", - сказал я.

"Ты не понимаешь. У меня там были некоторые проблемы ".

"здесь?"

"В Лаосе". Он подождал, пока бармен не принес ему еще одну порцию и свежий разливной коктейль. Он плеснул виски в пиво и наблюдал, как оно коричневым облачком поднимается со дна стакана. "Мы управляли чем-то вроде службы летающих такси для некоторых местных полевых командиров. Мы также перевозили немного их домашней органики. В конце концов его переработали в героин в Гонконге. Насколько я знаю, военнослужащие в Сайгоне в конечном итоге застрелили его у себя на руках. Не слишком хорошо, да?"

"Продолжай".

"Меня это достало. Во время одной поездки я сказал этому полковнику, этому наполовину китайскому персонажу по имени Лю, что не собираюсь загружать его наркотиками. Я столкнул его с самолета и помчался по взлетно-посадочной полосе. Большая ошибка. Они вышибли из нас все дерьмо, убили моего второго пилота и двух моих кикеров. Я выбрался из крушения с другим парнем, и мы два часа бегали по джунглям. Затем другой парень, этот вьетнамский парень, сказал, что собирается направиться в деревню на границе. Я сказал ему, что, по-моему, там были NVA, но он все равно ушел. Я так и не узнал, что с ним случилось, но вшивые головы Лю настигли меня час спустя. Они три дня тащили меня на веревке в лагерь в горах, и следующие восемьдесят три дня я провел в бамбуковой клетке, достаточно большой, чтобы в ней можно было ползать.

"Я жил в своей собственной вони, я ел рис с червями и просовывал голову сквозь бамбук, чтобы слизывать дождевую воду с грязи. Ночью вшивые головы напивались горячего пива и разбивали бутылки о мою клетку. И вот однажды утром я почувствовал этот странный запах. Оно развевалось в дыму от костра. Пахло палеными волосами или коровьей кожей, затем, когда ветер развеял дым, я увидел дюжину человеческих голов на пиках вокруг костра. Я не хочу рассказывать вам, как выглядели их лица.

"Придурки Лю, вероятно, хотели получить за меня выкуп, но в то же время они боялись наших парней, потому что они расстреляли самолет и убили троих из моего экипажа. Так что я решил, что в конце концов им надоест разбивать бутылки о мою клетку и мочиться на меня через прутья, и моя голова будет лечиться в дыму вместе с теми, другими.

"Раньше я просыпался по утрам со страхом, это было невероятно. Я бы молился по ночам, чтобы умереть во сне. Затем в один прекрасный день в лагерь пришли несколько других парней, парней, которые знали, что я шулер, и которые хотели подлизаться к ЦРУ. Они купили меня за ящик "Будвайзера" и шесть пачек сигарет".

Он отпил из своей кофеварки, его глаза слегка остекленели от стыда.

"Это забавный опыт", - сказал он. "Это заставляет тебя задуматься о своей ценности".

"Прекрати это, Уэлдон".

"Что?"

"Мы уже заплатили свои взносы. Зачем прокручивать одну и ту же старую пленку снова и снова?"

"Я вызвался добровольцем в Air America. Я не могу винить в этом кого-то другого ".

"Ты не вызывался добровольно быть героиновым мулом".

Он снял целлофан с сигары и растирал ее между пальцами, пока она не превратилась в маленький шарик.

"Если бы вы собирались заключить сделку с федералами, к кому бы вы обратились?"

"Это зависит от того, что ты сделал".

"Мы говорим об оружии и наркотиках".

"Ты хочешь сказать, что ты снова вляпался в это?"

"И да, и нет".

Я спокойно посмотрела на него. Он сделал серию влажных колец на столе своим джиггером.

"Оружие и наркотики не были доставлены, но я сжег нескольких парней за сто восемьдесят штук", - сказал он.

Его глаза метнулись прочь от моих.

"Это прямолинейно? Ты действительно ограбил нескольких торговцев людьми за такие деньги?" Я сказал.

"Да, я думаю, для них это было что-то вроде первого".

"Один из парней, которых вы сожгли, находится прямо там, в городской тюрьме, не так ли?"

"Может быть, а может и нет".

"В этом нет никакого "может быть". Мой совет: вам следует поговорить с Управлением по борьбе с наркотиками или с алкоголем, табаком и огнестрельным оружием. Я знаю довольно хорошего агента в Лафайете."

"Это почти все, что ты можешь предложить, да? Никаких волшебных ответов."

"Ты не хочешь мне довериться. Я не в силах вам помочь."

"Если бы я действительно доверилась тебе, я бы, вероятно, была под арестом".

Он слабо улыбнулся и начал пить из своего стакана, затем поставил его обратно.

"Я немного подумаю над тем, что ты сказал, Дэйв".

"Нет, я сомневаюсь в этом, Уэлдон. Ты будешь идти своим путем, пока не разобьешь голову в желе."

"Хотел бы я всегда знать, что происходит внутри других людей. Это было бы отличным приобретением в нефтяном бизнесе".

Прежде чем я поехал обратно в офис, я прошел по разводному мосту через Тече и понаблюдал за течением, бегущим по сваям и спинкам гарфишей, рассекающих воду в лучах солнца. Воздух был горячим, небо затянуто дымкой, влажность такой сильной, что мои глаза жгло от соли, а по коже, казалось, ползали насекомые. Даже под деревьями у старой кирпичной пожарной части в парке воздух казался спертым и влажным, как пар, поднимающийся от плиты.

У Уэлдона были свои проблемы, но и у меня тоже были свои. Это дело вышло далеко за пределы округа Иберия, и, похоже, в нем были замешаны люди, власть и политика такого рода, с которыми наши небольшие правоохранительные органы едва ли могли справиться.

И снова я почувствовал, что внешний мир поступает с нами по-своему, что он нашел в нас что-то уязвимое или слабое или, возможно, даже вожделенное, что позволило продажным и корыстолюбивым оставить нам меньше самих себя, меньше образа жизни, который был таким же сладким во рту, как очищенный сахар gills arcane, таким же пронзительным и душераздирающим в своей кончине, как слова к "La Johe Blonde" из музыкального автомата Ти Нега: "Джоли Блонд, Гардез свершившийся факт".

Ta Was quit-te pour t'en aller, Pour t'en aller avec un autre que moi.

Блондинка Джоли, красотка, Цветок моего сердца, Я буду любить тебя вечно, Моя блондинка Джоли.

Тем не менее, Джоуи Гуза находился под стражей в городе Нью-Иберия, и если бы прокуратура добилась своего, он бы до конца своей жизни окучивал сладкий картофель на ангольском фарше.

Но то, что беспокоило меня в полдень, когда я наблюдал за Алафером, играющим в парке, беспокоило меня снова, на этот раз из-за праздного взгляда через протоку на молодого человека, ловящего рыбу под кипарисом. Я наблюдал за ним, потому что он напомнил мне многих каджунских мальчиков из рабочего класса, с которыми я вырос. Он стоял, пока рыбачил, с обнаженной грудью, худощавый, с оливковой кожей, его тело бугрилось мышцами, форма морской пехоты низко сидела на животе, он курил сигарету, не вынимая ее изо рта.

Его поплавок ушел под воду, и он рывком поднял удочку и вытащил сома сквозь листья кувшинок. Затем я заметил, что его левая рука отсутствовала у запястья, и ему пришлось отцеплять сома и нанизывать его одной рукой. Но у него это неплохо получалось. Он положил рыбу поперек камня, надавил подошвой ботинка ей на брюхо, вытащил крючок из уголка ее рта и провел бритвой из ивовой проволоки по жабрам, пока изо рта не показался твердый белый наконечник, окровавленный и покрытый слизистой оболочкой. Затем здоровой рукой он выбросил рыбу на мелководье и глубоко погрузил ивовую вилку в ил.

Шериф сидел боком на своем вращающемся стуле, читал книгу о диете, ударяя себя по животу тремя пальцами, когда я вошел в его кабинет. Он посмотрел на меня, затем положил книгу в свой ящик и начал перебирать какие-то бумаги на промокашке. Как у многих каджунских мужчин, у него был круглый подбородок с ямочкой, а щеки румяные, испещренные маленькими прожилками.

"Я сама подумывала о том, чтобы сесть на диету", - сказала я.

"Кто-то оставил это здесь. Я не знаю, кому он принадлежит."

"О".

"Что случилось?"

Я рассказала ему, что снова собираюсь к Дрю Соннье, и о своих подозрениях по поводу того, что произошло в беседке.

"Хорошо, Дэйв, но убедитесь, что вы получили ее разрешение осмотреть собственность. Если она не отдаст его вам, давайте получим ордер. Нам не нужны какие-либо испорченные улики."

Он увидел, как я подняла брови.

"Что?" - спросил он.

"Вы говорите о доказательствах, которые мы могли бы использовать против нее?"

"Это зависит не от нас. Если она выдвинула ложные обвинения против Джоуи Гузы, прокурор, возможно, захочет повесить это на нее. Ты все еще хочешь выйти туда?"

"Да".

"Тогда сделай это. Кстати, сегодня утром ее выписали из больницы, так что сейчас она вернулась домой ".

"Окейдок".

"Дэйв, маленький совет. Постарайся скрыть свои личные чувства к Сонниерам. Теперь они взрослые люди ".

"Все в порядке, шериф".

"Есть пара других вещей, которые я должен тебе сказать. Пока тебя не было, позвонил тюремщик. Кажется, один надежный решил настучать на другого. В ночь, когда Джоуи Гауза сошел с ума и его вырвало по всей камере, помощник повара, готовивший еду, накачался парегориком и случайно сбросил коробку с муравьиным ядом с полки на стол. Вероятно, оно попало в еду Гузы. За исключением того, что верный никому не сказал об этом. Вместо этого он вытер со стола и подал подносы, как будто ничего не произошло ".

"Гауза убежден, что на него напали".

"Возможно, но на этот раз, похоже, это был несчастный случай".

"Где сейчас этот верный?"

"Они переводят его в приходскую тюрьму. Я бы не хотел быть тем парнем, когда Гуза узнает, кто вызвал его язву ".

"Нет никаких шансов, что парень из AB был вовлечен?"

"Парень , который разлил муравьиный яд , является рабочим - мигрантом на ферме в ДВИ… Ты выглядишь почти разочарованным."

"Нет, я просто подумал, может быть, парни в черных шляпах начали пожирать друг друга. В любом случае, было ли что-то еще?"

"Да, боюсь, что так оно и есть". Он продолжал класть одну руку поверх другой, что всегда было его привычкой, когда он не хотел сказать кому-то что-то оскорбительное. Затем он плотнее прижал очки к глазам. "Я получил три телефонных звонка, два от законодателей штата и один от адвоката Бобби Эрла. Они говорят, что ты пристаешь к Эрлу."

"Я не читаю это таким образом".

"Они говорят, что ты устроил ему довольно неприятное время в ресторане "Батон Руж"."

"У меня был пятиминутный разговор с ним. Я не увидел в этом ничего такого необычного, учитывая тот факт, что я думаю, что он замешан в убийстве."

"Это еще одна вещь, которая меня беспокоит, Дэйв. У нас нет никаких доказательств того, что Эрл связан со смертью Гаррета. Но ты, кажется, полон решимости привязать к этому Эрла.

"Должен ли я оставить его в покое?" Я посмотрела ему прямо в лицо.

"Я этого не говорил. Я просто прошу вас взглянуть на свои мотивы ".

"Я хочу..." Он увидел жар на моем лице.

"Что?" - спросил он.

"Я хочу повернуть ключ к людям, которые убили Гаррета. Это так просто, шериф."

"Иногда у нас есть план, о котором мы сами себе не говорим. Это просто по-человечески."

"Может быть, пришло время кому-нибудь подставить такого парня, как Эрл. Может быть, он слишком долго был свободен".

"Тебе придется успокоиться, Дэйв, или это будет не в моей власти".

"У него есть такой сок?"

"Нет, он этого не делает. Но если ты попытаешься сбрить кость, ты отдашь это ему. Вы занимались этим в его доме, затем вы создали ситуацию с ним в общественном месте. Я не хочу, чтобы против этого департамента был подан иск, я не хочу, чтобы пара политиканов-педерастов говорили мне, что у меня в руках жуликоватый полицейский. Пришло время убрать ногу с педали газа, Дэйв ".

Мои ладони звенели от гнева.

"Ты думаешь, я слишком строг к тебе?" он спросил.

"Ты должен делать то, что считаешь правильным".

"Ты, наверное, лучший полицейский, который у нас когда-либо был в этом отделе. Не уходи отсюда, думая, что я иного мнения, Дэйв. Но у тебя есть способ довести его до овердрайва ".

"Тогда суть в том, что мы даем Бобби Эрлу некоторую поблажку".

"Однажды ты сказал мне, что лучшая подача в бейсболе - это смена темпа. Почему бы не смягчить тесто и не посмотреть, что получится?"

"Ослабь хватку не с тем парнем, и он просверлит этим дырку у тебя в грудине".

Он положил руки на промокашку.

"Я пытался", - сказал он и улыбнулся.

Когда я выходил из комнаты, в задней части моей шеи было такое ощущение, как будто кто-то поднес к ней зажженную спичку.

Дрю открыла ей дверь в сарафане с принтом, усыпанном желтыми цветами. Ее загорелые плечи были усыпаны веснушками размером с пенни. Несмотря на то, что ее левая рука была замотана бинтами толщиной с боксерскую перчатку, она нанесла тени для век, накрасила губы и надела висячие серьги с алыми камнями, и она выглядела совершенно сногсшибательно, когда стояла, прижавшись пухлым бедром к дверному косяку.

Я позвонил пятнадцатью минутами ранее.

"Я не хочу тебя задерживать, если ты собираешься уходить, Дрю", - сказала я.

"Нет, все в порядке. Давай посидим на крыльце. Я заварила чай с листьями мяты."

"Мне просто нужно осмотреться сзади".

"Для чего?"

"Возможно, я что-то пропустил, когда отсутствовал раньше".

"Я подумал, что ты, возможно, захочешь чаю".

"Все равно спасибо".

"Я оценил цветы".

"Какие цветы?"

"Те, которые вы прислали в мою больничную палату вместе с карточкой "Международной амнистии". Одна из розовых леди видела, как ты их покупала."

"Должно быть, она ошиблась".

"Я хотел вести себя хорошо по отношению к тебе".

"Мне нужно осмотреться сзади. Если вы не хотите давать мне свое разрешение, я должен получить ордер."

"Кто сегодня поджег твой фитиль?"

"Закон иногда безличен".

"Ты думаешь, я пытаюсь затащить тебя в постель?"

"Оставь это в покое, Дрю".

"Нет, дай мне честный ответ. Ты думаешь, я весь горю из-за тебя, что собираюсь затащить тебя в свою спальню и разрушить ваш брак? Ты думаешь, твои старые подружки выстраиваются в очередь, чтобы разрушить твой брак?"

"Могу я зайти сзади?"

Она положила здоровую руку на бедро. Ее грудь вздымалась от дыхания.

"Как ты думаешь, что ты найдешь такого, чего никто другой не сделал?" она спросила.

"Я не уверен".

"На чьей ты стороне, Дэйв? Почему ты тратишь так много времени и сил на меня и Уэлдона? У вас есть хоть малейшие сомнения в том, что такому животному, как Джоуи Гуза, место в тюрьме? Из всех людей в приходе, почему ты единственный, кто продолжает закручивать нам гайки? Ты спрашивал себя об этом?"

"Должен ли я пойти за ордером?"

"Нет", - тихо сказала она. "Смотри куда хочешь… Ты странный человек. Ты понимаешь принципы, но мне интересно, насколько хорошо ты понимаешь боль других людей ".

"Это отвратительные вещи, которые ты говоришь".

"Нет, тебе это с рук не сойдет, Дрю. Если бы вы с Уэлдоном не были моими друзьями, вы оба давным-давно сидели бы в тюрьме за препятствование правосудию."

"Я думаю, нам очень повезло, что у нас есть такой друг, как ты. Сейчас я собираюсь закрыть дверь. Я действительно жалею, что ты не выпила немного чая. Я с нетерпением ждал этого".

"Послушай, Дрю..."

Она тихо закрыла дверь у меня перед носом, затем я услышал, как она поворачивает засов в замке.

Я вернулся к своему грузовику, взял с сиденья отвертку и три большие сумки на молнии и прошел через боковой двор к беседке. Решетка была густо увита стеклярусом и виноградной лозой, а миртовые кусты, посаженные вокруг основания, были в полном пурпурном цветении. Я опустился на колени во влажную грязь и шарил в кустах, пока не нашел два куска кирпича, которые видел ранее. Я положила их оба в пластиковый пакет, затем нашла сломанную планку от ящика из-под яблок и осторожно подняла ее за края. От верха до отверстия для гвоздя в центре планки был разрез. Я повертел его между пальцами. Даже в глубокой тени я мог видеть темный мазок вокруг трюма с противоположной стороны. Я сунула планку в другой пакет и выбралась обратно из миртовых кустов на траву.

Я оглянулся и увидел ее лицо в окне. Затем оно исчезло за занавеской.

Каждая ступенька в беседке была обшита плотью с двухдюймовым зазором между горизонтальными и перпендикулярными досками. Я попытался заглянуть через отверстия в темноту под беседкой, но ничего не смог разглядеть. Я использовал отвертку, чтобы открутить секцию решетки в нижней части беседки и вытащил ее пальцами. Внутри было влажно и прохладно, пахло стоячей водой и гнездами вьючных крыс. Я протянул руку под ступеньки и коснулся холодной металлической головки молотка с шаровой головкой.

Мне стало интересно, пыталась ли она снять его до моего прихода. Я извлек его из-под ступенек с помощью отвертки и аккуратно поместил в третий пластиковый пакет, затем поднялся на экранированное крыльцо сбоку от дома.

Когда она не ответила, я громче стукнул кулаком по стене.

"Что это?" спросила она, рывком открывая дверь, ее лицо исказилось от гнева и поражения одновременно.

Я позволяю ей внимательно рассмотреть два разбитых кирпича, расколотую планку от ящика для яблок и отбойный молоток.

"Я собираюсь высказать тебе пару предположений, Дрю, но я не хочу, чтобы ты что-либо говорил, если ты не хочешь, чтобы это позже использовали против тебя. Ты понимаешь это?"

Ее рот был сжат в тонкую линию, и я мог видеть, как бьется пульс у нее на шее.

"Ты понимаешь меня, Дрю? Я не хочу, чтобы ты что-нибудь говорил мне, пока ты полностью не осознаешь, какой опасности это может тебя подвергнуть. Мы это прекрасно поняли?"

"Да", - сказала она, и ее голос почти сорвался в горле.

"Вы вбили гвоздь в планку и положили планку поперек двух кирпичей. Затем вы кладете руку под гвоздь и вбиваете его до конца в ступеньку. Боль, должно быть, была ужасной, но перед тем, как потерять сознание, вы откололи планку от гвоздя и засунули ее вместе с кирпичами в миртовые кусты. Затем вы протолкнули молоток через щель в ступеньке ".

Ее глаза снимали.

"Ваши отпечатки, вероятно, повсюду на кирпичах и планке, но само по себе это ничего не значит", - сказал я. "Но у меня такое чувство, что на молотке не будет никаких отпечатков, кроме ваших. Это может быть трудно объяснить, особенно если на молотке есть следы крови, и мы точно знаем, что именно им вбивали гвоздь в пол беседки ".

Теперь она тяжело дышала, ее горло горело румянцем, а тени для век начали растекаться. Она облизнула губы и начала говорить.

"На этот раз послушай меня минутку", - сказал я. "Я собираюсь передать это дело в прокуратуру, и они смогут сделать из этого все, что захотят. Тем временем я рекомендую вам снять обвинения с Джоуи Гузы. Делай это без комментариев или объяснений ".

Она кивнула головой. Ее глаза блестели, и она постоянно прикрывала их, чтобы смахнуть слезы с ресниц.

"Это происходит постоянно", - сказал я. "Люди меняют свое мнение. Если кто-то попытается возбудить дело против вас, вы держите адвоката на своей стороне и превращаетесь в камень. Ты думаешь, что сможешь это сделать?"

"Да".

Я хотел обнять ее за плечи. Мне хотелось прижать ее к себе и прикоснуться к ее волосам.

"С тобой все будет в порядке?" Я спросил.

"Да, я верю, что со мной все будет в порядке".

"Позвони Уэлдону".

"Я так и сделаю".

"Дрю?"

"Да".

"Не связывайся больше с Гузой. Ты слишком хороший человек, чтобы связываться с подонками.

Она продолжала сжимать и разжимать свою здоровую руку. Костяшки ее пальцев побелели и плотно прилегали к коже, как ряд пятицентовых монет.

"Я тебе понравилась, не так ли?" - спросила она.

"Что?"

"До того, как ты уехал во Вьетнам. Я тебе понравился, не так ли?"

"Такая женщина, как ты, заставляет меня желать, чтобы я мог быть больше, чем одним человеком и иметь больше, чем одну жизнь, Дрю".

Я увидел бусинку солнечного света в ее глазах.

Несколькими минутами ранее она спросила меня, на чьей я стороне. Я чувствовал, что теперь знаю ответ. Правда заключалась в том, что я обслуживал огромную, бесчувственную юридическую власть, которая, казалось, была полна решимости еще больше ухудшить жизнь безрассудных и уязвимых, в то время как нападающие с длинным мячом благополучно поджаривали друг друга на домашней площадке.

В ту ночь шериф позвонил мне домой и сказал, что Джоуи Гуза переводят из больницы обратно в тюремную камеру. Он также сказал, что в свете улик, которые я нашел у Дрю Соннье, прокуратура, вероятно, утром снимет обвинения с Гузы.

Когда я добрался до тюрьмы на Ист-Мейн рано утром следующего дня, солнце было желтым и подернутым дымкой сквозь поросшие мхом кроны дубов над улицей, а тротуары были покрыты росой. Я оставил свое пальто из прозрачной ткани, когда зашел внутрь и остановился в мужском туалете. Я достал свой 45-й калибр из кобуры, вытащил обойму из магазина, дослал патрон в патронник и сунул пистолет и обойму сзади за пояс под пальто. Затем я отстегнул кобуру от пояса и опустил ее в карман пальто.

Я подождал, пока охранник откроет зарешеченную дверь, которая вела в ряд камер, где содержался Джоуи Гауза.

"Ты хочешь проверить свое оружие, Дэйв?" он спросил.

"У них это есть заранее".

"Кто-то сказал, что он может ходить. Это правда?"

"Ага".

"Как, черт возьми, это произошло?"

"Долгая история".

"Этот сукин сын сейчас ест свои яйца всмятку. Сможешь ли ты победить это? Ебаные яйца всмятку за такой кусок дерьма".

Он открыл дверь, затем прошел со мной по коридору к камере Гузы и повернул ключ в замке.

"Ты уверена, что хочешь зайти внутрь с этим парнем?" он спросил. "Он не хочет принимать душ. Он думает, что кто-нибудь пристрелит его, если он выйдет из своей камеры ".

"Все в порядке. Я крикну, когда буду готова, - сказала я.

Охранник закрыл за мной дверь и ушел.

Гауза лежал на своей койке в жокейских трусах. Полоска темных волос росла по линии от его пупка до грудины. На полу у его койки стояла пустая миска с прожилками яичного желтка и мусорная корзина, наполненная порванными и испачканными газетами. Его лицо выглядело таким же бледным, как и в больнице.

Его, казалось бы, лишенные век черные глаза изучали меня, когда я придвинул единственный стул в камере и сел на него.

"Они собираются вышвырнуть тебя на свободу", - сказал я.

"Да, я у тебя в долгу".

"Ты действительно веришь, что кто-то собирается заняться с тобой сексом в душе?"

"Скажем так. Один парень в этом заведении отравился. Я. Ваши люди говорят, что это был несчастный случай. Может быть, и так. Но я не хочу больше никаких несчастных случаев. Это кажется разумным?"

Я наклонилась вперед, положив предплечья на бедра. "У меня проблема", - сказал я.

"У тебя какие-то проблемы?"

"Да, серьезное, Джоуи".

"О чем ты говоришь..."

"Ты состоявшийся парень. Состоявшийся парень беспокоится об уважении, о том, что люди думают о нем ".

"И что?"

"Когда ты выйдешь отсюда, ты, вероятно, где-нибудь хорошо поужинаешь, может быть, выпьешь бокал вина, может быть, произнесешь несколько строк с одной из своих шлюх. Тогда через некоторое время всевозможные мысли начнут проноситься в вашей голове. Ты со мной?"

"Нет".

"Ты подумаешь о том, как тебя унизили, как женщина подстроила твое падение, как Элмер Фадд и компания превратили тебя в интермедию. Тогда ты вспомнишь, как испугался и попросил себе горячую плиту и консервы и сказал придурку, что хочешь остаться в карцере. Ты проснешься, думая об этом посреди ночи, а потом задашься вопросом, принимают ли тебя окружающие за парня, который вот-вот сорвется, возможно, за парня, который созрел для замены. Вот тогда вы решите, что пришло время для наглядного урока. Вот что было у меня на уме, партнер. Рано или поздно нас посетит кто-нибудь из твоих людей, пуговичный парень из Майами или, может быть, какой-нибудь сексуальный извращенец, которого ты отпускаешь на женщин ".

Он перегнулся через койку и сплюнул в мусорную корзину, затем сделал глоток из коричневой бутылочки с меловым лекарством и снова завинтил крышку.

"Думай все, что хочешь", - сказал он. "У меня на уме нет ничего, кроме лечения моих язв, прежде чем им придется вырезать половину моего желудка. Все претензии, которые у меня есть к этой дыре, я предоставляю своим адвокатам рассматривать в рамках гражданского иска. Вы можете поблагодарить Фадда и бабу, если вам всем придется платить налог с продаж, чтобы возместить ущерб ".

"Что я действительно пытаюсь сделать, так это извиниться перед тобой, Джоуи".

Он приподнял свою загорелую голову, опершись на локоть. Кожа в уголках его рта сморщилась от улыбки.

"Ты собираешься извиниться? Ты молодец, чувак. Тебе следовало бы устроить себе что-нибудь вроде выступления в ночном клубе. Вероятно, я смогу записать тебя в пару мест."

"Потому что я собирался провести тебя дешевой уловкой. Я собирался обращаться с тобой как с панком, а не как с состоявшимся парнем. Так что я приношу извинения".

"Ты говоришь так, словно у тебя в мозгу что-то щелкнуло или что-то в этомроде. Что с тобой? В тебе никогда нет смысла. Разве ты не можешь говорить с людьми так, будто у тебя есть здравый смысл?"

Я потянулся за спину и вытащил 45-й калибр из-под пальто. Я положил его себе на бедро.

"У тебя здесь не должно быть этого, чувак", - сказал он.

"Ты прав. Это то, что я пытался вам сказать. Я хочу извиниться за то, что я имел в виду ".

Он застыл на койке. Я пристально уставился в пол, затем большим пальцем взвел курок, поднял ствол и приставил его к впадине под его щекой. Его глаза закрылись, затем открылись снова, и его кадык задвигался вверх-вниз с сухим щелчком в горле.

Я нажал на спусковой крючок, и курок щелкнул по пустому патроннику. Он ахнул, и его лицо дернулось, как от пощечины.

"Я собирался провернуть подобный дешевый трюк, чтобы напугать тебя", - сказал я. "Но ты состоявшийся парень, Джоуи, и ты заслуживаешь большего уважения, чем я тебе выказывал. И даже если бы я тебя немного напугал, ты бы вернулся, не так ли?" Я подмигнул ему.

"Ты бы действительно надрал кому-нибудьзадницу, правильно или неправильно?"

На его пепельном лице выступил пот.

"Ты чокнутый, чувак", - сказал он. "Ты прекратишь это дерьмо. Ты убираешься нахуй из моей жизни".

Я вытащил зажим из-за пояса и оставил его лежать у моего бедра. Полые наконечники были плотно прижаты к пружине. Я небрежно потер большим пальцем верхний патрон в обойме. Пальцы обеих моих рук оставили крошечные, нежные отпечатки в тонком масляном пятне на стальных поверхностях пистолета и обоймы. Я слышала, как он громко дышит через нос, и чувствовала запах страха, который поднимался от его подмышек.

"Вы не были на службе, не так ли?" Я сказал.

"Кого это волнует?"

"Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь вблизи?"

Он не ответил. Его взгляд переместился с моих рук на мое лицо и снова обратно на мои руки. Я вставил обойму в магазин, передернул ствольную коробку и вставил патрон с полым наконечником в патронник.

"Я собираюсь дать тебе шанс", - сказал я.

"Что?"

"для того, чтобы сделать меня. Прямо в этой камере. Я солгал охраннику и сказал ему, что уже проверил свое оружие. Так что все поверят тебе, когда ты скажешь им, что я пытался убить тебя, что ты отобрал у меня оружие и прикончил меня вместо этого ".

"Я не играю в эту игру".

"Да, это так".

"Я хочу винт".

"Здесь только ты и я, Джоуи. Вот, - сказал я и положил пистолет 45-го калибра на полосатый матрас рядом с его рукой.

Его руки дрожали. Капля пота скатилась с его подбородка.

"Я не буду к этому прикасаться", - сказал он.

"Это единственный шанс, который у тебя есть, добраться до меня. Если вы пошлете кого-нибудь обратно в приход Иберия выяснять отношения, я войду в вашу дверь через два часа после того, как это произойдет. Это тоже будет под черным флагом, Джоуи. Ни ордера, ни правил, только ты, я и, возможно, Клит Персел в качестве дополнительного игрока Lucky Strike. Ты собираешься забрать его?"

Он прижал одну руку к своему обнаженному животу и скривился от спазма, который заставил его глаза закрыться.

"Ты прекратишь делать это со мной. Ты, блядь, отвали, - сказал он хрипло.

Я протянул руку, забрал пистолет 45-го калибра и опустил курок обратно. Я попыталась скрыть глубокий вдох, который втянула в свои легкие.

Он склонил голову над койкой, и его вырвало в мусорную корзину. Волосы на его обнаженных плечах были влажными от пота. Я намочила несколько бумажных полотенец в раковине для умывания и протянула их ему.

"Любая вендетта, которую ты затеваешь против Сонниров, заканчивается здесь, Джоуи", - сказал я. "Мы поняли это?" - спросил я.

Он сел на койке и отнял скомканные полотенца ото рта.

"Я дам тебе то, что ты хочешь", - сказал он.

"Я не совсем тебя понимаю".

"Я дам тебе парня, которого ты хочешь. Ты получишь этого парня ".

"Какой парень?"

"Я доставлю его наверх. В упаковке. Ты получишь этого парня ".

" "Упакованный"? Что вы имеете в виду под "упакованным"?"

"Не веди себя как тупой ублюдок. Ты знаешь, что я имею в виду."

"Ты приходишь к каким-то неправильным выводам. Ты не ставишь условий, ты не выполняешь нашу работу ".

"У вас есть мертвый полицейский. Вы хотите, чтобы все было в порядке. Итак, говядина получается квадратной формы. А теперь перестань вытаскивать из меня внутренности."

Он склонил голову над корзиной для мусора, одна рука дрожала у виска. Его длинная шея была похожа на изогнутую лебединую.

"Ты не можешь уйти отсюда с таким непониманием, Джоуи. Ты меня слышишь? Это не бартерная ситуация. Ты меня вообще слушаешь? Посмотри на меня."

Но он продолжал смотреть себе между ног, его глаза остекленели и потускнели, сосредоточившись на своей собственной боли.

В тот вечер, через одиннадцать часов после того, как Джоуи Гуза был освобожден из-под стражи, кто-то попытался задушить Уэлдона Соннера в его эллинге обрывком фортепианной проволоки.

ГЛАВА 13

Зал собраний анонимных алкоголиков наверху в Епископальной церкви пропитан сигаретным дымом. На стенах в рамках фотографии наших основателей, которых мы по-прежнему ласково называем доктор Боб и Билл У., как будто их анонимность нужно защищать даже после смерти. Также на стене изображены двенадцать шагов восстановления анонимных алкоголиков и две простые аксиомы, по которым мы пытаемся жить: ОДИН ДЕНЬ ЗА РАЗ и ЭТО ДЕЛАЕТСЯ ЛЕГКО .

Встреча закончилась, и волонтеры моют кофейные чашки, опорожняют пепельницы и вытирают столы. Я сижу у большого напольного вентилятора, который выдувает дым из окон в ранний утренний воздух. Мой спонсор анонимных алкоголиков, Ти Нег, который выглядит как мулат, сидит напротив меня. До того, как он купил бар и бильярдную, которыми сейчас владеет на Ист-Мэйн, он был трубопроводчиком и нефтепромысловым грубияном, и три пальца на его правой руке были отрезаны буровой цепью. Он необразован, едва умеет читать и писать, но он упрям, умен и непоколебим в своей преданности мне.

"Ты снова на что-то злишься, Дэйв. Это нехорошо, - говорит он.

"Я не сержусь".

"Мы напиваемся на кого-нибудь. Или, может быть, в чем-то еще. Вот как это работает. Это их обиды сбивают нас с толку. Не говори мне ничего другого, нет."

"Я знаю это, Ти Нег".

"На этот раз я беспокоюсь не о Бутси. Это что-то другое, не так ли?"

"Может быть".

"Ты хочешь знать, что, я думаю, у тебя на уме, подна?"

"У меня такое чувство, что ты все равно собираешься мне сказать".

"Ты все время изучаешь это дело. Ты думаешь, что это все, но это не так. Тебя беспокоит то, как выглядят фильмы, то, как у нас постоянно возникают проблемы с цветными людьми, тебя беспокоит, потому что все не так, как было раньше. Ты хочешь, чтобы душа Лу'Сан была такой, какой она была, когда ты, я и твой папа ходили весь день и везде ходили и не сказали ни слова по-английски. Ты уходишь, когда слышишь, как белые люди плохо отзываются о своих неграх, как будто этого плохого чувства нет в их сердцах. Но ты продолжаешь притворяться, что все так, как было раньше, Дейв, что эти плохие Песни не в сердцах белых людей, тогда ты будешь уходить всю оставшуюся жизнь ".

"Это не значит, что я собираюсь напиться из-за этого".

"У меня было семь лет трезвости, у меня. Затем я начал изучать те пальцы, которые я оставил на той бурильной трубе. Я бы встал с этим утром, точно так же, как ты просыпаешься с уродливой, подлой женщиной. Я бы таскал его с собой весь день. Я смотрел на эти розовые культи, пока они не начинали пульсировать. Однажды днем я отправился на рыбалку, зашел в магазин наживок для цветных, чтобы купить блестящие, сказал тому человеку, что собираюсь наловить сотню мешковины, прежде чем солнце скроется за ивой. Тогда я сказал ему, что передумал, просто дай мне кварту виски и не беспокойся ни о каких блестках. Я напивался пять лет. Потом я провел один год в исправительном учреждении. Злись из-за того, что ты не можешь изменить, и, возможно, у тебя получится сделать именно то, что сделал Ти Нег ".

Он задумчиво смотрит на меня и круговыми движениями потирает ладонями бедра. Я верчу кофейную чашку на пальце, затем один из добровольцев по уборке наклоняется и забирает ее у меня.

"Это не значит, что тебе всегда должно нравиться то, что ты видишь вокруг себя", - говорю я.

"Это также не значит, что ты должен быть несчастен из-за этого".

"Я не несчастен, Ти Нег. Сделай перерыв, ладно?"

"Это никогда не будет прежним, Дэйв. Тот мир, в котором мы выросли, исчез. Palti avec le vent, podna."

Я смотрю из окна на вымощенную кирпичом улицу в голубом утреннем свете, на колоннады над тротуарами, на чернокожего мужчину, толкающего деревянную тележку, нагруженную клубникой, из-под навеса темно-зеленого дуба. Эта сцена похожа на почтовую открытку девятнадцатого века, отправленную по почте.

Я отправился к дому Уэлдона на Байу-Тек в 9 утра, на следующее утро после того, как на него напали в его эллинге. Когда он открыл дверь, на нем были джинсы Levi's, пара старых теннисных туфель и футболка. Из заднего кармана у него торчала сложенная бейсбольная перчатка.

"Ты направляешься на игру или что-то в этом роде?" Я спросил.

Вокруг его горла тянулся красный рубец, похожий на половинку ожерелья.

"У меня есть корзина с яблоками, прибитая гвоздями к стене сарая", - сказал он. "Мне нравится смотреть, все ли еще держится на моем шарике с вилкой".

"Ты бросал несколько штук?"

"Примерно на два часа. Это лучше, чем курить сигареты или баловаться выпивкой рано утром ".

"Насколько близко это было?" Я сказал.

"Он наступил мне на горло, и я помню, что не могла дышать, что пыталась просунуть ногти под проволоку. Затем кровь прилила к моему мозгу, и я рухнул на палубу, как подкошенный. Все произошло очень быстро. Это заставляет задуматься о том, как быстро это может произойти ".

"Проводи меня до своего эллинга".

"Я не знаю, кто это был, Дэйв. Я его не видел, он ничего не говорил, я просто помню, как проволока туго натянулась у меня на трахее ". Он перевел дыхание. "Чувак, от этого чувства трудно избавиться. Когда я был за границей и думал о его покупке, я всегда полагал, что каким-то образом предвижу его появление, что я буду контролировать его или вести с ним переговоры каким-то образом, возможно, убедить его, что мне осталось провести еще один сезон. Это безумный способ думать, не так ли?"

"Давай посмотрим, найдем ли мы что-нибудь в твоем эллинге".

Мы прошли через лужайку к протоке. Когда мы поравнялись со старым сараем на задах его участка, он наклонился и поднял потертый бейсбольный мяч с разошедшимися швами.

"Посмотри на это, приятель", - сказал он.

Он смочил два пальца, завелся и, как Би-би-си, забросил мяч в корзину для яблок.

"Неплохо", - сказал я.

"Вероятно, мне следует уйти из нефтяного бизнеса и открыть свою собственную бейсбольную франшизу. Вы помните старых пеликанов Новой Иберии? Боже, я скучаю по мячу младшей лиги ". Он поднял с земли еще один бейсбольный мяч.

"В отчете говорится, что какие-то дети спугнули нападавшего".

Он бросил мяч исподтишка в дверь сарая, засунул руки в задние карманы и продолжил идти со мной к эллингу.

"Да, у нескольких ребят из USL кончился бензин на протоке, и они приплыли ко мне на веслах. Иначе я бы сел на автобус. Но они не смогли описать этого парня. Они сказали, что только что видели, как какой-то парень удирал через кусты."

Мы вышли на его причал и зашли в лодочный сарай.

Весла и спасательные жилеты были подвешены к крюкам на стропилах, и весь интерьер переливался от солнечного света, отражавшегося от воды у подножия стен.

"Ты уверен, что он ничего не сказал?" Я сказал.

"Ничего".

"Вы видели кольцо или часы?"

"Я только что увидел, как проволочная петля промелькнула у меня перед носом. Но я знаю, что это был один из людей Джоуи Гузы."

"Почему?"

"Потому что у меня есть кое-что, чего хочет Джоуи. Джоуи стоял за всем этим с самого начала. Парнем с проволокой, вероятно, была Джуэл Флак или Джек Гейтс. Или любое количество механиков, которых Джоуи может нанять из Майами или Хьюстона."

"Так ты с ними связалась?"

"Конечно, это так. Но с меня хватит. Мне все равно, упаду я или нет. Я больше не могу подвергать опасности или портить жизнь другим людям. Дай мне минутку, и мы пойдем в кино".

"Что?"

"Ты увидишь", - сказал он, передвигая пирогу, которая была установлена на козлах. Затем он опустился на одно колено и поднял доску в полу эллинга. Видеокассета, плотно завернутая в прозрачный пластиковый пакет, была прикреплена степлером к нижней части доски. Он вырезал кассету из пакета своим перочинным ножом. "Поднимайся ко мне домой, и я устрою тебе частный показ от Greaseball Productions".

"В чем дело, Уэлдон?" - спросил я.

"Все, что ты хочешь, есть на этой пленке. Я собираюсь подарить его ТЕБЕ ".

"Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы позвонить своему адвокату".

"Для этого еще будет время позже. Давай же."

Я последовал за ним до его дома и вошел в его гостиную.

Он включил телевизор и видеомагнитофон, вставил кассету в розетку и замер, держа в руке пульт дистанционного управления.

"Вот к чему это сводится, Дэйв", - сказал он. "Я сбил два dusters подряд, я был разорен, и я был близок к тому, чтобы потерять свой бизнес. Я занял в банке все, что мог, но этого было недостаточно, чтобы остаться на плаву. Итак, я начал разговаривать с парой шейлоков в Новом Орлеане. Не успел я опомниться, как уже имел дело с Джеком Гейтсом, и он сделал мне предложение организовать крупную поставку оружия в Колумбию ".

"Colombia?"

"Вот где это происходит. Буш отправляет туда много оружия для борьбы с наркобаронами, но у колумбийского правительства есть способ одновременно расправиться с некоторыми крестьянами. Итак, там, внизу, есть антиправительственные люди, которые платят большие деньги за оружие, и я подумал, что мог бы совершить пару заходов, по двадцать тысяч за бросок, и не беспокоиться о связанных с этим политических сложностях. Почему бы и нет? В Лаосе я бросил все, от свиней до напалма, изготовленного вручную из бензина и мыльного моющего средства.

"Затем Джек Гейтс предложил мне большой куш, восемьдесят тысяч за один заход. План состоял в том, чтобы я полетел на старом C-47 в Гондурас, забрал груз оружия, приземлился в джунглях Колумбии, где эти ребята перерабатывают большое количество кокаина, погрузил на борт хлопьев на сумму около восьми миллионов долларов, затем сбросил оружие в горах и направился к морю.

"Но я сказал Гейтсу, что хочу получить вознаграждение, когда загружу кокаин. Он сказал, что с этой стороны мне заплатят, и я сказал ему, что тогда это не было сделкой, потому что я не совсем доверял людям, которых он представлял. Так что он сделал пару телефонных звонков и, наконец, сказал, что все в порядке, поскольку восемьдесят тысяч - это использованные бумажные салфетки для этих парней. Кроме того, Гейтс и Джоуи Гуза думали, что мы будем заниматься бизнесом вместе долгое время. За исключением того, что я помог им преодолеть препятствия. Садись. Тебе это понравится".

Он нажал кнопку пульта, и в течение пятнадцати минут экран показывал серию сцен и изображений, которые могли быть вырезаны из цветной видеозаписи, снятой в Юго-Восточной Азии двумя десятилетиями ранее: ветер, треплющий брезентовые грузовые ремни и паутину в пустом отсеке самолета; тень C-47, мчащаяся по желтым пастбищам, кочкам, земляным дамбам и коричневым водохранилищам, темно-зеленые кофейные плантации, деревня лачуг, построенных из выброшенных досок и листов жести, которые на солнце выглядели яркими и горячими, как осколки разбитого зеркала; затем приближение к гребню пурпурного гора и спуск в длинную долину, где находилась посадочная полоса, расчищенная бульдозером из джунглей так недавно, что сломанные корни в почве все еще были бело-розовыми от жизни.

Следующие снимки выглядели так, будто были сделаны под косым углом из кабины пилота: потные индейцы в обрезанной солдатской форме, тащащие ящики с гранатами, боеприпасами и бельгийскими автоматическими винтовками в отсек, мужчина, похожий на американца, наблюдающий на заднем плане, соломенная шляпа затеняет его лицо; затем внезапно резкое изменение местоположения и актерского состава персонажей. Второй груз погрузили в сумерках, и мешки были размером с подушку, обернутые черным винилом, концы подвернуты, свернуты и заклеены скотчем, их пронесли на борт с такой любовью, как рождественские посылки.

"Следующее, что вы должны увидеть, - это множество парашютов, раскрывающихся в темноте, и эти ящики, летящие вниз к кругу горящих грузовиков посреди каких-то гор", - сказал Уэлдон. "Вот где я внес изменения в сценарий. Посмотри на это ".

На экране было залитое лунным светом морское побережье, волны, накатывающие на пляж длинной полосой пены, горбы кораллового рифа, выступающие из прибоя, как розовые спины китов. Затем кикеры начали выталкивать груз из C-47.

"Я называю эту часть "Уэлдон маринует груз и говорит, чтобы его трахнули до отвала", - сказал Уэлдон.

Ветер разорвал пакетики с кокаином и покрыл черную поверхность воды плавающей белой пастой.

Ящики с оружием полетели в темноту, как летающая свалка. Некоторые ящики выбрасывали гейзеры пены из нижней волны; другие разлетались на куски на обнаженном рифе, усеивая кораллы поясами снарядов 50-го калибра.

Экран стал белым.

"И это все?" Я сказал.

"Да. Что ты об этом думаешь?"

"Это то, чего добивался Гауза?"

"Да, я сказал им обоим, что у меня есть запись всей их операции. Я сказал им убираться из моей жизни. В любом случае, я полагал, что они задолжали мне восемьдесят тысяч за предыдущие пробежки. Я сделал тридцать семь отверстий в фюзеляже на одном из них. Что ты об этом думаешь?"

"Не очень".

"Что?"

"Что еще у тебя есть, кроме этой ленты?" Я спросил.

"Это целое шоу".

"У вас есть что-нибудь, связывающее Гузу с торговлей оружием и наркотиками?"

"Я только что получил эту кассету".

"Вы сделаете заявление под присягой, что вы летели ради Джоуи Гузы?"

"Я не могу".

"Почему бы и нет?"

"Я обо всем договорился с Джеком Гейтсом. Гауза держался в стороне от этого."

Я выглянул из окна высотой до потолка на живые дубы во дворе Уэлдона.

"Какова роль Бобби Эрла в этом?" Я сказал.

"У него нет никакой роли".

"Не говори мне этого, Уэлдон".

"Бобби не имеет к этому никакого отношения".

"Сейчас не время прикрывать этого парня, подна".

"Мысли Бобби заняты Сенатом США и его придурками. Подумай головой, Дэйв. Зачем ему связываться с наркотиками и оружием?"

"Деньги".

"Он получает все, что хочет, от праворадикальных простаков и деревенщин северной Луизианы. Кроме того, это не то, чего он добивается. Вы, либералы, так и не разгадали его. Бобби так или иначе наплевать на чернокожих. Он никогда никого из них не знал. Как он мог быть расстроен из-за них? Ему не нравятся образованные и интеллигентные белые люди. В его представлении вы все такие же, как его родители. Я не думаю, что в его жизни не проходило и дня, чтобы они не дали ему понять, что он кусок дерьма. В этом мире у него две любви: трахать дам и провоцировать прессу и таких людей, как ты ".

"Все это может быть правдой, но он связался с Джоуи Гузой, и это означает, что он по уши в этом дерьме".

"Ты ошибаешься".

"Я устал от того, что ты что-то скрываешь от меня, Уэлдон".

"Я не такой. Я тебе все рассказал. Чего еще ты от меня хочешь? Парень пытался оторвать мне голову струной от пианино. Я не могу думать об этом без дрожи во всем теле. Это действительно задело меня, чувак. Я даже чувствую запах этого парня."

"Что ты имеешь в виду?"

Он остановился, и его глаза уставились в пространство.

"Я не думал об этом раньше", - сказал он. "У парня был запах. Это было похоже на жидкость для бальзамирования или что-то в этом роде ".

"Скажи это снова".

"Жидкость для бальзамирования. Или химикаты. Черт возьми, я не знаю. Оно было там всего секунду, затем мой выключатель выключился ".

"Это был не один из людей Гузы, Уэлдон".

Его брови нахмурились, и он потрогал пальцем красную линию на своей шее.

"Я думаю, твой брат Лайл был прав с самого начала", - сказал я. "Я думаю, что твой отец вновь впечатляюще появился в твоей жизни. Отнесите эту пленку в Управление по борьбе с наркотиками или на таможню США, если хотите. Это не подпадает под мою юрисдикцию."

"Тебя это не интересует?"

"У нас уже есть ордер на убийство Джека Гейтса. Вы не показали и не рассказали мне ничего, что помогло бы посадить кого-либо из других игроков в тюрьму ".

"Ты хочешь сказать, что я держал в руках эти улики и зря терпел весь этот накал? И все, что ты можешь мне сказать, это то, что мой бедный сумасшедший брат все это время был прав, что мой собственный отец хочет насадить мою голову на пику?"

"Боюсь, что на этом все".

"Нет, дело не в этом, Дэйв", - сказал он. "Я думаю, что на этот раз я наконец-то понял тебя. Вас не интересуют Джоуи Гуза, или Джек Гейтс, или кто-либо из этих клоунов Арийского братства. Ты хочешь пришпилить задницу моего шурина к мебели. На самом деле, будь твоя воля, ты бы здорово разнес его дерьмо, не так ли? Прямо как пушка Гатлинга, нацеленная на Чарли посреди рисового поля ".

Мы уставились друг на друга в тишине, как пара подставок для книг.

Я поехал в временный приют Армии спасения в Лафайетте, чтобы попытаться найти Вика Бенсона. Дородный, краснощекий, добродушный мужчина с большими бакенбардами, который управлял приютом, сказал, что два дня назад у Бенсона была драка на кулаках с другим мужчиной, и его попросили уйти. В ответ он тихо собрал свою спортивную сумку и, не сказав ни слова, вышел за дверь; затем он остановился, щелкнул пальцами, как будто что-то забыл, и вернулся в спальню на время, достаточное для того, чтобы засунуть свои простыни в унитаз.

"Как ты думаешь, куда он пошел?" Я спросил.

"Везде, где есть трассы Южной части Тихого океана", - сказал офицер Армии спасения.

"Могу я поговорить с другими мужчинами?"

"Я сомневаюсь, что они что-нибудь знают. Хотя ты можешь попробовать.

Они немного побаивались Вика. Он был не такой, как остальные.

Большинство наших мужчин безобидны. Вик всегда заставлял вас чувствовать, что он работает над мрачной мыслью, как будто перемалывает песок между задними зубами. Однажды он смотрел телевизор..." Он остановился, улыбнулся и стряхнул воспоминания со своего лица.

"Продолжай", - сказал я.

"Он и несколько других мужчин наблюдали за этим служителем, затем Вик сказал: "Я бы влил щелочь в глотку этому человеку, если бы его брат не заслуживал худшего".

"Какой министр?"

"Тот парень в Батон-Руж, как-там-его-зовут".

"Лайл Сонниер?"

"Да, это тот самый. Я попытался обратить это в шутку и сказал: "Вик, что ты можешь иметь против этого человека там, наверху?" Он сказал: "То же самое, что петух имеет против маленького цыпленка, который думает, что брудершафт принадлежит ему". Разговор с Виком может быть немного похож на хождение по паутине. Или случайно проведешь рукой по гнезду желтой куртки."

Мы поговорили с полудюжиной мужчин в общежитии, и у всех у них был один и тот же рассеянный ответ и доброжелательные, бессмысленные выражения лиц, которые они носили и использовали так же привычно, как личности и личные истории, которые они создали для себя в сотнях вытрезвителей и лагерей в джунглях на трассе. Они напомнили мне фигуры на картинах Ван Гога или Мунка. Пальмовые ветви и залитые солнцем листья банановых деревьев шелестели за сетчатыми окнами, но по контрасту мужчины внутри выглядели высушенными ветром, цвета картона, невесомыми в своем истощении, их впалые груди были лишены сердцебиения, кожа их рук обтягивала кости туго, как рыбья чешуя. Их квадратные койки, которые не отбрасывали тени из-за положения солнца, выглядели в своей точности как ряд гробов.

Откуда такая болезненность из-за кучки пьяниц? Потому что они вернули в мою жизнь вездесущее знание о том, что я был на волосок от их судьбы - отчаяния, убийства души, безумия или смерти, - и это осознание было похоже на то, как будто кто-то сердито ткнул пальцем в мою сердечную мышцу.

Офицер Армии спасения и я вышли из общежития на солнечный свет, на чистый порыв ветра, дующий сквозь дубы и мирты, и на крутящийся разбрызгиватель воды на траве.

"Как бы вы описали тот запах, который у них есть?" Я спросил.

"Прошу прощения?"

"Этот запах. У них у всех это есть. Как бы вы это описали?"

"Ох. Они пьют эти шорт-доги. Это на одну ступеньку выше растворителя для краски."

"Как будто у них в крови жидкий нафталин, не так ли?" Я сказал.

"Да, да, что-то в этом роде".

"Вы бы сказали, что это пахло жидкостью для бальзамирования?"

Он поскреб ногтем бакенбарды.

"Я никогда не был гробовщиком, - сказал он, - но, да, это, кажется, довольно близко к истине. Да, некоторые из этих старых парней чуть ли не мертвы и еще не знают об этом. Бедняги."

Он не понял направленности моих вопросов, и я не стал ему этого объяснять. Я просто дал ему свою визитную карточку и сказал: "Если Вик вернется сюда, позвони мне. Не связывайся с ним. Я думаю, что ваши предположения о нем верны. Вероятно, он ненормальный и опасный человек."

"Что он сделал?"

"Я думаю, что только Вик Бенсон и Бог могли бы сказать вам это. Я не думаю, что остальные из нас даже захотели бы знать. Он один из тех, кто заставляет тебя хотеть верить, что все мы не свалились с одного дерева ".

"Это как-то связано с детьми, не так ли?"

"Как ты узнал?" - спросил я.

"Один из старожилов сказал мне, что Вик швырнул горящую сигарету в лицо маленькому цветному мальчику, который приставал к нему. Я как бы выбросил это из головы, потому что не хотел в это верить ".

Его лицо на мгновение погрустнело, затем он пожал мне руку и пошел обратно через мокрую, блестящую лужайку в полумрак общежития.

Я вернулся в офис, планируя позвонить Лайлу Соннье в Батон-Руж, чтобы спросить, есть ли у него какие-нибудь предположения, куда мог отправиться его отец. Как только я поднял трубку, я выглянул в окно и увидел, как Клит Перселл припарковал свой автомобиль в желтой зоне, вышел на улицу и потянулся, как медведь, выходящий из спячки. Из заднего окна торчали две удочки. Я не стал дожидаться, пока он войдет в офис. В лучшем случае мои коллеги думали о Клете как о счастливом животном в зоопарке; у других была манера исчезать из комнаты, как только он входил в нее.

Я встретила его на улице, на прогулке.

"Что происходит, Дэйв?" он сказал. "Ты уже пообедал?"

"Нет".

"Давай съедим немного красной фасоли с рисом, а потом утопим несколько червей после того, как ты закончишь работу".

На нем была тропическая рубашка без рукавов, шорты Budweiser, которые свисали с его пупка, и его светло-голубая шапочка из свиной кожи, надвинутая на один глаз. Его огромные бицепсы светились от загара.

"Сегодня вечером мы отправляемся в Сайпреморт-Пойнт за крабами. Мы приглашаем вас пойти с нами, - сказал я.

Он выглядел разочарованным.

"Все в порядке", - сказал он. "Я подумал, что сегодня еще немного порыбачу, вот и все. В любом случае, давайте что-нибудь поедим, и я расскажу вам кое-что, что я узнал о Джоуи Гузе и надежде белого человека ".

Мы проехали по улице к маленькой камере, которой управлял чернокожий мужчина. Раздавленные пивные банки валялись на полу машины Клита, и я чувствовала запах пива в его дыхании.

"У тебя в офисе дела идут медленно?" Я спросил.

"Мне просто захотелось уехать, вот и все. Эй, давай поедим".

Мы поставили бумажные тарелки с красной фасолью, рисом и ломтиками колбасы на дощатый стол под живым дубом. У владельца кафе не было лицензии на пиво, и Клит пошел к багажнику своей машины и вернулся с потной упаковкой "Джакса". В тени деревьев было тепло, и дым от костра барбекю голубоватой дымкой струился сквозь ветви над головой.

"Я навел кое-какие справки о деловых связях Джоуи в городе", - сказал Клит. "Я говорю о его законном бизнесе - продаже белья, кинотеатре на Притании, куче ресторанов dago, местах, где он отмывает деньги от наркотиков для налогового управления. В любом случае, ходят слухи, что Джоуи и его люди вкладывают большие деньги в кампанию Бобби Эрла в Сенате США. Другими словами, жирные шарики теперь в PACs ".

Я кивнул. "Да?"

"Вот и все".

"Так что в этом нового? Это то, о чем мы думали все это время ".

Ты неправильно это истолковываешь, благородный друг."

"Как это?" - спросил я.

"Если бы Джоуи Фрикадельки передавал свою наркотическую акцию Бобби Эрлу, ему не пришлось бы передавать ему деньги через кучу банков. Он бы уже владел этим парнем."

"Может быть, таким образом он отмывает долю Эрла".

"Они так не поступают, Стрик. Они дают парню то, перед чем он не может устоять, они вовлекают его в одну из своих сделок, их шейлоки ссужают ему деньги, они сводят его с какой-нибудь горячей телкой на видеокассете. Но они не занимаются наркобизнесом вместе с парнем, а затем создают множество публичных записей, чтобы показать всем, что они привязали "талливакер" парня к их соседскому пожарному шлангу ".

"Ты проделал весь путь до Новой Иберии, чтобы сказать мне, что Бобби Эрл чист?"

"О, они знают всех одних и тех же людей, и Джоуи хотел бы положить в карман сенатора США, но это не запрещено законом, друг мой".

"Бобби Эрл грязный".

"Может быть, и так. Я просто рассказываю вам, что я узнал и что я думаю. Этот парень - сукин сын, но и половина политиков в Луизиане такие же ".

"У меня такое чувство, что тебя беспокоит что-то еще, Клит".

Он откупорил еще одно пиво и закурил сигарету, не доев еды.

"Это приходит вместе с территорией. В этом нет ничего нового ", - сказал он.

"Что это?"

"Возможно, у меня заберут мой личный билет".

"Для чего?"

Он прикусил один из своих ногтей и пожал плечами.

"У меня было два или три отказа с тех пор, как я открыл свой офис. Это моя собственная вина, - сказал он.

"Ты всегда в ссоре, Клит. Почему кто-то сейчас доставляет тебе неприятности из-за твоего билета?"

"Это то, о чем я спросил этого придурка, который позвонил мне из Батон-Руж".

"Какой придурок?"

"С государственным регулирующим агентством". Его глаза блуждали по моему лицу.

"Это Бобби Эрл, не так ли?" Я сказал.

"Может быть".

"В этом нет никакого "может быть"".

"В любом случае, они получили эти жалобы и говорят о слушании в их правлении".

"Какие жалобы?"

"Ну, был один человек с пуговицами, настоящий мешок дерьма из Майами, парень, который замочил двух кубинских девушек, которые собирались отправить этого торговца смазкой в Рейфорд. Он снял залог на двести тысяч, и ходили слухи, что он скрывается в округе Вознесения или Сент-Джеймс. Итак, поручитель в Майами звонит мне и говорит, что заплатит мне гонорар в пять тысяч за поиск, если я смогу задержать этого парня до того, как поручителю придется выложить двести тысяч. Но единственная зацепка, которую он может дать мне по этому дерьмомешку, это то, что он где-то между Новым Орлеаном и Батон-Руж, он любит розовые кадиллаки, курить травку и быть большим человеком среди низкопробных баб.

"Итак, я провожу две недели, разъезжая по этим свалкам вдоль шоссе Эйрлайнз. Как раз в тот момент, когда я собираюсь сдаться, я вижу этот красивый, фламинго-розовый кадиллак с откидным верхом, с номерами Джорджии, припаркованный перед этим клубом, в котором на сцене выступают как белые, так и мулатки. Я захожу внутрь, и место наполняется дымом и примерно двумя сотнями придурков, которые выглядят так, словно кто-то избил их уродливой палкой. Но я не вижу своего мужчину. Поэтому я возвращаюсь на парковку и открываю дверной замок "Кадиллака" с помощью слим Джима. Внутри пахнет так, словно кто-то втер в обивку гашишное масло. В бардачке я нахожу коробку резинок, спичечный коробок из бара Форт-Лодердейл, нож для колки льда и дюжину гильз 38 калибра. О чем это мне говорит? Это, должно быть, машина мешка с дерьмом.

"За исключением того, что я осматриваю весь бар и не могу найти парня, что означает, что он, вероятно, переодет. И вот уже три часа ночи, мешка с дерьмом все еще нет, а я смертельно устал.

Так что я вроде как поторопил события, подожгв розовый Caddy ".

"Что ты сделал?"

"Что я должен был делать, провести там остаток недели? Я работал над спецификацией. Как бы то ни было, "Кэдди" красиво горел на парковке, и фанаты высыпали из здания, чтобы посмотреть на это, счастливые, как свиньи, валяющиеся в помоях, за исключением, конечно, парня, которому принадлежал "Кэдди". Угадай что?"

"Он не был твоим парнем".

"Верно. Он был странствующим продавцом спортивных товаров из Уэйкросса. Но угадайте, что снова? Там, в толпе, стоит мой мешок с дерьмом. Через две минуты я надел на него наручники и приковал к D-образному кольцу на заднем сиденье моей машины. Итак, все обошлось, за исключением того, что кто-то увидел, как я возился с "кадиллаком", и рассказал копам и пожарным, и мне пришлось вернуться на следующий день и ответить на несколько вопросов, от которых мне стало немного не по себе. Потом Ниг втянул меня в передрягу ...

"Ниг?" Я закончил есть и взглянул на свои часы.

"Да, Ниг Розуотер, связанный. Извини, что надоедаю тебе этим, Дэйв, но я не получаю регулярную зарплату. Я завишу от таких парней, как Ниг, которые удерживают меня на плаву ".

Я перевела дыхание и позволила ему продолжать.

"Ниг решает заняться салунным бизнесом", - сказал Клит.

"Итак, он открывает бар в журнале прямо рядом с черным районом. Какую вывеску он вывешивает на своем окне? СЧАСТЛИВЫЙ ЧАС с 5 до 7 - ВЫПЕЙТЕ ПО ГЛОТКУ С Нигом. " Итак, в первую ночь кто-то прозвенел горящим мусорным баком через зеркальное стекло. Затем они проделали это еще две ночи, даже после того, как Ниг избавился от таблички. Кто это сделал, спросите вы. Гребаные крипы, не потому что они помешаны на гражданских правах, а потому что это производит впечатление на других панков по соседству. Вы имели дело с кем-нибудь из этих парней? Они прикончили парня на Каллиопе, затем, чтобы убедиться, что все поняли сообщение, они вошли в морг, на глазах у его семьи, и проделали в его гробу полные дыры. Они действительно особенная компания.

"Итак, я узнал, что парня, который переделывал бар Нига, звали Айс Бокс. Они называют его так, потому что он опрокинул холодильник на свою бабушку. Я ничего не выдумываю. Этот парень мог задуть ваш фонарь, как будто он переворачивал страницу в комиксе. Как бы то ни было, я поговорил с Айс Боксом, пока держал его за лодыжки на пожарной лестнице, на высоте пяти этажей от тротуара. Я думаю, что в эти дни он вернулся в Калифорнию. Но его бабушка, представляете, с вмятинами в голове, все еще не оправившаяся, выдвинула против меня обвинения.

"В любом случае, кто-то в Батон-Руже хочет отрезать кусок от моей задницы. Как я уже сказал, я сам во всем виноват. В корпусе меня научили, что нельзя связываться с карандашами. Ты остаешься невидимым. Ты выводишь из себя какого-то капрала из отдела кадров, а две недели спустя трахаешься с патрулем из засады возле Чу Лая."

"Назови мне имя парня в Батон-Руж, который охотится за тобой".

"Оставь это в покое. Вероятно, это пройдет".

"Бобби Эрл не будет".

"В том-то и дело, мон. Эрл не имеет к нему никакого отношения. Мы отправили мешки с дерьмом на дорогу, потому что они были рождены, чтобы пасть. Эрл - часть системы. Есть люди, которые любят его. Ты думаешь, я морочу тебе голову? Вы видели его в шоу Джеральдо Риверы? Некоторые из этих баб были готовы швырнуть в него своими трусиками. Это у нас с тобой проблема. Мы вундеркинды, Дэйв, а не этот парень. Он гребаный герой".

Его дыхание было тяжелым от запаха пива и сигарет.

Он раздавил банку пива в ладони и бросил ее на стол, затем изучил кончики своих больших, грубых, красных рук. Он попытался зачесать свои песочного цвета волосы назад, поверх рваных мест, где были швы, но я все еще могла видеть покрытые коркой повреждения, похожие на тонких черных червей на его коже головы.

"О, черт, что я знаю?" - сказал он и посмотрел вниз по улице на движение в жарком солнечном свете, как будто это каким-то образом содержало ответ на его вопрос.

Вернувшись в свой офис, я дозвонился до Лайла Соннера в его церкви.

"Привет, Лут, я рад, что ты позвонил", - сказал он. "Я думал о том, чтобы устроить большой ужин здесь, в церкви, на самом деле больше похожий на воссоединение семьи, и я хотел спросить тебя и Бутси".

"Спасибо, Лайл, но прямо сейчас я ищу Вика Бенсона, парня, которого ты считаешь своим отцом".

"Зачем он тебе нужен?"

"Он участвует в расследовании".

"Тогда тебе не нужно далеко заглядывать. Он прямо здесь ".

"Что?"

"Мы вместе обедали совсем недавно. Прямо сейчас он на заднем дворе красит кое-какую мебель для нашего магазина подержанных вещей ".

Как долго он там находится?"

"Он пришел этим утром".

"Я думаю, что прошлой ночью он пытался оторвать голову твоему брату куском фортепианной струны".

"Будь реалистом, Дэйв. Он алкаш, связка палок. В ветреный день ему приходится надевать свинцовые ботинки ".

"Скажи это Уэлдону".

"Я уже говорил с Уэлдоном. Он говорит, что это был хит Джоуи Гузы ".

"Поверь мне, Лайл, Джоуи не желает новых неприятностей в округе Иберия".

"Так что, если это был не Гауза, то, вероятно, это был один из ходячих безмозглых мертвецов, которые повсюду следуют за Бобби Эрлом. Но как ни крути, это был не старик. Боже милостивый, Дэйв, что с тобой такое? Уэлдон мог бы забить этого бедного старого пьяницу до смерти своим ботинком ".

"Почему ты думаешь, что Бобби Эрл может быть замешан в этом?"

"Он - плохая новость, вот почему. Он разжигает горе и ненависть среди тех самых людей, которые сидят там, в моем стаде, среди белого и черного народа. Я устал от этого персонажа. Кому-то давным-давно следовало засунуть его задницу в мусорный бак."

"Возможно, это правда, Лайл, но это не значит, что он пытается прикончить твоего брата".

Я ждал, что он что-нибудь скажет, предложит мне связь с Бобби Эрлом.

"Лайл?"

"Ну, в любом случае, по моему мнению, старик безобиден. Ты собираешься его арестовать?"

"Нет, у меня недостаточно данных для ордера".

"Тогда что в этом такого особенного?"

"Я буду там позже сегодня или, по крайней мере, к понедельнику, чтобы поговорить с ним. Скажи ему это и от меня тоже. В то же время вы могли бы спросить себя, почему он появился после всех этих лет? Он кажется вам человеком доброй воли?"

"Может быть, он хочет искупить вину, но он еще не выучил слов. Иногда это занимает некоторое время".

"Как мы привыкли говорить в стране индейцев, не позволяй им встать у тебя за спиной".

"То же самое кто-то сказал и в My Lai. Отдай все эти вьетнамские штучки Американскому легиону, Дэйв. Это такая обуза".

"Как скажешь, Лайл. Держись свободно."

"Эй, я свяжусь с тобой и назначу свидание на этот ужин. Я хочу, чтобы твоя задница была там, без всяких оправданий. Я горжусь тем, что я твой друг, Дэйв. Я уважаю тебя, я всегда уважал."

Что бы вы сказали тому, кто так с вами разговаривает?

Чтобы начать день с чистого листа, я обычно употреблял сухие напитки, которые были равносильны тому, чтобы сунуть голову на десять минут в микроволновку. Я пришел к выводу, что разговор с любым из Сонниров работает так же хорошо.

Был полдень пятницы, было слишком поздно, и я слишком устал для поездки туда и обратно в Батон-Руж, чтобы взять интервью у Вика Бенсона, который, вероятно, был Веризом Соннье, особенно с учетом того факта, что у меня не было никаких весомых улик против него, и разговор с ним все равно что беседовать с пустырем.

Жара тем вечером временно спала с тридцатиминутным ливнем, затем с юга налетел прохладный ветер, разметав по моей галерее опавшие листья ореха пекан, и заходящее солнце пробилось сквозь слоистые облака, такое красное и расплавленное, как будто его вылили пылающим из литейного цеха.

У нас был кратковременный кризис в магазине наживок. Я наполнял миски в клетках для кроликов сбоку от дома, когда услышал громкий крик в магазине, затем увидел, как Трипод выбегает из двери, его свободная цепь скользит по доскам, а Алафер прямо за ним. Затем в дверь вошел Батист с метлой, поднятой над головой.

Алафэр подхватила Трипода на руки в конце причала, затем повернула лицом вниз Батиста, на черной толстой шее которого пульсировали гнезда вен.

"Я собираюсь расплющить этого енота, как велосипедную заплату, я", - сказал он. "Я собираюсь стереть с лица земли этот магазин с приманками вместе с ним".

"Ты оставишь его в покое!" - Крикнула в ответ Алафэр.

"Я не могу управлять магазином, нет, с этим мерзким енотом, крушащим мои полки. Ты посадишь его на тот причал, и я проведу его гольфом прямо по тем деревьям".

"Он ничего не сделал! Убери свой собственный беспорядок! Убирайте свои собственные мерзкие сигары!"

Тем временем Трипод пытался перелезть через ее плечо и спуститься по спине, чтобы между ним и Батистом было как можно больше пространства.

"О господи", - подумал я и спустился к причалу.

"Слишком поздно, Дэйв", - сказал Батист. "Этот енот отправился в енотовый рай".

"Давай успокоимся на минутку", - сказал я. "Как Трипод снова попал в магазин наживок, Альф?"

"Батист оставил экран открытым", - сказала она.

"Я оставил экран открытым?" - недоверчиво спросил он.

"Ты тоже ловил рыбу на заднем дворе, иначе он не забрался бы на полку", - сказала она. Ее лицо было раскрасневшимся и разгоряченным, глаза блестели, как коричневое стекло.

"Посмотрите на его лицо, посмотрите на его рот", - сказал Батист. "Он съел весь сахар из банки и две коробки "Милки Уэйз"."

Трипод, мех которого был почти черным, за исключением хвоста с серебряными кольцами и серебряной маски, не стал хорошим свидетелем защиты. Его морда и усы были скользкими от шоколада и покрыты крупинками сахара. Я поднял конец его цепи. Зажим, которым мы прикрепляли его к бельевой веревке, был сломан.

"Боюсь, мы поймали Трипода на краже со взломом, Альф", - сказал я.

"Что?" - спросила она.

"Похоже, ему придется отправиться в карантин", - сказал я.

"Что?"

"Это значит, что давайте поместим его в клетку для кроликов до завтра, когда я смогу починить его цепь. А пока, Батист, давай закроем магазин и подумаем о том, чтобы сходить в кинотеатр "Драйв-ин"."

"Это не моя сто, это не мой Млечный путь. Я просто работаю здесь весь день, чтобы убрать за каким-нибудь жирным нехорошим енотом ".

Алафэр собиралась выстрелить еще раз, когда я мягко повернул ее за плечо и повел обратно через ореховые деревья перед домом.

"Он был подлым, Дэйв", - сказала она. "Он собирался отключиться".

"Нет, он не злой, малыш", - сказал я. "Для Батиста управление магазином приманки - важная работа. Он просто не хочет, чтобы что-то пошло не так, пока он главный ".

"Ты не видел, как он выглядел". В глубокой тени деревьев ее глаза были влажными.

"Алафер, Батист вырос в бедности и необразованности и так и не научился читать и писать. Но сегодня он ведет бизнес для белого человека. Он хочет все сделать правильно, но ему приходится ставить крестик, когда он расписывается за доставку, и он не может пересчитать квитанции в конце дня. Поэтому он концентрируется на вещах, которые у него получаются хорошо, таких как приготовление цыплят на гриле, ремонт лодочных моторов и хранение всего инвентаря в порядке. Затем штатив расшатывается и создает большой беспорядок на полках. Так что, по мнению Батиста, он нас подвел".

Я видел, как ее глаза задумчиво моргали.

"Это похоже на то, как учителя в школе дают тебе задание, а потом приходит кто-то другой и все портит, выставляя тебя в плохом свете. Есть ли в этом смысл?"

Она переместила Треножника в своих руках так, чтобы он лежал на спине, задрав три лапы в воздух, его живот раздулся от еды.

"Я думаю, да. Мы идем на шоу?"

"Еще бы".

"Батист тоже уходит?"

"Я не знаю, ты думаешь, ему следует уйти?"

Она подумала об этом.

"Да, он должен пойти с нами", - сказала она, как будто только что пришла к глубокому метафизическому выводу.

"Ты самый лучший, малыш".

"Ты тоже такой, большой парень".

Мы поставили треногу в клетку, затем я взвалил Алафэр к себе на спину, и мы вышли под искрящимися светлячками на галерею и вошли в освещенный дом, где Бутси жарила во фритюре соус с молоком и слушала каджунскую песню, которая играла по радио, прикрепленному к кухонному окну.

Небо на западе было похоже на чернильную полосу с кровавыми разводами, и я мог слышать стрекотание цикад в далеком лесу, на всем пути через колышущееся поле зеленого сахарного тростника на задней стороне моего участка.

На следующее утро Алафер помог нам с Батистом открыть магазин приманок. Свое еженедельное пособие в размере пяти долларов она зарабатывала тем, что вынимала засохшую кожуру из хвостов приманки, приправляла цыплят, которых мы жарили на разделанном масленнике для наших полуденных клиентов, осушала холодильники и заливала свежим льдом пиво и содовую. Но ее любимой работой по утрам в субботу было сидеть на высоком табурете за кассовым аппаратом, низко надвинув бейсболку Astros на голову, и громким стуком по клавишам объявлять распродажи червяков и шайнеров.

Это было чудесное утро для рыбной ловли. Воздух все еще был прохладным и безветренным, ранний розовый свет приглушался в кронах кипарисов, луна все еще была видна в нежно-голубом уголке неба. После того как мы арендовали большую часть наших лодок, я разожгла огонь для барбекю в бочке из-под масла, затем приготовила кофе, горячее молоко и миски с виноградными орешками для нас троих, и мы позавтракали на одном из телефонных столиков под зонтиком на причале. Мне удалось полностью выкинуть из головы дело Соннье, когда в магазине зазвонил телефон, и Алафэр встала и ответила на него.

Я мог видеть только часть ее лица через экранное окно, когда она подносила трубку к уху, но у меня не было сомнений, что она слушала что-то, чего никогда не ожидала услышать по нашему телефону. Ее глаза часто моргали, а на загорелых щеках выступили белые пятна, и я увидел, как она смотрит на меня с приоткрытым ртом, как будто детский дурной сон стал реальностью посреди ее дня.

Я быстро вошел в магазин, зашел за прилавок и взял трубку у нее из рук.

"Дэйв, он назвал тебя по-настоящему плохими именами", - сказал Алафер. Она тяжело дышала ртом.

"Кто это?" Сказал я в трубку.

"Ты знаешь, кто это. Не веди себя глупо", - произнес высокий металлический голос, похожий на голос карлика. "Ты заключил сделку с Джоуи Фрикадельками, не так ли?"

"Ты не стесняешься пугать маленькую девочку. Как насчет того, чтобы назвать мне свое имя?"

"Ты не знаешь моего имени?"

Я взял карандаш и нацарапал на обложке разлинованного блокнота: "Бутс, позвони в офис, скажи им, чтобы отследили звонок в магазине.Затем я вложил блокнот в руки Алафэр и подтолкнул ее к двери.

"В чем дело, тебе нечего сказать поумнее?" - спросил голос.

"Чего ты хочешь, Флак?"

"Я хочу знать, что ты даешь Джоуи Джи, чтобы он вывел меня из себя".

"Никакой сделки с Джоуи не будет".

"Ты лживый сукин сын. Однажды он выходит на свободу, и все в Новом Орлеане узнают, что на меня заключен контракт на пять тысяч. Ты говоришь мне, что не имеешь к этому никакого отношения?"

"Это верно".

"Что это, ребята, вы хотите начисто вытереть свои книги моей задницей? Или это личная неприязнь, потому что я почти охладил тебя в доме Соннье?"

"Ты отправляешься вниз, потому что ты убил офицера полиции и Эдди Рейнтри".

"Я дрожу".

"По правде говоря, Флак, я сейчас занят, а с тобой скучно разговаривать".

"Единственная причина, по которой кто-то из AB не убрал тебя, заключается в том, что ты не стоишь таких хлопот. Но я собираюсь предложить тебе сделку, которая сделает тебя большим дерьмом в твоем маленьком городке. Я получаю иммунитет от того мертвого копа в доме Соннье, я ничего не знаю о проблемах Эдди Рейнтри рядом с железнодорожными путями, и я даю вам все, что вы хотите от Фрикадельки Джоуи. Я говорю о парнях, которых он замочил, о зефире, который Джек Гейтс засовывал в пропеллер самолета, о крэке, который они продают ниггерам в проектах, о сделках с оружием и шпиками, называйте что хотите, я дам это вам… Ты слушаешь меня, человек?"

"Я слышу тебя просто отлично".

"Тогда ты это настроишь. Я тоже хочу защиты. Может быть, в другом состоянии ".

"Я думаю, ты переоцениваешь свою важность, Флак. Ты не из тех свидетелей, от которых прокуроры приходят в восторг ".

"Послушай, я могу отвести тебя к двум могилам у залива Терребонн. Двое парней, которых Джоуи заставил опуститься на колени на краю траншеи и отсосать по стволу 22-го калибра, прежде чем он влил им в глотки большую порцию ".

"В наши дни это не рынок продавцов".

"Что с тобой, чувак? Ты хочешь увидеть, как Джоуи Джи падет или нет?"

"Где ты?"

"Ты что, шутишь?"

"Я имею в виду, что вы, вероятно, не слишком далеко от какого-нибудь полицейского участка. Сдайся. Это единственная сделка, которую вы можете получить от меня или, возможно, от кого-либо еще. Вы казнили офицера полиции. Тебя поймают не те парни, и ты никогда не попадешь в тюрьму, Флак."

"Ты получаешь от этого удовольствие, не так ли?"

Через окно-ширму я увидел, как Бутси машет мне с галереи дома.

"Нет, я устал с тобой разговаривать", - сказал я.

"Я порчу тебе утро, да?"

"Нет, ты просто совершил большую ошибку сегодня".

"Какая ошибка, о чем ты говоришь..."

"Ты звонил мне домой. Ты напугал мою маленькую девочку. Ты сделал это, потому что внутри ты маленький, испуганный человечек, Флак. Вот почему ты хотел, чтобы Гарретт это предвидел. Всего на секунду ты почувствовал себя таким же большим человеком, как и он ".

"Ты уговариваешь себя на что-то действительно плохое".

"Позвони в управление по борьбе с наркотиками. Они постоянно заключают сделки со стукачами."

Я слышал, как он дышит в трубку.

"Откуда ты, из дальнего космоса? Ты издеваешься над АБ. Мы повсюду, чувак. Нет никого, кого мы не могли бы прирезать. Даже если я погибну, даже если я окажусь где-нибудь в подразделении Max, я могу убрать всю твою семью ".

"За пять тысяч твои приятели из АБР запихнут тебя в мыльницу".

Я почти слышала влажный желудочный щелчок у него в горле. Затем он на мгновение заколебался, как будто запихивал свой гнев обратно в маленькую коробочку у себя в груди.

"Я хочу, чтобы ты запомнила все, что ты мне сказала", - сказал он. "Продолжай прокручивать эти слова снова и снова в своей голове. Я собираюсь придумать что-нибудь для тебя, что-нибудь особенное, что-нибудь, о чем ты и не думал, что это когда-нибудь может случиться в твоей жизни. Я был в Парчмане, чувак. Ты не представляешь, через какую боль может пройти такой мудреный ублюдок, как ты, прежде чем умрет."

Затем линия оборвалась. Я посмотрел на свои часы. Я не знал, было ли у диспетчера в офисе достаточно времени, чтобы успешно отследить звонок, или нет. Я окунул комок бумажных полотенец в плавающий лед в холодильнике для пива и протер им лицо, затем насухо вытер кожу и выбросил полотенца в корзину для мусора, как будто я мог каким-то образом ополоснуть и убрать "голос Джуэл Флак" из моего дня.

Я подождал еще десять минут, затем позвонил диспетчеру.

"Они отследили это до телефона-автомата на Декейтер в Новом Орлеане", - сказал он. "Мы позвонили в штаб Первого округа, но парня уже не было, когда они туда добрались. Извини, Дэйв. Кто это был?"

"Парень, который убил Гаррета".

"Флакк? О боже, если бы мы просто были немного быстрее ..."

"Не беспокойся об этом".

Я поднялся в тень пекановых деревьев на галерею. Бутси сидела на качелях, рядом с ней была Алафэр. Алафэр посмотрела на меня из-под полей своей бейсболки, ее лицо наполнилось сдержанным светом.

"Это был просто пьяный мужчина, малыш", - сказал я. "Он думал, что я кто-то другой".

"Его голос, это был..." - начала она. "Это заставило меня чувствовать себя плохо внутри". Она сглотнула и посмотрела в глубокие тени деревьев.

"Иногда так говорят пьяные люди. Мы просто не обращаем на них никакого внимания, - сказал я. "В любом случае, Бутси отследил звонок в Новый Орлеан, и копы отправились за этим парнем. Эй, давай больше не будем тратить время на беспокойство об этом персонаже. Мне нужно, чтобы ты помогла мне подготовиться к обеду для наших клиентов ".

Я почувствовал, как глаза Бутси изучают мое лицо.

Я зашел в дом, достал из комода свой пистолет 45-го калибра, заправил его в брюки цвета хаки и натянул поверх рубашку.

В доке я поручил Алаферу переворачивать сосиски и разделывать цыплят на гриле для барбекю. Ее плечи едва доставали до верха ямы, и когда жир и пикантный соус капали на угли, ее голова и шапочка были окутаны ореолом дыма.

Я положил 45-й калибр на верхнюю полку за стендом со спиннерами Mepps. Мне бы это не понадобилось, сказал я себе, по крайней мере, не здесь. У Флака было слишком много собственных проблем, чтобы беспокоиться обо мне. Его вид мстил только тогда, когда они ничем не рисковали, когда это было для них роскошью, которой они могли наслаждаться. Я был уверен в этом, сказал я себе.

ГЛАВА 14

Шериф узнал о телефонном звонке Флака рано утром в понедельник от диспетчера. Как только я вошла в свой кабинет, он постучал в дверной косяк и последовал за мной.

"Джуэл Флак звонила тебе домой?" он сказал.

"Это верно". Я открыл жалюзи и сел за свой стол.

"Почему я должен слышать это от диспетчера?"

"Я не видел никакого смысла беспокоить тебя в выходные".

"Что он сказал?"

"В основном это была вода для душа. Его часы на исходе."

"Да ладно, Дэйв, зачем он тебе позвонил?"

"Он хотел отказаться от Джоуи Гузы в обмен на неприкосновенность Гаррета и Эдди Рейнтри. Я сказал ему, что магазин закрыт."

"Что ты сделал?"

"Я указал, что убийцы полицейских не получают никакой поблажки, шериф".

Он сел в кресло напротив меня и провел одной рукой по верхней части другой. Он надул щеки.

"Может быть, это не тебе решать, Дэйв. Есть полдюжины агентств, которые хотят, чтобы Джоуи Гуза убрали подальше. Управление по борьбе с наркотиками, таможня США, ФБР, Алкоголь, табак и огнестрельное оружие...

"Заключи сделку с подонками, и в долгосрочной перспективе ты всегда проигрываешь".

"В правоохранительных органах голос каждого мужчины учитывается по-разному. Уайатту Эрпу место в кино, Дэйв."

"Я пытался удержать его на телефоне, чтобы мы могли отследить звонок. Ты теряешь преимущество перед этими парнями, как только позволяешь им думать, что у них есть то, чего ты хочешь. Вот как это работает, шериф."

"Что еще он сказал?"

"Он считает, что у Гузы на него открытый контракт на пять тысяч. Если хочешь, можешь рассказать об этом полиции Нью-Йорка, но я не думаю, что они будут заламывать руки из-за этой новости ".

"Это все еще Бобби Эрл, не так ли?" он сказал.

"Что?"

Он поскреб ногтем свою гладко выбритую нежную щеку.

"Флак, Гауза, этот пуговичный игрок Джек Гейтс, я думаю, что все они для тебя второстепенные игроки, Дэйв. Это Бобби Эрл, который всегда у тебя на первом плане, не так ли?"

"Флак напугал мою маленькую девочку, шериф. Он также угрожал мне. Ты догадываешься, кто у меня на уме."

"Твой голос звучит немного резко, подна".

"Это второй раз, когда ты говоришь мне, что, возможно, это у меня проблема".

"Это не входило в мои намерения делать это".

"Послушайте, шериф, мы не раскрыли ни одного парня в этом деле, кроме Гузы, и то по обвинению в хулиганстве. Когда происходит что-то подобное, все теряют терпение. Затем такой парень, как Бобби Эрл, оказывает небольшое давление и убеждает несколько политических консервных банок, что он жертва, федеральное агентство решает, что интереснее накинуть сеть на главного умника вроде Гузы, чем на термита вроде Джуэл Флак, мы, местные ребята, соглашаемся с этим, и, прежде чем вы это узнаете, половина актерского состава находится на пляже на Виргинских островах, и мы пытаемся выяснить, почему люди думают, что мы придурки ".

"Может быть, после того, как это закончится, тебе стоит взять небольшой отпуск".

"Это не изменит того, кто там снаружи".

Он изобразил ладонями "рататат-тат" на своих бедрах, затем встал, улыбнулся и вышел из моего кабинета, больше ничего не сказав.

В тот день я поехал в Батон-Руж, чтобы допросить сожженного мужчину, который называл себя Виком Бенсоном. Это должно было быть не то интервью, которое я планировал. Я припарковал свой грузовик в конце кирпичной подъездной дорожки Лайла на Хайленд и поднялся на крыльцо с колоннами, чтобы поднять медный дверной молоток, который издал набор музыкальных звуков глубоко внутри дома, когда Лайл вышел с бокового двора с садовыми граблями в руке, одетый в футболку и джинсы, которые болтались у него на бедрах. В его спутанных волосах были частички грязи и листьев.

"Эй, Дэйв, что происходит?" он сказал. "Ты как раз вовремя, чтобы расправиться с приготовленными на гриле свиными отбивными. Заходи сзади".

"В любом случае, спасибо, Лайл. Мне просто нужно задать Вику Бенсону несколько вопросов. Он останется на ночь в твоей миссии?"

"Нет".

"Он сбежал?"

"Нет". Теперь он улыбался.

"Он здесь?"

"На заднем дворе. Мы просто посадили несколько растений перца. Немного поздновато, но я думаю, они согласятся ".

"Он живет с тобой?"

"Снаружи, в квартире при гараже".

"Я думаю, то, что ты делаешь, неразумно".

"Я никогда в жизни не делал ничего умного, Дэйв. Как говорит Вэйлон: "Может, я и сумасшедший, но это удержало меня от того, чтобы сойти с ума".

"Я не уверен, что ты хочешь услышать все, что я должен сказать этому человеку".

"Не было произнесено слов, которые расстроили бы меня, сынок… Я имею в виду добычу. Заходи сзади".

Широкий задний двор был усеян живыми дубами, липами, миртовыми кустами и круглыми клумбами роз и пурпурных гортензий без сорняков. Мясной дым от каменного кострища стелился по лужайке и висел на деревьях, а трава Сент-Огастин была такой густой, такой темно-сине-зеленой в вечерних тенях, что казалось, в нее можно нырнуть, как в глубокий бассейн с водой.

Вик Бенсон садовыми ножницами подрезал группу банановых деревьев. Лезвия ножниц были белыми и клейкими от мякоти. Каждый раз, когда он щелкал лезвиями по мертвой ветке, мышцы его лица и шеи изгибались, как змеи, под красной рубцовой тканью.

Коренастая чернокожая женщина в униформе горничной начала накрывать на стол во внутреннем дворике, выложенном каменными плитами.

"Давай сядем есть, а потом ты сможешь спросить старика о чем захочешь", - сказал Лайл.

"Это не то, что я имел в виду, Лайл".

"Прекрати пытаться все спланировать. То, что Мужчина на Высоте планирует для вас, лучше, чем все, что вы могли бы запланировать для себя. Разве не этому вас всех учат в анонимных алкоголиках? Посмотри туда." Он указал на кирпичную стену и бамбук, которые граничили с его участком. "Видишь это, прямо над деревьями на Хайленде, мой крест, прямо там, на вершине моего Библейского колледжа. Смотри, оно серебристо-розовое в солнечном свете. Внутри всего этого хрома находится обугленный деревянный крест, который был сожжен членами Клана, чтобы терроризировать чернокожих. Затем преподобный Джимми Боб Клок сделал это своим, чтобы мы с ним могли провернуть аферу с группой жителей северной Миссисипи, у которых не было двух четвертаков, чтобы потереться друг о друга в своих комбинезонах. Теперь это здание на крыше Библейского колледжа, где дети бесплатно ходят в школу и готовятся к служению. Ты думаешь, это все случайность? Однажды я прочитал стихотворение, в котором была строчка о белом сиянии, окрашивающем вечность. Именно так мне нравится думать об этом кресте там, наверху ".

"Мне не хотелось бы ущемлять твое чувство религиозности, Лайл, но как, во имя всего Святого, ты оправдываешь все это?" Я указала на его дом, на его ухоженные лужайки.

"Он мне не принадлежит. Я заложен по уши. Все это ушло в колледж. Это тоже не шелуха, Лут."

"Чем ты платишь этой чернокожей женщине?"

Он рассмеялся.

"Я ей ничего не плачу. Она работает по три часа в день за комнату и питание. Она только что вышла из Сент-Габриэля. Она отсидела пять лет за убийство своего сутенера."

"То, что ты делаешь, это твое дело, Лайл, но я думаю, что у тебя дома живет опасный и психопатичный мужчина".

"Эта черная девчонка, Клемми, может перерезать мне горло, но хороший пук сдует оле Вика с лица земли, как одуванчик. Давай, давай поедим. Ты слишком серьезно ко всему относишься, Дэйв. Это всегда было твоей проблемой. Относитесь к миру серьезно, и он, в свою очередь, будет относиться к вам как к клоуну. Тебе следовало бы усвоить это, Лут.

"Как насчет того, чтобы приберечь это для более широкой аудитории, Лайл?"

"Это всего лишь мнение одного парня", - сказал он и пожал плечами. Затем он помахал рукой человеку, который называл себя Виком Бенсоном и который сейчас бросал охапку сушеных банановых веточек в мусорный бак у кирпичной стены в задней части участка. Силуэт его тела вырисовывался, как фигурка, вырезанная из жести, на фоне снопов искр и столбов черного дыма.

Он подошел к нам, выйдя из тени, его покрасневшие, немигающие глаза впились в мои, его сморщенное лицо было таким же нереальным, как резина, намотанная на кулак.

Я не смотрела прямо на него, пока чернокожая женщина подавала нам тарелки с черным горошком, грязным рисом и свиными отбивными, приготовленными на гриле. Но я чувствовала его запах, похожий на запах скипидара, табачного дыма, высушенного на ветру пота.

Поскольку часть его губ была отрезана, вы могли видеть все у него во рту, когда он пережевывал пищу. Он потянулся через стол за второй свиной отбивной, и прядь черных волос на его руке задела край моего стакана с чаем со льдом.

"То, как я ем, тебя беспокоит?"

"Нет, вовсе нет", - сказал я.

"Я видел их намного хуже, чем себя. В госпитале вооруженных сил ", - сказал он. "Им приходилось есть пищу из тюбиков с зубной пастой".

Он отпил из своего бокала. Чай со льдом булькал у него на зубах. Его растопыренные пальцы были похожи на узловатые и запеченные клубни.

"Кто-то использовал фортепианную струну на Уэлдоне Соннье и попытался превратить его в обрубок", - сказал я. "Ты что-нибудь знаешь об этом, Вик?"

"По поводу чего?"

"Ты слышал меня".

"Фортепианная струна? Это хороший вариант. В последний раз, когда я видел тебя, ты спросил меня, заглядывал ли я в чьи-то окна. Может быть, у тебя шишка на мозгу или что-то в этом роде."

Чернокожая горничная надела наушники Walkman и вытирала пыль с мебели во внутреннем дворике, похлопывая по ней кухонным полотенцем, уперев одну руку в бедро, пока она покачивалась под музыку, которую больше никто не мог слышать. Вик большим пальцем отправил кусочек мяса обратно в рот и изучал ее волнистые изгибы.

"Я разговаривал с джентльменом, который управляет Салли в Лафайетте", - сказал я. "Он сказал, что однажды вы смотрели Лайла по телевизору и упомянули, как бы вам хотелось залить щелочь ему в глотку".

Вилка Лайла на мгновение замерла над едой, затем он продолжил есть, искоса поглядывая на нее.

"То, что говорит пьяный человек, имеет не больше смысла, чем лошадиная моча на камень", - сказал Вик.

"Он говорит, что ты запустил раскаленной сигаретой в лицо ребенку".

"Мужчины, я говорю, что не помню, чтобы он был там, чтобы сказать, что я сделал и чего я не делал в своей жизни".

"Хотя, Вик, люди, похоже, знают, когда ты был рядом", - сказал я.

"Как насчет того, чтобы немного сбавить обороты, Дэйв?" - Сказал Лайл.

"Меня это нисколько не беспокоит", - сказал Вик. "Один парень вроде меня дает работу сотне таких, как он. Он тоже это знает."

"Ты ошибаешься на этот счет, партнер", - сказал я. "Ты становишься для меня работой, когда мне приходится выписывать на тебя ордер. Но прямо сейчас я не могу доказать, что вы пытались оторвать голову своему сыну куском фортепианной струны. Это означает, что у вас впереди еще один сезон. На твоем месте я бы воспользовался своей удачей и изменил свои привычки. Change ta vie, t'connais que je veux dire?"

"Я устал от этого. Куда ты положил этот табак?" сказал он и отодвинул свою тарелку тыльной стороной ладони.

"Я думаю, что я установил его на кирпичной стене. Оставайся там, где ты есть. Я открою, - сказал Лайл, поднялся со стула и пошел через лужайку.

Вик Бенсон уставился мне прямо в лицо. Его тонкий нос был крючковатым, как ястребиный клюв.

"Похоже, ты зря сюда приехал, не так ли?" он сказал.

Я снова посмотрела ему в лицо. Его замазкообразная кожа была неспособна сохранять выражение, а его хирургически опустошенный рот был разрезан в виде замочной скважины над зубами; но в его глазах, которые, казалось, слезились, как будто их жгло от дыма, был злорадный, дрожащий огонек, который заставил меня захотеть отвести взгляд.

"У меня есть предчувствие насчет тебя, партнер", - сказал я. "Я думаю, вы хотите отомстить не только своим детям. Я думаю, ты хочешь сделать что-то впечатляющее. Настоящее световое шоу".

"Иди сри в свою тарелку".

"Возможно, вы даже подумываете о том, чтобы поджечь дом Лайла, особенно если бы вы могли одновременно затащить Уэлдона и Дрю внутрь вместе с Лайлом. Я подозреваю, что огонь остается в твоих мыслях довольно долго."

Его красные глаза переместились на горничную, ее большие груди, ее платье, которое туго обтягивало ее зад, когда она потянулась вверх, чтобы смахнуть паутину с лампы-жучка. Он достал из кармана рубашки спичку "Люцифер" и покатал ее языком по зубам.

"Огонь не знает ни одного места. Я не знаю ни одного человека, - сказал он.

"Ты угрожаешь мне, Вик?"

"Я не трачу свое время на придурков", - сказал он.

Той ночью луна зашла, но ореховые деревья во дворе, казалось, задрожали от внезапного бело-зеленого света, когда ветер подул с юга и сухие молнии задрожали на болоте. Я не мог уснуть. Я подумал об огне, о вихре пламени, который закружился вокруг Вика Бенсона (или Вериз Соннье) на химическом заводе в Порт-Артуре, о листах раскаленного металла, похоронивших его заживо и оставивших клеймо на его душе, о энергии ненависти, которую он, должно быть, носил с собой, как горящую цепь, накинутую на шею. Он был одним из тех, для кого у общества не было решения. Его жизнь превратилась в пепел; он был морально безумен и знал это; и одни его мысли могли заставить нормального человека плакать. Вид жалости в наших глазах заставил его заскрежетать задними зубами. Много лет назад таким, как он, сделали лоботомию.

Ему нечего было терять. Он был живым кошмаром для сотрудников больниц; он был не нужен тюрьмам; психиатры считали его патологическим и, следовательно, неизлечимым; и даже если бы его признали виновным в тяжком преступлении, судьи знали, что он мог бы превратить собственную казнь в электронный карнавал мирового уровня.

Проявит ли он интерес к моему дому и семье? У меня не было ответа. Но я был убежден, что, подобно Джоуи Гузе или Бобби Эрлу, он был одним из тех, кто в какой-то момент своей жизни переступил черту и объявил войну всем нам. Независимо от того, признавали мы этот факт или нет, Вик работал бы с коробком спичек за пенни или проволокой, которую он музыкально перебирал между кулаками. Время его появления в наших жизнях было бы по его выбору.

Я приготовил чашку кофе и спустился по склону моего двора к причалу. Звезды на небе казались белыми и горячими; на ветру я чувствовал кислый запах грязи и перегнившего перегноя на болоте и влажный, серый запах чего-то мертвого. Белое дерево молний раскололось на юге неба. По моим бокам струился пот. День обещал быть жарким.

Я отпер дверь магазина с приманками, вошел внутрь и дернул за цепочку электрической лампочки, которая висела над прилавком. Затем я увидел диагональную черту через окно заднего экрана, выходящую на протоку.

Но было слишком поздно. Он поднялся из-за резервуаров с приманкой и мягко прижал дуло пистолета к моему уху.

"Нет, нет, не оборачивайся, мой друг. Это навлекло бы на нас обоих неприятности, - сказал он.

Свет отбрасывал обе наши тени на пол. Я мог видеть его вытянутую руку, пистолет, зажатый в кулаке, и какой-то предмет, возможно, мешок, который, казалось, свисал с другой его руки.

"Касса пуста. У меня в кошельке, может быть, долларов десять, - сказал я.

"Давайте, мистер Робишо. Отдай мне немного должное". Акцент был новоорлеанский, голос, который я слышал раньше.

"Чего ты хочешь, партнер?"

"Чтобы дать тебе что-то. Тебе просто не следовало приходить на работу так рано… Нет, нет, не оборачивайся ..."

Он изменил свое положение так, что его лицо оказалось далеко за пределами МОЕГО поля зрения. Но когда он это сделал, я увидел его искаженное серебристое отражение на алюминиевой стенке горизонтального холодильника для ланча и холодных напитков. Или, скорее, я увидела отраженные металлические колпачки и пломбы у него во рту.

Затем он наклонился, поставил что-то на пол и подтолкнул меня к стойке.

"Обопритесь на это, мистер Робишо. Ты, наверное, не собираешь вещи, когда приходишь в свой магазин наживки, но парень не может принимать все как должное, - сказал он и провел свободной рукой по моим бедрам, карманам и лодыжкам.

"Послушайте, чернокожий мужчина, который работает на меня, скоро будет здесь. Я не хочу, чтобы он узнал об этом. Как насчет того, чтобы сказать мне, что у тебя на уме, и убраться отсюда?"

"Твои яичники не слишком легко нагреваются, не так ли?" Он выключил свет. "Во сколько цветной человек будет здесь?"

"Теперь в любое время".

"Это определенно изменило бы твою удачу в плохую сторону, поверь мне". Затем он сказал: "Послушайте, у человека, на которого я работаю, есть навязчивые идеи. Прямо сейчас ты один из них. Почему? Потому что ты продолжаешь выбивать из него дерьмо. Тебе пора отвалить, чувак.

Это важный парень. В Чикаго есть люди, которые не хотят, чтобы он блевал кровью по всему Новому Орлеану из-за нервного расстройства.… Нет, нет, смотри вперед..." Он провел стволом пистолета по моей челюсти.

"И это все?" - спросил я. Я сказал.

"Нет, дело не в этом, чувак. Послушайте, никто не имеет к вам претензий, мистер Робишо. К тому полицейскому, который вошел в дом Соннера, тоже никто не имел претензий. Этот тупой гребаный Флакк вышел из-под контроля. Мы не убиваем копов, ты же знаешь это, чувак. Так что мы делаем все правильно.

"Но это не обязательно должно заканчиваться на этом. Ты умный парень, и у тебя может быть много хорошего. Ничего противозаконного, никаких обязательств, просто хороший бизнес. Например, в ночном клубе на Гранд-Айл. Это твое, если ты попросишь. Все, что вам нужно сделать, это позвонить в подходящий итальянский ресторан на Эспланаде. Ты знаешь место, о котором я говорю ".

Сквозь прорезанный экран я мог видеть, как ложный рассвет освещает серые верхушки кипарисов на болоте. Я услышал, как рыба громко плюхнулась в листья кувшинок.

"Я подумаю об этом", - сказал я.

"Хорошо... Хорошо. Теперь..."

Я почувствовала, как он переместил свой вес, почувствовала, как болтающийся предмет в его руке коснулся моей штанины.

"Что?" Я сказал.

"Я должен решить, что с тобой делать. Ты продолжаешь застигать меня в неподходящее время. Ничего личного, но ты действительно уже дважды нарушил мои планы ".

"Как ты и сказал, пока что это не личное… Не поступай неправильно, партнер."

Я слышала, как он дышит в темноте. Задняя часть моей шеи и головы казались голыми, как будто кожа была содрана со всех нервных окончаний.

"Что находится внутри этой двери, той, на которой замок?" он сказал.

"Это просто кладовка".

"Ну, вот куда ты направляешься".

Сзади он положил левую руку мне на плечо и повел меня к двери. Я почувствовал, как предмет в мешке задвигался взад-вперед у меня под лопаткой.

"Открой это", - сказал он.

Я нашла ключ на своем кольце и открыла длинную U-образную рукоятку замка. Я вытер пот с глаз тыльной стороной запястья.

"Давай, залезай внутрь, чувак", - сказал он.

"Я хочу дать тебе пищу для размышлений, когда ты уйдешь от меня".

"Ты собираешься дать мне пищу для размышлений? Я думаю, у тебя все получилось ". Он начал заталкивать меня внутрь.

"Нет, я не знаю. Я не видел вашего лица, поэтому не могу вас опознать. Это означает, что на этот раз ты свободен как дома. Но я знаю, кто ты, Джек. Не подходи близко к моему дому. Да поможет тебе Бог, если ты окажешься где-нибудь поблизости от моего дома".

"Ты не знаешь, кто твои друзья. Эй, мужчина из Нового Орлеана прислал тебе подарок. Тебе это понравится. Он неплохой парень. У него свои проблемы. Как бы тебе понравилось, если бы у тебя были фурункулы по всей слизистой оболочке желудка? Почему у тебя нет хоть капельки сострадания?"

Костяшками пальцев он втолкнул меня в кладовку, затем защелкнул замок. Я услышала, как он вышел через парадную дверь, а затем, мгновение спустя, на дороге завелся двигатель автомобиля.

Я прислонился спиной к штабелю пивных ящиков и изо всех сил ударил ногой в дверь; но она была обшита жестью, а замок и засов были прочными. Затем в темноте я споткнулся о старый двадцатипятисильный двигатель Evinrude. Я поднял его над головой за стержень и корпус и швырнул в решетчатую стену рядом с дверью. Две планки сорвались со шпилек, и я расколол остальные, пока не смог протиснуться через дыру обратно в магазин. Я мог слышать удаляющийся звук автомобиля Гейтса на грунтовой дороге, которая вела к подъемному мосту через протоку. Я потянул за цепочку на лампочке над стойкой и начал набирать номер офиса по телефону. Обе мои руки дрожали.

"Департамент шерифа..."

"Это Дэйв… Джек Гейтс только что сбежал из моего магазина наживок… Он вооружен и опасен… Вызовите ремонтника на мосту и скажите ему, чтобы он поднял мост… Я встречу вас, ребята, в ..." Затем я остановился.

"В чем дело, Дэйв?" - спросил я.

Я посмотрела на утяжеленный прозрачный пластиковый пакет, висящий на гвозде на столбе в центре моего магазина.

"Я встречу вас, ребята, на протоке", - сказал я.

"Что случилось, Дэйв? Ты ранен?"

"Нет, со мной все в порядке. Возьмите мостовой тендер и оцепите всю территорию. Не позволяй этому парню уехать из города".

Я положил трубку обратно на рычаг и оцепенело уставился на отрезанную голову в пластиковом пакете. Глаза были закатаны, язык вывалился изо рта, нос был раздавлен о складки пластика, а светлые волосы были спутаны от запекшейся крови; но даже в смерти лицо выглядело так, словно принадлежало игрушечному человечку. И чтобы исключить возможность того, что я могла когда-либо принять Джуэла Флака за кого-то другого, один из его пальцев был погружен в густой пурпурный осадок на дне пакета.

Я побежал к дому, через парадную дверь в спальню, и схватил пистолет 45-го калибра из ящика комода.

Бутси села в кровати и включила настольную лампу.

"Что это?" - спросила она.

"Джек Гейтс был в магазине. Я иду за ним. Не ходи в магазин, Бутс. Позвони Батисту и скажи ему, чтобы он прямо сейчас не выходил на работу ".

"Что это? Что он сделал -"

"Возможно, нам придется снять отпечатки пальцев. Давайте просто на некоторое время не будем пускать туда людей".

Я видел, как ее глаза пытались прочесть выражение моего лица.

"Все в порядке", - сказал я. "Просто не выходи из дома, Бутс, пока мы не возьмем этого парня под стражу".

Затем я вышел через парадную дверь и сел в грузовик, с грохотом преодолевая выбоины на грунтовой дороге, которая вела к подъемному мосту через Байю, 45-й калибр подпрыгивал на сиденье рядом со мной, раннее красное солнце окаймляло болото огнем.

Теперь я мог слышать сирены вдалеке. За секунду я завернул за угол, где протока делала широкий изгиб, и сквозь дубы, окаймлявшие дорогу, я смог разглядеть высоко в воздухе подъемный мост, протянутый в четверти мили от меня.

Джек, я думаю, тебя собираются вывесить сушиться, подумал я, и на этот раз Джоуи Гриф погибнет вместе с тобой. Добро пожаловать в приход Иберия, подж.

Тщеславие, тщеславие, тщеславие. Джек Гейтс был бывшим солдатом мафии и процветающим наемником в штате, в системе смертной казни которого было столько благотворительности, сколько можно было ожидать при жарке свиных шкварков во фритюре. Джек был не из тех, кого можно было просто загнать в бутылочное горлышко, закупорить внутри стекла и выставить на всеобщее обозрение, как светящегося жука.

Я услышал его машину прежде, чем увидел ее: коробка передач заработала на полную мощность, двигатель ревел через неисправный глушитель, как мусоровоз, гравий под крыльями взрывался, как картечь. Затем "ТрансАм" занесло за угол в облаке желтой пыли, низко на рессорах, в полосах и уродливой засохшей грязи, вырвав зеленую рану из тростникового тормоза.

Я посмотрел прямо ему в лицо через лобовое стекло - на его сожаление о том, что он не вывез меня, когда у него был шанс, его ярость на космический заговор, который сделал его многострадальным солдатом язвенного параноика вроде Джоуи Джи.

Я развернул грузовик по диагонали через дорогу, вскочил с сиденья и направил 45-й калибр через капот прямо в лицо Джеку Гейтсу. Он ударил по тормозам, и "ТрансАм" завалился набок в выбоине и ударился хвостом о ствол дуба, сбив колпак колеса посередине дороги. Он на мгновение уставился на меня через открытое окно со стороны пассажира, синий револьвер балансировал в одной руке на руле, его зубы с металлическими наконечниками блестели в жарких лучах раннего солнца, двигатель открывался и затихал, а затем снова открывался под капотом.

"Брось это, Джек", - сказал я. "Гауза - психованный мешок дерьма. Позволь ему для разнообразия самому взять вину на себя."

Петушиный хвост пыли из-за машины проплыл по его окну, и за секунду, которая потребовалась мне, чтобы потерять зрительный контакт с ним, он быстро направил револьвер в окно и выпустил две пули. Первый был низким и поднял грязь на три фута перед грузовиком, но второй со свистом оторвал капот и осыпал листья с дерева позади меня.

Затем он переключил передачу на задний ход и направил "ТрансАм" обратно по дороге, шины прожигали грязь, кружась в клубах черного дыма. Он вилял из стороны в сторону, срывая кору со стволов деревьев, разбивая заднюю фару, отрывая бампер. Но, очевидно, у него был нюх на детали, и он запомнил, как проезжал мимо разрушенных проволочных ворот и слабого следа боковой дороги, которая вела через поле сахарного тростника, потому что он ударил по тормозам, описал полукруг, затем с ревом пронесся над поваленными воротами - кедровыми столбами, колючей проволокой и всем прочим.

Я побежал вверх по склону у дальней стороны дороги, через сосновую рощу, перемахнул через овраг и оказался на краю поля как раз в тот момент, когда "ТрансАм" завернул за угол, отбросил крыло припаркованного трактора и проехал через короткий тростник к дамбе с плоским верхом, которая вела обратно к главной приходской дороге.

Он не ожидал увидеть меня пешим в поле. Он начал поворачивать руль в мою сторону, чтобы загнать меня обратно в деревья или лощину, затем передумал, одной рукой крутанув руль в противоположном направлении, а другой стреляя вслепую в окно. В тот момент, когда "ТрансАм" пронесся мимо меня, его лицо в окне показалось белым, круглым и маленьким, как у зрителя в театре, как будто он внезапно осознал, что стал свидетелем собственной развязки.

Я опустился на одно колено в мокрую траву и начал стрелять. Я старался держать прицел ниже уровня его оконного косяка, чтобы учесть высоту, вызванную отдачей, но на самом деле в этом не было необходимости. Восемь пуль с полым наконечником, которые при ударе расплющились до размеров четвертаков, уничтожили его автомобиль. Они проделали серебристые дыры в дверях, затянули окна паутиной, взметнули в воздух куски обивки, оторвали шину от обода, выпустили гейзер пара из радиатора и размазали единственную струйку крови по переднему ветровому стеклу.

Его нога, должно быть, нажала на акселератор, потому что "ТрансАм" был почти в воздухе, когда с ревом пронесся по краю оросительной канавы и прорезал забор, окружающий подстанцию энергетической компании стран Персидского залива.

Передняя часть врезалась прямо в трансформаторы, и ярусы проводов передачи и керамических изоляторов смялись в потрескивающую сетку на крыше автомобиля.

Но он все еще был жив. Он позволил револьверу выпасть за окно, затем начал открывать дверь ладонями рук, как человек, пытающийся выбраться из-под обломков рухнувшего здания.

"Не вылезай, Джек! Не касайся земли!"

Он снова сел на сиденье, его лицо было бескровным и измученным, затем подошва одного ботинка коснулась влажной земли.

Напряжение исказило его лицо, как будто у него был эпилептический припадок. Его тело напряглось, затряслось и дернулось; изо рта потекла слюна; электричество, казалось, прыгало и танцевало на его покрытых коронками зубах. Затем одновременно завыли клаксон его машины и радио, и от его одежды и головы грязными струйками дыма поднялся запах гари, похожий на запах волос и экскрементов, сгорающих в мусоросжигательной печи.

Я повернулся и пошел обратно к дороге. Трава была мокрой у моих штанин и кишела насекомыми, солнце было горячим и желтым над линией деревьев на болоте. Подъемный мост теперь был опущен, и машины скорой помощи, пожарные машины и машины шерифа мчались ко мне, сверкая аварийными огнями, под длинной кроной дубов. Моя слюна была на вкус как медные монетки; мое правое ухо было деревянным. Пистолет 45-го калибра, ствольная коробка которого была закрыта на пустой обойме, казался мне глупым придатком, свисающим с моей руки.

Парамедики, копы и пожарные проносились мимо меня.

Я продолжал идти по дороге, вдоль берега протоки, к своему дому. Лещи кормились близко к листьям кувшинок, оставляя на воде круги, похожие на капли дождя. Корни кипарисов на дальнем берегу были узловатыми и мокрыми среди теней и папоротников, и я мог видеть тонкие отпечатки белых цапель на влажном песке. Я вытащил обойму из автоматического пистолета, сунул ее в задний карман и позволил ствольной коробке вернуться в пустой патронник. Я открывал и закрывал рот, чтобы прочистить правое ухо, но мне казалось, что оно полно теплой воды, которая не вытекает.

Шериф подошел ко мне сзади и мягко положил свою ладонь мне на плечо.

"Когда они раздают карты, мы прекращаем их игру", - сказал он. "Если все выйдет по-другому, значит, мы сделали что-то не так. Знаешь, где я этому научился?"

"Звучит знакомо".

"Так и должно быть".

"Мы могли бы использовать Гейтса, чтобы заполучить Джоуи Джи".

"Да, так что мы догоним Флака и используем его. Шесть из одного, полдюжины из другого."

Я молча кивнул.

"Верно?" он сказал.

"конечно".

"Это всего лишь вопрос времени".

"Да, это все, что есть", - согласился я и посмотрел вдаль, где я почти мог чувствовать, как солнечный жар обжигает жестяную крышу магазина по продаже наживки.

ГЛАВА 15

Я запер лавку с приманками и никого не впускал в нее до конца дня. Я долго думал о событиях того утра. У Джоуи Гузы все сложилось лучше, чем он мог когда-либо планировать. Я был ответственен за то, что привлек его к ответственности по фальшивым обвинениям в нападении и нанесении побоев, выдвинутым Дрю Соннье; Долгожданные улики Уэлдона, снятые на пленку, оказались бесполезными; Эдди Рейнтри, суеверный тупица, а также извращенец, который, вероятно, сдал бы Джоуи Джи за дополнительный рулон туалетной бумаги в своей камере, Джуэл Флак превратила его лицо в кровавый туман, пока он был закован в мои наручники; затем Гейтс добрался до Флака, а я, в свою очередь, убил Гейтса, единственного выжившего человек, который мог бы обвинить Джоуи в убийстве Гаррета.

Мне было интересно, встал ли Джоуи Джи утром и произнес ли благодарственную молитву за то, что я забрел в его жизнь.

Тем временем один из нанятых им социопатов запугал мою дочь, а затем приказал своему главному пуговичнику доставить человеческую голову и отрезанный палец в наш семейный бизнес.

Я подозревал, что сегодняшний день оказался особенным для Джоуи, день, в который он получал дополнительное удовольствие, занимая очередь со своими шлюхами, потягивая с ними ромовые напитки со льдом у бассейна или, может быть, приглашая их в клуб на ипподроме на ужин со стейком из лобстера и булочками с шестидолларовыми билетами parimutuel. В этот момент я заподозрил, что Джоуи Джи ни о чем на свете не заботится.

После того как я написал свой отчет в офисе, я вернулся домой и сел в тени на причале в одиночестве, глядя на горячее желтое отражение солнца в протоке, на стрекоз, которые, казалось, неподвижно висели над рогозом и листьями кувшинок. Даже в тени я сильно вспотел под своей одеждой. Затем я отпер магазин с приманками и воспользовался телефоном внутри, чтобы позвонить Клиту Перселу. Жара была удушающей, и пластиковый пакет, который висел на столбе в центре комнаты, запотел от влаги.

Когда я закончила разговор с Клетом, влажный контур моей руки выглядел так, словно его нарисовали на телефонной трубке.

Остаток дня я работал во дворе, а когда в четыре часа пошел дождь, я сидел на галерее один и наблюдал, как вода капает с ореховых деревьев пекан, тикает в опавших листьях и звенит на верхушке клетки Трипода. Затем, на закате, я вернулся в магазин приманки со шляпной коробкой, и пять минут спустя я был на пути в Новый Орлеан.

"Ты выглядишь усталой", - сказала Бутси за завтраком на следующее утро.

"О, я просто немного заторможен сегодня утром", - сказал я.

"Во сколько вы пришли прошлой ночью?"

"Я действительно не заметил".

"Как Клит?"

"Примерно то же самое".

"Дэйв, что вы двое делаете?"

Я не сводил глаз с Алафэр, которая упаковывала свой набор для ланча для церковного пикника.

"Не забудь положить туда кусочек торта, Альф", - сказал я.

Она обернулась и усмехнулась.

"Я уже сделала", - сказала она.

"Ты хочешь поговорить об этом позже?" Бутси сказал.

"Да, это хорошая идея".

Десять минут спустя Алафер выбежала через сетчатую дверь, чтобы успеть на церковный автобус. Бутси посмотрела, как она уходит, затем вернулась на кухню.

"Я только что видел, как Батист нес в магазин какие-то пиломатериалы.

Что он делает?" она спросила.

"Небольшой ремонт".

"Этот человек, Гейтс, что-то делал в нашем магазине? Так вот почему ты вчера никого туда не пускал?"

"Это просто был неподходящий день для обычных дел".

"Какое отношение Клит имеет к этому?"

"Это головорезы Гузы отправили его в больницу. Это делает его вовлеченным, Бутс."

Она убрала посуду со стола и поставила ее в раковину.

Она посмотрела в окно на задний двор.

"Когда ты идешь навестить Клита, это всегда означает короткий путь", - сказала она.

"Ты не знаешь всего, что произошло".

"Проблема не во мне, Дэйв. Что меня беспокоит, так это то, что я думаю, ты что-то скрываешь от людей, с которыми работаешь ".

"Джоуи Гауза приказал этому человеку Гейтсу бросить шурина Гаузы в пропеллер самолета. Затем он послал этого же человека в наш дом с ...

"Что?"

У меня перехватило дыхание, и я сжала пальцами виски.

"У Гузы печь вместо мозга", - сказал я. "Он оставил свой след в нашем доме, и я не могу прикоснуться к нему. Ты думаешь, я собираюсь это терпеть?"

Она сполоснула тарелки в раковине и продолжала смотреть в окно.

"Двое мужчин, которые убили помощника шерифа, мертвы", - сказала она. "Однажды настанет очередь Джоуи Гузы. Разве ты не можешь просто позволить событиям идти своим чередом? Или позволить другим людям разобраться со всем на некоторое время?"

"Есть еще один фактор, Бутс. Гуза - параноик.

Может быть, сегодня он чувствует себя прекрасно, он удвоил дневную норму, драконы мертвы. Но на следующей неделе, или, может быть, в следующем месяце, он снова начнет думать о людях, которые причинили ему боль или унизили его больше всего, и он вернется в нашу жизнь. Я не позволю этому случиться ".

Она вытерла руки кухонным полотенцем, затем вытерла им столешницу. Она пальцами откинула назад волосы, поправила барвинки в вазе. Ее глаза никогда не смотрели на мои. Она включила радио на подоконнике, затем выключила его и достала из ящика ножницы.

"Я собираюсь срезать несколько свежих цветов. Ты сейчас идешь в офис? - спросила она.

"Да, я думаю, что так".

"Я положу твой обед в холодильник. Сегодня мне нужно выполнить кое-какие поручения в городе."

"Бутс, послушай минутку".

Она открыла бумажный пакет, чтобы положить в него срезанные цветы, и вышла через заднюю дверь.

В тот день шериф вошел в мой офис с моим отчетом о стрельбе в Гейтса в руках. Он сел в кресло напротив меня и надел очки без оправы.

"Я все еще пытаюсь разгадать здесь пару вещей, Дэйв. Как будто в вашем отчете есть пара пробелов", - сказал он.

"Как это?" - спросил я.

"Я не критикую это. Ты был изрядно измотан, когда записывал все это. Но позвольте мне посмотреть, все ли я здесь понимаю. Ты спустился немного пораньше, чтобы открыть свой магазин наживок?"

"Это верно".

"Именно тогда вы увидели Гейтса?"

"Это верно".

"Вы позвонили диспетчеру, затем поехали за ним на своем грузовике?"

"Да, примерно так и есть".

"Значит, уже рассвело, когда вы его увидели?"

"Это было на пути к цели".

"Так и должно было быть, потому что солнце уже взошло, когда ты его прибил".

"Я не понимаю вас, шериф".

"Может быть, это только мне кажется. Но зачем такому профессионалу, как Гейтс, приходить к твоему дому на рассвете, когда он мог бы уложить тебя ночью?"

"Кто знает?"

"Если только он не хотел причинить тебе боль, если только он не был там по какой-то другой причине ..."

"Как однажды сказал мне Клит, пытаться разобраться в жирных шариках - все равно что опускать руку в не спущенный унитаз".

Он снова посмотрел на отчет, затем сложил очки и положил их в карман рубашки.

"Есть кое-что, что действительно беспокоит меня в этом, Дэйв. Я знаю, что есть ответ, но, кажется, я не могу наложить на него свою руку ".

"Иногда лучше не думать о вещах слишком много. Просто позволь событиям разворачиваться". Я заложила руки за шею, зевнула и попыталась небрежно выглянуть в окно.

"Нет, я имею в виду, что Гауза только что сорвался с крючка в округе Иберия. Неужели этот парень настолько безумен, чтобы послать наемного убийцу за другим из наших людей, прямо к нему домой, прямо на рассвете? Это не подходит, не так ли?"

"Я бы хотел, чтобы Гейтс был здесь, чтобы сказать нам. Я не знаю, что еще сказать, шериф."

"Ну, я просто рад, что ты не зависал там. Увидимся позже. Может быть, тебе стоит пойти домой и немного поспать. Ты выглядишь так, словно не спал со времен Второй мировой войны ".

Он вышел за дверь. Я пытался закончить с документами, которые были на моем столе, но у меня горели глаза, и я не мог сосредоточиться или держать свои мысли прямо в голове. Наконец, я засунула все это в нижний ящик и рассеянно теребила цепочку скрепок, лежащих на моем столе, промокашку.

Солгал ли я шерифу, спросил я себя? Не совсем. Но тогда я тоже не совсем сказал правду.

Был ли мой отчет нечестным? Нет, это было хуже. Оно скрывало совершение убийства.

Но в некоторых ситуациях приходится идти на компромисс. В этом случае выполнение профессионального обязательства потребовало бы, чтобы мой дом и семья стали центром болезненной истории, которая будет жить в обществе десятилетиями, и Джоуи Гуза преуспел бы в нанесении психологического ущерба, в частности, моей дочери, который, возможно, никогда не будет устранен. Святой Августин однажды предостерег, что мы никогда не должны использовать истину во вред. Я верю, что в нашей жизни бывают темные и неопределенные моменты, когда каждому из нас нет ничего плохого в том, чтобы чувствовать, что он написал эти слова специально для нас.

Я вышел из офиса и поехал домой по обсаженной дубом грунтовой дороге, которая шла вдоль протоки мимо моего причала. С солнечного неба начали падать первые капли дождя, как это случалось почти каждый летний день в три часа дня, и я почувствовал, что воздух становится спертым, внезапно похолодав, поскольку атмосферное давление упало, а лещ и выпученный окунь начали кормиться на поверхности протоки у края листьев кувшинок. Я миновал разрушенные проволочные ворота, которые Джек Гейтс разнес в клочья, когда направил "ТрансАм" на поле сахарного тростника, и я избегал смотреть на разрушенную подстанцию и изрешеченный пулями автомобиль, который эвакуатор отцепил лебедкой от трансформаторов и оставил перевернутым среди обломков стеблей тростника. Но я не собирался размышлять о смерти Джека Гейтса; вчера я уже обратился к своей Высшей Силе и был полон решимости не переживать это снова. Моих проблем с Бутси, а также с шерифом было достаточно, чтобы занять мои мысли сегодня. И если этого было недостаточно, мужчина впереди меня в пикапе приклеивал плакаты Бобби Эрла степлером к стволам деревьев вдоль дороги.

К тому времени, как я свернул к своей подъездной дорожке, он только что придал одному из них контуры двухсотлетнего дуба на краю моего двора и вбил скобы в каждый из углов. Я закрыл дверь грузовика и подошел к нему, засунув руки в задние карманы. Я даже попытался улыбнуться. Он выглядел как безобидный человек, нанятый из бюро по трудоустройству.

"Послушай, подна, это дерево на моей территории, и я не хочу, чтобы в нем были дырки от гвоздей".

В футе над моей головой было точеное лицо Бобби Эрла, освещенное прожекторами сцены, так что его черты придавали ему мессианский вид Билли Грэма. Ниже было его наиболее часто цитируемое высказывание: ПОЗВОЛЬ МНЕ БЫТЬ ТВОИМ ГОЛОСОМ, ПОЗВОЛЬ МНЕ ВЫСКАЗАТЬ ТВОИ МЫСЛИ . Далее шла информация о митинге и барбекю с участием групп "Диксиленд" в пятницу вечером в Батон-Руж.

"Извините", - сказал человек с молотком и скобами. "Мой парень только что сказал развесить их на всех деревьях".

"Какой парень?"

"Парень, который подает мне знаки".

"Ну, просто не прибивай больше гвоздей, пока не завернешь за следующий угол, хорошо?"

"Конечно".

Я попытался освободить скрепки от коры, затем просто разорвал плакат посередине, передал его ему и подошел к дому.

Бутси была в городе, а Алафэр еще не вернулась домой со своего пикника. Я разделся в спальне, включил вентилятор на окне, лег поверх простыней, накрыв голову подушкой, и попытался заснуть. Теперь я слышал, как дождь крупными плоскими каплями ударяет по деревьям и позвякивает о лопасти вентилятора.

Но я не мог уснуть, и я продолжал пытаться разобраться в своих мыслях таким же образом, как вы ковыряетесь в коросте, которую, как вы знаете, вам следует оставить в покое.

Независимо от того, насколько образован южанин, или насколько либеральным или интеллектуальным он может считать себя, я не верю, что вы встретите многих из моего поколения, которые до сих пор не почитают, хотя, возможно, и втайне, все старые южные мифы, которые мы якобы отбросили как члены Нового Юга. Вы не можете вырасти в месте, где плуг трактора может выбивать из почвы мини-ядра и картечь, даже перекатываться через пушечное колесо, и оставаться невосприимчивым к прошлому.

В детстве у меня было мало книг, но я знал все истории о вторжении генерала Бэнкса в Юго-Западную Луизиану, о сожжении здания приходского суда, о конюшнях при Епископальной церкви на Мейн-стрит, о канонерских лодках союза, которые поднялись по Тече и обстреляли плантацию на канале Нельсона к западу от города, и о луизианских мальчиках в орехово-коричневых костюмах, которые питались сушеным горохом и иногда до крови отдавали землю.

Кого волновало, было ли их дело справедливым или нет? Истории заставляли вашу кровь петь; рифленый мини-мяч, который вы выбрали из свежевспаханной грядки и покатали в ладони, сделал вас частью момента, произошедшего более века назад. Вы отвели взгляд на заросли деревьев у протоки, и вместо двигателя трактора, работающего на холостом ходу рядом с вами, вы услышали отрывистые хлопки выстрелов из стрелкового оружия и увидели черные столбы дыма, вырывающиеся из кустарника на солнечный свет. И вы поняли, что они умерли прямо здесь, на этом поле, что они истекли кровью в той же грязи, где к осени тростник вырастет на восемь футов в высоту и станет алым, как засохшая кровь.

Но почему большое количество людей купилось на такого человека, как Бобби Эрл? Их было так легко обмануть? Стала бы какая-либо группа разумных людей доверять руководство своим правительством бывшему американскому нацисту или члену Ку-клукс-клана? У меня не было ответа.

Мне было интересно, задавался ли кто-нибудь из них когда-нибудь вопросом, что Роберт Ли или Томас Джексон могли бы сказать о таком человеке, как этот.

Я, наконец, заснул. Затем я услышала звук тормозов церковного автобуса, а мгновение спустя хлопнула сетчатая дверь. Последовали другие звуки: набор для ланча с грохотом упал на сушилку, открылась дверца холодильника, захлопнулась задняя перегородка. Тренога, бегающая вверх-вниз на цепи, прикрепленной к бельевой веревке, экран снова хлопает, теннисные туфли в коридоре за дверью спальни, затем пауза, полная предзнаменования.

Алафэр с разбегу врезалась в кровать, подпрыгнула на коленях, потеряла равновесие и упала мне на спину. Я поднял голову из-под подушки.

"Привет, большой парень. Что ты делаешь дома так рано?" она сказала.

"Решил вздремнуть".

"О". Она снова начала подпрыгивать, затем посмотрела на мое лицо. "Может быть, тебе стоит снова лечь спать?"

"Зачем мне хотеть это делать, Альф?"

"Ты на что-то злишься?"

Я надел брюки, затем снова сел на край кровати и попытался стереть сон с лица.

"Запрыгивай мне на спину", - сказал я. "Давайте проверим, что делает Батист. Сегодня не тот день, чтобы валяться в постели ".

Она обняла меня за шею и обхватила ногами мою грудную клетку, и мы пошли по мокрым листьям к причалу. С серого неба шел легкий дождь, листья кувшинок были ярко-зелеными и покрыты водяными бусинами, а протока была покрыта дождевыми кольцами.

Батист натянул над причалом брезентовый тент на проволоках, и несколько рыбаков сидели под ним, пили пиво и ели буден из вощеной бумаги. Он также позволил кому-то разместить плакаты с Бобби Эрлом в витринах магазина наживки и на прилавке обслуживания.

Я позволяю Алафэр слезть с моей спины. Батист доставал немного будена из микроволновки. На нем были парусиновые туфли-лодочки без носков, пара рваных белых обрезанных брюк, верхняя пуговица которых оторвалась, и выцветшая от стирки джинсовая рубашка, завязанная под грудью, что напомнило мне black boilerplate. Карман его рубашки разрывался от сигар.

"Батист, кто разместил здесь эти плакаты?"

"Какой-то белый человек, который пришел сюда, если бы мог оставить их".

"В следующий раз пришлите человека в дом".

"Ты спал, ты". Он сунул в рот сухую сигару и начал нарезать буден на бумажную тарелку, вставляя в каждый ломтик спички. "Почему ты беспокоишься об этих знаках, Дейв? Люди оставляют их здесь постоянно ".

"Потому что они для Бобби Эрла, а Бобби Эрл - дерьмо!" Сказал Алафер.

Я посмотрел на нее сверху вниз, ошеломленный.

"Вставь пробку в этот язык, Альф", - сказал я.

"Я слышала, как Бутси сказал это", - ответила она. "Он дерьмо. Он ненавидит черных людей ".

Двое мужчин у холодильника с пивом ухмылялись мне.

"Дэйв, это верно. Это для того парня Эрла?" - Сказал Батист.

"Да, но ты не знал, Батист", - сказал я. "Вот, я выброшу их в мусорное ведро".

"Я никогда не видел его по телевизору, я, так что я не обратил внимания на его фотографию".

"Все в порядке, подна".

Мужчины у холодильника все еще ухмылялись в нашу сторону.

"Вам, джентльмены, что-нибудь нужно?" Я сказал.

"Ничегошеньки", - сказал один из них.

"Хорошо", - сказал я.

Я взял Алафэр за руку, и мы пошли обратно вверх по склону к галерее. С болота дул прохладный ветер, пахнущий мокрыми листьями, заплесневелой шелухой орехов пекан и пурпурными "четверочками", которые только-только раскрывались в тени. Рука Алафэр в моей была горячей и маленькой.

"Ты с ума сошел, Дэйв?" - сказала она.

"Нет, я действительно горжусь тобой, малыш. Вы - то, из чего сделаны настоящие солдаты ".

Ее глаза почти полностью закрылись из-за ее улыбки.

В тот вечер Алафер пошел на бейсбольный матч с соседскими детьми, и мы с Бутси остались наедине друг с другом. Дождь прекратился, окна были открыты, и от горизонта до горизонта было слышно стрекот сверчков и цикад. Наш разговор, когда он состоялся, был бездуховным и угрюмым. В девять часов на кухне зазвонил телефон.

"Привет", - сказал я.

"Эй, Стрик, я подумал, что могу поделиться кое-какой информацией на случай, если тебе интересно о жизни здесь, в Большом Неряшливом".

"Одну минуту, Клит", - сказал я.

Я вынес телефон с удлинителем на заднюю ступеньку и сел.

"Продолжай", - сказал я.

"Я нашел идеальный момент, чтобы бросить десятицентовик нашему человеку. Его придурок только что с размаху влез в электрическую розетку."

На заднем плане я мог слышать громкие разговоры людей и звон посуды.

"Где ты?"

"Я выпиваю немного из "половинки скорлупы" и запиваю несколькими глотками пива в "Акме", благородный друг. За моим столиком также есть француженка, которая очарована моим акцентом. Я сказал ей, что это айриш-кунасс. Она также говорит, что я чувствительный и интересный собеседник. Она говорит о том, чтобы нарисовать меня обнаженной… Эй, поверь мне, Дэйв, все абсолютно. Я никогда не буду углубляться в руководство по полицейским процедурам, но когда приходит время размять их мошонки, вы делаете это сапогами с подкованными гвоздями. Расслабься, партнер, и приезжай на эти выходные, и давай поймаем немного зеленой форели ".

Я положил трубку на телефонную подставку и вернулся в дом. Бутси только что убрала несколько тарелок в шкаф и наблюдала за мной.

"Это был Клит, не так ли?" - сказала она. На ней был сарафан с фиолетовыми и зелеными цветами. Она только что расчесала волосы, и они были полны маленьких огоньков.

"Ага".

"Что вы двое сделали, Дэйв?"

Я сел за стол для завтрака и посмотрел на кончики своих рук. Я думал о том, чтобы рассказать ей все это.

"Раньше, в Первом округе, мы называли это "засаливанием ствола шахты".

"Что?"

"У умников дорогие адвокаты. Иногда копы делают так, что дважды два получается пять."

"Что ты сделал?" - спросил я.

Я прочистил горло и подумал о продолжении, затем заставил свой разум опустеть.

"Давай поговорим о чем-нибудь другом, Бутс".

Я смотрела через задний экран на светлячков, зажигающихся на деревьях. Я чувствовал, как ее глаза смотрят на меня. Затем она вышла из кухни и начала сортировать консервы в кладовке в коридоре. Я подумал о том, чтобы съездить в город и почитать газету в баре в бильярдной Ти Нега. Мысленно я уже видел себя под вентилятором с деревянными лопастями и вдыхал запах талька, зеленых опилок на полу, жидкого пива и остатков льда и виски, вылитых в жестяные раковины.

Но "Ти Нег" был не лучшим местом для меня, когда я уставал, а бутылки за стойкой становились такими же соблазнительными и манящими, как женская улыбка.

Я услышал, как Бутси перестала складывать консервы и закрыла дверь кладовой. Она подошла к моему стулу и на мгновение остановилась, затем слегка положила руку на спинку стула.

"Это было для меня и Алафэр, не так ли?" - сказала она.

"Что?"

"Что бы ты ни делал прошлой ночью в Новом Орлеане, это было не для себя. Это было для меня и Алафэр, не так ли?"

Я положил руку ей на бедро и провел ее ладонью вниз по своей груди. Она прижалась щекой к моим волосам и прижала меня к своей груди.

"Дэйв, у нас такая замечательная семья", - сказала она. "Давай попробуем доверять друг другу немного больше".

Я начал что-то говорить, но что бы это ни было, об этом лучше забыть. Я слышал, как ее сердце бьется у моего уха. Покрытые солнечными веснушками верхушки ее грудей были горячими, а кожа пахла молоком и цветами.

К девяти часам следующего утра я не услышал ничего особенно интересного из Нового Орлеана. Но опять же, в местных новостях часто показывали истории такого национального значения, как следующие: подъемный мост через Тече открылся, и по нему проехали три машины; заседание школьного совета прошлой ночью закончилось кулачной дракой между двумя директорами средней школы; нескольким профессиональным борцам пришлось сопровождаться городской полицией из арсенала Национальной гвардии после того, как фанаты оплевали их и забросали мусором; оператор подъемного моста бросил камеру фотографа прессы в Тече, потому что он не верил, что кто-то имеет право фотографировать его мост.

Так что я продолжал возиться со своими бумагами, поглядывая на часы и задаваясь вопросом, не провел ли Клит просто слишком много времени в "разливном пиве" в "Акме", прежде чем решил позвонить мне.

Затем, как раз когда я собирался ехать домой на ланч, мне позвонил Лайл Сонниер.

"Извини, что так поздно возвращаюсь к тебе, Лут, но было трудно собрать всех вместе. В любом случае, это назначено на завтрашний вечер, - сказал он.

"Что происходит?"

"Ужин. На самом деле, отварной краб. Мы собираемся приготовить кашу из мяса на заднем дворе".

"Лайл, это мило с твоей стороны, но ..."

"Послушай, Дэйв, Дрю и Уэлдон чувствуют то же, что и я. Ты прилично относился к нашей семье, в то время как мы вроде как втыкали тебе в голову кнопки ".

"Нет, ты этого не делал".

"Я знаю лучше, Лут. В любом случае, вы все можете сделать это или нет?"

"По пятницам вечером мы всегда водим Батиста и Алафара в кинотеатр "Драйв-ин" в Лафайет".

"Приведи их с собой".

"Я не знаю, хочет ли твой отец снова меня увидеть".

"Да ладно, Дэйв, он оперирует примерно тремя клетками мозга, бедняга. Прояви немного сострадания".

"Это второй раз за неделю, когда кто-то говорит мне это не о том человеке".

"Что?"

"Не бери в голову. Я спрошу Бутса и Батиста и свяжусь с тобой. Спасибо за приглашение, Лайл."

Я поехал домой, и мы с Бутси приготовили кувшин чая со льдом и сэндвичи для бедных мальчиков с креветками и жареными устрицами и разложили все это на столе для пикника из красного дерева под мимозой.

"Ты уверен, что не против пойти?" Я сказал.

"Нет. Почему я должен возражать?"

"Их отец может быть там. Он ужасно изуродован, Бутс."

Она улыбнулась. Ветер в ветвях мимозы создавал дрейфующие кружевные узоры теней на ее коже.

"Ты имеешь в виду, что Дрю будет там", - сказала она.

"Что ж, она будет такой".

"Я думаю, что смогу пережить знание твоих романов в колледже, Дэйв". В уголках ее карих глаз появились морщинки.

Я опоздал, возвращаясь в отдел. Когда я вошел в дверь своего кабинета, шериф сидел в моем кресле, один из его полуботинок был поставлен на угол моего стола. На пряжке его ремня покоилась видеокассета. Он посмотрел на свои часы, затем его глаза скользнули по моим влажным волосам и рубашке.

"Ты выглядишь так, словно только что вышла из душа", - сказал он.

"Я так и сделал".

"Ты идешь домой, чтобы принять душ в середине дня?"

"Мне пришлось сменить шину".

"Я буду," сказал он, щелкая ногтями по пластиковому корпусу кассеты.

"В чем дело, шериф?".

"Агент ФБР подбросил эту кассету примерно час назад. Это было снято прошлой ночью перед домом, который находится под наблюдением на берегу озера Пончартрейн. Дом принадлежит одному из Джакано, главных заправил Нового Орлеана ".

"Да?"

"Прошлой ночью у них там была большая вечеринка. Толпа Виталиса из трех штатов слонялась по лужайке, включая Джоуи Шею и пару его шлюх. Ты знал, что он заставляет своих шлюх носить подтвержденные сертификаты о состоянии здоровья, потому что боится заразиться от них СПИДом? Это то, что сказал этот агент ФБР ".

"Я этого не знал".

"В любом случае, этот агент ФБР знал, что мы кровно заинтересованы в карьере Джоуи, и именно поэтому он подбросил эту кассету".

Шериф убрал ногу с моего стола и развернул кресло лицом ко мне. "Итак, я просмотрел запись. Это настоящее шоу. В этот раз вам не захочется вставать и идти за попкорном. И пока я смотрел это, я продолжал вспоминать то, что ты сказал мне на днях ".

Он прикусил нижнюю губу и уставился мне в лицо, его очки без оправы низко сидели на носу.

"Хорошо, я укушу, шериф. Что я тебе сказал?"

"Вы упомянули что-то о том, чтобы позволить событиям разворачиваться. Итак, когда я закончил просмотр ленты, я задумался. Является ли Дейв всеведущим? Есть ли у него понимание будущего, которого нет ни у кого из нас? Или он знает о вещах, которых не знаю я?"

"Я не очень хорош в том, чтобы быть честным человеком, шериф. Ты хочешь перейти к делу?"

"Давай прогуляемся в мой офис и вставим это в видеомагнитофон. Эти ребята проделывают неплохую работу. В нем даже есть звук. Я бы очень хотел, чтобы у нас было их оборудование ".

Пока мы шли по коридору, я продолжал вглядываться в лица других людей. Но в их выражениях, которые я мог видеть, не было ничего необычного.

"Я думаю, здесь должны быть какие-нибудь титры на экране", - сказал он, включая свой телевизор и вставляя кассету в видеомагнитофон. "Может быть, что-то вроде "Режиссер Клетус Персел и неназванный друг".

"А как насчет Персела?"

Он втянул щеки, и его глаза заглянули в уголки моих.

"Ты не знаешь?"

"Я действительно потерян".

"Гауза подъехал к дому и припарковался. Пару минут спустя мимо проехал Персел. Выглядело так, будто он следил за Гузой ".

"Откуда они знают, что это был Персел?"

"Федерал создал его. Также они запустили его тег. Затем, примерно через двадцать минут, полиция Нью-Йорка получает анонимный телефонный звонок, в котором говорится, что у Джоуи Гузы в багажнике его машины обнаружено тело, и его машину можно найти по этому адресу на озере. Вот где начинается наш фильм, Дэйв. Садись и смотри, затем скажи мне, что ты думаешь ".

Шериф закрыл жалюзи, сел на угол своего стола и включил видеомагнитофон с помощью пульта дистанционного управления, который держал в руке. В первых черно-белых кадрах экран показывал огромный дом в стиле тюдор с рядами "кадиллаков", "линкольнов", "мерседесов" и "Порше", припаркованных на кольцевой подъездной дорожке и у бордюров. На дубах в боковом дворике были развешаны японские фонарики, а сквозь забор с пиками и миртовые кусты можно было разглядеть, наверное, сотню человек, толпящихся вокруг столов с едой и напитками.

Затем одинокая патрульная машина проехала по улице с выключенными аварийными огнями, замедлила ход и остановилась. Водитель вышел с планшетом и фонариком и прошелся взад и вперед вдоль ряда машин у обочины, светя фонариком на номерные знаки. Он остановился у белого лимузина Cadillac с затемненными стеклами как раз в тот момент, когда в объектив камеры с противоположного конца квартала попала группа собак.

Действие было очень быстрым после этого. Полицейский в форме с немецкой овчаркой, натягивающей поводок, подошел к задней части лимузина. Затем собака понюхала один раз и взбесилась, срываясь с поводка, щелкая когтями по бамперу и багажнику.

Один из копов включил рацию, и через несколько мгновений в квартал въехали машины городской полиции с включенными аварийными огнями. Они припарковались боком на улице и заблокировали оба подъезда; затем полицейские в форме ринулись через газоны и живые изгороди, направили свои фонарики на машины, записали номера на всех номерных знаках по соседству, прибыли с большим количеством собак на поводках и превратили тихую жилую улицу на берегу озера в карнавал.

Двое детективов в штатском подошли к задней части лимузина и вставили ломик в косяк багажника. К этому времени гости вечеринки на лужайке начали расходиться к тротуару во главе с Джоуи Гузой, а за ним - лысый бочкообразный мужчина в белой спортивной куртке с гвоздикой, темных брюках и белых ботинках.

"Как тебе это пока нравится?" - спросил шериф.

"Это отличный материал".

Он поставил видеомагнитофон на паузу.

"Ты узнаешь парня в спортивной куртке?" он сказал.

"Нет".

"Это Доминик Габелли-Трубка. Он получил свое имя за то, что избил товарища по заключению в Льюисберге. Он также является членом Чикагской комиссии. Как ты думаешь, что эти копы найдут в багажнике?"

Я не ответил.

"Это не тело", - сказал он.

"Вы пригласили меня сюда, чтобы посмотреть на это, шериф. Если вы хотите намекнуть на мою причастность к событиям в фильме с камер наблюдения, то вам следует пойти дальше и сделать это. Но тебе придется попросить кого-нибудь другого послушать это ".

"Это немного сильно сказано, тебе не кажется?"

"Нет, я не хочу".

"Что ж, давайте посмотрим, что получится".

Он снова запустил кассету и увеличил громкость. Двое полицейских в штатском навалились всем весом на "ЭМИЛЬ Кроу", и было слышно, как наконечник вгрызается в металл, как откручивается крышка багажника от защелки, как выламываются болты из приваренной поверхности. Гауза попытался схватить одного из полицейских в штатском, но патрульный оттолкнул его назад.

Звук был не из лучших; голоса толпы, копов, верещание раций, свист лопастей вертолета над головой, раскаты грома над озером звучали так, словно яблоки перекатывались в глубокой бочке. Но яростное, размахивающее искусством возмущение Джоуи Гузы доносилось из телевизора с болезненной четкостью разрывающейся язвы. "Какого хрена вы, ребята, думаете, что делаете?" он сказал. "У вас должен быть ордер, чтобы сделать это. У вас должна быть веская причина. Убери от меня эту гребаную собаку. Эй, я сказал, уберите его!"

Багажник распахнулся, и лица двух полицейских в штатском побледнели и отпрянули назад, как будто им дали пощечину. Женщину в вечернем платье вырвало на траву.

"Иисус Христос, я в это не верю", - сказал кто-то.

"Возьми лопату, или метлу, или что-нибудь еще. Я не собираюсь поднимать это своими руками ".

"О чем, черт возьми, вы, ребята, говорите?" сказал мужчина в белой спортивной куртке, проталкиваясь вместе с Гузой, чтобы получше рассмотреть багажник. Затем он прижал руку ко рту и носу.

"Вызовите судмедэксперта", - сказал один из полицейских в штатском.

Сержант в форме, засунув руки в виниловый пакет для улик, полез в багажник машины, достал голову Джуэл Флак и положил ее на траву. Лицо Джоуи Гузы было ошеломленным, у него отвисла челюсть; он безмолвно уставился на мужчину в белой спортивной куртке. Он бессмысленно указал обеими руками в воздух.

"Я не знаю, что оно там делает, Дом", - сказал он. "Это подстава. Эти долбоебы работают с какими-то придурочными копами в округе Иберия. Я клянусь в этом, Дом. Они пытались проткнуть мне живот железным крюком и вырвать внутренности ".

"Заткнись, Джоуи. Вы арестованы", - сказал один из полицейских в штатском. "Положите руки на машину и раздвиньте ноги. Ты знаешь правила. Остальные, возвращайтесь к своей лазанье ".

Сержант в форме толкнул Джоуи лицом вперед к борту "кадиллака" и ударил его под обе руки. Лицо Джоуи побагровело от ярости, он развернулся и заехал сержанту локтем в нос.

Затем полиция Нью-Йорка приступила к работе с тонкостью метода, которым они славятся. Пока сержант пытался прикрыть ладонями кровь, которая фонтаном текла у него из носа, двое других полицейских в форме обрушили свои дубинки на спину Джоуи.

"Мы поймали преступника на дасте", - крикнул кто-то.

Затем, как будто одно это заявление оправдывало любые средства сдерживания, другой полицейский выбежал с противоположной стороны улицы с электрошокером. Копы, размахивающие дубинками, отскочили назад как раз в тот момент, когда он выстрелил.

Но Джоуи тоже видел, что надвигается, и он поехал вбок, и дротик вонзился в толстую шею мужчины в белой спортивной куртке. Он упал, как будто его ударили топором, его тело билось в конвульсиях, руки извивались во влажной траве от удара электрическим током.

Затем полицейский ударил Джоуи дубинкой по горлу и поднял его, душащего, на ноги, в то время как двое других полицейских сковали ему запястья за спиной. На последних кадрах фильма было видно, как Джоуи запихивают за проволочную сетку патрульной машины, одной ногой он дико пинает оконное стекло.

Шериф поставил видеомагнитофон на перемотку.

"Анонимный звонок был прослежен до устричного бара "Акме" на лэбервилле", - сказал он. "Когда арестовывающие в штатском добрались туда, они столкнулись не с кем иным, как с Клетусом Перселом, которого сбросили в "бойлермейкер" с семью дюжинами пустых устричных раковин, сваленных у него на столе. Люди в штатском не думают, что это совпадение, что Персел сидел в "Акме".

"Но они не взяли его к себе, не так ли?"

"Нет".

"Они тоже этого не сделают".

"Почему бы и нет?"

"Потому что им все равно, шериф. Гауза не пойдет на обвинение в убийстве, но его посадят за сопротивление аресту и нападение на полицейского. Суд считает его закоренелым преступником. Это означает, что на этот раз он отправится в карантин с "большими полосами" в Анголе, и они заварят за ним дверь. Почему они должны беспокоиться о Клете?"

"Ты неправильно понял меня, Дэйв. Меня не волнует Персел. Меня беспокоит вероятность того, что кто-то из моих людей сбрил кость. Ты знаешь, что это была голова Джуэл Флак, не так ли?"

"Может быть".

"Ты не хочешь рассказать мне, что на самом деле произошло между тобой и Джеком Гейтсом?"

Я потерла ладони друг о друга между ног. Солнечный свет снаружи был белым и горячим сквозь щели в жалюзи.

"Улика была найдена у нужного человека, шериф. От этого вывода никуда не деться. У тебя есть мое слово в этом ".

Он поковырял ноготь большого пальца, затем поднял глаза на меня.

"Это все, что я собираюсь от тебя получить, да?" - сказал он.

"Да, я думаю, что примерно так и есть".

"Что ж, может быть, пришло время мне снова поговорить с семьей Гаррета в Хьюстоне".

Я изучала его лицо и ждала.

"Я думаю, ты поставил свою подпись под этим делом бейсбольной битой, Дэйв. Но в любом случае мы закрываем дело по этому поводу. Трое мужчин, убивших Гаррета, мертвы. Человек, на которого они работали, находится в городской тюрьме Нового Орлеана под залогом в два миллиона долларов. Я думаю, что все начисто стерто с лица земли." Он смерил меня оценивающим взглядом. "Для всех, вы поняли, к чему я клоню?"

"Это пусть решают другие люди".

"Я подумал, что ты мог бы это сказать. Гордость иногда может быть сукиным сыном, не так ли?"

Он поднял жалюзи. Горячее белое сияние, исходящее от цемента снаружи, и буйная зелень деревьев и кустарников заставили мои глаза увлажниться. Выходя из кабинета, я услышал, как он вытащил кассету из видеомагнитофона и небрежно бросил ее в металлический ящик для папок, затем захлопнул ящик.

ГЛАВА 16

На следующий день я взял отпуск с работы. Мы с Алафэр упаковали ланч, добавили в него несколько безалкогольных напитков со льдом, заплыли на пироге глубоко в зеленое сияние болота и порыбачили красными червями и блеснами на синегубку и выпученный глаз.

Утренний воздух был влажным и прохладным среди затопленных деревьев, и в тенях и тумане, поднимающихся от воды, можно было услышать, как большеротый окунь плюхается на край листьев кувшинок, услышать, как цапля взлетает и хлопает крыльями, когда она летит по каналу через длинный коридор деревьев и исчезает, как черный шифр в конусе солнечного света в конце.

Но когда я тащил весло по темной воде, слышал, как оно стучит о мокрое кипарисовое колено, наблюдал за серьезностью на лице Алафэр, когда она забрасывала блесну с наживкой рядом с водяными лилиями и медленно вытаскивала ее из гнезда леща, я знал, что мной тоже овладевает что-то еще. Возраст, наконец, научил меня, что пришло время идти в ногу со временем, отпустить серьезность мира, оставить ужасную обязанность определять себя и мир другим.

Вчера на причале я сказал Батисту, что Лайл Соннье пригласил его на тушение крабов в Батон-Руж.

"Зачем он убил чернокожего мужчину?" он сказал.

"Потому что ты ему нравишься, потому что он хотел бы, чтобы мы все пришли".

Он скосил на меня один глаз. "уверен, что он хочет, чтобы я был там, Дейв?"

"Да, иначе я бы не спрашивал тебя, Батист".

Он посмотрел на меня и на мгновение задумался.

"Ладно, звучит неплохо. Я бы хотел пойти со всеми вами ", - сказал он. Затем, когда я повернулся, чтобы вернуться в дом, он добавил: "Дэйв, почему ты хочешь уйти? Какое-то время у меня было ощущение, что ты, возможно, захочешь сложить всех этих Сонниров в большой мешок с несколькими кирпичами и выбросить его в протоку ".

Я улыбнулась его шутке и не ответила.

Действительно ли я все еще чувствовала вину за то, что позволила Лайлу спуститься в туннель для вьетконга, когда мы могли взорвать его и пройти мимо? Или я чувствовала себя обязанной Дрю из-за нашей юной порывистости на заднем сиденье моего автомобиля с откидным верхом летней ночью много лет назад? Был ли я настолько ущербен в саморазрушении, что взвалил на себя проблемы Уэлдона только потому, что увидел в нем свое отражение?

Нет, это было не то.

Терапевт однажды сказал мне, что мы рождаемся в одиночестве и умираем в одиночестве.

Это неправда.

У всех нас есть большая семья, люди, которых мы признаем своими, как только видим их. Самые близкие мне люди всегда отличались своеобразным отличием в своем составе. Они ходячие раненые, те, кому была нанесена психологическая травма, которую они никогда не смогут определить, те, у кого мессианский блеск в глазах или косой взгляд, как будто танк М-1 вот-вот прорвется через их ментальные укрепления. Они загоняют свои автомобили с откидным верхом на автоматические автомойки с опущенным верхом, заставляют психиатров и священников беспомощно вздыхать, лишают дара речи аудиторов налогового управления , превращают городские собрания в зоны свободного огня и даже пугают самих себя, когда просыпаются посреди ночи и думают, что оставили свет включенным, а затем понимают, что, возможно, их головы просто светятся в темноте.

Но они спасают нас от самих себя. Всякий раз, когда я слышу и вижу политика или военного лидера с кучей американских флагов за спиной, пытающегося убедить нас в правильности политики или поступка, который причинит вред другим; когда я сам почти убежден, что приостановка гуманитарной деятельности может быть оправдана в интересах высшего блага, я останавливаюсь и спрашиваю себя, что сказали бы мои прокуренные друзья. Тогда я понимаю, что риторика не возымела бы на них никакого эффекта, потому что для тех, кто был наиболее глубоко ранен в детстве, слова о моральной цели слишком часто маскировали акты жестокости.

И вот тогда вы отпускаете разум и погружаетесь глубоко в колеблющийся, преломленный зеленый свет болота, с ребенком в качестве проводника, и позволяете сезону идти своим путем с вашим сердцем.

Алафэр решила пойти в кино с соседскими детьми в тот вечер и провести ночь в их доме. Итак, Бутси приготовила ей ранний ужин, и как только дневная жара начала спадать, Бутси, Батист и я сели в ее машину и в удлиняющихся тенях поехали проселочной дорогой вдоль Теке, через Сент-Мартинвилл, к федеральной автостраде и Батон-Руж.

Мы пересекли широкую полосу Миссисипи в Порт-Аллене, посмотрели на малиново-желтую полосу солнечного света на здании капитолия, парках и зеленых деревьях в центре Батон-Руж и миновали старые кирпичные склады на реке, которые были переоборудованы в рестораны и магазины и которые Торговая палата назвала Сом-Таун (в одном квартале от черного квартала некрашеных кипарисовых лачуг с покосившимися галереями и грязными дворами, где во время реконструкции жили освобожденные рабы).

Затем мы свернули на Хайленд, в сторону кампуса ЛГУ, и стали видеть все больше и больше плакатов, рекламирующих барбекю Бобби Эрла и политический митинг.

Я притормозил машину на переполненном перекрестке, где к телефонным столбам были прибиты указатели направления, указывающие на место проведения митинга в общественном парке в двух кварталах отсюда. У многих машин вокруг нас были желтые ленточки, привязанные к радиоантеннам, и наклейки Бобби Эрла, наклеенные на бамперы.

Я почувствовал взгляд Бутси на своем лице.

"Что?" Я сказал.

"Пусть они тебя не беспокоят", - сказала она. "Это просто Луизиана. Подумай о желаниях ".

"Это не одно и то же, Сапоги. Лонги не были расистами. Они не спонсировали законодательство, которое предусматривало бы штраф в двадцать пять долларов за избиение поджигателей флага ".

"Ну, я просто не собираюсь позволять такому человеку влиять на меня.

"Да, я думаю, именно поэтому ты сказал Алафэр, что Бобби Эрл - дерьмо".

Мое окно было опущено. Таким же было окно пикапа рядом со мной. Мужчина на пассажирском сиденье, у которого жевательный табак в челюсти казался твердым, как печенье, посмотрел прямо мне в лицо.

"У тебя проблемы, партнер?" Я спросил.

Он поднял окно и посмотрел прямо перед собой.

"Дэйв..." Бутси сказал.

"Хорошо, я сожалею. Иногда я просто не уверен, что демократия - это правильная идея ".

"Поговорим об ограниченности взглядов", - сказала она.

"Эй, Дэйв, этот парень, Бобби Эрл, был не так уж плох", - сказал Батист с заднего сиденья.

"Что?" Я сказал.

"Многие чернокожие люди долгое время не голосовали. Теперь они есть. Бьюсь об заклад, ты не думал об этом, нет."

Бутси улыбнулась и ударила меня по одной из моих любимых ручек, затем потянулась через сиденье и убрала прядь волос с моих глаз. Как ты можешь спорить с такой компанией?

Лайл пытался сделать это правильно. Он развесил на деревьях гирлянды, накрыл стол с замечательными закусками и салатами, нанял профессионального бармена, включил музыку во внутреннем дворике и подвесил корзины с петуниями к железным панелям на веранде наверху. Лужайку только что подстригли, и воздух был тяжелым от запаха свежескошенной травы и древесного дыма, клубящегося над железным котлом на кирпичной площадке для барбекю.

На нем были кремовые брюки в складку, начищенные коричневые мокасины и гавайская рубашка за поясом; его волосы были влажными и зачесаны назад под воротник, щеки все еще пылали после свежего бритья. Его улыбка была электрической, когда он приветствовал нас в боковом дворике, пожал руки и проводил во внутренний дворик, где Уэлдон, его жена Барна, Дрю и несколько незнакомых мне людей стояли вокруг столика с напитками. Почтение, неумолимая улыбка, нервный огонек в глазах Лайла заставили меня почувствовать себя так, как будто он пытался переставить все элементы в своей жизни перед камерой, чтобы он мог зафиксировать момент и исправить недостатки прошлого, детства, которые никогда не были бы приемлемы для него или, в конечном счете, для любого, кому было навязано подобное.

Но я не видел Вика Бенсона, и пока мы накладывали на бумажные тарелки охлажденные креветки и раков-попкорн и пытались вести себя дружелюбно, как будто нас всех не свело вместе какое-то бурное событие, мой взгляд продолжал блуждать по квартире в гараже, где он жил. Клемми, чернокожая горничная, отсидевшая срок в Сент-Гэбриэле, взяла корыто, наполненное живыми синепоинтовыми крабами, и высыпала их в котел на кострище.

"Боже, это, безусловно, вкусно пахнет", - сказал Бама. Ее пепельно-светлые волосы были густо зачесаны на плечи, на ней был желтый сарафан, золотые серьги и крошечный золотой крестик с цепочкой на шее. Я никогда не видел никого с такой белой кожей. Вы могли видеть ее голубые вены, как будто они были нарисованы на ней тонким кончиком акварельной кисти.

"Я действительно рад, что вы все смогли прийти", - сказал Уэлдон. Он уже затушил сигарету в своей тарелке и пил пиво прямо из бутылки, его глаза, как и мои, бессознательно косились на квартиру в гараже. "Я рад, что ты тоже привел Батиста. Похоже, он подружился с Клернини. Я надеюсь, она не тронет его бритвой ".

"Лайл очень добр к цветным людям", - сказал Барна.

"Лайл знаком с Батистом с тех пор, как был по колено древесной лягушке", - сказал Уэлдон.

"Я говорил о доброте Лайла к той женщине, Уэлдон".

"О".

Она повернулась ко мне. Ее лицо было маленьким, как у ребенка.

Ее рот сложился в красную полоску, прежде чем она заговорила. В ее глазах был ровный, безмятежный голубой свет, и я задался вопросом, сколько таблеток она выпила до своего первого хайбола.

"Уэлдон слишком хорошо осведомлен о том, кто такой мой брат", - сказала она.

"Дейв немного расстраивается из-за политики Бобби", - сказал Уэлдон.

"Я не разделяю всего, за что выступает мой брат, но я также не отрицаю, что он мой брат", - сказала она.

"Понятно", - сказал я.

"У него есть много прекрасных качеств, о которых пресса не знает или о которых они, похоже, не заинтересованы писать".

Уэлдон лениво вертел креветку на зубочистке между пальцами.

"Вообще-то, сегодня день рождения Бобби", - продолжила она.

"Мы должны уйти немного раньше и оставить его подарок на митинге".

- Бама... - начал Уэлдон.

"Это займет несколько минут. Ты можешь остаться в машине, - сказала она ему.

Он скорчил гримасу и отвел взгляд в тень. Мгновение спустя Клемми прошла мимо нашего столика.

"Поднимись и попроси Вика присоединиться к нам, хорошо, Клемми?" - Сказал Лайл.

Она начала убирать бумажные тарелки со стеклянного стола, как будто не слышала его. Ее груди выглядели как арбузы под серо-белой униформой.

"Клемми, не могла бы ты, пожалуйста, сказать Вику, что все наши гости здесь?" Сказал Лайл.

"Мне пришлось жить по другую сторону стены от этого противного старикашки. Это не значит, что я должна с ним разговаривать ", - сказала она.

Лицо Лайла покраснело от смущения.

"Может быть, он не хочет спускаться. Оставь его в покое, - сказал Уэлдон.

"Нет, он собирается спуститься сюда и поесть с нами", - сказал Лайл. "Он заплатил за все, что сделал с нами, Уэлдон".

"Ты даже не знаешь, что это он", - сказал Уэлдон.

"Ты хочешь, чтобы я поднялся туда?" Сказал Дрю.

Хороший старина Дрю, подумал я. Всегда на высоте буквы и прямо посередине. Она стояла у стойки, перенеся вес на одну ногу, ее толстые, круглые руки были покрыты загаром и веснушками.

"Нет, я сделаю это", - сказал Лайл.

"Почему ты все время ворошишь прошлое?" Сказал Уэлдон. "Если оно не движется, не трогайте его. Почему бы тебе не научиться этому?"

"Выпей еще пива, Уэлдон", - сказал Лайл.

"Лайл, это твое сумасшествие. Не ведите себя так, будто кто-то другой несет ответственность ", - сказал Уэлдон.

Лайл встал со своего стула и пошел через лужайку к квартире при гараже.

"Господи, помоги мне, Иисус", - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Позже он снова спустился по лестнице. Затем, несколько минут спустя, человек, который называл себя Виком Бенсоном, вышел за дверь и медленно спустился по лестнице, луч позднего солнечного света падал на его изуродованное лицо.

На нем была поношенная белая рубашка, которая посерела от стирки, и блестящие черные брюки без складок, которые были плотно обтянуты вокруг его костлявых бедер. Люди взглянули раз на его лицо, затем интенсивно сосредоточились на своих разговорах с людьми рядом с ними. Он курил самокрутку, не вынимая ее из уголка рта, и бумага была мокрой от слюны вплоть до тлеющего пепла.

Его глаза заставляли думать, что его развлекает личная шутка. Он остановился на краю патио, бросил сигарету в цветочную клумбу и взял со стойки бара пустой стакан. Затем он зачерпнул горсть мяты из серебряной чаши и размазал ее по внутренней стороне стакана.

"Что будешь, саб?" - спросил чернокожий бармен.

Вик Бенсон не ответил. Он просто перегнулся через стойку, взял бутылку Jack Daniel's и налил на четыре пальца.

Лайл поднялся со своего стула и неловко встал рядом с ним.

"Это Вик", - сказал он Баме и его брату и сестре.

"Рад с вами познакомиться", - сказал Вик.

Глаза Дрю и Уэлдона сузились, и я увидел, как Дрю облизнула губы. Уэлдон сунул в рот незажженную сигарету, затем вытащил ее.

"Я Уэлдон Сонниер. Ты знаешь меня?" он сказал.

"Я тебя не знаю. Но я слышал о тебе", - сказал Вик.

"Что ты слышал?" Спросил Уэлдон.

"Ты крупный нефтяной магнат в этих краях"

"У меня рекорд по тряпкам", - сказал Уэлдон.

"Тебе нужно выиграть только один мяч из восьми. Разве это не так?"

"Ты говоришь так, словно был связан с нефтяным бизнесом, Вик", - сказал Уэлдон.

"Я обошелся с некоторыми грубо. Но я никогда не сталкивался с тобой, если это то, о чем ты спрашиваешь. Хотя я ее видел." Он поднял сморщенный указательный палец в сторону Дрю.

Я увидел, как дернулась одна сторона ее лица. Затем она пришла в себя.

"Боюсь, я не припомню, чтобы встречалась с вами", - сказала она.

"Я не говорил, что вы встречались со мной. Я видел, как ты бежал трусцой по улице. В Новой Иберии. Ты был с какими-то другими людьми. Но мужчина не забывает красивую женщину ".

Ее глаза смотрели в сторону. Бама уставилась на свои руки.

"Лайл говорит, что ты наш старик, Вик", - сказал Уэлдон.

"Я не такой. Но я с этим не спорю. Люди терпят таких, как я, по разным причинам. В основном потому, что они чувствуют себя виноватыми в чем-то. Для меня это не имеет значения. Во сколько мы едим? Есть телешоу, которое я хочу посмотреть ".

"Да, эти крабы теперь должны быть вкусными и красными", - сказал Лайл.

"Если готовить их на медленном огне, они становятся вкуснее", - сказал Вик. "Есть люди, которые не любят это делать из-за звука, который они издают при варке в кастрюле".

Он сделал большой глоток виски, его глаза блуждали по нам, как будто он только что сделал глубокое наблюдение.

Батист и Лайл начали вытаскивать крабов из кипящей воды щипцами и опускать их в пустое корыто для мытья посуды, чтобы они остыли. Вик наполнил половину бумажной тарелки грязным рисом, подошел к кострищу впереди всех, голой рукой достал из кадки двух горячих крабов и начал есть в одиночестве на складном стуле под дубом.

"Это тот человек, которого ты видел в своем окне?" Сказал Дрю Барне.

Пульс Барны дрожал, как разорванная мышца на ее горле.

"Я не уверена, что я видела", - сказала она. "Было довольно темно. Возможно, это был человек в маске. Честно говоря, я пытался выбросить это из головы. Я предпочитаю не говорить об этом, Дрю. Я не знаю, почему мы должны говорить об этих вещах на званом обеде ".

Уэлдон курил сигарету и наблюдал за Виком Бенсоном с капризным выражением на лице.

"Уэлдон?" Сказал Дрю.

"Что?"

"Скажи что-нибудь".

"Что ты хочешь, чтобы я сказал?"

"Это он?"

"Конечно, это он. Я бы узнал этого старого сукина сына, если бы ты расплавил его в клей."

Бутси и я встали в очередь за подачей, затем попытались отгородиться от разговора Сонниеров. Но у Барны тоже были с этим проблемы. Она устроила беспорядок, очистив краба на своей тарелке, забрызгав платье и лицо соком, когда зажала клешню между ореховыми крекерами, а затем выскочила из-за стола, как будто палуба "Титаника" только что накренилась под ней.

Когда она вернулась из ванной, ее лицо было свежим и собранным, а глаза вновь зажглись неземным голубым светом.

"Боже, я и не знала, что уже так поздно", - сказала она. "Мы должны бежать, Уэлдон".

"Подожди минутку. Бобби никуда не денется", - сказал он.

Но он не смотрел на нее. Его глаза все еще были прикованы к Вику Бенсону, который сидел, подавшись вперед на складном стуле под дубом, и пил еще один стакан виски, как будто это был Кул-Эйд.

"Я не хочу, чтобы он думал, что мы забыли о его дне рождения", - сказала она.

"Может быть, он хотел бы, чтобы ты забыл об этом, Бама. Может быть, именно поэтому с его лица химически смыли морщины", - сказал Уэлдон.

"Я думаю, что это недоброе замечание, Уэлдон", - сказала она.

Но он не слушал ее.

"Ты знаешь, старый пердун сделал нам много плохих вещей", - сказал он. "Но есть одно, которое навсегда засело у меня в голове". Он покачал головой взад-вперед. "Он застукал меня за этим занятием, когда мне было около тринадцати, и он прикрепил прищепку к моему пенису и заставил меня вот так стоять на заднем дворе в течение получаса".

"Эй, полегче, Уэлдон", - сказал Лайл.

"Я настаиваю, чтобы мы не продолжали это", - сказал Бама.

Бутси, извинившись, уже вставала из-за стола, а я смотрел на часы.

"Ты прав, черт возьми", - сказал Уэлдон. "Давай забьем гвоздь в это дерьмо, вручим Бобби его подарок, а затем вернемся, чтобы серьезно выпить".

Уэлдон встал со своего стула и подошел к дереву, под которым сидел Вик Бенсон.

"Что ты собираешься делать?" Сказал Лайл. Затем: "Уэлдон?"

Но он не обратил на это никакого внимания. Теперь он разговаривал с Виком Бенсоном, стоя к нам спиной, жестикулируя своими большими руками, в то время как Бенсон молча смотрел на него снизу вверх. Затем Бенсон поставил свой стакан и поднялся на ноги. Клемми вылила воду из котелка в очаг, и от кирпичей повалил пар, окутавший тела Бенсона и Уэлдона.

Мы не могли слышать, что сказал Уэлдон, но сморщенная кожа лица Бенсона была оттянута ото рта в ухмылке зубов и почерневших десен, а его худые плечи были прямоугольными и жесткими, как будто они были сделаны из проволоки.

Затем Уэлдон вернулся к бару, достал запотевшую бутылку Jax из ящика для льда и открутил крышку.

"Перестань так на меня смотреть, Лайл", - сказал он.

"Я здесь не для того, чтобы судить тебя", - сказал Лайл.

"А ты думал, что я собирался ему сказать?" Сказал Уэлдон.

"В тебе много гнева. Никто не может винить тебя за это ".

"Я предложил ему работу", - сказал Уэлдон.

"Что делаешь?"

"Разнорабочий, водящий грузовик, все, что он хочет делать. Я также сказал ему, что независимо от того, что он решит, прошлое между ним и нами расторгнуто ".

"Что он сказал?" Спросил Лайл.

Уэлдон выпустил маленькими клубами воздух через губы.

"Я уже забыл об этом", - сказал он. "Однако, вот что я тебе скажу. На вашем месте я бы либо купил этому человеку билет на самолет в Ирак, либо повесил решетки на его двери и окна ".

После того, как Бама и Уэлдон ушли, Вик Бенсон долго смотрел на нас из-под дерева, затем повернулся и поднялся по лестнице в квартиру в гараже. Деревья были в глубокой тени, и дальше по улице, на фоне лавандового неба и среди стаи ласточек, можно было видеть, как последние красные лучи солнца отражаются на хромированном кресте на вершине Библейского колледжа Лайла.

Мы тоже уходили, когда услышали, как кто-то заводит двигатель автомобиля сразу под квартирой в гараже.

"Что он делает с машиной Клемми?" Сказал Лайл.

Мы обернулись и увидели, как Вик Бенсон выезжает с подъездной дорожки на древнем, помятом "газогенераторе", заклеенном красным целлофаном поверх разбитых задних фар. Из-под рамы повалил дым.

"О, боже, у меня плохое предчувствие", - сказал Лайл.

Он направился к квартире в гараже, и я последовал за ним.

Мы нашли Клемми в ее маленькой гостиной, она неподвижно сидела в кривобоком мягком кресле, ее правая рука тщательно балансировала на ладони другой, как будто любое движение могло подвергнуть ее опасности. Ее румяна были испачканы слезами, а ноздри и рот были измазаны кровью и слизью. Два пальца ее правой руки были выпуклыми, как усы, в суставах.

"Что случилось?" Сказал Лайл.

"Он сказал: "Убери ключи от машины, ты, черномазая сука". Я говорю: "Ты их не получишь. Я усердно тружусь ради своей машины. Я не отдам его никакой мерзкой белой швали, чтобы она разъезжала по округе." Он ударил меня ремнем по лицу так сильно, как только мог. Я попыталась убежать и выбросить свои ключи из машины, но он вывернул их у меня из рук, сломал мне пальцы, преподобный Лайл, прямо как ломающиеся ветки. Потом он плюнул мне в волосы."

Ее плечи дрожали. От ее одежды исходил запах дыма, духов и высохшего пота. Лайл намочил полотенце и промокнул ей лицо. Я поднял ее руку и осторожно положил на подлокотник кресла. Серебряное кольцо с желтым камнем было почти погружено в плоть под одной костяшкой.

"Мы отвезем тебя в больницу, Клемми, а потом вернем твою машину", - сказал я. "И о Вике Бенсоне тоже не беспокойся. Сегодня вечером он будет в городской тюрьме Батон-Руж. Вы знаете, куда он направлялся на вашей машине?"

"Он указал, где эта парковка", - сказала она.

"В каком парке?" Я сказал.

"Место, куда мистер Уэлдон собирается пойти на встречу с Бобби Эрлом. Он достал пистолет, преподобный Лайл. Он вернулся в свою комнату и вышел с этим, маленьким блестящим пистолетом не больше твоей руки. Он сказал: "Ты пойдешь туда и расскажешь тем людям об этом, я вернусь и отрежу тебе нос". Вот что он мне сказал ".

Лайл погладил ее по волосам и похлопал по плечам. Я сказал Лайлу отвезти ее в больницу, а сам воспользовался телефоном, чтобы позвонить в полицейское управление Батон-Руж.

Выйдя на улицу, я попросил Бутси подождать меня, затем направился к машине. Я не ожидал, что Батист последует за мной.

Но он сделал. И тем самым превратил нас двоих в историческую сноску.

ГЛАВА 17

Я тоже пытался отговорить его, когда он стоял, положив свою огромную руку на дверную ручку, собираясь сесть на пассажирское сиденье.

"Это просто не очень хорошая идея", - сказал я.

"Ты думаешь, я испугался, Дэйв? Это то, о чем ты думаешь после всех этих лет?"

Его галстук с цветочным принтом был завязан неправильно; верхняя пуговица его белой рубашки с короткими рукавами оторвалась; брюки в обтяжку были туго, как марля, натянуты на мускулистых бедрах и ягодицах. Не думаю, что я когда-либо любила мужчину сильнее.

"Батист, там есть несколько белых людей с низкой арендной платой", - сказал я.

"Есть места, куда я все еще не могу пойти, да? Это то, что ты говоришь мне, Дэйв, и мне не нравится это слышать, мне ".

"Я прошу тебя остаться с Бутси, Батист".

"Я здесь больше не останусь". Ты не хочешь, чтобы я был с тобой, я вернусь в Сом-Таун пешком. Вэлл может забрать меня по пути домой ".

Я посмотрел на рану на его лице и вспомнил, как мой отец предупреждал меня никогда не относиться к храброму человеку иначе, чем как к ходящему по огню, и я подумал, не был ли я виновен в том старом южном самомнении белых, что мы должны защищать цветных людей от них самих.

"Ну, я думаю, городские копы, вероятно, схватят старика, прежде чем он причинит еще какой-нибудь вред. Но давай проверим это, партнер", - сказал я. "На самом деле это просто толпа любителей роллер-дерби с политической повесткой дня".

"Что?"

"Не бери в голову".

Мы поехали обратно по Хайленд, через кампус ЛГУ, в парк, где избирательный округ Бобби Эрла выступил в полную силу. Среди дубов, сосен и чайно-ягодных деревьев, на фоне теннисных кортов, пыльной площадки для софтбола diamond и столов для пикника это выглядело как праздничное и невинное празднование прихода лета. Под павильоном гремела группа "Диксиленд"; чернокожие повара в белой униформе готовили стейки на огромной переносной яме для барбекю, которую привезли на грузовике; задняя часть трибуны оратора была увешана толстым рядом американских флагов, а под деревьями, увешанными красными, белыми и синими флагами, дети, затаив дыхание, бегали по сосновым иглам и выстраивались в очередь за бесплатным лимонадом и мороженым.

Кто были родители? Я спросил себя. Их автомобили прибыли из Богалузы, Денхэм-Спрингс, Плакемайна, Банки, Порт-Аллена, Видалии и кишащих комарами населенных пунктов на грунтовых дорогах в бассейне реки Атчафалая. Но это были не обычные "синие воротнички" из маленького городка. Это был постоянный низший класс, те, кто изо дня в день пытался держаться за свою уменьшающуюся географию деревенщины с пикапом и стойкой для оружия, Джонсом в музыкальном автомате и холодным курсом в руке.

Они никогда не были уверены в том, кто они такие, если только кто-то их не боялся. Они ревниво охраняли свою работу от чернокожих и вьетнамских беженцев, которых они видели как огромную и голодную армию, готовую обрушиться на их женщин, их кварталы, их школы, даже на их обшитые вагонкой церковные здания, где их уверяли каждое воскресенье и среду вечером, что горечь и страх, характеризующие их жизнь, не имеют ничего общего с тем, для чего они родились, или с тем, что они выбрали для себя.

Но когда вы смотрели на них во время игры в общественном парке, на почти изодранное факсимиле картины Нормана Рокуэлла, сердиться на них за их невежество было так же трудно, как было бы осуждать кого-то за то, что он родился изуродованным.

Затем на боковой улице мы увидели автомобиль Клемми "юнкер", припаркованный в желтой зоне. Я нашел место для парковки дальше по улице, а Батист вернулся к машине Клемми, поднял капот, отсоединил несколько проводов от свечи зажигания и запер их в нашем багажнике, я достал из бардачка кобуру 45-го калибра, пристегнул ее к поясу и надел спортивную куртку.

"Ты уверен, что хочешь пойти?" Я сказал.

"Что еще я собираюсь сделать, я? Стоять здесь и ждать человека, у которого есть пистолет?"

"Ну, я не думаю, что кто-то собирается доставить нам какие-либо проблемы", - сказал я. "Они чувствуют себя в безопасности, когда их много. Но если кто-нибудь попадется нам на глаза, мы пройдем сквозь это. Все в порядке, Батист?"

"Дэйв, никто не знает этих людей лучше, чем чернокожий мужчина. Они не беспокоятся о таких, как я, нет. Они боялись молодых. Они не собираются этого признавать, но это то, что у них на уме. Они до смерти напугали каких-то шумных детей, чьи мамы давно должны были надавать им подзатыльников ".

"Они боятся любого, кто смотрит им в глаза, Партнер.

"Мы собираемся сидеть здесь и ждать, пока этот человек застрелит мистера Соннера?"

"Нет, ты прав. Давайте посмотрим, что они делают в самом низу пищевой цепочки в эти дни ".

Батист снял целлофан с сигары, глубоко засунул ее в челюсть, и мы пошли обратно через квартал в парк, где кто-то только что включил освещение на поле для софтбола diamond.

"Эй, Дэйв, разве здесь не должно было быть много полицейских?" Сказал Батист.

"Ага".

"Где они?"

Я видел, как один полицейский в форме регулировал движение, другой ел сэндвич с барбекю под деревом чайнаберри. Я не увидел в толпе никого, кто был бы похож на людей в штатском. Я подошел к полицейскому под деревом чайнаберри и развернул свой значок на ладони.

"Я детектив Дейв Робишо, шериф округа Иберия, - сказал я. - Я детектив. "Ребята, вы получили сообщение о человеке с пистолетом?"

Его лицо было круглым, а рот набит хлебом и мясом. Он вытер губы тыльной стороной запястья и покачал головой.

"Я этого не делал", - сказал он. "Здесь поблизости есть парень с пистолетом?"

"Может быть. Вы видели человека с обожженным лицом? Вы не можете пропустить его. Его кожа похожа на красную замазку."

"Нет".

"Где твой начальник?"

"Он был в павильоне некоторое время назад. Это не дерьмо, какой-то парень охотится за Бобби Эрлом?"

"Нет, не Эрл. Его шурин, человек по имени Уэлдон Сонниер. Ты знаешь его?"

"Я никогда о нем не слышал. Послушай, если ты хочешь, чтобы я, мы можем подключиться к микрофону и найти этого парня ".

"Что ты можешь сделать?"

"Мы можем вызвать его на пейджер. Мы можем вытащить его из толпы ".

Я пытался скрыть выражение, которое, должно быть, было на моем лице.

"Как насчет того, чтобы найти для меня вашего руководителя, а затем вызвать дополнительную помощь?" Я сказал.

"Конечно". Затем он посмотрел через мое плечо. "Кто он?"

"Найди своего руководителя, подна. Понятно?" Я сказал.

Мы с Батистом прошли сквозь толпу к бетонному оркестровому павильону. Небо на западе было затянуто пурпурными облаками, которые в огненном послесвечении солнца казались черно-багровыми по краям. Вдалеке по улицам разносился вой аварийной сирены. Оркестр в павильоне на мгновение перестал играть, затем внезапно заиграл "Dixie", и вторая группа, внутри бетонной оболочки, в полосатых жилетах и соломенных канотье, присоединилась, как по команде, и в оглушительном обмене тромбонами, кларнетами, трубами и брачными барабанными дробями толпа сошла с ума.

Затем кто-то отпустил удерживающие веревки на огромной сети, наполненной красными, белыми и синими воздушными шарами, которые сотнями поднимались в поток ветра, и я понял, что происходит. Это был момент Бобби Эрла. Среди толпы аплодирующих людей он шел от павильона, одетый в двубортный тропический костюм, его сухие волнистые волосы трепал ветерок, к трибуне для ораторов, которая была сооружена перед бетонной оболочкой, где его ждали микрофоны, американские флаги, телекамеры и ряды громкоговорителей. В его улыбке была непринужденность и уверенность человека, который знал, что его любят, что он действительно нашел свое место в этом мире.

Мы прокладывали себе путь сквозь толпу. Группы все еще гремели "Dixie", а пьяный толстяк в пропотевшей розовой рубашке взобрался на стол для пикника и выкрикивал бунтарские вопли с трибуны оратора. Запах холодного пива, дезодоранта, жевательного табака и тальковой пудры, казалось, поднимался коллективным липким слоем от окружающих нас людей. Я попытался протолкаться сквозь толпу к месту для пикника за оркестровой раковиной. Сержант полиции в форме протиснулся плечом сквозь группу студентов колледжа и встал передо мной. Он был крупным мужчиной, с острым лбом, запавшими зелеными глазами, свежим загаром на лице и кольцами пота под мышками. Его любовные ручки свисали с оружейного пояса, и он положил ладонь на приклад своего "магнума" 357-го калибра.

"Вы детектив шерифа из Новой Иберии?" он спросил.

"Это верно. Я Дейв Робишо".

Его взгляд переместился на Батиста, затем снова на меня.

"Я только что услышал об этом обожженном человеке с пистолетом", - сказал он.

"Что происходит?"

"Его зовут Вик Бенсон. Он ненормальный, и я думаю, что он планирует причинить вред шурину Бобби Эрла ".

"У него есть пистолет?"

"Хромированный револьвер неизвестного калибра".

"Чертовски подходящее место, чтобы иметь сумасшедшего, разгуливающего на свободе с оружием. Каждый раз, когда мне приходится работать с одной из этих вещей, прошлой ночью мне снятся сны о землетрясениях и торнадо. Моя жена говорит, что я слишком много ем перед сном. Кто этот человек?"

"Он друг".

"Хорошо, я собираюсь раздобыть в толпе еще несколько униформ. Тем временем, ты найдешь шурина Эрла, ты вытащишь его отсюда. Такая компания, как эта, может обратиться в религию или сравнять с землей ваш город, любой из них, примерно за пять минут ".

"Спасибо за вашу помощь, сержант".

"Не благодари меня, подна. Однажды я участвовал в беспорядках на стадионе. В следующий раз, когда я попадусь в такую ловушку, я приду домой, открою пиво и сяду на заднем дворе. Может быть, послушаем это по радио ". Он улыбнулся.

Толпа начала редеть по краям, и, наконец, мы с Батистом вышли на площадку с соснами, ямами для барбекю, переполненными мусорными баками и небольшой песчаной площадкой с качелями.

Там, сидя на детских качелях и потягивая пиво из глубокого бумажного стаканчика, был Уэлдон Сонниер.

"Я думаю, ты состарил меня лет на десять сегодня вечером", - сказал я.

Он посмотрел на меня. "Привет, Дэйв. Привет, Батист. Что случилось?"

"Твой отец где-то здесь с пистолетом. Угадай, кого он ищет?"

"Что?"

"После того, как ты ушла, он избил чернокожую горничную и угнал ее машину. Оно припарковано примерно в квартале отсюда. У него револьвер."

Он издал кудахчущий звук. "Старик всегда готов к новым трюкам, да?" - сказал он.

"Копы из Батон-Руж хотят, чтобы вы убрались из этого района. Я тоже." Он потягивал пиво и вяло смотрел на каких-то детей, трахающихся с мухами на софтбольном поле diamond.

"Где Барна?" Я спросил.

"Она пошла отдать Бобби его подарок. Ты должен набрать номер и ждать. Можно подумать, что он был папой римским ".

"Тебе пора возвращаться к Лайлу. Я найду Барну и приведу ее с собой ".

"О чем, черт возьми, ты говоришь, Дейв?"

"Ты уходишь".

"Ты серьезно?"

"Ты уходишь по собственному желанию или тебя оставляют под стражей. Это зависит от тебя, Уэлдон ".

"Я не знаю о юридической юрисдикции и тому подобных вещах, но я сомневаюсь, что у тебя здесь много полномочий, Дейв. И я не вижу никаких полицейских из Батон-Руж, и я не вижу никакого старика с пистолетом. Сделайте перерыв и возьмите безалкогольный напиток в pop stand ".

"Ты снова начинаешь выводить меня из себя, Уэлдон".

"Это твоя проблема".

"Нет, это твое. Я думаю, ты родился с раной два на четыре дюйма в заднице ".

"Я никогда не говорил, что я идеален".

"Тебе обязательно доказывать, что ты не боишься своего отца? Вы совершили сотни боевых вылетов. Ты так и не узнал, кто ты такой?"

Он поднял лицо и странно посмотрел на меня. Всего на мгновение в меркнущем свете его большие уши, квадратное лицо, коротко остриженная голова заставили меня вспомнить мальчишку много лет назад, его босые ноги были серыми от пыли, комбинезон запачкан на коленях, он бегал по бильярдной за две копейки в час.

Затем свет в его глазах изменился, и он сделал глоток пива и посмотрел вниз, между своих колен.

"Ты выполнил свою работу, Дэйв. Теперь отпусти это", - сказал он.

Я почувствовала, как Батист потянул меня за рукав, почувствовала настойчивость в его руке еще до того, как услышала это в его голосе.

"Дэйв, посмотри туда", - сказал он.

Бобби Эрл и его свита телохранителей и политических помощников вышли на заросшую травой площадку между трибуной спикера и бетонным каркасом. Бама проложила себе путь сквозь толпу и протягивала ему продолговатую коробку, обернутую белой атласной бумагой и перевязанную розовой лентой.

Но это было не то, что видел Батист.

По другую сторону бетонной оболочки Вик Бенсон только что вышел из одной из переносных ванных комнат, которые стояли в длинный ряд под деревьями, на голове у него была бейсбольная кепка, на носу - темные очки. И так же быстро, как я увидел его, он исчез за дальней стенкой раковины.

Затем меня осенило.

Он знает, что Бама ходил в парк с Уэлдоном. Сквозь толпу он мельком увидел Баму, разговаривающего с Бобби. На расстоянии он принимает Бобби Эрла за Уэлдона.

"Боже, он собирается застрелить Бобби Эрла", - сказал я.

"Что?" Сказал Уэлдон.

Я достал свой значок из кармана пальто, держа его открытым перед собой, и побежал к травянистой площадке за трибуной оратора, вес 45-го калибра стучал по моему бедру. Я слышал, как Батист тяжело наступает мне на пятки. Люди замолкали на полуслове и смотрели на нас, выражение их лиц колебалось между смехом и тревогой. Затем телохранители Эрла двинулись к нам, рассредоточившись, их лица горели ожиданием и вызовом.

Сквозь их тела я увидел, как своеобразный монокуляр Эрла сфокусировался на моем лице.

"Уберите этого человека отсюда!" - сказал он.

Двое мужчин в костюмах встали передо мной, и один из них изо всех сил ударил меня в плечо тыльной стороной ладони. Его пальто висело под странным углом из-за тяжести в правом кармане.

"Куда, по-твоему, ты направляешься, приятель?" он сказал. Его дыхание изобиловало запахом сигар.

"Офис шерифа округа Иберия. В толпе есть мужчина с ... - начал я.

"Да? Кто это с тобой? Африканские десантники?" он сказал.

"Он из ФБР, ты, долбоеб сраный", - сказал я. "А теперь убирайся нахуй с моего пути".

Ошибка, ошибка, подумала я, даже когда слова слетели с моих губ. Не унижайте попрыгунчиков из северной Луизианы ни перед их женщинами, ни перед боссом.

"Приход Иберии не означает, что здесь конская моча на камне", - сказал второй мужчина. "Тебе лучше тащить свою задницу, пока за тебя ее не вытащили".

Затем еще больше телохранителей и помощников Эрла устремились ко мне, как будто я был источником всех их проблем, испортившим великий момент, в котором им было позволено участвовать.

Я отступил от них и вытянул ладони наружу.

Затем я указал на них пальцем.

"Я буду краток", - сказал я. "Убери своего мужчину с глаз долой, пока его не стерли в порошок. Во-вторых, я собираюсь вернуться позже и арестовать каждого из вас за вмешательства в офицера при исполнении его обязанностей ".

Я вышел из толпы и прошел за бетонную оболочку на дальнюю сторону. Перед переносными ванными комнатами образовались очереди, и большое количество людей теперь выходило из мест для пикников и павильона к трибуне спикера. Ветер внезапно стих, и воздух стал спертым и горячим, с пыльным металлическим запахом, а полевые огни были белыми и окружены ореолами влажности на фоне темнеющего неба. Я опрокинул мусорный бак, аккуратно подкатил его к бетонному каркасу, встал на него и попытался разглядеть бейсболку Вика Бенсона среди сотен голов в толпе.

Это казалось невозможным.

Затем я услышал женский крик и увидел, как люди отделяются от какого-то ужасного или пугающего присутствия среди них, наступают друг другу на лодыжки, падают спиной на землю. Менее чем в двадцати футах от меня Вик Бенсон мчался сквозь толпу, как барракуда сквозь косяк синей рыбы, с маленьким серебряным пистолетом в поднятой руке.

Бама увидел его перед Бобби Эрлом, который стоял к нему спиной, когда раздавал автографы детям. Ее лицо побелело, а рот открылся в круглом красном "0".

Я сбил с ног женщину, почувствовал, как кто-то сильно отскочил от моего плеча, налетел на складное кресло-каталку и нырнул головой в поясницу Вика Бенсона.

Он ударился о землю подо мной, и я услышала, как дыхание со свистом выходит из его легких, и снова я почувствовала тот запах, который был похож на запах скипидара или жидкости для бальзамирования, высушенного на ветру пота, никотина, дыма, въевшегося в кожу и одежду. Его бейсбольная кепка слетела с головы, темные очки съехали набок на лице, и его глаза уставились в мои, как могли бы смотреть ящерицы, попавшие в ловушку на вершине раскаленного камня посреди горящего поля.

Его губы шевельнулись, и я знала, что он хотел выругаться или ранить меня каким-то новым способом, но его дыхание хрипело в горле, как у человека, чьи легкие были продырявлены дырами. Я скользнула рукой по его руке и вынула незаряженный пистолет из его пальцев.

Я думал, что все кончено. Так и должно было быть.

Но Батист, когда он увидел, что должно было произойти, прорвался сквозь толпу с другой стороны, раскинув руки, и швырнул Баму и Бобби Эрла на землю и приземлился своим огромным весом на них обоих. Люди кричали и пихали друг друга; фотографы и телеоператоры пытались попасть в объективы своих камер распростертым телом Бобби Эрла, на котором лежал Батист, а трое полицейских в форме отчаянно боролись, чтобы пробиться через край толпы в центр, прежде чем беспорядки распространятся по всему парку.

Затем я понял, что большинство людей, прижатых к центру заросшей травой площадки, не видели Вика Бенсона и не понимали, что он пытался сделать. Вместо этого некоторые из них, очевидно, поверили, что Батист напал на Бобби Эрла.

Когда Батист попытался приподняться на руках, мужчина с краю толпы замахнулся на его голову сложенной вдвое собачьей цепью, затем двое телохранителей Эрла схватили его за пояс и начали тащить назад.

"Посадите этого гребаного ниггера в клетку", - крикнул кто-то. Затем толпа хлынула вперед, опрокидывая друг друга, топча других, которые уже упали на землю. Между их ног я увидел отчаяние на лице Батиста, когда он пытался защитить глаза от одинокого кулака, который метил ему в голову, струйка слюны и крови стекала с его нижней губы.

Я ворвался в их гущу. Я изо всех сил ударил кулаком по задней части толстой шеи мужчины; Я врезался локтем в чью-то грудную клетку и почувствовал, как она рассыпается, как гнездо из палочек от эскимо; Я нанес апперкот другому мужчине в живот и увидел, как он рухнул на колени передо мной, его лицо посерело, а рот открылся, как будто его выпотрошили.

Затем они перевернули Батиста и меня.

В вашей жизни бывают моменты, когда вам кажется, что последние кадры вашей кинопленки только что сорвались с катушки. Когда наступает один из таких моментов, вы слышите, как ваша собственная кровь грохочет в ушах, или звук, подобный волнам, разбивающимся о коралловый риф, или сотням ног, глухо стучащих по земле.

Или, возможно, последний кадр в полосе просто замирает, и вы вообще ничего не слышите.

Затем, как будто звук и зрение, деревья, небо и воздух вернулись ко мне, я увидел загорелого сержанта полиции с жесткими зелеными глазами, который отбрасывал людей назад своей дубинкой, держа ее горизонтально обеими руками, яростно размахивая ею из стороны в сторону, оттесняя толпу во все более широкий круг.

Затем в круг вошли другие полицейские, и вы могли почувствовать, как энергия уходит из толпы, как воздух покидает проколотый воздушный шарик. Когда я поднялся на ноги, я вытащил рубашку из брюк и вытер ею лицо. Оно было измазано слюной и кровью.

"Я забираю твой кусок и надеваю наручники на тебя и твоего друга, пока не смогу вытащить вас всех отсюда. Не спорьте об этом", - сказал сержант.

"Не спорю, подна", - сказал я.

Он защелкнул один браслет на моем запястье, а другой - на запястье Батиста. Белая рубашка Батиста полосками свисала с его массивных плеч.

Бобби Эрл стоял среди своих телохранителей, его двубортный тропический костюм был испачкан пятнами от травы. Он прижимал сложенный носовой платок к уголку рта и пальцами зачесывал назад свои волнистые волосы. Я почувствовал, как рука сержанта напряглась у меня под мышкой.

"Одну минуту", - сказал я ему. "Эй, Бобби, черный мужчина только что спас твою никчемную розовую задницу. Вы и ваши избиратели могли бы подумать над этим. Есть еще одна мысль, с которой я тоже хочу оставить тебя, и я не хочу, чтобы ты воспринял это неправильно. Но если ты еще раз попытаешься причинить вред моему другу Клетусу Перселу, им придется отскрести тебя от твоей мусоросжигательной машины зубной щеткой ".

Мы с Батистом подошли к патрульной машине, окруженные полицейскими, наши запястья были скованы вместе, наша одежда превратилась в лохмотья, как раз в тот момент, когда в небе сверкнула молния и капли дождя, тяжелые, как мар, начали ударять по листьям сосновых дубов над нашими головами.

Через заднее окно другой патрульной машины, со скованными за спиной руками, изуродованное лицо Вика Бенсона смотрело на копов, беспорядочную толпу, деревья, парк, косой дождь, почерневшее небо, возможно, саму землю, как будто невидимые силы, которые двигали им всю его жизнь, собрались в этом месте, в этот момент, чтобы окончательно и бесповоротно добиться своего с ним.

ЭПИЛОГ

Мы провели отпуск в Ки-Уэсте в конце лета, когда погода жаркая и солнечная, цены дешевые, на улицах нет туристов, а залив салатово-зеленого цвета, испещренный белыми барашками, насколько хватает глаз, и темные пятна воды, похожие на облака туши, дрейфуют по коралловым рифам.

Но это было больше, чем просто передышка от полицейской работы.

Я взял бессрочный отпуск в управлении шерифа. Я позволяю проблемам других людей, серьезности, всей ярости, грязи и сложности вырваться из моих рук, точно так же, как вы, наконец, устаете от горя, вины или мучительного спора с миром. Однажды утром, возможно, незадолго до восхода солнца, вы смотрите в другом направлении и замечаете голубую цаплю, поднимающуюся из камышей вдоль берега протоки, глаза аллигатора с ореховыми краями, бесшумно скользящие сквозь молочно-белую пленку водорослей и плавающих веточек, пылающее сияние на краю земли, которое внезапно пробивается сквозь черные стволы кипарисов таким белым сиянием, что хочется прикрыть глаза.

Джоуи Гуза вернулся в "большие полосы в Анголе", но не за убийство Гаррета или Джуэл Флак, и даже не за нападение и нанесение побоев. Последняя юридическая глава Джоуи была написана в городской тюрьме Нового Орлеана. Он поджег свой матрас, забил комод своей одеждой, затопил весь тюремный блок и помочился через решетку на огнестрельное оружие. Он пытался рассказать всем, кто был готов слушать, что и Арийское братство, и Мексиканская мафия нанесли по нему удар. Никому не было интересно, или, возможно, точнее, никому не было дела.

В конце концов его перевели в изолятор с прочной железной дверью, потому что он был убежден, что член АБ, с согласия мафиози, который вонзил электрошокер в шею, предназначавшийся Джоуи, собирался превратить его в предметный урок, швырнув коктейль Молотова через решетку.

Два дня спустя новый охранник проводил его в душевые кабины и маленькую бетонную комнату, в которой находились штанги и сломанный универсальный тренажерный зал, где Джоуи должен был принимать душ и заниматься самостоятельно. Затем охранник выпустил из камер еще восьмерых мужчин. Джоуи Гуза отломил пятидюймовый стержень, сделанный из зазубренного осколка оконного стекла, в плече другого заключенного.

В отчете следователя говорилось, что другой заключенный имел дело с Джуэл Флак в Парчмене, что его верхняя часть туловища была татуирована свастикой и железными крестами, и что во время нападения у него было бритвенное лезвие, закрепленное на ручке зубной щетки.

Но кого это волновало?

Джоуи Гуза сел за покушение на убийство.

Я хотел бы иметь возможность сказать вам, что политическая карьера Бобби Эрла закончилась, что каким-то образом события в парке публично показали его как мошенника или физического труса, или что его последователи отвернулись от него. Но этого не произошло. Это не могло.

Я был полон решимости доказать, что Бобби Эрл прикрывал Джоуи Гузу или что он был связан с торговлей оружием и наркотиками в тропиках. Я был виновен в той вековой презумпции, что истоки социального зла можно проследить до злодейских личностей, что нам просто нужно их идентифицировать, запереть в клетках или даже отвести к стене палача, и на этот раз, да, на этот раз, мы поймаем свежий бриз в наши паруса и встанем на верный курс.

Но Бобби Эрл находится там с согласия. Он держит большой палец на темном пульсе, и, как все доверенные люди, он знает, что его аудитория хочет, чтобы ее обманули. Он давно научился слушать, и он знает, что если он будет слушать внимательно, они скажут ему то, что им нужно услышать. Это договор взаимного обмана, по которому они расстегивают свои бронежилеты и получают удар прямо в грудину.

Если бы это был не он, это был бы кто-то вроде него - человеконенавистнический, обольстительный, образованный, тот, кто, как однажды сказала жена бывшего резидента, позволяет остальным из нас чувствовать себя комфортно с нашими предрассудками.

Я думаю, что конец для Бобби Эрла наступит таким же образом, как и для всего его вида. В отличие от членов Пула и этой великой армии злодейских шутов, пытающихся пробраться по жизни на боковые улицы, подобные Бобби Эрлу так сильно хотят власти, что в какой-то момент своей жизни они делают сознательный выбор в пользу зла. Это не постепенное соблазнение. Они делают это без оговорок, и именно тогда они покидают остальных из нас. Ты тоже понимаешь это, когда это происходит. Никакое количество косметических операций не может замаскировать психологическую беззащитность в их глазах.

Затем, сами того не ведая, они приступили к возведению собственных эшафотов; их самые верные приверженцы стали их палачами, точно так же, как люди Муссолини повесили его вниз головой на заправочной станции, а последователи Робеспьера перекинули его через свои головы на гильотину.

Затем зрители идут дальше и ищут нового фокусника.

Но такие люди, как Бобби Эрл, не читают книги по истории.

Когда я наблюдал, как Алафэр ныряет с нашей арендованной лодки, по другую сторону Семимильного рифа, ее загорелое тело блестит от солнечного света и соленой воды, я подумал о детях повсюду, и я подумал о боли, которая может быть причинена им, как каменный синяк в душе, как свернутая кроваво-красная роза, глубоко вонзенная в ткань грубым пальцем.

Она плавала над рифом, наблюдая за косяками рыб-клоунов и макрели, выдувая соленую воду из трубки, маленькие волны плескались о ее спину и бедра. Тридцатью футами ниже песок был похож на шлифованные алмазы; вы могли видеть каждый черный выступ в гнездах морских ежей, а огненный коралл был таким ярким, что казалось, будто он может обжечь вашу руку с интенсивностью раскаленной печи.

Затем я увидел длинную трубчатую тень, пробежавшую рябью по верхушке рифа и расплющившуюся на дне океана. Оно, должно быть, было восьми футов длиной. Плавающий островок водорослей заслонил мой угол обзора, затем тень изменила направление, и я увидел блестящую коричневую спину акулы-молота.

Когда он повернулся и взмахнул хвостовым плавником, я смог увидеть один круглый, плоский, остекленевший глаз, его разрез рта, неровный ряд острых, как бритва, зубов, непристойно бледный живот.

Я кричал на Алафэр, но ее уши были наполовину под водой, и она меня не слышала. Я сбросил парусиновые туфли, встал на планшир, нырнул в воду длинным плавным прыжком и достиг ее в три гребка. К этому времени она увидела акулу, и на ее лице был ужас, когда я обхватил ее за талию и поплыл обратно к лодке. Затем произошла странная вещь. Она знала, что мы сражаемся друг с другом, что наши ноги бессильно дергаются в мерцающем конусе влажного света над убийственным взглядом акулы, и я увидел, как спокойное, почти наивное выражение решимости сменило страх на ее лице. Она сняла с головы маску и трубку, повесила их на руку и поплыла со мной к трапу, ее тело было горизонтальным, голова поворачивалась из стороны в сторону, чтобы она могла дышать над водой.

Я перекинул ее зад через планшир, затем сам перевалился через него на палубу. Я прижал ее к себе на горячих досках и крепко прижал ее голову к своему подбородку.

Она посмотрела на меня, и я увидел, что беспокойство возвращается на ее лицо.

"Вау!" Сказал я и попытался ухмыльнуться.

"Что это была за акула, Дэйв?"

"Это была акула-нянька. Они большие слабаки. Но кто хочет рисковать?"

"Его голова… это было уродливо. Это выглядело так, как будто он съел большой кирпич ". Затем она улыбнулась собственной шутке.

"Эти акулы-няньки не просто слабаки, они тупые слабаки. Они всегда заплывают в борта лодок, рифы и прочее, - сказал я.

Ее карие глаза снова были счастливы и полны света.

"Эй, Дэйв, мы собираемся вытащить удочки и потрошить макрель?"

"Конечно, малыш", - сказал я и снова прижал ее к своей груди, крепко зажмурив глаза, надеясь, что она не почувствует страшного биения моего сердца.

***

Джеймс Ли Берк

Утро для фламинго

Четвертая книга из серии Робишо, 1990

Посвящается Мартину и Дженни Буш

ГЛАВА 1

Мы припарковали машину перед приходской тюрьмой и слушали, как дождь барабанит по крыше. Небо было черным, окна запотели от влажности, и белые прожилки молний пульсировали в грозовых тучах над заливом.

"Тетя Лемон будет ждать вас", - сказал Лестер Бенуа, водитель. Он был, как и я, детективом в штатском из департамента шерифа. Он носил бакенбарды и усы, а его волосы были завиты и уложены в стиле Лафайет. Каждый год он устраивал свой зимний отпуск в Майами-Бич, чтобы круглый год загорать, и каждый год покупал любую одежду, которую носили там люди. Несмотря на то, что он провел всю свою жизнь в Новой Иберии, за исключением времени службы, он всегда выглядел так, как будто только что сошел с самолета откуда-то еще.

"Ты не хочешь ее видеть, не так ли?" - сказал он и ухмыльнулся.

"Неа".

"Мы можем войти в боковую дверь и спустить их на заднем лифте. Она даже не узнает, что мы там были."

"Все в порядке", - сказал я.

"Проблема не во мне. Если тебе это не нравится, тебе следовало бы отказаться от задания. В любом случае, что в этом такого особенного?"

"В этом нет ничего особенного".

"Тогда отшейте ее. Она старая негритянка."

"Она говорит, что Ти Бо этого не делал. Она говорит, что он был у нее дома, помогал чистить раков от скорлупы в ночь, когда был убит тот парень."

"Да ладно тебе, Дэйв. Ты думаешь, она не собирается лгать, чтобы спасти своего внука?"

"Может быть".

"Возможно, ты чертовски натурален". Затем он посмотрел в сторону парка на Байу Тече. "Очень жаль, что фейерверк попал под дождь. Мой бывший водил туда детей. Такое случается каждый год. Мне нужно выбираться из этого места ". Его лицо выглядело бледным в свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь залитое дождем окно. Его окно было приоткрыто вверху, чтобы выпускать сигаретный дым.

"Давай сделаем это", - сказал я.

"Подожди минутку. Я не хочу ехать в мокрой одежде всю дорогу туда".

"Это не собирается прекращаться".

"Я докурю свою сигарету, и мы посмотрим. Мне не нравится быть мокрой. Эй, скажи мне честно, Дэйв, тебя беспокоит доставка Ти Бо, или у нас здесь какие-то другие заботы?" Уличный фонарь отбрасывал на его лицо тени, похожие на струйки дождя.

"Вы когда-нибудь были на одном из них?" - Спросил я.

"Мне никогда не приходилось этого делать".

"Ты бы пошел?"

"Я полагаю, парень, сидящий в этом кресле, знал правила".

"Ты бы пошел?"

"Да, я бы так и сделал". Он повернул голову и смело посмотрел мне в лицо.

"Это может быть дорогостоящим опытом".

"Но они все знали правила. Верно? Если ты прикончишь кого-нибудь в штате Луизиана, тебя подвергнут серьезной электрошоковой терапии ".

"Назови мне имя одного богатого человека, которого сожгло государство. Или в любом другом штате, если уж на то пошло."

"Извини. Я не расстроен из-за этих парней. Ты думаешь, Джимми Ли Боггс должен был получить пожизненное? Вы бы хотели, чтобы он вернулся сюда условно-досрочно после десяти с половиной?"

"Нет, я бы не стал".

"Я так не думал. Я скажу тебе еще кое-что. Если этот парень попытается что-нибудь сделать со мной, я засуну одну ему в рот. Тогда я найду его мать и опишу это ей на смертном одре. Как тебе это звучит?"

"Я сейчас иду. Ты хочешь пойти?"

"Она будет ждать", - сказал он и снова ухмыльнулся.

Она была такой. В промокшем ситцевом платье, выгоревшем на солнце и бесцветном от многократных стирок, которое прилипло к ее костлявой фигуре, как мокрая папиросная бумага. Ее волосы мулатки выглядели как спутанная серо-золотистая проволока, а ее ярко-желтая кожа была словно усыпана коричневыми десятицентовиками. Она сидела одна на деревянной скамейке рядом с камерой предварительного заключения, рядом с лифтом, из которого через несколько минут должен был выйти ее внук, Ти Бо Латиоле, которого она вырастила сама, с Джимми Ли Боггсом, оба они были закованы в цепи на талии и ногах. Ее сине-зеленые глаза были покрыты катарактой, но они никогда не отрывались от моей щеки.

В 1940-х годах она работала в одном из притонов Хэтти Фонтено на Рэйлройл-авеню; затем она провела год в женской тюрьме за то, что ударила белого мужчину ножом в плечо после того, как он избил ее. Позже она работала в прачечной и выполняла работу по дому за двадцать долларов в неделю, что было стандартной зарплатой за полный рабочий день для любого негра в Южной Луизиане, где бы он или она ни работали, вплоть до 1960-х годов. Дочь танты Лемон преждевременно родила ребенка, который был таким маленьким, что поместился в коробку из-под обуви, в которую она спрятала ее перед тем, как положить на дно мусорного ведра., и тетя Лемон услышала крики ребенка, когда на следующее утро вышла в туалет. Она вырастила Ти Бо как своего собственного, накормила его кушашем с ложкой, чтобы придать ему сил, и привязал десятицентовик на шею веревочкой, чтобы болезнь не попала ему в горло. Они жили в некрашеной лачуге, галерея которой полностью обвалилась, так что ступени выглядели так, словно вели в зияющий разбитый рот, в районе, который люди называли ниггер-таун. Каждую весну мой отец, который был коммерческим траппером и рыбаком, нанимал ее чистить раков для него, хотя он едва мог позволить себе ее скудную зарплату. Всякий раз, когда он ловил кефаль или окуня в свои сети, он перевязывал их и бросал у ее дома.

"Я это есть не буду, я", - говорил он мне, как будто должен был объяснить свою благотворительность.

Я слышал, как спускается лифт. Тюремщик в униформе за маленьким столом заканчивал оформление документов о переводе заключенных из приходской тюрьмы в Анголу.

"Мистер Дейв", - сказала тетя Лемон.

"Скажи им там, наверху, что их уже покормили", - сказал тюремщик. "С ними тоже все в порядке. Доктор осмотрел их обоих."

"Мистер Дейв", - повторила она. Ее голос был низким, как будто она говорила в церкви.

"Я не могу помочь, тетя Лемон", - сказал я.

"Он был в моем маленьком домике. Он не убивал никакой красной кости, - сказала она.

"Кто-нибудь отведет ее домой", - сказал тюремщик.

"Я рассказал всем этим людям, мистер Дейв. Они меня не слушают. Зачем они будут слушать, как старая негритянка работала в колыбели миз Хэтти? Вот что они говорят. Старый ниггер путейн лжет ради Ти Бо".

"Его адвокат собирается подать апелляцию. Есть много вещей, которые еще можно сделать", - сказал я. Я продолжал ждать, когда откроются двери лифта.

"Они собираются казнить этого мальчика на электрическом стуле", - сказала она.

"Тетя Лемон, я ничего не могу с этим поделать", - сказал я.

Ее глаза не отрывались от моего лица. Они были маленькими, влажными и немигающими, как у птицы.

Я видел, как Лестер улыбался сам себе.

"Машина отвезет тебя домой", - сказал ей тюремщик.

"Зачем я иду домой, я? Быть одному в моем маленьком домике?" она ответила.

"Готовишь что-нибудь горячее, снимаешь мокрую одежду", - сказал тюремщик. "Тогда завтра ты поговоришь с адвокатом Ти Бо, как говорит мистер Дейв".

"Мистеру Дейву виднее", - сказала она. "Они собираются сжечь этого маленького мальчика, а он не сделал ничего плохого. Эта рыжая кость придирается к нему, высмеивает его перед людьми, так усердно работает, что он не мог есть, когда возвращался домой. Я готовлю курицу с рисом, все вкусное, именно так, как он любит. Он садится весь грязный за стол и пялится на блюдо, кладет его в рот, как будто это не что иное, как кучка сухих бобов. Я говорю ему пойти вымыть лицо и руки, потом он поест. Но он говорит: "Я устал, бабушка. Я не могу есть, когда устаю". Я говорю: "Завтра воскресенье, ты будешь завтра спать, ты, потом ты будешь есть.Он говорит: "Он придет за мной утром". У нас есть поле, которое нужно подстричь.'

"Где все, когда этому маленькому мальчику нужна помощь?" сказала она. "Когда эта рыжая кость свернет газету и прихлопнет его, как кота? Где тогда эта полиция, этот адвокат?"

"Я приду к тебе завтра, тетушка Лемон", - пообещал я.

Лестер закурил сигарету и улыбнулся сквозь дым. Я услышала, как остановился двигатель лифта; затем дверь открылась, и двое помощников шерифа в форме вывели Ти Бо Латиоле и Джимми Ли Боггса в цепях. Они были одеты в уличную одежду для поездки в Анголу. Ти Бо был одет в блестящую спортивную куртку цвета жести, мешковатые фиолетовые брюки и черную рубашку с расплющенным воротником. Ему было двадцать пять, но он выглядел как ребенок во взрослой одежде, как будто его можно было обхватить за талию, как подушку, набитую палочками. В отличие от бабушки, его кожа была черной, глаза карими, слишком большими для его маленького лица, так что он выглядел испуганным, даже когда им не был. Кто-то в тюрьме подстриг его волосы, но не побрил шею, оставив черную проволочную полосу низко на задней части шеи, которая выглядела как грязь.

Но Джимми Ли Боггс был тем человеком, который привлек ваше внимание. Его волосы были серебристыми, длинными и тонкими, и они свисали прямо с головы, как нитки, пришитые к коже головы. У него была тюремная бледность, а глаза были удлиненными и мятно-зелеными. Его губы выглядели неестественно красными, как будто их подрумянили. Изгиб его шеи, профиль головы, розово-белая кожа головы, просвечивающая сквозь тонкие волосы, напомнили мне кожу манекена. На нем были свежевыстиранная футболка, джинсы и черные теннисные туфли по щиколотку без носков. Из одного из его карманов уютно торчала пачка "Лаки Страйкс". Несмотря на то, что его руки были прикованы к поясной цепи, и ему приходилось переступать с ноги на ногу из-за короткой цепи между лодыжками, можно было видеть, как тонкие трубки мышц двигаются на его животе, перекатываются на руках, пульсируют на ключицах, когда он поворачивал шею, чтобы посмотреть на всех в комнате. Необычный свет в его глазах был не из тех, в которых хотелось потеряться.

Тюремщик открыл ящик картотечного шкафа и достал два больших пакета с продуктами, которые были аккуратно сложены и скреплены сверху. На одном было написано имя "Боггс", на другом - "Латиоле".

"Вот их вещи", - сказал он и протянул сумки мне. "Если вы все хотите остаться там на ночь, вы можете получить суточные".

"Посмотри, что ты отправляешь туда, ты", - сказала тетя Лемон. "Разве тебе не стыдно? Вы заковали этого маленького мальчика в цепи, вы притворяетесь, что ему нравится та, другая, потому что вас всех по ночам мучает совесть ".

"Этот парень, тетя Лемон, восемь месяцев находился у меня в тюрьме, задолго до того, как у него начались эти неприятности", - сказал тюремщик. "Так что не делай вид, будто Ти Бо никогда не делал ничего плохого".

"За то, что забрал со свалки мистера Дора. За то, что подарил своей бабушке никому не нужный старый оконный вентилятор. Вот почему вы все держали его в тюрьме ".

"Он украл машину мистера Доре", - сказал тюремщик.

"Это то, что он сказал", - сказала тетя Лемон.

"Надеюсь, мне не придется платить здесь за аренду сегодня вечером", - сказал Лестер и стряхнул сигаретный пепел со своих брюк, постукивая ногтями по ткани.

Затем тетя Лемон начала плакать. Ее глаза закрылись, и слезы выдавились из-под век, как будто она потеряла зрение; ее рот дрожал и подергивался без всякого стыда.

"Боже милостивый", - сказал Лестер.

"Бабушка, я буду писать", - сказал Ти Бо. "Я буду посылать письма, как будто я прямо по улице".

"Мне нужно сходить в ванную", - сказал Джимми Ли Боггс.

"Заткнись", - сказал ему тюремщик.

"Этот мальчик невиновен, мистер Дейв", - сказала она. "Ты знаешь, что они собираются сделать. Т'Коннэ , ты. Он идет в "Красную шляпу".

"Вы все убирайтесь отсюда. Я прослежу, чтобы с ней все было в порядке, - сказал тюремщик.

"Черт возьми, да", - сказал Лестер.

Мы вышли в темноту, под дождь и молнии, которые прорезали южное небо, и заперли Джимми Ли Боггса и Ти Бо на заднем сиденье машины за проволочной сеткой. Затем я открыл багажник и бросил два бумажных пакета с их вещами внутрь. В задней части багажника, прикрепленные к полу эластичной веревкой, находились винтовка с оптическим прицелом калибра 30-06 в чехле на молнии и помповое ружье двенадцатого калибра с пистолетным прикладом. Я сел на пассажирское сиденье, и мы выехали из города по проселочной дороге, которая вела через Сент-Мартинвилл к межштатной автомагистрали 10, Батон-Руж и загону Ангола.

Раскидистые дубы вдоль двухполосной дороги были черными, с них капала вода. Дождь ослаб, и когда я приоткрыла окно, то почувствовала запах сахарного тростника и влажной земли в полях. Канавы по обе стороны дороги были полны дождевой воды.

"Я должен воспользоваться банкой", - сказал Джимми Ли Боггс.

Ни Лестер, ни я не ответили.

"Я не шучу, мне нужно идти", - повторил он.

"Тебе следовало вернуться туда", - сказал я.

" - Спросила я. Он сказал мне заткнуться ".

"Тебе придется подержать его", - сказал я.

"Зачем ты вернулся к этому материалу?" Лестер сказал.

"У меня серьезные долги", - сказал я.

"Насколько плохо?"

"Достаточно, чтобы потерять свой дом и лодочный бизнес".

"Я собираюсь выбраться на днях. Купи мне квартиру в Ки-Ларго. Тогда кто-то другой сможет перевезти груз. Эй, Боггс, разве у мафии было недостаточно работы для тебя во Флориде?"

"Что?" - Сказал Боггс. Он наклонился вперед на сиденье, глядя в боковое окно.

"Тебе не понравилась Флорида? Тебе пришлось проделать весь этот путь, чтобы кого-то убить?" Сказал Лестер. Когда он улыбался, уголки его рта были похожи на замазку.

"А тебе какое дело?" Боггс спросил его.

"Мне было просто любопытно".

Боггс молчал. Его лицо выглядело напряженным, и он двигал ягодицами взад-вперед на сиденье.

"Сколько они заплатили тебе, чтобы ты позабавил владельца бара?" Сказал Лестер.

"Ничего", - сказал Боггс.

"Просто оказываешь кому-то услугу?" Лестер продолжил.

"Я сказал "ничего", потому что я не убивал того парня. Послушай, я не хочу показаться грубым, нам предстоит долгое путешествие вместе, но я чувствую большой дискомфорт, вернувшись сюда ".

"Мы купим тебе Пепто-Бисмол или что-нибудь в этом роде на федеральной трассе", - сказал Лестер.

"Я был бы признателен за это, чувак", - сказал Боггс.

Мы обогнули изгиб по открытому пастбищу. Ти Бо спал, положив голову на грудь. Я слышал кваканье лягушек в канавах.

"Что за четвертое июля", - сказал Лестер.

Я уставилась в окно на промокшие поля. Я не хотел больше слушать негативные комментарии Лестера или говорить ему о том, что на самом деле у меня на уме, а именно о том, что он был самым депрессивным человеком, с которым я когда-либо работал.

"Говорю тебе, Дэйв, я никогда не думал, что у меня будет задание с копом, который сам был замешан в убийстве", - сказал он, зевая и расширяя глаза.

"О?"

"Тебе не нравится говорить об этом?"

"Мне все равно, так или иначе".

"Если это больное место, мне жаль, что я поднял этот вопрос".

"Это не больное место".

"Иногда ты немного обидчивый парень".

Дождь бил мне в лицо, и я снова поднял окно. Я мог видеть коров, сбившихся в кучу среди деревьев, одинокий темный фермерский дом, расположенный в глубине поля с сахарным тростником, а впереди - старую заправочную станцию, которая была там с 1930-х годов. Внешний отсек был освещен, и дождь стекал с карниза на свет.

"У меня внутри происходит что-то плохое", - сказал Боггс. "Как будто стекло поворачивается".

Он сидел, наклонившись вперед на сиденье в своих цепях, закусив губу и учащенно дыша через нос. Лестер посмотрел на него из-за сетчатого экрана в зеркало заднего вида. "Мы купим тебе Пепто. Ты почувствуешь себя намного лучше".

"Я не могу дождаться. Я собираюсь испачкать свои штаны".

Лестер посмотрел на меня.

"Я серьезно, я не могу сдержаться, ребята. Это не моя вина, - сказал Боггс.

Лестер повернул голову, и его нога убрала педаль газа. Затем он снова посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой.

"Я не хочу, чтобы от парня воняло дерьмом всю дорогу до Анголы", - сказал Лестер.

"Когда вы перевозите заключенного, вы перевозите заключенного", - сказал я.

"Они сказали мне, что ты упрямый".

"Лестер..."

"Мы останавливаемся", - сказал он. "Я не собираюсь убирать диарею какого-то парня. Тебе это не подходит, прости ".

Он заехал в отсек заправочной станции. В офисе ребенок читал комикс за старым столом. Он отложил комикс и вышел на улицу. Лестер вышел из машины и раскрыл при нем свой значок.

"Мы из офиса шерифа", - сказал он. "Заключенному нужно воспользоваться вашей комнатой отдыха".

"Что?" - спросил парень.

"Можем мы воспользоваться вашей комнатой отдыха?"

"Да, конечно. Не хотите ли заправиться?"

"Нет". Лестер вернулся в машину, оставив парня стоять там, и задним ходом обогнул участок, подальше от света, к двери мужского туалета.

Ти Бо уже проснулся и вглядывался в темноту. В свете фар я смог разглядеть за станцией поросшую деревьями лощину с зарослями тростника по берегам. Лестер заглушил двигатель, снова вышел из машины, отпер заднюю дверцу и под руку помог Боггсу выйти под мелкий дождь. Боггс продолжал дышать через нос и с дрожью выпускал воздух.

"Я разблокирую одну руку и даю тебе пять минут", - сказал Лестер. "Если ты доставишь мне еще какие-нибудь неприятности, остаток пути можешь проехать в багажнике".

"Я не доставляю тебе никаких хлопот. Я весь день говорила им, что заболела."

Лестер достал из кармана ключ от наручников.

"Сначала проверь комнату отдыха", - сказал я.

"Я бывал здесь раньше. Здесь нет окон. Отстань от меня, Робишо."

Я перевел дыхание, открыл свою дверь и начал выходить.

"Хорошо, хорошо", - сказал Лестер. Он подвел Боггса к двери туалета, открыл ее, включил свет и заглянул внутрь. "Это коробка, как я уже сказал. Хочешь посмотреть?"

"Проверь это".

"Чушь собачья", - сказал он. Он снял правую руку Боггса с наручников, прикрепленных к поясной цепи. Как только рука Боггса освободилась, он пальцами зачесал волосы назад, оглянулся на машину, затем вошел в комнату отдыха короткими, семенящими шажками, которые позволяла ему ножная цепь. Он защелкнул засов у себя за спиной.

На этот раз я вышел из машины.

"Что с тобой такое?" - спросил я. Сказал Лестер.

"Ты слишком много чего делаешь неправильно". Я обошел машину спереди и подошел к нему. Фары все еще были включены.

"Послушайте, я отвечаю за это задание. Тебе не нравится, как я с этим справляюсь, напиши жалобу, когда мы вернемся ".

"Боггс убил трех человек. Он убил владельца бара бейсбольной битой. Тебе это о чем-нибудь говорит?"

"Да, что, возможно, ты немного одержим. Ты думаешь, что в этом может быть проблема здесь?"

Я расстегнул кобуру своего пистолета 45-го калибра и постучал кулаком в дверь туалета.

"Открывай, Боггс", - крикнул я.

"Я в туалете", - сказал он.

"Открой дверь!"

"Я не могу до него дотянуться. Я в дерьме, чувак. Что происходит?" Сказал Боггс.

"Ты чертовски невероятен", - сказал Лестер.

Я снова стучу в дверь.

"Давай, Боггс", - сказал я.

"Я собираюсь купить сигарет. Ты можешь делать, что хочешь, - сказал Лестер и направился к выходу из станции.

Я отступил от двери, положил ладонь на рукоятку 45-го калибра и сильно пнул дверь под ручку. Это не поддавалось. Я увидела, как Лестер повернулся и уставился на меня. Я снова пнул ее, и на этот раз замок выломался из косяка, а дверь снова сорвалась с петель.

Мои глаза увидели разорванный на куски диспенсер для бумажных полотенец на стене и разбросанные по полу бумажные полотенца еще до того, как я увидел Боггса, его колени слегка приседали в позиции для стрельбы, звенья цепи туго впились в его тело, одна рука в наручниках застыла у бока, как птичья лапа, его правая рука вытянута с никелированным револьвером. Его мятно-зеленые глаза горели возбуждением, а на губах играла улыбка, как будто мы вместе участвовали в этой шутке.

Я наполовину вытащил 45-й калибр из кобуры, прежде чем он выстрелил. Звук выстрела был не громче, чем от петарды, и я увидел, как искры из ствола разлетелись в темноту. Мысленно я поворачивался боком, поднимал левую руку перед лицом и доставал из кобуры пистолет 45-го калибра, но не думаю, что делал что-либо из этого. Вместо этого, я уверен, что мой рот широко открылся от недоверия и страха, когда пуля попала мне высоко в грудь, как кулак, обернутый кольчугой. Дыхание вырывалось из легких, колени подгибались, грудь жгло, как будто кто-то просверлил сухожилия и кости дрелью механика. Пистолет калибра 45 бесполезно выпал из моей руки в сорняки, и я почувствовал, как моя левая рука обмякла, мышцы шеи и плеча расслабились, как будто все рычаги были разорваны. Затем я, спотыкаясь, отступал под дождем к ущелью, моя рука прижималась к мокрой дыре в рубашке, рот открывался и закрывался, как у рыбы.

К лодыжке Лестера был пристегнут пистолет 38-го калибра. Однажды он сказал мне, что один его знакомый полицейский в Майами-Бич носил свое оружие таким же образом. Его колено поднялось в воздух, рука потянулась к ботинку, и в свете из окна заправочной станции его лицо выглядело абсолютно белым, замерзшим, усеянным каплями дождя, как раз перед тем, как Джимми Ли Боггс согнул его пополам выстрелом в живот.

Но я не думал о Лестере, и, честно говоря, не могу сказать, что в тот момент он был мне небезразличен. Среди пистолетных выстрелов и вспышек молний на горизонте я услышал, как чернокожий медик из моего подразделения сказал: Засасывающая рана в груди, ублюдок. Закрой это, закрой это, закрой это. Чаку пришлось дышать ртом . Затем я врезался спиной в заросли тростника и покатился вниз по склону ущелья через камыши и путаницу подлеска. Я перевернулся на спину, в ушах у меня гремели горны и отдаленные барабаны, и дыхание вырывалось изо рта в долгом вздохе. Ветви дубов выгнулись дугой над вершиной ущелья, и сквозь листву я мог видеть, как по небу полыхают молнии.

Мои ноги были в воде, спина покрыта илом, сторона лица облеплена черными листьями. Я почувствовал, как тепло от раны распространилось из-под моей ладони на рубашку.

"Залезай туда, сукин ты сын", - сказал Боггс в темноте.

"Мистер Боггс", - услышала я голос Ти Бо.

"Возьми ключи от машины и открой багажник", - сказал Боггс.

"Мистер Боггс, им нет необходимости это делать. Этот мальчик слишком напуган, чтобы причинить нам вред ".

"Заткнись и достань оружие из багажника".

"Мистер Боггс..."

Я услышал звук, как будто кого-то сильно впечатали в стену, затем снова выстрел из пистолета, похожий на маленький сухой хлопок петарды.

Я сглотнул и попытался перевернуться на бок и проползти дальше по ущелью. Пронизывающая до костей красно-черная боль пронзила мою шею вплоть до мошонки, и я откатился в папоротники, толстый слой черных листьев и грязь, которая пахла кисло, как сточные воды.

Затем я услышал безошибочный грохот дробовика.

"Попробуйте к нему немного Пепто-Бисмола", - сказал Боггс и засмеялся так, как я никогда раньше не слышал, чтобы смеялся человек.

Я убрала ладонь от груди, опустила обе руки за спину в грязь, уперлась каблуками ботинок в илистое дно ручья и начала подталкивать себя к прогнившему бревну, опутанному высохшими обломками и лианами ипомеи. Теперь я мог нормально дышать; мои опасения насчет засасывающей раны в груди были беспочвенны, но казалось, что из меня выкачали всю мою жизненную энергию. Я увидел силуэты Ти Бо и Боггса на краю оврага. Боггс держал рукоятку пистолета двенадцатого калибра из багажника автомобиля левыми руками поперек груди.

"Сделай это", - сказал он, достал никелированный револьвер из кармана своих синих джинсов и протянул его Ти Бо.

"Сэр, давайте выбираться отсюда".

"Ты заканчиваешь это".

"Он умирает там, внизу. Нам больше ничего не нужно делать".

"Ты не получишь бесплатный пропуск, мальчик. Ты уходишь отсюда грязным, как и я.

"Я не могу этого сделать, мистер Боггс".

"Слушай, ты, тупой ниггер, ты делаешь то, что я тебе говорю, или присоединяешься к парню в тюрьме".

В своей огромной одежде Tee Beau рядом с Боггзом выглядел как маленькая фигурка из дерева. Боггс толкнул его одной рукой, и Ти Бо покатился вниз по склону сквозь мокрый кустарник, ветки хлестали его по куртке и штанам. Пистолет был прижат к его бедру. Он зашлепал по воде ко мне.

Я провела языком по губам и попыталась заговорить, но слова застряли ржавыми гвоздями у меня в горле.

Он опустился передо мной на колени, его лицо было перепачкано грязью, глаза круглые и испуганные на маленьком личике.

"Ти Бо, не делай этого", - прошептала я.

"Он убил того белого парня в ванной комнате", - сказал он. "Он приставил дробовик к лицу мистера Бенуа и выстрелил в него".

"Не делай этого. Пожалуйста, - сказал я.

"Закройте глаза, мистер Дейв. И ты тоже не двигайся".

"Что?" - Сказал я так слабо, как сказал бы человек, если бы он навсегда ускользал под поверхность глубокого, теплого озера.

Он взвел курок пистолета, и его выпученные глаза непонимающе уставились в мои.

Некоторые люди говорят, что в этот последний момент ты пересматриваешь всю свою жизнь. Я не верю, что это правда. Вы видите складки на почерневшем листе, грибы, густо растущие вокруг влажных корней дуба, лягушку-быка, тускло поблескивающую на бревне; вы слышите, как вода бежит по камням, капает с деревьев, вы чувствуете, как она дует в тумане. Туман может ложиться на язык сладким и влажным, как сахарная вата, а рогоз и тростник становятся серебристо-зелеными, более красивыми, чем картина, при одной вспышке молнии на небе. Вы думаете о текстуре кожи, зернистых порах, гнезде вен, которые похожи на линии на листе. Ты думаешь о напудренных грудях своей матери, запахе молока от ее одежды, жаре ее тела, когда она прижимала тебя к себе; затем твои глаза закрываются, а рот открывается в последнем сдавленном протесте против космической катастрофы, которая внезапно и несправедливо вот-вот оборвет твою жизнь.

Он присел на одно колено, когда нажал на курок. Пистолет выстрелил в десяти дюймах от моего лица, и я почувствовал, как сгоревший порох обжег мою кожу, грязь взорвалась рядом с моим ухом. Мое сердце сжалось в груди.

Я услышал, как Ти Бо поднялся на ноги и отряхнул колени.

"Я сделал это, мистер Боггс", - сказал он.

"Тогда поднимайся сюда".

"Да, сэр, я переезжаю".

Я оставался неподвижным, мои руки были повернуты ладонями вверх в потоке. Ночь была наполнена звуками: стрекот сверчков в траве, раскаты грома над заливом, крик нутрии дальше по ущелью, Ти Бо, продирающийся сквозь мокрые заросли.

Затем я услышал, как хлопнули дверцы машины, завелся двигатель и шины захрустели по гравию, выезжая на двухполосную дорогу.

Ночью снова шел сильный дождь. Незадолго до рассвета небо прояснилось, и сквозь ветви дуба над головой ярко засияли звезды. Красное и раскаленное солнце взошло над линией деревьев на востоке, и туман, который стелился по дну ущелья, был розовым, как кровь, разбавленная водой. Во рту у меня пересохло, зловонное дыхание забивалось в мои собственные ноздри. Я чувствовал себя мертвым внутри, отключенным от всех обычных событий в моей жизни, мое тело сотрясалось от спазматических волн шока и тошноты, как будто я снова лежал на обочине тропы во Вьетнаме после того, как прыгающая Бетти наполнила мою голову ревом товарных поездов и оставила меня неверующим и безмолвным в выжженной траве. Я услышал раннее утреннее движение на дороге и скрежет автомобильных шин по гравию; затем открылась дверца машины, и кто-то медленно прошел вдоль стены заправочной станции.

"О, Боже правый, что кто-то сделал, сделал", - сказал негр.

Я попыталась заговорить, но из моего голосового аппарата не выходило ни звука.

Маленький негритянский мальчик в изодранном комбинезоне, с лямками, свисающими по бокам, уставился на меня сверху вниз с края ущелья. Я подняла пальцы со своей груди и помахала ими ему. Я почувствовала, как одна сторона моего рта пытается улыбнуться, и паутинка засохшей грязи потрескалась на моей щеке. Он попятился от ущелья и с грохотом продрался сквозь тростник, его голос звенел в жарком утреннем воздухе.

ГЛАВА 2

Три месяца спустя я проводил большую часть дня на домашней галерее. Дни были прохладными и теплыми одновременно, какими они всегда бывают осенью в южной Луизиане, и мне нравилось надевать брюки цвета хаки, мягкую фланелевую рубашку и мокасины, сидеть на галерее и наблюдать за золотыми бликами на моих ореховых деревьях, за твердой синей керамической текстурой неба над болотом, за красными листьями, плывущими по протоке, как лепестки роз, рыбаки на моем причале трясут мешками с колотым льдом, чтобы увеличить свой улов молочного и крупнозернистого молока. губастый окунь.

Иногда через пару часов я спускался через рощу ореховых деревьев пекан и переходил грунтовую дорогу к магазину "Док и наживка" и помогал Батисту, негру, который работал на меня, пересчитывать чеки, вынимать засохшую кожуру из алюминиевых емкостей для наживки или подливать пикантный соус разделанным цыплятам и ломтикам колбасы, которые мы жарили на гриле в старой бочке из-под масла, которую я разрезал вдоль с помощью ацетиленовой горелки и приварил петли и металлические ножки. В тот год был хороший сезон, и я заработал много денег, арендуя лодки, продавая наживку и пиво и подавая обеды с барбекю рыбакам, которые приходили в полдень и садились за мои столы Southern Bell Spool с пляжными зонтиками, установленными в центре. Но вскоре я уставал от своих дел, возвращался на галерею и смотрел на круглые столбы света на деревьях и серых белок, которые бегали по кучам листьев вокруг стволов.

Мое левое плечо, рука и верхняя часть груди больше не причиняли мне боли, когда я двигался или даже когда поворачивался во сне на левый бок. Со мной было все в порядке, если только я внезапно не набрал большой вес левой рукой. Иногда я расстегивал рубашку и трогал пальцем круглый шрам, который был на полтора дюйма ниже моей ключицы. Он был размером с десятицентовик, красный, с вмятинами, резиновый на ощупь. В почти нарциссическом восхищении собственной смертностью я мог протянуть руку поверх плеча и коснуться эластичного шрама, который вырос над выходным отверстием. Пуля прошла сквозь меня чисто и прямо, как древко стрелы.

В некоторые послеобеденные часы я раскладывал карточный столик на галерее и разбирал свои пистолеты - двустволку двенадцатого калибра, спрятанную "Беретту" 25-го калибра и автоматический пистолет 45-го калибра, который я привез домой из Вьетнама, - смазывал, протирал и полировал все пружины, винты и крошечные механизмы. Затем я снова смазывал их маслом и проводил щетками по стволам, прежде чем собирать их заново. Мне нравился тяжелый вес пистолета 45-го калибра в моей ладони, то, как зажим плотно прилегал к рукоятке, тонкие линии моих отпечатков пальцев на только что смазанном металле. Однажды я зарядил обойму пустотелыми наконечниками, спустился к утиный пруд на задворках моего участка, дослал патрон в патронник и прицелился в широкий зеленый лист гиацинта. Но я не нажимал на спусковой крючок. Я опустил пистолет, затем поднял его и снова прицелился. День был ясный и теплый, и трава на пастбище моего соседа была тускло-зеленой в солнечном свете. Я опустил пистолет 45-го калибра во второй раз, вынул обойму из магазина, сунул его в задний карман, передернул ствольную коробку и дослал патрон в патронник. Я сказал себе, что оглушительный выстрел из пистолета встревожит соседей.

Я вернулся в дом, положил пистолет 45-го калибра под несколько рубашек в ящике моего комода и больше не проявлял к нему интереса.

Я плохо переносил эти ночи. Иногда после ужина я водил Алафэр, мою приемную дочь, в "Визи" в Нью-Иберии, поесть мороженого; позже мы ехали обратно по грунтовой дороге вдоль байю в сгущающихся сумерках, в небе зажигались светлячки, и я начинал испытывать безымянное предчувствие, у которого, казалось, не было причины. Я пытался скрыть от нее свою погруженность в себя, но, хотя она была всего лишь во втором классе, она всегда точно читала мое настроение и видела насквозь мою маскировку. Она была красивым ребенком, с круглым загорелым лицом, широко расставленными индейскими зубами и блестящими черными волосами, подстриженными под челку. Когда она улыбалась, ее глаза почти полностью закрывались, и вы бы не догадались, что она была свидетельницей резни в своей сальвадорской деревне или что я вытащил ее из воздушного кармана внутри разбившегося самолета, перевозившего нелегальных беженцев, на соленой воде.

Однажды вечером по дороге домой из кафе-мороженого я почувствовал, что ее глаза не отрываются от моего лица. Я посмотрел на нее и подмигнул. Мы купили несколько новых книг об индейцах "Любопытный Джордж" и "Бэби Скванто", и она ездила верхом, положив их стопкой на колени.

"Почему ты всегда о чем-то думаешь, Дэйв?" - спросила она. На ней были джинсы с эластичной талией, розовые теннисные туфли, футболка USL с надписью "Ragin' Cajuns" и бейсболка Houston Astros большого размера.

"Я просто устал сегодня, малыш".

"Мужчина в "Визи" поздоровался с нами, а ты ничего не сказал".

"Думаю, я его не расслышал".

"Ты больше не улыбаешься и не играешь, Дэйв. Как будто всегда что-то не так".

"Я не настолько плох, не так ли?"

Она смотрела прямо перед собой, ее кепка подпрыгивала на ухабах дороги.

"Альф?" - Сказал я.

Но она не повернула головы и не ответила.

"Эй, Малышка Скванто, давай же".

Затем она тихо спросила: "Я сделала что-то, из-за чего тебе стало грустно?"

"Нет, конечно, нет. Никогда не думай о чем-то подобном, малыш. Ты мой партнер, верно?"

Но в фиолетовом свете ее лицо было угрюмым, в темных глазах стояли вопросы, на которые она не могла ответить.

После того, как я помолился вместе с ней и поцеловал ее на ночь, я читал допоздна, пока у меня не загорелись глаза и я не перестал различать слова на странице, а темнота снаружи наполнилась криками ночных птиц и нутрий на болоте. Потом я посмотрел вечернее шоу по телевизору, выпил стакан молока и уснул, положив голову на кухонный стол. Ночью я проснулся от звука ног Алафэр в тапочках, шаркающих по линолеуму. Я поднял затуманенный взгляд на ее лицо. На ее пижаме были нарисованы улыбающиеся часы. Она погладила меня по макушке, как погладила бы кошку.

Он ждал меня в моих снах. Не Ти Бо Латиоле или Джимми Ли Боггс, а метаморфическая фигура, которая меняла свою внешность каждую ночь, но всегда умудрялась выполнять одну и ту же функцию. Иногда это был оле Виктор Чарли, его черная пижама, прилипшая к телу от пота, лицо, испачканное человеческими экскрементами с рисового поля, один выпуклый судак, нацеленный на железный прицел французской винтовки с затвором. Когда он нажал на спусковой крючок, я почувствовал, как пуля в стальной оболочке пробила мое горло так же легко, как пробила бы дыню.

Или я бы увидел себя идущим по узкому, неосвещенному кирпичному проходу рядом с Дофине во Французском квартале. Я чувствовал запах влажного камня, мяты и роз, растущих во дворе, видел тени банановых деревьев, колышущиеся на каменных плитах за забранными гвоздями воротами, которые были открыты в конце прохода. Моя рука сжала рукоятку пистолета 45-го калибра; раствор между кирпичами в стене впился мне в спину, как когти. Я добралась до входа во внутренний двор, мое дыхание участилось в груди; затем внезапно завитушки железных ворот распахнулись ударил меня в лицо, сломал два моих пальца, как будто это были палки, вырвал пистолет 45-го калибра у меня из руки и опрокинул меня спиной в лужу дождевой воды. Огромный чернокожий мужчина в детской футболке, в лавандовых брюках, по меньшей мере на три размера меньших для него, так что его мошонка была очерчена как мешок с металлическими шайбами, присел на корточки с дробовиком 410 калибра на бедре и посмотрел на меня сквозь прутья ворот. У него не было зубов, губы были фиолетовыми от нюхательного табака, глаза покраснели, изо рта несло перегаром.

"Твоя очередь умолять, ублюдок", - сказал он. "Правильно, умоляй о пощаде своей никчемной дерьмовой жизни".

Затем он улыбнулся, приподнял стволом дробовика кончик моего подбородка и взвел курок.

Я просыпался на диване, моя футболка и шорты были влажными от пота, и я садился в квадрате лунного света на край дивана, наклонив голову, крепко сжав челюсти, чтобы они не дрожали.

Я получал полную зарплату во время своего трехмесячного отпуска, а когда я вернулся на работу, меня назначили на ограниченные дежурства. Большую часть времени я оставался в офисе; я опрашивал свидетелей для других детективов; иногда я расследовал дорожно-транспортные происшествия в округе. Я проделал огромную бумажную работу. Ко мне относились с почтением, которое вы часто видите по отношению к раненому и выздоравливающему солдату. Это отношение основано на доброте, но, возможно, в нем присутствует и некоторая степень страха, как будто смертность - это инфекционное заболевание, которое необходимо лечить изоляцией.

Моя жизнь стала такой же пресной и ничем не примечательной, как время года было мягким, теплым и преходящим.

Затем, продуваемым ветром днем, когда в воздухе летали листья, я поехал в Лафайет на своем грузовике, чтобы повидаться с Миносом П. Даутривом, старым другом и агентом DEA, который теперь был назначен в Президентскую целевую группу по борьбе с наркотиками.

Он любил рыбачить, и поскольку я не хотел разговаривать с ним у него дома, с его женой или детьми где-нибудь на краю разговора, я попросил его взять спиннинг и съездить со мной на дамбу в Хендерсон-Свампе. Я остановился у одной из лачуг по прокату наживок и лодок под дамбой и купил два сэндвича с креветками для бедных мальчиков и бутылку "Джакса" с длинным горлышком для него и "Доктора Пеппера" для себя. Мы спустились к заросшему травой месту на берегу, напротив ряда ивовых островков, которые служили барьером между каналом вдоль дамбы и самим болотом, которое на самом деле представляло собой огромную заболоченную территорию с заливами, каналами, протоками, нефтяными платформами и затопленными кипарисами и ивами. Он направил свою рапалу к краю ивовых зарослей, которые росли на противоположной стороне канала.

Минос был удостоен почетного упоминания во всей Америке, когда играл нападающего за ЛГУ, и он все еще носил короткую стрижку "ежик", как у студентов колледжа, подстриженную так коротко, что кожа головы светилась. Он был таким же худощавым, с плоским животом и заостренной фигурой, каким был, когда спортивные журналисты назвали его доктор Данкенштейн. Он был первым лейтенантом армейской разведки во Вьетнаме, и хотя он часто бывал легкомысленным, циничным и защищался в отношении своей роли правительственного агента, у него было доброе сердце и твердое представление о добре и неправоте, что иногда приводило его к неприятностям с собственной бюрократией.

Я сел на склоне и сорвал стебель травы с длинными лезвиями вдоль позвоночника. Я рассказал ему о странном чувстве скуки, которое характеризовало мои дни. "Это все равно что находиться в центре мертвой зоны. Как будто внезапно стихает звук, как будто все движение прекратилось ".

"Это пройдет", - сказал он.

"Что-то на это не похоже".

"Во Вьетнаме у тебя два сердца. Ты вышел из этого целым и невредимым, не так ли?"

"Это было другое дело. Первая рана была поверхностной. Во второй раз я этого не предвидел. Есть разница, когда ты видишь, что это приближается ".

"Я никогда не страдал, так что, возможно, ты спрашиваешь не у того парня. Но у меня такое чувство, что тебя беспокоит что-то еще.

Я уронил сорванную травинку между колен и вытер пальцы о штаны.

"У меня такое чувство, будто я умолял", - сказал я.

"Я не понимаю. Ты умолял Боггза, прежде чем он выстрелил в тебя?"

"Нет, когда Ти Бо спустился в овраг и наставил мне в лицо пистолет 38-го калибра". Мне пришлось сглотнуть, когда я это сказал.

"Мне кажется, у тебя все получилось просто отлично. Что ты должен был делать? У тебя была пуля в груди, ты должен был лежать в темноте наедине со своими мыслями, пока пара парней говорили о том, чтобы убить тебя, а потом тебе пришлось положиться на милосердие чернокожего парня, которого уже приговорили к электрическому стулу. Я не думаю, что вышел бы из этого совсем невредимым. На самом деле, я знаю, что не стал бы этого делать."

Он снова вытащил приманку и извлек ее зигзагообразным движением чуть ниже поверхности воды. Затем он положил удочку на берег, достал наши бутерброды и напитки из бумажного пакета и сел рядом со мной.

"Послушай, подна", - сказал он. "Ты храбрый человек. Ты доказал это давным-давно. Перестань пытаться убедить себя, что это не так. Я думаю, нам следует поговорить о том, как поймать Боггса. Нравится охлаждать его действия, вникать в это, нравится раздувать его дерьмо. Кстати, как он пронес пистолет в банке?"

"У него была девушка в Лафайетте, танцовщица. Она уехала из города в тот же день, когда он сбежал, но оставила свои отпечатки пальцев по всему полотенцесушителю."

"Как вы все думаете, где он сейчас?"

"Кто знает? Он оставил машину в Алжире. Может быть, он вернулся во Флориду ".

"Как насчет черного ребенка?"

"Исчез. Я думал, он уже появится. Он никогда нигде не был и всегда жил со своей бабушкой."

"Поймай его, и он, возможно, даст тебе наводку на Боггса".

"Возможно, он тоже мертв".

Минос открыл бутылку Джакса своим перочинным ножом, вставил пробку в бумажный пакет и отпил прямо из бутылки, глядя на длинное плоское пространство серой воды и мертвых кипарисов. Красное солнце стояло низко над западным горизонтом.

"Я думаю, пришло время включить вашу трансмиссию и начать охоту на этих парней", - сказал он. "Правила игры - надрать задницу и запомнить имена".

Я ничего не сказал.

"Чертовски скучно быть зрителем собственной жизни. Что ты думаешь?" сказал он.

"Ничего".

"Чушь собачья. Что ты думаешь?" Он ударил меня локтем по руке.

Я перевожу дыхание.

"Я немного подумаю", - сказал я.

"Если вам нужна какая-либо помощь из нашего офиса, вы ее получите".

"Хорошо, Минос".

"Если черный парень жив, держу пари, вы поймаете его через неделю".

"Хорошо".

"Ты знаешь, что Боггс тоже появится. Такой парень, как он, не может прожить и дня, не измазав где-нибудь мебель дерьмом ".

"Думаю, я понимаю, к чему ты клонишь".

"Ладно, я немного перегружаю тарелку. Но я больше не хочу видеть тебя сидящей сложа руки. Подонки - неудачники. Они встают каждое утро, зная этот факт. Давай никогда не позволим им думать, что они неправы, партнер."

Он улыбнулся и протянул мне сэндвич для бедных мальчиков. Оно было плотным и мягким в моей руке. По ту сторону канала я мог видеть заостренную и шишковатую голову аллигатора, похожую на мокрый коричневый камень, среди листьев кувшинок.

На следующий день я прочитал все документы по делу Ти Бо Латиоле и поговорил с прокуратурой и детективом, который проводил расследование и произвел арест. Казалось, ни у кого не было никаких сомнений в виновности Ти Бо. Он работал на рыжего парня по имени Ипполит Бруссард, подрядчика по найму трудовых мигрантов, который перевозил свои бригады на расшатанных автобусах из северной Аризоны в округ Дейд, штат Флорида. Я вспомнил его. Он был странного вида человеком, который вращался в том низшем обществе цветных людей в южной Луизиане - чернокожих, четвероногих, восьмиконечных и краснокожих. Вы могли видеть, как он разгонял своих работников на рассвете в полях во время уборки сахарного тростника, а ночью он был в негритянском баре или бильярдной на южной окраине города или за пределами прихода, где он расплачивался с рабочими или ссужал им деньги под высокие проценты за столиком в задней части. Как и у всех краснокожих, людей, в жилах которых течет негритянская, белая и индейская кровь, у него была кожа цвета обожженного кирпича, а глаза были бирюзовыми. Его руки и длинные ноги были тонкими, как у трубочиста, и он носил бакенбарды, усы цвета ржавчины карандашом и лакированную соломенную шляпу , небрежно сдвинутую набок на голове. Он усердно работал со своими бригадами, и у него было столько контрактов с корпоративными фермами, сколько он хотел. Я слышал истории о том, что рабочих или даже целую семью, которые доставляли ему неприятности, могли ночью высадить из автобуса у черта на куличках.

Никто также не сомневался, почему Ти Бо сделал это. На самом деле, люди сочувствовали его очевидной мотивации. По той или иной причине Ипполит Бруссар сделал жизнь Ти Бо настолько невыносимой, насколько мог. Именно способ, которым Ти Бо убил его, заставил судью приговорить Ти Бо к электрическому стулу.

Слегка запотевало, когда я ехал по грунтовой дороге к негритянским лачугам в том приходе, где сейчас жила тетя Лемон. Лачуги были серыми и некрашеными, галереи провисли, уборные сколочены из толя, обрезков древесины и кровельной жести. На грязных дворах клевали куры, канавы были завалены мусором, в воздухе пахло тем, что кто-то готовил крэклинс на улице в железном котелке, отчего стоял невыносимый смрад, похожий на нечистоты. На углу был музыкальный автомат, обшитый вагонкой, с потрескавшимися стеклами, заклеенными скотчем крест-накрест, и поскольку был день пятницы, парковка "устричных раковин" была уже полна машин, а рев музыкального автомата внутри был таким громким, что вибрировало переднее стекло.

Дом тети Лемон был приподнят над землей на коротких кирпичных колоннах, а желтая собака на веревке вырыла углубление под краем дома, откуда она посмотрела на меня и шлепнула хвостом по грязи. Мухи с жужжанием вернулись во влажную тень под фальшполом. Я постучал в сетчатую дверь, затем увидел, как она гладит на доске в углу своей маленькой гостиной. Она прекратила свою работу, взяла жестянку, поднесла ее к губам и плюнула в нее нюхательным табаком.

"Они думают, что посылают тебя, я собираюсь сказать, где этот маленький мальчик?" - сказала она. "Я не видел его, я не разговаривал с ним, я даже не знаю Ти Бо живым. Вот что вы все сделали с нами, мистер Дейв. Не приходи сюда, притворяясь, что ты наш друг, нет."

"Вы впустите меня, тетя Лемон?"

"Я покончил с этими полицейскими, говорю тебе, я не видел его, я, и я не тот, кого он избивает, я".

"Послушай, тетя Лемон, я не хочу причинять боль Ти Бо. Он спас мне жизнь. Я хочу белого человека. Но они рано или поздно поймают Ти Бо. Разве ты не предпочел бы, чтобы я нашел его первым, чтобы никто не причинил ему вреда?"

Она подошла к экрану и открыла его. Ее платье было выцветшим от стирки, почти бесцветным, и оно болталось на ее теле и увядших грудях бесформенно, как тряпка.

"Ты теперь собираешься врать, потому что я старый ниггер?" сказала она. "Ты поймаешь этого мальчика, они отнесут его в "Красную шляпу", они привяжут его, наденут этот жестяной колпак на его маленькую головку, прикроют его лицо тканью, чтобы им не приходилось смотреть ему в глаза, пусть все эти люди смотрят, как страдает мой маленький мальчик, как электричество сжигает его тело. Я был в лагере I, мистер Дейв, когда там обычно держали женщин. Я видел, как они повели белого человека в "Красную шляпу". Им пришлось вытаскивать его по земле из машины, тащить его за собой, как собаку, закованную в цепи. Затем все те люди сели, как будто они были на футбольном поле, они, и смотрели, как умирает тот человек ".

Она поднесла оловянный стаканчик к губам и снова плюнула в него нюхательным табаком, затем взяла утюг и начала отглаживать накрахмаленную белую рубашку. От нее пахло сухим потом, Копенгагеном и жаром, исходящим от гладильной доски. Стены ее дома были оклеены страницами из журналов, а затем переклеены полосами обоев с водянистыми разводами разного цвета. Пол был покрыт ковром, нитки которого порвались, как смятая солома, а несколько предметов мебели, которыми она владела, выглядели так, как будто их по частям доставляли домой со свалки, где раньше работал Ти Бо.

Я сел на стул с прямой спинкой рядом с ее гладильной доской.

"Я ничего не могу тебе обещать", - сказал я, "но если я найду Ти Бо, я постараюсь ему помочь. Может быть, мы сможем убедить губернатора смягчить его приговор. Ти Бо спас жизнь офицеру полиции. Это может многое значить, тетя Лемон."

"Жизнь этого сутенера много значит".

"Что?"

"Ипполит Бруссар - сутенер, и он собирался заставить Ти Бо сделать то же самое".

"Я никогда не слышал, что Бруссар был связан с проституцией".

"Белые люди слышат то, что они хотят услышать".

"Я тоже не видел ничего подобного в материалах дела. Кому ты это рассказала?"

"Я никому ничего не рассказываю. Никто меня не убьет".

"Где он был сутенером, тетушка Лемон?"

"Из музыкального автомата, вон там, на углу с четырьмя", - сказала она и кивнула головой в сторону дома. "Там, в тех лагерях, где живут те сельскохозяйственные рабочие".

"И он хотел, чтобы Ти Бо тоже это сделал?"

"Он заставил Ти Бо отвезти тех девушек из музыкального автомата в лагерь. Ти Бо говорит: "Я больше так не могу, Хиполит". Хиполит говорит: "Ты сделаешь это", потому что ты этого не сделаешь, я скажу твоему почтальону, что ты обкрадывал меня, и ты вернешься в тюрьму. И не имеет значения, сделает Ти Бо то, что он сказал, или нет. Ипполит все время заставляет его чувствовать себя ужасно, тычет большим пальцем в это детское сиденье на глазах у всех этих людей, стыдит его, пока он не придет домой и не заплачет. Если этот человек сейчас не мертв, я пойду и убью его сам, я ".

"Тетя Лемон, почему вы никому об этом не рассказали?"

"Я говорю тебе, они меня не убьют. Ты думаешь, этих людей в зале суда волнует, что говорит старая негритянка?"

"Ты никому не сказала, потому что думала, что это навредит Ти Бо, что люди будут уверены, что это сделал он".

На улице начался дождь. Откидная створка на боковом стекле была поднята палкой, и в сером свете ее кожа приобрела цвет тусклого пенни. Она водила утюгом вверх-вниз по рубашке, которую гладила.

"Я могу многое рассказать о том автомате на четырех углах, о женщине-предателе, которая управляет этим заведением вместе с Ипполитом, о той кроватке, которую они там устроили. Это никому не интересно, мистер Дейв. Не говори мне, что это так, нет. Прямо как тогда, когда я был в лагере I в Анголе. В банде "Красная шляпа" они гоняют этих парней вверх-вниз по дамбе на тачке, каждый день избивают их Черной Бетти, стреляют в них и хоронят прямо там, на дамбе Миссисипи. Все знали это, никого это не волновало. Никому нет дела до Ти Бо или до того, что я сейчас скажу ".

"Тебе следовало с кем-нибудь поговорить. Они не дали Ти Бо кресло, потому что он убил Хиполита. Все было так, как он это сделал ".

"Ти Бо в этом доме чистит раков. Прямо здесь, - сказала она и постучала пальцем по гладильной доске.

"Все в порядке. Но кто-то сбил автобус с домкрата на вершине Хиполита. Отпечатки пальцев Ти Бо были по всему рулевому колесу. Отпечатки его грязных ботинок были по всему полу педалей. Ничей другой. Затем, когда Ипполит лежал под тормозным барабаном со сломанной спиной, кто-то засунул ему в рот промасленную тряпку, чтобы он мог провести два часа, задыхаясь до смерти ".

"Это было недостаточно долго".

"Где Ти Бо?" - спросил я.

"Я больше ничего тебе не собираюсь рассказывать. Пустая трата времени, - сказала она, взяла сигарету из пачки на гладильной доске и закурила. Она выпустила дым во влажный воздух. "Ты белый человек. Цветные никогда не будут твоими фаворитами. Ты сейчас же приходи в себя, потому что тебе нужно, чтобы Ти Бо поймал ту белую шваль, которая в тебя стреляла. Вы просто видите маленького цветного мальчика, который может вас сейчас обнять. Но ты не можешь знать, что ему на самом деле нравится, как у него болит внутри, как сильно он любит свою бабушку, как сильно он заботится о Доротее и что он готов сделать для этой маленькой девочки. Вы ничего из этого не знаете, мистер Дейв."

"Кто такая Доротея?"

"Иди в музыкальный автомат, расскажи ей, кто она такая. Расскажи ей о Хиполите, о том, что Ти Бо для нее делает. Ты, это отведет его в "Красную шляпу"."

Я попрощался с ней, но она не потрудилась ответить. Когда я сошел с галереи, шел сильный дождь, и капли грязи танцевали на грязном дворе. Дальше по улице, в "четырех углах", обшитый вагонкой фасад музыкального автомата блестел в сером свете, а неоновая вывеска над дверью с надписью "у большой мамы гулы" выглядела как пурпурный дым под дождем, который сдувало с карниза.

Внутри было полно негров, воздух пропитан сигаретным дымом, запахом высохшего пота, муската, тальковой пудры, чипсов, гумбо, плоского пива и дезинфицирующего средства для ванной. Музыкальный автомат оглушал, и игроки в пул загоняли шары в боковые лузы, крича и стуча подставкой по грифельной поверхности стола. За танцполом группа zydeco с аккордеоном, стиральной доской, наперстками и электрическим басом настраивалась на небольшой сцене, окруженной оранжевыми огнями и проволочной сеткой. Позади музыкантов огромный вентилятор у окна уносил сигаретный дым в дождь, и их одежда развевалась на ветру, как птичьи перья. В два приема посетители бара ели с бумажных тарелок буден и маринованные свиные ножки, пили Джекс с длинным горлышком и вино спотиоти , смесь муската и виски, от которой у вас может неделю кружиться голова.

Я стоял в конце бара, видел, как взгляды на мгновение метнулись в сторону, затем услышал, как возобновились разговоры, как будто меня там не было. Я ждал, когда бармен достигнет того момента, когда он решит узнать меня. Он прошел по настилу на расстоянии трех футов от меня и начал пальцами доставать пригоршни пивных бутылок из картонной коробки, укладывая их в контейнер для льда. Во рту у него была тонкая погасшая сигара.

"Чего ты хочешь, чувак?" - спросил он, не поднимая глаз.

"Я детектив Дейв Робишо из департамента шерифа", - представился я и раскрыл свой значок на ладони.

"Чего ты хочешь?" Его глаза впервые посмотрели на меня. Они были угрюмыми и испещренными крошечными красными прожилками.

"Я хотел бы поговорить с Доротеей".

"Она работает за столами. Она сейчас очень занята."

"Мне нужна всего пара минут ее времени. Позови ее, пожалуйста."

"Послушай, чувак, это не то место. Ты понимаешь, о чем я говорю?"

"Не совсем".

Он оторвался от своей работы и положил руки плашмя на стойку.

"Это она там, у оркестра", - сказал он. "Ты хочешь пойти туда и забрать ее? Это то, чего ты хочешь?"

"Попроси ее подойти сюда, пожалуйста".

"Послушай, я тебе ничего не сделал. Зачем ты даешь мне этот грузовик?"

Мужчины рядом со мной уже перестали разговаривать и небрежно курили свои сигареты, глядя на свое отражение в зеркале бара. На одном мужчине была лавандовая шляпа с пером по краям. Его спортивная куртка тяжело свисала с одной стороны.

"Слушай, чувак, у тебя есть машина снаружи?" - спросил бармен.

"Да".

"Иди, сядь в него. Я пришлю ее, - сказал он, затем его голос изменился. "Почему ты беспокоишь эту девушку? Она ничего не сделала".

"Я знаю, что она этого не сделала".

"Тогда почему ты беспокоишь ее?" - спросил он.

Прежде чем я повернулся, чтобы выйти на улицу, я увидел крупную чернокожую женщину в фиолетовом платье, смотрящую на меня с дальнего конца настила. Ее руки были на бедрах, подбородок вздернут; она вынула сигарету изо рта и выпустила дым в мою сторону, ее глаза не отрывались от моего лица. В тусклом свете мне показалось, что я увидел синие татуировки, прокрученные по верхушкам ее грудей.

Дождь барабанил по крыше моей машины и стекал по стеклам. Позади музыкального автомата, за стоянкой "устричных раковин", заваленной сплющенными пивными банками, стояли два потрепанных трейлера. Двое мужчин, похожих на латиноамериканцев, в джинсовой рабочей одежде и соломенных шляпах, подъехали на пикапе и постучали в один из трейлеров, их тела прижались к двери, чтобы укрыться от дождя. Чернокожая женщина открыла внутреннюю дверь и заговорила с ними через сетку. Они вернулись в свой грузовик и уехали. Я увидел, как один из них оглянулся через заднее стекло, когда они выезжали на грунтовую дорогу.

Пять минут спустя бармен появился в дверях музыкального автомата с маленькой негритянкой рядом с ним и указал на мою машину. Она бежала ко мне через парковку, накрыв голову газетой. Когда я толкнул пассажирскую дверь, она запрыгнула внутрь. На ней были черные чулки в сеточку, короткая черная юбка официантки и свободная белая блузка, из-под которой виднелся кружевной лифчик, но она выглядела одновременно слишком юной и миниатюрной для той работы, которую она выполняла, и для того типа одежды, который она носила. Ваше внимание привлекли ее волосы, черные и густые, зачесанные мягкими завитками вокруг головы, почти как шлем, из-за которого ее игрушечное личико казалось еще меньше, чем было на самом деле. Она была напугана и не смотрела на меня прямо.

"Вы знаете, что я офицер полиции?" - Сказал я.

"Да, сэр".

"Ти Бо спас мне жизнь, поэтому я не хочу видеть, как ему причиняют боль. Человека, за которым я охочусь, зовут Джимми Ли Боггс. Он убил двух человек и забрал Ти Бо с собой, когда сбежал. Ты все это знаешь, не так ли?"

"Да, сэр, я это знаю".

"Вы не обязаны называть меня "сэр". Если Ти Бо может помочь мне найти этого Боггса, возможно, я смогу помочь Ти Бо ".

Она кивнула головой. Ее руки неподвижно лежали поверх мокрой газеты на коленях.

"Он сказал вам, где Боггс высадил его?" - Сказал я.

"Да?" Ее глаза искоса взглянули на меня, затем снова посмотрели прямо перед собой.

"Когда вы разговаривали с ним, он говорил что-нибудь о Джимми Ли Боггсе?"

"Я не разговаривала с Ти Бо".

"Держу пари, что так и было", - сказал я и улыбнулся.

"Нет, сэр, я не такой. Никто не знает, где Ти Бо сейчас. Тетя Лемон не знает. Никто ничего не знает".

"Я понимаю. Послушай, Доротея, я собираюсь подарить тебе открытку. На нем есть мой номер телефона. Когда ты будешь разговаривать с Ти Бо, ты дашь ему этот номер. Ты скажи ему, что я ценю то, что он для меня сделал, что я хочу ему помочь. Он может позвонить мне, чтобы забрать деньги, из телефона-автомата. Я не буду знать, где он живет. Все, что я хочу сделать, это найти Джимми Ли Боггса."

Она взяла карточку в свою маленькую ручку. Она смотрела на дождь, ее глаза были спокойны от раздумий.

"Как ты собираешься его убить?" - спросила она.

"Мы можем добиться смягчения его приговора. Это означает, что он не отправится на электрический стул. Может быть, ему даже удастся добиться нового судебного разбирательства. Присяжные услышали не все, что должны были услышать, не так ли?"

"Что ты имеешь в виду?"

"О Ипполите Бруссаре. Он был сутенером?"

"Да, сэр".

"Он тоже пытался сделать Ти Бо сутенером?"

"Он заставил его отвезти автобус с девочками в лагерь".

"Что еще сделал Ипполит?"

"Да?"

"Хиполит что-то с тобой сделал?"

Ее глаза снова скосились вбок, затем посмотрели прямо перед собой. Я видел, как трепещут ее ноздри, когда она дышит.

"Ты не обязан рассказывать мне, если не хочешь", - сказал я. "Но, возможно, у Ти Бо была веская причина убить Хиполита. Возможно, другие люди тоже так подумают ".

Она сжала пальцы и опустила взгляд на свои колени.

"Он сказал, что я должна сесть на автобус", - сказала она.

"Кто?" - спросил я.

"Ипполит. Он сказал, что я должен съездить в лагерь. Мой красавчик говорит, что я не уйду, даже если Хиполит ударит его и повалит в грязь. Ипполит, скажи, что я ухожу, или я здесь больше не работаю ".

"Так вот почему он убил Хиполита?"

"Я этого не говорил. Я вообще этого не говорил. Ты рассказываешь мне, что Ипполит сделал со мной."

Я посмотрела на трейлеры за стоянкой.

"Тебя сейчас кто-то беспокоит, Доротея?" - Сказал я. "Кто-нибудь пытается заставить тебя делать то, чего ты не хочешь?"

"Gros Mama добра ко мне".

"Она заставляет тебя делать что-то, чего ты не хочешь?"

"Я обслуживаю стол, провожу шваброй по полу, прежде чем пойти домой. Она не позволяет никаким мужчинам беспокоить меня. Она заходит за мной утром, отвозит меня на работу, говорит, что не стоит все время беспокоиться о Ти Бо, с ним все будет в порядке, он однажды вернется. Моя мама знает."

"Откуда она это знает?"

"Она предательница . Она получила власть. Вот почему Ипполит ее боялся. Он получил гри-гри . Тот человек, которого вы ищете, Джимми Ли Боггс? Тебе не нужно беспокоиться о нем, нет. Он тоже получил гри-гри. Он умрет, этот тип".

"Подожди минутку, Доротея. Вы знали Боггса?"

"Я видел его с Ипполитом, вон там, у того трейлера. Прямо здесь. Мама Гро говорит, что у них обоих грис-грис , они носят это в себе, как червяка. Да?"

"Что?"

"Да?"

"Что это? И тебе действительно не нужно называть меня "сэр".

"Я хочу кое-что тебе сказать". Она впервые посмотрела мне прямо в лицо. Ее помада была накрашена криво. "Ты не врешь? Ты действительно можешь стать красавчиком?"

"Я могу попробовать. Если он мне позволит. Ты знаешь, где он, Доротея?"

"Gros Mama хочет, чтобы я сейчас же вернулся внутрь. Пятница - действительно напряженный день."

"Если будешь разговаривать с Ти Бо, передай ему, что я поблагодарила тебя".

"А теперь мне нужно идти".

"Подожди минутку. У меня есть зонтик, - сказал я.

Я открыл его под дождем и проводил ее до входа в музыкальный автомат. Затем она поспешно прошла мимо мужчин, уставившихся на нее из бара, к своему месту у танцпола.

Я обещал сводить Алафэр в ресторан под открытым небом в Сайпреморт-Пойнт на блюпоинтовых крабов - еженедельный ритуал, последствия которого заставляли официанток съеживаться: Алафэр в белом слюнявчике с большим красным раком на нем разбирала крабов деревянным молотком и щелкунчиками с такой неуклюжей интенсивностью, что дощатый стол пришлось мыть из шланга. Я старался никогда не разочаровывать ее и не видеть, чтобы ей было больно больше, чем ей уже было больно от гибели ее настоящей матери в разбившемся самолете и смерти Энни, моей второй жены. Но с тех пор, как в меня стрелял Джимми Ли Боггс, я стал неэффективным смотрителем в собственном доме, а не родителем, и я понятия не имел, когда положу все обратно в надлежащую коробку и увижу, что беспокойство и неуверенность исчезли из глаз Алафэр. И я абсолютно точно знал, что этот момент не наступит сам по себе.

Итак, я поехал в кафе на асфальте, позвонил домой и попросил Кларису, мою домработницу-мулатку и няню, накормить Алафэр ужином и побыть с ней, пока я не вернусь домой. Я поговорил с Алафэр и сказал ей, что позже отведу ее поесть мороженого, а следующим вечером мы поедем в Сайпреморт-Пойнт за крабами. Я сел за стойку, съел тарелку красной фасоли, риса и свиных отбивных в панировке и пил кофе, пока не прошло больше часа. Затем я направился обратно к музыкальному автомату.

Дождь уже прекратился, воздух был чистым и прохладным, небо темным, если не считать подсвеченной полосы пурпурных облаков низко над западным горизонтом. Я проехал через парковку к задней части здания, сплющенные пивные банки и мокрые устричные раковины хрустели под моими шинами, и через большой вентилятор, гудящий на задней стене, я мог слышать, как группа zydeco выбивает ритм:

"Mo mange bien, mo bois bon vin,

Ça pas coute moi à rien.

Ma fille aime гамбо филé

Mo l'aime ma fille aussi."

Я припарковался у одного из трейлеров и поднялся по деревянным ступенькам. Позади, под одиноким раскидистым дубом, стоял пикап, который я видел ранее: теперь в кабине был только один человек. Трейлер был сделан из жести и покрыт толстым слоем зеленой краски. Шторы на окнах были задернуты, но внутри горел свет. Внутренняя дверь была закрыта, а экран задвинут на задвижку. Я постучал костяшками пальцев по экрану и оглянулся через плечо на мужчину в грузовике. Он отвернулся от меня.

"Департамент шерифа", - сказал я и постучал снова.

Ответа не последовало, но я услышал движение внутри.

"Открывай", - сказал я.

По-прежнему нет ответа. Я крепко взялся за ручку сетчатой двери и выдернул защелку из косяка, затем открыл внутреннюю дверь, которая была не заперта, и вошел в трейлер.

Мускусный, густой запах марихуаны ударил мне в лицо, как кулак. Женщина, которую я видел у двери трейлера ранее, лежала на узкой кровати в розовом лифчике и розовых трусиках, ее голова покоилась на подушке, одна рука небрежно закинута за голову, свободной рукой она держала косяк над пепельницей на маленькой тумбочке. Она поднесла косяк к губам, посмотрела мне прямо в лицо и сделала длинную, глубокую затяжку, обдувая края бумаги, пока пепел не превратился в ярко-красный уголь в полумраке трейлера.

Но темнокожий мужчина в джинсах и рабочих ботинках, его соломенная шляпа прижата к бедру, пряжка ремня все еще свисала над ширинкой, был явно напуган. Его взгляд был прикован к значку у меня на ладони.

"Это не провал, партнер. Будь спокоен, - сказал я.

Он продолжал смотреть на меня широко раскрытыми глазами. Его руки были квадратными от мозолей, ногти наполовину покрыты грязью.

"Вы говорите по-английски?" Я сказал. Затем обратился к женщине: "Ваш друг говорит по-английски?"

"Ты делаешь это так же по-мексикански или по-английски, милый", - сказала она.

"Тебе пора уходить, напарник", - сказал я.

Но он не понял. Я сложил свой значок и сунул его в задний карман.

"Теперь ты можешь идти. Ты нам ни для чего не нужен. Здесь нет никаких проблем. Никаких проблем . Твой друг ждет тебя, - сказал я.

Я мягко взял его за руку и открыл перед ним дверь.

"Ади и#243;с", - сказал я.

На этот раз он понял, что ему предлагают, и исчез в темноте, как подстреленный. Я закрыл за ним дверь.

"Ты очень классная леди", - сказал я.

Она медленно, легко затянулась сигаретой и выпустила дым изо рта в нос.

"Думаю, я просто не слишком тебя пугаю", - сказал я.

Она вытянулась на кровати и подтянула одно колено перед собой. Ногти на ногах у нее были выкрашены в красный цвет.

"Ты собираешься делать то, что собираешься делать, не так ли?" - сказала она.

"Одержимость может быть серьезной проблемой в Луизиане".

"Милая, если бы тебя интересовало "дать мне отдохнуть", ты бы не нажимала на "не делать"."

"Ты тоже довольно модная".

"Почему бы тебе не сказать мне, чего ты хочешь, милая? Кто-нибудь сказал тебе, что у черной ягоды есть сладкий сок?"

"Ипполит Бруссар был твоим сутенером?"

"Это плохое слово. Как будто это означает, что я делаю что-то, чего не должен ".

Я развернул стул с прямой спинкой задом наперед и оседлал его.

"Давайте кое-что поймем", - сказал я. "Мне все равно, что вы все здесь делаете. Я охочусь за белым человеком по имени Джимми Ли Боггс. Я сделаю практически все, чтобы найти его. Я испытываю к нему такие чувства, потому что он застрелил меня. Мы здесь общаемся?"

Она лениво улыбнулась в дыму.

"Так ты тот самый?" сказала она.

"Это верно. И давайте тоже избавимся от этого отвлекающего фактора". Я вынул таракана у нее из пальцев и раздавил его в пепельнице. "Вы знали Боггса?"

"Я видел его".

"Где?"

"Он пришел повидаться с Ипполитом".

"Почему?"

"Где ты была, милая? Вы когда-нибудь видели чернокожих людей, которым не нужно отдавать часть своих денег белым людям? Ты не тупой. Ты просто притворяешься, ты. Я думаю, ты здесь только для того, чтобы увидеть меня." Она снова улыбнулась и закинула обе руки за голову.

"Боггс приходил посмотреть на Gros Mama Goula?"

"Эта белая шваль связалась с Gros Mama, змеи выползают из его могилы".

Я услышала, как на пружине открылась ширма; затем внутренняя дверь отъехала в сторону, скрипнув по выщербленному линолеуму, и чернокожая женщина в фиолетовом платье с синими татуировками в виде спиралей на верхней части груди встала в дверном проеме, одна рука на бедре, в пальцах скручен цветастый платок.

"Ты отнимаешь у людей слишком много времени", - сказала она. "У тебя на уме джелли ролл, или ты думаешь, что приставание к моим женщинам выветрит этого мужчину из твоей головы?"

"Что?" Я сказал.

Она велела женщине на кровати одеться, встать к музыкальному автомату и помочь обслуживать столики. Она подняла пепельницу с тараканами и выбросила ее на улицу, в темноту.

"Подожди минутку, что ты сказал?" Я сказал.

Она проигнорировала меня.

"И скажи этому пьяному ниггеру, доставляющему неприятности Элу, что, когда я вернусь туда, его тощей заднице лучше убираться", - сказала она другой женщине, которая застегнула джинсы, натянула блузку и вышла за дверь.

Лицо Гро Мама Гула было большим и с твердыми костями, как у мужчины, ее глаза были глубоко посаженными и темными, так что они казались пещеристыми под широким лбом и густыми бровями. Я слышал истории о ней от других негритянок, о женщине-джуджу, которая могла задуть огонь из ожога; остановить кровотечение, прижав ладонь к ране; заговорить червей из живота ребенка; заставить ведьму вторгнуться на брачное ложе, оседлать мужа и прелюбодействовать с ним до тех пор, пока его глаза не скосятся, и он навсегда останется недоволен своей женой.

"Что ты сказал?" Я повторил.

"После джелли-ролла, как и все остальные, по-лакомятся семенами. Хочешь этого, сначала подойди ко мне, не приставай к моим женщинам. Но это не то, что у тебя на уме. У тебя в голове копошится Джимми Ли Боггс. Джелли ролл не избавит его от тебя. Он лежит там и ждет."

"Это должно произвести на меня впечатление?"

Она открыла шкафчик над плитой, достала стакан для желе и пинтовую бутылку рома, налила себе на три пальца, села за маленький столик для завтрака и закурила сигарету. Она допила ром, затянулась сигаретой, выпустила дым на руку и изучала костяшки своих пальцев, как будто меня там не было.

"Чего ты хочешь?" - спросила она.

"Для начала сделайте перерыв в рутине traiteur".

"Что ты имеешь в виду?"

"Ты разговаривал с Доротеей. Ты знал, что я ищу Боггса. Вы видели мою фотографию в газете или догадались, что я был одним из тех, кого он застрелил."

"Думай, что хочешь. У меня нет проблемы ".

"Что я думаю, так это то, что вы управляете местом проституции".

Она курила, стряхивала пепел и ждала, когда я продолжу.

"Я тебе не мешаю?" Я сказал.

"Ты хочешь отнести меня в тюрьму, это твоя просьба. Эти люди платят мне по залогу, чтобы убедиться, что я остаюсь открытым ".

"Джимми Ли Боггс вмешивался в нашу с Хиполитом акцию?"

"Дорогая, никто не вмешивается в мои действия".

"Я не верю тебе, Gros Mama. В Южной Луизиане нет ни одного заведения с горячими подушками, которому не пришлось бы перенести свою деятельность в Новый Орлеан ".

Она снова налила ром в свой стакан, затем, словно спохватившись, посмотрела на меня и указала пальцем на бутылку.

"Нет, спасибо", - сказал я.

Она медленно завинтила крышку на бутылке.

"Посмотри сюда", - сказала она. "Тебе плевать на этих даго в Новом Орлеане, на то, что какие-то ниггеры делают здесь субботним вечером. Ты хочешь этого мужчину, потому что он причинил тебе боль, потому что он ходит по ночам во сне. Утром ты просыпаешься уставшим, не можешь разжать и сомкнуть руки на краю кровати. Ты целый день таскаешь большую цепь. Еда невкусная, женщины - это просто что-то для других мужчин. Ты можешь сказать всему миру, что я лгу, но мы с тобой знаем лучше ".

Я одеревенело уставился на нее. Она продолжала лениво курить.

"Я не видела его с тех пор, как они дали ему отдых за убийство того человека бейсбольной битой", - сказала она. "Хотя, он в Новом Орлеане".

"Откуда ты знаешь?"

"Он умрет вон там. В черной комнате, по которой скачут молнии. Не связывайся с этим, дорогая. Приходи навестить Gros Mama, когда проснешься с этим плохим предчувствием. Она делает тебя правильным, - сказала она и расправила плечи так, что татуировки на ее груди растянулись, как паутина.

ГЛАВА 3

На следующее утро мы с Алафэр сгребли и сожгли листья под ореховыми деревьями пекан на моем переднем дворе. Был прекрасный сине-золотой осенний день, и дым от костра висел в искрящемся солнечном свете и тянулся через протоку к кипарисам. Немногим более двух лет назад мы с моей женой Энни ловили неводом креветок на другой стороне острова Марш, когда увидели двухмоторный самолет, за которым в небе тянулся столб густого черного дыма. Он свернулся в корыто, окунул одно крыло в волну и покатился по воде, как детская игрушка-палочка. Пока Энни вызывала береговую охрану по экстренному каналу, я перемахнул через борт с баллоном для воздуха и утяжеляющим поясом и поплыл в зеленовато-желтом свете к самолету, который перевернулся в траншее. Через окно, среди утонувших тел, раскачивающихся на своих сиденьях, я увидел, как Алафер дрыгает ногами и борется, чтобы удержать голову на плаву внутри колышущейся оболочки из захваченного воздуха. Ее маленький рот выглядел как у гуппи выше ватерлинии.

Позже мы с Энни находили синяки на ее ногах, там, где ее мать держала ее в воздушном кармане, в то время как она сама теряла жизнь.

Я дал Алафэр имя моей матери, и после смерти Энни я законно удочерил ее. Но даже сейчас я все еще мало знал о центральноамериканском мире, из которого она бежала, за исключением того, что воспоминания об этом долгое время вызывали у нее кошмары и она воспринимала ручной труд почти как игру. Ей нравилось работать со мной во дворе. Она держала грабли наполовину опущенными и чистила землю голыми зубьями, ее джинсы с эластичной талией запачкались на коленях, лицо разгоряченное и сияющее от проделанной работы. Она надела свою желтую футболку с улыбающимся фиолетовым китом и надписью "Детеныш косатки", но сейчас она была ей мала, а ее руки в рукавах казались пухлыми и округлыми.

Это был слишком хороший день, чтобы зацикливаться на Джимми Ли Боггсе и Гро Мама Гуле, а также на всякой моджо-чепухе, поэтому мы с Алафером сели в джагбот и направились через Юго-западный перевал к соленому. Его назвали джагботом, потому что он использовался морской сейсмографической компанией для прокладки и извлечения длинных кабелей с резиновым покрытием и инструментов, или "банок", которые регистрировали колебания грунта после взрыва в буровой скважине. Он был узким и длинным, рассчитанным на скорость, с малой осадкой, большим двигателем Chrysler, двумя винтами и оконной кабиной пилота, расположенной заподлицо на корме. Я оснастил его коробками со снастями, ящиками для льда, небольшим камбузом, местом для прикормки, лебедками для моих траловых сетей, железными насадками для удилищ и катушек для блеснения. В середине палубы я прикрутил катушечный столик телефонной компании, в центральное отверстие которого был вставлен складной зонт от Чинзано.

День был теплый, земля вздымалась долго, мягко и перекатисто, так что, когда они достигли вершины, волна превратилась в тонкую пену и разлетелась по ветру. Я держал нос по ветру и двигался на холостом ходу сквозь волны, в то время как Алафер устанавливал удилища в гнезда, раскручивал лески позади нас так, чтобы приманки подпрыгивали у нас в кильватере, щелкал по волокушам и выбрасывал кету за борт, как будто она бросала дробь. Высоко на фоне голубого купола неба коричневые пеликаны плыли строем по ветру. Затем внезапно их крылья сворачивались, втягивались в бока, как плавники, и они со скоростью воздушной бомбы падали в воду и поднимались из пены с менхаденом или летучей рыбой, капающей с их загнутого клюва.

В середине длинной зеленой впадины я увидел жирное пятно на воде и почувствовал насыщенный запах крапчатой или белой форели в большом косяке. Я заглушил двигатель, бросил якорь и позволил джагботу качнуться назад, несмотря на натяжение каната. Мы смотали наши лески и оснастили их тяжелыми каплевидными грузилами, крючками для наживки и большими пробками. Двуручный бросок Алафара отправил свинцовый груз и крюк, просвистевший мимо моего уха.

Облака на западе выглядели как полосы пламени над зеленым горизонтом, когда мы направлялись обратно через Перевал в Алый залив. Контейнер для льда был наполнен сомом с багром и крапчатой форелью, выпотрошенными и жесткими, выложенными холодными рядами с открытыми крючковатыми ртами и черными, блестящими, как стекло, глазами. Алафэр сидела у меня на коленях и вела нас между буйками в пролив; когда я коснулся ее головы подбородком, я почувствовал тепло солнца в ее волосах.

"Давай отнесем немного Батисту сегодня вечером", - сказала она.

"Это хорошая идея, малыш".

Она повернула голову и ухмыльнулась мне.

"Тогда, может быть, возьмем фильм напрокат", - сказала она.

"Ты понял это, Альф".

"Купи немного boudin и приготовь немного Kool-Aid заодно".

"На самом деле это было у меня в голове весь день".

"Все в порядке, большой парень".

Мы были счастливы и устали, когда ехали по грунтовой дороге под дубами к моему дому на байю. Наша одежда была испачкана рыбьей кровью и перепонками, кожа соленая и сухая от ветра и солнца. Это был прекрасный день. Я был полон решимости, что так и останется, даже несмотря на то, что увидел машину Миноса Даутрива, припаркованную у моей галереи, и Миноса, сидящего на крыльце моего дома.

Алафэр сполоснула рыбу в раковине, пока мы с Миносом вышли на задний двор и сели за мой столик для пикника из красного дерева под мимозой. Взошла луна, и я мог видеть сахарный тростник моего соседа в поле.

"У меня есть к тебе предложение", - сказал он.

"Что это, Минос?"

"Ты знаешь, что я состою в Президентской целевой группе по борьбе с наркотиками?"

"Ага".

"Это год выборов, и все хотят выбить дерьмо из наркоторговцев. Не обращайте внимания на то, что наши бюджеты годами урезались. Но это ничего, в любом случае, это все рок-н-ролл. Мы покалечим столько подонков, сколько сможем, а об остальном пусть кто-нибудь другой заботится, верно?"

"Минос..."

"Ладно, успокойся. Ты пытался разыскать того чернокожего парня?"

"Это все тупиковые вещи. Его бабушка и его девушка, вероятно, знают, где он, но они не говорят. В итоге прошлой ночью я разговорился с предательницей по имени Большая мама Гула в заведении с горячими подушками. Это далеко от Джимми Ли Боггса".

"Послушай, я думаю, твоя жизнь была слишком скучной. Итак, я поговорил с некоторыми людьми из оперативной группы, затем я поговорил с шерифом Иберии. Мы хотим поместить тебя в мафию".

"Что?"

"Ты идеальный парень".

"Ты что, с ума сошел?"

"Выслушай меня".

"Нет. Я вернулся в управление шерифа, чтобы расплатиться с некоторыми большими долгами. В меня стреляли. Ты думаешь, я хочу сейчас работать под прикрытием?"

"Вот почему ты идеальный парень, Дэйв. Это не было бы прикрытием. Ты увольняешься из департамента, мы устраиваем тебя в Новом Орлеане, даем тебе кучу денег, чтобы ты крутился среди подонков. Затем мы распространили слух с помощью пары наших осведомителей, что вас побудили уйти в отставку, вы перегорели, возможно, вы были в подполье ".

Я качала головой, но он продолжал говорить.

"В Новом Орлеане появился новый игрок, которого мы очень хотим заполучить. Его зовут Энтони Кардо, также известный как Тони Си и Тони Резак. Нет, он не талантливый художник. Предполагается, что у него должен быть шланг длиной в полтора фута, "Джонни Уод из мафии". Он вырос за рекой, в Алжире, но у него операции в Майами и Форт-Лодердейле. На самом деле, мы думаем, что он является связующим звеном между торговлей наркотиками в Южной Флориде и южной Луизиане ".

"Меня это не интересует".

"Послушайте, это было бы трех-или четырехнедельным мошенничеством. Если это не сработает, мы вычеркнем это ".

"Это не сработает".

"Почему бы и нет?"

"Они не купятся на полицейского, который только что сдал свой значок".

"Да, они будут. Они тебя купят, - сказал он и ткнул пальцем в воздух.

"У меня такое чувство, что ты собираешься сказать что-то еще комплиментарное".

"Давай посмотрим на твой послужной список, честно и справедливо, подна. Тебя чуть не уволили из полиции в Новом Орлеане, у тебя было алкогольное прошлое, ты сидел в собственном вытрезвителе, тебя обвиняли в убийстве, ради всего святого. Ладно, это была подстава, и та ситуация с полицией Нового Орлеана тоже была отвратительной встряской, но, как я уже говорил тебе, когда впервые встретил тебя, это отличный материал для чтения. Как насчет твоего бывшего напарника по расследованию убийств, как его зовут?"

"Клетус Персел".

"У него не было никаких проблем с тем, чтобы пойти работать на "умников", не так ли? Они купили его, от ногтей на ногах до линии волос."

"Теперь он чист. Он владелец клуба на Декейтер."

"Это верно. Но он все еще знает толк в жирных шариках. Они приходят вместо него".

"Это свободная страна".

"У тебя есть канал связи с мафией, Дэйв. Они купятся на это".

"Не интересуюсь".

"Это не сложнее простого укуса".

"Я сказал тебе, что ты разговариваешь не с тем парнем, Минос".

"Есть еще один фактор. Мы думаем, Джимми Ли Боггс, возможно, вернулся в Новый Орлеан ".

"Почему?"

"Прослушивание телефона. На прошлой неделе один из людей Тони Кардо говорил о том, чтобы пригласить механика из Флориды, чтобы позаботиться о парне, который удержал двадцать тысяч на распродаже. Затем вчера кто-то прикончил этого чернокожего уличного торговца бейсбольной битой в парке Луи Армстронга. Звучит знакомо?"

"Зачем ему возвращаться в штат, где его уже приговорили к стулу?"

"Это не имеет никакого значения, где он находится. На него выданы ордера в трех других штатах, и ФБР разыскивает его как скрывающегося от правосудия между штатами. Во-вторых, он пойдет туда, куда ему скажет Тони Кардо ".

"Я не готов к этому. Тебе придется найти кого-нибудь другого."

"Это все, да?" - спросил я.

"Ага".

Он задумчиво посмотрел на меня в лунном свете. Я могла видеть, как его скальп блестит сквозь тонкий ежик.

"Как ты себя чувствуешь?" сказал он.

"Прекрасно".

"Ты хороший полицейский, Дэйв. Самый лучший."

После того как он ушел, я некоторое время сидел один во дворе и пытался разложить свои мысли по отдельным конвертам. Затем я сдался и пошел в дом, чтобы поужинать с Алафэр за кухонным столом.

Так проходили дни, и я наблюдал, как опадают листья, а мой сосед собирает урожай сахарного тростника, который теперь был густым, золотисто-пурпурным на полях. Каждый вечер я пробегал трусцой три мили по грунтовой дороге к подъемному мосту на Байю, воздух словно обжигал мою кожу прохладой, и когда солнце садилось над голым полем за моим домом, я делал приседания и упражнения для живота на заднем дворе, сжимал пятидесятифунтовую гантель правой рукой, десятифунтовую штангу левой и садился, усталый и лоснящийся от пота, на влажную траву. Я чувствовал, как мое тело восстанавливается, мышцы в верхней части груди и шеи напряглись и реагировали так, как это было до того, как пуля пробила связь и свернула ее, как порванную паутину.

Но, честно говоря, настоящей целью моего физического режима было вызвать как можно большую усталость в моем теле. Подарки Морфеуса обычно приходили ко мне в бутылках Beam и black Jack Daniel's, прямо с матовой шхуной Jax сбоку, пока я наблюдал, как льет дождь в неоновом свете за окном круглосуточного бара недалеко от моста Хьюи-Лонг. За полчаса я мог бы пинком открыть дверцу печи и бросить в пламя всех змей и пищащих летучих мышей, которые жили внутри меня. За исключением того, что на следующее утро они будут корчиться от новой жизни в пепле и вернутся домой, вонючие и голодные.

Теперь я пытался бороться со своим собственным бессознательным и снами, которые оно приносило, с помощью набора веса, пары кроссовок Adidas и шорт для бега.

И вот однажды вечером, через неделю после того, как Минос появился снова, пикап с двумя разбитыми передними стеклами, помятыми крыльями и бампером, который свисал, как разбитый рот, проскочил через впадины на моей подъездной дорожке, задняя дверь захлопнулась на цепи, изъеденный ржавчиной глушитель взревел, как у серийного гонщика. Голова тети Лемон едва возвышалась над рулем; ее подбородок был вздернут, маленькие ручки вцепились в руль, в матовых глазах горели беспокойные огоньки, когда она пыталась лавировать между стволами ореховых деревьев пекан. Доротея сидела рядом с ней, опершись одной рукой о приборную панель.

"Она хочет тебе кое-что сказать", - сказала тетя Лемон.

"Заходи", - сказал я и открыл для нее дверь грузовика.

"Мы не обязаны этого делать", - сказала она.

"Да, это так", - сказал я.

Они оба последовали за мной на галерею. Я открыл сетчатую дверь. Интересно, сколько раз тетя Лемон входила в парадную дверь белого человека? Оказавшись внутри, ни один из них не стал бы садиться, пока я им не прикажу.

"Что это?" - спросил я. Я сказал.

"Убей ее", - сказала тетя Лемон.

Я посмотрел на Доротею. На ней было оранжевое платье из полиэстера и соломенная сумочка на ремешке, но ее черные туфли-лодочки были потертыми и пыльными.

"Ти Бо говорит, может быть, он сможет выяснить, где этот человек", - сказала она.

"Ты говорил с ним?"

Она посмотрела на свои руки, лежащие на коленях.

"Вы должны кое-что пообещать, мистер Дейв", - сказала она. "Ти Бо говорит, что ты хороший человек. Тетя Лемон, передай ей привет от своего папочки тоже. Это неправильно, если ты пытаешься обмануть Ти Бо, нет."

"Что ты имеешь в виду?"

"Ты говоришь мне, что Бо может называть тебя коллекционируемым. Из телефона-автомата. Но ты можешь узнать, где он находится таким образом, не так ли?"

"Ты имеешь в виду отследить звонок?"

"Это верно. Я видел, как они делают это по телевизору. Ты собираешься сделать это с Ти Бо, сэр?" сказала она и снова посмотрела на свои колени.

"Если он позвонит мне, я обещаю не делать этого, Доротея. Послушай, я не могу указывать Ти Бо, что делать, но не лучше ли ему поговорить с кем-нибудь вроде меня, кто кое-что знает о его деле, кто у него в долгу, чем позволить другим копам выслеживать его как сбежавшего убийцу?"

"Ти Бо говорит, что этот мужчина значит все до конца. Он говорит Ти Бо, кто-нибудь, остановите их, и Ти Бо открывает рот, он стреляет во всех, кто там есть, и он стреляет в Ти Бо первым ".

"Как он думает, где Боггс?"

"Он сказал, что продолжает говорить об итальянцах, о том, что они должны ему кучу денег, как они будут заботиться о нем, что, если Ти Бо умен, он останется в Новом Орлеане и будет продавать наркотики. Все это время Ти Бо, сидящий сзади, боялся, что этот человек узнает, что он не убил тебя в ущелье ".

"Скажи ему, чтобы позвонил мне домой. Я запишу свой номер ".

"Сначала он выяснит, где этот человек".

"Нет, он не должен этого делать".

"Этот маленький мальчик набрался смелости", - сказала тетя Лемон. "Люди никогда не видят этого в нем. Все, что они видят, это маленького выброшенного младенца в коробке из-под обуви, его. Как тогда, когда он взял машину мистера Доре. Он его не крал. Наш трек был прерван, и у меня не было возможности пойти на благотворительность в Новом Орлеане. Я ослеп, не мог видеть, как утром разжигать плиту. Он вылетел из-за угла на машине мистера Доре, даже не мог вести машину, врезался прямо в почтовый ящик церкви. Выходят полицейские и надевают на него наручники, запихивают его в свою машину своей палкой, как будто он енот. Никто никогда не знает, почему он это сделал ".

"Ты скажи ему, что я сказал держаться подальше от Боггса. Это не его работа".

"Это не то, что ты говорил раньше", - сказала тетя Лемон.

"Я не говорил ему идти искать Боггса".

"Нет, сэр, ты говоришь, что если ты найдешь этого мужчину, ты будешь его парнем", - сказала Доротея. "Это то, что ты говоришь мне в музыкальном автомате, там, в своей машине, там, под дождем. Когда я говорю это Ти Бо, я говорю, что не знаю, что и думать. Он говорит, что мистер Дейв белый человек, но он никогда не лжет ".

Затем они оба молча посмотрели на меня в полумраке моей гостиной. Матово-бирюзовые глаза тети Лемон были устремлены на меня птичьим взглядом без век.

Один психотерапевт однажды сказал мне, что у каждого в голове есть коробка с мечтами. Он сказал, что иногда событие дает нам ржавый ключ к нему, без которого мы вполне можем обойтись. Джимми Ли Боггс повернул все тумблеры в замке, и я обнаружил, что, подобно извращенному ночному демиургу, он отнял у меня десять месяцев во Вьетнаме, оживил каждый страшный момент, который я пережил, и вписал себя в сценарий в качестве игрока.

В небе жарко светит солнце, но я не вижу его сквозь густой полог деревьев над головой. Желто-зеленый свет рассеивается сквозь влажную растительность, как будто я смотрю на нее сквозь воду. Стволы баньяновых деревьев покрыты полосами влаги; на стебельках слоновой травы, от которых кожа может покрыться порезами толщиной с бумагу, блестят влажные точки света. Я лежу по грудь в траве, а воздух такой влажный и перегретый, что я не могу уберечь глаза от пота - мое предплечье только втирает в них еще больше пота и грязи. Я чувствую, как муравьи ползают у меня под рубашкой и поясом, а впереди меня, там, где слоновая трава спускается к оврагу, серое облако комаров парит над сухим бревном, а красная многоножка толщиной с карандаш и шести дюймов длиной пробирается через перегной.

Я чувствую кислый запах грязи, застоявшейся воды в ущелье, отвратительную вонь страха из моих собственных подмышек. Восемнадцатилетний парень по прозвищу Ду-Ду из Западного Мемфиса, штат Арканзас, лежит рядом со мной, его голая грудь перевязана патронташами, из-под горшка торчит зеленое, пропитанное потом полотенце.

У него сломана лодыжка, и он продолжает оглядываться на нее и на ботинок, который наполовину стянул с ноги. Его носок похож на сгнившую марлю. Белки его глаз заполнены лопнувшими кровеносными сосудами.

"У них кровь Мартинеса. Не выходите туда, лейтенант. Они ждут тебя на линии деревьев", - говорит он.

"Они повесят его на дереве".

"Он на дне канавы. Ты не сможешь его вытащить. Они ждут вас, лейтенант. Я их видел".

Струйки пота, вытекающие из его котелка и стекающие по лицу и плечам, выглядят как полоски прозрачного пластика на фоне его черной кожи.

Я ползу на животе по траве, подняв ствол 45-го калибра чуть выше грязи. Нижняя сторона моего тела скользкая от зелено-черной жижи; мои локти, колени и ботинки издают чавкающие звуки при каждом движении вперед. Мое лицо покрыто порезами и комарами. Позади себя я слышу, как Ду-Ду вставляет обойму в свою винтовку.

Трава редеет на краю оврага, и ниже по склону Мартинес лежит распятый в воде толщиной в полдюйма, его бронежилет сорван с груди, лицо белое от сотрясения, его помятый котелок в двадцати ярдах от него. У него длинные ресницы, как у девочки, и они продолжают трепетать, когда он смотрит на меня; его рот открывается и закрывается, как будто он пытается прочистить уши.

Земля по другую сторону ущелья ровная и чистая на протяжении тридцати ярдов до линии каучуковых деревьев. Солнечный свет здесь яркий и туманный, и я прикрываю глаза рукой и пытаюсь вглядеться поглубже в тени каучуковых деревьев. Воздух захватывает дух, тростники и слоновьи уши вдоль берега абсолютно неподвижны. Я переваливаюсь через край ущелья и соскальзываю вниз по насыпи, зарываясь каблуками ботинок в грязь.

Мартинес пытается заговорить, но теперь я вижу кровоточащую рану на груди и разорванную мокрую ткань его нижней рубашки, которая трепещет во впадине от выхода воздуха. Он звучит как человек, задыхающийся в собственной слюне.

Я пытаюсь поднять его на плечи и держать одну из его рук и ног перед собой, но мое колено подгибается, и мы оба опускаемся в лужу мутной воды, которая горячее воздуха. Потом я вижу, как они выходят из-за каучуковых деревьев навстречу солнцу. Они выглядят не крупнее детей. Их черные пижамы намокли и прилипли к телу; их лица похожи на скелеты и полны зубов. Один из них присаживается на корточки и целится в меня из бластера Мартинеса. Мужчина позади него вытряхивает сигареты из пачки "Лаки Страйкс" для своих друзей. Они все смеются.

Мой 45-й калибр лежит где-то в мутной воде, мои ботинки увязли в грязи. Я слышу, как стреляет Ду-Ду, но на данный момент это не имеет значения. Я смотрю на своего палача, мое тело разрисовано тропической вонью его страны, неоформленная молитва хрипит, как песок из моего горла. Короткий, толстый ствол гранатомета откидывается вверх в его руках с глубоким горловым ревом, и мгновение спустя я попадаю в огненную оболочку и чувствую боль в груди, как будто зазубренное железо прокладывает себе путь через сухожилия и кости.

Затем я стою на четвереньках, как собака, меня рвет кровью на руки, и в дыму и запахе сгоревшего пороха я смотрю на набережную, туда, где должны быть маленькие человечки в пижамах, но их нет. Вместо этого Джимми Ли Боггс достает пачку "Лаки Страйкс" из кармана синих джинсов и закуривает. Его голова, похожая на манекен, совершенно неподвижна, когда он затягивается сигаретой и выпускает дым изо рта. Затем он выбрасывает приклад по дуге в овраг, спускается по насыпи и находит в воде мой 45-й калибр.

Он включает приемник и очищает ствол от грязи на джинсах. Он небрежно засовывает его мне за ухо, позволяя железному прицелу впиться в кожу головы.

"Ты думал, что тебя достанут молнии, но я единственный, кто может заставить тебя плакать", - говорит он.

Я проснулась со скрученными на груди простынями, мое тело горело в холодном квадрате лунного света, который лился через окно. Снаружи ореховые деревья чернели на фоне неба. Я лежал без сна до рассвета, когда свет в затопленных кипарисах на дальнем берегу протоки стал серым, затем розовым. Потом я снова попытался заснуть, но это было бесполезно. Я помог Батисту открыть магазин наживок, а в восемь часов поехал на работу в офис шерифа и начал обрабатывать отчеты о дорожно-транспортных происшествиях, мои глаза ослабли от усталости.

В тот день днем, через четыре дня после визита тети Лемон и Доротеи, я поехал в дом Миноса Даутрива в Лафайете. Он жил в старой части города на северной стороне, в районе викторианских домов, глубоких лужаек, огромных живых дубов, железных столбов для привязи, беседок, экранированных галерей и каскадных листьев. Он вырос на фермерском доме с ружейным прицелом недалеко от Аббевилля, но я всегда подозревал, что за его цинизмом скрывалось пресыщенное почтение к обычаям южной аристократии конца девятнадцатого века.

Мы сидели на мягких деревянных садовых стульях на его заднем дворе и пили лимонад среди золотистого света и листьев, которые царапали каменные плиты, или плавали в старом каменном колодце, который он превратил в пруд с золотыми рыбками.

"Ты уже поговорил с шерифом?" - спросил он.

"Он говорит, что это между мной и тобой. Я буду работать по ленд-лизу в Президентской оперативной группе, но моя зарплата по-прежнему будет поступать из департамента. Очевидно, все сейчас думают, что эта оперативная группа - большая шишка ".

"Ты не впечатлен?"

"Кого волнует, что я думаю?"

"Да ладно, ты же не веришь, что мы выигрываем войну с наркотиками?" Он улыбался. Ему пришлось прищуриться от желтого шара солнца, который просвечивал сквозь ветви дуба над головой.

"Глава DEA говорит, что "контрас" торгуют кокаином. Рейган и Конгресс дают им оружие и деньги. Трудно складывать все это в одну корзину и относиться к этому серьезно", - сказал я.

Он перестал улыбаться.

"Но есть одно отличие", - сказал он. "Независимо от того, что делают эти парни в Вашингтоне, мы по-прежнему высылаем подонков на улицу и разрушаем их деятельность везде, где только можем".

"Все в порядке".

"Тем не менее, я не очень хорошо излагаю свою точку зрения".

"Да, это так. Послушайте, я уважаю ваше агентство, я ценю его проблемы ".

"Уважения недостаточно. Когда вы работаете на федеральное правительство, вы должны подчиняться его правилам. Там нет места для переговоров".

"Все это дело было твоей идеей, Минос".

"Это тоже хорошая идея. Но давайте еще раз посмотрим на ваш одометр. Иногда у тебя был способ делать что-то самостоятельно ".

"Может быть, это вопрос восприятия".

"Ты помнишь того парня, которого ты застукал бильярдным кием в Бро Бридж? Им пришлось воспользоваться шваброй, чтобы убрать кровь. А парень, которого ты разрубил пополам на чердаке в Новом Орлеане? Я не буду упоминать о паре других инцидентов."

"Я никогда не сдавал пьесу. Ты это знаешь".

"Я вижу, ты тоже сильно сожалел об этом".

"Меня просто больше не интересует прошлое".

"Есть некоторые люди, которые не так уверены в тебе, как я".

"Тогда позволь им сделать это".

Он снова улыбнулся.

"Так случилось, что именно это я им и сказал", - сказал он. "Это не озарило комнату доброй волей. Но серьезно, Дэйв, мы не можем иметь Уайатта Эрпа в штате ".

"Ты шкипер. Если я сделаю что-то, что вызовет проблемы в вашем офисе, вы меня отпустите. Что в этом такого особенного?"

"Знаешь, я думаю, у тебя есть еще один потенциал. Может быть, в стипендии. Например, свести энциклопедию к простому декларативному предложению ".

Я ставлю свой пустой стакан на стол. Солнечный луч теперь висел низко в небе, воздух стал прохладнее, листья в пруду с золотыми рыбками потемнели и намокли. Сосед готовил барбекю, и дым поднимался над садовой стеной во двор. Я наклонилась вперед в кресле, обхватив одной рукой запястье.

"Я думаю, ваше беспокойство неуместно", - сказал я. "Когда я был ранен во второй раз во Вьетнаме, это была рана на миллион долларов. Я был не в себе. Мне не нужно было ничего доказывать, потому что не было места, чтобы доказать это. Этот совсем другой. Это продолжается, и я не знаю, смогу ли я соответствовать. Я не знаю, тот ли у тебя мужчина, который тебе нужен."

Я увидела, как его глаза скользнули по моему лицу.

"У тебя все будет хорошо", - сказал он.

Я не ответил.

"Как я уже сказал, это не намного сложнее простого укуса", - продолжил он. "Мы делаем это шаг за шагом и смотрим, к чему это приведет. Если это начнет становиться неприятным, мы тебя вытащим. Это не имеет к тебе никакого отношения. Мы не хотим, чтобы кто-то из наших людей пострадал. Оно того не стоит. Мы полагаем, что все эти говнюки рано или поздно падут.

"Послушай, вот как это будет работать. У нас есть для тебя квартира на улице Урсулинок в квартале, и по улицам разнесется слух, что ты уволен и грязен. Там есть пять или шесть дилеров, к которым вы можете обратиться, чтобы совершить покупку. Сейчас ничего особенного, четыре или пять ключей, может быть, покупка за пятьдесят тысяч долларов. Они не будут тебе доверять. Они будут дурачить тебя, вероятно, наговаривать на тебя кучу дерьма, возможно, каким-то образом проверять тебя. Но это низкоуровневые, жадные парни, которые к тому же тупы, и у них встает , когда они видят деньги. Вы устанавливаете счет, мы даем ему пройти, а затем переходим к более серьезным вещам".

"Откуда берутся все эти деньги?"

"Это конфисковано при сделках с наркотиками. Не волнуйся, мы вернем его. В любом случае, как только эти ребята убедятся, что вы - настоящая статья, вы скажете им, что хотите ограничить свою прибыль. Затем мы предлагаем им немного серьезного желе. Они не хотят экшена, ты говоришь им, что можешь забить гол в Хьюстоне. Тони Кардо ненавидит парня, который руководит акцией из Хьюстона. Ходят слухи, что он трахнул жену Тони в кабинке туалета отеля "Потерпевшие кораблекрушение" в Майами. Мы здесь говорим о настоящей классной компании. Цель, однако, состоит в том, чтобы вовлечь Кардо в сделку. Он чертовски странный парень".

Мне пришлось рассмеяться.

"Каково твое представление о норме?" Я спросил.

"Нет, этот парень особенный. Он не только выглядит странно, у него полный пиздец с головой. Может быть, это его прошлое. Его мать мыла шампунем трупы для похоронных бюро."

"Что?"

"Вот как она заработала свои деньги. Она мыла волосы трупов для гробовщика. В конце концов она купила собственное похоронное бюро в Алжире. Должно быть, Тони Си это не понравилось, потому что он выставил это на продажу через два дня после того, как унаследовал ".

"Что, если я наткнусь на Джимми Ли Боггса?"

"Ты позволил нам с ним разобраться. Мы придумаем, как его забрать, не компрометируя тебя.

"Есть еще одна вещь. Ти Бо Латиоле, чернокожий парень, который сбежал с Боггсом, он в Новом Орлеане. Он сказал своей девушке, что попытается найти Боггса для меня."

"Почему он хочет это сделать?"

"Я послал ему сообщение, что помогу ему, если он поможет мне. Но я не имел в виду, что он должен был отправляться на поиски Боггса.

"Ты слишком много беспокоишься. Это просто укол. Эй, ты возвращаешься в Новый Орлеан".

ГЛАВА 4

Я отвез Алафэр погостить в дом моей двоюродной сестры Тутты, школьной учительницы на пенсии в Новой Иберии. Это было нелегко. Я отнесла ее чемодан и бумажный пакет с книгами "Любопытный Джордж" и "Малыш Скванто", а также материалами для раскрашивания на пряничную веранду и села с ней на качели. На лужайке ярко светило солнце. Над гибискусом и бледно-голубыми гортензиями на цветочных клумбах жужжали шмели.

"Это ненадолго, малыш", - сказал я. "Я собираюсь звонить тебе почти каждую ночь, и Тутта будет выводить тебя покормить твою лошадь. Если я смогу, я вернусь на выходные ".

Она безучастно смотрела на росу, блестевшую на траве.

"Это деловая поездка, Алафэр. Это просто то, что я должен сделать ".

"Ты сказал, что мы больше не покинем Нью-Иберию. Ты сказал, что тебе больше не нравится Новый Орлеан, что он полон наркотиков и плохих людей ".

"Это не значит, что мы должны бояться этих вещей, не так ли? Ну же, мы же не позволим короткой поездке расстроить нас, не так ли? Такие парни, как мы, слишком круты для этого ".

Ее лицо было угрюмым. Я снял с нее кепку Astros и надел ей на голову набок, затем посмотрел ей в лицо.

"Доверься мне в этом, Альф", - сказал я. Мой двоюродный брат вышел на крыльцо. Я прижал Алафэр к себе. Ее тело казалось твердым и неподатливым. "Все в порядке, малыш?"

Ее глаза моргали, и я коснулся ее лица рукой.

"Эй, ты помнишь, что делал мой отец, когда у него были проблемы?" Я спросил. "Он ухмылялся прямо ему в лицо, а затем показывал старый знак поднятым большим пальцем. Он бы сказал: "Будешь связываться с нами, кретин, мы плюнем тебе прямо в рот".

Она посмотрела на меня и слабо улыбнулась. Мой двоюродный брат придержал для нее ширму.

"Дэйв?" - Сказала Алафэр.

"Да?"

"Когда ты вернешься, все будет так, как было?"

"Что ты имеешь в виду?"

"Играли и шутили, как мы всегда делали. Ты всегда возвращаешься домой, полный веселья."

"Еще бы. Мне просто нужно прояснить кое-какие проблемы, вот и все."

"Я могу пойти с тобой. Я могу готовить еду, я могу стирать одежду в машинке".

"Не в этот раз, Альф".

Тутта взяла руку Алафэр в свою.

"Дэйв, эти плохие люди, они ведь не причинят тебе вреда снова, правда?" - Сказала Алафэр.

"Ты помнишь, что сделал Батист, когда этот аллигатор забрался в его сетку и порвал ее?" Я сказал.

Она подумала, затем широко улыбнулась.

"Это верно", - сказал я. "Он схватил аллигатора за хвост, раскрутил его в воздухе и перебросил через дамбу. Что ж, именно так мы обращаемся с плохими парнями, когда они доставляют нам неприятности ".

Я снова обнял ее и поцеловал в лоб.

"Прощай, малыш", - сказал я.

"Пока, Дэйв".

Ее глаза начали заволакиваться, и я направился к воротам, прежде чем обернулся и взглянул на нее. Она стояла в открытой сетчатой двери, держа одну руку в руке Тутты, ее бейсболка была низко надвинута на уши. Она оглянулась на меня из-под козырька своей кепки и подняла большой палец в воздух.

Я оставил Батиста управлять магазином наживок и лодочным причалом, а на Хэллоуин переехал в свою квартиру на улице Урсулинок в Квартале. Большинство людей отождествляют этот квартал с антикварными магазинами на Ройял, уличными художниками вокруг Джексон-сквер и стрип-барами и магазинами футболок на Бурбон-стрит, но здесь есть своя жилая и общественная жизнь: католическая начальная школа, городской парк, небольшие продуктовые магазины с сетчатыми дверями, деревянными полами, потолочными вентиляторами, холодильниками с сырами, сосисками и освежеванным сомом, а также корзинами со сливами и бананами, расставленными на тротуаре под колоннадой.

Моя квартира находилась внутри обнесенного стеной двора, в который входили через железные ворота и кирпичную дорожку с куполом. Цветочные клумбы были густо усажены цветущей азалией и камелией и не подстриженными банановыми деревьями, а люди, живущие в квартирах на втором этаже, поставили банки из-под кофе с бегониями и развесили корзины с нетерпеливыми вдоль балкона.

Моя квартира находилась на втором этаже, и в ней была спальня, небольшая кухня, ванная с душем и гостиная. Как и у большинства резиденций в Квартале, его стены были отмечены всеми историческими попытками его владельцев адаптироваться к технологическим изменениям. Газовые лампы были сняты и оштукатурены на рубеже веков; кирпичи были вырваны из стен, чтобы заново обшить кухню и ванную; большие электрические выключатели ручной работы торчали из штукатурки, но не включали свет.

Я открыла окна и начала развешивать свою одежду в шкафу. Может быть, я должен был чувствовать себя хорошо, вернувшись в Новый Орлеан, где я четырнадцать лет проработал полицейским в Первом округе, но было странно оставаться одному в съемной квартире, когда предвечерний свет холоден и желт на банановых деревьях снаружи. Или, может быть, это был просто вопрос возраста. Одиночество и прожитые годы не пошли мне на пользу, и хотя я прожил более полувека, я пришел к выводу, что я один из тех людей, которые никогда не узнают с какой-либо уверенностью, кто они такие, что мои мысли о себе всегда будут вопросительными знаками; моей единственной личностью останется отражение, которое я вижу в глазах других.

Я чувствовал, как соскальзываю в эту темную алкогольную оболочку депрессии и сожалею о том, что в течение долгих периодов было характерно для моей взрослой жизни. Я закончила раскладывать свои рубашки, нижнее белье и носки по ящикам комода, разделась до нижнего белья и сделала десять подтягиваний подбородка одной рукой на железной трубе на кухне, сорок подтягиваний ног и пятьдесят жимов на животе, после чего встала под душ и включила такую горячую воду, что моя кожа покраснела и стала зернистой из-за загара.

Я вытерлась и расчесала волосы перед зеркалом. Я похудел на пятнадцать фунтов с тех пор, как Боггс выстрелил в меня; мой живот стал плоским, любовные ручки вокруг талии почти исчезли, рубцовая ткань в том месте, где прыгающая Бетти достала меня во Вьетнаме, выглядела как россыпь маленьких серых наконечников стрел, которые были подсунуты под кожу на моем правом бедре и боку. У меня все еще были густые черные волосы и усы моего отца, за исключением белого пятна над ухом, и если бы я не обращал внимания на морщины на шее и вокруг глаз и черные, как перец, пятна от рака кожи на руках, я все еще мог бы притвориться, что это всего лишь нижняя часть пятой.

Вопрос: Где в Новом Орлеане можно купить несколько граммов кока-колы?

Ответ: Практически везде, где вы захотите.

Но где вы набираете тысячу граммов, килограмм? Вопрос становится более сложным. Минос обвинил меня в упрощенчестве. Позже я задавался вопросом, когда он в последний раз был на улице со своей клиентурой.

Когда я добрался до адреса на Эспланаде на окраине Квартала, уже смеркалось; воздух был свежим, сухие пальмовые листья на нейтральной территории трепетали на ветру, а одетые негритянские дети с фонариками в руках группками перебегали с одной высокой освещенной галереи на другую. Мужчина, которого я искал, жил в квартире в гараже за одноэтажным деревянным домом с колоннами на углу, который, как и многие довоенные дома в Новом Орлеане, был построен высоко над лужайкой из-за наводнений. Но деревянные двери на подъездной дорожке были заперты на висячий замок, и железные ворота, которые вели на боковой двор, тоже не открывались. Я мог видеть человека, работающего под автомобилем на подъездной дорожке, с фонарем механика, прикрепленным к удлинителю.

Я потряс калитку за железные крепления в кирпичной стене. Мужчина выскользнул из-под машины на лиане. На цементе у его головы лежала зажженная сигара. Один глаз прищурился на меня, как кулак.

"Чего ты хочешь?" - спросил я. сказал он.

"Я ищу Лайонела Комоу".

"Чего ты хочешь?" - спросил я.

"Вы Лайонел Комо?" - спросил я.

"Да, чего ты хочешь?"

"Могу я войти?"

"Защелка находится внутри, в верхней части ворот", - сказал он и поднял с цемента гаечный ключ в виде полумесяца, чтобы снова начать работать под машиной.

Я вошел во двор и прошел через цветочные клумбы, заполненные слоновьими ушами и каладиумом, и подождал, когда он снова выскользнет из-под машины. Он этого не сделал, так что мне пришлось присесть на корточки, чтобы поговорить с ним. "Я хочу совершить покупку".

"Что купить?" - спросил он, моргая от ржавчины, которая попала ему в глаза с рамы автомобиля. На нем были джинсы и пурпурно-золотая майка LSU с рукавами, отрезанными у плеч. Его руки были большими и покрытыми загаром, а на одном бицепсе у него была темно-красная татуировка Военно-морского флота США. У него была квадратная голова, темные волосы коротко подстрижены ежиком. Он жевал резинку, и за его ушами виднелись комочки хряща.

"Я хочу что-нибудь чистое, без огранки, по хорошей цене", - сказал я. "Я слышал, ты тот парень, который может мне помочь".

"Чистый что? О чем ты говоришь, приятель?"

"О чем, черт возьми, ты думаешь, я говорю?"

Он прекратил работу, большим пальцем снял песчинку с ресниц и посмотрел на меня. Тыльные стороны его ладоней блестели от жира.

"Кто послал тебя сюда?" сказал он.

"Какие-то люди в Лафайете".

"Кто?" - спросил я.

"Люди, с которыми я веду дела. Какое тебе дело?"

"Мне не все равно, чувак. Как тебя зовут?"

"Дэйв Робишо".

Он вытолкнул лиану из-под машины и приподнялся на одном локте. Ему было около двадцати пяти, и у него были сухожилия на шее и плечах штангиста.

"Ты говоришь о наркотиках, верно? Скэг, рефрижератор, что-то в этом роде?" - сказал он. Он поднял с цемента свою сигару и раскурил ее.

"Я говорю о кокаине, подна. Десять тысяч за ключ. Я могу забрать у тебя пять ключей."

"Кокаин?" сказал он.

"Это верно".

"Это интересно. Но во-первых, я не твоя подчиненная, потому что я не знаю, кто ты. Во-вторых, я не знаю, откуда у вас мое имя или этот адрес, но у вас неверная информация, не тот человек, не тот дом."

"Ты видишь Тони Кардо?"

"Кто?" - спросил я.

"Послушай, я не хочу тебя обидеть, но рутина бозо на исходе. Ты скажи Кардо, что в Лафайете есть несколько нефтяников, у которых есть много денег для инвестирования. Ему не нужен бизнес, это нормально. Вы не хотите передавать эту информацию , это нормально. Мы можем получить все, что нам нужно, из Хьюстона. Ты знаешь, где находится клуб Клита?"

"Нет".

"Ты знаешь, где находится Золотая звезда Джо Бурды на Декейтере?"

"Ага".

"Это через две двери оттуда. Если вы хотите заняться каким-нибудь бизнесом, оставьте сообщение в баре ".

"Убедись, что ворота запираются на задвижку, когда будешь уходить", - сказал он.

Следующие два человека, чьи имена и адреса дал мне Минос, были столь же непродуктивны. Один был владельцем бара, который сидел в тюрьме в Батон-Руж, а другой, промоутер рестлинга, умер от СПИДа.

В одиннадцать вечера я шел по Бурбон-стрит под рев баров и стриптиз-клубов, среди гуляк на Хэллоуин, участников съездов среднего Запада, запыхавшихся краснолицых студентов колледжа, которые проливали пиво из бумажных стаканчиков на переднюю часть одежды, и негритянских уличных танцоров, чьи клипсы звенели, как подковы по цементу. Бурбон закрыт для автомобильного движения, так что сама улица похожа на зоопарк под открытым небом, но по большому счету она безобидна. Девушки все еще раздеваются на взлетно-посадочных полосах, а проститутки работают из такси ранним утром. Иногда полицейский успокаивает пьяного дубинкой в баре на боковой улице, а пародийные болтуны в полосатых жилетках и соломенных канотье могут вызвать в воображении видения прямо из подростковой мастурбации; но в конечном счете бурбон создает впечатление пошлости для туристов с подразумеваемым пониманием того, что в нем нет реальной угрозы причинения им вреда.

На самом деле мужчина, которого я хотела найти, владел магазином футболок и сувениров, и он был так же безобиден в одежде и манерах, как продавец мороженого. Он вышел из-за занавески на заднем дворе после того, как его клерк сказал ему, что я хочу с ним поговорить, и его овальное лицо было розовым и сияющим, жидкие рыжие волосы зачесаны назад смоченными водой, рот широко раскрыт в улыбке, шея припудрена тальком. Он был одет в белый костюм и серебристую шелковую рубашку, и его внешность полностью указывала на безобидного, счастливого толстяка - за исключением того, что при втором взгляде вы замечали, что его грудь такая же широкая, как и живот, что на шее у него золотые цепочки, что его глаза внимательно изучают вас и не улыбаются одними губами.

"Я тебя знаю", - сказал он и игриво погрозил мне пальцем. "Вы офицер полиции. Нет, раньше ты был одним из них, прямо здесь, в Кварталах."

"Это верно".

"Ты был лейтенантом".

"Это верно".

"Ты, наверное, меня не помнишь, но я часто видел тебя и твоего партнера в Acme. Раньше ты заходил на ланч за устрицами. Как его зовут? Теперь у него здесь свой клуб".

"Клетус Персел".

"Да. Я был на его месте на днях. Действительно приятное. Я думаю, у него все получится ".

"Могу я поговорить с тобой наедине?"

Он посмотрел на золотые часы, усыпанные рубинами, на своем запястье.

"Конечно", - сказал он и отодвинул для меня занавеску.

Его офис был маленькой, загроможденной комнатой в глубине, со столом, тремя стульями и старыми джазовыми плакатами на кирпичных стенах. Он сел во вращающееся кресло за письменным столом и постучал пальцем по нижней части плаката.

"Видишь это имя там?" сказал он. "Ты должен присмотреться, но это я, дядя Рэй Фонтено. Я играл на тромбоне прямо на улице, в Dream Room Шарки Боннано. Ты помнишь его?"

"Конечно".

"Ты помнишь тех двух цветных парней, которые обычно отбивали чечетку на сцене, там были свиные отбивные и фасоль?"

"Я хочу получить пять килограммов неразбавленной кока-колы. Вы доставляете хорошие товары по правильной цене, а позже мы займемся еще большим бизнесом ".

Он снял целлофан с пачки сигарет "Пикаюн".

"Не так уж много бывших полицейских приходят сюда с подобными заявлениями", - сказал он. Он никогда не переставал улыбаться.

"Забудь о делах бывшего полицейского. Все это тратится".

"О, не поймите меня неправильно. Я не собираюсь избивать человека, пытающегося заработать немного денег. Но ваша информация устарела. Это то, что я пытаюсь сказать".

"Как это?" - спросил я.

Он откинулся на спинку вращающегося кресла, его серебристая рубашка плотно облегала широкую грудь и живот, его глаза блестели и были прищурены с доброжелательностью.

"У меня всегда были проблемы с весом и высоким кровяным давлением", - сказал он. "Я курил марихуану каждый вечер, чтобы снизить кровяное давление, а потом выходил и съедал целую пиццу в одиночестве. Я принимала таблетки для похудения по рецепту, затем я начала использовать кое-что посерьезнее. Наконец-то я сам был в деле, понимаете, что я имею в виду? Значит, тот, кто дал тебе мое имя, не так уж и ошибся. Но я пересилила себя и год назад начала лечение. Единственная проблема, с которой я столкнулся сейчас, это то, что я все время ем ".

"Ты участвуешь в программе из двенадцати шагов?"

"Что?"

"Ты отошел от дел?" - спросил я.

"Примерно так".

"Скажи мне, когда ты даешь парню вроде Тони Си "глубокую шестерку", что ты делаешь? Просто заскочи как-нибудь и скажи: "Я достиг дна, Тони. Я выхожу из бизнеса, увидимся, тебе это не нравится, пошел ты"?

На этот раз слова задели какие-то нервные окончания за этим розовым и улыбающимся лицом. Он зажег сигарету и выпустил дым под углом вверх в воздух.

"Я никогда не встречал этого джентльмена", - сказал он, и его глаза снова прищурились.

"Я понимаю. Извините, что отнял у вас время. А теперь я побегу, мистер Фонтено. Скажем, в следующий раз, когда вы будете давать кому-нибудь эту лечебную шелуху, вы, возможно, узнаете, что такое программа из двенадцати шагов ".

Он стряхнул пепел в пепельницу и с удовольствием посмотрел на дым от своей сигареты, ничего не видя.

"Скажи Тони К., что его дистрибуция в юго-западной Луизиане паршивая", - сказал я. "Я могу удвоить или утроить его. Но мне нечего доказывать. В Техасе есть несколько парней, которые хотят расширить свою деятельность ".

"Тогда, может быть, это тот, с кем тебе следует иметь дело".

"У них плохая репутация. Но, возможно, ты прав. Если я встречу Тони Си, я передам ему то, что ты сказал ".

"Так, подожди минутку..."

"Я не виню вас за то, что вы морочите мне голову, мистер Фонтено, но если вы настроены серьезно, оставьте для меня сообщение в клубе Клита. Я снова буду на связи ".

Я прошел обратно через магазин футболок и вышел в неоновые огни и какофонию джазовых и рок-групп на Бурбон-стрит.

Я был усталым, небритым, уставшим от людей, с которыми я был, мои уши заложило от звуков труб, тромбонов и электрогитар, но я не хотел возвращаться в квартиру и оставаться один. Я зашел в кафе "Дю Монд", чтобы выпить кофе и пончиков , но оно уже закрылось. Итак, я сидел на железной скамейке перед собором на Джексон-сквер и наблюдал, как в небе восходит луна. Воздух был тяжелым от запаха камелий, а магнолии и банановые деревья, которые росли вдоль забора с пиками позади меня, создавали на цементе меняющиеся узоры из тени и света. С реки поднялся ветер, и начался туман; затем ливень прошелся по банановым листьям на площади и разлетелся брызгами под освещенными колоннадами. Я шел домой по тихой улице, подальше от шума туристов, держась поближе к витым железным балконам, чтобы избежать дождя.

На следующее утро было тепло и душно, как это может быть в южной Луизиане в разгар рождественского сезона, и я позавтракал и почитал Times-Picayune в кафе du Monde до того, как туда хлынули толпы туристов, затем пересек площадь мимо уличных художников и ненадолго зашел в собор, потому что был День всех Святых. Позже я нашел еще два контакта, которые дал мне Минос. Один из них был поручителем, который велел мне убираться из его кабинета, а другой была женщина, которая управляла оккультным книжным магазином, в котором пахло грязным кошачьим туалетом. Ее лицо было белым от макияжа, глаза подведены фиолетовой подводкой, от сигареты шел отвратительный запах. В течение пятнадцати минут я делал вид, что изучаю ее стеллажи с книгами, пока она вела беседу со своими клиентами о телепатической связи с НЛО и дыре в измерении, которая существует в центре Бермудского треугольника и функционирует как слив в огромной раковине. Наконец-то я купил книгу о кошках и ушел.

В тот вечер я позвонил в New Iberia, чтобы проверить, как там Алафэр, а на следующее утро отправился в Clete's Club на Декейтер, напротив французского рынка. В течение многих лет Клит был моим партнером в Первом округе. Он научился методам работы с правоохранительными органами у дяди, который прошел битву на Ирландском канале - "Поймай их или выкури", - всегда говорил Клит, - и буквально терроризировал подонков в Первом. Все, что вам нужно было сделать, это упомянуть сутенеру, домоседу или бродяге, что Клетус Персел хотел бы взять у него интервью, и он был бы на следующем автобусе или самолете до Майами. Затем Клит влез в долги шейлокам, разрушил свой брак со шлюхами, а желудок - с выпивкой и аспирином, и, наконец, сел в тюрьму и взял десять тысяч долларов у каких-то наркоторговцев и психов правого толка, чтобы избавиться от федерального свидетеля.

Позже он будет руководить домашней охраной в казино в Неваде и станет телохранителем мафиози среднего уровня и бывшей заключенной по имени Салли Дио. Но в конце концов то, что я считал самыми важными качествами Клита - его смелость и верность старому другу, - сделало свое дело, и ему удалось выйти достаточно невредимым из всех обломков своей жизни.

Он был в задней части бара, загружая холодильник из нержавеющей стали бутылками Jax с длинным горлышком. Он поднял глаза и улыбнулся, когда увидел меня. Его тело всегда выглядело слишком большим для одежды. Он любил пиццу, сэндвичи для бедных мальчиков, креветки и устрицы, обжаренные во фритюре, грязный рис, беньеты , мороженое, которое он ел столовой ложкой на полгаллона. Он был убежден, что сможет контролировать свой вес, качая утюг каждую вторую ночь в своем гараже, и ограничить риск развития язвы, куря Lucky Strike через сигаретный фильтр и запивая скотч молоком.

"Что происходит, Полоса?" - спросил он. "У меня было предчувствие, что ты будешь рядом".

"Как это?" - спросил я.

"Я слышу странные вещи о тебе, мон".

"Кто-нибудь оставил для меня сообщение?"

"Неа".

"Тогда что ты слышал?"

Он выпрямился после своей работы, размял затекшую спину и ухмыльнулся мне. У него была румяная кожа, волосы песочного цвета, зачесанные прямо назад, зеленые глаза умные и полные юмора. Шрам, который был цвета и текстуры заплаты от велосипедной шины, тянулся через одну бровь и пересекал переносицу.

"Как насчет того, чтобы ты заказал устриц, а я приготовлю тебе выпить?" сказал он.

"У меня нет времени".

"Да, ты хочешь". Затем он повернулся к негру, который подметал между столиками у танцпола. "Эмори, сходи к Джо Бурде и купи нам пару дюжин на половину скорлупы".

Негр вышел, а Клит приготовил мне высокий стакан со льдом, 7-Up, смесь "Коллинз", засахаренные вишни и дольки апельсина. Он налил себе чашку кофе за стойкой бара, затем обошел вокруг и сел рядом со мной. Клуб был пуст, входная дверь открыта; снаружи, под колоннадой, горел яркий свет.

"Какого хрена ты задумал, Стрик?" - сказал он.

"У меня есть квартира на улице Урсулинок. Я не слишком хорошо пришел в себя с тех пор, как тот парень проделал во мне дырку ".

"Тебе нравится слушать, как пьяницы всю ночь разбивают бутылки на улице?"

"Это неплохо".

"Держу пари. Сколько педиков в вашем здании?"

"Прекрати это,Клит".

"Тогда скажи мне, почему я слышу эти странные истории".

"Я не знаю, что ты слышал".

"Что бывший таракан из Отдела убийств пытается раздобыть пять банок кокаина. Что его уволили из Управления шерифа округа Иберия за то, что он употреблял сок. Что он распространяет имя Тони Си по городу."

"Слухи распространяются".

"Среди некоторых людей, от которых я бы держался подальше, таких, которых мы привыкли размалывать в цемент".

"Такой, какой ты раньше делала в пюре".

"Я не шучу над тобой, партнер. Я слышал эту чушь от трех разных парней ".

"Кто?" - спросил я.

"Я не могу контролировать, кто пьет в моем баре. Сюда приходят несколько связанных парней. Они знают, что я раньше работал на семью Дио в Вегасе и Тахо, поэтому они всегда приглашают меня к себе на стенд. Ты должен увидеть это, Дэйв, чтобы оценить по достоинству. Около шести из них, все парни, втискиваются в виниловую будку там в субботу вечером. Они всегда сидят так, чтобы все могли смотреть на танцпол, демонстрировать свои деньги и пожимать руки всем подряд, как будто они знаменитости. Я говорю о парнях, которые не смогли бы выложить спагетти на тарелку без схемы ".

"Это люди Кардо?"

"Так или иначе. Он отрабатывает большую часть своих действий, так что все жирные шарики остаются довольны. Ты когда-нибудь встречал его?"

"Нет".

"Одна из его баб живет в Понтабле. Иногда он приводит ее выпить. Он выглядит так, словно кто-то хлопнул его дверью по голове."

"Когда он прилетает?"

"Он не постоянный посетитель".

"Как зовут эту женщину?"

"Кто знает? Впрочем, у меня есть к тебе предложение."

Эмори, чернокожий бармен, принес жестяной поднос, на котором лежали устрицы в половинках раковин, ломтики лимона и бутылка соуса табаско. Я дал ему шесть долларов на счет в ресторане и доллар для себя. Он прошел в заднюю часть клуба и начал складывать картонные коробки с пустыми пивными бутылками в кладовку.

"Посвяти меня в это", - сказал Клит. В его зеленых глазах была бусинка света.

"От чего?"

"Жало, друг мой". Он приправил одну из устриц, выдавил на нее лимон, обхватил раковину ладонью и позволил мышце скользнуть в горло. Он улыбнулся, и сок потек по уголку его рта. "Я полагаю, это, вероятно, концерт DEA. У них есть желт, они могут позволить себе другого игрока ".

Я ничего не сказал.

"Вот что ты им скажешь", - сказал он. "Я могу прикрыть твою спину, я знаю большинство дилеров по имени. Я могу открывать двери. Прямо сейчас у тебя, наверное, есть пара уличных стукачей, которые занимаются твоей рекламой ".

"Ты не покупаешься на мою обложку?"

"Ты что, шутишь?" Он начал смеяться.

"Я подумал, что это было довольно вкусно".

"Это так, для любого, кто тебя не знает. Но ты здесь разговариваешь со стариной Клетусом, так что прибереги шелуху для подонков и неудачников. Я не разыгрываю тебя, мон, я бы с удовольствием вернулся к этому. Я подумываю об открытии частного офиса в квартале. Многое из этого сводится к тому, чтобы гоняться за бонд-джамперами и заниматься ерундой для адвокатов, но что с того? Я могу держать руку на пульсе, снова нести что-то, сделать жизнь более интересной для некоторых мешков с дерьмом ".

"Позвони в управление по борьбе с наркотиками в Лафайете. Скажи им то, что ты сказал мне ".

"Разве это не было бы чем-то, если бы мы с тобой снова работали вместе? Помнишь, как мы взорвали дерьмо Хулио Сегуры на заднем сиденье его "Кадиллака"?"

Я посмотрела на солнечный свет под колоннадой.

"Эй, я не чувствую себя плохо из-за того, что курю с сутенером и наркоторговцем", - сказал он. "Я думаю, что это основное преимущество нашего бизнеса. Ничто так не очищает ваши носовые пазухи, как запах кордита ".

"Из-за тебя нас чуть не убили".

"Кто идеален? Но давай на минутку станем серьезными, мон." Он подтолкнул устрицу вилкой. На задней части его красной шеи были глубокие шрамы от угревой сыпи. Его широкие плечи были согнуты, а рубашка туго натянута на широкой спине. "Я не знаю, какой информацией вы оперируете, но это то, что я слышу. Кардо готов к крупному выигрышу. Флорида уже закрыта, как и Техас. Итак, он хочет контролировать побережье Луизианы. На него тоже работают какие-то мерзкие типы, парни, которые красят потолок, когда выполняют чью-то работу. Вы же не хотите, чтобы он думал, что вы конкурент. Послушай, Дэйв, они говорят, что он отличается от других жирных шариков. Он непредсказуем, он делает странные вещи, которые никто не может разгадать.

"В последний раз, когда он приводил сюда свою телку, сержант-артиллерист морской пехоты сидел на табурете рядом с ним. Кардо говорит: "Дайте нам с леди еще "Коллинз" и дайте стрелку то, что он хочет". Затем они начинают говорить о Вьетнаме и Вишневой аллее в Токио. Это перед его бабой, ты можешь это понять? Все это время я мою стаканы примерно в двух футах от меня, так что Кардо перестает говорить и говорит мне: "У тебя есть вопрос о чем-то?"

"Что?" - спрашиваю я.

""У тебя такой вид, будто ты получаешь нагоняй. У тебя есть вопрос? - говорит он.

"Ты в промежности только один раз", - говорю я.

"Ты соображаешь или что-то в этом роде?" - говорит он.

"Я ничего не делаю. Это выражение корпуса морской пехоты. Я сам служил в корпусе, - говорю я.

"Он начинает ухмыляться, указывает обоими пальцами на свою грудь и говорит: "Ты думаешь, что должен сказать мне, что это значит?" И его телка начинает издавать ртом эти щелкающие звуки "нет-нет". "Да ладно, ты мне объясняешь, что, блядь, это значит?" - говорит он. "Кто-то назначил тебя объяснять эти вещи другим людям?"

"Поэтому я сказал: "Нет, я просто говорю вам наслаждаться вашим напитком", - и вернулся в свой офис. Примерно в то же время я начал подумывать о смене рода своей работы ".

"Ты слышал о парне по имени Джимми Ли Боггс?"

"Контрактник из Флориды?"

"Это тот самый".

"А что насчет него?"

"Он тот парень, который проделал во мне дыру. Кто-то сказал мне, что он, возможно, вернулся в Новый Орлеан."

Клит улыбнулся.

"Это приманка, которую они использовали, чтобы заманить тебя в ловушку, да?" - сказал он. "Они видели, как ты приближался, Полоса. Этого парня уже давно нет в живых".

"Может быть".

"Введи меня в курс дела, мон".

"Не я принимаю решения в этом деле, Клетус. Вот мой номер телефона и адрес. Но не отдавай их никому, хорошо? Просто сохраняй все сообщения, которые я получу, и я тебе перезвоню".

"Тебе нужен кто-то, кто прикрывал бы твою спину. Не доверяйте федералам делать это. Ты впервые услышал это от старого Клита."

"В любом случае, я не знаю, приведет ли что-нибудь из этого к чему-нибудь", - сказал я. "Еще несколько таких дней, и я, возможно, вернусь в Новую Иберию".

Он положил в рот спичку. Его руки были большими, квадратными и мозолистыми по краям, ногти обгрызены до мяса.

"Не стоит недооценивать их потенциал", - сказал он. "Из большинства из них не получилось бы хороших кусков мыла. Но повернись к ним спиной, и они выколют тебе глаза ".

В тот день я поговорил с другим контактом Миноса, барменом-негром из журнала. Его голова была лысой и навощенной, и он носил седые бакенбарды из баранины, которые выглядели так, как будто они были искусственно прикреплены к его лицу. Он был таким пассивным, послушным и безразличным ко мне, как будто я продавал страховку на погребение. Его веки налились свинцом, а голова продолжала кивать вверх и вниз, пока я говорил. Он сказал мне: "Видишь, я сам больше не в моде. Из-за этого у меня была куча неприятностей, пришлось ненадолго уехать из города, понимаете, о чем я? Но если кто-нибудь придет и захочет экшена, я скажу им, что вы в городе. Хочешь еще 7-Up?"

"Нет, это прекрасно".

"Как насчет яиц, сваренных вкрутую?"

"Нет, я в порядке".

"Мне нужно пойти на кухню и включить плиту прямо сейчас".

"Спасибо, что уделили мне время. Ты был в Анголе?"

"Где это у вас?" сказал он. Его глаза задумчиво смотрели в пространство.

На следующее утро я снова зашел в кафе "Дю Монд" и выпил кофе за одним из столиков на улице. На другой стороне улицы шпили собора блестели на солнце, а ветер с реки трепал банановые деревья и пальмовые листья вдоль черной железной ограды, которая окаймляла парк на Джексон-сквер. Я закончила читать газету, затем вернулась в квартиру и позвонила в бар Клита, чтобы получить сообщения. Таковых не было. Я позвонил в офис Миноса в Лафайете.

"Не отчаивайся", - сказал он.

"Я думаю, может быть, я не создан для этого".

"Почему?"

"Я был полицейским из отдела по расследованию убийств. Я никогда не работал в отделе нравов или по борьбе с наркотиками."

"Это совсем другой вид концерта, не так ли?"

"Послушай, арестовать их - это одно. Притворяться похожим на них - совсем другое."

"Посмейтесь над этим немного".

"Это не смешно, Минос. Ты втянул меня во все это, и это не окупается. У меня есть и другая проблема - надежность вашей информации."

"О?"

"Я узнаю, что люди либо мертвы, либо в тюрьме, либо они сумасшедшие и держат книжные магазины, которые пахнут кошачьим дерьмом".

"Если бы наша информация была точной, этих парней не было бы на улице. Мы получаем это от стукачей и зэков, заключающих сделки и прослушивающих патологических лжецов. Ты это знаешь".

"Я нанес удар".

"Ты не думаешь, что кто-нибудь из этих людей сейчас занимается торговлей?"

"Может быть, парочка из них. Но они не купились на мое выступление".

"Это все равно что выбросить кету за борт стае барракуд. Им просто нужно понюхать кровь".

"Как насчет другой метафоры?"

"Просто держись там. Это требует времени."

"Я готов выдернуть вилку из розетки".

"Дай ему еще два дня".

"Все в порядке. Тогда это все, Минос."

"А теперь я хочу поговорить с тобой об этом парне Перселе". На этом мне пришлось немного поморщиться.

"Он звонил тебе?" Я спросил.

"Он позвонил в офис. Звонок наконец-то переадресовали мне. Он сказал, что звонит по вашему предложению."

"Он разгадал аферу. Я не сказал ему ничего такого, чего бы он уже не знал."

"У него есть какая-то идея, что он должен работать под прикрытием в DEA".

"Может быть, это неплохая идея", - сказал я.

"Ты серьезно? У него послужной список длиннее, чем у некоторых зэков. Его обвинили в убийстве, он работал на мафию, Национальный совет по безопасности на транспорте считает, что, возможно, он стал причиной авиакатастрофы, в которой погибла кучка жирдяев ".

"У Клита была непростая карьера".

"Это не будет включать работу на DEA".

"Что ты слышишь о Боггсе?"

"Ничего. Послушай, я приезжаю в Новый Орлеан на следующие три недели. После сегодняшнего дня позвони мне в тамошний офис. Я остановлюсь в гостевом доме "Орлеан" на Сент-Чарльз.

"Подумай о том, чтобы включить Персела в штат наемных работников. Он знает о подонках больше, чем любой коп в Новом Орлеане.

"Да, не многие бывшие копы могут предъявить рекомендательные письма от Мафии. Ты действительно придумал несколько хороших идей, Дэйв ".

В тот день было оставлено сообщение для меня в баре Clete's. Но это было не то, чего я ожидал. Оно было написано шариковой ручкой аккуратным почерком на расправленной бумажной салфетке и гласило:

Дорогой Дэйв,

Я был удивлен, узнав, что ты вернулся в Новый Орлеан. Я слышал, что вы вернулись в Новую Иберию, чтобы жить. Я был удивлен, услышав и некоторые другие вещи. Но, возможно, жизнь сильно изменилась для нас обоих. Я бы хотел увидеть тебя снова. Я много раз думал о тебе за эти годы. Звони или заходи, если тебе захочется. Я живу в Гарден-Дистрикт. Это далеко от Байю-Тек, да, дорогая?

Твой старый друг,

Бутси Мутон Джиакано

Внизу был написан ее номер телефона и домашний адрес.

Иногда сердце может упасть от ощущения смертности и потери, такого же внезапного, как открытие двери в магазин, заполненный жужжащими часами.

ГЛАВА 5

Если ее зовут Бутси Мутон, и это отправит вас обратно в 1957 год и лучшее лето в вашей жизни. Это было после моего второго курса в Юго-Западном Луизианском институте, и мы с братом все лето работали на морской сейсмографической установке, чтобы купить канареечно-желтый Ford с откидным верхом 1946 года выпуска, который мы натирали воском и тряпками, пока он не засиял, как мягкое масло. Однажды вечером на танцах на Испанском озере я увидел, как она стоит одна под дубами у кромки воды, свет японских фонариков мерцает на ее волосах медового цвета, влажном лбу и оливковой коже, на ней было платье цвета лаванды с букетом белых цветов, приколотых над грудью. Она продолжала поднимать волосы с шеи под теплым ветерком, который дул над водой, и теребить бретельки своего платья большим пальцем.

"Не хочешь потанцевать?" Я сказал.

"Я не могу. У меня свежий солнечный ожог. Сегодня мы ходили ловить крабов в Сайпреморт-Пойнт."

"Хочешь выпить, или пива, или кока-колы, или еще чего-нибудь?"

"Кто-то сходил за одним для меня".

"Кто?" - спросил я.

"Мальчик, с которым я пришла".

"Кто это?" - спросил я.

Она вопросительно посмотрела на меня. Ее глаза были темными, приоткрытый рот казался красным в тени.

"Мальчик из Лейк-Чарльза", - сказала она.

"Я не вижу здесь никого из Лейк-Чарльза. Какой напиток ты любишь?"

"Водку "Коллинз"".

"Не двигайся. Я сейчас вернусь, - сказал я.

Она жила на берегу озера, недалеко от маленького городка Берк, который состоял в основном из негров-фермеров-арендаторов. Я сказал ей, что хочу приехать к ней домой в тот вечер, после того как ее кавалер отвезет ее. Я был настойчив, агрессивен, груб, я полагаю, но мне было все равно. Она была самой красивой девушкой, которую я когда-либо встречал. В конце концов ее кавалер разозлился и обиделся и ушел с группой, направившейся в клуб Слика в Сент. Мартинвилл, и я отвез ее домой по асфальтированному шоссе между полями сахарного тростника, ветерок дремал от запаха жасмина и магнолии и цветущих четырехчасовых деревьев, поросшие мхом дубы и кипарисы выделялись на фоне луны над озером.

Две недели спустя мы вместе потеряли девственность. Мужчина всегда помнит несколько деталей об этом первоначальном опыте, если он происходит с кем-то, кого он любит. Я вспоминаю теплоту вечера, размытый сиреневый цвет неба, дождевую воду, стекающую с кипарисов на неподвижную поверхность озера, гряды алых облаков на западе, которые пылали, как огонь, сквозь трещины в стене эллинга. Но образ, который навсегда останется в моей памяти, был ее лицом в тот последний, переворачивающий сердце момент. Ее глаза закрылись, губы беззвучно приоткрылись, а затем она посмотрела на меня, как раскрывающийся цветок, и обхватила мое лицо ладонями, как ребенка.

Это никогда не должно было заканчиваться. Но это случилось, и без причины, которую я когда-либо мог ей объяснить. Я также не мог объяснить это своему отцу, священнику, которому я доверял, или самому себе. Хотя мне было всего двадцать лет, я начал испытывать изматывающие периоды депрессии и вины, которые, казалось, не имели законной причины или происхождения. Когда они обрушились на меня, это было так, как если бы солнце внезапно превратилось в черный пепел и в последний раз зашло за край земли. Я причинил ей боль, оттолкнул ее от себя, не отвечал на ее телефонные звонки и не отвечал на пронзительную записку с самобичеванием, которую она оставила на нашем переднем экране. Даже сегодня мне трудно объяснить свое поведение. Но я каким-то образом чувствовала, что я сама по себе плохая, что любой, кто мог бы любить меня, не знал, кто я на самом деле, и что в конце концов я сделаю этого человека тоже плохим.

Это было не рациональное состояние ума. Психолог, вероятно, сказал бы, что моя проблема была связана с тем, что моя мать сбежала с дилером bourr & #233; из Морган-Сити, когда я был ребенком, или с тем фактом, что мой отец иногда устраивал потасовки в барах и был заперт в приходской тюрьме. Я не знаю, верны ли подобные теории или нет. Но в то время я никак не мог отделаться от своих мрачных мыслей, и я убедился, что счастливые времена с Бутси были просто частью иллюзии летнего дождя, такой же преходящей и изменчивой, как теплый и скоротечный сезон.

Когда ее не удалось отговорить, я пригласил другую девушку, торговку автомобилями с севера, которая на публике носила бигуди для волос и, казалось, у нее всегда были круги от пота под мышками. Я повел ее на вечеринку на лужайке, которую устраивали тетя и дядя Бутси на Байу Тек, где она напилась и назвала официанта ниггером.

Позже той ночью я ввязался в драку у Слика, оторвал крылья у своей машины на подъемном мосту через Теч, а утром проснулся прикованным наручниками к нижней части железной лестницы на водонапорной башне моста Бро, потому что это было во время фестиваля раков, и тюрьма маленького города была уже переполнена. Когда я смотрел на белое солнце, вдыхал запах горячих сорняков вокруг меня и сглатывал желчь в горле, я не осознавал, что только что совершил первое отправление в долгую алкогольную одиссею.

Затем прошли годы, и я не увидел ее снова, пока не вернулся домой с войны. Тем временем я полностью посвятил себя бурбону с угольной фильтрацией в четырехдюймовом стакане, с запотевшим Джексом сбоку, и, наконец, мне стало на все наплевать.

Теперь она жила на Кэмп-стрит в Гарден-Дистрикт. Ее фамилия по мужу была Джиакано, такая же, как у самой известной мафиозной семьи в Новом Орлеане. Я сказал себе, что мне следует убрать ее записку и приберечь ее для другого раза, когда я смогу позволить себе бесполезную погоню за прошлым. Но я редко прислушиваюсь к собственным советам, и в тот вечер я ехал на старом железном трамвае по улице Св. Шарлю под длинной сенью раскидистых дубов, мимо дворов, засаженных камелиями и магнолиями, по тротуарам, потрескавшимся от дубовых корней, не позвонив предварительно, и оказываюсь на стоянке перед узким двухэтажным кирпичным домом, выкрашенным в белый цвет, с двумя дымоходами, галереей и садовыми стенами, которые окружают огромные банановые деревья и увиты пурпурным стеклярусом.

Она открыла дверь в цельном оранжевом купальнике и расстегнутом махровом халате и, покраснев, объяснила, что зачерпывала листья из бассейна на заднем дворе. Ее каджунский акцент смягчился за годы, проведенные в Новом Орлеане, и теперь она была тяжелее, шире в бедрах, больше в груди, толще в бедрах. Она зачесала наверх седину в своих волосах медового цвета, так что они выглядели так, как будто их припудрили. Но на Бутси все равно было приятно смотреть. Ее кожа была гладкой и все еще загорелой с лета, ее волосы были коротко подстрижены, как у девушки, и выгравированы на шее бритвой. Ее улыбка была такой же искренней и счастливой, как и тридцать лет назад.

Мы прошли через ее дом во внутренний дворик и сели за столик со стеклянной столешницей у бассейна. Она принесла поднос с кофе, молоком и ореховым пирогом. Вода в бассейне была темной и блестела в вечернем свете, а на кафельных бортиках плавали маленькие островки дубовых листьев. Она сказала мне, что дважды овдовела. Ее первый муж, пилот вертолета на нефтепромысле, доставил команду на буровую вышку к югу от Морган-Сити, затем задел натянутую проволоку и рухнул прямо на крышу судна quarter boat. Пять лет спустя она встретила своего второго мужа, Ральфа Джакано, в Билокси.

"Ты когда-нибудь слышал о нем?" - спросила она.

"Да", - сказала я и попыталась прикрыть глаза.

"Он сказал мне, что у него ученая степень в области бухгалтерского учета и он владеет половиной компании по производству торговых автоматов. У него не было ученой степени, но он владел частью компании ", - сказала она.

Я старался выглядеть приятным и не показать, что узнал.

"Я узнала о некоторых других вещах, в которые он был вовлечен после того, как мы поженились", - сказала она. "В прошлом году кто-то убил его и его девушку на парковке ипподрома Хайалиа. Бедный Ральф. Он всегда говорил, что колумбийцы его не побеспокоят, он просто мелкий бизнесмен ".

"Мне жаль, Бутси".

"Не стоит. Я два года жалела Ральфа, пока он закладывал этот дом, который принадлежал мне от первого брака, и тратил деньги в Майами и Лас-Вегасе. Так что теперь я владею его половиной бизнеса по продаже торговых автоматов. Ты знаешь, кому принадлежит вторая половина?"

"Джакано всегда были дружной семьей".

"Думаю, я не смогу тебя особо удивить".

"Дядей Ральфа был парень по имени Диди Джи. Сейчас он мертв, но три года назад он нанял наемного убийцу, чтобы тот застрелил моего брата. Сейчас у Джимми все в порядке, но какое-то время я думал, что потеряю его ".

"Я не знал".

"Может быть, пришло время сбежать от твоих родственников со стороны мужа".

"Когда ты продаешь Джакано, это стоит двадцать центов с доллара, Дэйв. Никто другой тоже не выстраивается в очередь, чтобы вложиться в их бизнес ".

"Отойди от них, Бутси".

Ее глаза заглянули в мои. В них была странная бусинка света.

"Я этого не понимаю", - сказала она.

"Что?"

"Ты говоришь мне держаться от них подальше. А потом я слышу эту странную историю о тебе."

Я отвел от нее взгляд.

"Ты слышишь много дерьма на улицах", - сказал я.

"Это от моих родственников со стороны мужа, Дэйв. Они работают на Тони Кардо."

Я не ответил и попытался добродушно улыбнуться. Ее глаза содрали кожу с моего лица.

"Они говорят, что ты грязный. Разве у них не замечательный словарный запас?" сказала она.

Я подтолкнула вилкой кусочек хрустящей корочки на своей тарелке.

"Говорят, ты хочешь заключить сделку", - сказала она.

"Ты должен составить свое собственное мнение о людях".

"Я знаю тебя, Дейв Робишо. Меня не волнует, что ты делал в своей жизни, эти вещи - не ты ".

"Тогда не обращай внимания на то, что они говорят, Бутси, и держись от этого подальше".

"Я беспокоюсь о тебе. Я работаю с этими людьми. Вы не можете поверить, как они думают, на что они способны ".

"О, да, я могу".

"Тогда что ты делаешь?"

"Будь моим другом в этом. Не вмешивайся в это и не слишком волнуйся о том, что услышишь ".

Ее лицо было освещено лучами заходящего солнца, пробивающимися через садовую стену. Она слегка вздернула подбородок, как делала всегда, когда злилась.

"Дэйв, ты бросил меня. Как ты думаешь, тебе следует указывать мне, что делать сейчас?"

"Я думаю, что нет".

"Я выживаю среди этих животных, потому что должен. Это совсем не весело. Я сам по себе, и это тоже не весело. Но я справляюсь с этим".

"Я думаю, ты понимаешь".

"Почему ты не вышла за меня замуж?" сказала она. Ее глаза были горячими и яркими.

"Ты бы вышла замуж за пьяницу. Это была бы не очень хорошая жизнь, поверь мне."

"Ты этого не знаешь. Ты этого совсем не знаешь".

"Да, хочу. Я стала настоящей пышкой. Я пытался убить любовника моей первой жены на вечеринке на лужайке у озера Поншартрен."

"Возможно, это то, что он заслужил".

"Я пытался убить его, потому что я стал морально невменяемым".

"Меня не волнует, что ты делал позже в своей жизни. Почему ты закрылся от меня, Дейв?"

Я позволяю своим рукам свисать между колен.

"Потому что я был тупым", - сказал я.

"Это так просто?"

"Нет, это не так. Но как насчет того, чтобы достаточно было сказать, что я совершил ужасную ошибку, что я сожалел об этом все эти годы ".

Ее ноги были скрещены, руки неподвижно лежали по бокам мягкого железного стула, ее лицо в свете чайного цвета стало спокойным. Верх ее махрового халата был расстегнут, и я мог видеть, как ее грудь тихо поднимается и опускается в такт дыханию.

"Мне действительно нужно идти", - сказал я.

"Ты возвращаешься?"

"Если ты хочешь увидеть меня снова, я, конечно, хотел бы увидеть тебя".

"Я не собираюсь уезжать из города, дорогая" . Затем ее лицо смягчилось, и она сказала: "Но, Дэйв, со средним возрастом я поняла одну вещь. Я не пытаюсь исправить вчерашние ошибки в настоящем. Я отмечаю их. Я действительно выделяю их. Человек причиняет мне боль только один раз ".

"Никто никогда не мог сказать, что они не уверены в твоей позиции по тому или иному вопросу, Бутс".

Она улыбнулась, не ответив, затем проводила меня до входной двери, положила ладони мне на плечи и поцеловала в щеку. Это был подходящий и добрый жест, который сам по себе ничего бы не значил, но затем она посмотрела мне в лицо и коснулась моей щеки кончиками пальцев, как будто прощалась с кем-то навсегда, и я почувствовал, как мои чресла напряглись, а сердце превратилось в воду.

Было почти темно, когда я вышел из трамвая на углу Сент-Чарльз и канала, зашел в " Перл " и съел сэндвич "Бедный мальчик" с начинкой из устриц, креветок, нарезанных помидоров, измельченных листьев салата и пикантного соуса . Затем я подошел к своей квартире и на мгновение остановился перед дверью, пока искал свой ключ. Люди наверху веселились на балконе, и один из них случайно сбросил кофейную банку с геранью во двор. Но, несмотря на шум, мне показалось, что я слышал, как кто-то вошел в мою квартиру. Я положил руку на "Беретту" 25-го калибра в кармане пальто, отпер дверь и позволил ей до упора откинуться к стене на петлях.

Лайонел Комо, мужчина, которого я застала за работой под его машиной на the creeper, был на кухне, вытаскивал кастрюли и сковородки из шкафчика и расставлял их на столе. Веселый толстяк, который называл себя дядей Рэем Фонтено и говорил, что когда-то играл на тромбоне в "Комнате мечты Шарки", опустошил ящики в спальне и разложил всю мою одежду поперек кровати. Мой 45-й калибр лежал поверх аккуратно сложенной рубашки. Оба они смотрели на меня с невыразительным, пустым выражением лица, как будто я был незваным гостем.

Толстяк Фонтено был одет в бежевый костюм и кремовую рубашку с высоким воротом. Я видел, как его глаза изучали мое лицо и мою правую руку; затем он улыбнулся и раскрыл ладони перед собой.

"Это просто бизнес, мистер Робишо", - сказал он. "Не принимай это близко к сердцу. Мы отнеслись к вашим вещам с уважением ".

"Как ты сюда попал?"

"Это простой замок", - сказал он.

"У тебя чертовски крепкие нервы", - сказал я.

"Закрой дверь. Там снаружи есть люди, - сказал Лайонел, мужчина на кухне. На нем были кроссовки "Адидас", синие джинсы без ремня, золотистый пуловер с закатанными рукавами, закрывающими его толстые, загорелые руки.

Я мог слышать свое собственное дыхание в тишине.

"Лайонел прав", - сказал Фонтено. "Нам здесь не нужна аудитория, не так ли? Если мы разозлимся, это тоже не принесет нам никаких денег, не так ли?"

Я вынул руку из кармана пальто и раскрыл и закрыл ее сбоку от себя.

"Заходите, заходите", - сказал Фонтено. "Смотри, мы складываем твои вещи обратно. Никто не пострадал".

"Ты переворачиваешь мою квартиру и называешь это "без вреда"?" Я сказал. Я захлопнул за собой дверь.

"Ты знал, что кто-нибудь проверит тебя. Не придавай этому большого значения, - сказал молодой человек на кухне. Он зажег во рту погасшую сигару, присел на корточки и начал расставлять кастрюли и сковородки по местам в шкафчиках рядом с плитой.

"Мне не нравится, когда люди курят в моей квартире", - сказал я.

Он повернул голову ко мне и сделал паузу в своей работе. Татуировка красного флота на его согнутом бицепсе была окружена синими звездами. Он балансировал на подушечке одной ноги, зажав сигару в пальцах, прикусывая бескровное пятно на нижней губе. Фонтено вышел из другой комнаты.

"Прекрати курить, Лайонел", - тихо сказал он, в уголках его глаз появились морщинки. "Давай, потуши это. Мы находимся в доме этого человека."

"Я не думаю, что это разумно - иметь с ним дело. Я сказал это тогда, я скажу это при нем", - сказал Лайонел. Он намочил сигару под краном и выбросил ее в пакет для мусора.

"Деньги этого человека ничуть не хуже, чем у любого другого", - сказал Фонтено.

"Ты был полицейским", - сказал мне Лайонел. "Это проблема для меня. Это не означало никакого оскорбления."

"Ты облазил мою квартиру. Это проблема для меня ".

"У Лайонела был неприятный опыт несколько лет назад", - сказал Фонтено. "Его имя не заставляет колокола кампуса звонить по тебе?"

"Нет".

"Квотербек второй линии"ЛГУ", - сказал Фонтено. "Пока он не продал несколько белых рыбок в половинках скорлупы не тем людям. Я думаю, если бы Лайонел был первой струной, ему не пришлось бы провести год в Анголе. Это сделало его недоверчивым ".

"Прекрати это, Рэй".

"Мужчина должен понять", - сказал Фонтено. "Послушайте, мистер Робишо, у нас не хватает протокола, но мы не обманываем друг друга. Мы устанавливаем некоторые правила, немного доверия, и тогда мы все зарабатываем деньги. Забери его банк, Лайонел."

Лайонел открыл шкафчик рядом с плитой, присел на корточки и запустил руку глубоко внутрь. Я услышал, как клейкая лента оторвалась от верхней части шкафа за выдвижным ящиком. Он бросил мне коричневый конверт, с обоих концов которого свисала лента, чтобы я его поймал.

"Мы хотим, чтобы вы поняли и кое-что еще", - сказал он.

Фонтено сказал. "Мы здесь не из-за какой-то сделки на пятьдесят тысяч. В этом городе это туалетная бумага. Но джентльмен, на которого мы работаем, заинтересован в тебе. Ты счастливый человек."

"Тони Си заинтересован?"

"Кто?" - спросил я. Он улыбнулся.

"Пять ключей, по десять тысяч за ключ, никакого слабительного, никакого витамина В двенадцать", - сказал я.

"Двенадцать тысяч, мой друг", - сказал Фонтено.

"Чушь собачья. Новый Орлеан побелел от этого".

"Десять тысяч - это цена со скидкой. Вы доводите это до конца, - сказал Фонтено.

"Тогда иди нахуй".

"Кем ты себя возомнил, чувак?" Сказал Лайонел.

"Парень, к которому ты только что подкрался".

"Давай разделимся", - сказал он.

Я посмотрел на Фонтено.

"Чего я, кажется, не могу передать, так это того, что вы, ребята, не единственный рынок в округе. Спросите Кардо, кого он хочет видеть главным на юго-западе Луизианы. Спроси его, кто ударил его жену в кабинке туалета в "Потерпевших кораблекрушение" в Майами."

"Есть некоторые люди, на которых я бы не стал переключать стрелки, мистер Робишо", - сказал Фонтено.

"Это ты задерживаешь сделку. Дай мне то, что я хочу, и мы в деле ".

"Ты можешь прийти в одиннадцать тысяч", - сказал он.

"Должно быть, уже десять".

"Послушай этого парня", - сказал Лайонел.

"Деньги не мои. Я должен отчитаться перед другими людьми ".

"Я могу это понять. Мы тебе позвоним", - сказал Фонтено.

"Когда?" - спросил я.

"Завтра примерно в это же время. У тебя есть машина?"

"У меня есть пикап".

Он задумчиво кивнул; затем его рот расплылся в усмешке, и я увидел каждый из его зубов, похожих на истертые, широко расставленные жемчужины в деснах.

"Насколько большую обиду может затаить такой человек, как ты?" - спросил он.

"Что?"

"Ничего", - сказал он и затрясся всем телом, когда рассмеялся, его прищуренные глаза мерцали жидким ликованием.

На следующее утро я шел по Шартру к Французскому рынку позавтракать, когда мимо меня с ревом проехал чернокожий мужчина на белом скутере для доставки пиццы. Я не обратил на него внимания, но потом он снова с ревом пронесся мимо. На нем была огромная белая униформа, забрызганная соусом для пиццы, темные очки, как у сварщика, и белая бумажная шапочка, надвинутая на уши. Он развернул свой скутер в конце квартала и исчез, а я направился через Джексон-сквер к кафе "Дю Монд". Я дождался зеленого света на Декейтер; затем услышал, как из-за угла, тарахтя и кашляя, выехал скутер. Водитель затормозил у обочины и ухмыльнулся мне, его худое тело покачивалось от вибрации двигателя. "Ти Бо!" Я сказал.

"Подожди меня на скамейке. Я должен припарковать свою машину, я ".

Он снова влился в поток машин, проехал мимо вереницы лошадей и экипажей перед площадью и исчез за старой пивоварней Джакс. Пять минут спустя я увидел, как он пешком возвращается по Декейтер, его шляпа была надвинута на уровень солнцезащитных очков. Он сидел рядом со мной на залитой солнцем скамейке рядом с забором из щуки, который ограничивал парковую зону внутри площади.

"Вы же не собираетесь меня сдать, не так ли, мистер Дейв?" сказал он.

"Что ты делаешь?"

"Работаю в пиццерии. Я тоже присматриваю за Джимми Ли Боггсом. Ты же не собираешься сдать меня сейчас, не так ли?"

"Ты ставишь меня в трудное положение, Ти Бо".

"Я получил твое обещание. Доротея и бабушка закончили рассказывать мне, мистер Дейв ".

"Я тебя не видел. Убирайся из Нового Орлеана".

"Мне больше некуда идти. Кроме возвращения в Новую Иберию. За исключением Красной Шляпы. Мне нужно многое рассказать вам о Джимми Ли Боггсе. Он здесь."

"В Новом Орлеане?"

"Он ушел, но он вернулся. Я видел его. Две ночи назад. Прямо вон там." Он указал по диагонали через площадь. "Я наблюдал".

"Подожди минутку. Вы видели его возле апартаментов Понтабла?"

"Послушайте, вот что случилось, мистер Дейв. После того, как он убил полицейского и того белого мальчика, он довез нас до самого Алжира, а по небу прыгали молнии. Он заставил меня сидеть сзади в цепях, как будто он полицейский, а я его пленница, на случай, если кто-нибудь остановит нас. У него было включено радио, и я боялся, что он узнает, что я в тебя не стрелял, выедет на то болото и убьет меня, как он сделал с теми беднягами на заправочной станции. Все это время он говорил, рассказывал мне о том, что он собирается делать, как он получил место в Глейдз во Флориде, где, по его словам - вот что он сказал, я не использую такие слова, - где, по его словам, "Хут сычи трахаются с кроликами", где он собирается отсиживаться, а потом вернуться в Новый Орлеан и заставить этих даго дать ему кучу денег.

"Незадолго до того, как мы добрались до города, он позвонил кому-то с заправочной станции. Я слышал, как он разговаривал, и он сказал что-то о понтабле. Я слышал, как он это сказал. Он не обращает на меня внимания, нет, потому что он говорит, что я просто глупый ниггер. Вот так он говорит все время, пока я сижу прикованный там, на заднем сиденье ".

"Ти Бо, ты уверен, что это был Боггс? Трудно поверить, что ты нашел его, когда половина копов Луизианы не могут."

"Я нашел тебя, не так ли? Сейчас он выглядит по-другому, мистер Дейв. Но это он. Теперь у него короткие и черные волосы, он тоже надевает очки. Но это Джимми Ли Боггс. Я последовал за ним на своей машине, чтобы убедиться."

"Где ты взял машину?" - спросил я.

"Я позаимствовал это".

"Ты позаимствовал это?"

"Тогда я положил его обратно".

"Я понимаю".

"Я последовал за ним к шоссе Авиакомпании. В боксерский зал. Нет, дело не в этом. Они надевают перчатки, но при этом пинают ногами. Как они это называют?"

"Полноконтактное каратэ".

"Я заглянул внутрь, в себя. Фух, как там воняет. Джимми Ли Боггс в длинных спортивных штанах пинает какого-то мужчину на ринге. Его кожа белая и твердая, блестящая от пота. Я сглатываю, когда смотрю на него, мистер Дейв. Этот мужчина заставляет меня так бояться".

"Ты отлично справился, Ти Бо. Но я хочу кое о чем попросить тебя. Ты оставляешь Джимми Ли Боггса ради других людей. Не имей больше к этому никакого отношения".

"Ты собираешься назначить мне новое испытание?"

"Я постараюсь. Но мы должны делать это шаг за шагом, партнер ".

Его руки были сложены на коленях, и он наклонился вперед на скамейке. Его маленькое личико было похоже на беличье в солнцезащитных очках. Жесткие кольца волос росли у него на затылке.

"Мне снились плохие сны по ночам. "Насчет Красной шляпы, насчет того, что они привязывают меня к этому креслу с черным капюшоном на лице", - сказал он.

"Однако ты убил Ипполита Бруссара, не так ли, Ти Бо?"

Дыхание застряло у него в горле.

"Я сделал часть этого. Но то, что я сделал, было случайностью. Я клянусь в этом, перед Богом, мистер Дейв. Ипполит продолжал проклинать меня, говорил мне обо всех плохих вещах, которые он собирается сделать со мной, с Доротеей, говорил мне, что у меня в ушах кисель, что я ничего не могу сделать правильно, что мне лучше нажать на тормоз, когда он скажет, убрать ногу, когда он скажет. Он там, внизу, лязгает и стучит, обзывает меня разными именами, приговаривая: "Топай сейчас, топай сейчас".

"Так вот что я сделал. Я закрываю глаза и нажимаю на тормоз, и я нажимаю на него, и нажимаю на него, и представляю, что это лицо Хиполита, что я разбиваю его, как большую яичную скорлупу, я. Затем я чувствую, как автобус раскачивается, а домкрат ломается, как палка, и теперь я знаю Хиполита за рулем, я слышу, как он кричит и барахтается в грязи. Но я напуган, мистер Дейв, я убегаю, пробегаю мимо сарая, вниз по дороге мимо дома Ипполита, вниз по тростниковому полю. Когда я оборачиваюсь, он похож на черепаху на спине, попавшую под это большое железное колесо. Но я продолжаю идти, я бегу обратно к дому бабушки, она чистит раков, говорю: "Иди умойся, красавчик, надень чистую одежду, ты, посиди со своей бабушкой и ничего не говори полицейским, ты ".

"Почему Ипполит всегда поносил тебя?" Я сказал.

Он не ответил.

"Что это потому, что он хотел, чтобы ты была для него сутенером? Или заставить Доротею сесть в автобус, когда он вез девочек в лагерь?"

"Да, сэр".

"Но Доротея сказала, что Gros Mama Goula не позволит мужчинам беспокоить ее".

"Да, сэр, это верно".

"Этот Ипполит боялся Gros Mama, что она может наложить на него грис-грис".

"Да, сэр".

"Значит, Доротея действительно была в безопасности?"

"Что вы говорите, мистер Дейв?"

"Доротея не была твоей главной проблемой с Ипполитом".

Он посмотрел на тени пальмовых листьев на тротуаре.

"Это было что-то другое", - сказал я. "Может быть, не только сутенерство. Может быть, что-то еще хуже этого, Ти Бо."

Я не могла видеть его глаз за темными очками, но я увидела, как он сглотнул.

"Что это было?" Я сказал.

"Почему ты хочешь изучать это?" - спросил он. "Это принесет мне новое испытание? Это заставит всех белых людей поверить, что я не сбивал автобусом Хиполита, я не засовывал грязную тряпку ему в рот? Я больше не буду об этом говорить, мистер Дейв ".

"Когда-нибудь тебе это понадобится".

Он выглядел маленьким в своей белой униформе курьера. Рукава почти прикрывали его сложенные руки.

"Хиполит продавал наркотики Джимми Ли Боггсу. Это тоже не все, что они делали. Они отправляют некоторых из этих девушек во Флориду, в Аризону, куда угодно, где Хиполиты садятся на автобус. Эти девушки никогда не возвращаются. Эти семьи никогда не узнают, где они находятся. Все, что я когда-либо сделал, это угнал машину мистера Доре, вывез старый мусорщик с его двора, но люди хотят меня убить. Я устал от этого, мистер Дейв. Я тоже устал все время чувствовать себя плохо из-за себя ".

Я достал из бумажника листок бумаги и написал на нем.

"Вот мой адрес и номер телефона, Ти Бо", - сказала я. "Вот адрес и номер бара, где вы тоже можете оставлять сообщения. Позвони мне, если я смогу тебе чем-нибудь помочь. У тебя достаточно денег?"

"Да, сэр".

"Не ищи больше Боггса. Ты сделал достаточно. Ясно?"

"Да, сэр. Ты хочешь знать, где я остановилась?"

"Я не хочу знать. Дай мне слово, что ты больше не будешь одалживать машины ".

Он не потрудился ответить. Он опустил взгляд между колен и постучал подошвами ботинок по тротуару. Потом он сказал: "Ты думаешь, я когда-нибудь выберусь из этого?"

"Я не знаю".

"Мама Гро, скажи Доротее, что Джимми Ли Боггс умрет в черном ящике, полном искр. Она сказала, что если ты пойдешь туда с ним, ты тоже умрешь".

"Gros Mama - любительница жульничества".

"Она поставила гри-гри на Хиполита. Когда он в гробу, его рот приоткрывается, и черный червяк толщиной с мой большой палец выползает у него на подбородок. Это не ложь, мистер Дейв."

Я позавтракал в кафе "Дю Монд", затем вернулся пешком в квартиру, чтобы позвонить Миносу в офис DEA. Прежде чем я успел это сделать, зазвонил телефон. Это был Рэй Фонтено.

"Ваше предложение принято", - сказал он.

"Десять тысяч за ключ, без пореза?"

"То, что я только что сказал, мистер Робишо". Затем он сказал мне встретиться с ним в тот же день на парковке бара по другую сторону моста Хьюи-Лонг.

"Ты хочешь, чтобы я совершил покупку на парковке бара?" Я спросил.

"Мы начнем с этого. Перестань потеть над этим. Ты станешь богатой", - сказал он и повесил трубку.

Я позвонил Миносу.

"Его показывают сегодня в пять", - сказал я.

"Где?"

Я рассказала ему о баре.

"У нас будет кто-то внутри, кто-то снаружи, делающий снимки с помощью телеобъектива", - сказал он. "Но вы не будете знать, кто они, поэтому вам не нужно будет смотреть на них. Это то, что должно произойти, Дэйв. Они отвезут вас куда-нибудь на своей машине, или вы последуете за ними на своем грузовике. В какой-то момент они, вероятно, проверят вас на наличие прослушивания. У нас будет свободный хвост за вами, но мы не собираемся подходить слишком близко и раскрывать его. Так что, когда вы совершаете покупку, вы в значительной степени предоставлены сами себе. Ты нервничаешь?"

"Немного".

"Неси свою добычу. Они будут ожидать этого. Послушай, до сих пор ты прекрасно с этим справлялся. Сделка не сорвется. Они хотят, чтобы ты вошел."

"Сегодня утром я услышал, что Джимми Ли Боггс в городе".

"Где?"

"Кто-то видел его около апартаментов Понтабла две ночи назад. В этом есть смысл. Там живет девушка Тони Кардо. В ту же ночь он был на занятиях по полноконтактному карате в самолете ".

"Кто тебе все это рассказал?"

"Парень, которого я знаю".

"Какой парень?"

"Просто парень с улицы".

"Что ты здесь прячешь, Дейв?"

"Ты собираешься заглянуть в клуб карате, или хочешь, чтобы это сделал я?"

"Мы с этим разберемся".

"Его волосы выкрашены в черный цвет и теперь коротко подстрижены, и он, возможно, носит очки".

"Кто этот парень на улице?"

"Забудь об этом, Минос".

"Ты никогда не меняешься".

"Что, если сделка сегодня сорвется?"

"Тогда убирайся нахуй оттуда".

"Ты не хочешь, чтобы я их арестовал?"

"Ты выходишь из этого. Мы не нанимаем людей из других агентств, чтобы причинить им вред ".

"Еще одна вещь, о которой я тебе не упомянул. Этот парень Фонтено знает, что у меня зуб на Боггса. У меня такое чувство, что он хотел бы увидеть, как я выйду против него ".

"Ты знаешь, что такое дворовая сука в тюрьме? Это дядя Рэй Фонтено, толстый придурок, который получает удовольствие, наблюдая, как раскачивающиеся члены насаживаются друг на друга. Позвони мне после подсчета очков, и мы снимем с тебя дурь".

Я нервничал. Мои ладони были влажными, я бесцельно бродила по квартире, у меня подгорела сковорода на плите. Наконец я надел свои спортивные шорты, кроссовки и толстовку, пробежался трусцой по дамбе у реки и вернулся на Эспланаду. Я приняла душ, переоделась в свежие брюки цвета хаки и джинсовую рубашку с длинными рукавами. Затем я пристегнул кобуру "Беретты" к лодыжке, опустил автоматический пистолет 45-го калибра в правый карман армейской полевой куртки, сунул коричневый конверт с пятьюдесятью тысячными купюрами в левый карман, застегнул клапан и задним ходом вывел свой пикап из гаража. Небо от горизонта до горизонта стало сплошным серым, с залива дул сильный ветер, и я чувствовал в воздухе запах дождя. Мои ладони оставили влажные отпечатки на руле.

Дождь начал падать с небесного купола сквозь балки, когда я пересекал Миссисипи на "Хьюи Лонг". Далеко внизу река была широкой и желтой, и с носов нефтеналивных барж срывало пену. Ивы по берегам гнулись на ветру. Когда мои шины с жужжанием проехали по длинному металлическому склону на дальней стороне, я увидел низкий кирпичный ночной клуб с плоской крышей, расположенный среди дубов на левой стороне старого шоссе 90. Неоновые вывески Джакса и Дикси светились в залитом дождем окне, и когда я захрустела устричными раковинами на парковке, я увидела Рэя Фонтено, Лайонела Комо и рыжеволосую женщину в новом синем "бьюике".

Женщина сидела сзади, а Фонтено - на пассажирском сиденье, у него была приоткрыта дверца и одна нога вытянута на ракушках под легким дождем.

"Припаркуй свой грузовик и садись", - сказал он.

"Куда мы направляемся?"

"Недалеко. Ты увидишь. Залезай".

Я выключил зажигание, запер свой грузовик и сел на заднее сиденье рядом с женщиной. На ней были джинсы Levi's, открытая кожаная куртка и желтая футболка без лифчика, так что сквозь ткань были видны ее соски. Воздух в машине был тяжелым и спертым от одуряющего запаха марихуаны.

"Отличное место, чтобы подкрепиться", - сказал я.

"А тебе какое дело?" Сказал Лайонел.

"Мне не все равно, когда я в твоей машине", - сказал я.

"Не беспокойся об этом. Вы не задержитесь надолго", - сказал он.

"Что?"

Он завел двигатель, завел "бьюик" за ночной клуб и припарковал его под раскидистым дубом.

"Что это за игра?" - спросил я. Я сказал.

"Покажи и расскажи", - сказал он, вышел из машины, обошел ее и открыл мою дверь. "Выйди, пожалуйста".

"Мы делаем одно и то же со всеми. Тогда всем будет комфортно, все расслабятся со всеми остальными ", - сказал Фонтено.

"Я не расслаблен. Кто эта девушка?" Я спросил.

"По-твоему, я похожа на девушку?" - спросила она. Ее глаза были зелеными, белки покраснели от употребления марихуаны.

"Кто она?" Я сказал Фонтено.

"Это Ким. Она друг, приятный человек ", - сказал он.

"Мне не нравится стоять здесь под дождем. Если хотите выйти, пожалуйста, - сказал Лайонел. Он говорил, повернув лицо под углом ко мне, как будто обращался к фонарному столбу.

"Что она здесь делает?" Я сказал.

"Она нравится определенным людям. Она идет туда, куда хочет. Давайте займемся текущим делом, сэр, - сказал Фонтено.

"Мальчик, поговорим о проблеме личности. С кем он вел дела?" - Сказала Ким. Ее рыжие волосы были убраны за одно ухо. Когда она увидела, что я смотрю на нее, она вздернула подбородок и убрала волосы с затылка.

"Он просто осторожный человек. Он ничего такого не имеет в виду, - сказал Фонтено. "Но давайте больше не будем откладывать, мистер Робишо".

Я вышла наружу и позволила Лайонелу водить руками вверх и вниз по моему телу. Он вытащил мою рубашку из брюк, похлопал меня под мышками, провел рукой по позвоночнику, ощупал карманы и вдоль ног.

"Ты думаешь, тебе понадобится вся эта огневая мощь?" - спросил он.

"Это старая привычка", - сказал я.

Фонтено смотрел на лицо Лайонела.

"Он классный", - сказал Лайонел.

"Время открывать кондитерскую", - сказал Фонтено.

Лайонел вернулся в "Бьюик" и подал задним ходом туда, где был припаркован мой грузовик. Я снова взглянул на девушку. Она не пользовалась косметикой, и ее лицо было жестким и блестящим. Симпатичный, но жесткий. Она выглядела так, словно у нее было крепкое тело. Руки у нее были большие, с суставами, как у работницы консервного завода.

"У тебя что-то на уме?" спросила она.

"Ничего особенного", - сказал я.

"Хорошо, потому что я не любительница трахаться в глаза", - сказала она.

"Ебля в глаз?" Я сказал.

Фонтено ухмылялся с переднего сиденья. Он всегда ухмылялся, его зубы торчали из десен, как кусочки кукурузы.

"Я должен закончить наше веселье сейчас", - сказал он. "Я запрыгну к вам в грузовик, мистер Робишо, и мы отправимся в путь".

Он направился на юг от города, в приход Святого Чарльза. В сумерках по небу плыли серые облака, а на горизонте за озером Сальвадор дрожали белые полосы молний. "Бьюик" был в четверти мили впереди нас на покрытой гудроном дороге.

"Мне нужно отлить", - сказал Фонтено.

Я остановился рядом с оросительной канавой между двумя сухими рисовыми полями, а он вышел и помочился на сорняки. Я слышал, как он тихо выпускает газы. Его бежевая спортивная куртка с коричневыми замшевыми карманами была испачкана дождем. Он улыбнулся мне на ветру, застегивая молнию на брюках, затем вернулся в грузовик, достал из кармана пальто женскую пудреницу и осторожно соскреб с нее немного белого порошка лезвием своего перочинного ножа. Он поднес нож к одной ноздре, затем к другой, фыркая, как будто прочищал носовые проходы, расширил глаза, сжал губы, как будто они потрескались. Затем он лизнул языком плоскую поверхность лезвия.

"Хочешь попробовать?" сказал он.

"Я никогда этим не занимался".

"Думаешь, ты мог бы заняться Ким?"

"Мне просто интересно, что она здесь делает, вот и все".

"Она работает в одном из клубов Тони. Я подозреваю, что он исследует ее тайники. Я знаю, что Лайонел хотел бы сделать именно это ".

"Теперь ты знаешь Тони?"

"Теперь ты в деле, мой друг. В нем приятно находиться. Впереди много всего хорошего. Хочешь с ним познакомиться?"

"Для меня это не имеет значения, пока я получаю то, что хочу".

"Чего именно ты хочешь?" Когда он улыбался, между его зубами появлялись крошечные пузырьки слюны.

"Один крупный куш, а потом, может быть, я откажусь от акции и куплю пару предприятий в Лафайетте и Лейк-Чарльзе".

"Ах, в душе ты человек "Ротари". Но в то же время, как насчет всех баб, которых ты захочешь, твоего собственного самолета, на котором ты полетишь на острова, лобстера и стейка каждый вечер на ипподроме? Ты не думаешь об этих вещах?"

"У меня простые вкусы".

"Как насчет погашения долга?" - спросил он.

"С кем?"

"У каждого есть долг перед сквайром. Выигрывать намного веселее, когда ты можешь наблюдать, как кто-то другой проигрывает ".

"Я никогда об этом особо не задумывался".

"О, держу пари".

"Фонтено, это второй раз, когда ты создаешь у меня впечатление, что знаешь обо мне что-то, чего я не знаю".

"Раньше ты был полицейским. Это не самая лучшая рекомендация. Нам пришлось сделать кое-какую домашнюю работу, засунуть палец в одно-два неприятных места ".

"Ладно..."

"Я бы разозлился на того, кто проделал во мне дыру и оставил умирать в канаве".

"Ты прав. Ты знаешь, где он находится?"

"Я держусь подальше от некоторых людей".

"Тогда тебе больше не нужно беспокоиться об этом".

"Конечно".

Мы пересекли протоку по деревянному мосту и проехали по затопленному участку, заросшему опилками и засохшими кипарисами. Голубые цапли стояли на мелководье, а грязевые куры вили гнезда в камышах, защищаясь от ветра. Вдалеке я мог разглядеть твердые жестяные очертания сахарного завода. Фонтено открыл пудреницу, уравновесил немного кока-колы на кончике лезвия своего ножа и сделал еще один глоток. Его лицо превратилось в овальный пирог удовлетворения.

"Вы интересуетесь политикой?" - спросил он.

"Не особенно".

"Тони такой. Он пишет письма в газеты. Он патриот". Он улыбнулся про себя, и его глаза заблестели, когда он посмотрел на дождь через переднее окно.

"Я думал, усы держатся подальше от политики", - сказал я.

"Плохое слово для наших друзей".

"Почему он пишет письма?"

"Он был морским пехотинцем во Вьетнаме. Ему нравится говорить о "затылке". Затем Фонтено изменил голос, его глаза радостно заблестели. "Пять акров гребаного загривка, взбирающегося на холм. Они пахли, как кошки, сгоревшие в мусоросжигательной печи. Гребаный затылок, чувак". Он начал хихикать.

"Я думаю, тебе лучше больше не совать нос в дерьмо".

"Действительно, ты вращающийся человек".

Мы проехали мимо серого, некрашеного универсального магазина под раскидистым дубом на фор-корнерс, затем проехали через поле сахарного тростника, которое было покрыто жнивьем, и поехали вдоль протоки через лесистую местность. Протока была помята дождем, и я мог видеть огни в рыбацких хижинах, установленных на сваях среди деревьев. Мы вышли в открытое поле, и дождь усилился. Уже почти совсем стемнело.

"Вот так". Фонтено указал на маленький деревянный дом с галереей в конце грунтовой дороги посреди поля.

"Это оно?"

"Вот и все".

"Вы, ребята, действительно можете их сорвать".

"Вы должны быть впечатлены. Это историческое место. Ты помнишь, как член профсоюза с севера пытался организовать работников здешних плантаций еще в пятидесятые годы? Он был распят на стене сарая за тем маленьким домом. Сарая там больше нет, но это то, где это произошло. По какой-то причине торговая палата штата не поместила это ни в одну из своих брошюр ".

"Послушайте, я хочу забрать свой товар и убраться отсюда. Сколько еще это займет времени?"

"Ким приготовит несколько сэндвичей. Мы как-нибудь поужинаем."

"Забудь об ужине, Фонтено. Я устал."

"Ты напряженный мужчина".

"Ты все слишком усложняешь".

"Это твой первый выход на улицу. Мы устанавливаем правила".

"К черту ваши правила. При любом раскладе ты входишь в него и выходишь из него так быстро, как только можешь. Чем больше людей на нем, тем больше шансов, что ты упадешь. Ты вышел на удержание счета. Это повлияло на мой уровень уверенности здесь ".

"Если вы посмотрите вокруг, вы заметите, что можете видеть на милю в любом направлении. Вы можете услышать шум автомобиля или самолета задолго до того, как они доберутся сюда. Я думаю, мы продолжим делать все по-своему. Бутерброды Ким - это настоящее лакомство. Ким - это лакомство. Подумайте об этом. Ты не видел, как она разминает свои штучки, когда смотрел на нее? Может быть, она хотела бы, чтобы ты исследовал ее тайники."

Его губы были фиолетовыми и влажными в свете приборной панели.

Я последовал за "Бьюиком" по грунтовой дороге к дому.

Мы все вошли внутрь, и Лайонел включил свет. Ким отнесла пакет с продуктами на кухню, а Лайонел развел огонь в камине из хвороста и скомканной газеты.

"Где мои товары?" - спросил я. Я сказал.

"Их доставляют. Наберитесь терпения, - сказал Фонтено.

"Доставлено? Что это такое?" Я сказал.

"Парень всегда может найти другой магазин, если ему не нравится, как мы это делаем", - сказал Лайонел. Он сидел на корточках перед камином и размахивал газетой над пламенем взад-вперед.

"Ты втянул в это слишком много людей", - сказал я.

"Он действительно эксперт", - сказал Лайонел, не поворачивая головы.

"Когда доставка будет здесь?" - спросил я. Я сказал.

"Через несколько минут, через несколько минут", - сказал Фонтено.

Я сидел один у окна, пока они втроем ели бутерброды с ветчиной и сыром за столом в центре комнаты. В доме не было никакой изоляции, если не считать потрескавшихся обоев с потеками воды, а желтое пламя, ползущее по каменному дымоходу, почти не нарушало холод в комнате. Небо за окном было черным, и дождь косо барабанил по окну. Когда они закончили есть, Ким убрала со стола, а Лайонел ушел в заднюю часть дома. Фонтено открыл пудреницу и нанес еще один удар лезвием своего перочинного ножа.

"Мне нужно в ванную", - сказала я.

Он облизнул губы и улыбнулся мне.

Я прошел по короткому коридору, открыл дверь шкафа, миновал спальню, заваленную тюками сена, и открыл последнюю дверь в коридоре. Лайонел сидел на краю латунной кровати, его левая рука была стянута ремнем, шприц воткнут в толстую фиолетовую вену. На тумбочке рядом с кроватью лежали зажженная свеча и кухонная ложка с загнутой ручкой. Он только что принял удар, и его голова была откинута назад, рот открыт, челюсти отвисли, как будто он был в разгаре оргазма. Пламя свечи мерцало на мускулистых контурах его тела. Его дыхание участилось, его глаза пытались сфокусироваться на мне и снова обрести контроль над ситуацией.

Он отложил шприц, ослабил ремень на руке и выпрямил спину.

"Какого хрена тебе нужно, чувак?" - хрипло сказал он.

"Я искал ванную".

"Это уборная. На заднем дворе, где есть уборная."

Я закрыла за ним дверь, вышла под дождь, затем вернулась через кухню. Ким стояла, прислонившись к сушилке, и смотрела в пол. Она сняла свою кожаную куртку, чтобы приготовить сэндвичи, и ее груди затвердели под футболкой.

"Это всегда так весело?" Я сказал.

"Всегда", - сказала она.

Пятнадцать минут спустя появился латиноамериканец в черной бандане, повязанной на голове, бежевых брюках zoot, канареечно-желтой рубашке, расстегнутой до пупка, с мягкой порослью волос на груди, на которой покоилась золотая медаль Святого Христофора, в кожаном спортивном пиджаке, который складывался и мнется так же гладко, как теплый жир. Он нес картонную коробку, завернутую в черный пластиковый пакет для мусора. Он поставил коробку на стол и достал пять отдельных упаковок, завернутых в бумагу для разделки мяса, открыл нож с одним лезвием и протянул его мне. Я разрезала мясную бумагу на одной из упаковок и пробила прозрачный пластиковый пакет внутри. Я растер белые гранулы между пальцами, затем начисто вытер пальцы о бумагу.

"Ты не хочешь попробовать?" сказал он.

"Я доверяю тебе".

"Ты доверяешь мне?" сказал он.

"Ага".

Он посмотрел на Фонтено.

"У мистера Робишо нет определенных пороков", - сказал Фонтено.

"Это хорошее дерьмо, чувак. Как и заказывал Рэй, без разрезов, - сказал латиноамериканец. Впадины на обеих его щеках были испещрены крошечными шрамами от прыщей, похожими на следы от уколов. "Где сейчас Лайонел?" - спросил я.

"Он сейчас немного не в себе. Должно быть, из-за погоды, - сказал Фонтено.

Я достал коричневый конверт с деньгами из левого кармана и вложил его в руку Фонтено. Он пересчитал купюры, лежащие у него на бедре.

"Весь жесткий и зеленый. Это может заставить золу в печи старика вспыхнуть заново", - сказал он.

Латиноамериканец украдкой бросил взгляд в сторону кухни, где Ким сидела за столом, держа в пальцах чашку кофе и безучастно глядя в темноту за окном.

"Дженнифер и Кармен в баре на асфальте", - сказал он.

"Я не понимаю, почему их следует оставить в покое", - сказал Фонтено.

Латинос кивнул головой в сторону кухни, его лицо превратилось в вопросительный знак.

"Она понимающая девушка. Может быть, она сможет вернуться с мистером Робишо ", - сказал Фонтено.

Я положил пять килограммов кокаина обратно в картонную коробку и плотно обернул ее черным мешком для мусора. Я взвалил его на плечо.

"В следующий раз, когда вы, ребята, будете заключать сделку, почему бы не сделать это на автобусной станции Greyhound?" Я сказал.

"О, это хорошо", - сказал Фонтено.

Я вышел на улицу к своему грузовику, поставил коробку на пол и завел двигатель. Латиноамериканец вышел из парадной двери, сел в "ТрансАм", развернулся по кругу, его фары светили мне в лицо, и направился вниз по грунтовой дороге под дождем. Через окно гостиной я мог видеть девушку, что-то горячо говорящую Фонтено.

Я вернулся на галерею и открыл дверь.

"Хочешь пойти со мной, Рыжий?" Я сказал.

"Красный?" сказала она.

"Ким".

"Почему бы и нет?" сказала она.

В грузовике она долго молчала. Дождь утих, и луна взошла среди полос черных облаков. Когда мы пересекли затопленный участок с заросшей травой и мертвыми кипарисами, свет отражался от каналов и небольших бухт, как ртуть. Я приоткрыла окно, и ветер донес запах дождя, мха и мокрых листьев.

"Ты действительно был полицейским?" - спросила она.

"Время от времени".

"Почему ты отказался от этого?"

"Это бросило меня".

"Они сказали, что ты пил сок".

"Иногда ты получаешь плохую прессу".

"Что ты думаешь об этом там, сзади?" сказала она.

"Я думаю, они собираются отсидеть срок".

"А у тебя есть?"

"Что?"

"Отбыл срок".

"Некоторое время я был в ударе в Лафайете", - сказал я.

"Для чего?"

"Убийство".

Она повернула голову и посмотрела прямо на меня впервые с тех пор, как села в грузовик.

"Я был оправдан. Я не имею к этому никакого отношения, - сказал я.

"Вы что-то не сходитесь".

"Почему это?" - спросил я.

"Они могли бы уволить тебя сегодня вечером. Ты должен был это знать."

"Я не думаю, что они виноваты в этом".

"Какой смех. Ты уверен, что был полицейским?"

"Они работают на Тони Кардо, верно? Они не собираются сжигать его клиентов. Так ли это?"

Я чувствовал, как ее взгляд блуждает по моему лицу.

"Оборванец, который принес твои килограммы ..."

"Да?"

"Они с Лайонелом изобразили парня с куском фортепианной струны. Остановись там, на заправочной станции. Мне нужно пописать".

Я припарковался под дубом, с которого капала вода, пока она заходила внутрь. Она вышла и села в грузовик, а я выехал обратно на асфальт. Дождь уже полностью прекратился; в небе ярко светила луна, и когда ветер подул сквозь затопленную траву и кипарисы, свет заиграл на воде, как серебристые десятицентовики.

"Почему здесь все пахнет плесенью и протекающими сточными водами?"

"Может быть, потому, что здесь много плесени и протекающих сточных вод".

Впервые за все время она улыбнулась.

"Кто бы они это сделали?" Я сказал.

"Разве я это сказал? Я смешно разговариваю, когда мой мочевой пузырь полон."

Она повязала волосы банданой и выглянула в окно.

"Ты знаешь Джимми Ли Боггса?" Я спросил.

"Министр телевидения в Батон-Руж?"

"Такой парень, как Лайонел, меня не беспокоит, но Боггс особенный".

"Какое мне до этого дело?"

"Ничего. Я подвез тебя".

"Дорогая поездка".

"Ты жесткая леди".

"Ты выглядишь как хороший парень. Я не знаю, какого хрена ты занимаешься торговлей наркотиками, но ты любитель. Ты знаешь, где Южный Кэрроллтон впадает в дамбу?"

"Да".

"Вот где я живу. Если это вам не по пути, я могу сесть на трамвай."

"Я отвезу тебя домой. Ты с кем-нибудь живешь?"

"Ты имеешь в виду, живу ли я с парнем. Конечно, Тони Си интересуется бабами, которые живут с парнями. Ты нечто другое".

Она закрыла глаза и заснула, откинувшись затылком на спинку сиденья, ее икры покоились поперек коробки с кокаином. На переносице у нее была шишка, как у римлянки. Ее лицо сияло, как свечение костей в лунном свете.

Позже я поехал по Саут-Кэрроллтон к реке и разбудил ее в конце улицы.

"Ты дома", - сказал я.

Она потерла лицо рукой, открывала и закрывала рот.

"Я бы пригласил тебя выпить, но мне нужно быть в клубе в семь утра. Завтра придет продавец спиртного. Он подставляет Тони из-за количества бутылок, если меня там нет ".

"Все в порядке".

Она распахнула дверь и выставила одну ногу на улицу. Она стояла на фоне уличного фонаря, ее бандана была повязана на макушке, как на фотографии авиационного рабочего 1940-х годов.

"Следи за своими булочками, красавчик. Или возвращайся на протоку, где тебе самое место", - сказала она.

Затем она исчезла.

Вернувшись в квартиру, я позвонил Миносу в гостевой дом на Сент-Чарльз. Я сказал ему, что покупка прошла нормально.

"Мы были всего в миле отсюда. Ты нас не видел?" сказал он.

"Нет".

"На обратном пути вы остановились на заправочной станции. С тобой была девушка."

"Вы, ребята, довольно хороши. Ты знаешь что-нибудь об этой девушке? Ее первое имя Ким."

"Нет. Что насчет нее?"

"Она кажется слишком умной для компании, в которой находится".

"Если она из толпы Тони Си, она чей-то удар".

"Я не читаю ее в таком ключе".

"Для этих парней телка есть телка. Они не держат их поблизости, потому что у них есть ключи Phi Beta Kappa ".

"Она сказала, что Лайонел и латиноамериканец, который доставлял товар, убили кого-то куском фортепианной проволоки".

"Я такого не слышал. Но у Лайонела есть потенциал. Он был в команде боксеров в Анголе. Говорят, он нанес серьезный ущерб паре парней ".

"Спасибо, что рассказал мне, Минос".

"Агент заберет кокаин около половины девятого утра. Он будет выглядеть как придурок, но он один из наших ".

"Я не хочу превращать это в постоянную работу. Давайте поднимем ставку прямо сейчас".

"Сегодня вечером все прошло хорошо. Будьте терпеливы. Пусть все идет своим чередом".

"Эти парни - придурки и наркоманы. Мул говорил как сутенер. Мы ничего не добьемся, имея с ними дело. Позволь мне предложить сделку прямо Кардо, что-нибудь такое, что заставит его проголодаться ".

"Например, что?"

"Ты можешь вытрясти пятьсот тысяч?"

"Может быть. Но ты все равно можешь в конечном итоге иметь дело с придурками ".

"Нет, я собираюсь предложить ему то, чего у него нет. Но ты должен оказать мне еще кое-какую помощь. Введи Персела в курс дела".

"Нет".

"Он хороший человек".

"Об этом не может быть и речи".

"Минос, я сам по себе в этом деле. Я хочу, чтобы кто-нибудь прикрывал мне спину."

"Что ты собираешься предложить Кардо, кроме покупки?"

"Сдайте Персела, и мы поговорим об этом".

"Мы не ведем переговоров на данном этапе операции, Дэйв".

"Мы делаем".

"Я думаю, ты устал", - сказал он. "Я думаю, тебе нужно немного поспать. Мы поговорим утром".

"Это не изменится. Клит поддерживает мою игру, или это вылетит в трубу".

"Спокойной ночи", - сказал он. Его голос был усталым. Я не ответила, и он повесил трубку.

Спать. Это было самое естественное и неизбежное условие человеческого метаболизма, думал я, сидя той ночью на краю своей кровати в темноте. Мы можем воздерживаться от секса и процветать на шипах своего желания, отказывать себе в воде в пустыне, хранить молчание на дыбе палача и поститься до самой смерти; но в конце концов сон берет свое.

Но если вы пьяница, или выздоравливающий пьяница, или то, что некоторые люди невинно называют выздоровевшим пьяницей, это самое естественное из человеческих состояний редко приходит к вам на ваших условиях. И вы не можете объяснить, почему однажды ночью вы будете спать до утра без сновидений, в то время как на следующий день вы будете сидеть в одиночестве в квадрате лунного света, ваши ладони на бедрах влажные, дыхание громкое в груди. Не больше, чем ты можешь объяснить, почему однажды ты будешь помазан магией. Ты кайфуешь от погоды, в девятом заезде ты обгоняешь perfecta; затем на следующее утро ты напиваешься досуха, который наполняет день чудовищными формами, вырезанными из памяти вилкой для навоза.

Я слышал, как гуляки гуляют на улице, как бьется стекло, как пивная банка катится по цементу. Чего на самом деле боялся я или они? Я подозревал смертность больше, чем что-либо другое. Вы не хотите мягко уходить в эту спокойную ночь. Ты возмущаешься этим, оставляешь свои сверкающие крупицы гнева на то, чтобы дворник нашел их в свете раннего утра, становишься на колени у своей кровати в лунном сиянии, наматывая алые бусины своих четок на кулак.

Но, как всегда, незадолго до рассвета тигр возвращается в свою клетку и засыпает, и что-то горячее и ужасное поднимается из вашего тела и уносится прочь, как пепел на ветру. И, возможно, следующий день не так уж плох, в конце концов.

ГЛАВА 6

Следующее утро было субботним. Я встал рано и, после того как агент DEA забрал кока-колу, пригласил Бутси позавтракать в ресторане на Сент-Чарльз. Когда я заехал за ней в ее дом в Кэмпе, на ней были темные слаксы, серые туфли-лодочки, белая шелковая блузка, ниспадающая на талию, и жемчужное ожерелье. Ее лицо было свежим и жизнерадостным по утрам, а темные и светлые завитки и седые пряди в ее густых волосах, которые она подстригла с тех пор, как я навестил ее, придавали ей элегантность, которую редко встретишь у зрелых женщин Акадии.

Я открыл дверь пикапа и помог ей забраться внутрь. Воздух был благоуханным, на улице шелестела листва, деревья во дворах наполнялись криками голубых соек и пересмешников.

"Я надеюсь, ты не возражаешь проехаться по Сент-Чарльзу на пикапе", - сказал я.

"Дорогая, я не против прокатиться с тобой куда угодно", - сказала она с невинной кокетливой веселостью, характерной для Нового Орлеана, и которая позволяет тебе никогда не чувствовать неловкости или смущения с женщиной.

"Бутси, ты выглядишь просто великолепно".

"Спасибо", - сказала она, беззвучно шевеля губами, с улыбкой в глазах.

У ресторана была куполообразная застекленная веранда, но было достаточно тепло, чтобы есть за столиками на улице. Солнечный свет казался ярким дымом в кронах дубов над головой; воздух пах зеленым бамбуком, гардениями, камелиями, которые цвели во дворах по всей улице, время от времени доносился жар старого зеленого трамвая, который с грохотом проезжал по эспланаде, или тому, что жители Нового Орлеана называют нейтральной территорией. Мы ели горячий свежеиспеченный хлеб с медом и джемом, а официант-негр наливал кофе и молоко из двух медных горшочков с длинными носиками.

Я тронул Бутси за верхнюю часть руки.

"Я возвращаюсь в Нью-Иберию на выходные", - сказал я. "У меня там приемная дочь".

"Да?"

"Ты когда-нибудь возвращаешься домой?"

"Не совсем. Мои родители скончались. Иногда я чувствую себя там странно. Новая Иберия никогда не меняется. Но я это сделал, и не все было к добру ".

"Эй, не кори себя сегодня, Бутс".

"Забавно оглядываться на прошлое, не правда ли? В ту ночь, когда ты пригласил меня потанцевать под деревьями на Испанском озере, я помню это как фотографию. Моя спина горела от солнечных ожогов. Ты принес мне водку "Коллинз", потом горсть аспирина. Я думала, какой ты был добрый, но потом ты не ушел."

"Я понимаю. Я был тем, кто привел все в движение ".

"О чем ты говоришь?" Ее глаза снова улыбались.

"Ты помнишь, что ты сделал с той водкой " Коллинз"? Ты вынула вишенку, откусила ее зубами и продолжала жевать, глядя мне в глаза. Ты знал, что после этого я не оставлю тебя в покое.

"Я сделал это? Должно быть, это было твое воображение."

"Вернись со мной сегодня. Я все еще живу в старом доме моего отца, - сказал я. Затем я добавила: "У нас есть комната для гостей".

"Что ты пытаешься начать, милая?"

"Я состою в клубе "один-на-один-раз". Завтрашний день позаботится о себе сам. У меня есть три билета на сегодняшнюю игру LSU-Ole Miss. Мы возьмем с собой Алафера и поедим раков в "Мулате", а потом поедем в Батон-Руж.

Она мгновение не отвечала; затем сказала: "Я польщена, что ты хочешь познакомить меня со своей дочерью, но, может быть, ты пытаешься исправить вчерашние ошибки?"

"Нет", - сказала я и почувствовала, как у меня покраснело горло.

"Потому что, если твоя совесть беспокоит тебя, или если ты чувствуешь, что каким-то образом должен загладить свою вину передо мной, я хочу, чтобы ты прекратил сейчас".

"Это не тот путь".

"Тогда в какую сторону это?"

"Сегодня прекрасный день. Это будут прекрасные выходные. Почему бы не рискнуть этим?"

"Ты сделал выбор за нас обоих тридцать лет назад, Дэйв. У меня не было возможности принять в этом участие. С тех пор большинство моих решений оказались плохими ".

"Бутс, я больше никогда намеренно не причиню тебе боль".

"Люди, о которых мы заботимся, причиняют нам еще большую боль. И они редко намереваются это сделать. Вот что делает это таким болезненным, малыш."

"В любой момент, когда ты пожелаешь, ты просто скажи: "Пойдем домой, Дэйв. Давай не будем снова пытаться быть детьми ". На этом все закончится ".

"Люди дают много обещаний при дневном свете".

На этот раз я просто оглянулся на нее через стол. Ее волосы были такими густыми и прекрасными, что мне захотелось протянуть руку и дотронуться до них.

"Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?" - сказала она наконец.

"Я не могу придумать ничего лучше во всем мире", - сказал я.

Я высадил ее у ее дома, вернулся в квартиру и собрал вещи, оставил сообщение для Миноса на его автоответчике; затем два часа спустя мы с ней были в пути через бассейн Атчафалайя, в прекрасный сине-золотой осенний день, ветер дул над заливами, и я видел траву и мертвые кипарисы, шоссе надземной части, похожее на длинный белый канал в прошлое.

Вы никогда не забудете матч LSU-Ole Miss: ряды мест, заполненных людьми, дымка вокруг рядов огней в небе, грохот марширующих оркестров на поле, девушки из группы поддержки, кувыркающиеся, как акробаты, флаги Конфедерации, дико развевающиеся в толпе, тигр Майк в клетке на негнущихся ногах катается по дорожке, студентки с приколотыми к свитерам мамами, их дыхание сладкое от бурбона и кока-колы - и вдруг сто тысяч человек поднимаются на ноги в один миг. оглушительный рев, когда команда ЛГУ выходит на поле в их золотых, пурпурных и белых мундирах, которые сияют от света и кажутся облегающими их тела сильнее, чем сами их мышцы.

Алафэр заснула между нами по дороге домой, и я отнес ее в спальню и подоткнул одеяло. Потом я разогрела немного будена , и мы с Бутси съели его за кухонным столом. Ее лицо было сонным после долгого дня, и она улыбалась и пыталась оставаться внимательной, пока я говорил, но ее глаза продолжали лениво закрываться, и в конце концов ее рука соскользнула со стола.

"Я думаю, тебе пора спать", - сказал я.

"Мне очень жаль. Я так устала. Это был чудесный день, Дэйв."

"Завтра это будет еще лучше".

"Я знаю", - сказала она.

"Спокойной ночи".

"Спокойной ночи. Мне жаль, что я так устала."

"Все в порядке. Ты должен был устать. Увидимся завтра".

Она пошла в заднюю спальню, и я мог видеть свет в течение нескольких минут под ее дверью. Я включил телевизор в гостиной и лег на диван. У нее погас свет, и я уставился на вечернее шоу с участием известного актера, которого уволили со службы во время войны во Вьетнаме, потому что он был единственной опорой своей матери. Я не винил актера за его отсрочку, но мне также не нужно было наблюдать за ним. Я выключил телевизор и снова лег на диван, прикрыв глаза рукой. Я слышал крик нутрии на болоте, пение ночных птиц на голых полях сахарного тростника позади моего участка, случайный стук орехов пекан, падающих на землю во дворе перед домом.

Это был прекрасный день. Почему я всегда ожидал от этого дня большего, чем, возможно, я заработал?

Несколько минут спустя я услышал, как она включила прикроватную лампу; затем она открыла дверь и встала в рамке против света. Она ничего не сказала. Ее лицо было темным от тени, ее тело выделялось на фоне белой ночной рубашки, коротко остриженные волосы отливали светом.

Я зашел с ней в комнату, и она закрыла дверь, как будто это был ее дом, а не мой. Она выключила лампу, разгладила подушки, откинула покрывало, затем коснулась моего лица рукой, целуя меня в губы, сначала слегка, затем ее рот открылся и стал влажным, ее лицо изменило угол наклона, ее язык внутри меня, ее глаза открывались и закрывались, но всегда были сосредоточены на моих, как будто я мог каким-то образом ускользнуть от момента, который она создавала для нас обоих.

Она стянула ночную рубашку через голову и частично легла на бок, сдвинув колени вместе, заложив ладони за голову, и стала ждать меня. Когда я лег рядом с ней, она прижалась ко мне, дыша мне в шею и грудь, потираясь волосами о мое лицо, как будто она была кошкой. Я целовал ее глаза, и рот, и грудь, и чувствовал гладкость ее живота, и бедер, и контуры ее бедер. Я провел ладонью по ее волосам, погладил их жесткость там, где они сужались на затылке, вдохнул запах дорогих и нежных духов у нее за ушами.

Затем она взяла меня в свои руки, ее бедра раздвинулись, и поместила меня в себя. Ее губы приоткрылись, глаза закрылись и открылись, она опустила руки мне на спину и уткнулась лицом мне в подбородок. Она не произнесла ни слова, пока занималась любовью. Ее сосредоточенность и жар тела были такими интенсивными, движения ее рук, бедер и живота такими направленными и всеобъемлющими, хриплые, размеренные звуки в моем ухе такими естественными и будоражащими сердце, что я понял, что она тоже вернулась тридцать лет назад на надувные подушки в лодочном домике моего отца, лавандовое небо, пронизанное огненными полосами сквозь трещины, лодка для ловли креветок, бьющаяся о сваи, капли дождя, словно свинец, сброшенный с кипарисов в залив.

Но в понедельник Алафэр вернулась к моей кузине Тутте, Бутси была на работе в своей компании по продаже автоматов, а я разговаривал с Миносом в его комнате в гостевом доме на Сент-Чарльз о новоорлеанском флейке и людях, которые дали вам повод думать, что токсичные отходы попали в генофонд человека.

Он стоял у окна высотой до потолка с кофейной чашкой в руке, глядя вниз на внутренний двор позади гостевого дома. Вдоль задней кирпичной стены росли банановые деревья и бамбук, а по другую сторону стены в переулке стояли мусорные баки. На Миносе были коричневые брюки и желтая рубашка для гольфа с изображением аллигатора. Как всегда, его скальп блестел сквозь коротко подстриженные волосы, а челюсти выглядели так, как будто он только что побрился.

"Я понимаю, они опасны. Тебе не нужно убеждать меня в этом, - сказал он. "Но это приходит вместе с территорией. Я не думаю, что ситуация улучшится из-за того, что мы сделаем Персела игроком ".

"У тебя внутри никого нет. Поэтому мы берем его с собой. Дай парню передохнуть. У него много качеств".

"Ради бога, он работал на мафию".

"Я думаю, что он тоже снял некоторые из них с доски".

"Это последний вид ковбойской чуши, который нам нужен в этой операции".

"Что это будет, партнер?" - спросил я.

"Мы сделали кое-какую домашнюю работу на выходных. У Перселя есть несколько плохих долгов по всему городу. Один из них - в кредитную компанию, принадлежащую the greaseballs. У него также репутация человека, который кладет свою палочку для коктейля во все, что отдаленно напоминает женское."

"Внутри или снаружи?" Я спросил.

Он прикусил уголок губы и продолжал смотреть вниз, во двор. Он казался почти таким же высоким, как окно.

"Деньги поступают из фонда стукачей", - сказал он. "Ты можешь говорить ему все, что захочешь. Но он не сотрудник Управления по борьбе с наркотиками. Ни его представитель."

"Сколько?"

"Двести в неделю".

"Это оскорбление".

"Очень жаль".

"Послушай, Минос, давай перестанем валять дурака. Ты даешь парню пятьсот долларов в неделю, относись к нему с некоторым уважением, или я собираюсь выйти из этого положения ".

"Я поговорю с кем-нибудь об этом позже".

"Нет, позвони сейчас".

Я видел, как он перевел дыхание, его пальцы постукивали по бедру.

"Хорошо, даю тебе слово", - сказал он.

"Он был хорошим полицейским, пока у него не возникли семейные проблемы и он не попал под соус. С ним все будет в порядке. Ты увидишь".

"Я надеюсь на это. Потому что, если он этого не сделает, кто-нибудь будет по дюйму пропускать твою задницу через измельчитель бумаги ".

"Ты действительно знаешь, как это сказать, Минос".

Он поднял полотенце с пола в ванной и начал натирать один из своих мокасин о деревянный стул.

"Откуда эта баба, Ким, та, что в партитуре, сказала тебе, что она родом?"

"Она этого не сделала".

"Хммм".

"Что это?" - спросил я.

"Мы проверили ее. Ее фамилия Доллинджер. Она помощник менеджера в одном из клубов Кардо на авиалинии Хайвей. Она приехала в город около полугода назад. Она рассказывает людям, что работала в баре в Северном Хьюстоне, в какой-то дыре на Дженсен Драйв. Мы сделали пару звонков. Они никогда о ней не слышали."

"Она что-то сказала. Обо всем, что здесь внизу, пахнет плесенью и протекающими нечистотами. Я не думаю, что она из Хьюстона."

"Такого рода бабы составляют свои собственные досье. У меня на уме кое-что еще, из-за чего у меня начинается мигрень, Дэйв.

Я ждал, когда он продолжит.

"Бутси Джиакано", - сказал он.

"У меня было предчувствие, что ты это скажешь. У тебя есть за мной хвост?"

"Это было бы неплохой идеей, но мы этого не делаем".

"Прослушивание ее телефона?"

"А ты как думаешь? Она была замужем за Ральфом Джакано. Ее деловые партнеры - заправилы "мейнлайн грейзболл".

"Она не может выбраться из-под них".

"Всегда гуманист. Послушай, Дэйв, то, что ты делаешь со своей личной жизнью, - это твое дело. Но если вы поставите под угрозу операцию, она наша ". Он сел на деревянный стул и бросил полотенце обратно на пол в ванной. "Послушай, я твой друг. Я втянул тебя в это дело. Ты думаешь, я хочу видеть, как тебе причиняют боль?"

"Я не пострадаю из-за нее".

"Ты этого не знаешь. Ты с ней спишь?"

"А теперь я собираюсь отправиться в путь".

"Она поймет, что у тебя неприятности. Она кладет жирные шарики, не имеет значения, каким невинным способом мы собираемся вытащить вас из озера Пончартрейн ".

"Этого не произойдет".

Его глаза были ровными, немигающими, и они смотрели прямо в мои.

"Это случилось два года назад", - сказал он. "Местному наркополицейскому, проникшему внутрь. Они сбросили его тело с дамбы. Пули "магнума" калибра 22 Мм попали в рот, одна под подбородок, одна в висок. Они его тоже не утяжелили. Они хотели отправить плавучую телеграмму ".

"Ты можешь достать пятьсот тысяч?"

"Ага".

"Я собираюсь попытаться договориться о встрече с Кардо. Я тебе позвоню".

"Дай немного времени пройти, Дэйв. Позволь им чувствовать себя более уверенно по отношению к тебе ".

"Ты сам сказал, что эти парни любят деньги. Как они там выражаются, "Деньги решают, а дерьмо разгуливает"? Я собираюсь разыграть эту раздачу. Если они купятся на это, прекрасно. Если нет, я возвращаюсь домой".

Он потянул себя за ухо и издал носом чмокающий звук.

"Я хочу сказать, что мы не знаем о Кардо всего, что хотели бы знать. Он лезет в политику, посылает деньги сумасшедшим правого толка и все такое. Он разглагольствовал по всему городу о том, что привез Оливера Норта в Новый Орлеан. Он считает себя большим интеллектуалом, потому что получил степень в колледже младших курсов в Майами ".

"Ну и что?"

"Значит, его трудно прочесть. Мы знаем, что есть несколько парней в Майами и Чикаго, которые думают, что, возможно, ему не стоит здесь всем заправлять, что, возможно, он сумасшедший или держит свои мозги в этом шланге, которым он так гордится. Разберись с этим, Дэйв. Что за парень будет держать Джимми Ли Боггса рядом?"

"Ты слишком много беспокоишься, Минос".

"Потому что я занимаюсь этим уже долгое время. Я же говорил тебе, что это был простой укол. Вот каким это должно быть. Но ты не слышишь меня, когда я тебе что-то говорю, и меня это беспокоит ".

Я вышел через черный ход и направился по переулку к боковой улочке, где был припаркован мой грузовик. Я слышал, как трамвай с грохотом катится по рельсам на Сент-Чарльз. Небо было ярко-голубым, над головой ярко светило полуденное солнце, а серые белки гонялись друг за другом по стволам дубов на улице. Теперь все, что мне нужно было сделать, это найти способ проникнуть в замкнутый и своеобразный мир Энтони Кардо.

"Ты просто, блядь, сделай это, мон", - сказал Клит в тот же день, когда мы обедали в баре "Голден Стар" на Декейтер. "Парень живет в доме, верно, а не в Ватикане. Мы говорим о ведре дерьма, мон, а не о папе римском. Ты же не набираешь номер и ждешь, когда имеешь дело с ведром дерьма, не так ли?"

Он откусил огромный кусок от своего сэндвича с устричным хлебом. Его лицо было румяным и жизнерадостным, шляпа из мятого свинины низко надвинута на глаза, спортивная куртка облегала широкую спину, как сосисочная кожура. Его сигарета догорала в пепельнице, а возле локтя стояла "Кровавая мэри" со стеблем сельдерея.

"Позвони этому хуесосу и скажи ему, что мы выходим", - сказал он.

"Это не так просто, Клетус".

"Я не вижу проблемы". От непрожеванной пищи его щека стала размером с бейсбольный мяч. Мы были одни в баре. Стены были увешаны фотографиями кинозвезд в рамках с автографами.

"У него есть незарегистрированный номер. Минос дал это мне, но у меня нет способа объяснить Кардо, как я это получил. Я попросил об этом Фонтено, но он мне этого не дал. Он сказал, что сначала должен обсудить это с Кардо."

"Фонтено - это ванна, та, в которой есть магазин футболок на Бурбон?"

"Это тот самый человек".

"Он хочет контролировать доступ к копилке, да?"

"Что-то вроде этого".

"Оставайся здесь".

"Куда ты направляешься?" - спросил я.

"Оставайся хладнокровным и уравновешенным, мой мягкий мужчина. Я вернусь прежде, чем ты доешь свой гамбо.

"Подожди минутку, Клит".

Но он был уже за дверью. Пятнадцать минут спустя он вернулся, его зеленые глаза улыбались из-под коротких полей шляпы. Он бросил листок бумаги с номером телефона Кардо рядом с моей тарелкой.

"Что ты с ним сделал?" Я спросил.

"Эй, да ладно, Фонтено - разумный парень. Я только что объяснил, что мы с тобой теперь партнеры. Ему понравилась идея. Все верно, я тебя не разыгрываю ".

"Клит, если мы зайдем в "Кардо", тебе придется отключить передачу от перегрузки".

"Доверься мне, мон". Пальцы его больших рук были растопырены, как банановая кожура, лежащая на стойке бара. Он ухмыльнулся мне, прищурил глаза и щелкнул зубами. "Вы смотрите на образец сдержанности. Я работал в отделе нравов, не забывай. Я знаю этих ублюдков. Им понравится, что я на борту ".

Это оказалось проще, чем я думал. Я позвонила Кардо домой, ответила горничная, затем Кардо был на линии. Он был вежлив, даже экспансивен. Акцент был типичным новоорлеанским итальянским, который звучал одновременно как Флэтбуш и Ирландский канал.

"Я много слышал о вас", - сказал он. "Я с нетерпением ждал встречи с вами. Ты играешь в теннис?"

"Боюсь, что нет".

"Тебе нравится смотреть теннис?"

"Конечно".

"Где ты сейчас?"

"В "Голден Стар", напротив французского рынка".

"Ты можешь выйти через час? Мы выпьем чего-нибудь, я немного побью по мячу, мы поговорим ".

"Конечно. Мне бы этого хотелось. Не могли бы вы дать мне свой адрес?"

Он дал мне указания, как добраться до района на берегу озера Понтчартрейн.

"Откуда у тебя этот номер?" - спросил он.

"Это пришло от Рэя".

"Это странно. Рэй обычно этого не выдает ".

В трубке на мгновение воцарилась тишина.

"Ты ведь не разбрасывалась моей помощью повсюду, не так ли?" - сказал он; затем рассмеялся. "Не беспокойся об этом. Рэю нужно немного волнения. Очищает жир из его вен. Но ты ведь не причинил ему вреда, не так ли?"

"Я ничего ему не сделал. Я бы хотел привести с собой своего друга. Он собирается начать со мной бизнес ".

"Меня это вполне устраивает. Мы будем ждать вас. Скажи, ты знаешь тот газетный киоск через несколько домов от тебя? Принеси мне экземпляр Atlantic, хорошо? Моя подписка не пришла ".

"Конечно, мистер Кардо".

"Привет, это Тони, или Тони Си, или Тони как-то по-другому, но никто не называет меня мистер Кардо. Я кажусь тебе похожим на мистера Кардо?"

"Я с нетерпением жду этого. Увидимся через час, - сказал я.

Я повесил трубку и посмотрел на Клита в баре.

"В Атлантике?" Я сказал.

"Что?"

"Этот парень просто красавчик".

Его дом находился недалеко от озера. Огромная наклонная лужайка была затенена живыми дубами, а одноэтажный дом был длинным и белым, с широким мраморным крыльцом, гаражом на три машины и пряничной беседкой в боковом дворике, засаженном цветущими цитрусовыми деревьями и камелиями. С одной стороны плавательного бассейна была пристроена колоннада, похожая на римское крыльцо, а за бассейном находился крытый теннисный корт с глиняным покрытием, и я мог видеть подтянутого загорелого мужчину в белых шортах и рубашке поло, отбивающего мячи у автомата, который автоматически запускал их через сетку.

"Усачи знают, как жить, не так ли?" - Сказал Клит, его галстук съехал набок, одна рука откинута на спинку сиденья, он стряхивает пепел в окно грузовика.

"Будь хладнокровен в своих замечаниях".

"Успокойся. Есть только два правила, когда имеешь дело с этими парнями: не связывайся с их бабами и не воруй у них. Эти ребята просто не такие уж сложные. Что бы делал такой парень, как Тони Кардо, если бы он не мог торговать наркотиками? Он, вероятно, держал бы фруктовый киоск. Ты думаешь, такой смазливый тип мог бы честно заработать на такой косяк, как этот?"

"Сегодня большую часть разговоров буду вести я, хорошо, Клит?"

"Ты слишком беспокоишься из-за пустяков, мон. Но это твой концерт. Что я знаю?" Он щелчком отправил сигарету по дуге в цветочную клумбу.

Негр в белой куртке и черных брюках вышел из боковой двери дома и стоял на краю подъездной дорожки, пока мы выбирались из грузовика.

"Мистер Кардо хочет, чтобы вы все вышли к бассейну", - сказал он. "Он будет со всеми вами через минуту". Он не мог оторвать глаз от косого взгляда на грузовик.

"Тебе нравится? Дэйв мог бы расстаться с ним по сходной цене", - сказал Клит.

"Мистер Кардо приветствует вас, джентльмены, если хотите выпить", - сказал Негр.

"Поставь мне двойной Блэкджек на льду", - сказал Клит. "Чего ты хочешь, Дейв?"

"Ничего".

"У тебя есть ванная?" Сказал Клит негру.

"Да, сэр, следуйте за мной внутрь".

Я сидел в шезлонге под колоннадой у бортика бассейна. Дно бассейна было украшено мозаичной русалкой, которая поблескивала бликами света. Загорелый мужчина на корте бил по мячу спиной ко мне, но я чувствовал, что он знал, что я наблюдаю за ним сквозь миртовые деревья, которые росли вдоль экранов. Он стоял на носках ног, мускулы на его загорелых икрах и бедрах были напряжены и блестели от пота, его удар справа оставил белое пятно поперек сетки.

Клит вышел из-за дома со стаканом хайбола в руке и тяжело опустился в шезлонг рядом со мной.

"Ты должен увидеть банку", - сказал он. "Это похоже на розовый бордель. Эротические рисунки по всем обоям, сиденье унитаза, инкрустированное серебряными долларами. Цветной парень вошел вслед за мной и начал чистить унитаз щеткой. Должен ли я принимать это близко к сердцу?"

"Возможно".

"Спасибо".

Мужчина на теннисном корте выключил автомат для игры в мяч и направился к нам по коротко подстриженной лужайке, на ходу застегивая чехол на своей ракетке. Он действительно выглядел странно. Его голова была длинной и узкой, уши крошечными и плотно прижимались к коже головы, как будто часть их была удалена хирургическим путем. Его волосы росли серо-черными локонами, которые сужались на затылке, как край шлема. Его улыбка обнажила длинные белые зубы, а волосы на груди были черными и скользкими от пота.

"Тони Кардо", - сказал он, протягивая руку, как встречающий в ресторане.

"Приятно видеть тебя, Тони", - сказал я. "Это мой друг, Клит Персел".

"Что происходит, Тони?" - Сказал Клит, достаточно приподнимаясь с шезлонга, чтобы пожать руку.

"Я откуда-то тебя помню", - сказал ему Кардо.

"Ты пьешь водку "Коллинз"", - сказал Клит.

Кардо поджал губы в форме крошечной бабочки.

"Ты бармен в Квартале", - сказал он.

"Я владелец бара".

"Ты был в корпусе".

"Это верно".

"Мы перекинулись парой слов или что-то в этом роде".

"Нет, я не умею разговаривать с людьми".

"Да, мы это сделали. Кое-что о корпусе. Нет, что-то насчет "промежности", верно?"

"Ты меня достал. Я не спорю с людьми ".

"Кто спорит? Но ты что-то сказал, это почти как набить морду парню. Потом ты ушел. Я покупал выпивку для сержанта."

Клит пожал плечами.

"Должно быть, это кто-то другой. Я просто помню, что ты пьешь водку "Коллинз", вот и все, - сказал он.

"Эй, не переживай из-за этого. Ты дипломат. Это хорошо. Это значит, что ты хороший бизнесмен".

"У меня ни к кому нет претензий, Тони".

"Мне это нравится", - сказал Кардо.

"Клит был моим напарником по расследованию убийств несколько лет назад", - сказала я. Я наблюдал за лицом Кардо.

"Что заставило тебя сменить карьеру?" Его глаза улыбались, как будто он смотрел на какой-то личный вывод внутри себя. Чернокожий слуга принес поднос с Коллинзом и миской охлажденных креветок и поставил его на круглый столик красного дерева рядом с креслом Кардо.

"Небольшие неприятности в департаменте, ничего особенного", - сказал Клит. "Я на некоторое время отправился в тропики, чтобы расставить приоритеты. Потом я устроился в службу безопасности казино в Вегасе и Тахо к Салли Дио ".

"Да, Салли Ди из Галвестона", - сказал Кардо. "Его самолет врезался в гору в Монтане или где-то еще".

"Да, это было слишком плохо. С ним было приятно работать", - сказал Клит.

"Я всегда слышал, что он был придурком", - сказал Кардо.

"Ну, у некоторых людей тоже было такое мнение", - сказал Клит.

"Ты ничего не будешь пить, Дэйв?"

"Нет, спасибо. Мы можем поговорить о делах, Тони?"

"Наденьте какие-нибудь купальники. Давай окунемся, - сказал он.

"Это немного прохладно, не так ли?" Я сказал.

"Я держу воду при температуре восемьдесят два градуса. Тебе это понравится. Там, в коттедже, есть несколько костюмов, - настаивал он.

Он пошел в свой дом переодеваться, а мы с Клетом прошли через лужайку к маленькому белому оштукатуренному коттеджу, окруженному пальмами и банановыми деревьями.

"Он ловкий ублюдок. Ты не проведешь прослушку в это место, партнер, - сказал Клит.

Внутри коттеджа мы нашли на барной стойке картонную коробку, полную мужских и женских купальных костюмов. Клит начал рыться в них и нашел только одну пару, которая была ему не слишком мала, - огромные красные трусы-боксеры с белой резинкой.

"Держу пари, это принадлежит тому дирижаблю, который управляет магазином футболок", - сказал он. Он посмотрел на мое лицо. "Это не смешно, Дэйв. Эти ребята передают VD как семейную реликвию ". Он пошел в спальню, нашел в ящике стола английскую булавку и начал раздеваться у барной стойки.

"Он действительно изучил тебя под микроскопом", - сказал я.

"Они все одинаковые, мон. Они любят сдирать с тебя кожу".

"Как ты думаешь, к чему вся эта чепуха с корпусом морской пехоты?"

"Кого это волнует? Разбираться с жирными шариками - все равно что опускать руку в унитаз без спуска воды ".

Я повесил свою одежду на спинку дивана и натянул плавки. Клит налил в баре стакан Jack Daniel's и посмотрел на мою грудь.

"Так вот где Боггс тебя прихлопнул, да?" - сказал он. "Это доставляет тебе много хлопот?"

"Я все еще слаб с левой стороны. Иногда по утрам оно немного пульсирует."

"Что еще?"

"Что ты имеешь в виду под "чем еще"?"

"Не пытайся подражать своему старому партнеру. Помнишь, как тот парень всадил в меня пару патронов калибра 22? Я долго потел по ночам, мон."

"Оно приходит и уходит".

"Черт возьми, так и есть". Затем он сделал глоток и улыбнулся мне. Его лицо казалось таким же большим и ребристым, как ухмыляющаяся тыква под шляпой из свиного пюре. "Но не волнуйся. Прежде чем это закончится, мы собираемся приготовить хэш Джимми Ли Боггса, я имею в виду, намазать стены серьезным дерьмом. Подожди и увидишь, старина Стрик".

Он подмигнул мне и на утиных лапках направился к двери с бокалом в руке, его красные плавки съехали набок на бедрах, он закуривал сигарету.

"Ты думаешь, у него есть какие-нибудь бабы поблизости?" сказал он.

Я достал из кармана пальто номер "Atlantic" и последовал за ним к бассейну.

Тони Кардо нырнул в воду длинным плавным прыжком и глубокими гребками доплыл до трамплина, выдувая воду из носа, затем сделал подводный разворот, оттолкнулся от выложенного плиткой борта и заплыл на мелководье. Он выгреб воду из глаз и вьющихся волос и сплюнул в корыто, окружавшее бассейн.

"Какой неприятный шрам у тебя на груди, Дэйв", - сказал он.

"Какой-то мерзкий парень положил это туда".

"Да, я слышал об этом".

"Он работает на тебя".

"Это не совсем так, Дэйв. Раньше он работал на некоторых людей, с которыми я веду дела. Сейчас он этого не делает. Я не знаю, где он. Я слышал "Флорида".

"Я бы не хотел, чтобы такой парень застал меня врасплох, Тони".

"Ты честный парень. Но тебе не о чем беспокоиться по этому поводу. Не в этом городе."

"Людям, которых я представляю, нравится качество вашего продукта, им нравится, как вы ведете бизнес. Они дали мне полмиллиона на работу. Я хочу такой же качественный товар, такую же цену на ключ. Можем мы сегодня заняться какими-нибудь делами?"

"Ты сразу переходишь к делу, не так ли?"

"Ты серьезный мужчина, у тебя серьезная репутация".

"Ты говоришь о крупном выигрыше".

"Вот почему я имею дело с тобой. Ходят слухи, что на людей из Хьюстона нельзя положиться ".

"Проблема, с которой я иногда сталкиваюсь, - это доступ, Дэйв. Или того, что вы могли бы назвать транспортировкой. Продукт уже готов, но здесь задействовано множество навигационных факторов, вы понимаете, что я имею в виду? Что-то случается с продуктом на рынке соли, многие люди теряют деньги, многие люди по-настоящему злятся ".

"Это еще одна вещь, о которой я хочу с тобой поговорить. Я вырос на заболоченных землях. Я знаю каждую протоку от перевала Сабин до Баратарии. Я могу довести это до конца для вас, и на регулярной основе ".

"Держу пари, ты можешь", - сказал он.

Но его внимание больше не было приковано ко мне. Его руки были сложены на корыте, и он смотрел через сине-зеленое пространство лужайки и деревьев на переднее крыльцо своего дома, где светловолосая женщина в красном платье и шляпе пересчитывала чемоданы, которые слуга выносил наружу. Мгновение спустя один из привратников прошел по подъездной дорожке и вывел из гаража отреставрированный "Линкольн Континенталь" с откидным верхом 1940-х годов выпуска. У него были проволочные колесики, темно-бордовая отделка и безукоризненно белый верх. Привратник и негр укладывают багаж женщины в багажник. Она ни разу не взглянула в нашу сторону.

"Что ты думаешь о моей машине?" - сказал он наконец.

"Это выглядит великолепно".

"Да. Это то, что я думаю". Но его глаза все еще были сосредоточены на женщине. "Ты женат?"

"Не сейчас".

Он продолжал смотреть, как она садилась в "Линкольн", и привратник повез ее по длинной подъездной дорожке к улице. Затем его глаза снова встретились с моими.

"Эй, позволь мне спросить тебя кое о чем еще. Потому что ты мне нравишься. Мне нравится, как ты говоришь, - сказал он. "Каково ваше отношение к торговле этим продуктом?"

"Я не понимаю".

"Вы образованный человек. Я хочу знать, что образованный человек думает о торговле товаром ".

"Я никогда не видел, чтобы кто-то нарезал веревки, потому что кто-то заставил его это сделать".

"Я думаю, что это разумное отношение. Но я хочу, чтобы ты понял кое-что еще, Дэйв. У меня много дел. Торговые и видеомагнитофоны, ресторан, ночные клубы, половина транспортной компании, строительство недвижимости в Чалметте, некоторые инвестиции в Майами. Все остальное приходит и уходит. Через пять лет эта штука, возможно, будет нюхать использованный кошачий наполнитель. Вокруг всегда куча придурков с деньгами. Зачем бороться с модой?"

Его глаза смотрели на пустую подъездную дорожку и парадные ворота, которые снова были закрыты.

"Извините меня", - сказал он, поднялся из бассейна, подошел мокрый к столу красного дерева и нажал одну кнопку на телефоне. Он засунул мизинец в одно из своих крошечных ушей и вытряхнул из него воду. В конце дорожки я увидел, как другой привратник подошел к будке, вделанной в оштукатуренную стену.

"Томми, позови сюда несколько человек, вызови службу общественного питания", - сказал он. "У меня здесь несколько гостей, я хочу правильно их развлечь… Не спрашивай меня кто, мне насрать, тащи их сюда ".

Он повесил трубку и посмотрел на меня.

"Я живу в месте, которое стоит миллион баксов, и половину времени мне кажется, что я единственный парень в этом гребаном Супердоме", - сказал он.

"Прежде чем сюда придут твои друзья, можем ли мы договориться о какой-нибудь сделке, Тони?" Я сказал.

"Я привожу сюда некоторых людей, как будто заказываю садовую мебель. Я приглашаю и других людей, потому что уважаю их опыт и то, что у них в головах. Не обижай мои чувства", - сказал он.

Его гости прибыли, как актеры, сыгравшие только одну роль, их улыбки были прикованы к месту, их глаза сияли от момента. Это были люди без акцента или происхождения, как будто они всю свою жизнь жили на грани вечеринки. Но помимо их привлекательной внешности и загара в конце сезона, их самым необычным общим знаменателем была беззаботная вера в окружавшую их тропическую роскошь. Они курили травку у бассейна, выводили морщинки на зеркале в гостевом коттедже, ели сэндвичи с курицей и майонезом с подноса поставщика провизии, ни разу не взглянув искоса на привратников с наплечными кобурами или на коренастого молчаливого мужчину в обрезанных брюках, который натирал "Олдсмобиль" на подъездной дорожке с такой злобной энергией, что его тюремные татуировки змеями плясали на обнаженной спине.

Даже Клит быстро влился в атмосферу, его руки раскинуты на кафельном желобе в глубине зала, его бледно-голубая парусиновая шляпа низко надвинута на лоб, двадцатилетняя девушка парит на сгибе его руки. Ее рот был красным и холодным от кислого виски, которое она потягивала из стакана, который держала в одной руке, и она смеялась всему, что он говорил, и балансировала, обнимая его за плечо всякий раз, когда ее начинало уносить от края бассейна. Я мог видеть, как ее колено упирается в его бедро.

Воздух становился все прохладнее, и я поплыл по воде, чтобы согреться. Было невозможно поймать Кардо одного. Он сидел за столом из красного дерева в белом махровом халате, скрестив одну ногу на колене, курил "Пэлл Мэлл" в золотом мундштуке, в то время как четверо его гостей сидели вокруг него и лучезарно улыбались его словам. Я свесился с трамплина для прыжков в воду на одной руке и начал думать, что лучше отметить выходной.

"Как тебе нравится быть в этой жизни?" произнес голос позади меня.

Она сидела на трамплине для прыжков в воду в светло-зеленом платье, усыпанном крошечными розовыми цветами. Она заправила свои рыжие волосы под зеленый берет, но одна его прядь спадала ей на шею. У нее была ярко-красная помада, и она нанесла ее слишком много, но когда она приоткрыла рот и посмотрела прямо на меня, это встревожило меня и заставило остро осознать, что для мужчины нет безопасности ни в возрасте, ни в гордости.

"Что происходит, Ким?" Я сказал.

"Что с тобой происходит, красавчик?"

"Как ты говоришь, наслаждаюсь жизнью. Ты не хочешь поплавать?"

"Думаю, я пас. Две ночи назад они трахались здесь ".

"Прошу прощения?"

"Ты слышал меня. На резиновом плоту, с включенными огнями. Что за сборище."

Я выбрался из бассейна и пошел в гостевой коттедж, чтобы принять душ и одеться. Я услышал ее смех позади меня. Когда я вернулся, она сидела на мягком, изогнутом железном стуле, скрестив ноги. Я сел на сухой коврик на заднем краю трамплина для прыжков в воду.

"Ты - дело", - сказала она.

"Как это?" - спросил я. - Спросила я, глядя в сторону мелководья, где Тони гонял пляжный мяч взад-вперед с двумя девушками.

"Ты заставляешь меня думать о кошке, которой нравится сидеть на горячей плите", - сказала она.

"Откуда, ты сказал, ты родом?"

"Я этого не делал".

"Мне нужно поговорить с Тони наедине. Это трудно сделать ".

"Ты все еще хочешь сорвать большой куш, а, красавчик?"

"Как насчет того, чтобы дать мне небольшую поблажку?"

"Все, что ты хочешь, детка".

"Ты его девушка?"

Она отвернулась от меня и посмотрела на деревья во дворе, ее лицо было холодным и скульптурным, волосы густыми и темно-рыжими там, где они были заколоты на затылке. Она дотронулась ногтем мизинца до места между зубами, затем снова посмотрела мне в лицо. Ее глаза смотрели прямо в мои, но в них было невозможно что-либо прочесть.

"Что?" - спросил я. Я спросил ее.

Она все еще не ответила, а вместо этого продолжала смотреть мне в лицо. Я перевел дыхание.

"Думаю, мне нужно что-нибудь перекусить", - сказал я.

"Если ты хочешь повидаться с Тони наедине, он скоро поднимется к нам домой, чтобы проведать своего маленького мальчика. Он всегда так делает".

"Его маленький мальчик?"

"Это причина, по которой его жена всегда куда-то уходит. Она не может с этим справиться ".

"О чем ты говоришь?"

"Сделай себе одолжение и иди домой, Робишо".

Она встала, заправила волосы под берет и в одиночестве направилась к теннисному корту. Мгновение спустя я увидел, как она прислонилась руками к проволочной сетке, глядя в никуда, ее лицо было бледным и пустым в тени миртовых кустов.

Впрочем, она была права насчет Тони Кардо. Десять минут спустя, когда я уже собирался подать сигнал Клету, что пора вешать, Кардо извинился перед гостями и направился через лужайку к застекленной солнечной веранде в задней части своего дома. Я подошел к боковой двери дома и постучал. Ответил чернокожий слуга с тряпкой для полировки в руке.

"Я хотел бы увидеть мистера Кардо", - сказал я.

"Он сейчас выйдет".

"Я бы хотел увидеть его внутри, пожалуйста".

"Минутку, сэр", - сказал он и прошел в заднюю часть дома. Затем он вернулся и отодвинул ширму. "Мистер Кардо хочет, чтобы вы подождали в библиотеке".

Я последовал за хозяином через огромную, сверкающую кухню, гостиную, обставленную французским антиквариатом и увешанную люстрой размером с пляжный зонт, в отделанный сосновыми панелями кабинет, полки которого были заставлены энциклопедиями, наборами научных и популярных книг по истории, романами из книжных клубов и сборниками классики в пластиковых переплетах, из тех, что печатаются на низкосортной бумаге и рекламируются на кабельных телеканалах. Стулья и диван были обиты красной кожей, большой письменный стол красного дерева со стеклянной столешницей, возможно, подошел бы Льву Толстому.

Тони открыл дальнюю дверь и вошел внутрь в своем махровом халате и сандалиях. Прежде чем он снова закрыл дверь, я выглянула на солнечную веранду и увидела спинку инвалидного кресла на фоне освещенного телевизионного экрана. Пол вокруг стула был усеян игрушками и мягкими игрушками животных.

"Я не давал тебе твой журнал", - сказал я, достал из кармана номер "Atlantic" и протянул ему.

"Эй, спасибо, Дэйв. Я ценю это."

"Мне тоже нужно идти. Я просто хотел сказать тебе, что хотел бы иметь с тобой дело, но у меня должно быть что-то твердое. Как сегодня днем, Тони."

"Я хочу, чтобы ты кое-что понял, и я не хочу, чтобы ты обижался. Дом - это семейное место, я не веду в нем бизнес. Позвони Рэю Фонтено завтра. Мы что-нибудь придумаем. Даю тебе слово".

"Все в порядке".

"Твое лицо выглядит немного пасмурным".

"Я не доверяю Фонтено. Я не уверен, что тебе тоже стоит."

"Серьезное обвинение. Что он натворил?"

"Он наркоман и сам заботится о своей заднице".

"Они все такие".

"Спасибо, что пригласили нас погулять".

"Подожди минутку, не убегай. Я слышал, ты был во Вьетнаме."

"Десять месяцев, прежде чем стало по-настоящему жарко".

"Эти шрамы у тебя на бедре, тебя ударили?"

"Прыгающая Бетти на тропе. Это было дурацкое место, чтобы находиться ночью ".

"Присядь на секунду. Да ладно, ты не так уж и спешишь. Потом тебе нужно возвращаться в Штаты?"

"Конечно. Рана стоимостью в миллион долларов."

"В корпусе, если ты не получишь большой приз, ты должен заработать два сердца, прежде чем кататься на коньках".

"В тебя попали?"

"Прямо в задницу. Молния на дереве, может быть, в трехстах ярдах от нас.

Я посмотрел на свои часы. Я не хотел больше говорить о войне, но было очевидно, что он хотел. Его глаза блуждали по моему лицу, как будто он искал там частичку знания, которая ускользала от него в его собственной жизни. Затем, поскольку мне нужно было что-то сказать, я задал ему вопрос, который привел к странным последствиям.

"Каким был твой наряд?"

"Третий батальон седьмого полка Первой дивизии морской пехоты", - сказал он и улыбнулся.

"О да, вы, ребята, были рядом с Чу Лаем ".

Кожа на его лице напряглась.

"Откуда ты это знаешь?" - спросил он.

"Я был там", - сказал я, сбитый с толку.

"Ты был в Чу Лае?" Кожа вокруг его глаз и ноздрей была белой.

"Нет, я имею в виду, что я был во Вьетнаме. Я знал нескольких морских пехотинцев, которые были рядом с Чу Лаем, вот и все."

"Кто были эти парни?"

"Я даже не помню их названий, Тони".

"Я просто поинтересовался".

"С тобой все в порядке, партнер?"

Он расширил глаза и втянул воздух через нос.

"Это была гребаная мясорубка, чувак", - сказал он.

"Может быть, пришло время дать ему "глубокую шестерку"."

"Что?"

"Мы не просили, чтобы нас туда отправляли. Наступает время, когда мы перестаем таскать монстров за собой ".

"Ты хочешь сказать, что я что-то там сделал?"

"Если ты этого не сделал, ты видел, как это делается".

Он долго смотрел на меня, его рот сжался в тонкую линию.

"Ты необычный человек", - сказал он.

"Я так не думаю".

"Однажды просто пинком захлопнуть дверь в Шитсвилле?"

"Ты уже пережил это. Зачем смотреть повтор всю оставшуюся жизнь?"

"Некоторые парни говорят, что война никогда не закончится".

"Это для меня".

"Никаких снов?"

Я не ответил.

"Так я и думал", - сказал он. Его тело глубоко погрузилось в кожаное кресло. Он криво улыбнулся мне.

Но мой странный день у Тони Си на этом не закончился. Когда мы с Клитом вышли к моему грузовику, я заметила, что мой бумажник пропал. Я заглянул в гостевой коттедж и в бассейн, затем понял, что он, вероятно, выпал у меня из кармана, когда я сидел в библиотеке. Черный человек снова впустил меня в дом сбоку. На этот раз раздвижная дверь библиотеки, выходившая на солнечную веранду, была открыта, и я увидела, как Тони одевал маленького мальчика в инвалидном кресле, окруженного грудой игрушек. Он не заметил меня, по крайней мере сначала. Маленькому мальчику могло быть семь или восемь. Его лицо было красивым и ярким, но голова покоилась на плечах, как будто у него не было шеи, ноги были слишком короткими для его усеченного тела, а спина была ужасно деформирована. Его волосы были каштановыми и влажными, и Тони Кардо разделил их пробором, расчесал, наклонился и поцеловал его в лоб. Затем его глаза взглянули мне в лицо.

"Мне жаль. Я уронил свой бумажник на стул, - сказал я.

Он подошел к двери и закрыл ее.

В ту ночь шел дождь. Он стекал с крыши, водосточных желобов, балконов, стучал по пальмовым листьям и банановым деревьям, кружился, как вихрь влажного света, во внутреннем дворе. Молния рассекла небо и задребезжала в окнах, и я спала, прижав подушку к голове. Я не слышал ни щелчка отмычки в двери, ни поворота ручки, когда засов со щелчком отделился от косяка. Вместо этого я почувствовала понижение температуры в комнате и почувствовала запах листьев и дождя. Я приподнялся на одном локте и посмотрел в лицо Тони Кардо, который наклонился вперед на стуле с прямой спинкой рядом с моей кроватью. Один из его привратников стоял у него за спиной, с него капала вода на пол.

"Насколько тебе когда-нибудь было страшно?" сказал он. Его узкое, вытянутое лицо казалось белым в свете электрического света, который проникал через окно со двора.

"Что?" - спросил я. Моя рука потянулась к ящику ночного столика.

"Нет", - сказал он, взял меня за запястье и толкнул мою руку обратно на кровать.

"Что ты такое..."

"Насколько тебе когда-нибудь было страшно?" он повторил. Его глаза были абсолютно черными и остекленевшими от света, как будто у них не было зрачков.

Теперь я сидел прямо. Входная дверь была наполовину открыта, и в гостиную залетали листья и туман.

- Послушай, Тони...

"Это было после того, как тебя ударили, не так ли? Когда тебе приходилось лежать в темноте одному и думать об этом ".

Я не почувствовала от него запаха алкоголя. Затем я снова посмотрела в его глаза, интенсивность без век, жар, который был похож на спичку, горящую внутри черного стекла.

"Признай это", - сказал он.

"Мне было страшно каждую минуту, когда я был там. Кого это волнует? Ты превышаешь скорость, Тони."

Потом я увидел, как он достает револьвер из-за пазухи в трико.

"Ты знаешь, как ты это преодолеваешь?" сказал он.

Я посмотрел на привратника. Его лицо ничего не выражало, покрытое бисеринками дождевых капель.

"Ты противостоишь дракону", - сказал Тони.

"Полегче, партнер. Это не в твоем стиле".

"Что, черт возьми, ты знаешь о моем стиле?"

"Я не делал этого с тобой. Я не имею никакого отношения к твоей жизни. Ты обращаешься не к тому парню ".

"Ты тот самый парень. Ты знаешь, что ты тот самый парень ".

"Там все были напуганы. Это просто по-человечески. Что с тобой такое?"

"Ты купился на это? Я говорю, пошел ты. Ты смотришь этому в лицо. Ты можешь посмотреть ему в лицо?"

Его рот казался фиолетовым в свете из окна. Его уши были похожи на крошечные белые цветную капусту, прижатые к голове.

"Я думаю, ты при деньгах, Тони. Я думаю, мы здесь говорим о чернокожих красавицах. Я не собираюсь помогать тебе с этим дерьмом. Иди к черту".

Я могла видеть, как его тонкие ноздри трепещут, когда он дышит. Он положил револьвер на верхнюю часть правого бедра. Затем он сказал: "Вот как ты это делаешь, дружище".

Он вынул цилиндр из рамки и высыпал шесть патронов 38-го калибра себе на ладонь. Он сунул их все в карман своего пальто, кроме одного. Он вставил его в патронник и защелкнул цилиндр на место.

"Тони, выдерни вилку из розетки, пока это не зашло еще дальше. Оно того не стоит, - сказал я.

Он поставил курок на половину курка, дважды провернул цилиндр, затем большим пальцем завел курок до упора назад и вставил отверстие ствола себе под подбородок. Кожа его лица стала жесткой и серой, как картон, его глаза сосредоточились на далекой мысли где-то за моим ухом. Затем он нажал на курок.

"Господи Иисусе, Тони", - услышал я, как сказал привратник, его дыхание вырывалось из груди.

Тони сунул в рот незажженную сигарету, снова открыл барабан и вставил пять патронов из кармана обратно в патронники.

"Это было даже не близко, в двух камерах от боекомплекта", - сказал он. "Никогда больше не позволяй мне видеть жалость на твоем лице, когда ты смотришь на меня и моего маленького мальчика".

Одинокая капля воды упала с его волос и упала на незажженную сигарету у него во рту.

ГЛАВА 7

На следующее утро улицы Квартала были затянуты густым туманом, и я мог слышать сирены буксиров и нефтяных барж на реке. Я пил кофе с беньетами за столиком в кафе "Дю Монд"; затем солнце выглянуло из-за облаков, и Джексон-сквер после ночного дождя выглядела яркой, мокрой и зеленой. Я зашел в магазин футболок Рэя Фонтено на Бурбон-стрит и обнаружил, что он упражняется на тромбоне в маленьком, заросшем сорняками, усыпанном щебнем дворике за домом. На нем был фиолетовый свитер с высоким воротом, серые брюки и темные очки, хотя в вольере было мало солнечного света. Он не был студенистым человеком. Кольца жира на его животе выглядели твердыми, таким, которым ваш кулак не причинил бы особого вреда.

Мой разговор с ним прошел не очень хорошо.

"Итак, мы обо всем договорились", - сказал он. "Ты пригонишь свою лодку из Морган-Сити, и мы отправимся на небольшую рыбалку на тарпона на солт. Кстати, что твоя лодка делает в Морган-Сити, если ты живешь в Новой Иберии?"

"Я только что отремонтировал двигатель".

"Это хорошо. И у тебя будут все деньги?"

"Это верно".

"Потому что мы хотим много продуктов для всех маленьких мальчиков и девочек. Это то, что заставляет гениталии каждого трепетать. Как маленькие пчелиные гнезда."

"Послезавтра, в два часа ночи в Кокодри. Одевайтесь теплее. Там будет холодно, - сказал я и собрался уходить.

"Спасибо вам, добрый сэр. Но есть одно изменение."

Он слил слюну со стакана для тромбона на сорняки у своих ног.

"Что это?" - спросил я. Я сказал.

"Твой друг Персел с нами не поедет".

"Он мой деловой партнер. Он внутри."

"Не в этом путешествии".

"Почему бы и нет?"

"Он еще не совсем научился себя вести. Кроме того, он нам не нужен."

"Послушай, Фонтено, если Клит устроил тебе скандал из-за номера телефона Тони, это личная ссора, с которой ты разбираешься самостоятельно. Это бизнес".

"Он не играет-а, он не ходит-а".

"Что говорит Тони?"

"Я заключаю сделки для Тони, я устанавливаю условия. Когда ты говоришь со мной, это точно так же, как ты разговариваешь с Тони ".

"Ты не возражаешь, если я сделаю звонок?"

"Я бы не хотел, чтобы было по-другому, добрый сэр". Он снял солнечные очки и улыбнулся. Его глаза были плоскими и мертвыми и выглядели так, словно принадлежали другому лицу.

Я воспользовался телефоном в кабинете Фонтено. Я слышал, как он дует в свой тромбон.

"Привет, доброе утро. Как у тебя дела сегодня?" Сказал Тони Кардо.

"Я в порядке".

"Уверен?"

"Я просто в порядке, Тони".

"У тебя не встал из-за прошлой ночи?"

"У тебя есть своя точка зрения на вещи. Я не хочу вмешиваться в это ".

"Я испытал сильные эмоции. О семейных делах. Иногда я становлюсь немного странной. Тебе придется потерпеть меня ".

"Я уважаю твои чувства, Тони".

"Ты ведь не хрипишь, не так ли?"

"Утром и вечером, подна. У меня здесь проблема. Рэй не хочет, чтобы мой друг сопровождал его в поездке на тарпоне."

"Это очень плохо".

"Я думаю, мой друг должен быть в состоянии пойти".

"Я не могу вмешиваться, Дэйв. Это решение Рэя".

"Он вышел из себя из-за личного оскорбления. Профессионал так ничего не делает".

"Потакайте мужчине".

"Он жирное дерьмо, Тони".

"Эй, поймай для меня большую рыбу. И я хочу, чтобы ты сходила поужинать в эти выходные. Приведи своего приятеля тоже. Он мне нравится."

Он повесил трубку. Рэй Фонтено стоял в дверях, ведущих во внутренний двор, его глаза были полны веселья, язык толстый и розовый торчал из зубов.

В полдень я поехала к Клиту, чтобы забрать его на ланч. Мы поехали на его машине в "Жирный Альбертс" на Сент-Чарльз и заказали бумажные тарелки с красной фасолью и грязным рисом с ломтиками колбасы. Было достаточно тепло, чтобы поесть на улице, и мы сели за выкрашенный в зеленый цвет стол для пикника под живым дубом, корни которого подняли плиты тротуара и раскололи край парковки. Выйдя на Сент-Чарльз, я увидел, как старый железный трамвай прогрохотал мимо пальм на эспланаде.

Я рассказала Клиту о своем разговоре в то утро с Фонтено. Он молча жевал, его зеленые глаза были задумчивыми. Я ждал, что он что-нибудь скажет. Он этого не сделал.

"В любом случае, он говорит, что ты выбыл, и Кардо поддержал его".

Он вытер бумажной салфеткой сок от сосиски со рта, затем пососал уголок губы.

"Я бы был осторожен", - сказал он.

"О чем ты только думаешь?"

"Он что-то замышляет".

"Я думаю, ты ему просто не нравишься. Что ты сделал с ним, чтобы получить номер телефона Кардо?"

"Ничего".

"Клит?"

"Я сказал ему, что не уйду, пока не получу номер. Я немного пошумел перед его клиентами. Я не прикасался к нему ".

"Тебя удивляет, что он не хочет тебя больше видеть?"

"Что, если я еще раз поговорю с ним?"

"Это исключено. Сделка должна состояться".

"Я беспокоюсь о тебе, мон. Ты не видишь вещи прямолинейно. Ты выполняешь черную работу для DEA, они получают славу. Есть еще кое-что, о чем стоит подумать. Как покупка наркотика на the salt поможет упрятать Кардо за решетку?"

"Я должен подобраться к нему с проволокой".

"Почему бы не взять мазок Папаниколау, пока ты этим занимаешься?" Он закурил сигарету и выпустил дым в пятнистый солнечный свет. "Раньше мы называли ФБР "Пердеть, блевать и чесаться", помнишь? Как ты думаешь, почему эти хуесосы из DEA чем-то отличаются? Если вы спросите меня, эта сделка в Cocodrie отвратительна ".

Не было смысла спорить. Я также почувствовал, что он был больше разочарован тем, что его лишили жала, чем чем-либо еще. Но его глаза продолжали блуждать по моему лицу, пока он курил.

"Ради всего святого, что это?" Я сказал.

"Я не знаю, нужно ли тебе это прямо сейчас, но сегодня утром в баре тебя искал цветной парень. Он не назвал своего имени, но у меня есть идея, кто он такой ".

"О?"

"Тот парень из Новой Иберии, которого ты брал с собой в Анголу с Джимми Ли Боггсом".

"Что он сказал?"

"Скажите мистеру Дейву, что я вчера видел Джимми Ли на бурбоне". Клит продолжал смотреть на мое лицо. "Я прав, это тот парень, который сбежал от тебя?"

"Да".

"Ты поддерживаешь с ним контакт?"

"Более или менее".

"Ты что, с ума сошел?"

"Он кажется тебе опасным и жестоким человеком? Ты думаешь, я должен отправить его на стул?"

"Я думаю, тебе следует время от времени следить за собственной задницей".

"Что еще он сказал?"

"Ничего. Странный ребенок. Если бы черный муравей носил форму для пиццы, именно так это выглядело бы. Ты действительно думаешь, что он видел Боггса?"

"Я не знаю".

"С чего бы Боггсу разгуливать на Бурбоне?"

"Я не знаю, Клит".

"Да ладно, не смотри так встревоженно. У ребенка, наверное, богатое воображение". Затем он сжал губы в тонкую линию. "Послушай, Дэйв, не усложняй свое отношение к этому парню. Ты видишь его, ты куришь его. Без предупреждения, без разговоров, ты просто снесешь ему гребаную башку. Дело закрыто".

Я не доел свою тарелку. Я свернул его, выбросил в мусорную корзину, затем снова сел за деревянный столик под деревом. Клит продолжал вертеть кольцо на указательном пальце, в то время как его глаза изучали меня.

"Ты думаешь, что потерял самообладание?" сказал он.

"Нет".

"Как будто Боггс нарисовал на тебе индейский знак или что-то в этом роде?"

"Я в порядке. Не беспокойся об этом ".

"Ты беспокоился, потому что хочешь заняться этим парнем?"

"Нет".

"Ты послушай меня. Это привилегия, когда тебе выпадает шанс подмазать такого парня. Вы снимаете его с шеи, и мир аплодирует ". Но он видел, что его слова не возымели никакого эффекта. "Что случилось в том ущелье?"

"Я думал, что мои часы закончились. Не думаю, что я вел себя очень хорошо. Я всегда думал, что у меня получится лучше ".

"Никто не справляется с этим хорошо. Они плачут, они зовут свою мать. Это плохой момент. Так и должно быть".

"Позже ты не чувствуешь того же к себе".

Он ковырял мозоли на руках, опустив глаза.

"Мой благородный, скорбящий мон", - сказал он.

"Послушай, Клит, я ценю..."

"Ты знаешь, о чем я думаю, все это значит? Ты хочешь пить. Всякий раз, когда я выходил на грань дозволенного, я расслаблялся с какой-нибудь мутой, трахающей черепа, и Джей Ди со льдом. Ты больше не можешь пить, поэтому ты ходишь с этим продолжающимся шоу ужасов внутри тебя ".

"Как насчет того, чтобы положить конец психологии пяти с копейками? Послушай, я думаю, Кардо сильно помешан на чудачествах".

"Он помешан на скорости?"

"Он вошел в мою квартиру посреди ночи и приставил револьвер себе к подбородку".

Клит ухмыльнулся, покачал головой и покатал спичку по зубам.

"Что смешного?" Я сказал.

"Это тот парень, к которому ты собираешься подойти с проволокой? И ты беспокоишься о Боггсе или о том, хватит ли у тебя еще мужества? Стрик, ты настоящий пистолет."

В тот день я поговорил с Миносом Даутривом и договорился о том, чтобы мой переоборудованный катер перевезли из Морган-Сити в коммерческий док в Кокодри, недалеко от залива Терребонн. По телефону я почувствовал тонкую нотку беспокойства в голосе Миноса.

"Что это?" - спросил я. Я сказал.

"Меня беспокоит, что они не хотят, чтобы Персел была с тобой".

"Он попал Фонтено в лицо. У Клита есть способ до чертиков напугать людей, которые ему не нравятся."

"Может быть".

"Ты беспокоишься о полумиллионе?"

"Я беспокоюсь о тебе. Но у некоторых других людей есть опасения по поводу этой операции. Это большие расходы. Кардо вмешивается в происходящее не так, как следовало бы ".

"Я ничего не могу с этим поделать".

"Они думают о своих собственных задницах. Они не хотят обжечься. Но это не твоя проблема. Береговая охрана собирается выследить материнскую лодку и арестовать ее после того, как вы уйдете. Таким образом, правительство получит свои деньги обратно. Я не знаю, почему эти парни так переживают. Они выводят меня из себя".

"Проверь для меня военный послужной список Кардо".

"Для чего?"

"Что-то во Вьетнаме съедает его обед".

"Что в этом нового?"

"Я думаю, что он сложный человек. Ты не рассказала мне о его сыне."

"Да, это печальный случай".

"Очевидно, он действительно заботится о нем".

Телефон на мгновение замолчал.

"Кардо - наркоторговец, и нанятые им говнюки убивают людей. Все остальное не имеет значения. Важно понимать это, Дэйв."

"Я просто говорю, что ты не можешь отмахнуться от парня как от гика".

"Верно. Вместо этого он нанимает их. Как Джимми Ли Боггс. Приведи свою голову в порядок. Я вернусь к тебе позже. Положите свой кусочек вон туда, на соль. Я хочу, чтобы твоя задница вернулась домой в целости и сохранности на этот раз."

Он повесил трубку.

В тот вечер я хотел пригласить Бутси поужинать, но ей пришлось допоздна поработать в своем офисе, и когда она наконец закончила, было уже больше десяти часов. Итак, я почитал книгу в постели и лег спать где-то после полуночи с включенным светом и подушкой на голове.

Сумерки фиолетовые, и ивы по берегам Миссисипи усеяны светлячками, когда они вытаскивают чернокожего малыша из фургона и ведут его в дом Красной Шляпы на цепочке за талию. Его волосы были сбриты до волосистой части головы, а уши по бокам головы выглядят ненормально большими. Ветер дует с реки, треплет кукурузу и стебли сахарного тростника на полях, но по его лицу струится пот, как будто его заперли в железном ящике. Он курит сигарету без фильтра, не имея возможности отнять ее от губ, потому что его руки скованы по бокам. Прежде чем они заходят внутрь приземистого, грязно-белого бетонного здания, бандит вынимает сигарету изо рта мальчика и бросает ее в лужу дождевой воды, где она внезапно гаснет.

Внутри я сижу на одной из деревянных скамеек с другими свидетелями - телевизионными и газетными репортерами, судебно-медицинским экспертом, негритянским проповедником и родителями девушки, которую преступник застрелил во время ограбления заправочной станции. Это каджуны из Новой Иберии. Они сидят неподвижно и без выражения, их глаза никогда не фокусируются на мальчике, пока его привязывают по рукам и ногам к электрическому стулу. Женщина продолжает теребить в пальцах носовой платок; наконец, ее муж вытирает рот рукой и засовывает сигарету в рот, но смотрит на пистолет-булл и не зажигает ее. Сквозь зарешеченное окно виден багровый кончик заходящего солнца над зеленой линией ив на реке.

И вдруг мальчик начинает драться. Это момент, которого никто не хочет, который смущает и стыдит. Его ужас проглотил Торазин, которым его пичкали весь день, и он вырывается на свободу и дико пинает охранника. Но охранник профессионал и знает, как захватить лодыжку и икру и использовать свой вес, чтобы плотно прижать ногу к спинке дубового стула и быстро застегнуть кожаный ремень на берцовой кости.

Жара и влажность внутри помещения почти невыносимы. Я чувствую свой собственный запах и пот на одежде окружающих меня людей. Мать убитой девочки сейчас смотрит в пол, прижав к зубам побелевшую костяшку пальца. Никто не произносит ни слова, и я слышу, как дыхание мальчика втягивается и вырывается из его горла. Его глаза налиты кровью и широко раскрыты, рот дрожит, а шея так распухла от страха и крови, что кажется жесткой, как горящий гидрант. Прежде чем матерчатый капюшон и металлическая тюбетейка опускаются ему на голову, он смотрит прямо мне в лицо. Его глаза выпучены от безответного ожидания.

Я поймал его в Новом Орлеане, поймал в негритянской забегаловке с горячими подушками из журнала "Офф", отобрал у него пистолет 32-го калибра и опасную бритву и бросил их в унитаз, в то время как полдюжины его друзей смотрели, угрожали и, в конце концов, ничего не сделали. Позже я сопроводил его обратно в приход Иберия для суда. По какой-то причине он попросил меня быть здесь, в Доме Красной Шляпы. Я думаю, что он пограничный психотик или умственно отсталый, или, возможно, у него просто разболелась голова от кокаина. Но я убежден, что в эти последние несколько мгновений он верит, что я могу взмахнуть палочкой над кругом его мучений, расстегнуть ремни и пряжки на его теле и вывести его обратно наружу, на ветер, шелестящий сахарный тростник, запах далекого дождя.

Когда на него обрушивается напряжение, его тело наталкивается на ремни, напрягается, яростно дрожит, живя собственной жизнью, как у человека, у которого припадок. Из-под салфетки для лица поднимается струйка дыма. Они снова бьют его, и мы слышим, как натягивается кожа на дубовых подлокотниках и ножках кресла. Запах похож на электрический гул трамвая, на запах волос, сгорающих в мусорном баке парикмахерской. Репортер рядом со мной засовывает носовой платок в рот и начинает давиться.

Позже я сижу в баре в миле вниз по дороге от Ангольской тюрьмы. Бар находится в отдаленной и густо поросшей лесом местности, и те немногие, кто там выпивает, либо работают в тюрьме, либо на лесопилке в сосновом лесу неподалеку. Это безрадостное место, где личные и экономические неудачи и институциональная жестокость не смущают сравнениями с внешним миром. Свет в баре резкий и желтый, деревянный пол опален сигаретными и сигарными ожогами.

За окном вспыхивает сухая молния и окрашивает дубы в белый цвет. Я заказываю "шхуну Джакса" и порцию "Джим Бима". Я опускаю джиггер в емкость, отпускаю его и наблюдаю, как он скользит по стенке стакана ко дну. Кислая масса поднимается облаком и превращает пиво из золотого в янтарное, а я обхватываю шхуну пальцами и выпиваю ее до дна одним большим глотком.

"Ты был в "Красной шляпе" сегодня вечером?" - спрашивает бармен. Это мужчина с бочкообразной грудью, с седыми волосами, вьющимися над лацканами рубашки. На его толстой шее вытатуирована синяя цепь.

"Да".

"О чем думает парень в эти последние несколько секунд?"

"Он умоляет".

"Я бы не стал этого делать. А ты бы стал?"

Я не отвечаю.

"А ты бы хотела?" - снова спрашивает он.

Я говорю ему, чтобы он ударил меня еще раз. Он наполняет мою шхуну и наливает еще одну порцию бревенчатого мяса.

Я высыпаю джиггер в пиво и подношу шхуну ко рту. В зеркале бара облако виски, плавающее в пиве, имеет цвет крови, высохшей на солнце, которая была сожжена электрической дугой. Я чувствую, как стакан начинает кипеть у меня в руках. Молния взрывается на парковке shell снаружи, освещая потрепанные машины и пикапы и расистские наклейки на бамперах. Воздух наполнен влажным сернистым запахом; в моих ушах звенит звук, похожий на крик, приглушенный черной тканью.

Было два часа ночи, когда я очнулся от сна и вяло сел на край кровати. Что означал этот сон? Было ли это просто повторением казни на электрическом стуле, свидетелем которой я на самом деле был, когда был недавно повышенным детективом в полицейском управлении Нового Орлеана? Старожилы анонимных алкоголиков, вероятно, сказали бы, что это было связано со страхом, который, по их мнению, является причиной всех проблем алкоголиков. Страх смертности, страх, что мы снова будем пить, страх перед темным потенциалом нашего "я". А для алкоголика страх - это аббревиатура от слова "К черту все" и "Беги". Клит приложил к этому руку. Я любил бары и крепкий виски с обожанием и простым доверием человека, преклоняющего колени перед обетной святыней. Такого рода эмоциональная вера и зависимость умирают не менее легко, чем собственная религия.

Телефон зазвонил в час дня следующего дня. Это была Ким Доллинджер.

"Я хочу поговорить с тобой", - сказала она.

"Продолжай".

"Нет, приезжай к своему приятелю домой. Я угощу тебя выпивкой."

"Что ты хочешь мне сказать?"

"В чем дело, весь твой социальный календарь заполнен?"

"Нет, я просто..."

"Тогда приходи ко мне, красавчик".

"Сегодня мне не до прозвищ. Меня зовут Дэйв. По правде говоря, Ким, ты говоришь так, будто сегодня начала немного рано ".

"Тогда купи мне чашечку кофе. В тебе есть отцовские качества. Ты идешь или нет?"

Десять минут спустя я был в клубе Клита. Клит и его чернокожий помощник наполняли пивные кулеры, а она была в дальнем конце бара. На ней были черные чулки, джинсовая юбка и оранжевый свитер без рукавов, а волосы она подстригла так, что они были короткими и густыми на бледной шее.

"Я хочу тебе кое-что сказать, прежде чем ты уйдешь", - сказал мне Клит, когда я проходила мимо него.

"Что это?" - спросил я.

"Позже, благородный друг".

Я сел на табурет рядом с Ким. Перед ней лежал джин гимлет, завернутый в салфетку.

"Хочешь одного?" спросила она.

"Нет, спасибо".

"Ты же не ходишь в публичный дом, чтобы послушать музыкальный автомат, не так ли?"

"Я присоединился к тусовке Доктора Пеппера несколько лет назад".

"Слишком много. Ты хочешь заниматься кондитерским бизнесом, но не притрагиваешься к соку?"

"Как насчет того, чтобы придержать его?"

"Ты уверен, что ты не просто большой зануда?"

"Что ты имеешь в виду?"

"Я думаю, кто-то перевернул твою коробку с головоломками, вот что я имею в виду".

"Как насчет того, чтобы я купил тебе немного гамбо?"

"Я думаю, ты странный. Неужели люди в стране Байу вырастают странными и думают, что могут заработать большие деньги в городе, имея дело с кем-то вроде Рэя Фонтено? Ты что, настолько тупой?"

"Что это ты хочешь мне сказать, Ким?"

"Я не знаю, что я хочу тебе сказать". Она отвела взгляд в пространство. Зеленые и фиолетовые неоновые трубки на зеркале бара светились на ее лице. "Ты не слушаешь людей. Там, откуда вы родом, неужели у вас нет чего-нибудь получше, чем это в Новом Орлеане? Ты хочешь рисковать ради денег с кучкой придурков, которые не стали бы мочиться на тебя, если бы ты горел?"

"Почему все это беспокойство обо мне?"

"Потому что ты не пытался приставать ко мне. Потому что в тебе есть что-то приятное. И еще, потому что я думаю, что ты рыба ".

"Я выгляжу как рыба?"

"Я знаю, что ты рыба, милая".

Она допила свой "гимлет" и сделала знак чернокожему бармену заказать еще. Он забрал у нее стакан и налил новый из блендера. Цвет ее зеленых глаз стал еще ярче, когда она отпила из бокала.

"Есть что-то, что я должен знать, Ким?" Я спросил.

"Ты уже большой мальчик. Примите решение самостоятельно. Посмотри на фламинго."

"Что?"

"Нарисовано на краю зеркала. Розовые фламинго. Когда я была маленькой девочкой, мы жили в Майами. Мой отец был парнем, который заботился о фламинго на ипподроме Хайалиа. Перед седьмым заездом он гонялся за ними с метлой в центре площадки и заставлял их летать высоко над трибунами. Это была его работа. Он думал, что это действительно важная работа ".

Она снова отпила из своего бокала и медленно закрыла и открыла глаза. Ее рот был ярко-красным.

"Понятно", - сказал я.

"Однажды утром он взял меня с собой на работу и сказал мне посидеть на этой деревянной скамейке у финишной черты, пока он будет подбирать бумагу с трассы палкой, в которую был вбит гвоздь. Но я вышел на центральную площадку и начал кормить фламинго. У озера стояло ведро с измельченными креветками, и я бросал их пригоршнями в этих больших, красивых розовых птиц. Я не видела и не слышала, как он подошел ко мне сзади. Тогда у меня были длинные волосы, и он накрутил их на руку и дернул за мою голову, как будто ты перетягиваешь веревку. Он потянул меня обратно на скамейку и сказал, что если я еще немного поплачу, то получу это снова, когда вернусь домой.

"Затем подошел этот тренер по верховой езде, погрозил пальцем моему отцу и сказал: "Не смей обижать эту маленькую девочку, Билл. Она не хотела ничего плохого". Он поднял меня на руки, как будто моего отца там не было, и понес к своей машине. "Ей здесь не место. Я собираюсь сводить ее в зоопарк. Ты продолжай заниматься своей работой, - сказал он. "Я приведу ее к твоему трейлеру позже. И не доставляй мне никаких хлопот по этому поводу, Билл.'

"Он отвез меня в Крэндон-парк посмотреть на фламинго. Он сказал, что мой отец больше не причинит мне вреда, по крайней мере, пока он рядом. Потом он купил мне мороженого, припарковал машину среди пальм и усадил меня к себе на колени. Затем он расстегнул мою блузку. Я всегда думал об этом как о своем утре для охоты на фламинго".

"Это плохая история, Ким".

"Либо ты учишься рано, либо ты учишься поздно. Какое это имеет значение?"

"Ты действительно такой твердый?"

"Нет, мне просто нравится развлекаться с такими людьми, как Рэй, Лайонел и the raghead. Ты увидишь. Это прекрасная жизнь".

Она допила свой напиток, пошла в женский туалет и вернулась. Я чувствовал запах мяты в ее дыхании. Бармен-негр начал наливать ей еще "гимлет" из блендера, но она отрицательно покачала головой. Кто-то поставил старую запись "Пожалуйста, не оставляй меня" Фэтса Домино в музыкальный автомат.

"Потанцуй со мной", - сказала она.

Было темно, и виниловые киоски в задней части танцпола были пусты. Она казалась легкой и миниатюрной в моих руках, а ее голова покоилась у меня на груди. Я почувствовал, как ее волосы коснулись моей щеки.

"Послушай, Ким, позволь мне угостить тебя гумбо в "Голден Стар"", - сказал я.

Она не ответила. Я чувствовал, как ее живот и груди прижимаются ко мне, и мне становилось все более неуютно.

"Привет", - сказал я, посмотрел на нее и улыбнулся. "Я зашкаливающий парень, который не заслуживает доброты хорошенькой молодой женщины".

"Тони разрешает мне пользоваться его пляжным домиком в Билокси. Пойдем со мной туда сегодня".

"Звучит как хороший способ закончить жизнь в нефтяной бочке".

"Он не причинит тебе вреда. Ты ему нравишься. В любом случае, я не думаю, что Тони задержится здесь надолго ".

"Почему бы и нет?"

"Люди в Майами и Хьюстоне хотят убрать его с дороги. Он продолжает нарушать все их правила. Иногда мне становится жаль его. Ты пойдешь со мной?"

"Я вовлечен, Ким. Хотя ты, конечно, большое искушение."

Ее ноги перестали двигаться, а рука легла на мою руку. Она выглянула на свет из открытой входной двери. Прядь ее волос свисала на одну бровь. На ее лице было то же самое измученное выражение, которое я видел, когда она смотрела на пустой теннисный корт Тони Кардо. Затем она коснулась пальцами моего горла.

"Пока, горячие пирожки. Не думай обо мне слишком плохо, - сказала она.

Она оставила меня на танцполе, взяла свою сумочку из бара и прошла через ярко освещенный квадрат у входа на Декейтер-стрит. Клит пальцами раздвинул жалюзи на окне и, прищурившись, выглянул на улицу.

"Ага, вон он идет", - сказал он.

"Кто?" - спросил я.

"Нейт Бакстер, дружище".

"Нейт Бакстер?"

"Да, я не думал, что ты его забудешь. Единственный настоящий сукин сын из Первого округа. Я видел, как он наблюдал за ней из-под колоннады через улицу, когда она вошла. Машина только что подобрала его, когда она уходила ".

"Почему парень из Отдела внутренних расследований интересуется Ким Доллинджер?"

"Он больше не занимается внутренними расследованиями. Он из отдела нравов. Идеальный парень для этого тоже. Укол от макушки его головы до подошв ног. Что происходит, Дэйв?"

"Я не знаю".

"Немного жалит. Похоже, в этом замешана половина Нового Орлеана. Слушай, убирайся с этого концерта в Cocodrie. У меня действительно плохое предчувствие на этот счет ".

"Это те, по которым ты катаешься на коньках. Ты покупаешь его, когда снимаешь травку и читаешь газету. Ты это знаешь." Я подмигнула ему.

"Прибереги рутину маленькой сиротки Энни для кого-нибудь другого, Стрик. Когда мои яичники начинают покалывать, я прислушиваюсь к ним. Всякий раз, когда ты видишь этого придурка Бакстера, это плохие новости. Ты можешь на это рассчитывать".

Вернувшись домой, я позвонил в торговый порт в Кокодри, чтобы проверить, как там моя яхта, затем позвонил Миносу в его офис, чтобы подтвердить получение полумиллиона.

"Наш человек со специальной доставкой будет там с ключом от вашей автобусной камеры хранения примерно через два часа", - сказал он. "Знаете ли вы, что полмиллиона долларов в стодолларовых купюрах весят ровно одиннадцать фунтов?"

"Нет, я этого не знал".

"Не урони это за борт. Как я упоминал ранее, некоторые из моих коллег немного обеспокоены этим ".

"Я устал слушать о проблемах твоих коллег".

"Твой голос звучит забавно".

"Я отжимался. Я все еще не могу отдышаться ".

"Да?"

"Конечно. Со мной все в порядке".

"Когда я был под прикрытием, я просыпался с бешено колотящимся сердцем. Иногда я выкуривал пачку сигарет до полудня".

"У меня в ушах продолжает трещать, как будто я был в самолете".

"Дэйв, ты можешь бросить это в любое время, когда захочешь, и никто не будет думать о тебе хуже из-за этого".

"Я в восторге. Не переживай из-за этого ".

"Помни, мы никогда не будем слишком далеко".

Затем я рассказала ему о слежке Нейта Бакстера за Ким Доллинджер.

"Они тоже заинтересованы в Кардо", - сказал он. "Они, вероятно, держат какие-то зацепки за его окружение".

"Почему она? Она не дилер."

"Я проверю. В любом случае, они должны координировать свои действия с нами. У тебя есть какие-то личные отношения с этим парнем Бакстером?"

"Он пытался добиться моего увольнения из департамента, когда сам был в отделе внутренних расследований".

"Ну и что?"

"На этом все не закончилось. Я разбил ему губу в полицейском участке, на глазах примерно у двадцати пяти копов.

"Дэйв, ты никогда не разочаровываешь меня", - сказал он.

В тот вечер я ехал на трамвае по Сент-Чарльзу к дому Бутси, и ветер в открытое окно был прохладным и пах старым кирпичом, мокрым мхом и заплесневелой ореховой шелухой. Но я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме своих тревог по поводу покупки the salt и своих вопросов, которые я не смог успешно похоронить, о причастности Бутси к мафии. Как умная и образованная женщина из маленького городка на берегу реки Тече, такого как Нью-Иберия, вышла замуж за члена семьи Джакано? Я попытался представить, как он, должно быть, выглядел. Большинство Джакано были сложены как грузчики пианино, печально известные своей животной энергией, непомерными аппетитами и бычьим поведением в ресторанах, своей эмоциональностью и жестокостью. Их свадьбы и похороны освещались местными телевизионными станциями с тем же чувством веселья и ожидания, которое люди могли бы испытывать при посещении парка развлечений.

Изображение просто не подходило.

Но образ ее первого мужа, несомненно, сработал. Он был пилотом вертолета и понтонного самолета в Sinclair Oil Company, и я запомнил его больше всего за его загорелую привлекательную внешность блондина и уверенный, немигающий огонек в голубых глазах. На самом деле, я никогда не мог до конца забыть ту ночь, когда встретил его на танцах в отеле "Фредерик" в Нью-Иберии, сразу после того, как меня выписали из армейского госпиталя. Тогда я был прикован к трости. Это был 1965 год, когда война для других людей только разгоралась, и было забавно пойти на танцы одному и обнаружить, что я одинок во многих отношениях, что я уже измотан и выброшен войной, которая ждала в расплывчатом уголке неоколониальной географии других мальчиков, чьи французские имена могли принадлежать легионерам.

Затем сквозь пальмовые листья в горшках и мраморные колонны я увидел ее в розовом платье из органди, танцующую с ним в одних чулках. Ее лицо раскраснелось от пунша с шампанским, а влажные пряди волос прилипли к коже, как капельки меда. Они подошли к столику с пуншем, где я стоял, и я увидел, как ее взгляд сфокусировался на мне, как будто я неожиданно сошел с автобуса в самый разгар ее жизни. Потом я понял, что она была пьяна.

Она начала дуть воздухом себе в лицо, чтобы убрать волосы с глаз.

"Ну что ж!" - сказала она.

"Привет, Бутсы", - сказал я.

"Хорошо!" - повторила она и снова сдула с глаз прядь волос. "Джон, это Дейв Робишо. Похоже, Дэйв вернулся, чтобы посетить Новую Иберию. Какое замечательное событие. Может быть, он сможет прийти на нашу свадьбу."

Он улыбнулся своими белыми зубами, когда пожимал руку. Его глаза метались взад-вперед между нами, и я могла видеть, как в них растет узнавание.

"Приятно познакомиться с тобой, Дэйв. Свадьба в субботу в соборе Святого Петра", - сказал он. "Пожалуйста, приходи, если тебе так хочется".

"Спасибо вам", - сказал я. И я прочистил горло, чтобы они не видели, как я сглатываю.

Бутси подула еще больше порывов воздуха себе в лицо, и ее глаза стали ярче, как будто внутри нее заработал генератор.

"Я могла бы сказать тебе, что я беременна. Это бы свело тебя с ума, не так ли?" - сказала она.

"Что?" - спросил я. Я почувствовал, как у меня отвисла челюсть, потому что в Новой Иберии в то время было немыслимо так разговаривать в общественном месте.

"Но это бы серьезно тебя испортило", - сказала она. "Ты бы стал семейным парнем с детьми и не смог бы отправиться на войну, а потом вернуться домой и стоять, опираясь на трость, как персонаж Ф. Скотта Фитцджеральда. Поза идеальна, Дэйв. Ты выглядишь такой абсолютно печальной и раненой. Мы бы ни за что не лишили вас этого".

"Я думаю, ты ведешь себя довольно отвратительно", - сказал я.

"Подожди, сейчас", - сказал ее жених é.

"Нет, гнилой - это когда ты вставляешь его без резинки, потому что ты действительно обещаешь этому человеку, что женишься на ней, а потом бросаешь ее, как будто она вчерашняя подрочная на заднем сиденье".

Оркестр прекратил играть, и ее слова донеслись до края танцпола. Люди уставились на нас с улыбками, внезапно застывшими на их лицах. Глаза Бутси были водянистыми и блестели, а на верхней губе выступили капельки пота. В тишине я чувствовал, как кожа на моем лице натягивается и натягивается до кости.

Когда я проснулся утром, в мою сетчатую дверь была воткнута записка, вложенная в конверт. Оно гласило:

Сегодня утром я болен и дрожу от похмелья, и, думаю, я это заслужил. Прости меня за то, кем я был для тебя прошлой ночью. Я не должен извиняться перед тобой, но я все равно извиняюсь. Но скажи мне это, Дэйв, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне это, почему ты оттолкнул меня, почему ты разрушил это для нас обоих, почему ты разрушил все, что мы разделили вместе тем летом, скажи мне во имя страдающего Бога, почему ты это сделал, Дэйв.

Любовь,

Бутси

P.S. С другой стороны, возможно, будет лучше, если ты не ответишь на это сообщение. Я собираюсь выйти замуж за Джона, и прошлое есть прошлое, верно? Если я скажу это достаточно, это, наконец, станет правдой. Я надеюсь, что у тебя хорошая жизнь. Я действительно это имею в виду, хотя и думаю, что ты был ублюдком.

Но, как она сказала, прошлое есть прошлое, и после того, как мы поужинали, мы вымыли посуду, убрали ее и поднялись наверх, в ее спальню. На улице был туман, небо было нежно-серым, солнце низким красным шаром висело на западном горизонте. Длинные полосы розовых облаков над деревьями напомнили мне крылья фламинго.

Я снял рубашку, затем сел на край кровати, чтобы снять обувь. Она села рядом со мной в одном лифчике и полукомбинезоне и положила руку мне на спину.

"У тебя горячая кожа", - сказала она.

"Это случается, когда я с определенной леди", - сказал я и попытался улыбнуться.

"Нет, твои мышцы напряжены как железо. В чем дело, Дэйв?"

"Просто у меня сейчас есть пара вещей на уме".

"Намечается крупная покупка, не так ли?"

"Почему ты так думаешь?"

"Я всегда знаю. Я слышу, как люди разговаривают по телефону, куда-то переводится много денег. Дэйв, ты все еще коп?"

"Сегодня никаких вопросов, Бутс".

"В конце концов, они тебя поймают. Чего вы не понимаете, так это того, что наркодельцы, которые проникают внутрь организации, похожи на них. Это не так. Это вопрос времени, когда они это поймут ".

"Давай больше не будем об этом говорить".

"Хорошо, если это то, чего ты хочешь. Но в какой-то момент тебе придется довериться мне. Если не сейчас, то позже. Ты знаешь это, Дэйв."

Я коснулся пальцами ее губ.

"Собирается дождь", - сказал я. "Помнишь, как мы обычно ходили в лодочный сарай моего отца под дождем?"

Она прижалась щекой к моему обнаженному плечу и слегка положила руку мне на плечо. Я закончил раздеваться, и она натянула свою комбинацию до бедер и села на меня сверху. Я почувствовал, как погружаюсь глубоко в нее, почувствовал, как ее жар и влажность растекаются по моим чреслам. Ее лицо стало круглым и бледным от сосредоточенности. Она занималась любовью с уверенностью и знанием дела пожилой женщины, и когда она кончила, то сильно прижала мою ладонь к своей груди, как будто заставляла меня разделить биение ее сердца.

На улице было темно, и дождь косо барабанил по французским окнам. Дуб влажно скребся о стену дома. Она лежала в моей руке, положив ладонь мне на живот, и я чувствовал запах шампуня с ароматом розы в ее волосах и вкус тонкой пленки пота на ее лбу.

Затем, как будто решив переложить все свои тревоги и страхи на кого-то другого, как будто мне снова пришлось причинить ей боль, как много лет назад, я задал ей вопрос, который беспокоил меня с тех пор, как я впервые пришел в ее дом на Кэмп-стрит.

"Почему бы тебе не вылезти из-под них?"

"Я сказал тебе почему".

"Вы сказали, что не знали, что ваш муж был в мафии, когда выходили за него замуж. Я никогда не знал ни одного из них, который не был бы очевиден, Бутс."

"Наверное, я был не очень осторожен".

"Бутси, ты должен был знать".

"Он был хорош собой и с хорошими манерами. Он сказал, что получил диплом в Тулейне. Он все время улыбался. С ним было весело находиться рядом, Дэйв."

"Все эти игровые автоматы, которые вы распространяете в игровых залах, сделаны мафиозным прикрытием в Чикаго. Ты увлекаешься этим по-крупному, старина."

Ее рука убрала мой живот, и она села на краю кровати и посмотрела на мокрые верхушки деревьев. Затем она прошла босиком в лифчике и полукомбинезоне к шкафчику над маленьким письменным столом, мягко покачивая бедрами. Я мог видеть темные очертания ее влагалища сквозь ее комбинацию.

"Я собираюсь выпить бокал сливочного хереса", - сказала она. "Ты не возражаешь, не так ли? Иногда это помогает мне заснуть. У меня всегда проблемы со сном, когда гремит гром. Это глупый способ быть собой".

Она держала лицо повернутым к французским окнам, но я мог видеть влажный блеск на ее щеках.

ГЛАВА 8

Было темно и лил сильный дождь, когда я вывел джагбот из дока вниз по каналу к открытой воде. Лодка была построена так, чтобы плавать высоко в воде, но был отлив, канал был мелким, и желтая грязь и пучки мертвых гиацинтов вскипали под пропеллером. Длинные полосы заросшей травой по обе стороны от нас были согнуты под дождем.

Рэй Фонтено и Лайонел Комо, оба в желтых плащах с капюшонами, сидели, подавшись вперед, в своих креслах у моей маленькой бутановой плиты, на которой стоял кофейник с кофе. Погода стала холодной, и их лица были угрюмыми и раздражительными. Когда мы вышли на открытую воду, я нажал на газ вперед и почувствовал, как двигатель заработал, а нос поднялся в волнах. Береговая линия стала серой и расплывчатой, а затем и вовсе осталась позади нас. Вдалеке я мог видеть газовую горелку, горящую на морской нефтяной скважине.

"Выключи ходовые огни", - сказал Лайонел.

"Там, наверху, полоса тумана".

"Мне все равно. Выключи свои фары."

"Послушайте, если вы беспокоитесь о Береговой охране, она отслеживает движение с помощью радара. Вы не станете невидимым, выключив свет ".

Он встал со своего кресла, подошел к моей приборной доске и выключил два тумблера, которые управляли красными и зелеными ходовыми огнями на корме и носу. Я перевел дроссель обратно на холостой ход и выключил зажигание. Внезапно стало тихо, если не считать стука дождя по крыше и стеклу. Джагбот застрял в одном желобе, а затем соскользнул с вершины черной волны в другой; кофейник разбился об пол.

"Таковы правила, партнер. На лодке есть один шкипер, - сказал я. "Ты смотришь на него. Если вас это не устраивает, мы изменим это здесь ".

"Мы совершали этот забег дюжину раз. Ты не рекламируешь", - сказал Лайонел.

"Что с тобой такое?" Я сказал. "Лучший способ привлечь к себе внимание - это сделать что-нибудь глупое, например, пробежаться без света".

"Ты впервые выходишь на улицу. Я пытаюсь быть полезным ".

"Что это будет, Фонтено?"

"Много шума из ничего", - сказал он со своего стула. "Дай ему погаснуть, Лайонел".

Я нажал на стартер и снова открыл дроссельную заслонку. Мы попали на гребень волны, окутанные пеной, а затем распластались в длинной впадине. Вода была черной, бурлящей и усеянной дождевыми каплями. Затем полоса тумана опустилась на нос и рулевую рубку, холодная и влажная, как серая мокрая перчатка.

"Что Тони собирается получить от этого балла?" - Спросил я Рэя Фонтено.

"Что ты имеешь в виду?"

"Это моя покупка, моя заначка. Какая ему от этого выгода?"

"Он получает долю от колумбийцев. Действие разрознено по частям на всем пути обратно в Боготу ".

"И где же тут фигурирует твой фрагмент?"

"Мы делаем это в качестве одолжения".

"Без шуток?" Я сказал.

"Ты нам нравишься." Он улыбнулся из-под своего желтого дождевика.

Лайонел стер влагу с оконного стекла ладонью.

"Вот оно", - сказал он.

Креветочное судно с освещенной рулевой рубкой поднялось на волне, затем скользнуло вниз под длинной скользящей волной.

"Как мы совершим обмен?" Я сказал.

"Я возьму деньги на борт и вернусь с заначкой", - сказал Лайонел.

"Они застенчивы?" Я сказал.

"Ты не хочешь с ними встречаться", - сказал Фонтено. "Они не очень приятная компания, наши друзья, пахнущие чесноком. Хотя, похоже, Лайонел им нравится. Он очень нравится цветной женщине, которая готовит для них. Лайонелу сильно изменила удача на ипподроме после того, как он встретил ее ".

"Тебе следовало бы чаще трахаться, Рэй. У тебя не было бы всех этих милых слов, - сказал Лайонел.

Я увидел, как лодку с креветками снова занесло на вершину волны. Его белая краска облупилась, со шпигатов капала ржавчина. Лайонел снял свой дождевик и надевал спасательный жилет.

"Вы должны ценить усилия Лайонела от вашего имени", - сказал Фонтено.

"Забудь о благодарности. Просто прижми его покрепче к шинам и держи так, пока я не окажусь на стремянке, - сказал Лайонел.

Он зашнуровал спасательный жилет под подбородком, затем просунул веревку через алюминиевый чемодан с деньгами и завязал его крест-накрест у себя на груди.

"Я иду между корпусами, и ты выбываешь на полмиллиона", - сказал он.

"Мы можем произвести обмен без того, чтобы ты садился на их лодку", - сказал я. "В той передней коробке передач есть тридцатифутовый моток веревки. Привяжите его к чемодану, другой конец накиньте на креветку, и мы вернем тайник тем же способом ".

"Я должен это проверить".

"Мы проверим это, когда оно будет на борту".

"Вы не проверяете товар постфактум, когда имеете дело со шпионами", - сказал он.

"Давайте не будем устраивать раздоров на ранчо Мелоди, мальчики и девочки", - сказал Фонтено. "Лайонел - старый профи в этом, мистер Робишо. Он не собирается отказываться от твоих денег."

"Я иду на волне", - сказал я. "Будь готов".

Два матроса вышли из рулевой рубки и встали у планширя под дождем и ветром. Они были небриты, и с их черных волос и бород капала вода. Я зашел с подветренной стороны "креветки", заглушив двигатель в желобе, и наткнулся на ряд шин, которые были подвешены вдоль корпуса. Лайонел схватился за веревочную лестницу, оттолкнулся одной ногой от поручня шлюпки и взбежал на борт "креветки", алюминиевый чемодан стучал вместе с ним по планширу.

"Что вы собираетесь делать со всеми своими деньгами, мистер Робишо?" Фонтено сказал. У него на колене лежала зажженная сигарета, и он равнодушно смотрел на блики света от лодки с креветками на воде.

"Почему у меня такое чувство, что тебя не интересуют вопросы, которые ты задаешь другим людям?" Я сказал.

"О, простите меня, добрый сэр, если я когда-либо производил такое впечатление. Это было бы ужасным чувством, чтобы подарить его кому-то, не так ли?"

"Я возвращаюсь через залив Атчафалайя, а не в Кокодри. Я могу высадить вас, ребята, на берег в нескольких местах. Ты скажешь мне, где."

"Не на Кокодри? Но наша машина там, - сказал он. И он сказал это в причудливой манере, его глаза все еще были очарованы пятнами желтого света на волнах.

"Я думаю, что было бы разумно разгрузиться в другом месте. Я сказал Тони, что у меня есть доступ, который ему нужен, к паре батонов, которыми никто не пользуется, кроме как в пироге.

"Я уверен, он будет заинтригован".

Я посмотрел на его лицо сбоку в свете приборов. Затем я увидела, как цвет его глаз стал ярче, а уголок рта дернулся в усмешке, когда он понял, что я пристально смотрю на него.

"Извините, если я не в восторге от совершенства всего этого", - сказал он. "Боюсь, это моя судьба - быть просто старым мулом. Но Тони понравится экскурсия по заливу. Вы двое можете поговорить о "затылке".

Я продолжала пристально смотреть на него.

"Чему вы удивляетесь, добрый сэр?" - сказал он.

"Почему он держит вас, ребята, рядом".

"Мы не соответствуем друг другу, не так ли? Послушай, милый мальчик, мы рискуем, но Тони достается самый большой конец леденцовой палочки. Кто-то может подумать, что мы очень хорошо относимся к нему. Хотели бы вы перепрыгнуть между лодками, как только что сделал Лайонел? Я не думаю, что Тони стал бы."

"У меня сложилось впечатление, что этот парень может справиться с этим делом".

"О, ты должен сказать ему это. Он любит такого рода разговоры о большом члене ".

"Я не знаю, что тебя беспокоит, Фонтено, но я думаю, что это наша последняя совместная пробежка", - сказал я.

"Никогда не скажешь", - сказал он, снова ухмыльнулся и затянулся сигаретой в свете приборной панели.

Прошло десять минут, а я все удерживал лодку на плаву, чтобы она не ударялась о корпус креветочника. Сквозь пелену дождя я мог разглядеть силуэты нескольких человек в рулевой рубке. Затем я увидел, что Лайонел что-то говорит, но его лицо было повернуто к переднему стеклу, а не к окружающим его людям. Я сильно прищурился сквозь дождь.

"Он говорит на коротких волнах", - сказал я.

"Кто?" - спросил я.

"Лайонел. Что происходит, Фонтено?"

"Ничего".

"Не говори мне этого. Почему этот человек на радио?"

"Я не знаю. Ты думаешь, он звонит в береговую охрану? Руководствуйтесь своим суждением, сэр ".

"Фонтено, если вы, ребята..."

"Сегодня вечером я больше не в состоянии произносить никаких заверений, мистер Робишо. По правде говоря, я не верю, что вам место в нашем бизнесе. Это не Ротари-клуб. Оно не состоит из приятных людей. Я немного устал от того, что ты морщишь нос, глядя на нас ".

Двое матросов вынесли два деревянных ящика из переднего люка и поместили их в грузовую сетку, которая была подвешена к стреле. Лайонел вышел из рулевой рубки и махнул мне, чтобы я снова подвел джагбот к борту. Я подождал, пока креветки опустятся в корыто, затем наткнулся на ряд шин. Когда обе лодки поднялись на волне, Лайонел спрыгнул с "креветки" на мою палубу. Его джинсы, джинсовая рубашка и брезентовый спасательный жилет потемнели от дождя.

Один из матросов завел мотор на стреле и перекинул грузовую сеть через борт джагбота, позволив сети свалиться в клубок вместе с двумя ящиками внутри на палубе. Лайонел вытащил ящики, а я включил задний ход и отъехал от "креветки". Пустая грузовая сеть раскачивалась на открытом пространстве и рассекала гребни волн.

Я снова перевел двигатель вперед и развернул нос самолета в сторону южного горизонта.

"Я собираюсь помочь ему уложить это", - сказал я. "Держи штурвал и держи его направленным в волны. Дроссель установлен, так что тебе не нужно его трогать."

"Действительно, сейчас?" Фонтено сказал.

Снаружи шел холодный дождь, который обжигал мне лицо и руки, а волны с силой разбивались о нос судна и разлетались по палубе солеными брызгами. Я открыл переднюю коробку передач и поднял один из деревянных ящиков внутри. Блюдо было тяжелым, а на боковинах красовалось название южноамериканского консервного завода. Лайонел поставил второй ящик на край коробки передач.

"Что ты делал на радио?" - спросил я. Я сказал.

"Что?" - спросил я. На нем было длинное нижнее белье, застегнутое у горла под джинсовой рубашкой, но он дрожал от холода.

"Ты слышал меня".

"Меня не было на радио".

"У тебя в руке был микрофон, партнер".

Он вытер воду с глаз, затем снова сосредоточился на моем лице.

"Может быть, я получил прогноз погоды. Может быть, я передвинул его, чтобы забрать свою кофейную чашку. Может быть, тебе нужны очки." Он поставил ящик поверх первого. "Это не имеет значения. Тони Си присоединился к тебе в качестве одолжения. Если вы хотите знать, вес и качество правильные. Ты заключил выгодную сделку, чувак. Я не думаю, что ты этого заслуживаешь."

Он захлопнул крышку коробки передач и направился к рубке управления, балансируя на качающейся палубе.

Дождь прекратился, но туман на воде был густым и белым, и я с трудом мог разглядеть нос лодки.

"Это вещество, вероятно, начнет подниматься с первыми лучами солнца", - сказал я. "Когда мы выйдем из него, я собираюсь повернуть на северо-запад к заливу Атчафалайя. Где вы, ребята, хотите сойти на берег?"

Лайонел смотрел в туман через переднее стекло. Его глаза были прищурены и покраснели от усталости.

"Куда вы все хотите, чтобы я вас отправил?" Я повторил.

Мы проехали мимо остановленной нефтяной платформы. Волны были черными и с маслянистыми прожилками, когда они перехлестывали через стальные сваи.

По-прежнему ни Лайонел, ни Фонтено не ответили мне. Затем я услышал шум лодочного мотора в тумане еще до того, как увидел его ходовые огни. Фонтено оторвал взгляд от своей чашки кофе. Я повернул влево, подальше от звука двигателя, как раз в тот момент, когда корпус тридцатифутового белого каютного крейсера выступил из тумана. Я мог разглядеть силуэт одинокой фигуры за рулем. Я повернулся, чтобы снова посмотреть на Лайонела и Фонтено, как будто все кадры на полоске негативов внезапно обрели смысл, и, полагаю, моя правая рука уже двигалась к.К моей лодыжке была пристегнута "Беретта" 25-го калибра, но было слишком поздно. Лайонел достал девятимиллиметровый автоматический пистолет из брезентовой сумки, стоявшей у его ноги, и приставил железный прицел ко мне за ухо. Его свободная рука скользнула вниз по моей правой ноге и вытащила "Беретту" из кобуры.

"Заглуши двигатель", - сказал он.

Я не пошевелился.

"Сейчас не время для раздумий", - сказал он.

Я услышал, как его большой палец взвел курок. Я выключил зажигание, и нас отнесло вбок вместе с волнами, и мы, затаив дыхание, опустились во впадину.

"Упс", - сказал Фонтено, и его рот образовал букву "О" под желтым капюшоном плаща.

"Иди вперед и бросай якорь, Рэй", - сказал Лайонел. "Мы будем крепко держаться за канат, и он сможет обойти и привязаться к корме".

"Я думаю, мы делаем это трудным путем", - сказал Фонтено.

"Все так, как он хочет. Я не собираюсь с ним спорить".

"Тропики манят, Лайонел. Мы не хотим терять здесь время".

"Скажи ему это. У парня встал из-за нашего мужчины. Это все равно что разговаривать с пустырем".

Фонтено встал со своего кресла и направился вдоль палубы, держась за поручни. Его желтый плащ блестел в сгущающемся тумане. Я услышал лязг цепи и Х-образных сваренных кусков железнодорожного полотна, которые я использовал в качестве якоря, когда он сбрасывал их с носа. Джагбот качнулся вместе с набегающим приливом к берегу и выпрямился на якорном канате. Прогулочный катер на холостом ходу проехал мимо нас, затем сделал круг и подошел к корме. Это был "Ларсон", созданный для скорости и комфорта, его краска была белой и безупречной, как эмаль.

"Я хочу, чтобы ты кое-что знал, прежде чем все это закончится", - сказал Лайонел.

Я начала поворачивать голову в его сторону. Он поднес пистолет к моему уху.

"Нет, смотри прямо перед собой", - сказал он. "Я хочу, чтобы ты знал, что это не личное. Мне не нравятся бывшие копы, я не думаю, что они вообще должны были посвящать тебя в покупку, но это не имеет к этому никакого отношения. Мы слишком долго были чьим-то трахом, пора нам получить то, что принадлежит нам. Ты просто появился в действительно неподходящее время ".

Я услышал, как заглох двигатель прогулочного катера; затем кто-то перебросил веревку с узлом с носа на крышу лоцманской рубки джагбота.

"То другое дело, - сказал он, - то другое дело, к которому я не имел никакого отношения".

По направлению его голоса я мог сказать, что теперь он смотрел в сторону кормы.

"Какая еще вещь?" Я сказал.

Затем его голос вернулся к уголку моего лица: "Ты шутишь, чувак? Ты вез этого парня в Анголу, чтобы поджарить. Как ты думаешь, что чувствует к тебе такой парень, как этот? Мне жаль тебя, чувак, но я не имею к этому никакого отношения ".

Теперь меня не волновал пистолет у меня за ухом. Я одеревенело повернулся в кресле пилота и посмотрел на покачивающийся, пришвартованный нос кают-компании. Как и сказал Ти Бо, Джимми Ли Боггс коротко подстригся и покрасил волосы в черный цвет, но все остальные детали в нем были такими, как будто он вышел из знакомого сна: голова, как у манекена, бледная кожа, губы, которые выглядели так, будто их подрумянили, мятно-зеленые глаза со странным блеском в них.

На нем были парусиновые туфли на резиновой подошве, рабочие брюки, плотная синяя шерстяная рубашка с широкими серыми подтяжками, и когда он шагнул из кают-компании на задний борт "джагбота" и схватил Рэя Фонтено за руку, его предплечье бугрилось мышцами, а живот выглядел плоским и твердым, как плита для котла.

Он положил одну руку на край крыши рулевой рубки и склонился надо мной. Соленые брызги стекали с его лица, и я чувствовала запах нюхательного табака в его дыхании.

"Думал обо мне?" - спросил он.

"Я подумал, может быть, вы не смогли нас найти", - сказал Фонтено. "Там снаружи очень густо".

"Лайонел сказал мне по радио, что вы все будете проезжать мимо нефтяной платформы", - сказал Боггс. "Я просто лежал к югу от буровой установки и прислушивался к вашему двигателю. Эта штука звучит как мусоровоз."

Затем Боггс снова посмотрел на меня сверху вниз. Я все еще сидел в кресле пилота. Его запястья казались толстыми, как поленья для костра.

"Этот парень доставлял тебе какие-нибудь неприятности?" - спросил он.

"Не совсем", - сказал Фонтено. Он снял свой плащ и надевал спасательный жилет.

"Вы, ребята, поднимаете вещи на борт. Я позабочусь об этом здесь, - сказал Боггс. Он взял девятимиллиметровый пистолет из руки Лайонела.

Фонтено прочистил горло. "Мы задаемся вопросом, можете ли вы… если нам действительно нужно это сделать, Джимми Ли, - сказал он.

"У тебя с этим какие-то проблемы?" Сказал Боггс.

"Этот человек вряд ли обратится в суд", - сказал Фонтено.

"Вы все правильно поняли", - сказал Боггс.

"Я не вижу процентного соотношения", - сказал Фонтено. "Прямо сейчас мы просто передаем какой-то продукт. Зачем все усложнять?"

"Я не говорю тебе, что думать, Джимми Ли, - сказал Лайонел, - но этот парень ничего не собирается делать. Он уволенный коп, пьяница. Если он попытается устроить неприятности позже, вы можете заставить его ударить за пятьсот баксов ".

"Я плачу не за то, чтобы подрезать парня. Кроме того, ты изобразил парня с фортепианной струной, Лайонел. Зачем ты несешь мне эту чушь?"

"Я тоже выбрался из этого. Я больше не хочу идти этим путем ", - сказал Лайонел. "Смотри, он любитель. Ты опускаешь руки любителям, Джимми Ли. Ты убиваешь любителя, и их семьи создают много проблем ".

Лайонел шумно выдохнул. Туман был белым и таким густым, что в нем можно было потерять руку, когда он поднимался с воды и стелился по палубе.

"Я не хочу потерять свою часть. Я только что купил это", - сказал он.

"Тащи кокаин на борт и принеси мне дробовик. Он закреплен под передним люком", - сказал Боггс.

"Вы, ребята, должны разобраться с Тони", - сказал я Лайонелу и Фонтено.

"Хорошая попытка, придурок, но Тони - это история. Он просто еще не знает об этом", - сказал Боггс.

"Извините, мистер Робишо", - сказал Фонтено. Затем он посмотрел на Лайонела и сказал: "Не вижу зла".

Они вдвоем направились по палубе к передней коробке передач, где были сложены два ящика с кокаином. Я сильно вспотел в своей одежде, и мое дыхание неровно вырывалось из груди. Джагбот нырнул в волну грунта, и дуло автомата коснулось моей головы сбоку, как поцелуй.

"Я скажу это один раз, и вы, ребята, можете верить этому или нет", - сказал я. Переднее стекло рулевой рубки было приоткрыто, и они могли слышать меня на палубе. "Я все еще полицейский. Я работаю под прикрытием в УБН. Прямо сейчас мы на радаре береговой охраны."

Я увидел, как Лайонел и Фонтено остановились и обернулись. Туман скользил по их телам, как полоски рваной ваты. Они направились обратно к рулевой рубке.

"Это все жало", - сказал я. "Минос Даутрив руководил этим с самого начала. Ты ведь знаешь, кто такой Минос Даутрив, верно?"

Пальцы Боггса запутались в моих волосах; затем он ударил меня головой вперед о приборную панель. Я почувствовал, как лопнула кожа над моим правым глазом, и кровь вместе с соленой водой потекла по моему веку.

"Подождите, послушайте его", - сказал Фонтено.

"Вы, ребята, чересчур легкомысленны", - сказал Боггс.

"Даутрив - нарк из Лафайета", - сказал Лайонел.

"Значит, он это знает", - сказал Боггс.

"Клит Персел тоже работает в УБН под прикрытием", - сказал я. "Если ты подрежешь меня, он сравняет счет. Спросите любого в Новом Орлеане. Посмотри, что он сделал с Хулио Сегурой."

Боггс взял пистолет за ствол и провел им по моему рту, как будто размахивал молотком. Моя нижняя губа треснула о зубы, и острая боль пронеслась глубоко в горле и в носу. Я наклонился вперед, опираясь на руль, с открытым ртом, как будто мои челюсти свело с ума, в то время как длинная струйка крови и слюны стекала у меня между ног.

"Эта сделка срывается", - сказал Лайонел.

"В этой сделке нет ничего плохого. Перестань вести себя как шлюха, - сказал Боггс.

"Я не собираюсь возвращаться в Анголу", - сказал Лайонел. "Я тоже не собираюсь садиться за то, что прикончил копа".

"Этот парень - корм для акул. Рассчитывай на это. К тому же ему не обязательно быть единственным, кто перелезет через планшир. Ты улавливаешь, к чему я клоню?" Сказал Боггс.

"Тебе нечего терять, Джимми Ли. Мы делаем, - сказал Лайонел.

"Тебе есть что терять, чувак. Важно, чтобы вы это понимали", - сказал Боггс. Он переместил ствол автомата так, что теперь он находился между мной и Лайонелом.

"Мы просто хотели услышать немного больше из того, что хотел сказать мистер Робишо", - сказал Фонтено.

"Я покажу тебе, что он собирается сказать", - сказал Боггс и завязал мою рубашку узлом в кулаке у меня на затылке, выпрямил меня и сильно упер дуло пистолета мне в позвоночник. "Он скажет "пожалуйста", и он скажет: "Я заплачу вам деньги", и он скажет: "Мистер Боггс, я сделаю все, что ты захочешь, если ты не причинишь мне вреда".

Он толкнул меня впереди себя по палубе, его сжатая рука дрожала от энергии, затем наступил мне на ногу чуть выше икры, как будто ломал перекладину, и сбил меня с ног на колени. Он позволил автомату свободно качнуться над моей шеей сзади. В отражении бегущих огней кровь из моего рта выглядела фиолетовой на тыльной стороне моих рук. Мои уши были наполнены звуками: волны разбивались о нос и с шипением возвращались вдоль корпуса, горячее дыхание Джимми Ли Боггса, лязг буя где-то за нефтяной платформой, густой, непристойный звук, похожий на треск мокрого целлофана, когда я пытался сглотнуть.

"Лайонел, у тебя есть две минуты, чтобы зарядить тайник и вернуться с моим дробовиком", - сказал Боггс. "Не испорти мое утро".

"Мы перевезем товар. Нет никаких проблем, Джимми Ли, - сказал Фонтено.

"Я и не думал, что такое возможно", - сказал Боггс.

Краем глаза я видел, как Фонтено и Лайонел несут ящики обратно к лодке Боггса. Их ботинки на резиновой подошве скрипели по палубе.

"Я передам это вам", - услышал я слова Фонтено.

"Почему бы тебе не брать уроки плавания, не ходить в Y?" - сказал Лайонел.

"Ты знаешь, почему мне нравится дробовик?" - Спросил меня Боггс. Его комбинезон был расклешенным и потемневшим от воды выше белых носков.

"Ни рук, ни лица", - сказал он. "Подумай о разломанном вишневом пироге".

Джагбот оторвался от края большой волны и сильно шлепнулся о воду. Затем я услышала, что кто-то стоит у меня за спиной.

"Вот оно", - сказал Лайонел.

"Спасибо тебе, дружище", - сказал Боггс.

"Что ты хочешь сделать с его лодкой?" Сказал Лайонел.

"Я открою краны, и она пойдет вниз".

"Поторопись со всем этим, скоро будет светло".

"Просто поднимите толстяка на борт, и позвольте мне побеспокоиться об остальном".

Лайонел отошел в сторону кормы, и я увидел, как ступни Боггса двигаются передо мной. Я слышал, как он загоняет патрон в патронник дробовика.

"Не могли бы вы взглянуть сюда, чтобы я мог привлечь ваше внимание на минутку?" сказал он.

Я медленно подняла голову, мои глаза скользнули по его бедрам, которые были напряжены из-за качения палубы, по его плоскому животу под серыми подтяжками, по его обрезанному помповому ружью с прикладом, который был заточен под пистолетную рукоятку, по его красному рту, скривленному в ожидании, как будто он только что пососал соленый лайм. Мой разбитый глаз пульсировал, кровь и слюна стекали с моей губы, пульс ревел в ушах.

"Боггс..." Я сказал.

Он не ответил.

"Боггс..."

Я открыла рот, чтобы дать ему стечь. Я плюю на себя.

"Боггс..."

"Что?" - спросил он.

"Ты бы испортил влажный сон. Стреляй и покончим с этим".

Я увидела, как его глаза сузились. Они были жидкими и слезящимися, как у ящерицы, белки почти полностью покраснели от лопнувших кровяных прожилок. Его правая рука, обхватившая спусковую скобу, была белой и покрытой костяными выступами. Уголки его глаз задрожали от гнева. Его язык попробовал его губу, и он выглядел как мужчина, которому вот-вот будет отказано в сексуальном удовлетворении.

"Нам пора, Джимми Ли", - сказал Лайонел с кормы.

Но внимание Боггса переключилось. Он уставился в туман, держа дробовик наготове, его крашеные, похожие на нити волосы были мокрыми и прилипли к голове, как утиные перья. Потом я тоже увидел и услышал это: свет ходовых огней в тумане, гул большого двигателя, шум винтов лодки, которые прорезают глубокую впадину в воде.

Внезапно никто не заинтересовался мной. Я медленно поднялся со всех четверенек и сел на пятки. Лайонел пытался перетащить огромный вес Фонтено на нос кают-компании, но теперь они оба замерзли на корме джагбота. Шея Фонтено под спасательным жилетом выглядела как у черепахи.

Электрическая дуга прожектора прорвалась сквозь туман. Он был горячим, белым и слепил глаза, и теперь джагбот и зеленые волны с белыми шапками странно светились, как предметы, освещенные пистолетной вспышкой.

Мужской голос прогремел через мегафон над водой: "Это полицейское управление Нового Орлеана. Вы арестованы. Опустите оружие и сцепите руки за головой."

Рука Лайонела поднялась, и он прицелился из девятимиллиметрового пистолета в крышу рубки управления.

"Нет!" - закричал Фонтено. Затем он крикнул это снова: "Нет!" Его лицо было круглым, мягким и полным недоверия.

Но было уже слишком поздно. Лайонел и Боггс теперь стреляли оба, дульные вспышки их ружей почти терялись в жарком свете прожекторов. Я слышал, как звенят латунные гильзы пистолета Лайонела о крышу рулевой рубки. Затем стекло прожектора разлетелось вдребезги, и почти одновременно две коленопреклоненные фигуры на носу полицейского катера в козырьках, сдвинутых на затылок, начали стрелять из винтовок М-16 автоматическими пулями по поручням палубы, коробкам передач, кастрюлям и сковородкам и плите на камбузе, разрезали ножницами жестяную стенку приманки и прижали беспомощного Рэя Фонтено к заднему поручню шлюпки.

Он попытался присесть за углом рулевой рубки, его рот был широко открыт и порозовел от слов, которые никто не мог услышать. Его кулаки были сжаты, запястья скрещены крест-накрест перед глазами; затем пули заплясали по его спасательному жилету, вспороли холст, как лопающиеся сухие волдыри, и его горло и большая вздымающаяся грудь расцвели красными цветами. Его рот отвис, как будто он проглотил куриную косточку.

Я лежал плашмя на палубе, скрестив руки на макушке черепа. Боггс присел на корточки за железной коробкой передач, в которой хранились ящики с кокаином, и пули М-16 со звоном отскакивали от верха и боков и искрили в темноте. Но он не поморщился. Он продолжал стрелять, выбрасывая пустые гильзы на палубу, его тело было маленьким и мускулистым, как у стрелка. Его дробовик, должно быть, был заряжен двустволкой или оленьими пулями, потому что я мог слышать повреждения полицейской лодки, звон бьющегося стекла, резкий шлепок тяжелой дроби по деревянным поверхностям.

Затем полицейский катер нырнул обратно в туман, разворачиваясь в свою кильватерную полосу, но не раньше, чем одна из коленопреклоненных фигур на носу опустошила обойму и вгрызлась во вспомогательный бензобак, приваренный к поручню палубы джагбота. Бензин разлился по палубе и стекал в моторный отсек. Я не знаю, что его воспламенило - искра, отскочившая от металлической поверхности, короткое замыкание проводки или взорвавшаяся стартерная батарея, - но внезапно палуба запылала, газовый баллон окружило пламя; затем он взорвался с грохотом, как будто глубоко в недрах многоквартирного дома заработала большая печь.

Я прополз по палубе, протиснулся под нижним поручнем и перекатился через борт. Сейчас я не мог видеть полицейский катер, но перед тем, как прыгнуть в воду, я увидел Джимми Ли Боггса, бегущего к корме, его крепкое, худощавое тело вырисовывалось силуэтом среди пламени. Лайонел стоял на коленях у рулевой рубки, его рука прижималась к кровоточащей ране в центре горла. Его плечи сотрясались в конвульсиях, как будто он пытался вытолкнуть кусок углового железа из своей груди. Он попытался ухватиться пальцами за комбинезон Боггса, когда Боггс проходил мимо него. Тыльная сторона ладони Лайонела была алой и блестела в свете костра. Но Боггс отвязал швартовной канат, перепрыгнул с кормового поручня на нос своей лодки и за считанные секунды завел двигатель, полностью открыл дроссельную заслонку и, развернувшись на гребне набегающей волны, исчез в тумане.

Я ступил на воду и поплыл прочь от джагбота. Теперь он ярко горел от носа до кормы, и когда якорный канат прогорел, его качнуло вбок на волне, и большая волна разбилась о рулевую рубку и обратилась в пар. Вода была холодной и пахла нефтью и газом. Вдалеке я мог слышать удаляющийся звук катера Боггса и преследующего его полицейского катера. Я пытался поберечь силы и плыть на спине, но каждый раз, когда я поднимался с волной, вода заливала мне рот и нос, и мне приходилось выпрямлять голову и снова взбивать ее руками и ногами.

Приближался прилив, и я не мог плыть против него к нефтяной платформе. Береговая охрана была где-то там, но, вероятно, она была занята креветками. Джагбот теперь был всего лишь красным заревом в тумане. Я услышал еще один хлопок , звук, похожий на вскипание воды, всплеск пузырьков воздуха, шипение пара, поднимающегося от нагретого металла; красное свечение погасло, и полоса тумана стала абсолютно белой.

Через несколько минут снова пошел дождь. Дождь танцевал на воде, барабанил по моей голове, стучал в ушах. "Так вот как приходит твоя смерть", - подумал я. Вы не купитесь на врагов вашей мечты - одетых в черное игрушечных человечков, чье дыхание даже во сне воняет рыбой; психопата-убийцу детей, который пытался засунуть нож для колки льда вам за ухо; наемного убийцу из Вегаса, который приковал вас наручниками к водосточной трубе, заклеил вам рот скотчем и с сочувствием говорил вам о способах вашей казни, пока вы беспомощно смотрели на белые нити света в его пустых голубых глазах. Вместо этого вы соскальзываете в холодную зеленую оболочку под накат волн; вы дрейфуете и ударяетесь о песчаное дно залива, ваша одежда поднимает пузырьки на поверхность, ваши глаза - пиршество для крабов и угрей.

Затем туман начал стелиться по воде и распадаться на крутящиеся клочья и призраки, которые парили прямо над волнами, а небо на востоке посерело. На горизонте вспыхнул мягкий розовый свет, и я впервые за эту ночь увидел четверть луны. В пятидесяти ярдах от нас на волнах плавал круглый предмет, похожий на спину огромной морской черепахи. Я поплыл к нему, делая один длинный гребок за другим, дыша боком, выдувая воду из носа, пока, наконец, моя рука не наткнулась на спасательный жилет, который был обернут вокруг груди Рэя Фонтено.

Мне пришлось перевернуть его, чтобы добраться до шнурков. Его тело было покрыто водорослями, кожа покрылась волдырями от ожогов и потеками масла, незрячие глаза вылезли у него из орбит. Я рывком расстегнула куртку, просунула руки в отверстия и почувствовала, как напряжение и комок боли покинули мою поясницу, когда я внезапно стала невесомой, покачиваясь на гребне волны, которая понесла меня к берегу Луизианы.

На короткое время я заснул, затем проснулся от криков чаек, теней пеликанов, скользящих над головой, тяжелого, плодородного запаха, который издает пестрая форель, когда она собирается в стаю, раннего солнца, похожего на красную вафлю над длинной зеленой полосой залива.

Пять минут спустя я услышал рев подвесного мотора и попытался помахать руками над волнами. Затем он увидел меня и включил свой двигатель так, что сделал широкий круг и приблизился ко мне с волнами за кормой. Это была лодка для ловли окуня, длинная алюминиевая плоскодонная лодка, предназначенная для пресноводной рыбалки, а не для погоды или нахождения на каком-либо расстоянии от суши. Мужчина, сидевший под углом на корме, с дроссельной заслонкой Evinrude в руке, был одет в повседневные брюки морской пехоты, золотисто-фиолетовую майку LSU с изображением тигра Майка спереди, бледно-голубую шапочку из свиной кожи, надвинутую на его большую голову.

Он заглушил двигатель, подлетел ко мне, затем наклонился и схватил меня сзади за спасательный жилет. Его лицо было круглым и раскрасневшимся от обветривания и напряжения, вызванного тем, что он поднимал меня.

"Что происходит, Полоса?" - Сказал Клетус.

Я лежал на дне его лодки, моя кожа онемела и была мертвой на ощупь и сморщилась от воды. Я мог видеть береговую линию, прилив, набегающий на песчаную отмель, и белых журавлей, поднимающихся с кипарисового болота.

Ты вышел за мной в этом ? Я хотел сказать. Но я задыхалась от холода, и слова не шли с языка.

"Как тебе нравится гражданская служба в DEA?" - спросил он, перекрывая рев двигателя. "Эти малыши действительно знают, как позаботиться о тебе, не так ли? Да, действительно, они это делают."

ГЛАВА 9

Из окон моей больничной палаты я мог видеть верхушки дубов, розовый двухэтажный дом с железной решеткой на другой стороне улицы, пальмовые ветви на эспланаде и, там, где боковая улица впадает в Сент-Чарльз, большой зеленый трамвай из железа, когда он проезжал. Моя комната была белой, и солнечный свет ярко сиял над дубами снаружи.

Мой правый глаз был частично залеплен лентой, которая закрывала швы на брови. На моей губе было четыре шва, и они были похожи на большое пластиковое насекомое, когда я провела по ним языком. Я проспал большую часть утра, а в полдень съел на обед картофельное пюре, запеченную курицу, ранний горошек и желе и снова заснул. Два часа спустя меня разбудил телефонный звонок Миноса.

"Что там произошло?" - спросил я. сказал он.

Я сказал ему.

"Как ты узнал, в какой больнице я был?" Я спросил.

"Твой приятель Клит позвонил мне. Послушай, я сожалею об этом, Дэйв. Я действительно такой. В работе под прикрытием всегда есть риск, но мы обычно лучше защищаем наших людей ".

"Как к этому подключилась полиция нравов Нового Орлеана?"

"Я не знаю. Я разговаривал с этим персонажем Нейтом Бакстером. Он мерзкий сукин сын, не так ли?"

"Ты понял это".

"Он обескуражил меня, сказал, что не может говорить со мной без разрешения, сказал, что даже не уверен, кто я такой".

"Ты упоминал мое имя?"

"Конечно, нет".

"Не говори ему ничего о нашей операции. Он разгласит это или каким-то образом использует в своих целях. А пока позвони его начальству".

"Мне уже позвонили. Но я ценю, что ты рассказываешь мне, как это делать ".

"Ты кажешься немного раздраженной сегодня днем".

"Твоя разбитая голова и потеря твоей лодки были не единственными проблемами, которые возникли там".

"Подожди минутку. Они поймали Боггса, не так ли?"

"Нет".

"Что?"

"Боггс сбежал. С пятьюдесятью порциями чистых хлопьев."

"Я не могу в это поверить".

"Очевидно, он прошел между двумя песчаными отмелями, и они перевалили через вершину одной из них. По крайней мере, так говорит Береговая охрана. У нашего человека Бакстера нет комментариев."

"Ты достал креветки, не так ли?"

"У нас есть креветки. Но никакой дури. Денег тоже нет. Они выбросили все это за борт." Я почти слышала, как он сглотнул, когда сказал это.

"Все прошло впустую?"

"Это то, что несколько человек говорили мне сегодня".

"А как насчет моей лодки?"

"Мы посмотрим, что мы можем сделать".

"Послушай, Минос, мне потребуется тридцать тысяч долларов, чтобы заменить его".

"Люди здесь, внизу, прямо сейчас не разделяют мою точку зрения. Полмиллиона долларов денег DEA в этот момент колышутся на дне Залива ".

"У твоих друзей интересное отношение к личной ответственности".

"Никто здесь не хочет провести остаток своей карьеры в западной Небраске. Но это случается. Дай мне немного времени".

"Я серьезно это говорю, Минос. Это большая часть моих средств к существованию, которые ушли туда. Я хочу это вернуть".

"Ты высказал свою точку зрения".

"И еще кое-что. Боггс сказал что-то о том, что Кардо стал историей. У него что, крыша поехала или что-то в этом роде?"

"Забавно, что ты это говоришь. До нас дошли подобные слухи из Хьюстона и Майами всего за последние два дня ".

Вошла медсестра, чтобы измерить мне температуру, и я начал прощаться с Миносом.

"Как близко это было там, Дейв?" сказал он.

"Спускаемся к проволоке".

"С тобой все в порядке?"

"Это всего лишь несколько швов. Они продержат меня день или около того, потому что у меня в легких немного воды. Иногда это может вызвать пневмонию ".

"Нет. Я имею в виду, с тобой все в порядке?"

"Я в порядке". И я посмотрел на солнечный свет, играющий на деревьях, и понял, что я имел в виду именно это.

"Я думаю, мы собираемся вытащить вас из-под укуса. Все вышло из-под контроля. В этом не было ничьей вины, это просто случается. Но ты сделал достаточно. Я вернусь к тебе сегодня вечером ".

После того как он повесил трубку, а медсестра измерила мне температуру, я сходила в ванную, затем подошла к окну и посмотрела на боковую улицу, ведущую к Сент-Чарльзу. Трамвай прогрохотал по эспланаде под массивной кроной дубов, деревянные сиденья были заполнены неграми и белыми представителями рабочего класса. Внизу, в водосточных желобах, после ночного дождя было полно розовых и голубых камелий, а мокрый камень был испещрен разноцветными разводами, похожими на краску, смытую с бумажных цветов.

Десять минут спустя Клит вошел в дверь с пиццей в плоской коробке, банкой "Джекс" в одном кармане пальто и "Доктор Пеппер" в другом. Его широкополая шляпа была надвинута на лоб. Он сел на край моей кровати и открыл крышку коробки, его умные зеленые глаза улыбались мне.

"Больничная еда обычно по вкусу напоминает нечто среднее между слюной и детскими лепешками", - сказал он. "Итак, я принесла вам потрясающее сочетание анчоусов, сосисок, пепперони и двойного сыра. Как тебе это нравится, мой благородный друг?"

"Как насчет ломтиков арахиса? Это также отлично сочетается со швами во рту".

Он съел огромную дольку и открыл банку Джекса, выпил ее наполовину пустой, затем взял еще одну дольку и начал жевать, все время улыбаясь. На его губах и рубашке были пятна соуса для пиццы.

"В следующий раз я прикрою твою задницу с Джамп-стрит", - сказал он.

"Все в порядке".

"Федералы больше не посылают моего старого напарника на задания Одинокого рейнджера".

"Хорошо, Клит".

"Потому что ты не можешь зависеть от этих придурков в белых воротничках".

"Я понял, к чему ты клонишь".

"Этот толкатель карандашей тебе уже звонил?"

"Минос?"

"Ага".

"Около десяти минут назад".

"Его жало превратилось в дерьмо. Он не слишком счастлив. Я сказал ему, что они чертовски сильно рисковали, имея дело с парнем, которого наняли не из своего агентства. Похоже, ему это не понравилось."

"С Миносом все в порядке. Как ты думаешь, как к этому причастен Новый Орлеан?"

"Может быть, прослушка, может быть, стукач. Кого это волнует? Они спасли твои токус, не так ли?"

"Не намеренно. Ты помнишь, на что это было похоже, когда кто-то открыл по тебе огонь из М-16?"

"Может быть, нам следует поговорить об этом с Нейтом Бакстером. Иногда он заходит в мой клуб после работы. Я всегда думал, что из его головы получился бы хороший ершик для унитаза.

Он продолжал изучать мое лицо.

"О чем ты вообще думаешь?" - спросил он.

"Это был не кран. УБН должно было знать о прослушивании. Кто-то опустил десятицентовик при покупке."

"Кто знал об этом?"

"Кардо… Фонтено… Лайонел... очевидно, Боггс..."

"Почему у тебя эта большая морщина между глазами, Полоса?"

"У меня кое с кем роман. Она тоже знала об этом."

"Это здорово. Почему бы тебе в следующий раз не дать объявление в Times-Picayune?"

"Я ей не говорил. Она подхватила это где-то в другом месте."

"Как ее зовут?" - спросил я.

"Бутси Джиакано".

"О боже, я в это не верю. Ты в постели с одним из Джакано?"

"Она моя старая подруга из Новой Иберии. Она вышла замуж за члена семьи."

"Вероятно, как один из людей Чарли Мэнсона, просто случайный член семьи".

"Прекрати это, Клит".

Он ухмыльнулся и покосился на меня.

"Другая, которая меня беспокоит, - это Ким Доллинджер", - сказал я. "Она пыталась мне что-то сказать в вашем клубе. Я думал, ее только что разбомбили."

"Она крутая бабенка, не так ли? Я бы хотел узнать ее намного лучше ".

"У меня такое чувство, что ты не слишком серьезно относишься ко всему этому".

"Почему я должен быть? По-моему, все это дело рук клоунов. Из-за них тебя там чуть не убили. Мне не нравится, когда федеральные пердуны проделывают такое с моим подж ".

"Я думаю, тебе нужно расширить свои взгляды, Клит".

Он открыл мою банку "Доктора Пеппера", налил ее в стакан со льдом, вставил в него стеклянную соломинку и вложил мне в руку.

"Пей свою шипучку", - сказал он. "Эй, ты знаешь, у кого я купил пиццу?"

"Не говори мне".

"Ты понял, друг. Этот странный, похожий на жука цветной ребенок. Он работает в пиццерии прямо за углом от "Жемчужины". Эй, мон, пора выбираться из этого дерьма с Джи-мэном. Позвольте им некоторое время самим расхлебывать свой бардак. Если ты все еще хочешь приготовить говядину с Боггсом, мы с тобой сделаем это вместе. И никаких форм для заполнения тоже. Ты понимаешь, что я имею в виду?"

"Я дам тебе знать".

"Что-то там произошло, не так ли?" сказал он.

"Что ты имеешь в виду?"

"Дракон улетел".

"Что-то вроде этого".

"Это кайф, не так ли?"

Я кивнул и посмотрел в окно на верхушки деревьев, колышущиеся в солнечном свете.

"Да, настоящий кайф", - сказал он. "Может быть, та, от которой парень не всегда хочет отвязываться. Почти так же вкусно, как выпить бокал "блэк Джека со льдом" с "Туборгом" в придачу. Подумай об этом, Дэйв. Время уходить - сразу после того, как ты получишь ежедневное удвоение ".

Он закрыл коробку с пиццей и посмотрел мне прямо в лицо. Его вес оставил большую вмятину на краю кровати. Его лицо было плоским и круглым, как форма для кекса.

Позже я позвонил в Нью-Иберию, чтобы проведать Алафэр, затем позвонил Бутси, чтобы извиниться за то, что наговорил ей. Я не изменил своего мнения о ней - если она была связана с мафией в Новом Орлеане, она стала добровольной жертвой, - но какое право я имел судить ее и снова ранить после всех этих лет? Это был трудный разговор, потому что я знал, что ее телефон прослушивался, и я не хотел, чтобы она компрометировала себя. Но я действительно извинился.

"Все в порядке, дорогая", сказала она. "Я не все тебе рассказал. Когда-нибудь я это сделаю."

Я молчал.

"Ты пришел к некоторым выводам, которые сделало бы большинство людей", - сказала она.

"Ты можешь подняться сюда?"

"Для тебя, дорогая, в любое время".

"Но не сегодня. Завтра утром. Теперь у меня крутится кровать. Думаю, у меня там сильно упала температура тела. Я тоже выгляжу не слишком хорошо."

"Я зайду около девяти".

"Сапоги?" Я сказал.

"Что?"

"Сапоги?" И я хотел спросить ее, знает ли она, как соль прокисла.

"Да?"

"Я всегда любил тебя. Все эти годы. Я никогда не забуду то лето 1957 года".

"Я тоже этого не делал, Дэйв. Кто бы мог? Такое бывает раз в жизни".

В тот вечер я ужинал с подноса на своей кровати и смотрел, как меркнет свет над деревьями и крышами домов. Затем было темно, и когда люди включали свет на крыльцах, я мог видеть черные очертания пальм, филодендронов и бамбуковых зарослей во дворах, а затем железный трамвай, грохочущий по эспланаде Святого Чарльза, закрытые окна, наполненные фиолетовым и зеленым неоновым светом аптеки "Кац и Бетцхоф" на углу.

Я заснул, и мне приснилось, что я соскальзываю с волны в огромную синевато-зеленую впадину; горизонт был наклонен, небо покрыто грязно-серой пеленой, похожей на дым от мусоросжигательных заводов. Мои уши были наполнены шипением воды и шумом ветра в морской раковине. Мои ноги были атрофированы, обескровлены от холода, но я знал, что подо мной в глубинах вращаются мако и молотоголовые, и они могут чувствовать и извлекать поток цвета из кожи, которая стала белой, как рыбье брюхо.

Я почувствовала его рядом с моей кроватью и открыла глаза на подушке, как будто кто-то хлопнул в ладоши рядом с моим лицом.

"Привет, это всего лишь я", - сказал Тони Кардо, улыбаясь. "Я не хочу, чтобы у тебя тоже случился сердечный приступ".

Я приподнялась на руках и лизнула сухие следы швов на губе.

"Тебе, должно быть, снятся какие-то гадкие сны", - сказал он.

На нем был полосатый коричневый костюм, бледно-желтая рубашка с французскими манжетами и темно-коричневый вязаный галстук, фетровая шляпа, сдвинутая набок, туфли с острыми носками, начищенные до мягкого блеска расплавленного пластика. Мужчина с тюремными татуировками, которого я видел, когда он натирал воском "Олдсмобиль" Тони, стоял позади Тони, терпеливо сложив руки перед собой, его невыразительные глаза никогда не встречались с моими, его покрытая щетиной голова, похожая на пушечное ядро, была неподвижна, как будто он к чему-то прислушивался.

"Я чувствую себя виноватым из-за того, что с тобой там случилось, Дэйв", - сказал Тони. "Ты предвидел, что это произойдет, не так ли, и я не послушал тебя. Ты умный мужчина."

"Недостаточно умен, Тони. Я вошел в это. Я тоже потерял там свою лодку ".

"Я знаю об этом все".

"Каким образом?"

"Люди на другом конце провода. Им пришлось выбросить за борт много инвентаря. Ваши деньги вместе с этим. Это была плохая ночь для бизнеса".

"Это была плохая ночь во многих отношениях, Тони".

"Ты имеешь в виду, что Лайонел и Рэй купились на это? Я никогда не думал, что эти двое попытаются обобрать меня. Но в этом бизнесе тебе приходится иметь дело со многими ненадежными типами, Дейв."

"Значит, ты все знаешь об ограблении? Ты знаешь о Джимми Ли Боггсе?"

"У такого парня, как Боггс, есть один талант. Вы, вероятно, встречали одного или двух таких, как он, во Вьетнаме. Он мог убить водяного буйвола или спугнуть фермера с рисового поля, чтобы тот мог сбросить его. Что угодно, лишь бы оставаться занятым. Но ни в чем другом он не слишком сообразителен. Уже распространился слух, что он хочет отказаться от пятидесяти ключей pure product ".

"Где он?" - спрашиваю я.

"Вот, Майами, Хьюстон. Для такого парня, как этот, это все мотель "Восемь".

"Ты знаешь, почему они пытались тебя увезти?" Я сказал.

Он втянул щеки, и его рот стал маленьким, в форме пуговицы. Мужчина позади него передернул плечами, как будто у него болела шея.

"Ты мне что-то хочешь сказать?" - Сказал Тони. Его глаза были яркими, веселыми.

"Как ты сказал, ты не думал, что Лайонел или Фонтено способны на это".

"Я не так выразился, но ладно..."

"Боггс - психопат, но он профессионал. Он не делает никаких движений без чьего-либо разрешения, - сказал я.

Глаза у Тони были темные и дружелюбные, ресницы длинные, как у девушки.

"Продолжай, Дэйв", - сказал он.

"Я говорю, что эти ребята - пираньи. Они не нападают, пока не почувствуют запах крови в воде.

"Я выгляжу так, будто у меня идет кровь?" сказал он и улыбнулся уголком рта.

"Я бы прикрывал свою спину".

"Послушай этого парня. Его избивают, он чуть не тонет, он теряет свою лодку и деньги, и он беспокоится о ком-то другом ".

"Прими это таким, какое оно есть, Тони. Я думаю, они на тебя запали".

"Что ты думаешь, Джесс?" - сказал он человеку с головой, похожей на пушечное ядро.

"Я думаю, им лучше, блядь, и не пытаться", - сказал мужчина.

"Видишь", - сказал Тони. "Это Новый Орлеан. Мы не беспокоимся о мармеладках в Майами или Хьюстоне. Они хотят уродиться, мы переносим это к ним на задний двор ".

"Лайонел воспользовался коротковолновым каналом на "креветке", чтобы позвонить Боггсу. Они тебе это сказали?"

Я увидел, как в его глазах появилась пауза.

"Нет, я этого не знал", - сказал он.

"Может быть, они не говорили по-английски. Или, может быть, у них не было никакого способа узнать, что он готовил ограбление."

"Ты хочешь сказать, Дэйв, что им, вероятно, было все равно".

"Может быть".

"Ты хороший парень, Дэйв, но ты все еще новичок. Есть два способа ведения бизнеса - вы не жадничаете, вы разделяете действие по частям, вы относитесь к людям справедливо. Тогда ваша совесть чиста, вас уважают в вашем сообществе, люди доверяют вам. Затем, когда кто-то другой нарушает правила, становится жадным, пытается заблокировать ваши действия, вы взрываете их дерьмо. Ты тоже не валяешь дурака, когда делаешь это. Это как зона свободного огня. Никому это не нравится, но единственное, что имеет значение, - это кто выходит из дыма ".

Я встал, чтобы сходить в ванную. Казалось, что пол уходит у меня из-под ног.

"У тебя все еще качается палуба под тобой, да?" - Сказал Тони.

"Ага".

"Ну, ты все равно едешь с нами домой. Там тебе будет лучше спать. У меня тоже хороший повар, приготовлю тебе немного гамбо и грязного риса. Как тебе это, подна?"

"Что?"

"Ты остаешься у меня дома. Я уже выписал тебя и оплатил твой счет."

"Ты не можешь выписать меня".

"Ты знаешь, сколько я жертвую этому месту каждый год? В чем дело, тебе нравится запах суденышек?"

Как раз в этот момент в дверь вошел один из его привратников с двумя санитарами скорой помощи, толкающими каталку.

"Теперь подожди минутку, Тони", - сказал я.

"У меня есть хорошая комната, которая ждет тебя. С кабельным телевидением, книгами, журналами вы хотите, чтобы девушка переворачивала страницы за вас, это у вас тоже есть. Как я уже говорил вам раньше, я чувствительный человек в том, что касается дружбы. Не задевай мои чувства."

Затем двое слуг и нанятые им капюшоны принялись упаковывать меня, как будто я был куском испорченного фарфора. Я снова начала протестовать, когда они нежно положили свои руки мне на плечи, и серые черви заплясали у меня перед глазами. Но Тони приложил палец к поджатым губам и сказал почти шепотом: "Эй, ребята вроде нас уже пробили билеты. Теперь все это бесплатный обед. Ты в волшебном королевстве, Дэйв."

Так вот как я попал в темную башню.

Рано утром следующего дня Тони, его маленький сын и я позавтракали в застекленном зале для завтраков, откуда открывался чудесный вид на теннисный корт Тони, обсаженный миртами, дубы, лимоны и лаймы и голубую лужайку, влажную от тумана. Задняя дверь выходила на пандус для инвалидных колясок, который вел вниз к подъездной дорожке.

"Автобус забирает Пола прямо здесь, у дверей", - сказал Тони. "Сегодня они отправляются на экскурсию на фабрику по производству льда, чтобы узнать, как производится лед".

"Это класс для одаренных. Каждую пятницу мы отправляемся на экскурсию", - сказал Пол. Он улыбался, когда говорил. Он был одет в фиолетовый свитер и серые вельветовые брюки и сидел на подушках в своем инвалидном кресле, чтобы ему было удобно добираться до стола. Его каштановые волосы были недавно подстрижены и зачесаны с пробором, который был точен, как лезвие линейки. "Мой папа говорит, что ты тоже был на войне".

"Это верно".

"Ты думаешь, сюда когда-нибудь придет война?" сказал он.

"Нет, это хорошее место, Пол", - сказал я. "Мы не беспокоимся о таких вещах. Держу пари, вы отлично проведете время на фабрике льда ".

"У вас есть маленькие мальчики или девочки?" Сказал Пол.

"Маленькая девочка, примерно твоего возраста. Ее зовут Алафэр."

"Чем она любит заниматься?"

"У нее есть лошадь. Ей нравится кормить его яблоками и кататься на нем, когда она приходит домой из школы."

"Лошадь?" сказал он.

"Да, мы зовем его Текс, потому что купили его в Техасе".

"Мальчик".

У него было по-настоящему милое лицо, в котором не было ни малейшего признака его собственной ограниченности.

"Может быть, однажды мы поедем кататься с Дейвом и его дочерью", - сказал Тони.

"Это было бы прекрасно", - сказал я.

"Здесь есть пара дорожек для верховой езды, или иногда я беру Пола на прогулки по Иберийскому приходу", - сказал Тони. "Может быть, мы подъедем, отвезем вас, ребята, куда-нибудь поесть, прокатимся на лодке, что-нибудь в этом роде", - сказал он.

"Да, это хорошая идея, Тони".

"Я слышу автобус", - сказал Пол.

Его отец повесил его холщовую сумку с книгами, к которой был прикреплен набор для ланча, на спинку кресла и покатил его вниз по пандусу к ожидающему автобусу. Водитель опустил специальную платформу с задней части автобуса, и они с Тони прикрепили к ней колеса кресла Пола. Прежде чем водитель поднял платформу, Тони наклонился и обнял своего сына, прижал его голову к своей груди и поцеловал в волосы.

Он вернулся и сел за стол. На нем были белые теннисные слаксы и толстый белый свитер с голубым кантом.

"У тебя там прекрасная маленькая подна", - сказал я.

"Тебе лучше поверить в это. Как тебе спалось прошлой ночью?"

"Хорошо".

"Тебе нравится мой дом?"

"Это прекрасно".

"Хотел бы я, чтобы моя мама дожила до того, чтобы увидеть это. Мы жили в Алжире и на Ирландском канале. У нас были цветные, живущие по соседству и через дорогу от нас. Ты знаешь, чем моя мама зарабатывала на жизнь?"

Я отрицательно покачал головой.

"Она вымыла волосы трупам. Она приходила домой, и я чувствовал исходящий от нее запах. Не только из-за химикатов. Тот же запах, когда открываешь мешок для трупов. Не такой сильный, но тот же запах. Чувак, раньше я это ненавидел. Я думаю, именно поэтому она всегда говорила о лимонах и лаймах на Сицилии. Она сказала, что на ферме ее отца была старая нормандская башня, сделанная из камней, а вокруг нее росли лимонные и липовые деревья. Когда было по-настоящему жарко, она и ее сестры играли внутри скал, где было прохладно, и они чувствовали запах лимонов и лаймов на ветру ".

На кухню вошли двое мужчин с заспанными лицами и начали копошиться в шкафчиках.

"Где миски с хлопьями?" - спросил один из них. Он был темноволос и худощав; на нем были тапочки, а его рубашка с принтом была расстегнута и наполовину свисала из брюк, но он не забыл надеть наплечную кобуру.

"С правой стороны", - сказал Тони. "Смотрите, ребята, в подогревателе в столовой есть яйца с беконом. Там тоже есть дополнительный кофе".

Они переминались с ноги на ногу на кухне и не отвечали. Затем они вышли в столовую. Это были только двое из восьми нанятых мужчин, которых я видел в доме со вчерашнего вечера. Они спали на диванах, на чердаке, в телевизионной комнате и коттедже для гостей, а ночью по очереди прогуливались по территории и подъездной дорожке.

"Они хорошие мальчики, просто не слишком искушенные", - сказал Тони. "Они доставляют тебе неудобства?"

"Нет".

"Пара из них сделала тебя".

Я непонимающе посмотрела на него.

"Они могут заметить полицейского", - сказал он. "Но я сказал им, что с тобой все в порядке. С тобой все в порядке, не так ли, Дейв?"

В его глазах снова появился тот странный, самодовольный огонек.

"Ты должен сам судить об этом, Тони".

"Я думаю, ты солидный парень. Ты знаешь, что такое солидный обман?"

"Да".

"Ты такой парень. У тебя есть характер".

"Может быть, ты не все знаешь обо мне".

"Может быть, я знаю больше, чем ты думаешь", - сказал он и подмигнул.

Я не знал его игры, или даже играл ли он в нее, но мне не нравилось встречаться с ним взглядом. Я откусила кусочек яйца всмятку и посмотрела на туман, окутывающий цитрусовые деревья.

"Откуда берется контракт?" Я сказал,

"В Хьюстоне есть один парень, который очень хочет, чтобы я ушел. Двое или трое в Майами. Может быть, они получили разрешение из Чикаго, может быть, они действуют сами по себе, я не знаю. Ты слышал истории обо мне, Дэйв, о некоторых вещах, которыми я занимаюсь, размахивании флагом и тому подобном дерьме?"

"Думаю, что да".

"Что я нарушаю одно из главных правил, ввязываюсь в политику, сосредоточив внимание на организации?"

"Это то, что ты иногда слышишь".

"Позвольте мне рассказать вам об одном парне, который жил в Плантейшн, штат Флорида. Ты помнишь имя Джонни__? Этот парень вернулся ко временам Багси Сигела, я имею в виду, что он пережил войны банд в течение сорока лет. Но Джонни и пара других парней подумали, что они могли бы надуть ЦРУ. Они сказали некоторым людям из ЦРУ, что они могли бы убрать Кастро для правительства, например, совершить патриотический акт и, возможно, снова открыть казино в Гаване. Итак, ЦРУ купилось на это, и распространился слух, что наши парни собираются прикончить Кастро. Может быть, они даже послали пару камикадзе , чтобы сделать это, но суть в том, что Кастро сегодня выглядит вполне здоровым. Другими словами, похоже, что это была афера с целью выкачать выгоду и повлиять на правительство. Итак, комиссия в Чикаго говорит этим парням, что то, что они делают, глупо, и им, блядь, лучше прекратить это. Но Джонни не слушает. И вот однажды пара парней приглашают его порыбачить в заливе Бискейн, только они вставляют ему одну в ухо, отрезают ноги и запихивают в бочку из-под нефти.

"Они утяжелили бочку цепями и воткнули нож для колки льда в живот Джонни, чтобы разорвать противогазный мешок. Никто бы никогда его не увидел, но они все испортили. Они не задели стенки его желудка, и он всплеснул бочкой вверх.

"Это хорошая история, не так ли, о том, что происходит, когда парень решает заняться политикой?"

"Я слышал это раньше".

"Тогда, может быть, ты также знаешь, что это чушь собачья. Джонни подстригли из-за денег. Это всегда деньги, Дэйв. Эти ребята из Майами и Хьюстона хотят захватить власть на побережье Луизианы. В Новом Орлеане есть еще четверо или пятеро парней, которым придется вмешаться, ребята, которые никому не нужны, но говорят, что я определенно не собираюсь становиться игроком ". Он улыбнулся и отправил в рот полную ложку хлопьев, с которых капала вода. "Сейчас в городе должно быть несколько настоящих талантов. Я слышал, что это контракт на двадцать пять тысяч."

"Может быть, сейчас самое подходящее время свозить семью в отпуск на острова", - сказал я.

"Они не причиняют вреда семьям. Мы не делаем этого друг с другом. Даже эти парни, Дэйв." Но я увидела, как по его лицу скользнуло облако. Он посмотрел на лужайку и потер пальцем висок.

"Мне нужно воспользоваться твоим телефоном", - сказал я. "Сегодня утром ко мне в больницу приходила навестить меня одна дама".

"Кто она?" - спросил он и снова улыбнулся.

"Бутси Джиакано".

"Без шуток? У тебя хороший вкус. Она классная девушка, я имею в виду леди. Вы должны извинить мой словарный запас. Я учился в колледже, но большую часть времени ты бы об этом не знал."

"Ты ее знаешь?"

"Конечно. Мне принадлежит часть ее бизнеса. Она милая. Она мне нравится".

Я воспользовался телефоном на кухне и сказал Бутси, где я и что увижусь с ней позже.

"Ты где находишься?" сказала она.

Я прочистил горло и снова сказал ей, что был у Тони. Я слышал, как она дышит в трубку.

"Я больше не буду задавать тебе никаких вопросов", - сказала она. "Я уверен, ты знаешь, что делаешь, Дэйв. Ты знаешь, что делаешь, не так ли?"

"Конечно", - сказал я, затем "я позвоню тебе вечером. Все в порядке, малыш."

"Да, конечно, это так", - сказала она и повесила трубку.

Я снова сел рядом с Тони, как раз когда его жена вошла на кухню в голубом домашнем халате и тапочках, ее лицо было тусклым от сна, волосы накручены на розовые бигуди из поролона. Она ничего не сказала. Она налила кофе в чашку из электрического чайника, стоявшего на пластиковой стойке, вытряхнула две таблетки аспирина из бутылочки и положила их рядом со своим блюдцем, а затем села за кухонный стол спиной к нам, молча куря и попивая кофе. Тыльная сторона ее ладоней была грубой и с крупными прожилками, а ногти, длинные и ярко-красные, издавали щелкающие звуки, когда она брала свою кофейную чашку.

"Клара, это Дейв Робишо. Он оставался с нами прошлой ночью", - сказал Тони.

Она снова ничего не сказала. Ее светлые волосы были темными почти у самой головы. Я мог видеть пятна никотина на ее пальцах, засохшую косметику в уголках рта, ее тонкие побелевшие ноздри, когда она дышала.

"Мы с Дейвом говорили о том, чтобы взять Пола на верховую прогулку", - сказал Тони.

Она выпустила дым на оконное стекло и стряхнула пепел в блюдце.

"Я думаю, может быть, прошлой ночью все производили слишком много шума", - сказал Тони.

"Могу я поговорить с вами наедине, пожалуйста?" - сказала она.

"О-о", - сказал он.

"Я бы хотел посмотреть на ваш теннисный корт. Я буду снаружи, - сказал я.

"Да, мы отбьем несколько мячей. Скажи Джесс, чтобы она зарядила автомат для игры в мяч, - сказал он, но ему не удалось как следует скрыть смущение на своем лице.

Я спустился по пандусу для инвалидных колясок и направился по влажной, пористой траве Сент-Огастин к корту. Солнце было бледно-желтым над миртовыми деревьями, на брезентовых ветровых стеклах виднелись разводы воды, а туман клочьями сдувало с озера и блестел на восково-зеленой поверхности листьев цитрусовых. Я слышал ее голос позади себя: "Они могут остаться в коттедже… Я не хочу, чтобы они были по всему моему дому… Ты видел ванную этим утром… У вас не было бы этой проблемы, если бы вы были разумны, если бы вам не приходилось быть героем великой войны… Всем это надоело, Тони, они долгое время делали скидку, они не собираются делать это вечно… Может быть, тебе это не понравится, но я думаю, что они были справедливы, я думаю, ты ведешь себя как сумасшедший… Давай, съешь еще немного этой гадости. Сейчас только восемь часов утра. Это исправит их положение в Майами ".

Они занимались этим в течение десяти минут. Я не нашел Джесс, поэтому сам начал заряжать автоматическую машину для игры в мяч. Когда Тони вышел из дома с огромной теннисной ракеткой на плече, он ухмылялся, как будто был безмятежно ответственным за утро, но в его глазах был черный, наэлектризованный блеск, кожа на лице туго натянулась до костей, и я мог видеть, как пульс прыгает у него на шее, как будто он пробежал скоростной спринт.

"Я люблю бабье лето в Луизиане. Я люблю утро", - сказал он.

"Это была красивая осень".

"Гребаный А", - сказал он, нажал на автомат с мячом кнопкой дистанционного управления и встал, как гладиатор, за базовой линией.

Я сидел на скамейке и наблюдал, как машина жужжала, затем гоняла мячи по сетке, а Тони отбивал их с яростной энергией, которая оставляла следы скольжения на мягкой зеленой глине.

"Забавно, как много людей хотят оторвать кусок от твоей задницы", - сказал он. "Жены, бабы, копы, адвокаты, эти парни, которым я плачу за то, чтобы они поддерживали мне жизнь. Вы зарабатываете на их лояльности день ото дня. Я могу назвать двести человек в этом городе, которых я сделал богатыми. Даже такой психованный кусок дерьма, как Джимми Ли Боггс. Представляешь, когда я впервые встретил этого парня, он записывал хиты за пятьсот долларов для пары евреев из Майами. Даже после того, как он сбежал от тебя, его главной целью было шантажировать какую-то цветную женщину в Новой Иберии. Теперь у него есть товар на полмиллиона долларов".

"Какая цветная женщина?" Я сказал.

"Я не знаю, он собирался переехать в заведение с горячими подушками или что-то в этом роде. Это идея Джимми Ли о крупном выигрыше ".

"Подожди минутку, Тони. Это очень важно. Вы помните имя этой женщины?"

"Это был французский. Это была мама какая-то ". Он ударил по мячу длинным ударом в брезентовое ветровое стекло. "По правде говоря, мне не очень интересно говорить о борделях для цветных".

"Я все равно должен спросить тебя. Что у него было на нее?"

"Возможно, мы здесь не слишком хорошо общаемся", - сказал он и сильно ударил одним мячом по ленте, а другой отбил от самой машины для игры в мяч.

"Может быть, он знает что-то, что могло бы уберечь ребенка от электрического стула".

"Это как-то связано с тем, чтобы прикончить рыжую косточку. Что, черт возьми, я знаю о краснокожих? У меня здесь проблема. Я слышу, как ты говоришь о какой-то цветной женщине, о том, как уберечь ребенка от электрического стула, о притоне в Новой Иберии, но я не слышу, чтобы ты говорил о полумиллионе ваших людей, которых посадили. Это меня немного беспокоит, Дэйв."

"Я ничего не могу поделать с тем, что произошло на соли".

"Да? Как насчет парней, которые теряют свои деньги? Они классные?"

"Они нефтяники. Они не занимаются этим бизнесом. Они ничего не собираются с этим делать".

"Тогда вы, должно быть, знаете людей другого класса, чем я. Потому что люди, которых я знал, готовы на все из-за денег. Но ты хочешь сказать мне, что эти парни другие?"

"Это просто то, с чем мне придется справиться самому, Тони".

"Да, на твоем месте я бы с этим справился. Я бы действительно справился с этим ". Он опустил ракетку и посмотрел на меня с мрачным блеском в глазах. Мяч просвистел мимо него и отскочил от ветрового стекла позади него. Он снял свой свитер, вытер им пот с лица и отбросил его в сторону корта.

Затем в нем произошла странная трансформация. Напряженность его лица, жесткий черный блеск в глазах, напряженность мышц его тела внезапно покинули его, как воздух, вылетающий из воздушного шарика. Его кожа приобрела пепельный оттенок, по волосам струился пот, он начал глубоко глотать, а его легким не хватало воздуха.

"В чем дело, партнер?" - спросил я. Я сказал.

"Ничего".

Я взял его за руку и подвел к скамейке запасных. Его рука казалась вялой в моей руке. Он положил ракетку на глину и опустил на нее голову. Пот стекал с мочек его крошечных ушей.

"Ты хочешь, чтобы я отвез тебя к врачу?" Я сказал.

"Нет".

"Ты хочешь, чтобы я позвал твою жену?"

"Нет. Это пройдет ".

Я подняла его свитер и промокнула им его волосы и затылок, затем накинула ему на плечи. Он начал дышать более ровно; затем ущипнул себя за переносицу и запрокинул голову на прохладном воздухе, как будто у него пошла носом кровь.

"Я думаю, тебе нужно с кем-нибудь поговорить", - сказал я. "Я думаю, ты имеешь дело с чем-то, что съест твой обед".

Он сложил руку поверх своей перпендикулярной ракетки и положил голову на локоть.

"Что ты собираешься делать, ребенку нужна мать. Это все куча дерьма, чувак", - сказал он. "Все это".

Когда я вернулся в свою комнату, окна которой выходили на боковой дворик, где стояли качели и одинокий дуб, поросший мхом, моя одежда из квартиры была аккуратно разложена на тестовой кровати. Даже мой 45-й калибр с запасной обоймой и коробкой патронов лежал поверх сложенной фланелевой рубашки. Я пошел искать Тони, но он был в душе. Я вышел из парадной двери и направился по длинной, обсаженной деревьями подъездной дорожке к главным воротам, где в кресле сидела Джесс, одетая в синий комбинезон. Он был застегнут на молнию только до середины груди, и я мог видеть кожаные ремни его наплечной кобуры под футболкой.

"Где ближайшая аптека?" Я сказал.

"Что тебе нужно?"

"Несколько бритвенных лезвий".

"Это в пяти кварталах отсюда, у озера. Мы пришлем машину".

"Мне нужно прогуляться. Я все еще чувствую, что во мне есть восторг бездны ".

"Что?"

"Как насчет того, чтобы открыться?" Я сказал.

Он отстегнул цепочку и отодвинул калитку достаточно широко, чтобы я мог выйти на улицу. Я прошел мимо рядов подстриженных газонов и обсаженных олеандрами пикированных заборов к проезжей части и коричневому оштукатуренному торговому центру с красной черепицей, который выглядел так, словно его вырвали из земли в южной Калифорнии и бросили посреди Нового Орлеана. Я воспользовался телефоном-автоматом возле аптеки, чтобы позвонить Миносу.

"Ты справился с этим, Дэйв. Ты через ров и внутри замка, - сказал он, прежде чем я объяснила.

"Как ты узнал, где я был?"

"Каждый, кто входит в эти ворота, записан на видеопленку. Как тебе нравится в компании любителей спагетти с фрикадельками?"

"Я не уверен".

"Я же говорил тебе, не так ли, голова Кардо слишком долго пробыла в блендере".

"Минос, вы, ребята, все закручиваете гайки этому парню, и, по правде говоря, я не уверен, почему".

"О чем ты говоришь?"

"Он всего лишь один парень. А как насчет этих парней в Майами и Хьюстоне, у которых на него заключен контракт? Скорее всего, Тони проиграет ".

"Давайте побеспокоимся о Хьюстоне и Майами. Ты хочешь войти или выйти, Дэйв?"

"Я еще не принял решения".

"Тебе было бы чертовски лучше".

"Я хочу Боггса".

"Тогда вы находитесь в нужном месте. Он вернется. Он не из тех, кто оставляет концы с концами. Кроме того, мы слышали, что контракт открыт. Для него это идеальная возможность ".

"Вы выяснили, кто опустил десять центов при покупке?"

"Бакстер сказал, что не может скомпрометировать своего информатора".

"Он не собирается делить арест с федеральным агентством".

"Забудь об этом парне. Послушайте, вчера звонили из Вашингтона и сообщили кое-какую информацию о военном послужном списке Кардо. Он получил Серебряную звезду за то, что преследовал разыгрывающего, который наступил на мину."

"Он мне этого не говорил".

"После того, как он был ранен, его перевели обратно в Чу Лай на последние четыре месяца его турне".

"Почему его перевели обратно в Чу Лай?"

"Откуда мне знать?"

"Здесь что-то не так. Морские пехотинцы были очень упрямы в том, чтобы держать парня в своем взводе, пока у него не будет ранения на миллион долларов или двух Пурпурных сердец ".

"Может быть, у него было какое-то влияние. Послушай, Дэйв, не вмешивайся в психологию этого парня. В конце концов мы собираемся пробить ему штраф. Ты, вероятно, будешь там, когда это произойдет. Или ты будешь в суде свидетельствовать против него. Вся эта чушь semper fi не будет иметь к этому никакого отношения. Ты хочешь получить урок из Вьетнама? Не думай о парне, который находится у тебя на прицеле".

"Ты всегда проникаешь прямо в суть, Минос".

"Я не изобретал правила. Кстати, мы держим этот дом под круглосуточным наблюдением. Если внутри все превратится в дерьмо, выбросьте лампу или стул в окно. А пока подумайте о том, как далеко вы хотите зайти в этом. Никто не будет винить тебя, если ты решишь вернуться в Новую Иберию."

Под оштукатуренной колоннадой было прохладно, и с густо поросшего лесом участка через улицу срывало красные листья.

"Дэйв, ты все еще там?" - спросил он.

"Да… Я постараюсь перезвонить тебе сегодня вечером или завтра. Поговорим позже, Минос."

Я повесил трубку и подумал, скажет ли Минос укротителю львов, что он может отложить свой хлыст и стул и выйти из клетки со львами, когда пожелает. Я зашел в аптеку, купил упаковку бритвенных лезвий и вышел как раз в тот момент, когда Тони и Джесс подъехали к бордовому "Линкольну" с откидным верхом.

ГЛАВА 10

Тони сидел на пассажирском сиденье. Он перегнулся через заднее сиденье и распахнул для меня заднюю дверь. Он переоделся в мокасины, спортивную рубашку цвета ржавчины, плиссированные коричневые слаксы, кардиган и желтую панаму.

"Ты мог бы взять машину, Дэйв. Тебе не нужно было идти пешком, - сказал он.

"Сегодня хороший день для этого".

"Как тебе нравится моя шляпа?"

"Он выглядит острым".

"У меня их целая коллекция. Эй, Джесс, зайди в дом и принеси мне экземпляр Harper's , - сказал он.

"Что?" - спросил я. - Сказала Джесс.

"Достань мне экземпляр " Лайфа" .

"Конечно, Тони", - сказала Джесс, заглушила двигатель и вошла в аптеку.

Тони улыбнулся мне через спинку сиденья. У "Линкольна" был свернутый кожаный салон, откидная планка, деревянная приборная панель с черными приборными панелями.

"У Джесса IQ минус восемь, но он будет есть кнопки ложкой, если я ему прикажу", - сказал он. Затем улыбка сползла с его лица. "Мне жаль, что тебе пришлось услышать все это между мной и Кларой. В частности, мне жаль, что вам пришлось услышать это обо мне как о герое войны. Потому что я никогда никому не говорил, что я герой. Я знал нескольких парней, которые были такими, но я не был одним из них ".

"Кто был, Тони? Вы когда-нибудь читали рассказ Эрнеста Хемингуэя под названием "Дом солдата"? Это история о морском пехотинце времен Первой мировой войны, который возвращается домой и обнаруживает, что люди хотят слушать истории только о немецких женщинах, прикованных к пулеметам. Правда в том, что он боялся все время, пока был там, и ему потребовалось все, что в нем было, чтобы просто выжить. Однако он узнает, что эта история никого не интересует ".

"Да. Эрнест Хемингуэй. Мне нравятся его книги. Я прочитал кучу из них в колледже ".

"Послушай, по другой теме, Тони. Я не уверен, что ваша жена готова к приему гостей прямо сейчас."

Он надул щеки.

"Я приглашаю людей к себе домой. Я говорю им, должны ли они уйти", - сказал он. "Ты мой гость. Ты не хочешь оставаться, это твое дело ".

"Я ценю твое гостеприимство, Тони".

"Итак, мы сейчас возвращаемся домой и переодеваем тебя, затем мы везем Ким в яхт-клуб, чтобы немного пообедать и поиграть в гольф. Как тебе это нравится?"

"Прекрасно".

"Тебе нравится Ким?"

"Конечно".

"Сколько?"

"Она симпатичная девушка".

"Она некрасивая, чувак. Она чертовски красива". В его глазах плясали огоньки. "Она сказала мне, что напилась и приставала к тебе".

"Она тебе это сказала?"

"Что в этом такого особенного? Она человек. Ты симпатичный парень. Но сейчас ты выглядишь не слишком комфортно." Он громко рассмеялся.

"Что я могу сказать?"

"Ничего. Ты слишком серьезен. Это все комедия, чувак. Суть в том, что мы все будем мертвы очень долгое время. Это кучный трах, независимо от того, как ты его режешь ".

Мы поехали обратно к его дому, и я переоделся в серые слаксы, угольно-черную рубашку и галстук в карамельную полоску, загрузил две сумки с клюшками для гольфа в "Линкольн", и с белым лимузином "Кадиллак", полным Тони, мы забрали Ким Доллинджер и направились в загородный клуб на берегу озера.

Мы заняли два столика в столовой. Я не мог сказать, привлекли ли мы внимание из-за моей забинтованной головы, капюшонов Тони, чьи мертвые глаза и бесцветные голоса заставляли официантов быстро кивать головами, или из-за того, как Ким дополнила свое серое трикотажное платье. Но каждый раз, когда я откусывала от креветочного коктейля и пыталась жевать той стороной рта, которая не пострадала, я замечала украдкой взгляды за другими столиками, любопытство, возбуждение от того, что нахожусь рядом с людьми, которые внезапно сходят с экрана фильма.

И Тони, должно быть, прочитал мои мысли.

"Смотри на это", - сказал он и жестом подозвал тренера. "Налей всем в баре и столовой по бокалу шампанского, Мишель".

"В этом нет необходимости, мистер Кардо".

"Да, это так".

"Некоторые из наших членов не пьют, мистер Кардо".

"Тогда угости их десертом. Запишите это на мой счет."

Тони вытер свой маленький рот салфеткой. Хозяин был высоким, бледным мужчиной, который выглядел так, словно его вот-вот вытолкнут из двери самолета.

"Эй, они этого не хотят, ничего страшного", - сказал Тони. "Расслабься, Мишель".

"Очень хорошо, сэр". Хозяин собрал официантов и отправил их в бар за подносами с бокалами и обернутыми полотенцем бутылками шампанского.

"Это было подло", - сказала Ким.

"Я пришел сюда не для того, чтобы со мной обращались как с букашкой", - сказал Тони.

Мы закончили обед и вышли на улицу, под прохладное послеполуденное солнце и шелест пальм на ветру с озера. Озеро было мутно-зеленым и покрыто шапками, и несколько вышедших в море парусников сильно лавировали на ветру, паруса хлопали, их блестящие носы шлепали по воде. Тони и большая часть его свиты загрузились в тележки для гольфа на девять лунок, а мы с Ким сидели на деревянной скамейке у тренировочной площадки, пока Джесс делала длинные удары взад-вперед по подстриженной траве, ни разу не задев кубок.

На ней была серая шляпка-таблеточка с откинутой назад сетчатой вуалью. Она не смотрела на меня, а вместо этого смотрела на извилистые фарватеры, песчаные ловушки и зелень, поросшие мхом дубы у деревьев. Ветер был достаточно силен, чтобы вызвать у нее слезы на глазах, но в профиль она выглядела такой же холодной, царственной и невозмутимой, как модель скульптора. Позади нее длинное, беспорядочно построенное здание клуба со стеклянными куполообразными верандами было ослепительно белым на фоне голубого неба.

"Может быть, нам стоит зайти внутрь", - сказал я.

"Все в порядке, спасибо".

"Ты думаешь, это умно - водить за нос такого парня, как Тони?"

Она скрестила ноги и вздернула подбородок.

"У него в голове включилась горелка. Я бы не стала задевать его мужскую гордость, - сказала я.

"Есть что-то не так с тем, как я выгляжу? Я бы хотел, чтобы ты перестал пялиться на меня."

"Я думаю, у тебя нечистая совесть, Ким".

"О, ты понимаешь?"

"Это ты бросил нам десятицентовик?"

Она смотрела, как Джесс пробегает по лужайке. Вдалеке над его головой развевался красный флажок на булавке. Наконец мяч с лязгом упал в чашу. Мои глаза не отрывались от ее лица. Она туго натянула платье до колен. Ее бедра и живот выглядели гладкими, как вода, стекающая по камню.

"Кто-то рассказал этому Человеку. Это был не Лайонел и не Фонтено, - сказал я.

"Как ты думаешь, Тони пригласил бы меня куда-нибудь пообедать, если бы думал, что я стукач?"

"Я думаю, только Тони знает, что творится у Тони в голове. Я думаю, ему нравится жить на внешней границе своей оболочки. Есть black speed - все равно что скользить по лезвию бритвы парикмахера ".

"Почему ты продолжаешь говорить мне эти вещи? Мне нечего тебе сказать."

"Вы знаете полицейского из отдела нравов по имени Нейт Бакстер?"

Я мог видеть румянец на ее щеках.

"Почему я должна знать..." - начала она.

"Он следил за тобой в тот день, когда ты была у Клита. Этот парень - лейтенант. Почему он интересуется тобой, Ким?"

Ее глаза были влажными, а губа начала дрожать.

"Хорошо, давай сейчас", - сказал я.

"Ты дерьмо".

Джесс перестала класть и смотрела на нас. Седые волосы на его груди торчали из рубашки для гольфа, как проволока.

"Может быть, я просто немного беспокоюсь о тебе", - сказал я.

"Оставь меня в покое. Пожалуйста, сделай это для меня ".

"Я угощу тебя выпивкой внутри".

"Нет, ты держись от меня подальше".

"Послушай меня, Ким..."

Она взяла свою сумочку и на своих высоких каблуках направилась через лужайку к клубу. Ее икры выглядели твердыми и натертыми воском под подолом вязаного платья. Джесс ушел с поля, клюшка свободно болталась у него на боку.

"Что с ней не так?" - спросил я. сказал он.

"Наверное, я не очень хорошо знаю, как разговаривать с молодыми женщинами".

"Она странная баба. Я ей не доверяю."

"Почему бы и нет?"

"Она ни о чем не просит. У девки, которая ни о чем тебя не просит, дела идут по-другому. Тони этого не видит." Он покрутил клюшку в пальцах, как дубинку.

Я нашел ее сидящей на высоком стуле со спинкой в баре. Бар был отделан красным деревом и тиковым деревом, с круглыми зеркалами в медных рамах и барометрами на стенах, а в окнах, выходящих на бассейн для яхт, висели медные чайники, полные папоротников. Теперь ее глаза были ясны, а руки спокойно лежали на полированной черной поверхности бара, пальцы касались стенок бокала "Манхэттен". Она откусила дольку апельсина; затем ее лицо напряглось, когда она увидела, как я вошла на периферию ее зрения. Я заказал у бармена чашку кофе.

"Что я должен сказать? Разве ты не знаешь, как оставить кого-то в покое?" сказала она.

"Я думаю, тебе нужен друг".

"И ты - это оно? Какой смех".

"Я знаю Бакстера. Если ты заключишь с ним сделку, он тебя сожжет ".

Я видел, как она сглотнула, то ли от гнева, то ли от страха.

"Что с тобой такое? Ты хочешь, чтобы меня убили?" сказала она.

"Садись в самолет, Ким. в Лос-Анджелесе великолепно в это время года. Я достану для тебя немного денег ".

Она смотрела прямо перед собой и тяжело дышала, глубоко в груди.

"Ты коп", - сказала она.

"Бывший".

"Сейчас же".

"Вам лучше ознакомиться с моим послужным списком. Копы с моим опытом - из тех, кого выпихивают через боковую дверь.

"Я не могу себе тебя позволить. Я собираюсь попросить тебя еще раз, отойди от меня".

"Ты милая девушка. Ты не заслуживаешь падения, к которому направляешься".

Она снова начала говорить, но слова застряли у нее в горле, как будто она проглотила большой пузырь воздуха. Затем она отхлебнула из своего "Манхэттена", выпрямила спину и сделала знак бармену.

"Этот мужчина раздражает меня", - сказала она.

Он был молод, и его глаза нервно взглянули на меня, а затем снова на нее.

"Ты меня слышал?" сказала она.

"Да".

"Не могли бы вы сказать ему, чтобы он ушел, пожалуйста?" - попросила она.

"Сэр, эта леди обращается с просьбой", - сказал бармен.

На нем была белая рубашка с длинными рукавами и черный галстук-бабочка, а его светлые волосы были смазаны маслом.

"Да, я слышал ее, подна. Хотя я не знаю, куда еще мне следует пойти."

"Не мог бы ты сказать ему, чтобы он убирался к чертовой матери из бара?" - сказала она.

"Мисс, пожалуйста, не используйте этот язык".

"Я заказал выпивку. Я не просил, чтобы рядом со мной сидел фаллоимитатор, пока я его пил. Скажи ему, чтобы убирался ".

"Мисс, пожалуйста".

"Что нужно, чтобы достучаться до тебя?" - спросила она.

Другие люди перестали есть и пить и смотрели на нас.

"Сэр, не могли бы вы ..." - сказал бармен.

"Нет, я не возражаю", - сказал я. "Куда мне следует пойти?"

"Попробуй Бумфак, Канзас", - сказала она.

"Мисс, мне тоже придется попросить вас уйти".

"Это правда?" сказала она. "Не могли бы вы вызвать мистера Кардо на поле для гольфа и сказать ему это? Я был бы признателен, если бы вы сказали ему это."

"Вы гость мистера Кардо?" - сказал бармен. Его лицо было бескровным.

"Не переживай из-за этого, партнер. Мы уходим, - сказал я.

"Это то, что мы делаем? Это то, что, по-твоему, мы делаем? Я не думаю, что мы вообще этим занимаемся", - сказала она и разбила свой стакан для хайбола о бутылки с ликером за стойкой.

В баре и столовой было тихо. Ее серая шляпка-таблеточка съехала набок на лоб, а прядь рыжих волос свисала на один глаз. Бармен стоял на досках и широко раскрытыми глазами смотрел на Джесса, который только что распахнул наружные стеклянные двери бара, клюшка все еще была у него в руке, его лицо вытянулось, как белая резина.

Мы ехали прочь от берега озера, по Орлеан-авеню, мимо Городского парка. Тони опустил окно и повернулся на своем сиденье, глядя на нас с Ким, и его черные с проседью волосы развевались на ветру, как крошечные пружинки.

"Чем вы, ребята, занимались?" сказал он. Он попытался удержать ухмылку на своем лице.

"Я пыталась чего-нибудь выпить", - сказала Ким.

"Какой-нибудь гребаный способ привлечь внимание бармена", - сказала Джесс.

"Я сожалею о том, что произошло там", - сказал я Тони.

"Я не могу в это поверить, восемьдесят шесть человек вылетели из моего собственного клуба", - сказал он. "Ты знаешь, чего мне стоило получить членство в этом заведении?"

"Ты хочешь, чтобы я вернулся и поговорил с кем-нибудь об этом позже?" - Сказала Джесс.

"Что с тобой такое? Это загородный клуб. Ты не можешь ворваться в бар с клюшкой для гольфа в руке, - сказал Тони.

"Я думала, у них проблемы", - сказала Джесс.

"Так тебе пришлось сбить с ног официанта?"

"Я его не видел. Какого хрена, Тони. Почему ты обвиняешь меня? Не я все это затевал".

"Я думаю, тебе следует подумать, кого ты приглашаешь на ланч", - сказала Ким.

"Я думаю, мне следует начать новую жизнь. Неужели я единственный нормальный человек в этой машине?" - Сказал Тони.

"Это моя вина. Я сожалею об этом, - сказал я.

"Как галантно", - сказала Ким.

"Хорошо, хорошо. Я постараюсь все уладить. В любом случае, это всего лишь клуб, верно? Господи Иисусе, - сказал Тони и выдохнул.

Мы могли видеть игроков в гольф на дорожках Городского парка и детей верхом на лошадях за дубовой рощей. Джесс посмотрела в зеркало заднего вида и сменила полосу движения. Затем он снова посмотрел в зеркало заднего вида, прибавил скорость и обогнал две машины. Я увидела, как его взгляд вернулся к зеркалу.

"У нас за спиной несколько парней", - сказал он.

"Какие парни?" - Сказал Тони.

"Двое парней в "Плимуте". За лимузином."

"Ты можешь их приготовить?" - Сказал Тони.

"Нет".

"Они выглядят как талант?"

"Я не знаю. Что ты хочешь сделать, Тони?"

"Въезжай в парк и остановись".

"Ты хочешь это сделать?" - Спросила Джесс, искоса глядя на него.

"Они срежут и побегут. Смотреть. Давай, день начинает налаживаться".

"Плохое место, если все пойдет прахом, Тони. Все злятся, когда это происходит в общественном месте ", - сказала Джесс.

"Эй, это наша вина? А теперь поворачивай сюда. Давайте немного повеселимся с этими ребятами ".

Ким смотрела назад, в окно. Тони перегнулся через сиденье и коснулся ее колена, затем подмигнул ей и ухмыльнулся.

"Тони, мне не нужно это дерьмо", - сказала она.

"Может быть, вы, ребята, успокоитесь? Почему сегодня все пытаются свести меня с ума?" сказал он. Затем он открыл бардачок и достал хромированный.45 автоматических.

Белый лимузин последовал за нами в парк. Мы проехали вдоль берега поросшего травой озера и остановились под раскидистым дубом. Сухие листья под ним трепетали на ветру, щелкали и рассыпались по траве. Джесс сунула руку под сиденье и достала двуствольный дробовик 410 калибра, завернутый в бумажный пакет. Он опустил окно и держал дробовик ниже уровня оконного косяка.

Когда "Плимут" свернул за нами, Тони положил 45-й калибр в правый карман пальто и вышел на цементную дорожку, улыбаясь через крышу машины, как будто встречал гостей.

"Что за день", - сказала Ким.

"Эй, оставь это в покое", - сказал Джесс, не поворачивая головы.

"Плимут" проследовал вдоль поросшего травой озера, миновал лимузин и остановился рядом с нами. Мужчина на пассажирском сиденье высунул свой значок в окно, затем вышел на солнечный свет.

Нейт Бакстер мало изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Он по-прежнему носил двухцветную обувь и спортивную одежду, но поскольку его уложенные светлые волосы поредели, вдоль челюстей и подбородка у него выросла узкая полоска рыжеватой бороды. В армии он работал в CID, а в качестве следователя по внутренним делам в полицейском управлении Нового Орлеана сочетал любовь к военной тупости с талантом расчленять раненых и беззащитных.

Джесс посмотрел прямо перед собой, опустил дробовик между ног и засунул его обратно под сиденье.

"Положи руки на крышу машины, Тони", - сказал Бакстер.

"Ты шутишь?" - Сказал Тони.

"Ты видишь, как я улыбаюсь?" - Сказал Бакстер.

"Я не думаю, что это круто, лейтенант", - сказал Тони, его руки теперь небрежно покоились на вощеном бордовом капоте "Линкольна". "Мы немного поиграли в гольф. Мы не хотим усложнять чей-либо день ".

"Иди скажи этому лимузину, набитому фрикадельками, чтобы убирался отсюда", - сказал Бакстер своему напарнику, который теперь стоял у него за спиной. Затем он снова повернулся к Джесс и сказал: "Выходи из машины, Орнелла".

"Почему такой переполох, лейтенант?" - Сказал Тони.

"Закрой рот, Тони. Ты слышала, что я сказал, Орнелла?"

Джесс вышел из машины с развернутыми ладонями наружу, нахмурив брови над близко посаженными глазами. Он положил руки на откидную крышу.

Белый лимузин развернулся позади нас и медленно выехал из парка, его тонированные стекла были горячими от солнечного света. Напарник Бакстера вернулся и встал рядом с ним. Это был мускулистый, коротко подстриженный мужчина с морщинистым красным цветом лица, который носил темные очки и бледно-русые усы. Как и Бакстер, он носил револьвер под твидовой спортивной курткой в пристегивающейся к поясу кобуре. Но на его лице, даже в темных очках, я мог разглядеть вопросительный знак о том, что делал Бакстер.

"Вытряхни их", - сказал Бакстер.

"Давайте, лейтенант, отдохните. Это чушь собачья, - сказал Тони.

"Я выгляжу по-твоему как дерьмо собачье?" - Сказал Бакстер.

"Мы не создаем вам проблем, ребята. Это дерьмовый раст. Ты знаешь, что это так."

Бакстер нетерпеливо кивнул своему партнеру.

"У меня в кармане пальто есть кусочек. Тебе нужен этот сукин сын, бери его. Что, черт возьми, с тобой, Бакстер?" - Сказал Тони.

"Полегче, Тони. У нас здесь нет большой проблемы", - сказал напарник Бакстера, нежно поглаживая Тони по спине и бокам. "Нет, нет, смотри прямо перед собой. Давай, чувак, ты же профи."

Затем, как дантист, которому только что вырвали зуб, он поднял хромированный автоматический пистолет Тони на солнечный свет.

"У меня есть на это разрешение", - сказал Тони.

"Вы хотите это спродюсировать?" - Сказал Бакстер.

"Это у меня дома. Но у меня есть один. Ты же знаешь, что у меня он есть."

"Хорошо. Ваш адвокат может довести это до предъявления вам обвинения, - сказал Бакстер.

Его напарник завел руки Тони за спину, надел наручники на запястья и усадил его на бордюр. Затем он провел руками по бокам Джесс, спине, животу и ногам. Он встал и покачал головой Бакстеру.

"Под сиденьем", - сказал Бакстер.

Его напарник наклонился к машине, пошарил рукой под сиденьем и вытащил дробовик. Он открыл затвор, достал две тонкие гильзы 410-го калибра и опустил их в карман.

"Вы арестованы за незаконное хранение огнестрельного оружия, Орнелла", - сказал Бакстер.

"У вас должна быть причина сесть в машину, лейтенант", - сказала Джесс.

"Вы посещали какие-то юридические курсы в Анголе?" - Сказал Бакстер.

"У тебя должна быть причина", - сказала Джесс.

Напарник Бакстера надел на него наручники и отвел к обочине. Две патрульные машины, подкрепление, которое, вероятно, вызвал Бакстер, свернули в парк. Бакстер открыл заднюю дверь кабриолета и сказал мне выйти.

"Похоже, ты наконец нашел свою стихию", - сказал он.

"Должно быть, это был скучный день, Нейт".

"Как тебе нравится работать на greaseballs?"

"Тебе следует освежить в памяти свою процедуру. Возможно, стоит немного поговорить со своим партнером. Кажется, он знает, что делает ".

"Без шуток?"

"Никто здесь не был серьезен. Иначе ты мог бы приготовить свой хэш, Нейт."

"Наверное, мне просто повезло, что ты оказался рядом, чтобы все уладить", - сказал он, зажал сигарету с фильтром в зубах под углом вверх и прикурил от зажигалки Zippo. Он щелкнул зажигалкой и выпустил дым на солнечный свет. Затем он сказал: "Мне нравятся ваши нитки. Они элегантны."

"Приступай к этому, Нейт. Ты тратишь впустую время многих людей ".

"Нет, я серьезно. Ты стильная. Я помню тебя, когда от тебя пахло, как от не спущенного унитаза с налитой в него выпивкой." Он провел пальцами вверх и вниз по краю лацкана моего пальто. Затем он коснулся моего галстука, просунул палец под него, медленно оттянул его от моей груди и позволил ему упасть.

Я отвернулась, глядя на поросшее травой озеро и на то, как ветер заставляет свет переливаться на воде. Игроки в гольф на другой стороне озера прекратили свою игру и наблюдали за нами.

"Тебе нравятся карманы на этой рубашке?" И два его пальца скользнули вниз под ткань, так что я могла почувствовать их на соске.

"Не делай этого, Нейт".

"В этом есть что-то приятное на ощупь. Стоит купить качественную рубашку ".

Я мог видеть перченую крупинку его кожи вдоль края бороды, капельку желтой слизи в уголке глаза, складку у рта, которая почти изображала улыбку. Его пальцы в моем кармане были толстыми и непристойными, как сосиски.

Я подняла руку и медленно оттолкнула его руку от себя.

"Это неразумно", - тихо сказал он и снова протянул ко мне руку.

Я положила ладонь на его предплечье и отодвинула его от себя, как вы бы отодвигали медленно податливую пружину. Он улыбнулся и сделал затяжку с кончика фильтра своей сигареты, его губы издали мягкий хлопающий звук.

"Арестуй его. Вмешательство в работу офицера при исполнении им служебных обязанностей", - сказал он своему напарнику. Затем, обращаясь ко мне: "Я попрошу их отнести вас прямо к популяции, чтобы вы могли сегодня вечером съесть основное блюдо".

"Пошел ты, Бакстер. Мы внесем залог через два часа ", - сказал Тони, когда полицейский в форме поднял его на ноги.

"Сегодня полдень пятницы, Тони", - сказал Бакстер. "Следующее предъявление обвинения в понедельник утром".

"А как насчет телки?" сказал его партнер.

"Скажи ей, чтобы взяла такси. Отбуксируй его машину и разнеси ее на части ".

"Нейт, возможно, мы здесь на зыбкой почве", - сказал партнер.

"Не с этой компанией", - сказал Бакстер.

Несколько минут спустя я сидел в наручниках рядом с Тони за проволочной сеткой патрульной машины. Через окно я мог видеть, как Ким торопливо выходит из парка по направлению к аллее, ее лицо было белым, как кость.

Тони, Джесс и меня поместили в камеру предварительного заключения недалеко от вытрезвителя. Поскольку это была камера предварительного заключения, в ней не было ни туалета, ни водопровода, а стояла только железная скамья, привинченная к одной стене. Прутья двери перекрашивали так много раз, что слои белой краски образовали оболочку вокруг металла. Стены были испещрены отпечатками ладоней и следами чужой обуви, покрыты нацарапанными рисунками гениталий и именами, которые были выжжены в краске бутановыми зажигалками. Отопление было увеличено , и в камере было жарко. Кто-то в вытрезвителе начал кричать, и его вывели двое полицейских в форме.

Тони прошелся взад-вперед, снял свою спортивную рубашку цвета ржавчины, затем стянул футболку через голову и вытер ею кожу.

"Что за муштра с этим парнем? Кто-нибудь, скажите мне, что это за гребаная дрель, - сказал он.

"Это Бакстер. Он плохой полицейский. Он не может доказать свою правоту, поэтому он находит что-то, что он может сделать", - сказал я.

"Мы не собираемся сидеть в этой дыре три дня. Это исключено, - сказал он.

"Тогда вашему адвокату лучше знать судью".

"Ты понял это", - сказал Тони.

"Мне нужно в туалет", - сказала Джесс.

"Эй, ты это слышал?" - Крикнул Тони через решетку. "У нас тут мужчина, которому нужно в туалет".

Его оливковая кожа блестела от пота, и он продолжал покусывать нижнюю губу. К тому времени, когда мы забронировали номер и поднялись на второй этаж для обычных посетителей, у него дрожали руки, и он не мог выпить достаточно воды. Я сел рядом с ним на край железной койки, которая свисала со стенных цепей. Теперь по его спине струился пот. Он наклонился вперед, опираясь на бедра, и провел рукой по своим мокрым волосам.

"Карцер в восемь часов", - сказал я. "Давай спустимся в душ".

"Я в порядке", - ответил он.

"После душа ты почувствуешь себя лучше".

"Не беспокойся обо мне. Я надежный, чувак." Он вцепился в край койки и содрогнулся, как будто у него была малярия. "Тебя кто-нибудь заставлял?"

"Я так не думаю. Меня уже слишком долго не было в Новом Орлеане.

"Кто-нибудь заставит тебя, набей себе морду, скажи им, что мы крутые".

"Все в порядке, Тони".

"Здесь есть парни, которые справятся с бывшим полицейским, Дэйв. Это не шелуха ".

"Я думаю, ты только что раскусил Нейта Бакстера".

"Да, хорошо, я собираюсь разобраться с этим котом. Ходят слухи, что он получает халяву от уличных шлюх Французского квартала. Я знаю одного, у которого СПИД. Я собираюсь все устроить так, чтобы она залезла к нему в постель ".

Затем он наклонился, провел ладонью по задней части шеи и сказал: "О боже, тигр поймал меня".

Я поднял его и за руку повел в душ. Заключенные, бездельничавшие у открытых дверей своих камер или сидевшие на большой водопроводной трубе у стены коридора, смотрели на него с любопытством и почтением, присущими им подобным - заключенным в приходской или городской тюрьме, - когда они находились в непосредственной близости от главного преступника или дона мафии. Некоторые поднимались на ноги, предлагали помощь, экстравагантно демонстрировали сочувствие.

"Он просто раздобыл какую-то плохую еду", - сказал я.

"Да, это отвратительно, Тони", - сказал один мужчина.

"Однажды из крупы выполз таракан, чувак. Это не дерьмо ", - сказал другой.

"У нас есть "стингер" и немного консервов. Всегда пожалуйста, Тони", - сказал третий.

Тони стоял голый под душем, упершись руками в кафель. Вода добела вскипятила его скальп и растеклась по оливковой коже и напряженным мышцам спины. На одной бледной ягодице был сморщенный красный шрам чуть выше толстой кишки. Он подставил лицо струям горячей воды и открывал и закрывал свой маленький рот, как гуппи. Когда он закрыл краны, то глубоко вдохнул через нос, как будто вдыхал утренний воздух, и ладонью вытер мокрое от пота лицо.

"Так немного лучше", - сказал он.

Двое мужчин в глубине душевой пялились на его фаллос.

"У вас, ребята, проблемы со своим полом или что-то в этом роде?" сказал он.

"Прости, Тони. Мы ничего не значим", - сказал один мужчина.

"Тогда веди себя прилично", - сказал он.

"Конечно, Тони. Все рады видеть тебя здесь. Нет, я имею в виду, нам жаль, что вы попались, но...

"Убирайся отсюда", - сказал Тони.

"Конечно, все, что ты захочешь. Мы... " Затем мужчина потерял дар речи, и они с другом быстро вышли из душа, обернув полотенца вокруг бедер.

"Это то, чего никто не понимает в тюрьме. Там полно дегенератов, - сказал Тони.

Я проводил его обратно в нашу камеру. Через окна коридора я мог видеть центр Нового Орлеана и зарево города на фоне облаков. Он надел брюки и рубашку и лег босиком на койку напротив меня. Он заложил руку за голову. Вода капала с его волос на полосатый матрас.

"Я должен отвезти Пола на футбольный матч завтра днем", - сказал он.

"Он поймет", - сказал я.

"С детьми это работает не так. Ты либо рядом с ними, либо тебя там нет ".

Он глубоко вздохнул и уставился в потолок. Кто-то дальше по коридору крикнул: "Карцер, пять минут".

"Как мне выбраться из этого, чувак?" сказал он.

"Что?"

"Я зависим. По-крупному. На острие. У меня такое кровяное давление, что с ним можно приготовить яичницу ".

"Может быть, тебе стоит подумать о программе лечения".

"Одна из этих тридцатидневных больничных работ? А как насчет Пола? А как же моя гребаная жена?"

"А как насчет нее?"

"Она никогда не одевает его и не играет с ним. Она не возьмет его с собой по магазинам или на шоу. Но если я выгоню ее, она подаст в суд на опеку. В этом ее большое преимущество. И, блин, у нее это получается. Я должен был использовать этого психа Боггса, чтобы вырубить ее. Она и этот придурок в Хьюстоне."

"Кто?" - спросил я.

"Она делает это с одним из дио-тусовщиков из Хьюстона. Они встречаются в Майами. Вот почему она всегда летает туда. Да ладно тебе, чувак. Ты прочитал много книг. Что бы ты сделал?"

"Ты пытаешься справиться со всеми монстрами одновременно. Начни с зависимости".

"Я пытался. Там, в "V.A.", я думаю, что участвую в этом всю поездку ".

"Есть выходы, Тони".

"Ага, и ты тоже можешь вычистить вонь из дерьма. Ты хорошо вернулся домой, Дэйв. Я все испортил."

Он повернулся на бок лицом к стене. Когда я заговорил с ним снова, он не ответил.

Дневной уровень шума в любой тюрьме скрежещущий и непрекращающийся, особенно в субботу утром. Я проснулся от лязга дверей камер, стука обуви по винтовым металлическим лестницам, бригады уборщиков скребут ведрами по цементному полу, вода из душа барабанит по кафельным стенам, радио настроено на дюжину разных станций, кто-то шумит в унитазе или издает отрыжку со дна кишечника, заключенные кричат из окон друзьям по ту сторону колючей проволоки, окаймляющей улицу, - грязная, с металлическим привкусом, какофоническая смесь, которая эхом разносится по длинному бетонному коридору с такой оглушающей интенсивностью, что звук становится невыносимым. в нем терялся индивидуальный голос.

Мы выстроились в очередь, когда надежные люди вкатили паровые тележки, груженные крупой, сосисками, черным кофе и белым хлебом, а позже мы с Тони сыграли в шашки на самодельной доске в нашей камере. Затем, поскольку нам больше нечего было делать, мы последовали за Джесс в тренажерный зал в конце коридора. Погода стояла теплая и солнечная, поэтому единственное зарешеченное окно высоко в стене было открыто, но в комнате воняло мужчинами, которые с лязгом поднимали и опускали штанги по цементу. Они были раздеты до пояса или носили только жокейские трусы или обрезанные спортивные штаны, их тела были покрыты струйками пота. У них были выпуклые мошонки, шеи, похожие на пни, плечи, которые можно было переломить два на четыре дюйма в поперечнике. Некоторые негры были черными, как краска, кавказцы были настолько белыми, что их кожа сияла. И все они, казалось, содержали в себе резервуар стремительности, силы и безжалостной энергии, которая заставляла вас содрогаться, когда вы думали о том, что скоро они вернутся на улицу.

Их татуировки были чудом: пауки в пурпурной паутине, протянувшейся через лопатки, змеи, обвившиеся вокруг бицепсов и предплечий, черепа в беретах, сердца, насаженные на ножи, свастики, зажатые в орлиных когтях, зеленые драконы, извергающие огонь через чресла, флаги Конфедерации, распятия в лилиях и лик Христа с капельками крови на измученном лбу.

На мгновение у нас чуть не возникли проблемы. Высокий белый мужчина с черной козлиной бородкой, одетый только в спортивный костюм и теннисные туфли, сидел у стены и вытирал грудь и живот рваным серым полотенцем. Его глаза сфокусировались на моем лице и оставались там; затем он сказал: "Я знаю этого парня. Он полицейский."

Лязг гантелей прекратился. В комнате было абсолютно тихо.

Затем крупный чернокожий мужчина в нейлоновом чулке, натянутом на голову, опустил гантели и сказал мне: "Как насчет этого, Дома?"

"Я выгляжу как жара? Взгляните на мой обвинительный лист, - сказал я.

"Нет, мы ни на что не смотрим. Этот парень пришел со мной, - сказал Тони. Он посмотрел вниз на высокого белого мужчину, сидящего на полу с разведенными в стороны коленями. "Ты хочешь сказать, что я привел с собой полицейского?"

Глаза мужчины встретились с глазами Тони, затем стали близко посаженными и сфокусированными ни на чем.

"Он был похож на парня, которого я привык видеть повсюду", - сказал он. "Какой-то другой парень".

В комнате по-прежнему было тихо. Я мог слышать движение на улице. Все смотрели на Тони.

"Так что не беспокойся об этом", - сказал он. Он засмеялся, вырвал полотенце из рук мужчины и потер им голову мужчины. "Эй, что с этим сумасшедшим парнем? Вы все сделали его странным, или в наши дни так поступают с Джамп-стрит?"

Мужчина застенчиво ухмыльнулся; затем все засмеялись, снова взялись за штанги, обхватили себя руками, кивая друг другу в восхищении интеллектом и остроумием Тони или каким-то другим качеством, позволившим ему загнать змею обратно в корзину.

Тони прошел мимо меня к двери, его улыбка не сходила с лица, и подтолкнул меня в бок большим пальцем. Мы шли бок о бок обратно к нашей камере. Он держал свое лицо прямо перед собой. Он насвистывал бессвязную мелодию, а затем сказал: "Ты знаешь, кто был этот парень?"

"Нет, я его не помню".

"Он сделал донос ножом для колки льда в Анголе за двадцать баксов. Давай сегодня поиграем в шашки, поболтаемся по камере, поговорим о книгах, ты понимаешь, к чему я клоню?"

"Ты просто чудо, Тони".

"То, кто я есть, слишком старо для этого дерьма".

Но наши беспокойства о группе в тренажерном зале были излишними. Адвокат Тони вызвал нас к полудню, все обвинения сняты. У Нейта Бакстера не было веской причины останавливать и обыскивать нас, адвокат Тони предъявил разрешение на пистолет Тони, а обвинение против меня - во вмешательстве в работу офицера при исполнении им служебных обязанностей - было сфабрикованным, на которое прокуратура не стала бы тратить время. Единственным проигравшим был Джесс, у которого конфисковали его дробовик калибра 410.

Мы забрали "Линкольн" на стоянке автомобилей, и Тони угостил нас ланчем в кафе под открытым небом &# 233; на Сент-Чарльз. Был чудесный осенний день, возможно, градусов семьдесят пять, с мягким южным ветром, который шевелил мох на дубах вдоль аллеи. Негр продавал на эспланаде снежные конусы, которые жители Нового Орлеана называют снежками, из белой тележки, прикрытой брезентовым зонтиком. Сухие листья пальмы с толстым стволом покрывали его белую форму меняющимися узорами из выгравированных линий. Я услышал, как загудели трамвайные пути, затем дальше по проспекту я увидел трамвай, покачивающийся на эспланаде в дымчатом конусе света и тени, создаваемом кронами дубов.

"Когда мы были детьми, мы обычно клали пенни на рельсы и расплющивали их до размера полудоллара", - сказал Тони, вытирая салфеткой томатный соус с креветок со рта. "Они все еще были бы горячими в твоей руке, когда ты их взял".

"Это не все, что ты делал, когда был ребенком", - сказала Джесс. "Ты помнишь, когда ты и твои двоюродные братья нашли эти руки за медицинской школой Тулейна?" Джесс посмотрела на меня. "Это верно. Они получили целую кучу оружия, которое должно было быть сожжено в мусоросжигательной печи. За исключением того, что Тони и его кузены положили их на колотый лед в холодильник для пива и сели с ними в трамвай, когда все цветные только возвращались с работы. Они подождали, пока люди встанут от стены к стене, затем они подвесили полдюжины таких рук к ручным ремням. Люди текли по всему вагону, давя друг друга, чтобы выбраться за дверь, вылезая из окон на скорости тридцать миль в час. Один большой толстый парень рухнул прямо на подставку для игры в снежки".

"Эй, не говори Дейву таких вещей. Он подумает, что я упырь или что-то в этом роде, - сказал Тони.

"Тони обычно спускал М-80 в унитаз в католической школе", - сказала Джесс. "Видите, огонь прогорел бы по центру фитиля. Они попадали обратно в водопровод, прежде чем взрывались, и тогда любого, кто выходил помочиться, обливали водой из кастрюли ".

Люди за другими столиками повернулись и уставились на нас, открыв рты.

"Ты закончила есть, Джесс?" - Сказал Тони.

"Я собираюсь взять немного орехового пирога", - сказала Джесс.

"Как насчет того, чтобы подогнать машину? Мне нужно домой, - сказал Тони.

"Что я натворил на этот раз?"

"Ничего, Джесс. Ты в порядке."

"Ты заставляешь меня чувствовать, что я должен быть в пластиковом пузыре или что-то в этом роде. Я просто рассказывал историю ".

"Все в порядке, Джесс. Просто возьми машину, - сказал Тони. Затем, после того как Джесс ушла, он сказал мне: "Что мне теперь делать? Он единственный верный парень, который у меня есть. Когда дело дойдет до того, чтобы защитить меня, ты можешь ударить его стулом по лицу, и он и глазом не моргнет ".

Несколько минут спустя Джесс выехала из-за угла на автомобиле с откидным верхом и ждала нас перед рестораном. Листья летели из-под проволочных колес.

"Вы, ребята, подбросите меня до моей квартиры, чтобы я мог забрать свой грузовик", - сказал я. "Я вернусь к тебе домой немного позже".

Тони ухмыльнулся. "Держу пари, ты идешь повидаться с Бутси. Передай ей привет от меня, - сказал он.

Его предположение о том, что Бутси должна была занимать главное место в моем сознании, было правильным - но это было не так. После того, как они оставили меня в моей квартире на улице Урсулинок, я позвонила Миносу в гостевой дом.

"Мне жаль, что тебе пришлось провести ночь в мешке. Как это было?" сказал он.

"Что ты думаешь?" Через окно я мог видеть, как синепалый пес моего соседа мочится на банановое дерево на клумбе.

"Послушайте, у меня есть кое-какие новости о Боггсе, некоторые из которых я не понимаю. Информатор сообщил нашему офису в Лафайете, что Боггс был в Новой Иберии два дня назад. Что бы он делал в Новой Иберии?"

"Где твой осведомитель видел его?"

"В черном районе, на территории прихода. Зачем Боггсу находиться в черном районе?"

"Тони сказал, что Боггс сказал ему, что собирается шантажировать негритянку, которая владела заведением с горячими подушками. Это имело какое-то отношение к убийству красной кости. Я думаю, что красной костью был наемный работник-мигрант по имени Хиполит Бруссар. Но Боггс рассказал все это Кардо до того, как тот сорвал кока-колу с соли. Я не знаю, почему он заинтересовался каким-то мелким шантажом, когда у него в руках кокаина на полмиллиона долларов."

"Я тоже не знаю. В любом случае, у нас есть и еще кое-какая информация. У нас в Хьюстоне есть несколько рецептов салатных шариков. Это больше не открытый контракт с Кардо. Боггс попал в цель. Это пятьдесят штук, большие деньги даже для этих парней. Но они хотят, чтобы это прекратилось на следующей неделе ".

"К чему такая спешка?"

"Они боятся его. Тони Си не из тех, кто берет пленных. Один парень на записи говорит, что, возможно, это будет неудачный выстрел. Ты слышал это раньше?"

"Да".

"Здесь нет невинных прохожих. Его жена, его ребенок, любой, кто его окружает, - все они при необходимости станут мишенями. Дэйв, если Боггс был в Новой Иберии, ты думаешь, это как-то связано с тобой?"

"Почему?"

"У кого больше причин хотеть убрать тебя с доски? Это обернулось против него. Держу пари, он просыпается утром с мыслью о тебе."

"Может быть".

"Послушайте, я хочу довести эту чушь до конца. Ты можешь провести прослушку в дом Кардо?"

"Я думаю, что да".

"Либо ты можешь, либо нет, Дэйв".

"Я могу попытаться, Минос".

"В очередной раз у меня складывается сильное впечатление отсутствия энтузиазма".

"Чего ты ожидал? Я наемный козел-Иуда. Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что мне это нравится?"

Он на мгновение замолчал, затем сказал ровным голосом: "Мы слышали, что через три или четыре дня в город поступит большая партия кокаина. Многое из этого в конечном итоге обернется провалом в проектах социального обеспечения ".

Я выглянул из окна во двор, где мой сосед пытался приструнить свою собаку на клумбе.

"Ты здесь?" - спросил я.

"Да", - сказал я.

"Ты знаешь эту сцену. В таких местах человеческая жизнь не стоит и ломтика жевательной резинки. Все благодаря Тони Си и его друзьям ".

"Как ты хочешь это сделать?"

"Выясни его связь с грузом. Тогда мы свяжемся с вами телеграфом. Все, что нам нужно, - это заявление о том, что он участвует в покупке или распространении ".

"Все в порядке".

"Ты говоришь так, как будто у тебя на уме что-то другое".

"Это Ким Доллинджер. Я думаю, кто-то заставил ее там крутиться на ветру ".

"Почему?"

"Она была в ужасе, когда нас вчера поймали".

"Кого она боится?"

"Тони, Нейт Бакстер, вы, ребята. Откуда мне знать?"

"Это не мы. Ты хочешь, чтобы мы ее забрали?"

"Она упрямая девушка. Она не будет сотрудничать. Бакстер отпустил ее погулять. Почему он позволил ей гулять, когда он поднял на ноги остальных из нас? Это была хорошая возможность прижать ее к себе".

"Из того, что я слышал об этом парне, он примерно такой же сложный, как пустой шкаф. Избавь себя от многих огорчений и не делай тайны из идиотов ".

"Если бы у меня только была такая четкая линия, Минос".

"Работай над этим. Это придет со временем".

Повесив трубку, я побрился, принял душ и переоделся в чистые серые брюки и бордовую рубашку, причесался перед зеркалом, смазал вазелином жесткий узел швов на губе и голове и отполировал мокасины.

Я пыталась держать свой разум пустым и не думать о той заботе, которую я вкладывала в свой внешний вид.

Затем я поехал по улице Сент-Чарльз в Южный Кэрроллтон и припарковал свой пикап перед зданием девятнадцатого века у дамбы, где жила Ким Доллинджер.

Ее квартира находилась на втором этаже, и на двери был ручной звонок. Мне пришлось звонить дважды, прежде чем она ответила, в руке у нее было полотенце, на шее были пятна от воды. На ней были джинсы, коричневые сандалии и белая крестьянская блузка с розовой лентой, продетой через верх. Передняя часть ее блузки свисала прямо с груди.

"О боже", - сказала она.

"Могу я войти?"

Она промокнула водой шею и посмотрела мне в лицо.

"Я собираюсь идти на работу", - сказала она.

Ее заднее окно было открыто, и я почувствовал сквозняк, который дул в холл.

"Это не все, чем ты занимался", - сказал я.

"Смотри..."

"Да ладно, я только что вылез из сумки. Ты не можешь предложить мне чашечку кофе?"

Она отступила от двери, пропуская меня внутрь. Я слышал, как она закрыла ее за мной. Через открытое окно я мог видеть зелень дамбы и широкую плоскую гладь Миссисипи, песчаный берег и ивы на дальнем берегу. Гостиная выглядела обставленной мебелью из магазина подержанных вещей. Сбоку находилась маленькая кухня с ярко-желтым линолеумом. Она села за стол для завтрака, который был расположен между кухней и гостиной. Ножки стола и стульев были хромированными, на них виднелись ржавые царапины, похожие на расчлененные части насекомых.

"Ким, я не указываю тебе, что делать, но если за тобой уже охотятся драконы, марихуана только усугубляет проблему", - сказал я.

Она скомкала полотенце на столе. Ее глаза смотрели в пространство.

"Чего ты хочешь?" - спросила она.

"Поговорить с тобой на площади, без всякой ерунды".

"И это все? Больше ничего?"

"Это верно".

"Ты бы не хотел трахнуть меня, пока занимаешься этим, не так ли?"

"Прекрати прикидываться крутым, Ким. Это такая обуза".

"Я пытался поговорить с тобой. Ты бы меня не услышала."

"Я могу вытащить тебя из этого".

"Ты?" - спросил я.

"Это верно".

"Парень с полным ртом швов".

"Я устал быть твоей доской для игры в дартс. Тебе лучше слушать, когда с тобой говорит друг ".

Она приложила тыльную сторону ладони ко лбу. Ее кожа покраснела от давления. Она скрестила ноги и дышала ртом. На ее шее и щеках появились пятна румянца. Она заставила меня подумать о ком-то, кто, возможно, был опутан невидимой веревкой.

"Ты когда-нибудь был внизу?" Я сказал.

"У меня есть что?" У нее отвисла челюсть.

"Ты когда-нибудь отсиживал срок?"

"Нет".

"Ты уверен?"

"Я сказал "нет"."

"Вы были под стражей?"

"Ты прекратишь разговаривать со мной в таком тоне. Почему ты говоришь мне все это?" Ее голос начал срываться.

"Потому что кто-то закручивает тебе гайки. Я подозреваю, что это Нейт Бакстер. Он сукин сын, Ким, и я знаю, на что он способен."

Она провела тыльной стороной ладони по линии роста волос.

"Что знает Тони?" - спросила она.

"Я не мог догадаться. Ты спишь с ним?" Мои глаза отвели от ее лица, и я не хотел слышать ее ответ.

"Я привык. Во всяком случае, когда он этого хотел. Он больше не хочет этого. Все дело в скорости. Это выбило его из колеи".

Я снова взглянул на ее лицо. Ее глаза встретились с моими, затем она отвела взгляд. В моем горле возникло покалывание, как будто раскаленный провод дрожал, натягиваясь на нерв.

"Кто-то заставил тебя переспать с ним?" Я сказал.

"Ты не имеешь права спрашивать меня об этих вещах".

"Если за этим стоит Нейт Бакстер, у него будет худший опыт в его жизни".

"Ты ничего не можешь сделать. В этом замешан кто-то другой. О Боже, где моя заначка?" - сказала она.

Она встала из-за стола, достала из кухонного ящика прозрачный запечатанный пластиковый пакет с марихуаной, снова села и начала сворачивать косяк из пачки сигаретной бумаги зигзагообразной формы. Ее глаза были сосредоточенно прищурены, но пальцы начали дрожать, и с обеих сторон бумаги посыпались пряди конфет. Затем она сдалась, поставила локти на стол и прижала костяшки пальцев каждой руки к вискам.

Я поднял пластиковый пакет, раскрыл его, бросил внутрь бумаги, сгреб в него остатки марихуаны и прошел по короткому коридору в ванную.

"Что ты делаешь?" сказала она.

Я высыпал содержимое пакета в унитаз и спустил воду. Затем я бросила пакет в кухонный мешок для мусора. Когда я обернулся, она стояла в футе от меня. Ее волосы свисали на лоб, и она случайно размазала помаду.

"Зачем ты это сделал?" - спросила она.

"Тебе это не нужно".

"Мне это не нужно?"

"Нет".

"Тони говорит, что это все кластерный пиздец".

"Он ошибается".

Ее глаза были зелеными и влажными, и они смотрели прямо в мои. Я мог слышать влагу в ее горле, когда она сглотнула. Верх ее крестьянской блузки в розовую полоску сбился на плечи.

"Из беды всегда есть выход", - сказал я. "Ты просто должен доверять своим друзьям время от времени".

Я коснулся ее плеча своей ладонью. Я имел в виду это в защитном и дружеском ключе. Да, я знаю, что именно это я и имел в виду. Я мог видеть веснушки на ее плечах, чувствовать ее дыхание на своем лице. Она подошла ко мне вплотную, и мои руки оказались у нее на спине, мои ладони слегка коснулись прохлады ее кожи, густоты ее волос. Она потерлась лицом о мой подбородок, и я почувствовал, как дрожь прошла по ее телу, как напряжение покидает металлическую пружину.

Затем она осталась неподвижной в моих объятиях, ее дыхание было тихим и ровным у моей груди. Вдалеке я мог разглядеть жесткие очертания моста Хьюи-Лонг на фоне пурпурных дождевых облаков.

ГЛАВА 11

Выйдя от Ким, я поехала во Французский квартал и попыталась найти место для парковки рядом с ночным клубом Clete's. Но был субботний полдень, Квартал был переполнен туристами, и мне пришлось припарковаться у Елисейских полей и идти пешком обратно по Декейтер в клуб. В баре собралась шумная толпа, а на танцполе группа из пяти человек играла "Rampart Street Parade".

"Прогуляйся со мной", - сказала я Клиту, который стоял за стойкой в серых брюках и зеленой толстовке из Тулана.

"Прямо сейчас здесь немного занято, Стрик".

"Это важно".

Мы перешли улицу и спустились к "Дю Монд", где я заказал беньеты через окошко на вынос.

"Прекрасный день", - сказал я.

"Я не шучу, Дэйв, мне нужно управлять баром. В чем дело?"

"Давай", - сказал я. Мы перешагнули через дамбу и вышли на пологий зеленый склон, который вел вниз к реке. На дальней стороне воды виднелись потрепанные очертания Алжира. "Мне нужна история для прикрытия".

Его глаза прошлись вверх и вниз по моей рубашке.

"О чем ты говоришь?" сказал он.

"Минос собирается надеть на меня прослушку. Мне нужно заставить Тони рассказать о крупной поставке наркотиков, которая вот-вот сорвется. У меня должен быть какой-то способ поднять этот вопрос ".

"Возможно, тебе понадобится статья для прикрытия о чем-то другом", - сказал он, протянул руку и убрал длинную прядь рыжих волос с моей рубашки. "Ты случайно не столкнулся с кем-нибудь в трамвае?"

"Давайте придерживаться темы".

"Ты что, с ума сошел?"

"Прекрати это,Клит".

"Я рассказал тебе одно из главных правил, когда связываешься с жирдяями: не связывайся с их бабами".

"Ты слышал что-нибудь о большой доставке?"

"Держу пари, что она одна из самых горячих, не так ли?"

"Мне нужна твоя помощь. Может, ты прекратишь нести чушь?"

Он взял бигне с салфетки в моей руке и откусил от нее половину. Его зеленые глаза были задумчивыми, когда он смотрел на реку.

"Я слышал, что в проекте социального обеспечения Ибервилля выросли цены на крэк, что означает сокращение предложения", - сказал он. "Но на следующей неделе у всех будет столько рока, сколько они смогут выкурить. Это подходящее слово, во всяком случае. Что говорят в DEA?"

"То же самое".

"Этот крэк - какое-то отвратительное дерьмо. Ты когда-нибудь видел, как они выделывают эту дрянь? Они напоминают мне кого-то, у кого припадок ".

"Ты знаешь, что я остаюсь у Кардо?"

"Я позвонил Даутриву. Он сказал мне. Почему этот парень заставляет меня чувствовать себя как сибирская язва?"

"Боггс получил контракт на Кардо".

"И ты живешь с ним? Это здорово, Стрик. Может быть, тебе стоит заняться покупкой недвижимости в районе разлома Сан-Андреас."

"Я собираюсь поиграть в нее еще неделю, а потом ухожу".

"Я думаю , ты внутри . Ключевое слово там, mon, - in . Бутси Джиакано был недостаточно опасен. Ты должен был попасть в койку под главный удар Кардо ".

"Это не так, как есть на самом деле. И не говори о ней таким образом, Клит."

"Прошу прощения. Это из-за моей неумелости. Мы говорим здесь о братстве приходских школ. Дэйв, тебе лучше взять себя в руки. Ты живешь среди этих людей, ты начинаешь верить, что они такие же, как мы. Это не так, мон. Когда дело доходит до спасения собственной задницы, они готовы продать своих матерей на щенячью ферму ".

"Боггс был в Новой Иберии. Я думаю, что я есть у него в танцевальной карточке. Я бы предпочел иметь с ним дело в Новом Орлеане, чем в окрестностях Алафера.

"Я думаю, тебя использовали. Я думаю, тебе следует забыть Кардо и этих придурков из DEA, и мы с тобой должны пойти за Боггсом и задуть его свечу. Какое тебе дело, если Кардо продает наркоту? Вы закрываете его, и цена на улице растет. Дилеры выходят вперед любым способом, каким бы вы его ни выбрали. Послушайте, в любом случае, большая часть наркоты вернулась в трущобы. Вот где это началось, вот где это должно остаться. Тогда в один прекрасный день бедным тупым ублюдкам надоест смотреть, как таких, как они, увозят в мешках для трупов".

"Прошлой ночью я был в тюрьме. Нейт Бакстер поднял на ноги Тони, меня и его водителя. Ты можешь связаться с кем-нибудь в Первом округе, узнать, что делает Бакстер?"

"В тюрьме?"

"Это верно".

"Ты напоминаешь мне этих детей с их крэковыми трубками. Такому парню, как я, требуется двадцать лет, чтобы попасть в ад. Они могут сделать это за шесть месяцев. Но, Стрик, у тебя талант портить себе жизнь за несколько недель."

"Вы посмотрите, что сможете разузнать о Бакстере?"

"Полицейский, который взорвал страну с ордером на убийство на него? Я твой посредник?"

Он отправил остаток бенье в рот и засмеялся, вытирая салфеткой ладонь.

В прохладной тени я вернулся к своему грузовику и поехал вдоль канала на угол Сент-Чарльз, где Клит видел Ти Бо Латиоле, работающего в пиццерии. Молодые чернокожие мужчины бездельничали перед винными магазинами и аркадами, их тела были испещрены фиолетовыми и розовыми неоновыми бликами из витрин. Я нашла Ти Бо в задней части длинного узкого кафе é в белой бумажной шляпе, надвинутой на брови, так что казалось, он смотрит на меня из-под козырька.

"Сделай перерыв. Мне нужно поговорить с тобой, Ти Бо, - сказала я.

Его глаза были странными, меланхоличными, как будто он был свидетелем плохой судьбы друга, о которой тот не знал.

"Что это?" - спросил я. Я сказал.

Он не ответил. Он вытер руки о фартук и надел солнечные очки. Мы завернули за угол к "Жемчужине" и сели в баре. Белый мужчина в дальнем конце бара с неистовой энергией чистил устрицы на серванте. Ти Бо заказал Фальстафа и продолжал поглядывать на меня краем глаза.

"Знаешь, Ти Бо, я не думаю, что солнцезащитные очки вечером - лучший вид маскировки".

"Зачем вы хотите меня видеть, мистер Дейв?"

"Я слышал, Джимми Ли Боггс был в Новой Иберии. Я хотел бы выяснить, почему. Ты можешь поговорить с Доротеей?"

"Я не обязан этого делать. Разговаривал с ней прошлой ночью. Она ничего не сказала о встрече с Джимми Ли. Но она рассказала мне, что Гро мама Гула говорит о вас, мистер Дейв."

"О?"

"Ты получил гри-гри . Она сказала, что ты лезешь туда, куда тебе не положено лезть. Ты никого не слушаешь".

"Послушай, Ти Бо, Gros Mama - большой черный газовый мешок. Она пугает ваших людей множеством суеверий, которые восходят к островам, ко временам рабства ".

Но мои слова ничего не значили для него.

"Я приготовила вам это, мистер Дейв. Я собирался прийти и найти тебя".

"Я ценю это, но ..."

"Ты надел это на свою лодыжку, ты".

Я не предложил взять у него из рук десятицентовик с перфорацией и продетую в него красную нитку. Он положил их мне в карман рубашки.

"Ты, белый, ты был в коллетче, ты не веришь", - сказал он. "Но я кое-что повидал. Человек, по могиле которого ползали змеи. Они были толстыми, как мое запястье. Не смог удержать их от могилы ядом или дробовиком. Вы втыкаете в них вилы для сена, стряхиваете их в огонь, и на следующее утро они возвращаются, пахнущие так, словно лежали в горячей золе.

"Женщину по имени Миз Голд, потому что у нее была золотистая кожа, она увела мужчину у Gros Mama, затем пришла с ним в музыкальный автомат Gros Mama, одетая в розовое шелковое платье, с розовым зонтиком, смеялась над татуировками Gros Mama, говоря, что она не кто иная, как путана-ниггер, которая делает то, что ей говорят белые мужчины. На следующий день Миз Голд проснулась с волосами по всему лицу. Совсем как обезьяна. Она делает все, чтобы избавиться от этого, мистер Дейв, вытаскивает это из своей кожи плоскогубцами, пока кровь не потечет по ее шее. Но это не принесло никакой пользы. Эта женщина такая уродливая, что никто к ней и близко не подходит, ни один белый человек ее не нанимает. Она обычно ходила взад и вперед по переулку, собирая тряпки из мусорного ведра моей бабушки".

"Хорошо, Ти Бо, я буду иметь все это в виду".

"Нет, это не так. В чем-то вы похожи на большинство белых людей, мистер Дейв. Ты не слышишь, что тебе говорит чернокожий мужчина ".

Он опрокинул свою бутылку "Фальстафа" и посмотрел на меня поверх очков.

Вечерний воздух был прохладным и влажным, пурпурный от теней, когда я возвращался к своему грузовику. Я увидел машину, припаркованную сверхурочно на расстоянии метра. Я оторвала красную нитку от десятицентовика с перфорацией, который дал мне Ти Бо, сунула десятицентовик в счетчик и повернула ручку. Перед винным магазином двое негров в ярких рубашках с принтом и лакированных шляпах-пирожках щелкали пальцами в такт музыке из бумбокса. Один из них улыбнулся мне без всякой причины, сверкнув золотыми зубами.

Я не сразу вернулась к Тони. Вместо этого я припарковался на Джексон-сквер и сел на каменную скамейку перед собором Сент-Луиса, наблюдая за людьми, покидающими субботнюю вечернюю мессу. Моя голова была полна спутанных мыслей, похожих на хлопанье птичьих крыльев в клетке. Я воспользовался телефоном-автоматом на углу, чтобы позвонить Бутси, но ее не было дома. На площади уже стемнело, миртовые и банановые деревья выделялись в свете из "дю Монд", а с реки дул холодный ветер. После того, как собор опустел, я вошел внутрь и опустился на колени на задней скамье. Крошечный красный огонек, похожий на каплю наэлектризованной крови, горел на крышке исповедальни, что означало, что внутри находится священник.

Многие люди в настоящее время очарованы культурой каджунов, но они мало знают о ее темной стороне: организованных собачьих и петушиных боях, небрежном отношении к сексуальной эксплуатации негритянок, невежестве в отношении окружающей среды, которое привело к осушению и промышленному отравлению водно-болотных угодий. Кроме того, немногие посторонние понимают жестокие чувства, которые испытывают каджуны к природе верности и обладания человеком.

Когда мне было двадцать, я работал помощником сварщика вместе со своим отцом на трубопроводе за пределами маленького городка к северу от бассейна Атчафалайя. Кто-то узнал, что у замужней женщины в городе был роман со священником. Толпа приехала за ней ночью, в караване машин, забрала ее из дома и отвезла на пустое поле рядом с церковью. Они образовали вокруг нее круг, и пока она плакала и умоляла, они избивали ее до синяков щетками для волос. Одновременно кто-то позвонил ее мужу на его работу в Батон-Руж и сообщил ему об измене его жены. Он погиб по дороге домой той ночью во время ливня.

Кто-то может просто объяснить это деревенским фанатизмом, но я думаю, что все гораздо сложнее. В сознании сельских жителей Акадии священник является представителем Бога, и они не будут делить его или Ее.

Их жестокость редко связана с деньгами. Вместо этого, оно может достичь убийственной интенсивности в течение нескольких минут из-за обманутого доверия, лжи, несправедливости по отношению к члену семьи. Их чувство лояльности атавистично и иррационально, их чувство потери из-за его компромисса болезненно и неожиданно, независимо от того, сколько раз это случалось, как рана в сердце.

Я вошел в исповедальню. Священник отодвинул маленькую деревянную дверцу за ширмой, и я смог разглядеть серые очертания его головы. У него был голос пожилого мужчины, и я также обнаружил, что у него было плохо со слухом. Я попытался объяснить ему природу моей проблемы, но он только еще больше запутался.

"Я офицер полиции под прикрытием, отец. Моя работа требует, чтобы я предавал некоторых людей. Я полагаю, это плохие люди, или то, что они делают, плохо, но я не чувствую себя хорошо из-за этого ".

"Я не понимаю".

"Я лгу людям. Я притворяюсь тем, кем я не являюсь. Я чувствую, что превращаю свою жизнь в огромный обман".

"Потому что вы хотите арестовать этих людей?"

"Я пьяница. Я принадлежу к АА. Предполагается, что честность должна быть всем в нашей программе ".

"Ты пьян? Сейчас?"

Я попробовал еще раз.

"У меня завязались романтические отношения с женщиной. Она моя старая подруга из моего родного города. Я причинил ей боль много лет назад. Я думаю, что собираюсь снова причинить ей боль."

Он был спокоен. У него была простуда, и он шмыгал носом в носовой платок.

"Я не понимаю, о чем вы мне говорите", - сказал он.

"Прошлым летом в меня стреляли, отец. Я чуть не умер. В результате у меня появились большие опасения по поводу самого себя. Чтобы побороть их, я ввязался в тайную охоту. Теперь я думаю, что, возможно, другим людям придется расплачиваться за мою проблему - женщине из моего родного города, мужчине с ребенком-калекой, молодой женщине, с которой я был сегодня, к которой я чувствую влечение, хотя не должен ".

Его голова была наклонена вперед. Его носовой платок был скомкан в руке.

"Не могли бы вы просто назвать мне количество заповедей, которые вы нарушили, и сколько раз?" - спросил он. "Это все, что нам действительно нужно сделать прямо сейчас".

Он ждал, и было очевидно, что его потребность в понимании, по крайней мере в тот момент, была так же велика, как и моя.

Воскресным утром мы с Тони взяли Пола покататься верхом на ферме одного из друзей Тони-мафиози в округе Плакемайн. Тони одел Пола в коричневые вельветовые пальто и брюки и коричневую замшевую кепку, и он удерживал Пола в седле перед собой, пока мы вели наших лошадей по краю огороженного колючей проволокой поля с твердым песком в сотне ярдов от залива. Трава на поле была бледно-зеленой, и белые цапли щипали сухую коровью подстилку. Несколько пальм вдоль узкой полоски пляжа пожелтели от гнили, и они ломались и выпрямлялись на ветру, который сильно дул с воды. Позади нас, в густой дубовой роще, были припаркованы "Линкольн" и белый лимузин "Кадиллак". Другие телохранители Джесс и Тони и вооруженные люди пили пиво из банок и ели жареного цыпленка из бумажных ведер на солнышке и развлекались тем, что стреляли из пистолетов в чаек на песчаной косе. Тони был одет в белую кашемировую куртку, шляпу-сафари и бриджи для верховой езды, заправленные в кожаные сапоги до колен.

Он продолжал облизывать губы на ветру. Его кожа была туго натянута вокруг глаз.

"Как я выгляжу?" сказал он.

"Хорошо".

"Я имею в виду, как я выгляжу?" Он повернул ко мне лицо и посмотрел в мои глаза.

"Ты прекрасно выглядишь, Тони".

"Прошло два дня с тех пор, как я что-либо клал в аквариум. У меня в голове порхают бабочки".

"Какой аквариум, папа?" Сказал Пол.

"Я пытаюсь сесть на диету и снизить кровяное давление. Вот и все, сынок, - сказал Тони.

"Какие бабочки?" Сказал Пол.

"Когда я ем не то, что хочу, вокруг меня начинают порхать бабочки. Большие фиолетовые и желтые. Боже, неужели я получил их сегодня? Послушай, как эти парни стреляют там сзади. Ты уезжаешь в тихое местечко за городом, а они превращают его в зону боевых действий ".

"Кто пытается причинить нам вред, папа?" - Спросил Пол.

"Никто. Кто тебе это сказал?"

"Джесс. Он сказал, что какой-то плохой человек хочет причинить нам вред."

"Джесс иногда не слишком сообразительна, сынок. Он все выдумывает. Не обращай на него внимания." Тони оглянулся через плечо на дубовую рощу, где его нанятые люди бездельничали вокруг автомобильных крыльев в спортивной одежде и с наплечными кобурами. Его глаза потемнели, и он сильно потер языком тыльную сторону зубов. Затем он глубоко вздохнул через нос.

"У нас с Полом есть дом в Мексике, не так ли, Пол?" сказал он. "Это не так уж много, тридцать акров за пределами Гвадалахары, но там есть пруд для рыбалки, стадо коз и цыплят и тому подобное, не так ли, Пол? Здесь тоже тихо. Там нас тоже никто не беспокоит."

"Моя мама говорит, что там полно змей. Она больше туда не пойдет."

"Что означает, что нет торгового центра, где она могла бы тратить триста или четыреста долларов в день. Ты когда-нибудь был там, Дэйв?"

"Нет".

"Если бы я мог когда-нибудь уладить здесь некоторые вещи правильным образом, я, возможно, захотел бы переехать туда. Если ты гринго, тебе придется расплатиться с несколькими местными смазчиками, но после этого они будут относиться к тебе нормально ".

"Теперь мы можем пойти поесть, папа?"

"Конечно", - сказал Тони. "Ты хочешь есть, Дэйв?"

"Это хорошая идея".

Мы могли слышать ровный хлопающий звук пистолетов на ветру. Мы бы первыми увидели дым, мужчины услышали бы звук, донесшийся до нас по примятой траве.

"Эти парни и их оружие. Какая заноза в заднице, - сказал Тони.

"Ты сказал не использовать плохие слова, папа", - сказал Пол.

Тони улыбнулся и приподнял козырек своей мальчишеской кепки.

"Ты довел меня до этого. Но что вы делаете с такой кучей, как эта? Ни один из них не смог бы совместить две мысли в свой лучший день ". Затем Тони повернулся в седле и погрозил мне пальцем. В холодном солнечном свете его лицо выглядело так, словно его сварили без всякого тепла и связности. "Мне нужно с тобой поговорить, чувак", - сказал он.

Мы привязали наших лошадей в дубовой роще, и Тони усадил Пола в инвалидное кресло и приготовил ему бумажную тарелку с жареным цыпленком и картофельным салатом. Затем он взял наполовину наполненное ведро с курицей, швырнул его в меня и перелез через забор из колючей проволоки на пляж. Я последовал за ним по влажному серому песку.

"У меня есть кое-что, что выводит меня из себя", - сказал он. "Я должен избавиться от этого, или я снова буду колоться. Я возвращаюсь к спайку, я собираюсь покончить с этим. У меня нет никаких иллюзий на этот счет."

"Может быть, пришло время разгрузиться, Тони".

"Я уже сделал. Это не принесло ничего хорошего. От этого стало только хуже ".

"Тогда ты держишься за это по какой-то причине".

"Ты так думаешь, да?" В руке у него была наполовину съеденная голень. Он с силой запустил им в чайку, которая парила над волнами. Вода была темно-зеленой и полной водорослей. "Попробуй это. Я пошел к психиатру, к тулейнскому фрукту за девяносто долларов в час, в рубашке в мятную полоску с одним из этих круглых белых воротничков. Тебе нравятся те, о ком я говорю? Парень длиной около шести с половиной футов, только сделан он из зефира. Итак, я рассказал ему, наконец, о некоторых вещах там, во Вьетнаме, и он начал смеяться надо мной. Таким жеманным голосом, каким пользуются психиатры, когда у них нет ответов на проблему. Он говорит: "А, я вижу, ты большой храбрый воин, у которого не может быть слабостей, как у всех остальных. Тони - суперстудент, мачо из "Машины для убийства матушки Грин". Тони никому не позволит узнать, что он тоже человек. Да ведь это было бы разочарованием для всего человечества.'

"Затем он вытягивает ноги и смотрит мне в глаза так, словно только что пинцетом вынул мою душу из груди. Поэтому я говорю: "Док, ты очень умный парень. Но есть определенные вещи, которые ты не говоришь определенным парням, если только тебе самому не пробили пару раз штраф. У меня такое чувство, что у тебя не хватает взносов. А когда у тебя не хватает взносов и ты срываешься на словах не с теми людьми, тебе следует ожидать определенных последствий. Это означает, что из тебя вышибут все дерьмо".

Тони сел на выброшенный на берег кипарис, побелевший от гнили. Песок был усеян медузами, которые остались после прилива. Их воздушные мешочки были розово-голубыми и полупрозрачными, их жала были покрыты песком.

"Итак, он перестает улыбаться", - сказал Тони. "На самом деле, его рот выглядит немного резиновым, как будто он только что перестал сосать дверную ручку. Я говорю: "Но не переживайте, док, потому что я не налегаю на фрукты. Но если ты еще когда-нибудь заговоришь со мной в таком тоне, или ты расскажешь обо мне другим психиатрам, или ты добавишь что-нибудь из этого собачьего дерьма в свои файлы, кто-нибудь вытащит тебя из озера Понтчартрейн с отсутствующими частями тела ".

Тони вдохнул соленый ветер через нос, затем потыкал воздушный мешок медузы носком ботинка.

"Да, я думаю, это действительно решило твою проблему", - сказал я.

"Ты со мной поумнел, Дэйв?"

"Я просто не знаю, что я могу тебе сказать. Или чего ты хочешь от меня."

"Скажи мне, почему я не получаю никакого облегчения".

"Я так и не разобрался со всеми своими проблемами. Я, наверное, не тот парень, с которым стоит разговаривать, Тони ".

"Ты правильный парень".

"Я думаю, ты хочешь прощения. От того, кто имеет значение. Психиатр не засчитывался, потому что он не платил никаких взносов ".

"Кто будет раздавать это прощение?"

"Это должно исходить от кого-то, кто важен для тебя. Бог, священник, кто-то, чей опыт вы уважаете. Наконец-то ты сам, Тони. Психиатр с любыми мозгами сказал бы вам это ".

"Такой парень, как я, идет к священнику?" Он ухмыльнулся и выковырял каблуком ботинка длинные бороздки в песке. В тишине я мог слышать шипение волн, когда они отступали от пляжа. Затем он скосил глаза и посмотрел на меня из-под полей своей шляпы для сафари. "Эй, не обижайся. Ты многое знаешь. Ты знаешь больше, чем любой психиатр ".

"Ты завышаешь мою ценность, Тони".

"Нет, я не знаю. Ты настоящий копакетичный ублюдок, Робишо".

Его голова покачивалась вверх-вниз, один глаз косился на меня, как будто он фиксировал меня в оптическом прицеле.

"Вы взяли не того человека", - сказал я.

В тот вечер Тони, Пол и я ужинали при свечах в его столовой. У нас был отварной ранний картофель, стручковая фасоль, приготовленная с грибами, и баранина, политая соусом из апельсинового джема; бургундское, которое пил Тони, стоило, должно быть, пятьдесят долларов за бутылку. Скатерть была из ирландского льна; в центре стояла хрустальная чаша с водой, наполненная плавающими камелиями. На десерт можно было выбрать шоколадный мусс или французское ванильное мороженое, или и то, и другое.

Позже, пока Тони и его сын смотрели телевизор, я прогуливался в сумерках по саду за домом. Трава Сент-Огастин была густой и жесткой под моими ногами, на клумбах не было сорняков, засохшие банановые листья и пальмовые ветви ежедневно подстригались, чтобы все во дворе Тони выглядело зеленым и полным цветов, независимо от сезона.

Но какой была жизнь для большинства людей в Новом Орлеане в тот год? Я спросил себя. Или что стало с самим городом за последние пять лет?

Даже турист мог бы ответить на эти вопросы. Рынок нефти достиг дна, и экономика была хуже, чем когда-либо со времен Депрессии. Картонные коробки и мешки с неочищенным мусором целыми днями валялись на тротуарах, кишмя кишели мухами; бродяги и продавщицы сумок рылись в мусорных баках на канале в поисках еды. Уровень убийств достиг в среднем одного убийства в день. Если бы ваш автомобиль был ограблен или все его окна были выбиты кирпичами, вы, вероятно, не смогли бы вызвать полицейского на место происшествия в течение полутора часов. Кладбище Сент-Луиса у бассейна, которое всегда было одной из самых интересных туристических достопримечательностей города, теперь стало настолько опасным, что попасть на него можно было только во время групповой экскурсии, проводимой офицером полиции в свободное от дежурства время. Благотворительные проекты - "Сенбернар", "Сент-Томас", "Ибервиль у канала" или, худший из них, "Желание" - были распространены по всему городу, и в них было все плохое, что могло породить человеческое общество: крысы, тараканы, кровосмешение, изнасилования, растление малолетних, наркотики и уличные банды садистов. Чернокожие подростки, вооруженные девятимиллиметровыми пистолетами и полуавтоматическими штурмовыми винтовками, получали большие прибыли от торговли крэком, и они убили бы абсолютно любого, кто попытался бы их остановить. Чернокожий лидер проекта Desire публично объявил, что собирается изгнать наркоторговцев из района. Два дня спустя его застрелили двое пятнадцатилетних подростков, и пока он лежал, истекая кровью, на тротуаре, они сломали ему ребра бейсбольной битой.

Я сидел на каменной скамейке у теннисного корта Тони и смотрел, как сумерки растворяются в тишине. Небо на западе было тускло-серого цвета ободранной кости. Один из привратников включил прожекторы, которые были закреплены на дубах вдоль внешних стен, и рыбные пруды, купальни для птиц, алебастровые статуи на лужайке, казалось, засветились влажной электрической аурой, как будто наступление ночи не имело никакого отношения к миру Тони.

Я мог видеть его через застекленную солнечную веранду, он смотрел телевизор с Полом, его лицо смеялось над шуткой, рассказанной комиком. Мне было интересно, думал ли Тони когда-нибудь о жизни в социальных проектах Нового Орлеана или о той армии подростков-наркоманов, которые жарили себе мозги на завтрак. Я подумал, что он, вероятно, этого не сделал.

В тот вечер я дважды звонил Бутси. Оба раза ее не было дома, но на следующее утро я встал рано и поймал ее в шесть. Ее голос был теплым и полным сна. "Я пытался до тебя дозвониться", - сказал я.

"Меня не было в городе".

"Где?"

"Там, в Хьюстоне. В Бейлоре."

"В больнице?"

"Да".

"Что ты делал в Бэйлоре?"

"О, это пустяки".

"Сапоги?"

"Да?"

"Что ты от меня скрываешь?"

"Не беспокойся об этом, милая. Когда я тебя увижу?"

"Могу я сейчас подойти?" Я сказал.

"Мммм, что ты имеешь в виду?"

Я внезапно понял, что у меня нет честного ответа на ее вопрос.

"Потому что мне нужно идти на работу, милый", - сказала она.

"Я просто хотел увидеть тебя, поговорить с тобой".

"Что-то не так?"

"Нет, не совсем", - сказал я. "Послушай, Бутс, мне скоро нужно заехать в квартиру и забрать кое-какие вещи. Ваш офис находится всего в нескольких кварталах отсюда. Не могли бы вы зайти на несколько минут? Я приготовлю нам завтрак."

"Я попробую", - сказала она. "Дэйв, в чем дело?"

Я перевел дыхание.

"Людям просто нужно иногда поговорить. Это одно из них, - сказал я.

"Да, я думаю, что это так", - сказала она.

Я дал ей свой адрес на урсулинах.

"Дэйв?" - спросила она.

"Да".

"Меня больше не так легко ранить. Если это то, о чем мы говорим."

"Мы вообще не об этом говорим", - сказал я.

Повесив трубку, я посмотрел в окно на раннее солнце, пробивающееся сквозь деревья во дворе Тони, на ветер, играющий на его прудах с рыбой, на хлопающие от росы брезентовые экраны на его теннисном корте. Но я не испытывал радости от нового утра.

Я въехал в центр города и припарковал свой грузовик в гараже на улице Урсулинок, затем прошел через куполообразную кирпичную арку во внутренний двор. На каменных плитах были разводы воды, и я чувствовала запах кофе и бекона из чьей-то квартиры. Наверху, на балконе, толстая женщина в ситцевом платье выметала пыль через решетку на солнечный свет.

Ключи были у меня в руке, когда я заметила мягкие белые прорези в форме головки отвертки между дверью и косяком моей квартиры. Я вытащил свой пистолет 45-го калибра сзади из брюк, позволил ему свободно болтаться на боку, ногой толкнул пружинящую дверь на петлях и шагнул внутрь.

Мои глаза не смогли бы охватить или принять интерьер квартиры целиком сразу, подобно тому, как ваш разум отвергает внешний вид вашей машины после того, как уличная банда обработала ее бордюрными камнями. С обратной стороны двери была прибита большая лягушка-бык. Его пухлое белое брюшко было разорвано силой удара гвоздя, ноги безвольно свисали вниз, а широкая плоская пасть была приоткрыта, как будто он поджидал муху.

Потолок, стены, дешевая мебель были испещрены кровью, как будто она была нанесена на них узорами. Над кухонной дверью красной краской по штукатурке были выведены слова "ты дедушка". Кровь струйками стекала по штукатурке и капала на линолеум.

Но моя спальня была нетронута, и я думала, что видела самое худшее, пока не заглянула в ванную. Крышка унитаза была закрыта, но кровь и вода набухли над губой и стекали по белому фарфору, слишком густые и темные для разбавления, которое должно было произойти. На влажном листе линованной бумаги, лежавшем на крышке унитаза, шариковой ручкой были написаны слова "не смывай, мой ребенок внутри".

Я засунул 45-й калибр за пояс сзади и начал поднимать крышку, затем убрал руку. "Не дергайся", - подумал я. Они не делали этого, они не делали того .

Я пошел на кухню, оторвал кусок бумажного полотенца, сложил его аккуратным квадратом и вернулся в ванную, чтобы поднять крышку унитаза. Синепалый пес моего соседа плавал в фиолетовой воде, один глаз его отрубленной головы смотрел на меня, его внутренности вываливались из разреза, который тянулся от яичек к лоскуту кожи на шее.

Я бросил окровавленный кусок бумажного полотенца в корзину для мусора, обернулся и увидел Бутси, застывшую в дверном проеме, ее рука была прижата ко рту, щеки побледнели, пульс участился на шее.

ГЛАВА 12

Она сидела одна в спальне, пока я разговаривал с двумя полицейскими в форме, которых вызвал владелец квартиры. Чернокожий мужчина из городского департамента здравоохранения вычерпал останки собаки из унитаза рыболовной сеткой, в то время как мои соседи смотрели через открытую входную дверь квартиры. Я во второй раз сказал копам, что понятия не имею, кто это сделал.

Один из них что-то написал в своем блокноте. На его носу виднелись красные отметины там, где он снял солнцезащитные очки, а небесно-голубая рубашка была туго натянута на мускулистой груди.

"Ты думаешь, может быть, ты кому-то просто не нравишься?" - спросил он.

"Может быть", - сказал я.

"Ты ведь не состоишь в секте, не так ли?" Он усмехнулся уголком рта.

"Нет, я мало что знаю о культах".

Он положил шариковую ручку в карман рубашки.

"Ну, в эти дни вокруг много наркоманов, находящихся в отключке. Может быть, это все, что от него требовалось", - сказал он. "Хотя я бы купила замки получше".

"Спасибо вам всем, что пришли".

"Мистер Робишо, вы говорите, что раньше были офицером полиции?"

"Это верно".

"Ты никогда раньше не слышал о заколотой лягушке?"

Я прочистила горло и отвела взгляд от его глаз.

"Может быть, я что-то слышал. Это немного расплывчато."

Он улыбнулся про себя, затем написал номер на клочке бумаги и протянул его мне.

"Вот номер отчета на случай, если он понадобится вам или владельцу для страхового возмещения. Позвоните нам, если мы сможем вам чем-либо помочь", - сказал он.

Они ушли и закрыли за собой дверь. "Есть полицейский, которому не придется слишком долго выписывать штрафы за нарушение правил дорожного движения", - подумал я.

Вернувшись в спальню, Бутси села на край моей кровати, сложив руки на коленях. Ее хлопчатобумажное платье было усыпано серыми и розовыми цветами.

"Мне жаль, что тебе пришлось приехать в разгар всего этого", - сказал я.

"Дэйв, тот офицер говорил о секте. Ты знаешь таких людей?"

"Это было сделано не культистами. Он тоже это знал."

"Что?"

"Я должен думать, что на мне гри-гри. Ты помнишь негритянку по имени Грос Мама Гула в Новой Иберии?"

"Она содержала бордель?"

"Это тот самый. Она хотела бы встряхнуть мой пакет с печеньем. Либо она послала сюда кого-то из своих людей, чтобы сделать это, либо это сделал парень по имени Джимми Ли Боггс. Но я предполагаю, что они оба работают вместе ".

"Я просто не понимаю".

"Это люди, которые по той или иной причине хотели бы, чтобы я исчез. Итак, они устроили это шоу гри-гри. Но тот, кто это сделал, вероятно, провел некоторое время в южной тюрьме. Лягушка, пронзенная гвоздем, означает, что парню лучше прыгнуть, иначе его ждет плохая судьба ".

Я видел, как ее лицо становилось все более и более омраченным.

"Бутси, эти парни - тупицы. Они всегда ищут что-то новое или умное, чтобы украсить свое представление. Когда они вытворяют какую-нибудь ерунду вроде этой, это потому, что они убегают в страхе ".

"Я слышала это имя Боггс", - сказала она. "У меня такое чувство, что он отнесся к этому очень серьезно".

"Хорошо, у него контракт на Тони К. Он также тот парень, который стрелял в меня прошлым летом. Но я думаю, Джимми Ли напуган. Это обернулось против него ".

"Дэйв, что, во имя всего святого, ты делаешь? Зачем ты привел меня сюда этим утром?"

"Я не уверен, Бутс".

"Боже, ты невероятный".

"Может быть, я не думаю, что поступаю с тобой правильно".

На этот раз ее глаза увидели значение на моем лице.

"Я причинил тебе очень сильную боль давным-давно. Я не хочу делать это снова, - сказал я.

Ее глаза продолжали смотреть на меня. Я придвинул стул и сел напротив нее.

"Может быть, ты о чем-то сожалеешь?" тихо сказала она.

"Я этого не говорил".

"Ты любишь прошлое, Дэйв. Ты любишь Луизиану такой, какой она была раньше. Все изменилось. Навсегда. Мы тоже такие. Может быть, ты начинаешь это понимать." Она улыбнулась.

"Я не знаю. Мне ничему не очень легко научиться".

Ее взгляд опустился на колени, и она провела пальцами по тонким волосам на тыльной стороне запястья.

"Дэйв, ты сделал что-то, что тебя беспокоит?" - спросила она.

"Нет".

"Мы говорим о другой женщине?"

"Я связался с кучей людей, о которых прямо сейчас не могу трезво думать".

Она немного помолчала, потом спросила: "Кто она?"

"Я не обманывал тебя". Слова звучали пусто, по-супружески, как банальный конец чего-то.

"Она что, из компании Тони?"

"Я нахожусь в ситуации, когда мне придется причинить боль некоторым людям. Я не чувствую себя хорошо из-за этого. Я был замешан в этом, потому что в меня стрелял Джимми Ли Боггс. Сейчас я в таком состоянии, что не понимаю собственных чувств ".

"Ты коп под прикрытием, не так ли?"

"Я связался с людьми, которых копы иногда называют подонками, вундеркиндами или жирдяями. За исключением того, что сейчас я не испытываю ко всем им таких чувств, а я должен был бы. Вот к чему это сводится, Бутси."

"Ты хочешь, чтобы между нами все закончилось?"

"Я не думаю, что это когда-нибудь может закончиться между нами".

"Тебе не стоит на это рассчитывать", - сказала она, и я почувствовал, как мое сердце упало.

"Ты можешь сказать мне, почему ты был в Бейлоре?" Я сказал.

"Не сегодня. Сегодня больше никаких."

"Ты собираешься закрыть мне доступ? Ты не позволишь мне быть твоим другом, когда он тебе понадобится?"

"Ты любишь меня или прошлое, Дэйв? Ты думаешь, я - это прошлое? Похож ли я на прошлое? Я что, лето пятьдесят седьмого?"

Ее глаза и голос были добрыми, но у меня не было ответа ни для нее, ни для себя, и в комнате было так тихо, что я мог слышать шелест банановых листьев за окном.

Три часа спустя я сидел за столом из красного дерева рядом с теннисным кортом Тони, пока он отбивал мячи у Джесс Орнеллы на противоположной стороне сетки. Джесс был одет в красный спортивный костюм и синие туфли-лодочки и бил по мячам дубинкой, как будто на него напали. Три дюжины мячей, должно быть, усеяли грунтовую площадку, большинство из них на его стороне.

"Вот что я тебе скажу, почему бы тебе не принести нам чаю со льдом?" - Сказал Тони.

"Я же говорила тебе, что я не силен в играх", - сказала Джесс.

"У тебя все хорошо получается. Продолжайте работать над этим. Твой удар с каждым разом становится лучше", - сказал Тони. Он сел за стол рядом со мной, промокая шею и лицо полотенцем, и смотрел, как Джесс идет к дому. "Он выглядит как свинья на льду, но вы бы видели, как он управляет самолетом".

"Джесс?"

"Его старик был уборщиком урожая во время Депрессии. Джесс может вдеть нитку в иголку во что угодно, на чем есть крылышки. Однажды он перевернул нас вверх тормашками под линией электропередачи."

Бессознательно я дотронулась до швов на своей губе. На ощупь они были тугими и твердыми, как проволока.

"Когда ты их вытаскиваешь?" сказал он.

"Завтра".

"Тебя что-то беспокоит, Дейв?"

"Наверное, я все еще думала о своей квартире".

"Не возвращайся туда. Оставайся со мной, пока ты будешь в Новом Орлеане. Тебе не нужна квартира."

"Я тоже все еще пытаюсь разгадать Боггса".

"Почему? Тебе нравится пытаться проникнуть в голову идиота? Слушай, как ты думаешь, почему такой парень, как я, успешен в этом бизнесе? Я тебе расскажу. Парень, который может идти по улице и в то же время жевать жвачку, - король квартала. Отведи туда Джесса и помни, что он один из немногих, кому я доверяю, он думает, что Питер Пэн - это умывальник в борделе."

"Боггс умнее, чем ты думаешь".

"Он психопат. Послушай, настоящие крутые парни сидят в тюрьме или на кладбище. Если их там еще нет, то они будут. Примерно каждые два или три месяца до меня доходят слухи, что кто-то собирается меня замочить. И время от времени кто-нибудь пытается. Но я все еще бью по теннисным мячам. И пара других парней, парней, у которых кто-то завелся в Хьюстоне или Майами, Джесс поехала в округ Лафурш, и никто не знает, что произошло. Так что, если ты хочешь войти в эту жизнь, Дэйв, не беспокойся об этом. Эй, да ладно тебе, чувак, большинство людей стареют, сидят на крыльце и слушают, как гниет их печень ".

"У меня тоже есть еще одна проблема, Тони. Мои люди в Лафайете хотят получить шанс вернуть свои деньги. Полмиллиона - это слишком много, чтобы их потерять".

Он поднял чехол для ракетки и начал натягивать его на головку ракетки.

"Они не ищут крупной покупки", - сказал я. "Они просто хотят вернуть то, что потеряли".

Он застегнул кожаный чехол и положил ракетку поперек бедер.

"Клит говорит, что в проектах скоро будет крупный выигрыш. Я бы хотел поучаствовать в этом, - сказал я.

Он внимательно кивнул, его глаза смотрели вдаль, на деревья.

"Я слышу, как ты говоришь, Дэйв, но, как я тебе однажды сказал, я не веду дела у себя дома". Затем он взглянул мне в лицо.

"Я уважаю это, Тони, но эти парни из Лафайета поворачивают против меня кое-какие рычаги".

"Пошли они нахуй".

"Я должен жить где-то там".

"Эй, дай мне передохнуть. Я забочусь о тебе или нет?" Его маленький рот имел странную форму бабочки.

"Я просто рассказываю тебе о своей ситуации".

"Ладно, ради бога. Мы отправимся на прогулку. Ты хуже, чем моя жена".

Несколько минут спустя мы уже сидели в "Линкольне" и ехали по двадцатичетырехмильной дамбе, протянувшейся через озеро Пончартрейн, а Джесс и другие телохранители ехали за нами в "Кадиллаке". Солнце стояло высоко в ярко-синем небе, а волны были зелеными и покачивались на ветру. Тони вел машину, положив руку на стекло, кепка морской пехоты была плотно надвинута на уровень его солнцезащитных очков. Его серо-черные локоны разметались по шее. Он посмотрел на длинную баржу, палуба которой была загружена какими-то промышленными металлическими бочками.

"Когда я был ребенком, мы ловили рыбу и плавали в озере", - сказал он. "Сейчас озеро настолько загрязнено, что заходить в воду запрещено законом".

"Новый Орлеан сильно изменился".

"Все к худу, все к худу", - сказал он.

"Не могли бы вы сказать мне, куда мы сейчас направляемся?"

"Держу пари, вы никогда не видели такого места. Может быть, я покажу вам и свой самолет тоже ".

"Мы можем поговорить сейчас?"

"Ты можешь говорить, я буду слушать", - сказал он и улыбнулся мне из-за своих очков.

"Эти ребята хотят дать мне еще пятьдесят или шестьдесят тысяч, если я смогу купиться на какие-нибудь быстрые действия".

"Ну и что?"

"Могу я поучаствовать в партитуре?"

"Дэйв, партитура, о которой ты говоришь, идет прямо в проекты. В этом замешано много цветных дилеров и несколько парней из Метаэрии, с которыми мне не нравится слишком много возиться ".

"Вы не ведете бизнес с проектами?"

"Прямо сейчас жарко. Все взбешены, потому что эти дети убивают друг друга по всему городу и распугивают туристов. Другое дело, я никогда намеренно не продавал товар детям. Я знаю, что они заполучили его, но я им его не продавал. Большое, блядь, дело. Но если вы хотите, чтобы я соединил вас, я могу это сделать ".

"Я был бы признателен тебе за это, Тони. Однако я полагаю, что это мой последний результат. Я не создан для этого".

"Такой, какая я есть?" сказал он. Его лицо было плоским и невыразительным, когда он посмотрел на меня.

"Я ничего такого не имел в виду".

"Да, никто не знает. Вот что я тебе скажу, Дэйв, зайди как-нибудь в среду вечером в ресторан Коупленда на Сент-Чарльз. В среду в Новом Орлеане проходит вечер яппи. Это люди, которые не плюнули бы на итальянца, выросшего в похоронном бюро. Но у них на кофейных столиках стоят хрустальные чаши, полные съестного. Они носят его в своих компактах, они нарезают лески, когда бросают друг другу мяч. На мой взгляд, многие из них - дегенераты. Но что, черт возьми, я знаю? Это люди с юридическим образованием и степенями магистра. Я ходил в гребаный juco в Майами. Ты знаешь почему? Потому что там была лучшая школа моргов в Соединенных Штатах. За исключением того, что я изучал английский и журналистику. Я был в гребаной университетской газете, чувак. Как раз перед тем, как я присоединился к промежности ".

"Я не осуждаю тебя, Тони".

"Какого хрена ты не такой", - сказал он.

Я больше не пыталась ему ответить. Он проехал почти милю молча, его загорелое лицо было плоским, как галька, ветер раздувал его фланелевую рубашку, солнечный свет играл на его темных очках. Затем я увидел, как он сделал вдох через нос.

"Мне очень жаль", - сказал он. "Когда ты пытаешься сойти с ума, это кладет доски тебе в голову".

"Все в порядке".

"Давай остановимся здесь и купим немного крабов. Если я не накормлю тех парней позади нас, они съедят кожу с сидений. Ты не злишься?"

"Нет, конечно, нет".

"Ты действительно хочешь, чтобы я вас соединил?"

"Это то, что нужно моему народу".

"Может быть, тебе стоит позволить этим белым воротничкам-хуесосам самим разбираться".

У меня было чувство, что Клит согласился бы с ним.

Мы поели за пределами Ковингтона, затем поехали по двухполосной дороге в сторону Миссисипи и страны Жемчужной реки. Наконец мы свернули на грунтовую дорогу, пересекли реку по узкому мосту и поползли вдоль берега реки через густой лес. Вода в реке была низкой, а берега крутыми и покрытыми кустарником и высохшим речным мусором.

"Это странная страна, не так ли?" - Сказал Тони. "Ты когда-нибудь бывал здесь раньше?"

"Нет, не совсем. Просто на главном шоссе, - сказал я.

Но я никогда не мог услышать название Жемчужной реки, не вспомнив линчевания, которые происходили в Миссисипи в 1950-х и 1960-х годах, и тела, которые вытаскивали из воды с помощью стальных абордажных крюков. "Почему ты держишь свой самолет здесь?"

"У бобра всегда есть черный ход", - сказал он. "Кроме того, никто здесь не обращает на меня никакого внимания".

Мы направились к побережью, разбрызгивая желтую воду из луж на дороге. Потом сосны поредели, и я снова смог увидеть реку. Здесь она была шире, а вода выше, и у ближайшего берега под углом затонула старая сейсмографическая буровая баржа. Он был оранжевым от ржавчины, а его палуба, поручни и четыре гидравлические сваи были покрыты серой паутиной высохших водорослей.

"На что ты смотришь?" - спросил я. - Сказал Тони.

"Я раньше работал на такой буровой барже. Еще в пятидесятые, - сказал я. "Их назвали буровыми установками doodlebug, потому что они перемещались от буровой скважины к буровой скважине".

"Ха", - сказал он, на самом деле не заинтересованный.

Я повернулся и снова посмотрел на буровую баржу. Все стекла в железной рулевой рубке были выбиты, а с ветвей деревьев в окна летели листья.

"Ты хочешь остановиться и взглянуть?" - Сказал Тони.

"Нет".

"У нас достаточно времени".

"Нет, все в порядке".

"Это заставляет тебя вспомнить свою молодость или что-то в этом роде?"

"Да, я думаю", - сказал я.

Но дело было не в этом. Буровая баржа встревожила меня, как будто я смотрел на что-то из своего будущего, а не из прошлого.

"Ты видишь тот ангар и взлетно-посадочную полосу?" Сказал Тони.

Лес закончился, и впереди было коровье пастбище с выкошенным участком посередине и одинокий жестяной ангар с закрытыми дверями и ветрозащитной сеткой на крыше.

"Это там вы держите свой самолет?" Я сказал.

"Нет, я держу свой самолет в миле вниз по дороге. Просто запомни это место".

"Для чего?"

"Просто помни об этом, вот и все".

"Все в порядке".

Мы проехали мимо пастбища и групп коров, пасущихся среди белых цапель, затем снова въехали в сосновый и ягодный леса. В конце затененной дороги я увидел больше солнечных пастбищ.

"Я хочу сказать тебе кое-что, о чем я не был честен. Тогда я хочу задать тебе вопрос, - сказал Тони.

"Продолжай".

"У меня плохое предчувствие, вроде того, что иногда возникало у тебя во Вьетнаме. Вы понимаете, что я имею в виду? Как будто, может быть, на этот раз это действительно должно было случиться, ты возвращался на свалку в мешке для трупов. Теперь у меня появилось это чувство".

"Это отвыкание от скорости".

"Нет, это другое. У меня такое чувство, что уже без пяти двенадцать, а мои часы тикают.

"Они ведь не затащили тебя туда, не так ли? Забей на это. Таким парням, как мы, предстоит долгий путь бегства".

"Послушай, как я уже говорил тебе, единственный парень, работающий на меня, которому я могу доверять, - это Джесс. Но Джесс не мог думать о том, что делать с мокрыми салфетками. Поэтому я хочу спросить тебя, если меня подрежут, ты присмотришь за Полом, убедишься, что эта сука заботится о нем, отдает его в хорошие школы, покупает ему все, что ему нужно?"

"Я ценю комплимент, но..."

"К черту комплимент. Я хочу получить ответ ".

"Начни думать о разводе, Тони, и выброси все остальные мысли из головы".

"Да или нет?"

Он посмотрел на меня, одна рука крепко сжимала руль, и мы проскочили глубокую лужу, отчего вода расплескалась по лобовому стеклу.

"Я бы сделал для него все, что в моих силах", - сказал я.

"Я знаю, что так и будет. Ты мой главный мужчина. Верно?" И он указал на меня пальцем и поднял большой палец, как будто целился из пистолета, и высунул язык изо рта. Затем он громко рассмеялся.

Ближе к вечеру того же дня я сказал Тони, что собираюсь поменять масло в своем грузовике. Я поехал на заправочную станцию рядом с торговым центром и воспользовался внешним телефоном-автоматом, пока служащий ставил мой грузовик на стоянку. Я застал Миноса в его офисе и рассказал ему о поездке в Миссисипи.

"Как ты думаешь, когда прибудет эта партия?" он сказал:

"В любой день".

"Хорошо, мы достанем для тебя деньги в камере хранения автобуса. Теперь давайте поговорим о том, как вас подключить."

"Минос, я думаю, здесь может возникнуть проблема с ловушкой. Это не сделка Тони. Я веду его к этому".

"Везде, где есть наркотики в Орлеане или округе Джефферсон, он получает от этого свою долю".

"Я не думаю, что это правда. Он говорил о каких-то парнях из Metairie, которые управляют этой сделкой ".

"Меня не волнует, что он говорит. Кардо грязный, когда встает утром. Перестань притворяться, что это не так. Послушайте, если кто-нибудь позже закричит о ловушке, это наша проблема, а не ваша ".

"Я думаю, мы рискуем".

"Это не провокация, если этот парень заранее знал о покупке наркотиков и втянул тебя в это." Он сделал паузу, чтобы из его голоса исчезло раздражение. "Тебе нужно беспокоиться только об одном, Дэйв, - подобраться к нему поближе с помощью жучка. Теперь мы можем сделать это двумя способами: с помощью микрофона или миниатюрного магнитофона ".

"Он не собирается вести дела в доме".

"Который ты хочешь использовать?"

"Как далеко может передавать сигнал микрофон?"

"При наилучших условиях, без электронных помех или зданий на пути, возможно, до четверти мили".

"Я думаю, мне будет лучше с магнитофоном. Таким образом, нам не придется беспокоиться о проблемах с приемом хвостом ".

"Как ты хочешь его поймать?" сказал он.

"Завтра в десять утра мне нужно идти к врачу, чтобы снять швы. Пригласи кого-нибудь к нему в офис ". Я дал ему адрес.

"Тогда на данный момент все", - сказал он.

"Минос, есть еще одна вещь, которая меня беспокоит. Может быть, я это воображаю."

"Что?"

"Иногда кажется, что он знает, что я все еще полицейский. Как будто, может быть, он хочет взять вину на себя."

"Кто знает? Парень, который стреляет спиду в руку, давным-давно заключил контракт на самоуничтожение. Все они так или иначе вспыхивают. Кого волнует, как они это делают? Держись свободно, - сказал он и повесил трубку.

В тот вечер я смотрел телевизор на солнечной веранде с Тони и Полом, когда на кухне зазвонил телефон, и чернокожий слуга сказал мне, что мне звонят. Я снял трубку с пластикового прилавка. сел на табурет и приложил его к уху. Прилавок подался на крыльцо, и я мог видеть лица Тони и Пола в свете телевизионного экрана.

"Привет", - сказал я.

"Дэйв, это Клит. Ты где-нибудь, где можно поговорить?"

"Мы смотрим телевизор".

"Я понимаю тебя. Тогда просто послушай. Эта рыжеволосая деваха только что позвонила мне в клуб. Насколько я понимаю, кто-то выбил из нее все дерьмо. Она хочет видеть тебя, но не хочет, чтобы Кардо знал об этом."

"Угу", - сказал я.

"Она мало что мне рассказала. Она звучит как напуганная баба. Она остановилась у подруги в Метэйри. У меня есть адрес."

"Я понимаю".

"Кардо прямо там?"

"Это верно".

"Слушай, заедь за мной в бар, и мы поедем туда сегодня вечером. Скажи Тони, что ты одолжишь мне немного денег, у меня проблемы с встречей с вигом с одним из его шейлоков. Он купится на это. Я должен этим ублюдкам пять больших."

"Все в порядке, Клетус. Я посмотрю, что я могу сделать".

Я повесил трубку и снова сел перед телевизором. Я рассеянно почесал штанину своих брюк.

"В чем проблема?" - спросил я. Сказал Тони.

"О, ничего, на самом деле. У Клита проблемы с деньгами. Иногда он становится немного взвинченным. Думаю, мне лучше пойти посмотреть на него. Тебя не смутит, если я приду поздно?"

"Нет, вот ключ от дома. Просто скажи парням у ворот, что вернешься поздно, чтобы они не подумали, что это кто-то другой, понимаешь, что я имею в виду?"

"Я буду вести себя тихо, когда войду".

"Конечно, не беспокойся об этом. Кто-то тискает твоего друга?"

"Небольшая проблема с энергичностью".

"Скажи ему, чтобы он пришел ко мне по этому поводу. Может быть, я смогу с этим разобраться".

"Это мило с твоей стороны, Тони".

Мне потребовалось полчаса, чтобы доехать до бара на Декейтер. Клит ждал меня под колоннадой. Начал накрапывать туман, и на нем был коричневый плащ поверх спортивной куртки. Я подъехала к обочине, и он запрыгнул в грузовик. Он прочитал мне адрес в Метайри по сложенному листку бумаги, и я направился из Квартала в сторону Межштатной автомагистрали 10.

"Кто ее избил?" Я сказал.

"Она бы не сказала".

"Почему она не хотела, чтобы Тони знал об этом?"

"Я ее не спрашивал. Дэйв, ты делаешь это с ней?"

"Нет".

"Ты уверен?"

"Я сказал тебе "нет"."

"У тебя не было с ней только одного плюхания на сено?"

"Ты слышал, что я сказал, Клит".

"Да, ну, обычно таких баб переделывают после того, как они впускают не того парня в хлебницу. Она звала тебя, а не Кардо. Какой я должен сделать вывод на этот счет, Стрик? Или я просто полон дерьма?"

"Я с ней не разговаривал. Я не знаю, что произошло. И ты выводишь меня из себя."

Мы молчали в кабине грузовика. Дождь усилился, и я включил дворники на лобовом стекле.

"Я просто пытаюсь помочь, хотите верьте, хотите нет", - сказал он.

"Я знаю это, Клит".

"Я поддерживаю вашу игру, и мне все равно, заплатят мне за это или нет".

"Что ты имеешь в виду?" Я посмотрела на него. Дождливые узоры света пробежали по его лицу.

"На этой неделе я не получил никаких долларов от Управления по борьбе с наркотиками. Я позвонил Даутриву, и он сказал, что я уволен".

"Ты что, шутишь?"

"Подожди минутку, не горячись. Он сказал, что решение приняли какие-то другие ребята. У него не было никакого контроля над этим ".

"Он должен был сказать мне".

"Может быть, у него не было возможности это сделать. К черту это. Смотри, вон там наш выход. Добро пожаловать в Метайри, единственный город в Соединенных Штатах, который избрал представителя Ку-клукс-клана и американского нациста своим представителем в штате. Какая унылая дыра в дерьме. Это место заставляет тебя думать, что, возможно, белая раса должна собирать хлопок ".

"Мне нужно поговорить с Миносом".

"Говори все, что хочешь. Когда вы имеете дело с федералами, вы имеете дело с людьми, чьи модели мышления напечатаны на компьютерных чипах. Кроме того, все они пахнут, как жидкость для полоскания рта. Ты когда-нибудь доверяла парню, от которого пахнет жидкостью для полоскания рта?"

Она открыла дверь квартиры на ночной цепочке. На ней был махровый халат с короткими рукавами. Ее правый глаз превратился в багровый узел, а в одной ноздре все еще виднелась корка засохшей крови. Она сняла цепочку и широко распахнула дверь. Ее руки были испещрены желтыми и фиолетовыми синяками, такими, какие оставляет мужская сжатая рука. Я чувствовал запах ментоловой настойки, которую она намазала на свою кожу. Она закрыла дверь и снова заперла ее, как только мы оказались внутри.

"Я думала, может быть, ты не придешь", - сказала она.

"Почему?" Я сказал.

"Я не знаю, это было именно то, что я подумал". Она говорила осторожно, как будто у нее болела внутренняя часть рта. "В холодильнике есть немного пива и шипучки, если хочешь".

"Кто это сделал, Ким?" Я сказал.

"Джимми Ли Боггс".

"Когда?" - спросил я.

"Этим утром. Сразу после того, как я встал. Я открыла дверь, чтобы взять газету, и он ударил меня по лицу и втолкнул обратно в комнату. Меня никогда никто так не бил. Я не верил, что кто-то может ударить так сильно."

Я слышал унижение в ее голосе, видел стыд на ее лице. Я много раз видел такой же униженный вид у жертв насилия, и было почти невозможно убедить их в том, что они не заслуживают своей участи. Я чувствовала неловкость Клита рядом со мной.

"Думаю, я возьму это пиво", - сказал он, подходя к холодильнику. "Тогда я просто выйду сюда, на балкон, и выкурю сигарету".

Он раздвинул стеклянные двери, которые вели на маленький балкон с решеткой для барбекю, затем закрыл их за собой и посмотрел на освещенное, заросшее сорняками озеро, на котором остались вмятины от дождя.

Она сидела на диване, положив руки на колени и склонив голову.

"Почему ты думал, что я не приду?" - Снова спросил я.

"Потому что ты знаешь, что я стукач".

"Что еще?"

Она отвела глаза. Она выглядела маленькой, сидя на диване. Я сел рядом с ней. Она подняла лицо вверх, затем снова отвела взгляд.

"Что еще, Ким?"

"Потому что ты знаешь, что я предал тебя. Я рассказал лейтенанту Бакстеру о покупке в Cocodrie. Вот почему Джимми Ли Боггс пришел за мной. Он сказал, что решил, что либо ты, либо я бросили на него десятицентовик. Он бил меня по всей квартире. Затем он засунул полотенце мне в рот, наполнил раковину и держал мою голову под водой до тех пор, пока я чуть не потеряла сознание. Он все время повторял: "Пора полоскать горло, красавица. А теперь прополощи рот. Подумай о канарейке, которую я собираюсь туда запихнуть ". Он бы убил меня, если бы домовладелица не начала стучать в дверь, требуя арендной платы ".

Она искоса взглянула на мое лицо.

"Почему ты доносил на Нейта Бакстера?"

"Мой брат работает конюхом на Ярмарочной площади. Лейтенант Бакстер посадил его в тюрьму за хранение наркотиков. Он говорит, что может переквалифицировать обвинение на заговор с целью распространения, и Альберт - это мой брат - получит пятнадцать лет в Анголе."

"Бакстер поместил тебя в компанию Тони?"

"У меня уже была работа в клубе. Все, что мне нужно было сделать, это стать доступным ".

"Доступно?" Я сказал.

"Я спросил Бакстера: "Что именно ты имеешь в виду?" Он говорит: "У тебя есть оборудование, которое даст тебе все, что ты захочешь". Он смотрит через свой стол, затем уходит. "В целом картина ясна, не так ли? Обсуди это со своим братом. Дай мне знать, что ты решишь. Для меня это не имеет значения, дорогая, так или иначе".

"Ты должна была сообщить о нем, Ким".

"Отлично. Я работаю в кожевенном заведении, которым управляет мафия, мой брат - задержанный наркоман, и я собираюсь заявить на вице-лейтенанта? Послушай, не имеет значения, что он сказал. Я сделал то, что он хотел. Я рассказал ему обо всем, что делал Тони, я рассказал ему о тебе, я виноват в том, что случилось в Кокодри."

"Ты пытался предупредить меня. Поставьте себя в известность".

"Ты собираешься рассказать Тони?"

"Нет. Но с сегодняшнего вечера ты уходишь из моей жизни, Ким. Ты не возвращаешься ни к той работе, ни к своей квартире, ни к Тони. Я также советую вам держаться подальше от Нейта Бакстера. Он лжец, трус и хулиган. Кроме того, у него нет возможности улучшить заряды вашего брата. Это исходит из прокуратуры. Поверь мне, твоему брату будет лучше самому рискнуть."

Она достала из кармана халата бумажную салфетку и коснулась ею одной ноздри. На ее лице не было косметики, и оно выглядело блестящим и белым там, где не было синяков.

"Я не знаю, что делать", - сказала она. "У меня совсем немного денег. У меня должна быть работа".

"Кто-нибудь позаботится о тебе. Я гарантирую это".

Она отложила салфетку и поиграла со своими ногтями.

"Я должна спросить тебя кое о чем", - сказала она.

"Да?"

"Я думаю, это не очень подходящий вопрос, но у нас нет никаких шансов, не так ли? Не сейчас."

"От чего?" - Спросила я, хотя уже знала ответ.

"Я имею в виду, это похоже на то, когда люди делают что-то друг с другом или, может быть, с самими собой, что-то постыдное, это убивает то, что могло бы быть между ними, не так ли?"

"Я не знаю, Ким".

"Да, ты знаешь. Вот почему мой брат Альберт такой, какой он есть. Много лет назад у него были жена и маленькая девочка. Потом однажды ночью он напился на вечеринке и переспал с другой женщиной. Итак, у него было все это католическое чувство вины за то, что он сделал, и вместо того, чтобы забыть об этом, он напоил свою жену и уговорил ее лечь в постель с другим парнем. Все, что он получил от этого, было осознание того, что он больше не может любить себя, и поэтому он не думает, что кто-то другой тоже может ".

"Я бы не стал пытаться разобраться во всем этом сейчас, Ким".

"Тони прав. Мы - гребаный кластер. Человеческая раса такова".

"Циники и нигилисты - это две капли воды", - сказал я. "Не позволяй им продавать тебе ту же самую старую облезлую шелуху. Послушайте, человек по имени Минос Даутрив собирается связаться с вами. Он старый друг УБН, так что доверяй ему. Мы собираемся позаботиться о тебе".

"Значит, я был прав. Ты все еще полицейский."

"Кого это волнует? Единственное, что здесь имеет значение, - это то, что ты ушел из жизни. Нам это ясно, не так ли?"

"Да".

Я кладу руку ей на предплечье.

"Ким, ты вступилась за своего брата", - сказал я. "Все, что ты делал, требовало мужества. Большинство людей не настолько храбры. Я думаю, что ты особенная леди."

Она посмотрела на меня снизу вверх. Ее непухлый глаз мягко мерцал.

"Неужели?" сказала она.

"Еще бы. У меня было несколько хороших людей, которые прикрывали мою спину, как Клетус там, но я бы поставил на тебя свои деньги в любое время ".

Она улыбнулась, и ее свободная рука коснулась тыльной стороны моих пальцев.

Все еще шел дождь, когда мы вышли из жилого дома и вернулись в мой грузовик.

"Твое лицо похоже на грозу", - сказал Клит.

"Нейт Бакстер", - сказал я.

"Она работала на него?"

"Ага".

"Он тот парень, о котором их предупреждали мамы. У меня всегда было ощущение, что если бы у нас здесь когда-нибудь был Третий рейх, вы могли бы увидеть Нейта, управляющего печами ".

"Здесь, на углу, есть бар. Я хочу остановиться и воспользоваться телефоном ".

"Ты не собираешься преследовать Бакстера?"

"Не сейчас. Но ему это с рук не сойдет ".

"Хм", - сказал Клит, ухмыляясь в свете приборной панели, его брови прыгали вверх-вниз, как у Граучо Маркса.

Мы зашли в бар на углу, и Клит заказал выпивку, пока я звонил Миносу в его гостевой дом из телефонной будки рядом с автоматом для игры в пинбол. Я рассказал ему о Ким, избиении, которое она получила от Джимми Ли Боггса, о том факте, что она была информатором Нейта Бакстера.

"Ты можешь поместить ее в безопасное место?" Я сказал.

"Если она этого захочет".

"Завтра утром".

"Нет проблем".

"Но у меня есть один. Почему вы, ребята, вычеркнули Клетуса из платежной ведомости?"

"Я собирался рассказать тебе об этом. Это случилось только сегодня. У меня не было никакого права голоса по этому поводу".

"У нас была сделка".

"Я не контролирую здесь все".

"Он спас мне жизнь там, на соли. Я не видел там никаких парней из DEA ".

"Я сожалею об этом, Дэйв. Я федеральный служащий. Я один из нескольких в этом офисе. Ты должен это понять".

"Я думаю, что это чертовски отвратительный способ обращаться с кем-то".

"Может быть, так оно и есть".

"Я тоже думаю, что это простой ответ".

"Я ничего не могу с этим поделать".

"Скажи своим коллегам по офису, что Клет аккуратнее подстригает ногти, чем многие федеральные агенты за всю свою карьеру".

"Зайди и скажи им сам. Сегодня вечером мне не до разглагольствований. Всегда легко выбросить бабуино дерьмо через вентилятор, когда кому-то другому приходится его убирать. Мы заберем девочку утром, и мы доставим магнитофон к вам в кабинет вашего врача. Спокойной ночи, Дэйв."

Он повесил трубку, и я услышал, как за фанерной стеной телефонной будки пиликает автомат для игры в пинбол. За окном туман и проливной дождь казались сахарной ватой в розовом сиянии неоновой вывески бара.

ГЛАВА 13

Следующее утро было ясным, и я пошел в кабинет врача на Джефферсон-авеню, где мне сняли швы с головы и рта. Когда я дотронулась до рубцовой ткани над правой бровью, кожа вокруг моего глаза непроизвольно дернулась. Я открыла рот и несколько раз подвигала челюстью, прикасаясь к упругому месту, где были сняты швы.

"Как ты это чувствуешь?" - спросил доктор. Это был коренастый, добродушный мужчина с закатанными рукавами на больших руках.

"Хорошо".

"Вы прекрасно поправляетесь, мистер Робишо. Но, похоже, за эти годы ты приобрел довольно много рубцовой ткани. Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы отказаться от этого на время Великого поста ".

"Это хорошая идея, доктор".

"В этот раз тебе повезло. Я думаю, если бы ты провел в воде еще час или около того, у нас не было бы этого разговора ".

"Я думаю, ты прав. Что ж, спасибо, что уделили мне время ".

"Еще бы. Держитесь подальше от больниц".

Я вышел на улицу, на солнечный свет, и направился к своему грузовику, который был припаркован под дубом. Мужчина в одежде цвета хаки с отвесом землемера на поясе стоял, прислонившись к моему крылу, и ел сэндвич из бумажного пакета.

"Как насчет того, чтобы подбросить до парка?" - спросил он.

"Кто ты такой?"

"У меня здесь есть для тебя небольшая вещица. Ты собираешься меня подвезти?"

"Запрыгивай", - сказал я, и мы поехали по боковой улочке в сторону Одюбон-парка и остановились перед огромным викторианским домом с галереей по периметру. В парке, под тяжелым шелестом листьев с дубов, студенты колледжа из Тулейна и Лойолы играли в сенсорный футбол. Мужчина опустил руку на дно своего пакета с обедом и достал миниатюрный магнитофон в запечатанном пластиковом пакете. Он был худым, носил очки без оправы и рабочие ботинки, у него был глубокий загар и печеночные пятна на руках.

"Оно легкое и ровное", - сказал он. Он снова полез в мешок и достал рулон клейкой ленты. "Вы можете носить его в кармане пальто или приклеить в любом месте на теле, где вам удобно. Он тихий и надежный, и его активируют вот этой маленькой кнопкой. На самом деле, это очень милое маленькое изобретение. Когда ты надеваешь это, постарайся быть естественной, постарайся забыть, что это на тебе. Поверьте этому. Он заберет все, что ему нужно. Не думайте, что вы должны "указывать" им на кого-то. Вот когда парень создает проблемы ".

"Хорошо".

"На каждой кассете записано шестьдесят минут. Если у вас закончилась кассета и ваша ситуация не позволяет вам менять кассеты, не беспокойтесь об этом. Никогда не перенапрягайтесь, никогда не чувствуйте, что вы должны записать больше, чем позволяет ситуация. Если они не испачкают пленку один раз, это случится в следующий. Не думай о себе как о контролере ".

"Ты, кажется, довольно хорош в этом".

"Думаю, это лучше, чем быть продавцом обуви. У вас есть какие-нибудь вопросы?"

"Сколько людей под прикрытием были пойманы с одним из них?"

"Хотите верьте, хотите нет, но такое случается не очень часто. Мы устанавливаем прослушивание телефонных линий, "жучки" в домах и офисах, подключаем информаторов внутри мафии, а они все равно вешаются. Они не очень умные люди ".

"Тони Си есть".

"Да, но он тоже сумасшедший".

"Вот тут ты ошибаешься, партнер. Единственная причина, по которой парни вроде нас думают, что он сумасшедший, в том, что он ведет себя не так, как другие. Ошибка".

"Может быть и так. Но тебе лучше поговорить с Миносом. Этим утром он получил кое-что о Кардо от вице-президента. Наш человек какое-то время сидел взаперти с "мокрыми мозгами".

"Он помешан на скорости".

"Да, может быть, из-за его последних нескольких месяцев службы во Вьетнаме".

"Что насчет этого?"

"Поговори с Миносом", - сказал он, вышел из грузовика и оглянулся на меня через окно. "Желаю удачи в этом. Помни, что я сказал. Возьми все, что сможешь, и позволь дьяволу забрать остальное ".

Затем он пересек улицу и пошел через парк в сторону Сент-Чарльза, его внимание уже было приковано к ребятам из колледжа, играющим в футбол у озера. Трамвай громко прогрохотал по рельсам перед кампусом Тулейна через авеню. Я зашел в небольшой продуктовый магазин в нескольких кварталах по улице Сент-Чарльз, где владелец предоставил рабочие столики для ланча, и позвонил Миносу в его офис, чтобы узнать, перевез ли он Ким на конспиративную квартиру. Я также хотел знать, что он узнал об истории Тони во Вьетнаме, помимо того факта, что будучи наркоманом, Тони был заперт в психиатрическом отделении, а не лечился от зависимости.

Миноса не было дома. Но через несколько часов мне предстояло узнать историю Тони самостоятельно, почти так, как если бы он выпилил кусочек забытого воспоминания из моего собственного опыта и сунул его в мои руки против моей воли.

Я повел Бутси пообедать в недорогой мексиканский ресторан на Дофине, прежде чем снова поехать к Тони. Она выглядела чудесно в своем белом костюме, черных туфлях на каблуках и лавандовой блузке, и я думаю, что, возможно, у нее была лучшая осанка, которую я когда-либо видел у женщины. Она сидела совершенно прямо на своем стуле, потягивая вино из бокала или откусывая маленькими кусочками энчиладу из морепродуктов, ее подбородок был слегка вздернут, лицо спокойное и мягкое.

Но было слишком людно, чтобы мы могли нормально поговорить, и меня засыпали вопросами, которые я не знала, как сформулировать или задать. Думаю, моя самая большая забота о Бутси была эгоистичной. Я хотел, чтобы она была такой же, какой была летом 1957 года. Я не хотел принимать тот факт, что она вышла замуж за мафиози, что она была деловым партнером семьи Джакано, что финансовые заботы имели такое большое значение в ее жизни, что она не хотела отделываться от Джакано.

По какой-то причине это было так, как будто она предала меня или предала молодость и невинность, сосудом для которых я несправедливо потребовал, чтобы она была. Какая ирония, подумал я: я убил большую часть своей взрослой жизни на алкоголь, прогнал свою первую жену, отправил свою вторую жену, Энни, в кошмарный мир наркотиков и убийц-психопатов и стал профессиональным Иудой, который сам больше не был уверен, кому он обязан своей лояльностью. Но я все еще был готов привязать Бутси к дыбе моралиста.

"Что тебя беспокоит?" - спросила она.

"Что, если мы просто откажемся от всего этого? Твой бизнес с торговыми автоматами, твоя связь с этими клоунами, мое дурачье с подонками и психоидами. Мы просто переворачиваем все это и возвращаемся в Новую Иберию."

"Это мысль, не так ли?"

"Я серьезно это говорю, Бутс. У тебя есть только один раз на планете. Зачем еще раз тратить его на подтверждение вчерашних ошибок?"

"Я должен тебе кое-что сказать".

"Что?"

"Не здесь. Мы можем быть вместе позже сегодня вечером?"

"Да, конечно, но скажи мне что, Бутс?"

"Позже", - сказала она. "Ты можешь прийти на ужин ко мне домой?"

"Я думаю, что смогу".

"Ты думаешь?"

"Я пытаюсь кое-что связать воедино".

"Ты бы предпочел еще одну ночь?" Она посмотрела куда-то вдаль в ресторане.

"Нет, я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть там".

"Ты сделаешь все?"

"Во сколько? Я буду там. Я обещаю."

"С ними нелегко иметь дело, не так ли? У вас не всегда получается устанавливать свой собственный график, не так ли? Ты не можешь контролировать все, когда погружаешься в мир Тони Кардо, не так ли?"

"Ладно, Бутси, я был строг с тобой".

"Нет, ты был строг с нами обоими. Когда ты любишь кого-то, ты перестаешь принимать решения только за себя. Я так сильно любила тебя тем летом, что думала, что мы были одной кожей, обернутой вокруг нас".

Я беспомощно оглянулся на нее.

"Шесть тридцать", - сказала она.

"Хорошо", - сказал я. Потом я повторил это снова. "И если что-то пойдет не так, я позвоню. Это лучшее, что я могу сделать. Но я знаю, что буду там ".

И я был тем, кто только что предложил нам бросить все это и вернуться в Байу Тек.

Ее темные глаза были непроницаемы в свете свечи, горевшей в маленьком красном камине на столе.

Когда я вернулся в дом Тони, я спрятал магнитофон в своем шкафу. В доме было пусто, так тихо, что я могла слышать тиканье часов. Я надел спортивные шорты и кроссовки, тридцать минут бегал трусцой по окрестностям и вдоль Лейкшор-драйв, затем попытался отжаться десять раз на лужайке. Но сеть мышц моего левого плеча все еще была слаба после огнестрельного ранения, и после трех отжиманий я рухнул на локоть.

Я приняла душ, надела джинсы и спортивную рубашку с длинными рукавами и вышла к бассейну с журналом как раз в тот момент, когда Тони и Джесс въехали через главные ворота в "Линкольне", а за ними белый лимузин.

Тони захлопнул дверцу машины и направился ко мне, снимая пиджак и галстук.

"Пойдем со мной внутрь. Мне нужно что-нибудь выпить, - сказал он. Он продолжал стаскивать с себя одежду, проходя вглубь дома, вышвыривая ботинки через дверь спальни, швыряя рубашку и брюки в ванную, пока не встал у бара в своих жокейских трусах. Его тело было твердым, бугрящимся мышцами и покрытым капельками пота. Он налил четыре дюйма бурбона в стакан со льдом и сделал большой глоток. Затем он взял еще одну, его глаза расширились над перевернутым стаканом.

"Я думаю, что направляюсь в the screaming meemies", - сказал он. "У меня такое чувство, будто кто-то сдирает с меня кожу плоскогубцами".

"Что это?" - спросил я.

"Я гребаный наркоман, вот что это такое". Он снова налил из графина в свой стакан.

"Лучше ослабьте потребление жидкости".

"Это все равно что Kool-Aid по сравнению с тем, к чему привыкла моя система. То, на что ты смотришь, Дейв, это кусок треснувшей керамики. Эти парни тоже выводят меня из себя. Мы в моем офисе по продаже недвижимости в Чалметте, и я разговариваю со своими продавцами на встрече, пока ребята слоняются там у стойки регистрации. Эти продавцы в основном из среднего класса, которые притворяются, что не знают, какими еще видами бизнеса я занимаюсь. Итак, мы заканчиваем встречу и выходим к входной двери, и все оживлены и смеются, пока они не видят, как парни сравнивают разные виды резинок, которые они купили в каком-то секс-шопе. Как будто моя жизнь - часть комедии братьев Маркс. За исключением того, что это не смешно ".

Он опустил голову на стойку бара. "О, чувак, у меня ни хрена не получится".

"Да, так и будет".

"Вы когда-нибудь видели отделение для умственно отсталых в В.А.? Они носят памперсы, пускают на себя слюни, едят кашу руками. Я был там, чувак, и это еще хуже ".

"Мне звонили мертвые люди на расстоянии. Как ты думаешь, бывает ли что-нибудь хуже этого?" Я сказал.

"Ты думаешь, это большое дело? Я расскажу вам об одном запахе... - Он замолчал и отпил из своего стакана. Лед звякнул о стенки. Его глаза были расширены. "Пойдем внутрь, я хочу тебе кое-что показать".

Он взял графин и вышел через боковую дверь на лужайку. Джесс оторвала взгляд от вычерпывания листьев из бассейна.

"Эй, Тони, ты забыл свои штаны", - сказал он, затем увидел выражение лица Тони и сказал: "Так что сегодня хороший день, чтобы немного позагорать".

Я последовал за Тони через лужайку, сквозь деревья, мимо прудов с золотыми рыбками, купальен для птиц и теннисного корта к задней стене его участка. Закрытое вентиляционное отверстие выступало из земли близко к основанию стены.

"Найди это", - сказал он.

"Что?"

"Люк".

"Я не вижу ни одного".

Он наклонился и потянул за железное кольцо, установленное рядом с головкой разбрызгивателя, и дверь, покрытая травянистым дерном, поднялась над лужайкой, открыв короткую подземную лестницу.

"Это убежище от атомной бомбы", - сказал он. "Но я слышал, что парень, который это построил, раньше качал сюда горничную".

Мы спустились внутрь, и он включил свет и закрыл дверь с помощью подвесной веревки. Стены и пол были бетонными, крыша - стальной лист. В комнате стояли две двухъярусные кровати, в углу лежала груда заплесневелых пайков "К", а на столе для игры в бридж лежала стопка романов в мягкой обложке и разобранная винтовка AR-15.

"Я прихожу сюда, когда мне что-то не дает покоя", - сказал он. "Иногда я делаю корзинку для пикника, и мы с Полом проводим ночь здесь, внизу, как в кемпинге. Там есть химический туалет, я могу подключить портативный телевизор, никто не знает, где я, если я сам не хочу, чтобы они знали ".

Он сел на двухъярусную кровать и прислонился спиной к бетонной стене. Темная полоска волос выросла посередине его живота из-под резинки нижнего белья. Он размешал лед в своем напитке пальцем. Затем он замолчал, как мне показалось, надолго.

"После того, как я получил ранение, они не отправили меня обратно в мой старый взвод", - сказал он. "Вместо этого меня переподчинили кучке неудачников. Или, может быть, они просто слишком долго отсутствовали. У одного парня на винтовке был осколок женского скальпа, другой парень дал маленькому мальчику горячую таблетку и сказал ему, что это конфета. Во всяком случае, мне ни один из них не понравился. Что было нормально, потому что я им тоже не нравился, и они продолжали обращаться со мной как с новичком.

"И вот однажды ночью лейтенант говорит нам устроить засаду примерно в четырех километрах вверх по этой тропе, так что через один клик мы проезжаем настоящую маленькую деревушку у ручья и едем еще на один клик, и в конце концов все говорят: "К черту все, мы засыпаем это песком, пусть добыча сама устраивает свою засаду".

"Но пока мы сидим там в темноте, кажется, что у каждого на уме что-то другое. Жарко и тихо, с деревьев капает вода, и мы отмахиваемся от комаров, вдыхаем собственный запах, смотрим на часы и думаем, что у нас здесь есть еще шесть часов. Затем парень с фиксатором скальпа на винтовке - его звали Элвис Дулитл, это верно, я не выдумываю - Элвис потирает рукой усы и продолжает оглядываться на тропу, и, наконец, он засовывает сигарету в рот. Док говорит: "Какого хрена ты делаешь, Элвис?"

"Он говорит: "Я возвращаюсь в вилль".

"Тогда никто ничего не говорит. Но все видели этих двух сестер-подростков со своей мамой-сан перед закусочной. И они знают, о чем думает Элвис. Затем он говорит: "Мы оставим Мауса и новенького парня. Никто не узнает. У этого вилле все равно что-то намечается. Та мина-ловушка, которая стала Коричневой. Они это устроили.'

"Ты этого не знаешь", - говорит Маус.

"Если они этого не устанавливали, они знают, кто это сделал", - говорит Элвис.

"Потом они все это обсудили, и мое сердце забилось сильнее. И не из-за того, что они собирались делать, а потому, что я боялась остаться на тропе всего с одним парнем.

"Элвис поворачивается ко мне и говорит: "Если ты когда-нибудь скажешь что-нибудь об этом, ты не вернешься домой, чувак". Затем они ушли. Деревья были такими густыми, что все эти парни просто растворились в темноте. Вы могли слышать топот обезьян в кронах деревьев, ночных птиц и звуки, похожие на треск ломающихся палок в джунглях. Пот струился из моего горшка, и у меня перехватило дыхание. Затем мы слышим, как что-то лязгает.

"Мышонок шепчет: "Это вверх по тропе. Это вверх по гребаной тропе.'

"Я говорю ему вести себя тихо и слушать, а он отвечает: "Это NVA, чувак".

"Я снова говорю ему заткнуться, но он говорит: "Они нас обманули, чувак. Это неправильно. Я не останусь.'

"Его глаза кажутся большими, как полдоллара под его кастрюлей, и я пытаюсь вести себя спокойно, как будто у меня все под контролем, но пот продолжает жечь мне глаза, а руки трясутся так сильно, как будто я подхватил малярию. Затем я снова слышу что-то на тропе.

"Вот и все", - говорит Маус. "Давай выбираться отсюда".

"Я положила свою руку ему на плечо. "Ладно, чувак, мы возвращаемся в вилль", - говорю я. "Но что ты собираешься делать с тем, что видишь там, сзади?"

"Я ничего не увижу", - говорит он. "Это не мое дело. У меня есть еще восемнадцать дней, потом все вернется в мир иной. Я тоже не собираюсь попадать ни под какой военный трибунал. Делай, что хочешь, Кардо.'

"Он уходит, и через минуту я следую за ним, тащась, как сопляк, за чем-то, о чем я даже не хочу знать, и все потому, что мне страшно.

"Когда мы возвращаемся в вилль, Элвис кладет все "молнии" в их самогоны и посылает дока с фонариком в самогон, где находятся две сестры-подростка. Выходит док и говорит: "Они чистые", а потом входят Элвис и этот большой черный чувак. Примерно через десять минут Элвис выходит починить ширинку и видит меня и Мауса, сидящих на корточках у тропы.

"Вы тупые засранцы", - говорит он. "Ты, блядь, убирайся обратно по этой тропе".

"Я не собираюсь этого делать, Элвис", - говорит Маус.

"Он хватает Мыша сзади за рубашку и вытаскивает его из грязи, точно так же, как вы поднимаете мешок с грязной одеждой.

""Пошел ты, чувак. Мы не вернемся туда одни, - говорю я. "Мы слышали, как там, наверху, что-то лязгнуло. Ты предал нас. Они прорвутся, и твоя задница окажется на перевязи.'

"Он застыл там, с Мышью, свисающей с его кулака. Он говорит: "Что значит "что-то лязгнуло"?"

"Прежде чем я успеваю ответить, какой-то старик из ниоткуда перебегает поляну и пытается залезть в самогон, где пара других парней по очереди заходят внутрь. Он кричит на гуке, а большой черный чувак держит его за запястья, и все смеются. Затем одна из сестер начинает кричать внутри, и из их самогона вылетает все больше молний, и все это начинает быстро портиться. Элвис отпускает Мауса и быстро идет через поляну как раз в тот момент, когда двое парней возвращаются из самогона.

"Один из них - парень, который дал ребенку таблетку от жары. Они с Элвисом смотрят друг на друга, потом парень говорит: "Дерьмо уже в огне, чувак".

"Старик заходит в самогон, и внутри снова раздаются крики, и Элвис говорит: "Что ты с ней сделал?"

"Парень, отвечающий за жару, говорит: "Ничего такого, чего бы ты не делал".

"Но парень, который был там с ним, говорит: "Он сказал ей, что убьет ее ребенка, если она не отсосет ему".

"К тому времени я просто хотел убраться оттуда, поэтому я не знаю, кто бросил гранату. Я уже направлялся вниз по тропе, когда услышал звук выстрела. Но кто-то бросил его прямо в дверь самогона, где находились две сестры, старик и, возможно, ребенок. Затем я начал бежать. Когда я оглянулся, то увидел искры над деревьями от горящего самогона. Я не знаю, убили ли они там кого-нибудь еще или нет. Я никогда не спрашивал и никому об этом не рассказывал. На следующий день я вызвался работать в морге в Чу Лае. "

"Морг?" Я сказал.

"Это верно, чувак. Я вытащил их из мешков для трупов, очистил их рты и уши от желе, вымыл их, забальзамировал и упаковал в коробки. Потому что с меня хватит войны. И я тоже потерял самообладание. Я просто не собиралась снова куда-то идти. Мне было все равно, был ли я публичным трусом или нет ".

Он отпил из бурбона, затем наклонился вперед, опираясь на бедра. Он вытер пот с задней части шеи и посмотрел на свою руку.

"Возможно, для этого потребовалось мужество, Тони", - сказал я.

"Нет, я испугался. Этот факт никак нельзя обойти". Его голос был усталым.

"Ты мог бы выбраться из зарослей другими способами. Ты мог бы нанести себе незначительную рану. Второе Сердце поместило бы вас в безопасное место. Ты думаешь, может быть, это возможно, что ты добровольно пошел в морг, чтобы наказать себя?"

Он посмотрел мне в лицо. Кожа вокруг его левого глаза сморщилась от раздумий.

"Ты можешь корить себя всю оставшуюся жизнь, если захочешь. Но независимо от того, как ты к этому относишься, ты не трус. Я дам тебе еще кое-что, о чем стоит подумать. В свой худший день там, вы, вероятно, проявили себя так, как обычный человек даже не мог себе представить. Это была наша война, Тони. Люди, которые там не были, не понимают этого. Большинство из них никогда не хотели этого понимать. Но вы задаете себе такой вопрос: стал бы какой-нибудь ворчун, побывавший в мясорубке, сурово судить вас? На самом деле, есть ли вообще кто-нибудь, кто может сказать, что ты не внес свою лепту?"

Он широко раскрыл глаза и посмотрел себе между ног на бетонный пол. Он ущипнул себя за переносицу и издал шмыгающий звук. Он начал говорить, затем откашлялся и снова уставился в пол.

"Лучше надень что-нибудь из одежды", - сказал я. "Ты простудишься здесь, внизу".

"Да, я так и сделаю".

"Думаю, увидимся дома", - сказал я.

"Я солгал кое о чем. Я не использую это место для того, чтобы мы с Полом разбивали лагерь. Ты видишь этот AR-15? Раньше я приходил сюда, сидел с этим в темноте и думал о том, как поступить самому. Когда ты выключаешь свет, это похоже на черный ящик, на внутренность могилы. Я помещал мушку под зубы и позволял ей касаться неба во рту, и мой разум становился совершенно пустым. Это было приятно ".

Я толкнул люк, который был сделан из стали и залит бетоном и раскачивался вверх-вниз на толстых черных пружинах, и поднялся по ступенькам в теплый ноябрьский полдень. В поросших мхом дубах у задней стены шумели голубые сойки и пересмешники. Я оглянулся назад, в убежище, и увидел, что Тони все еще сидит на краю койки, его лицо опущено вниз, кожа на спине, натянутая, как абажур, блестит от пота.

Я поднялся в торговый центр и позвонил Миносу в его офис, чтобы узнать о Ким, но он все еще не вернулся. Когда я вернулась к дому Тони, школьный автобус только что высадил Пола, и Джесс вкатила его внутрь.

"Как у тебя дела, Пол?" Я сказал.

"Отлично. Специальный класс должен сегодня отправиться на поезде Amtrak ". На нем была полосатая шляпа железнодорожника, клетчатая рубашка и синие джинсы с ковбойским поясом.

"Держу пари, это было весело, не так ли? Где твой старик?"

"Одеваюсь". Он широко ухмыльнулся. "Папа упражнялся на лужайке в нижнем белье".

"Почему бы и нет? Хорошая погода для этого, - сказал я и подмигнул ему.

"Тебе пришло телефонное сообщение", - сказала Джесс. "От того твоего друга, который управляет баром, как его зовут?"

"Клит?"

"Да, он сказал позвонить ему в бар".

"Благодарю вас".

"Папа сказал, что мы все могли бы пойти вечером в кино", - сказал Пол.

"Ну, я должен сегодня поужинать с другом".

"О".

"Может быть, как насчет завтрашнего вечера?" Я сказал.

"Конечно", - сказал он, но я могла видеть разочарование на его лице.

Джесс вкатила его по пандусу в дом, а я воспользовалась телефоном на кухне, чтобы позвонить Клиту.

"Где ты находишься?" - Сказал Клит.

"У Тони".

"Ты можешь говорить или хочешь перезвонить мне откуда-нибудь еще?"

"Что это?" - спросил я.

"Нейт Бакстер в баре".

"Я понимаю".

"Он говорит, что он здесь, если ты хочешь с ним поговорить".

"Что это должно означать?" - спросил я.

"Ты знаешь Нейта. Всегда заглядывает ему в штаны, чтобы убедиться в его поле."

"Если это сделает его счастливым, скажи ему, что я навещу его на днях".

"Однако он сказал одну вещь, которая немного беспокоит. Он сказал: "Скажи Робишо, что я знаю, что у него припрятана телка".

В доме было тихо, если не считать шума воды в душе в ванной, которая примыкала к спальне Тони.

"Ты там, Дэйв?" - спросил я. - Сказал Клит.

"Да".

"Похоже, наш человек знает немного больше, чем ему следует".

"Что он сейчас делает?"

"Пил в баре".

"Я буду там через полчаса".

Я сказал Тони, что мне нужно выполнить пару поручений в центре, а потом я собирался поужинать у Бутси.

"Это Бутси говорил по телефону?" - спросил он. Он стоял в дверях своей спальни с полотенцем, обернутым вокруг талии, и гребнем счищал воду с волос.

"Нет, это был Клит. Он знает парня, который мог бы предложить мне выгодную сделку по продаже яхты ".

"Я чувствую себя намного лучше после душа". Он перестал расчесывать волосы. "Эй, скажи мне прямо кое о чем. Там, в убежище, ты не просто играл с моей головой? Я имею в виду… мы же не говорим здесь о потере уважения?"

"Нет".

"Потому что я не навязываюсь людям".

"Ты не давил на меня".

"Ты хотел знать, что случилось, я тебе сказал".

Я кивнул, не отвечая.

"Но если парень из-за этого думает обо мне хуже, я не держу на него зла. Нам все ясно?" - спросил он.

"Ты не единственный парень, который принес оттуда проблему, Тони. У меня есть свой собственный. Может быть, они хуже, чем твои."

"Да?"

"Из-за меня четверо моих людей погибли на тропе, потому что я сделал кое-что безрассудное и глупое. У каждого своя корзина со змеями, с которыми приходится иметь дело".

"В твоем голосе есть некоторая резкость, Дэйв".

"Я думаю, что гордость - это куча дерьма".

Он рассмеялся. "Ты уверена, что не скрываешь своих мыслей, не так ли?" - сказал он. "Как насчет того, чтобы пригласить Бутси сюда на ужин, а потом мы все пойдем в кино".

"Это своего рода приватный вечер, Тони".

"Пол с нетерпением ждал этого".

"Тогда тебе следовало сказать мне раньше, подна",

Он молча кивнул, затем начал одеваться перед зеркалом в полный рост, как будто меня там не было.

У меня больше не было времени беспокоиться о смене настроения Тони и склонности его наркомана пытаться контролировать всех и вся в своем окружении. На самом деле, возможно, мы были слишком похожи в этом отношении, и по этой причине я не только ладил с ним лучше, чем следовало бы как с полицейским, я также увидел в нем свой собственный зверинец огрызающихся собак за работой. Когда я добрался до Clete's Club, Нейт Бакстер был один в дальнем конце бара, его начищенные коричневые мокасины были прислонены к латунным перилам для ног. На нем были ярко-коричневые брюки с резкими складками, желтая рубашка с открытым воротом и спортивная куртка в елочку. Его золотые часы и золотой идентификационный браслет мягко поблескивали на свету.

"Ты выглядишь потрясающе, Нейт", - сказала я.

Он аккуратно стряхнул пепел с сигареты в пепельницу и сделал глоток из своего стакана для хайбола, его глаза смотрели на меня в зеркало бара.

"Вы знаете агента DEA по имени Минос Даутрив?" - спросил он.

"Он уехал из Лафайета. Да, я его знаю".

"Сейчас он в Новом Орлеане. У него начинается приступ."

"Зачем рассказывать семейные тайны мне?"

"Я недооценил тебя", - сказал он.

"Мне нужно быть кое-где через несколько минут. Что ты хотел мне сказать, Нейт?"

"Она мой осведомитель. Тебе не следовало связываться с ней ".

"О чем мы здесь говорим?"

"Ты знаешь, о чем я говорю. Ты был вместо нее в Метэйри. Ты ее спрятал. Но это не принесет тебе никакой пользы. Она наш свидетель, и она собирается свидетельствовать в нашу пользу. Ты можешь сказать это Даутриву от моего имени, если хочешь ".

"Для меня ты немного торопишься".

"Девушка, у которой она остановилась, работает в том же клубе, что и Эйрлайнд Хайвей. Она сказала нам, что вы с Перселем были на ее месте. Она сказала, что позже какие-то федералы задержали девку Доллингера. Итак, я недооценил тебя. У тебя все еще есть твой значок, не так ли? Но это не значит, что ты можешь испортить нашу операцию ".

"Это то, что ты хотел мне сказать?"

Он снова стряхнул пепел с сигареты в пепельницу. Он все еще не смотрел прямо на меня. Он затянулся сигаретой, затем поскреб бороду ногтем.

"Ты можешь сказать Ким Доллинджер, что либо она приходит, либо мы отправляем ее брата по дороге", - сказал он. "Не позволяй этой бабе водить тебя за нос, Робишо. Я мог бы предъявить ей обвинение, когда мы арестовали ее брата. Она была такой же грязной, как и он."

"Ты знаешь, что Джимми Ли Боггс чуть не убил ее?"

"У тебя есть личная заинтересованность или что-то в этом роде? Мы говорим о стукачке, который подставлял Тони Си для падения, пока она трахалась с ним косоглазо в пляжном домике в Билокси ".

"Послушай..."

"Нет, ты все неправильно понял. Ты послушай. Мы работали над этим делом восемь месяцев. Вы, ребята, приходите и думаете, что закончите с Тони Си через несколько недель. Тем временем ты не сообщаешь нам, что работаешь под прикрытием, а потом у тебя хватает наглости схватить моего осведомителя."

"Ты вынудил ее заняться проституцией".

Он повернул голову и посмотрел на меня. Неоновые огни бара придавали аккуратно подстриженному краю его бороды красноватый оттенок.

"Она работала в клубе Тони Си еще до того, как привлекла наше внимание", - сказал он. "Ему, вероятно, пришлось привязать доску поперек своей задницы, чтобы не упасть внутрь".

Я видел, как Клит вышел из своего кабинета в задней части зала и начал менять лампочку над эстрадой. Задняя часть клуба была пуста.

"Ты плохой полицейский, Бакстер. Но что еще хуже, у тебя нет никаких чувств к людям, - сказал я. "Для этого есть слово - патологический".

"Возьми чей-нибудь инвентарь, Робишо. Меня это не интересует. Вот к чему это сводится. Ты провалишь это расследование, продолжаешь лезть мне в глаза, создаешь мне проблемы, я бы не стал рассчитывать на то, что департамент защитит твое прикрытие. В любом случае, я свое слово сказал. Просто держись от меня подальше".

Он вернулся к своему напитку и провел языком по деснам. Я разжимала и сжимала руки по бокам.

"Будешь что-нибудь, сэр?" - спросил чернокожий бармен.

"Нет, спасибо", - сказал я.

Я продолжала смотреть на одну сторону лица Бакстера, на шероховатую кожу на задней части его шеи. Я слышал свое дыхание в ноздрях. Затем я повернулся и пошел к открытой входной двери. Мое тело казалось деревянным, руки и ноги были разбросаны. Солнце, отражающееся от лобового стекла снаружи, было похоже на осколок стекла в глазу. Я остановился, оглянулся и увидел, как Бакстер зашел в комнату отдыха у эстрады.

Когда я толкнула дверь туалета, он расчесывал волосы перед зеркалом.

"Если ты сделаешь что-нибудь, чтобы снова навредить той девушке, или если ты поставишь под угрозу мое положение здесь, в Новом Орлеане, я спущусь в твой офис, на глазах у людей, и устрою тебе худший день в твоей ничтожной жизни", - сказал я.

Он отвернулся от зеркала, достал из кармана рубашки кожаный футляр для расчески, подул на него, прежде чем положить расческу на место; его дыхание отразилось на моем лице. Он использовал тыльную сторону своей левой руки, чтобы оттолкнуть меня в сторону.

Я услышал звук, похожий на щелчок палочки от эскимо у меня за глазами, и увидел всплеск красок в своем сознании, как аморфные красно-черные облака, вращающиеся в темной воде, и, как будто это жило своей собственной жизнью, мой правый кулак врезался ему в лицо и попал прямо в глазницу. Его голова дернулась вбок, и я увидела белые отпечатки моих костяшек на его коже и водянистый электрический разряд в его глазу.

Но я уже вляпался в это. Его правая рука достала из кармана пальто обтянутую кожей дубинку, старомодную, по форме напоминающую штопаное яйцо, с пружиной, встроенной в плетеную рукоятку. Я попытался выставить предплечье перед собой, но дубинка просвистела по верхней части моего левого плеча, и я почувствовал, как удар вошел глубоко в кость. Мышцы моей груди и бока задрожали, а затем, казалось, сжались, как будто кто-то провел раскаленным металлическим стержнем по траектории пули Джимми Ли Боггса.

Я наклонилась вперед, моя ладонь сильно прижималась к пульсирующей боли ниже ключицы, мои глаза неудержимо слезились, край умывальника был влажным на моих ягодицах. Выражение глаз Бакстера было безошибочным.

"Еще один на дорожку", - тихо сказал он.

Но Клит толкнул дверь обратно на пружинах и вошел в комнату, как слон, входящий в телефонную будку. Его немигающий взгляд переместился с меня на дубинку; затем его огромный кулак обрушился сбоку на голову Бакстера. Лицо Бакстера вытянулось, его пистолет вылетел из наплечной кобуры, он споткнулся об унитаз и упал на мусорное ведро в кучу скомканных бумажных полотенец.

Клит поморщился и потряс рукой в воздухе, затем потер костяшки пальцев.

"С тобой все в порядке?" сказал он.

"Я не знаю".

"Что случилось?"

"Он угрожал раскрыть мое прикрытие".

Клит посмотрел вниз на Бакстера в углу. Глаза Бакстера были полузакрыты, рот приоткрыт, а одна рука подергивалась на животе.

"Ты ударил его первым?" - Сказал Клит.

"Ага".

Клит прикусил губу.

"Тогда он воспользуется этим. Это нехорошо, нехорошо, - сказал он и начал издавать щелкающие звуки языком. Он наклонился и похлопал Бакстера по щеке. "Пора просыпаться, Нейт".

Бакстер широко раскрыл глаза, затем начал садиться среди мокрых полотенец и снова упал. Клит поднял его сзади за куртку в елочку и перекинул через край унитаза.

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Освежись, Нейт. Вот и все, дружище. Плесни немного на лицо, и это совершенно новый день ", - сказал Клит.

Он спустил воду в туалете и засунул голову Бакстера поглубже в унитаз.

"Достаточно, Клит", - сказал я.

Кто-то пытался открыть дверь.

"Этот туалет сейчас занят", - сказал Клит. Он поднял Бакстера с миски и прислонил к стене, затем присел на корточки и промокнул ему лицо бумажными полотенцами. "Эй, ты хорошо выглядишь, Нейт. Сколько пальцев я показываю? Три. Смотри, три пальца. Вот и все, сделайте глубокий вдох. С тобой все будет в порядке. Послушай, я кладу твой пистолет обратно в кобуру. Вот твой сок. Ну же, посмотри на меня снизу вверх, сейчас же."

Клит снова похлопал Бакстера по щеке. Задняя часть толстой шеи Клита покраснела от усилия присесть на корточки. Его живот и любовные ручки свисали с пояса.

"Вот как я вижу эту сделку", - сказал он. "Мы списываем все это со счетов. Это был просто неудачный день в Блэк-Роке, о котором даже не стоит говорить позже. У тебя была размолвка, у Дэйва была размолвка, теперь все кончено. Верно?"

Бакстер моргнул и выпятил челюсть, как будто у него разболелся зуб. С его бороды капала вода.

"Или вы могли бы вернуться в Первый округ и погрузиться в кучу бумажной волокиты", - сказал Клит. "Или , возможно , ты захочешь немного огорчить Дейва из - за Тони Си . Но я не думаю, что ты такой парень. Потому что, если бы это было так, это создало бы неприятные проблемы для всех. Видите, вот что самое серьезное во всем этом. В бар заходит проститутка. Обычно я их не впускаю, потому что они вредят бизнесу. Но я знаю эту девку с тех пор, как сам работал в отделе нравов, и она в принципе милая девушка, и она уважает мое заведение и не лезет к Уборщицам, пока она здесь. Во всяком случае, она рассказывает забавную историю. Она говорит, что ты получаешь халяву за Квартал, и ты сделал ее бывшего сотрудника "room-o cop" своим заведением. Я не знаю, может быть, она это выдумала. Но ты же знаешь, какие эти бабы, они долго таят обиду. Я не думаю, что потребуется много усилий, чтобы заставить одного из них бросить тебе десять центов, Нейт."

Клит поджал губы и пристально посмотрел Бакстеру в глаза. Лицо Бакстера выглядело так, как будто он переживал первые стадии узнавания после землетрясения. Клит закрыл крышку унитаза и усадил Бакстера на нее. Его голова свесилась вперед. Клит нежно коснулся его плеча двумя пальцами.

"На этом все заканчивается, Нейт", - тихо сказал он. "Мы поняли это, не так ли?"

Бакстер пошевелил губами, но не издал ни звука.

"Тебе не нужно ничего говорить, пока у нас есть взаимопонимание", - сказал Клит. "Если хочешь, возьми себе пару бесплатных двойных в баре. Сейчас я собираюсь проводить Дейва на улицу. Сегодня прекрасный день. Мы все возвращаемся на улицу, навстречу прекрасному дню ".

Клит посмотрел на меня поверх головы Бакстера и сделал движение большим пальцем в сторону двери. Я вышел обратно через бар на тротуар под колоннадой. Клит последовал за мной. Французский рынок и столики в "Дю Монд" теперь были переполнены туристами, а на улице было оживленное послеобеденное движение. Клит поправил галстук, зажег сигарету зажигалкой, зажатой в его больших ладонях, и посмотрел вверх по улице, как будто у него не было ничего на уме, кроме приятного ожидания следующего события в его жизни.

Я потерла ключицу и сморщенный шрам над раной 38-го калибра и выпрямила спину.

"Как это ощущается?"

"Как будто он упакован в сухой лед".

Он пощупал мое плечо большим и указательным пальцами. Он увидел, как я вздрогнула.

"Вот где он тебя поймал?"

"Да".

"Никакого перерыва нет. Когда у тебя сломана ключица, образуется узел, как у бейсбольного мяча ".

"Кто эта проститутка?"

"Ты меня достал. Те, кого я знал пять лет назад, сейчас, наверное, ведьмы. Вообще-то, тогда они были ведьмами."

"Ты довольно ловок, Клит".

"Что я могу сказать?" Он ухмыльнулся мне. "Но один совет, благородный мон. Подумайте о том, чтобы вернуться в Байу-Тек и позволить Новому Орлеану пойти насмарку самому по себе. По какой-то причине, Дэйв, твое появление в городе заставляет меня думать о мужчине, заходящем в часовой магазин с бейсбольной битой."

Она всегда любила розы и чаепитие в четыре часа. Цветочные клумбы на ее лужайке и затененные участки вокруг кули у ее дома на Спэниш-Лейк были буквально забиты ими. Теперь она отрастила пурпурно-золотые четырехчасовые цветы вдоль стены своего внутреннего дворика на Кэмп-стрит. Они уже высыпали свои зимние семена, похожие на крупные зерна черного перца, на истертые кирпичи, но ее желтые и гибридные голубые розы все еще цвели величиной с кулак. Небо на западе было пронизано пурпуром сквозь кроны дубов, и листья плыли по туннелям подводного света в бассейне. Воздух был тяжелым от дымного привкуса мяса, приготовленного на костре в хибачи, прохладного и горьковато-сладкого с запахом осени, похожим на запах горящей стружки сахарного тростника, орехов пекан, когда они плесневеют в скорлупе под деревом.

Она переворачивала стейки на гриле вилкой, ее глаза слезились от дыма, и улыбнулась мне. На ней были кожаные сандалии, выцветшие дизайнерские джинсы и черная рубашка с вышитыми на ней красными цветами. Ее волосы медового цвета были полны света, и там, где они были подстрижены на шее, они казались густыми, жесткими, мягкими и приятными на ощупь одновременно.

Она увидела, как я снова прижал руку к своему плечу.

"Что-то не так, Дэйв?" - спросила она.

"Нет, у меня просто бывает небольшая вспышка, когда погода вот-вот изменится. Я думаю, что собирается дождь. Ты знаешь, как это бывает в это время года. Листья распускаются, затем идет настоящий сильный дождь, и мы как бы вступаем в зиму ".

"Для этого еще слишком рано", - сказала она. "Кроме того, зима здесь в любом случае никогда не бывает такой уж плохой".

"Нет, это не так. Бутс, могу я воспользоваться твоим телефоном, чтобы позвонить в Нью-Иберию? Мне нужно проведать Алафэр."

"Конечно, милая."

Голос Алафэр вызвал у меня желание покинуть Новый Орлеан той ночью. Или, может быть, это заставило меня еще больше захотеть сбежать от мрачного предчувствия, которое, казалось, висело между мной и Бутси, как тайна, которую мы оба знали, но ни один из нас не хотел раскрывать.

Ей не нужно было рассказывать мне о медицинском центре Бэйлор в Хьюстоне: я видел это в ее глазах. Это отстраненный взгляд, как будто человек ненадолго завернул за угол и увидел конец длинной серой улицы, на которой нет других людей. Я прилетел на взлетно-посадочной полосе, груженной ранеными пехотинцами, их лбы были разрисованы меркурохромом М, чтобы обозначить инъекции морфия, и у двоих, которые умерли до того, как мы добрались до батальона помощи, было такое выражение в глазах, как будто горячий ветер ворвался в двери, стальной блат-блат лопастей пропеллера, мчащийся зеленый пейзаж внизу - все это теперь было частью чьего-то другого диафильма.

"Это плохо, не так ли, Бутс?" Я сказал. Я сидел в кованом кресле у бассейна и смотрел на кончики своих рук, когда говорил это.

"Да", - тихо сказала она.

"Как это называется?"

"Люпус", - сказала она. Потом она сказала. "Системная волчанка. Полное латинское название означает "красный волк". Иногда люди надевают на лицо маску бабочки. Но у меня нет ничего подобного. Это просто живет внутри меня ".

Я почувствовал, что сглатываю, и отвел взгляд от ее глаз.

"Тогда ты знаешь, что это такое?" сказала она. Она отодвинула мясо на край гриля и села напротив меня. Ее волосы были окутаны дымом и освещены бирюзовым мерцанием бассейна.

"Я слышал об этом. Я многого не знаю, - сказал я.

"Он поражает соединительную ткань. Иногда это начинается в руках и распространяется по суставам. В худших случаях, когда это не лечится, люди выглядят так, словно их завернули в полоски пластика ".

Я начал говорить, но не смог.

"У меня не было медицинской страховки, никаких сбережений, ничего, кроме бизнеса с торговыми автоматами", - сказала она. "Я не мог просто уйти из бизнеса при двадцати центах за доллар".

Я увидел вспышку гнева в ее глазах, искру, взаимное обвинение, которое хотело добиться своего. Но это было лишь на мгновение.

Затем она протянула руку вперед и коснулась моего колена, как будто это я должен был быть утешен.

"Дэйв, существует, вероятно, сотня различных степеней волчанки. Сегодня это можно контролировать. Этот новый врач, который у меня есть в Хьюстоне, назначил мне другой вид лекарств, со стероидами и некоторыми другими препаратами. Моя проблема в том, что я проигнорировал некоторые предупреждающие знаки, небольшую припухлость пальцев в холодную погоду и скованность в суставах, а также у меня небольшое повреждение почек. Но я собираюсь это провернуть".

"Как давно ты знаешь?" Я сказал. Мой голос звучал слабо, как будто я позаимствовала его у кого-то другого.

"За последний год".

Ее глаза скользнули по моему лицу. Она взяла мою руку и положила ее себе на колено.

"Ты не должен так выглядеть", - сказала она.

"Я занимался твоим делом, Бутси, критиковал тебя, говорил, что ты путаешься с жирными шариками ..."

"У тебя не было никакого способа узнать, дорогая" .

"Сапоги..."

"Да?"

"Бутси, я не знаю, что тебе сказать". Я прижала большой и указательный пальцы к векам, но это не помогло. Увядшие четырехчасовые, черные силуэты плавающих листьев, пламя в гриле - все стало водянистым и ярким, как осколки света, пробивающиеся сквозь хрусталь. "Я специализировался на том, чтобы быть тупым дерьмом. Это единственная константа в моей жизни ".

"Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой на земле, Дэйв. И не важно, что ты говоришь или во что ты веришь, ты никогда в своей жизни никому намеренно не причинишь вреда ".

Затем она встала, ее лицо улыбалось мне, и села ко мне на колени. Она прижала мою голову к своей груди, поцеловала мои волосы и провела пальцами по моей щеке.

"Ты помнишь, как мы обычно ходили в "Дирз Драйв-Ин" и делали это?" - сказала она. "Я думаю, что до вчерашнего дня всегда остается всего минута".

Я чувствовал мягкость ее груди у своего уха и слышал биение ее сердца, как часы, которые показывали время для нас обоих.

ГЛАВА 14

В жаркой темноте я чувствую запах деревни еще до того, как вижу ее - влажную вонь утиного и свиного дерьма, дохлой рыбы, заплесневелой соломы, вареной собаки, застоявшихся луж воды, покрытых водорослями и комарами. От воздуха перехватывает дыхание, он такой влажный, неподвижный и лишенный движения, что каждая струйка пота, стекающая по моей униформе, подобна дорожке насекомого по коже. В бараках нет ни света, ни звука, и морские пехотинцы вяло сидят на земле, курят, чего-то ждут, их оружие прислонено к рюкзакам. Они жуют Red Man и незажженные сигары, едят шоколадные батончики и постоянно плюют себе между ног.

Затем без всякой причины, которая никогда не будет иметь смысла, кто-то выдергивает чеку из осколочной гранаты, освобождает ложку и закатывает ее в самогон. Взрыв выбивает солому из нижней части стен, прямоугольником пламени освещает дверной проем, по всей поляне опрокидывается одинокий чайник. На мгновение мы можем разглядеть очертания людей внутри, больших и маленьких, но они отказались от этого, смирившись с тем, что этот шанс закончится в руках сердитого, или испуганного, или скучающего мальчика из Южной Каролины или Техаса, и их силуэты ложатся на горящий соломенный тюфяк, как тени, расплющивающиеся по земле.

Но пламя, которое пробивается сквозь стенки самогона и подбирается к крыше, естественным образом не горит. Вместо этого это похоже на то, как если бы сильный ветер подул в огонь, раздул его в вихрь, который горит с чистой интенсивностью белого газа. Затем оно становится таким ярким и бьющим в глаза, словно взрывается фосфорный снаряд, и мы отступаем от жары в колеблющиеся тени на краю поляны.

Позади меня я слышу, как проволочные колеса с тонким ободом катятся по грязи, и я поворачиваюсь и смотрю, как Тони толкает Пола в инвалидном кресле к белому сиянию огня. Зеленая одежда Тони выгорела на солнце, покрыта коркой соли, потеками пота, грязи и фекалий с рисового поля. Он вкатывает Пола в горящий дверной проем, и я пытаюсь остановить их, но мои ноги словно связаны проволокой, а моя рука выглядит как бессмысленный вытянутый коготь.

Коммунальные услуги Тони дымятся от жары; затем они с Полом оба вспыхнули, как огромные свечи. У огня теперь есть звук, рев ветра в туннеле, свист перегретого воздуха, с треском пробивающегося сквозь дерево, смолистый треск всего, чем мы являемся - кожи, органов и костей.

Но я ошибаюсь насчет Тони и Пола. Они не нашли своей развязки во вьетнамской деревне. Они выходят из-за костра и бок о бок идут в джунгли. Их тела светятся холодным белым блеском, похожим на пистолетную вспышку, который периодически прерывается стволами деревьев и переплетениями виноградных лоз по мере того, как они углубляются в джунгли. Биение моего сердца - единственный звук на поляне.

Тони наклонился вперед на стуле рядом с моей кроватью, его силуэт вырисовывался на фоне раннего оранжевого солнца за окном. Он ткнул меня в плечо двумя негнущимися пальцами.

"Эй, просыпайся", - сказал он.

"Что?"

"У тебя действительно подлый роман".

"Что?" - спросил я. Теперь я приподнялся на локтях.

"Ты всегда просыпаешься с цепной пилой в голове? Давай, вылезай из-за стойки. У нас сегодня много дел ".

Я сидела на краю кровати в нижнем белье, положив предплечья на бедра. Я потерла лицо и снова посмотрела на Тони, пытаясь отключить его от сна.

"Ты напился вчера вечером или что-то в этом роде?" сказал он.

"Нет".

"Хорошо, одевайся и давай позавтракаем".

"Что происходит, Тони?" - спросил я.

"Ты едешь со мной и Полом в наш рыбацкий лагерь в Миссисипи".

"Сегодня школьный день, не так ли?"

"Его школа закрыта на пару дней. Они должны вырвать немного асбеста из потолков или что-то в этомроде. Ты хочешь идти или нет?"

"Я собирался кое-что сделать с Бутси".

"Сегодня ты перевел ее в режим ожидания".

"Я не думаю, что хочу этого делать".

"Да?"

"Я встречаюсь с ней за ланчем, Тони".

"Я твой должник, я плачу свои долги. Тебе интересно или нет?"

"Что ты хочешь сказать, партнер?"

"У тебя свои пятьдесят тысяч на месте?"

"Да".

"Где?"

"Не волнуйся, я смогу сделать это через час".

"Итак, мы завтракаем, потом ты получаешь это. В десять часов мы направляемся в мой лагерь. Ты поедешь за мной на своем грузовике".

"Все это немного расплывчато".

"Ты хотел получить результат. Я даю вам оценку. Это одноразовое предложение. Ты внутри или снаружи? Скажи мне сейчас."

"Я в деле. Когда все закончится?"

"Тебе не обязательно это знать".

"Тони, я не уверен, что мне нравится, когда со мной обращаются как с рыбой".

"Я не знаю, когда оно закончится. Это то, что я узнаю позже. Я говорил тебе, что, как правило, я не имею дела с этими парнями. Но ты хочешь экшена, поэтому я делаю исключение ".

"Ты на что-то злишься?"

"Нет, почему?"

"Ты говоришь так, будто у тебя проблемы".

"Я уже пообещал Полу отвезти его сегодня в лагерь. Затем прошлой ночью я получил сообщение в одном из моих клубов о вашей сделке. Итак, я как бы смешиваю бизнес с семейной поездкой. Что означает, что я нарушаю одно из своих собственных правил, и мне это не нравится. Но я тоже не отказываюсь от своего слова ".

"Я оденусь и заберу свои деньги".

"Джесс отвезет тебя".

"Ты думаешь, я собираюсь уехать из города?" Я попытался улыбнуться.

"Без обид, Дэйв, но любой, кто ведет со мной бизнес, делает это в контролируемой среде. Кто угодно ." Он поднял брови. Они выглядели как линии жирным карандашом, нарисованные на его оливковой коже.

Мы ели хлопья с тостами и пили кофе в застекленном зале для завтраков, пока чернокожий слуга помогал Полу одеваться. Раннее солнце стало бледным и призрачным на востоке, и над заливом собирались облака, черные, как нефтяной дым.

"Это может быть тяжелый день для рыбалки", - сказал я.

"Это пройдет", - сказал он.

Он теребил ремешок своих часов, нервно позвякивал кофейной ложечкой о блюдце, смотрел на темнеющую линию на южном горизонте. Затем он сказал: "Ты знаешь, где может быть Ким?"

"Нет".

"Менеджер моего клуба сказал, что вчера она не вышла на работу и не отвечает на звонки. Она тебе не звонила?"

"Зачем ей звонить мне?"

"Потому что ты ей нравишься".

Он побарабанил пальцами по скатерти. "Я лучше пришлю машину к ее дому", - сказал он. Его глаза были прищурены, и они смотрели сквозь стекло и бродили по заднему двору. "Может быть, она сбежала. В конце концов, большинство из них так и делают. Я думал, она может быть другой."

"Не беспокойся о ней. С ней, наверное, все в порядке, - сказал я.

Один из телохранителей Тони, черноволосый мужчина лет двадцати пяти, зашел на кухню выпить кофе. Он был босиком и с обнаженной грудью, коричневые брюки без пояса низко сидели на плоском животе. Он молча посмотрел на нас, затем наполнил свою чашку.

"Надевай рубашку, когда гуляешь по дому", - сказал Тони.

Мужчина вернулся в столовую, не ответив.

"Это чертов зоопарк", - сказал Тони. "Я отношусь к людям с уважением, я плачу им достойную зарплату, а они пытаются вытирать обо меня свои чертовы ноги. Ты знаешь, у меня есть двоюродный брат, который много чего делает в Панама-Сити. Однажды его жена говорит ему, что он зануда, у него избыточный вес, у него неприятный запах изо рта, у него задница размером с венскую сосиску, что единственное, что он когда-либо делал для нее, это вдавливал ее ноги в матрас каждую ночь. Итак, она бросает его и начинает выяснять отношения с этим окружным судьей, который находится на скамье подсудимых с____________________ семья в Тампе. За исключением того, что однажды ночью они с судьей оба сходят с ума, и их обоих арестовывают, когда она отсасывает судье в своем "Порше" за его ночным клубом. Утром она выходит из тюрьмы с похмелья и дрожит, и ее фотография на первой полосе газеты Панама-Сити, а потом она идет домой и узнает, что мою кузину отбуксировали на ее Порше обратно к ее дому, и она думает, что, может быть, в конце концов, что-то идет правильно, моя кузина простит ее и предъявит городу обвинение в содомии. За исключением того, что она видит, что Porsche стоит ровно на своих рессорах, потому что мой двоюродный брат велел цементовозу заполнить его бетоном. Я должен брать у него уроки ".

Он снова посмотрел на небо и на деревья, развевающиеся во дворе. Он открыл рот и поскреб ногтем напряженную щеку.

"Что тебя гложет, Тони?" Я сказал.

"Ничего".

"Ты ведь не вернулся в фармацевтику, не так ли?" Я улыбнулась ему.

"Я в порядке", - сказал он.

"Тебе не обязательно идти на эту сделку. Оставь это в покое, если тебе кажется, что это неправильно, - сказал я.

Я наблюдал за его лицом. Его глаза все еще блуждали по заднему двору. Отвали, напарник, подумал я.

"Я уже назначил тебе пятьдесят больших", - сказал он. "Если ты не возьмешь это, мне придется."

"Я должен позвонить Бутси".

"Я сделаю это для тебя. Пока ты ходишь за своими деньгами с Джесс. Никому не нужно знать, куда мы сегодня направляемся, Дэйв."

"Хорошо", - сказал я. И вот упустила мою возможность дать чаевые Миносу через телефонный кран. Тогда я начал понимать, что на самом деле было на уме у Тони.

"Я думаю, твоя маленькая девочка скучает по тебе", - сказал он.

"Да".

"Похоже, что после сегодняшнего дня у вас будет все, что вам нужно, чтобы сделать ваших инвесторов счастливыми".

"Я думаю, что так и сделаю".

"По правде говоря, Дэйв, я не думаю, что хочу заниматься дистрибуцией в Юго-Западной Луизиане. Там слишком много потенциальных проблем, конфликтов с хьюстонской публикой. Мне это не нужно".

"Поступай как знаешь".

Он не ответил.

"Я почищу зубы, а потом буду готов пойти с Джесс", - сказал я.

Он кивнул и начертил линии на скатерти ложкой для хлопьев. За стеклом южное небо было темным, как оружейный металл, и белые прожилки молний пульсировали и дрожали в облаках.

Я почистил зубы, прополоскал рот и сплюнул в унитаз. "Очень жаль, Тони", - подумал я. Я не знал, что ты тайный ротарианец.

Я уже видел таких, как он, раньше. Они приходят в анонимные алкоголики и сбрасывают с себя какую-то ужасную моральную вину или, возможно, всю пародию на свою жизнь: тогда они начинают чувствовать себя лучше. Эго начинает заявлять о себе, язык облизывает губы, чтобы, может быть, еще раз попробовать "грязный буги", и они решают глубоко врезать людям, которые стали свидетелями их минутной слабости и нужды.

Итак, я стал одноразовым исповедником Тони. "Неправильный способ мышления, Тони", - подумал я. Ты совершаешь преступление, ты отбываешь срок. Так или иначе, ты отсиживаешь срок.

Джесс отвезла меня на автобусную станцию, где я забрал пятьдесят тысяч долларов, которые УБН положило для меня в ячейку. На мгновение мне показалось, что я потеряю Джесс, чтобы позвонить Миносу.

"У меня два дня был узел в кишечнике", - сказал он, сжимая кулаком пряжку ремня и хмурясь всем лицом.

"Иди в мужской туалет, а я принесу чашечку кофе. У нас есть время".

Он подумал об этом и слегка согнул колени, как будто разгонял ветер.

"Нет, там моча по всем сиденьям унитаза. Я подожду, - сказал он. "Кроме того, Тони снова странно себя ведет. Когда Тони становится странным, ему нужно, чтобы кто-то был рядом с ним ".

"Странный в чем?"

"Вчера поздно вечером он сказал мне: "Все заканчивается, все заканчивается". Я говорю: "Что, черт возьми, это значит, Тони?" Мимо нас прошли две католические монахини в черных одеяниях. "Он не ответил бы мне. Он просто уходит и стоит посреди темного теннисного корта, как статуя. Он простоял там полчаса."

Вернувшись в дом, Джесс и один из привратников начали загружать удочки, еду и походное снаряжение в "Линкольн" и "кадиллак". Тихий дождь стучал по деревьям во дворе. Я сказала Тони, что иду в свою спальню, чтобы собрать сумку на ночь; затем заперла дверь ванной, сняла брюки цвета хаки и приклеила миниатюрный диктофон к своему бедру. Я мог бы активировать его, просто опустив руку и делая вид, что чешу ногу.

Какой абсурд, подумал я: я вложил всю эту энергию и усилия в то, чтобы прижать к ногтю человека, который не имел никакого отношения к моей жизни, который никогда не причинял мне вреда, который жил на грани наркотического безумия. История о Тони, которую Джесс рассказала мне на автобусной станции, не была тайной. Психологи иногда называют это фантазией о разрушении мира. Выздоравливающий наркоман и пьяница внезапно оказываются отрезанными от своего источника: у них нет пожарной лестницы, а здание горит дотла. Они просыпаются посреди ночи с безымянным ужасом и тащат его с собой, как горгулью на цепи, в часы бодрствования. Иногда они не могут дышать; тогда сердце учащенно бьется, кровеносные сосуды в мозгу расширяются, на одной стороне головы образуется полоса давления, как будто кто-то зажимает кость тисками механика. Единственный образ, который может адекватно описать этот страх, взят прямо из Откровения святого Иоанна Богослова: зверь поднимается из моря, и края неба чернеют, как огромный лист сухой бумаги, поднесенный к пламени.

Психологи скажут, что это реконструкция опыта рождения. Но эти слова не приносят утешения, не больше, чем они могут принести младенцу, который, только что появившись на свет, ждет пощечины жизни.

В то же время, пока я планировал заварить дверь камеры для такого одержимого создания, как Тони Кардо, я мало что сделал, чтобы сдержать свое обещание, данное тете Лемон и Доротее, не допустить, чтобы Ти Бо Латиоле в конечном итоге был казнен на электрическом стуле в Анголе. И пока Ти Бо извивался на ветру, пытаясь спрятаться за парой темных очков в пиццерии на углу Сент-Чарльз и Канала, в центре даунтауна Нового Орлеана, психопат вроде Джимми Ли Боггса мог бегать по улицам, рисуя мозговое вещество на стенах в трех штатах.

Я заправил фланелевую рубашку, застегнул брюки цвета хаки, застегнул ремень и посмотрел в зеркало. "Так или иначе, пришло время шоу", - подумала я и вынесла свою дорожную сумку и портфель с пятьюдесятью тысячами на подъездную дорожку как раз в тот момент, когда Тони пристегивал Пола ремнем безопасности на переднем сиденье "Линкольна". Пол радостно улыбнулся мне из-под синей рыбацкой шапочки с вышитым на ней белым якорем.

"Папа собирается вывезти нас на лодке после того, как прекратится дождь", - сказал он.

"Да, они собираются в школу в такую погоду. Они тоже будут недалеко от берега, - сказал Тони. "Дэйв, держись между нами и Кэдди".

"Я не заблужусь".

"Ты мог бы. Мы собираемся свернуть на десятую межштатную автомагистраль вместо проселочной дороги. Смотри в мое зеркало заднего вида, хорошо?"

"Ты понял это", - сказал я.

Итак, я потерял всякую надежду связаться с Миносом и остался один. Мы выехали из главных ворот в фургоне. Дождь серой пеленой катился по озеру Поншартрен, и пожелтевшие пальмовые листья на эспланаде трепетали и застывали на ветру.

Рыбацкий лагерь находился в нижней части бассейна Жемчужной реки, недалеко от залива. Он был построен из некрашеного кипариса, с ржавой жестяной крышей, и располагался на песчаном утесе над рекой, так что экранированную галерею приходилось поддерживать на сваях. Лагерь был окружен живыми дубами, а верхушки ив на берегу росли на уровне глаз на галерее. Все еще шел дождь, и ветер с залива сдувал тонкий туман с деревьев на экраны.

Но внутри домика, обшитого панелями из сучковатой сосны, было уютно и тепло, полы покрыты ярко-желтым линолеумом, кухня оборудована бутановой плитой, микроволновой печью и двухдверным холодильником. На задней веранде, которая выходила на подъездную дорогу, был морозильник, заполненный замороженными утками, стейками рибай и галлонами мороженого.

Тони и Пол сидели за кухонным столом, привязывая поводки, огромные свинцовые гири и поплавки из бальзового дерева к морским удилищам и катушкам. В гостиной Джесс и четверо телохранителей, которые следовали за ней на "кадиллаке", играли в бурр é и пили консервированное пиво за дощатым столом. Наблюдать за ними было странно - разительный контраст со сменой поколений, произошедшей внутри мафии.

Джесс Орнелла была тем, кого мафиози привыкли называть солдатом. Он был сложен как грузчик и выглядел тупым, как грязь, и, вероятно, таковым и был. Тони сказал, что у Джесса всю жизнь были неприятности - с монахинями и братьями, инспекторами по прогулам, копами, социальными работниками, надзирателями за условно осужденными, домовладельцами, тюремщиками, призывной комиссией, сборщиками счетов, женами и тюремными психиатрами (один из них рекомендовал ему сделать лоботомию). Он отсидел в Орлеанской приходской тюрьме за то, что выписывал фальшивые чеки, занимался двоеженством и поджег ресторан за отказ в его обслуживании. В Анголе он был "большой шишкой" - так называли тех, кого считали опасными или неисправимыми и кто обычно сидел в карцере в Блоке. У меня всегда было ощущение, что он может разрушить дом, просто бегая взад-вперед по его стенам.

Но остальные были другого склада: молодые и гибкие, загорелые круглый год, они носили золотые цепочки, религиозные медальоны и толстые идентификационные браслеты, а в глазах у них был голодный взгляд. Вы знали, что они чего-то хотят, но не были уверены, чего именно, точно так же, как вы смотрите в глаза животного в зоопарке и видите там атавистический инстинкт, который заставляет вас невольно отступить назад. Они постоянно прикасались к своему плоскому животу, линии роста волос на шее, золотому ремешку часов на запястье; они превратили курение в стилизованный вид искусства. Они редко улыбались, за исключением женщин, которые были для них новичками, и они без умолку говорили о деньгах, либо о сумме, которую они заработали, либо собирались заработать, либо о том, что заработал кто-то другой. Как и женщины, они одевались соответственно своему полу, но обычно их лояльность не заходила дальше сентиментального отношения к своим родителям, которых на самом деле они редко видели.

Джесс принял меня, потому что Тони поселил меня в своем доме, возможно, так же, как он не стал бы подвергать сомнению выбор Тони садовой мебели. Но остальные не заговорили со мной, кроме как ответить на прямой вопрос. Джесс видела, как я смотрел игру с чашкой кофе в руке.

"Ты хочешь поиграть?" сказал он и начал отодвигать свой стул в сторону.

Но мужчины, сидевшие по обе стороны от него, оставались неподвижными. У одного из них в раскрытой ладони была колода карт, а во рту - спичка.

"Сесил только что вскрыл горшок. Подожди, пока мы не разыграем это, - сказал он. Его глаза не отрывались от игры.

"Все в порядке. В любом случае, я слишком много проигрываю на треке, - сказал я.

Никто не поднял глаз и не отреагировал на мое заявление, и я вернулся на кухню и начал готовить сэндвич на буфете. Дождь стекал с дубов на заднем дворе, и грязный двор был залит влажным зеленым светом.

"Папа говорит, что мы поедем на соль, даже если дождь не прекратится", - сказал Пол. "Мы можем вставить стержни в гнезда и остаться в каюте".

"Конечно, это хорошая тарпонская погода", - сказал я. "В такой день, как этот, вы забрасываете приманку через кильватер, и брезент ударяет по ней с такой силой, что удилище прогибается до самого планшира".

"Ты рад, что пришел, несмотря на дождь?" Сказал Пол.

"Конечно".

"Папа говорит, что ты, вероятно, собираешься вернуться домой со своей маленькой девочкой".

Я посмотрел на Тони. У него был закрыт один глаз, и он продевал нейлоновый поводок через ушко крючка.

"Да, я думаю, это правда, Пол", - сказал я.

"Мы можем приехать к тебе? И оседлать твою лошадь?"

"В любое время, когда ты захочешь".

Тони завязал кровавый узел с лидером и отрезал свободный конец рядом с ушком крючка парой кусачек для ногтей. Он взял крючок за хвостовик и потянул за поводок, чтобы проверить прочность узла. "Вот", - сказал он Полу. "Они не раскроют это дело".

На нем были расклешенные джинсы, рубашка в карамельную полоску с длинными рукавами и служебная фуражка Корпуса морской пехоты с поднятыми полями. Его глаза избегали моих, и, как и его наемный работник, который ехал в кадиллаке, он не заговаривал со мной, разве что для того, чтобы ответить на вопрос или указать мне, что я могу развлечься тем, что есть в лагере.

Я вышел под деревья, с которых капало, затем спустился под экранированную галерею, поддерживаемую сваями. Берега реки были густо поросшими мокрым кустарником и дикими лианами ипомеи, а поскольку река впадала в залив и на ее уровень влияли приливы и отливы, тросы были натянуты под сумасшедшими углами между стволами деревьев, бревнами и кольями, вбитыми в грязь. Сейчас был отлив, и самый высокий уровень воды в реке был отмечен серой линией мертвых гиацинтов вдоль берегов. Над заливом прогремел гром, и воздух наполнился электрическим запахом озона. Стволы деревьев тускло блестели, навес над головой, кустарник, тростниковые заросли и слои гниющих листьев буквально скрипели от влаги. Я подумала об Алафэр и Бутси и поняла, что никогда в жизни не чувствовала себя более одинокой.

Позже, внутри, зазвонил телефон на кухонной стене. Тони ответил на звонок, и после того, как он поздоровался, он слушал молча и смотрел на меня поверх головы Пола. Затем он повесил трубку и сказал: "Давай прокатимся, Дэйв. Пол, мне нужно уладить небольшое дельце с Дейвом. Ты оставайся здесь с Джесс, а я вернусь через час."

"Что насчет Дэйва?" Сказал Пол.

"Он должен кое-что сделать. Мы увидимся с ним позже."

"Разве ты не собираешься на рыбалку, Дэйв?" Сказал Пол.

"Посмотрим, как это сработает. Возможно, мне придется отлучиться на некоторое время, - сказал я.

"Я думал, ты пойдешь с нами". Он был повернут боком в своем инвалидном кресле, чтобы поговорить со мной. Его синие джинсы выглядели совершенно новыми, жесткими и слишком большими для него.

"Возможно, мне придется вернуться домой", - сказал я. "Меня долго не было".

"Твоя маленькая девочка хочет, чтобы ты вернулся домой?"

"Да, она любит".

Он кивнул, взял кусочек свинца и начал засовывать его в трещину на столе.

"Ты вообще собираешься вернуться, чтобы навестить меня?" сказал он.

"Я бы хотел свозить вас на рыбалку в несколько мест, которые я знаю вокруг Новой Иберии. Окуни там такие большие, что нам приходится загонять их обратно в воду теннисными ракетками".

Все его лицо озарилось улыбкой.

Мы с Тони ехали в моем пикапе, а белый "кадиллак" с его закрытыми капотами следовал за нами по грунтовой дороге, которая тянулась вдоль реки. Выбоины были глубокими и полными дождевой воды, и мы так сильно подпрыгивали на рессорах, что Тони пришлось опереться одной рукой о приборную панель. Я потер ладонью бедро и большим пальцем нажал на маленькую кнопку сбоку магнитофона. Перед тем как мы покинули лагерь, Тони надел дождевик и сбросил свой хромированный.45 автоматических патронов в кармане. Я просунул еще один патрон в отверстие, и пистолет 45-го калибра лязгнул о дверную ручку. Тони расправил свой плащ и по-прежнему держал пистолет на бедре.

"Ты думаешь, тебе это может понадобиться?" Я спросил.

"Я ношу его с собой, чтобы он мне не понадобился".

"У тебя когда-нибудь были проблемы с этими парнями?"

"Это ребята, которые работают на самом низу пищевой цепочки. Они не слишком смелая компания."

"Ты невысокого мнения о них".

"Я вообще о них не думаю".

"Я ценю то, что ты делаешь для меня".

"Ты уже говорил мне это, так что забудь об этом. Послушай, ты нравишься моему сыну. Ты знаешь почему? Это потому, что дети распознают честность во взрослых. У меня есть для тебя несколько советов, Дэйв. После такого результата уходите из бизнеса. Оно того не стоит. Не проходит и утра, чтобы я не просыпался с мыслями о налоговом управлении, УБН, городских придурках вроде Нейта Бакстера, ковбоях, которые прирежут тебя, только чтобы тебя пригласили к столику определенного парня в Жокей-клубе в Майами. Это как говорят о браке: ты делаешь это ради денег, и ты заработаешь каждый цент ".

"Я думаю, парень делает свой выбор, Тони", - сказала я и посмотрела на его лицо сбоку.

Он медленно повернул голову и снова посмотрел на меня.

"Это верно, - сказал он, - и я сейчас готовлю один. Когда меня поместили в клинику "мокрые мозги", на сеансах терапии было много разговоров о дефектах характера. У меня их много, но ложь не входит в их число. Я выбираю чтить свое слово, и мне не нравится праведность в людях, особенно когда они говорят о моей жизни ".

Он стер влагу с переднего стекла рукавом. За туннелем деревьев мы могли видеть пастбище и небо впереди.

"Вот моя взлетно-посадочная полоса. Нам осталось пройти всего одну милю, - сказал он. "Дэйв, после того, как ты получишь свой товар, я думаю, мы попрощаемся".

"Все в порядке, Тони".

"Ты думаешь, я лицемер, не так ли?"

"У меня слишком много собственных проблем, чтобы заниматься инвентаризацией других людей".

"Прежде чем ты вычеркнешь меня, я хочу, чтобы ты кое-что понял. Ты мне очень помог, чувак. Но прямо сейчас мне нужно разобраться с тяжелым дерьмом - с моей привычкой, моей женой-придурком, этими долбоебами в Хьюстоне и Майами - и я должен упростить свою жизнь и сосредоточиться на Поле и ни на ком другом. Так оно и есть".

Он ждал, что я отвечу.

"Ты не собираешься ничего говорить?" - спросил он.

"Все это так или иначе срабатывает".

"Да, именно так я это себе представляю. Семпер фи , Мак, и к черту все это." Он опустил окно, позволил туману проникнуть внутрь и глубоко вздохнул. Удар молнии вонзился в линию деревьев на южной оконечности пастбища, где Тони держал свой самолет. В воздухе пахло металлом и холодом меди.

Проехав милю, мы выехали из зарослей ежевики и сосен на пастбище с подстриженной взлетно-посадочной полосой и жестяным ангаром, которые Тони посоветовал мне запомнить во время нашей первой поездки в страну Жемчужной реки. Две машины и фургон были припаркованы перед ангаром, а главная дверь ангара была приоткрыта примерно на три фута. Окружающие поля были бледно-зелеными и насквозь мокрыми, а по небу от горизонта до горизонта плыли серо-стальные облака.

"Самолет еще не прилетел, иначе эти ребята не околачивались бы здесь до сих пор", - сказал Тони. "Я останусь с тобой во время покупки, потом вернусь на "Кадиллаке", и ты будешь предоставлен сам себе".

"Все в порядке, Тони".

"Убедитесь, что вы удовлетворены качеством всего, прежде чем уедете. Не думайте, что вы можете вернуться к этим парням с жалобой. По сути, они панки, и они ничего не исправят. На самом деле, они обычно пытаются сожрать друг друга при каждом удобном случае ".

"Откуда прилетает самолет?" - спросил я.

"Они делают вид, что это прямая связь из Колумбии. Но я думаю, что это исходит из Флориды. В Эверглейдс много заброшенных жилых комплексов. Поэтому они используют эти асфальтированные дороги в заросшей травой местности в качестве взлетно-посадочных полос. То, что толпе из Майами не нужно или не хочется, потому что, возможно, цены падают слишком быстро, они перекладывают на этих парней ".

Я проехал по двухколейной грунтовой дороге через пастбище к передней части ангара. Через отверстие в двери я мог видеть канареечно-желтые крылья биплана для уборки урожая и ряды промышленных металлических бочек и ярко-серебристых баллонов с жидким пропаном. Я выключаю зажигание. В зеркало заднего вида я увидела, как белый лимузин остановился позади меня. Никто не выбрался.

"Что это за место?" Я сказал.

"Парень, которому это принадлежит, - местный пекервуд, который занимается поставками сельскохозяйственной продукции или что-то в этом роде. Послушай, Дэйв, когда мы войдем туда, я поговорю, а ты просто передашь им деньги ".

"А что насчет них там, сзади?" Я кивнул в сторону лимузина.

"Им платят за то, чтобы они прикрывали мою спину, а не за мои деловые отношения. Давай, поехали".

Мы прошли по мокрой траве под моросящим дождем и вошли в сухость ангара. Он был безукоризненно чист; в дальнем конце стоял еще один биплан, красный, а рядом с ним маленький зеленый трактор John Deere, но на бетонной плите пола не было ни пятнышка масла, ни следа протектора от шины. У бокового офиса с окнами стояли стол для пикника и скамейки, которые, вероятно, были перенесены снаружи, потому что к нижней части ножек прилипли кусочки травы. Толстый мужчина в мятых коричневых брюках и футболке переворачивал и разравнивал лопаточкой котлеты для гамбургеров на хибачи. Дым уносило сквозняком, создаваемым отверстием в дальней двери, которая выходила на выкошенную посадочную полосу. За столом сидели трое мужчин. Двое из них стояли к нам спиной, а третий мужчина рассказывал им историю, жестикулируя руками, и он не смотрел на нас. На одном конце стола стояло корыто, наполненное колотым льдом и зелеными бутылками Heineken.

Мы прошли несколько футов вперед, а затем остановились. Справа от меня, вдоль передней раздвижной двери, в ряд стояли еще металлические бочки, в каждой из которых были сухие химические удобрения, а в конце бочек стоял старый автомат Coca-Cola цвета красного лака для ногтей с большой, толстой ручкой свинцового цвета. Взгляд Тони был прикован к столу для пикника.

Я посмотрела на него.

"Это не те парни", - прошептал он.

"Что?"

"Черных парней здесь нет. Черные парни всегда в курсе событий".

Затем я услышал, как коробка передач "Кадиллака" включилась задним ходом по мокрой земле.

"Это настоящий хит. Это гребаный хит. Убирайся отсюда, - сказал Тони и подтолкнул меня одной рукой к отверстию в двери как раз в тот момент, когда Джимми Ли Боггс вышел из-за автомата с кока-колой, вскинул к плечу помповое ружье с вентилируемыми ребрами и дослал патрон в патронник.

Это была оленья пуля, твердый круглый кусок свинца толщиной с подушечку вашего большого пальца, и она отскочила от металлической бочки прямо перед нами и срикошетила в жестяную стену ангара. Мы с Тони оба нырнули между бочками одновременно. Я услышал, как Боггс выбросил стреляную гильзу на цемент и загнал другую в патронник. Тони сидел на корточках, тяжело дыша, его хромированный45 держится под углом кверху. Я стоял, прижавшись спиной к стене, и достал свой пистолет 45-го калибра из кармана куртки, сдвинул назад ствольную коробку и вставил патрон с пустотелым наконечником в патронник. Мужчины, которые пили пиво и готовили гамбургеры за столом для пикника, упали на пол или столпились в офисе ниже уровня окон.

Тони попытался заглянуть за край ствола, и Боггс выстрелил снова, на этот раз патроном, заряженным картечью. Он соскребся с бочки позади нас и проделал в жестяной стенке узор из пяти отверстий, которые я мог закрыть пальцами. Затем кто-то в офисе начал стрелять из пистолета, вероятно, револьвера, потому что он выпустил пять пуль, которые заплясали по бетону; затем он остановился, чтобы перезарядить. Когда он это сделал, я обеими руками прицелился из своего 45-го калибра поверх головы Тони и стрелял по офису, пока мои ладони не онемели от отдачи. В моих ушах заревел звук, похожий на шум моря, и затвор защелкнулся на пустой обойме. Пустотелые наконечники проделали в опрокинутом столе для пикника дыры размером с бейсбольные мячи и разбили треугольные стекла в интерьере офиса, но нижняя половина стены офиса была построена из шлакобетона, и пустотелые наконечники раскололись внутри бетона и не причинили вреда людям на полу.

Мои руки дрожали, когда я вытаскивал пустую обойму и вставлял полную в магазин 45-го калибра. Тони пальцами откинул назад свои пружинистые кудри.

"Мы серьезно облажались", - прошептал он.

"Мы их переждем", - сказал я.

"Ты шутишь? Если Джимми Ли или кто-то из тех парней выйдет на улицу, он может подойти к нам сзади и передать это нам через стену. Это вопрос времени. Я получил только этот клип. Что у тебя есть?"

"Ты смотришь на это".

Кожа на его лице была сухой и натянутой, глаза такими же мрачно блестящими, как когда он был заряжен на black speed. Он начал глубоко дышать грудью, как будто пытался насытить свою кровь кислородом. Он посмотрел на большие, круглые серебристые емкости с жидким пропаном, которые стояли в ряд у соседней стены.

"Нет", - сказал я.

"Вы слышали истории об этом. Но я пережил это, чувак. Капитан объявил об этом прямо над нами ".

"Не делай этого, Тони".

"Чушь собачья. Ты должен выйти туда на грани крика. Это единственное место, где можно победить. Ты этого не знаешь, ты вообще ничего не знаешь".

Я хотела протянуть руку, опустить его пистолет на пол, каким-то образом в этот последний ужасный момент изгнать безумие, которое жило в его душе. Вместо этого я оцепенело смотрела на него сверху вниз, пока он поворачивался на одном колене, целился в баллон с пропаном и стрелял. Автоматический пистолет подпрыгнул в его руке, и пуля со звоном отскочила от крышки бака и попала в железный брус в стене.

Он оперся одной ягодицей на пятку, положил запястье на колено, опустил прицел и снова нажал на спусковой крючок.

На этот раз пуля попала точно в центр бака и проделала в нем дыру так же чисто, как удар механика. Пропан хлынул на цемент, его яркий, мгновенный запах был подобен пощечине.

Его пистолет калибра 45 мм теперь лежал на полу, и его руки дрожали, когда он вырывал спичку из коробочка и откидывал крышку с ударника. Я слышал, как мужчины внутри офиса передвигаются по разбитому стеклу.

"Тони..." - сказал я. Я был прижат спиной к стене, между бочками. Воздух был густым и влажным от запаха пропана.

"Что?" - спросил он.

"Тони..."

"Это единственный способ, чувак. Ты это знаешь."

Я прикоснулся к своей религиозной медали, закрыл глаза и снова открыл их. Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку.

"Сделай это", - сказал я.

"Слушай, ты выбираешься из этого, а я нет, ты выполняешь свое гребаное обещание. Ты присматриваешь за моим сыном".

"Все в порядке, Тони".

Боггс широко шагнул из-за автомата с кока-колой и выпустил целую очередь картечи, которая просвистела у меня над ухом и снесла крышку с металлической бочки. Оно каталось по кругу на цементе. Тони зажег незакрепленную спичку в руке, прикоснулся пламенем к другим спичкам и выбросил горящую папку в лужу пропана.

Бассейн вспыхнул бело-голубым пламенем; затем огонь пополз вверх по серебристой струе пропана, бьющей из бака. Я услышал, как разбилось окно с дальней стороны автомата с кока-колой, и я услышал, как мужчины внутри офиса дрались друг с другом, чтобы выбраться через дверь офиса; но теперь мы с Тони выбрались из-за бочек, незащищенные, и бежали к отверстию в двери ангара.

Воспламенение баллонов с пропаном, удобрений, самого воздуха было подобно удару молнии внутри здания. Через дверь ангара я увидел, как снаружи льет дождь, промокшие поля, ветер треплет деревья, затем Тони сильно ударил меня по спине и вышвырнул за дверь как раз в тот момент, когда все здание взорвалось.

Его тело выделялось на фоне вспышки, как силуэт жестяной фигурки на фоне кузницы. Он покатился по земле, его одежда дымилась, волосы были опалены и воняли, как у горелой кошки. Жара была такой сильной, что я не чувствовал дождя на своей коже. Мы, спотыкаясь, двинулись вперед, мимо моего пикапа, в поле, когда Джимми Ли Боггс направил свой фургон по двухколейной дороге. Позади нас, всего на мгновение, я услышал крики в огне.

Но Тони еще не закончил. Он сел в лужу воды, подтянув колени перед собой, прицелился из 45-го калибра обеими руками и сделал два быстрых выстрела. Одна пробила заднюю панель фургона, но вторая затянула паутиной окно в водительской двери и выбила переднее ветровое стекло. Она свисала, как смятый стеклянный фартук, и фургон съехал с дороги, приминая траву под бампером, выбрасывая комья грязи из-под шин.

"Пососи вот это, Джимми Ли", - сказал Тони.

Фургон, казалось, замедлился, описывая широкую дугу по полю; затем он накренился на задних рессорах, когда водитель сместился вниз, выровнял руль и снова нажал на газ. Жестяные стены здания побелели от жара, как будто внутри горел фосфор; затем они мягко сложились, как расходящийся целлофан, и крыша рухнула на цементную плиту. Фургон Боггса выехал на главную грунтовую дорогу и исчез в коридоре деревьев.

Тони попытался подняться на ноги, но сдался и снова сел в воду. Его лицо было осунувшимся, пустым и испачканным грязью.

"Я собираюсь оставить тебя и вернуться за тобой, Тони. Я тоже позаимствую твой фрагмент." Я осторожно взял пистолет 45-го калибра у него из рук и опустил курок обратно.

Он вытер глаза тыльной стороной запястья и оглядел мои штанины с ног до головы. Затем его рука почувствовала внутреннюю часть моего бедра, почти так, как будто он приставал ко мне. Его рот сложился в маленькую бабочку, а глаза небрежно блуждали по моему лицу.

"Где твои люди из прикрытия?" сказал он.

"Я не знаю. Однако я предполагаю, что они перекрыли дорогу с обоих концов ".

"Да, в этом был бы смысл".

"Ты подождешь меня здесь?"

"Я собираюсь отправиться обратно пешком".

"Не думаю, что тебе пойдет на пользу знакомство с парнями в лимузине".

"Мой лимузин сейчас на дне пруда, а эти парни уже на полпути через озеро Пончартрейн". Затем он спросил: "Ким была в этом замешана?"

"Нет. Я никогда не видел ее до того, как связался с вашими людьми ".

"Это хорошо. Она хороший ребенок. Сделай мне одолжение, хорошо?"

"Что?"

"Убирайся нахуй от меня".

Я не ответил ему. Я сел в свой пикап и поехал по четко очерченным следам шин Джимми Ли Боггса по грунтовой дороге, окаймленной с обеих сторон соснами и ежевичными деревьями, а также коровами, которые продирались сквозь подлесок и испуганно мычали каждый раз, когда небо прорезала молния.

Мне не пришлось далеко ходить. Его фургон был в канаве напротив старой буровой баржи с сейсмографом, которая была затоплена под углом на другой стороне реки. Я остановил свой грузовик, засунул пистолет Тони 45 калибра за пояс и подошел к фургону со стороны водителя. Сквозь деревья пробивался серый свет, а в воздухе стоял холодный запах холодильника, который слишком долго был закрыт с продуктами внутри. Дверь водителя была приоткрыта, а приборная панель и рулевая колонка были усеяны осколками битого стекла и окрашены кровью.

Я широко распахнул дверь и направил 45-й калибр внутрь, но фургон был пуст. Гильзы от дробовика двенадцатого калибра с желтыми гильзами, красными от кровавых следов пальцев, были разбросаны на пассажирском сиденье и на полу. Некрашеный, узкий деревянный пешеходный мост со сломанными перилами и досками, свисающими со дна, перекинут через реку чуть ниже по течению от буровой баржи. Глубокие следы ног вели от противоположной стороны моста вдоль илистого берега через виноградные лозы morning glory и корни кипарисов к правому борту баржи, который опирался под углом к склону.

Перекладины на мосту были мягкими от гнили, и три из них лопнули под моим весом так громко, как винтовочные выстрелы. Поверхность реки была изрыта водой, капающей с деревьев, а прилив на побережье поднял уровень реки, так что полоса высохшего мусора вдоль берега колыхалась на краю течения, как серая паутина.

Я прошел вдоль берега через подлесок к носу баржи, где находилась буровая вышка. Корпус проржавел по ватерлинии, а в чугунных пластинах виднелись прорехи, похожие на сломанные зубы. Я ухватился за передний поручень и перешагнул через него на палубу. Палуба была скользкой от заплесневелых листьев и сосновых иголок, а чьи-то ботинки протоптали серую дорожку от планшира до двери рулевой рубки.

Я переложил свой 45-й калибр в левую руку, правой вытащил пистолет Тони из-за пояса и большим пальцем вернул курок на полную катушку. Внутренняя часть рулевой рубки была завалена листьями и пустыми деревянными ящиками, в которых когда-то хранились консервированный динамит, капсюли и катушки с проволокой. В одном углу валялись сморщенные остатки использованного презерватива, а кто-то нарисовал аэрозолем на переборке инициалы ККК и слова Джо Боб и Клодин внутри большого сердца. В задней части рулевой рубки находились дверь и стальные ступени, которые вели вниз, в машинное отделение.

Я прислонился спиной к переборке и выглянул из-за угла и спустился по ступенькам в полузатопленную комнату внизу. Вода была черной, застоявшейся и с прожилками масла, и кто-то пытался поднять огромный двигатель на подъемнике, затем отказался от своей задачи и оставил его подвешенным на цепях и шкивах в нескольких дюймах над водой.

Затем я услышал, как что-то движется в воде, что-то царапает корпус.

"Вы арестованы, Боггс", - сказал я. "Брось свой дробовик так, чтобы я мог его видеть, затем поднимайся по ступенькам, держа руки за головой".

Теперь внизу было тихо.

"Если ты ранен и не можешь двигаться, скажи мне об этом", - сказал я. "Мы доставим вас в больницу в Слайделле через полчаса. Но сначала ты должен выбросить дробовик."

Единственными звуками были капли дождя в воде и скрип ветвей деревьев над головой. По моим волосам струился пот, а ветер, дующий в окна, холодил мне лицо.

"Смотри, Боггс, ты в железной коробке. Все это заканчивается прямо здесь. Если я откроюсь тебе, тебе негде будет спрятаться. Подумай своей головой. Тебе не обязательно умирать здесь ".

Затем я услышал, как он быстро движется по воде, из-за угла, который был наклонен под углом к берегу, на виду у подножия ступенек, его шея и плечо были алыми от крови, его лицо и нитевидные волосы и промокшая футболка облеплены водорослями и паутиной. Но он был тяжело ранен, и кончик ствола дробовика зацепился за поручень лестницы как раз в тот момент, когда я начал стрелять вниз в трюм из обоих пистолетов.

Пули рикошетили от ступеней и корпуса, искря и перелетая со свистом с одной поверхности на другую. Он уронил дробовик в воду и попытался закрыть лицо и голову руками. Но он потерял равновесие на наклонном полу и рухнул вперед, на подъемник машиниста и подвесной блок двигателя. Цепи с грохотом сорвались со шкивов, и Джимми Ли Боггс рухнул на затопленное днище корпуса вместе с блоком двигателя и переплетением цепей прямо на его поясницу и нижнюю часть груди. Кровь отхлынула от его лица, и он откинул голову назад и открыл рот в огромном "О", как человек, который не мог найти слов для своей боли.

Я положил оба пистолета на пол рулевой рубки и спустился по ступенькам в воду. Вода была холодной у меня в носках и на голенях, и из одного угла я почувствовал сладкий, зловонный запах мертвой нутрии, чьи перепончатые лапы покачивались на корпусе. Ватерлиния доходила Боггсу до шеи, его перепачканные жиром руки покоились на верхней части блока, как клешни, и он дышал так, как будто его легкие были заполнены каким-то ужасным препятствием.

Я опустил руку под воду, ухватился обеими руками за конец коленчатого вала и попытался поднять его. Я напрягался до тех пор, пока моя рубашка не разорвалась на спине, и я поскользнулся на слое мха и водорослей, покрывавших пол, и споткнулся боком о корпус. Мое колено ударило его сбоку по голове.

"Мне очень жаль", - сказал я.

Он прочистил горло и сильно потер один глаз ладонью, но ничего не сказал.

"Ты вообще можешь двигаться?" Я сказал.

Он покачал головой.

"У меня есть домкрат в грузовике", - сказал я. "Я схожу за ним и вернусь. Но тебе придется кое-что сделать для меня, Джимми Ли."

Его удлиненные мятно-зеленые глаза посмотрели в мои. Зрачки были похожи на крошечные сгоревшие угольки.

"Ты можешь поговорить со мной?" Я сказал.

"Да, я могу говорить". Его голос был хриплым от слизи.

"Когда я вернусь, я хочу, чтобы ты рассказал мне, что случилось с Ипполитом Бруссаром. Я хочу, чтобы ты сказал мне, кто засунул ему в рот промасленную тряпку. Мы договорились об этом?"

"Почему тебя это ебет?"

"Потому что Ти Бо Латиоле - мой друг. Потому что я офицер полиции ".

Его глаза смотрели в сторону, на изъеденную ржавчиной линию отверстий в корпусе. Там, где снаружи было светло, речное течение теперь закручивалось внутри баржи. Его лицо блестело от пота.

"Вытащи меня отсюда, чувак. Приближается прилив, - сказал он.

Я поспешно поднялся по ступенькам, достал домкрат и фонарик на трех батарейках из ящика с оборудованием в кузове моего грузовика, вернулся по пешеходному мостику и спустился обратно в машинное отделение. Я включил фонарик и поставил его на ступеньку так, чтобы луч падал на корпус над тем местом, где был прижат Боггс. Его кожа казалась белой, как кость, на фоне черноты воды.

Я втиснул основание домкрата между наклонным полом и боковой частью корпуса и вставил рукоятку в гнездо с храповиком. Я прижал верхнюю часть домкрата к блоку двигателя и начал раскручивать рукоятку.

"Давай, Боггс, поговори со мной. Сейчас не время сдерживаться, - сказал я.

Он вытянул подбородок вверх, чтобы держать его подальше от воды.

"Цветной ребенок не убивал краснокожего. Черт возьми, чувак, убери от меня этого сукиного сына", - сказал он.

"Кто это сделал?"

"Это сделала женщина".

"Какая женщина?"

"Мама Гула. Как ты думаешь, парень?"

"Откуда ты это знаешь, Джимми Ли?"

"Я был там. Рыжая кость была под автобусом, стучала по тормозным барабанам, орала на ребенка. Автобус упал на него, и ребенок бросился бежать. Да ладно, чувак, у меня внутри все переворачивается ".

"Продолжай говорить со мной, Джимми Ли".

"Мама Гула принесла в лагерь немного чипсиков. Она нашла красную косточку и большим пальцем засунула тряпку ему в горло."

Я почувствовал, как блок двигателя слегка сдвинулся; затем ручка домкрата выскользнула из гнезда, и мои костяшки пальцев заскребли по корпусу. Боггс уперся обеими руками в блок, его шея напряглась от напряжения.

"Подожди", - сказал я и установил домкрат вплотную к корпусу, а другой конец вставил в коленчатый вал двигателя. Я медленно поворачивал рукоятку обеими руками, по чуть-чуть за раз, пытаясь перенести вес двигателя обратно на ноги Боггса, чтобы он мог приподняться повыше над водой.

"Почему она хотела убить Ипполита?" Я сказал.

"Она не хотела разделять действие. Это был идеальный шанс подрезать красную косточку. Она знала, что все будут винить ребенка. Черт возьми, поторопись, чувак".

"Почему они должны винить Ти Бо?"

"Красная кость была для него странной. Он хотел сделать парня своим панком ".

Я опустил домкрат еще на одну ступеньку, увидел, что он сдвинул блок примерно на полдюйма, а затем поднял его еще на одну ступеньку. Он сорвался с коленчатого вала с такой силой, что пробил поверхность воды, как пружина. Рот Боггса открылся, затаив дыхание.

"Ты, сукин сын, ты собираешься вывернуть мне внутренности", - сказал он.

"Послушай, мне нужно найти кусок шланга или какую-нибудь трубу".

"Что?" - спросил я. Его глаза были полны страха.

"Я должен достать тебе что-нибудь, через что можно дышать".

"Нет! Ты уберешь этот домкрат под колоду".

Я поднял его в своей руке.

"Это снято, Боггс", - сказал я.

"О боже, не говори мне этого".

"Давай, мы еще не закончили. Я сейчас вернусь".

Я обыскал рулевую рубку, носовую и кормовую части палубы, но все ценное, что можно было убрать с баржи, давным-давно было унесено падальщиками. Затем я пересек мост и вырвал шланг радиатора из своего грузовика. Когда я спустился обратно в машинное отделение, голова Боггса была запрокинута полностью назад, так что его уши были под водой, и только его лицо было видно с поверхности.

Я опустился на колени рядом с ним и положил руку ему под затылок.

"Сделай вдох и подними голову, чтобы ты мог меня слышать", - сказал я.

Затем я повторил это снова и подтолкнул его локтем в затылок. Он выпрямил шею и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, его рот был плотно сжат, ноздри трепетали у ватерлинии.

"Мы собираемся как можно крепче прижать его шланг к твоему рту", - сказал я. "Я останусь с тобой, пока не спадет прилив. Тогда я позову на помощь, и мы снимем с тебя этот блок. Даю тебе слово, Джимми Ли. Я никуда не собираюсь. Но мы должны держать шланг плотно закрытым у вашего рта. Ты понимаешь это?"

Он моргнул, затем снова опустил голову в воду, и я прижала жесткие резиновые края шланга радиатора к его рту.

Мы держали его там вместе в течение пятнадцати минут, пока вода не поднялась выше и полностью не покрыла его лицо. Его волосы развевались грязным ореолом вокруг головы, а глаза смотрели на меня снизу вверх, как водянисто-зеленые шарики. Затем я почувствовал, как резина скользит по его коже, услышал, как он захлебывается внутри шланга, и увидел, как из уголка его рта поднимается тонкая струйка пузырьков воздуха.

Я попытался затянуть шланг потуже ему в рот, но он наглотался воды и теперь сопротивлялся. Сначала его руки сомкнулись на моих запястьях, как будто я была источником его страданий; затем его кулаки прорвались сквозь поверхность и рассекли воздух, и, наконец, поймали мою рубашку и разорвали ее на груди. Я снова опустил на него шланг, но теперь он никак не мог выпустить из него воду и восстановить дыхание.

Затем одна рука оторвалась от моей рубашки и ощупала мое лицо, как слепой человек, тянущийся, чтобы открыть какую-то хрупкую и нежную человеческую тайну, и последний пузырь воздуха выплыл из его горла на поверхность и лопнул в мертвом воздухе.

ГЛАВА 15

Тони прошел пешком почти весь обратный путь до своего рыбацкого лагеря, когда я притормозил грузовик поравнявшись с ним под рядом дубов, поросших мхом. Дождь уже прекратился, и на пастбище коровы выбрались из своих стай и снова щипали траву. Волосы на затылке Тони были опалены до цвета жженой меди. Он искоса взглянул на меня, безразлично, и продолжил идти.

"Залезай", - сказал я.

Он перепрыгнул через лужу перед собой и смахнул мокрую ветку с лица. Я пускаю грузовик на холостом ходу медленно вперед на первой передаче.

"Давай, Тони. Залезай, - сказал я.

"Это провал? Если это так, делайте это по номерам. У меня есть адвокаты, которые съедят твой обед ".

Я затормозил грузовик под углом перед ним и распахнул пассажирскую дверь.

"Не веди себя как росток, Тони", - сказал я. "Я хочу тебе кое-что сказать".

Он остановился, посмотрел на поля, ущипнул себя за нос, затем сел в грузовик и закрыл дверцу. Его одежда пахла дымом и пеплом. Пожарная машина добровольцев проехала мимо нас и плеснула желтой водой на мое лобовое стекло. Тони наблюдал через заднее стекло, как пожарная машина исчезает на дороге. Наконец он сказал: "Джимми Ли сбежал от тебя?"

"Нет".

"Ты прихлопнул его?"

"Он утонул".

"Утонул?"

Я рассказал ему, что произошло внизу, в машинном отделении буровой баржи.

"Тогда, я думаю, для тебя это знаменательный день, Дэйв. Ты должен посмотреть, как Джимми Ли удаляется под припев "аллилуйя", и ты станешь тем наркоторговцем, который завел дело на Тони Си ".

"Это так, как ты это читаешь?"

"Я тебе однажды сказал, что каждый так или иначе отрезает кусок от твоей задницы. Только пока не рассчитывай на свое продвижение по службе или прибавку к зарплате, Дэйв. То, что у вас здесь, - это ловушка. Кроме того, я не думаю, что у вас на этой пленке достаточно информации, чтобы по-настоящему взволновать их в прокуратуре США. Вы из Управления по борьбе с наркотиками, верно?"

"Косвенно".

"Я замолвлю за тебя словечко. Я скажу им, что ты действительно хорошо выполнил свою работу".

Дорога снова повернула к реке, и впереди я увидел рыбный лагерь Тони и "Линкольн" с откидным верхом, припаркованный сзади под деревьями. Дым поднимался из трубы и развевался на соленом бризе с залива. Я остановил грузовик на обочине дороги и заглушил двигатель.

Я достал пистолет Тони 45-го калибра из кармана своей спортивной куртки и протянул ему. Он странно посмотрел на меня в ответ.

"Вот как обстоят дела, Тони", - сказал я. "Я думаю, у тебя посреди лба прибито большое Пурпурное сердце. Все должны чувствовать, что ты единственный парень, который плохо провел время во Вьетнаме. Вы также создаете у меня впечатление, что кто-то другой несет ответственность за вашу зависимость и избавляет вас от нее. Но суть в том, что ты продаешь людям дурь, и они этим портят себе жизнь ".

"Я думаю, может быть, это у тебя проблемы с совестью, Дэйв".

"Ты ошибаешься. С этого момента ты предоставлен сам себе. Насколько я знаю, ты погиб во время того пожара там, сзади. Я не думаю, что окружной судмедэксперт, особенно в таком месте, как это, когда-либо разберется с костями и зубами в этом ангаре. Если ты исчезнешь в Мексике с Полом и будешь держаться подальше от бизнеса, я думаю, Управление по борьбе с наркотиками тебя вычеркнет. Я сомневаюсь, что ваша жена тоже станет проблемой, поскольку она приобретет почти все, что у вас есть ".

Он прикусил губу и посмотрел вверх по склону на лагерь.

"У тебя есть свой самолет, у тебя есть Джесс, чтобы управлять им, у тебя есть этот замечательный маленький мальчик, которого ты можешь взять с собой", - сказал я. "Я думаю, если ты сделаешь правильный выбор, Тони, ты можешь быть дома свободным".

"Они тебе не поверят".

"Может быть, ты преувеличиваешь свою важность. Через двадцать четыре часа после того, как ты уйдешь с доски, твое место займет кто-то другой. Через год никто не сможет найти ваше досье".

Он сделал воздушные карманы на щеках и двигал ими взад-вперед, как будто набирал воду в рот.

"Это возможно, не так ли?" сказал он. Он откусил заусенец от большого пальца и снял его с языка. "Просто выскочи через дыру в измерении и оставь после себя большой вопросительный знак. Это неплохо".

"Как ты сказал мне на днях, все всегда упирается в деньги. Держись подальше от денег, и толпа из Хьюстона и Майами, вероятно, будет держаться от тебя подальше ".

"Может быть".

"Но как ни крути, это принадлежит ади , Тони".

"Мое ранчо находится за пределами маленькой деревни под названием Сапопан. Может быть, ты получишь оттуда открытку ".

"Нет, я думаю, на этом твоя история заканчивается".

Он вытащил обойму из рукоятки своего пистолета 45-го калибра, сдвинул назад ствольную коробку, извлек патрон из патронника и вставил его в верхнюю часть обоймы. Он лениво постучал обоймой по хромированной поверхности пистолета, затем положил руку на дверную ручку.

"Не думаю, что ты большой любитель пожимать руки", - сказал он.

Я положил ладонь на нижнюю часть руля и посмотрел прямо перед собой на желтую дорогу, петляющую между деревьями.

"Попрощайся за меня с Полом", - сказал я.

Я слышал, как он вышел из грузовика и закрыл дверь.

"Тони?" Я сказал.

Он снова посмотрел в окно.

"Если я когда-нибудь снова услышу, что ты торгуешь наркотиками, мы продолжим с того места, на котором остановились".

"Нет, я так не думаю, Дэйв. У меня такое чувство, что твои дни полицейского вот-вот закончатся."

"О?"

Он прислонился к оконному косяку.

"Твое сердце мешает твоей голове", - сказал он. "Если ты этого не знаешь, то толкатели карандашей, на которых ты работаешь, узнают. Они избавятся и от тебя тоже. Может быть, ты не примешь от меня никакой благодарности, и, может быть, я даже ничего тебе не предложу, но мой маленький мальчик там, наверху, говорит тебе спасибо. Ты можешь носить это в своей шляпе или воткнуть в ухо. Пока, Дэйв."

Он поднялся по покрытому сосновыми иголками склону к задней части лагеря. Он достал из заднего кармана свою служебную фуражку морской пехоты, отряхнул с нее сажу о брюки и водрузил ее на голову под углом. Я медленно проехала по дороге мимо лагеря, грузовик покачивался на затопленных выбоинах, и увидела, как он открыл сетчатую дверь и улыбнулся кому-то внутри.

Я выехал из-за деревьев и поехал по зимне-зеленому полю, которое было заполнено белоснежными белыми цаплями и голубыми цаплями, кормящимися у поросшего травой пруда. Впереди я мог видеть побережье, пальмовые листья, трепещущие на ветру, и волны, вздымающиеся на озере Борнье и заливе. Воздух был прохладным, пронизанным солнечными бликами, и пах солью и далеким дождем. И я понял, что на западе солнце прорвалось сквозь серую пелену облаков и оставило в небе разрыв, похожий на желто-пурпурную розу.

ЭПИЛОГ

Тони был прав. Минос мне не поверил, особенно после того, как я отдал ему магнитофонную запись, на которой был длинный пробел между пожаром в самолетном ангаре и водянистым заявлением Джимми Ли Боггса о невиновности Ти Бо в убийстве Ипполита Бруссара. Но мне было все равно. Я устал от федеральных агентов и гангстеров, наркоманов, жал и отъявленных подонков, а также от всей серьезности и притворства, которые мы вкладываем в провинцию моральных инвалидов. Я решил, что пришло время позволить кому-то другому побродить по этому залитому неоновым светом лунному пейзажу, где мы постоянно пытаемся определить источник нашего национальное недовольство, пока наши неудовлетворенные пристрастия не нацелятся на такую противоречивую, донкихотскую фигуру, как Тони Кардо, и не уведут нас от самих себя. Я не знаю, что с ним случилось. УБН обнаружило его "Линкольн", его единственное средство передвижения, в лагере, но они сравнили протекторы шин со свежими следами в ангаре, где он держал свой самолет. Возможно, он заплатил кому-то, чтобы тот отвез "Линкольн" обратно в лагерь; однако Управление по борьбе с наркотиками также обнаружило, что его самолет все еще в ангаре. Один из коллег Миноса по работе, тот, кто был взбешен тем фактом, что дополнительные пятьдесят тысяч долларов, выданные мне в "жале", сгорели при пожаре в ангаре, предполагалось, что Тони поручил кому-то другому направить самолет на взлетно-посадочную полосу и забрать его, Пола и Джесс Орнеллу. Но федеральные агенты в Гвадалахаре, посетившие ранчо Тони за пределами Сапопана, сообщили, что Тони не видели в этом районе почти год. В следующий раз, когда я увидел Миноса в Лафайете, планируя поездку на рыбалку, я упомянул имя Тони. Он зевнул, взял папку со своим столом и показал мне фотографию мужчины, черты лица которого смотрели на меня с грязным свечением и темной четкостью, характерной для фотосъемки в номере бронирования.

"Ты знаешь этого парня?" сказал он.

"Нет".

"Он живет в Метаэрии. Он новенький в квартале. Мы бы очень хотели заполучить его в нашу сеть отелей grey-bar. Он..."

Но теперь это у меня начали стекленеть глаза, и я старался не зевать при звуке дождя по дубам за окном.

Два месяца спустя я получил помятый конверт с потрепанными углами, помеченный почтовым штемпелем Лейк-Чарльза. Внутри была цветная фотография Пола, улыбающегося в боевом кресле на корме спортивного рыболовного судна. На корточках рядом с креслом, держа в обеих руках четырехфутового тарпона, огромный крюк которого все еще торчал из его мертвой пасти, сидел Джесс Орнелла, его тюремные татуировки были такими же синими на фоне загара, как море у него за спиной. Спиной к камере стоял мужчина без рубашки в огромном мексиканском сомбреро, который насаживал кефаль на блесну с перьями. Его вьющиеся волосы были коротко подстрижены и блестели от пота над крошечными ушами. На заднем плане был пляж бисквитного цвета с несколькими жарко выглядящими увядшими пальмами на нем и высохшим деревянным причалом, увешанным сохнущими сачками для ловли бабочек, который уходил в полосу прибоя.

Кто-то написал шариковой ручкой на обратной стороне фотографии:

Вы сказали, что в районе Новой Иберии окуня нужно загонять обратно в воду теннисной ракеткой. Это довольно вкусно. Но вы должны попробовать это место. Рифы так переполнены кингфишами, что для них всех не хватит места. Только вчера я видел парочку из них, идущих по шоссе со своими собственными флягами. Мы питаемся теплым бризом и бананами, обжаренными в кокосовом масле. Я чист и свободен, Дэйв. Тигр ушел. Может, тебе стоит купить себе римский ошейник, или, по крайней мере, я надеюсь, что к этому моменту ты уже потерял значок и своих придурковатых коллег. Признай это, тебе понравилось быть в этой жизни. Даже Джесс думала, что ты один из нас. Это бы меня встревожило.

Оставайтесь твердыми,

Пончо Гонсалес

Ти Бо Латиоле был назначен новый судебный процесс, но перед датой суда Гро Мама Гула порезала лицо официанту повестки бритвой и сбежала из Нью-Иберии и бара zydeco и заведения с горячими подушками, которым она управляла в течение тридцати лет, а прокуратура сняла обвинение в убийстве с Ти Бо. Но несколько чернокожих людей в приходе сказали, что Гро Мама обладала способностями луп-гару и превратилась в шаровую молнию. Они говорили, что когда туман становился белым среди стволов кипарисов, люди видели, как клубок розового света перекатывался по листьям кувшинок и мертвой воде и взрывался у дамбы. Трава на берегу была бы выжжена до черноты, а на запекшейся грязи извивались бы змеи.

Но Ти Бо был не из тех, кто остается запертым в пучке моджо-страха или даже больше беспокоится о месяцах сексуального унижения и стыда, которым его подвергла Ипполит Бруссар. Он и Доротея были женаты, и сегодня она работает официанткой в ресторане морепродуктов на Сент-Мартинвилл-роуд. У Ти Бо есть собственное такси. По воскресеньям он возит в нем тетю Лемон и Доротею в церковь, и по какой-то причине внутри они выглядят как тройняшки, головы всех троих едва возвышаются над нижним уровнем окон. Иногда они специально проезжают мимо моего дома и оставляют мне большую банку крэклинов, которые мы называем гратон, приготовленных с молотым перцем табаско, и первый кусочек вызывает у меня такой шок, что пот стекает с волос. Но каждый раз, когда тетушка Лемон дает мне очередную кварту, она уверенно похлопывает меня по руке и говорит: "Съешь это, ты, а я дам тебе еще". Точно так же, как твой папа дает мне рыбу, когда у меня не было еды, я, я выхожу и даю тебе больше ".

Святой Августин однажды сказал, что мы никогда не должны использовать правду во вред. Таким образом, край моего кули усеян зазубренными отверстиями, в которых находятся десятки каменных банок, которые однажды археолог, вероятно, выкопает и идентифицирует как артефакты, использовавшиеся древним культом в захоронении бога кукурузы.

Это началось как история о моем собственном страхе, или, скорее, о том периоде в моей жизни, когда из-за травмы я не был уверен, кто я такой, когда мне приходилось каждую ночь ждать, когда изменчивая фигура моего собственного творения определит меня как нечто слабое, отвратительное и недостойное дыхания. Вместо этого это стало историей других людей, которых я обнаружил, что они по-своему гораздо более храбры, чем я. И я полагаю, что то, что я усвоил, - это урок, который годы или забота о себе начали скрывать от меня, а именно, что самые храбрые, самые верные и любящие люди в мире редко обладают героическими физическими характеристиками или аурой святых. На самом деле, их лица похожи на лица людей, которых вы могли бы случайно вытащить из очереди в супермаркете, их физический облик настолько невзрачен, что трудно вспомнить, как они выглядят через десять минут после того, как они выходят из зала.

Ким Доллинджер теперь менеджер клуба Клита на Декейтер, а у Клита есть лицензия частного детектива и офис в двух кварталах от штаб-квартиры Первого округа. Он заработал достаточно денег, занимаясь сбором поручителей, чтобы погасить все свои долги старым шейлокам Тони. Он все еще пытается бороться со своей проблемой лишнего веса, гремя железом в задней части своего офиса и совершая пробежки по парку Луи Армстронга в шортах Budweiser и футбольной майке LSU, к чему чернокожие ребята из Iberville welfare project относятся как к появлению танцующего бегемота посреди рабочего дня. Люди в Квартале говорят, что они с Ким подружились, но, вероятно, не так, как ожидал Клит. Когда мы идем куда-нибудь поужинать вместе, она давит его сигареты в пепельнице, отменяет его заказ на напитки в баре и заказывает для него блюда с низким содержанием холестерина из меню. Но он не жалуется, и его глаза нежны, когда он смотрит на нее.

Бутси сократила убытки и продала свой бизнес по продаже торговых автоматов одному из своих бывших родственников со стороны мужа, и в декабре того же года мы с ней обвенчались в церкви Святого Петра в Новой Иберии. Мы взяли Алафэр с собой в Ки-Уэст, где вода теплая круглый год, а послеполуденное солнце заливает залив подобно расплавленной красной планете. Ночью среди кораллов плавают светящиеся рыбки, похожие на наэлектризованные струйки зеленого дыма. В закрытых ресторанах у кромки воды мы ели большие ужины из устриц в половинках раковин, жареных креветок и оладий из морских раковин, и мы ловил троллем костистую рыбу на отмелях и нырнул на Семимильный риф к югу от острова. На глубине пятидесяти футов вода была прозрачной и зеленой, как желе, и переливалась на солнце, песок был белым, как шлифованный алмаз, и я наблюдал, как Бутси заплывает глубоко в каньоны огненных кораллов, безразличный к усеянным шипами гнездам морских ежей и темным треугольным очертаниям скатов. Ее загорелое тело было бы окружено синей рыбой; тогда она брыкала бы ластами, затуманивая воду под собой песком, и рассеивала бы их, как внезапное содрогание тонких металлических лезвий.

Минос убедил Управление по борьбе с наркотиками заменить лодку, которую я потерял к югу от Кокодри, и он сказал, что на самом деле Управление по борьбе с наркотиками было довольноработой, которую я для них сделал, потому что Тони ушел, а человек, который вмешался в его акцию, один из хьюстонской тусовки, очевидно, имел роман с женой Тони. Они проводили много времени в ссорах, однажды даже облили друг друга напитками в общественных местах.

Но мои финансовые долги погашены, и я отказался от правоохранительных органов, по крайней мере, на данный момент. Мы с Бутси занимаемся прокатом лодок и наживкой на байю. Мы готовим цыплят на гриле и ломтики колбасы для рыбаков в полдень и ловим неводом креветок на длинном зеленом берегу залива. Все еще зима, но мы относимся к зиме в Южной Луизиане как к преходящему происшествию. Даже когда небо черное от уток, ветви дубов и кипарисов вдоль протоки кишат малиновками, взгляд прикован к плотно завернутым розовым бутонам внутри темно-зеленых листьев куста камелии, азалий и пылающего гибискуса, которые цвели весь сезон. Южная Луизиана - это вечеринка, и я стал достаточно взрослым, чтобы отбросить тщетные и глупые опасения по поводу смертности и перестать навязывать ложные меры календарей и часов своей жизни или, если уж на то пошло, вечности.

Иногда вечером, когда я закрываю лавку с приманками и у меня болит плечо от того, что я собираю ящики с пивом "Джакс" и "Перл бир", когда ветер поднимает мох на засохшем кипарисе на болоте и уносит красные угольки с сгоревшего тростникового поля в темнеющее небо, я думаю о магии джуджу и чарах гри-гри, я думаю о Тони и Поле, Ким и Клите, Доротее, Ти Бо и тетушке Лемон, даже о старой Джесс Орнелле, и мне приходится останавливаться, почти со страхом, из-за биения моего сердца. Затем я вижу, как Бутси и Алафэр спускаются с освещенной галереи, чтобы приготовить мне ужин, рука об руку сквозь ореховые деревья, и я поворачиваю ключи в замках, и мы с Бутси возвращаемся по тропинке, Алафэр качается у нас на руках, наши разномастные тени сливаются в единую игривую фигуру под восходящей луной.

ДЖЕЙМС ЛИ БЕРК

ДЖЕЙМС ЛИ БЕРК - бестселлер New York Times, автор девятнадцати романов, удостоенный премии Эдгара, в том числе одиннадцати с детективом-каджуном Дейвом Робишо в главной роли. Берк вырос на побережье Мексиканского залива Техас-Луизиана, где сейчас живет со своей женой Перл. Они также проводят несколько месяцев в году в Монтане.

***